Book: Укрощение Шарлотты (Гаремные страсти)



Линда Лаел Миллер

Укрощение Шарлотты


10 июня 1877 г. Париж, Франция

«Моя дорогая сестра!

Надеюсь, что это письмо застанет себя счастливой и здоровой. Хотя, наверное, я зря беспокоюсь — ты всегда отличалась завидным здоровьем — не хуже тех бычков, что пасутся на лугах у нашего папа. Что же до предстоящей свадьбы с молодым пастором, у меня опять-таки нет вопросов, даже несмотря на те многие и многие мили, что разделяют нас с тобой. Да будет тебе известно, милейшая Миллисент Куад, что все написанные тобой за последние полгода письма одно за другим можно было бы вплести в бесконечную серенаду, посвященную любви вообще и Лукасу Бредли в частности. Лидия и так хвалит его не нахвалится, хотя, к счастью для меня, наша любезная мачеха под конец все же соизволила удовлетворить мое любопытства и сообщила, что у папа и у мальчиков все в порядке, а дядя Девон и тетя Полли со своим выводком процветают, как всегда. Учти, что если бы я могла получать известия о том, что происходит в нашей Гавани Куад, только через тебя, то имела бы лишь полный отчет о вашей помолвке и ни слова — об остальной семье и близких!

Нет, моя дорогая, конечно, я не упрекаю тебя за это. По правде говоря, я даже слегка завидую твоему Великому Чувству. (Я бы, кстати, хотела знать, насколько великое чувство разрешено испытывать по отношению к слуге церкви. Непременно задам этот вопрос, когда мы останемся с тобой наедине, и уже предвижу ответ по вспыхнувшему на твоих щечках румянцу). По крайней мере, тебе вовсе не обязательно мчаться со всех ног к нашему папа и сообщать ему, что я страстно желаю остаться незамужней, тем более что это не так.

О Миллисент, окажись ты сейчас подле меня, ты бы услыхала сама, как я тяжко вздыхаю. Ну посуди сама: мне уже двадцать три года, и свое образование в Европе я давно закончила. Нет нужды напоминать, что по обычаям штата Вашингтон меня можно считать старой девой. Это ужасно, но вряд ли я смогу еще откладывать возвращение на родину. А ведь стоит мне явиться, и у дверей папа выстроится шеренга кандидатов в мужья мне длиною не меньше мили. Я почти смирилась с мыслью, что мне предстоит стать чьей-то женой, рожать детей и все такое. Я даже уверена, что, оплакав гибель моих мечтаний, смогу стать в какой-то степени счастливой и утешаться любовью близких мне людей, когда и если у меня будет хватить на это времени.

О Милли, прости за холодную рассудительность моего письма! Я вовсе не отрицаю, что могу стать женой и матерью, поверь мне! Но если бы ты знала, как ужасно хочется пережить какое-нибудь чудесное, великолепное приключение до того, как станешь матроной! Надеюсь, что меня хотя бы отчасти утешит небольшое плавание вдоль южных берегов Испании с возможным заходом на остров Риц в компании с Ричардсонами. Помнишь, это близкие друзья папа и Лидии, и они сейчас путешествуют по Европе. Ты ведь уже знаешь, что домой в Сиэтл я собиралась вернуться вместе с ними. Ты должна помнить и их дочку, Беттину. Я уверена, что она по-прежнему осталась пугливой, как лань, и предпочитает сидеть себе в уголочке да вязать крючком салфеточки для подушек, вместо того чтобы самой попытаться разведать что-нибудь новое.

О, как бы я хотела, чтобы на ее месте оказалась ты!

Я снова ловлю себя на вздохе, Миллисент, и продолжаю свое письмо, оторвавшись от созерцания неведомых далей, видимых мною лишь в мечтах. Ну неужели же я хочу чересчур многого — до того, как превратиться в матрону, озабоченную кормлениями, мокрыми пеленками, прибавками в весе и всякими примочками, успеть совершить хотя бы один великий подвиг? Что-то такое грандиозное, совершенно не поддающееся описанию, чтобы я могла вновь и вновь вспоминать об этом и тем самым поддерживать свой дух посреди всех этих женских забот.

Ах, я опасаюсь, что все-таки желаю слишком многого, и сожалею об утраченных надеждах, хотя и стараюсь при этом сохранить бодрость духа, как делала это всегда и собираюсь делать впредь.

Дорогая, скоро вернусь, чтобы с гордостью посмотреть на то, как папа поведет тебя в храм, к алтарю, где ты соединишься со своим суженым. Пожалуйста, не пожалей для меня минутку-другую после того, как окончится ваш медовый месяц! Ведь нам столько всего надо будет сказать друг другу!

Передай заверения в вечной любви папа с Лидией и всей ораве наших неугомонных братцев, а также дяде Девону, тете Полли и нашим многочисленным кузенам и кузинам. Не забудь передать приветы доктору Джоу и Этте с их малышами. И поцелуй за меня хотя бы разок его прекрасное преподобие, если только это возможно (или невзирая на то, что это невозможно). Обязательно сделай то, о чем я тебя прошу!

Я обожаю тебя.

Как всегда, твоя Шарлотта».

Глава 1

Несмотря на ранний утренний час, воздух над базаром уже дрожал и колыхался от зноя. Пищали цыплята; вопили и бранились между собой торговцы; наряженные в жилетки и крохотные фески обезьянки пронзительно верещали, привлекая к себе внимание, а в довершение всего на крыльях легкого бриза вокруг ларьков и столиков с товаром витала нескончаемая странная музыка. Запахи специй и немытых тел смешивались с едким дымом жаровен, и яркие шелковые складки позаимствованных Шарлоттой платья и паранджи прилипали к влажной коже.

Она задыхалась от восторга.

Ее более юная спутница, Беттина Ричардсон, наряженная в такой же костюм, не разделяла энтузиазма Шарлотты.

— Папа непременно убьет нас за го, что мы оказались в этом ужасном месте! — взволнованно шептала она. — Дело вполне может кончиться тем, что какой-нибудь шейх утащит нас в свою пустыню!

Шарлотта вздохнула:

— К сожалению, нас никто не утащит.

— Шарлотта! — воскликнула в удивлении Беттина.

Шарлотта ухмыльнулась под своей паранджой, оставлявшей открытыми глаза. Ричардсоны заглянули на остров-королевство Риц, расположенный между берегами Испании и Марокко, чтобы навестить своих старых друзей, богатых торговцев, с которыми были хорошо знакомы еще в Бостоне. Беттина хотела было остаться в Париже, чтобы потом отправиться в Лондон и Штаты, но Шарлотта восстала против этой идеи. Ей вовсе не хотелось упустить свой шанс оказаться в столь экзотическом месте, как Рим, в надежде хоть на какое-нибудь приключение.

Однако Беттину, несомненно, именно это обстоятельство смущало более всего. Ее чуть не силой пришлось переодевать в позаимствованные в гардеробе их горничной одежды и заставить выскользнуть через черный ход, чтобы по узким, извилистым улочкам, ориентируясь по ароматам и шуму толпы, попасть на базар.

Стоя возле одной из торговых лавок, Шарлотта приценивалась к грубо сделанной корзине. Она, несомненно, запомнит эту прогулку на всю жизнь. О, как она украсит ее дни, полные беспросветной, отчаянной скуки! Вот бы еще повстречать великого шейха на чистокровном арабском скакуне, приехавшего на базар для покупки рабынь, или хотя бы банду грабителей, мечами прокладывающих себе путь посреди цыплят и торговцев…

Движение в конце ряда лавок со всевозможными украшениями и мишурой, выстроившегося вдоль древней потрескавшейся стены, прервало ее цветистые фантазии. Беттина с неожиданной силой вцепилась в руку Шарлотты и зашептала:

— Идем же назад, к Винсентам, ну пожалуйста! Шарлотта не сводила глаз с высокого мужчины, прокладывавшего себе дорогу в толпе, и не верила своим глазам. На несколько восхитительных мгновений она вновь почувствовала себя тринадцатилетней девочкой, приехавшей в Сиэтл. Она карабкается на мачту большого морского судна под названием «Чародейка» — и вдруг высоко над палубой полностью теряет присутствие духа. Она намертво вцепляется в веревки, слишком испуганная, чтобы спуститься самой.

И Патрик Треваррен является спасти ее.

Беттина слегка встряхнула ее.

— Шарлотта! — умоляла она. — Мне не нравится вид этого человека! Он, наверное, разбойник!

Но Шарлотта словно застыла. Она лишь благодарила Бога за то, что ее лицо скрывает паранджа. Как глупо она, вероятно, выглядит сейчас, с этой дрожащей, жалкой улыбкой! Патрик почти не изменился за прошедшие десять лет, разве что раздался в плечах да черты лица заострились. Он по-прежнему стягивал черной лентой на затылке свои длинные темные волосы, а глубокий взгляд синих глаз был острым и проницательным. Его надменная самоуверенность неприятно поразила Шарлотту, но в то же время ее так потянула к этому человеку, что всех ее сил хватало лишь на то, чтобы удержаться и не побежать следом за ним — узнать, помнит ли он ее. Конечно, он давно ее забыл, а если даже и нет, то в их последнюю встречу она была всего-навсего маленькой девочкой. Все эти десять лет она грезила о нем, фантазировала, рисуя образ юного моряка, тогда как он, скорее всего, забыл о ней через секунду.

Он приблизился, и, хотя на его загорелом аристократическом лице играла улыбка, глаза оставались холодными. Увидев на фруктовом лотке особо крупный, спелый апельсин, он насадил его на острие своего кинжала и швырнул монету униженно кланявшемуся торговцу.

Шарлотта по-прежнему стояла не шелохнувшись, затаив дыхание, и все же что-то в ней привлекло его внимание. Он подошел поближе и словно навис над ней и трясущейся Беттиной, вглядываясь в глаза Шарлотты с выражением внезапной задумчивости.

«Скажи же хоть что-нибудь!» — с отчаянием твердила себе Шарлотта, но не издала ни звука — слова застряли у нее в горле.

Патрик еще мгновение смотрел на нее в задумчивости, обежал глазами облепившее ее платье, а затем пожал плечами и проследовал дальше. На ходу он чистил апельсин, раздавая дольки визжавшим обезьянкам.

— Ну вот что, — твердо сказала Беттина, — мы уходим, Шарлотта Куад, сию же минуту. Он выглядит как самый настоящий пират, уж я-то знаю!

Шарлотта наблюдала, как Патрик остановился, чтобы разглядеть легкое, воздушное существо, плясавшее на доске, положенной между двумя огромными бочками. Она почувствовала сильнейший укол ревности.

— Да, уж это всем известно — ты немало повидала пиратов на своем веку, — саркастически отвечала она.

Тут же она ощутила, как в ней заговорила совесть, хотя их с Беттиной и нельзя было назвать подругами в полном смысле этого слова. Беттина была слишком целомудренна и легкоранима, чтобы получать подобные суровые выговоры. Ее зеленые глаза мгновенно повлажнели от слез, готовых пролиться ручьями. Воспитанная в тепличных условиях, она и так чувствовала себя ужасно виноватой, что ослушалась родителей и убежала на самостоятельную прогулку по заморскому базару.

— Прости меня, — как можно мягче сказала Шарлотта. Сердце у нее разрывалось при виде того, как Патрик подхватил танцовщицу с импровизированной сцены и швырнул мелочь сшивавшемуся поблизости бродяге. — Мы… мы сейчас пойдем.

Приказав себе не оглядываться, Шарлотта передернула плечами и направилась, как ей казалось, в сторону дома-Винсентов. Ее чувства были в полном расстройстве от столь неожиданного столкновения с Патриком Треварреном. А мысли о том, куда и зачем он мог отправиться с этой танцовщицей, просто повергали ее в шок.

Ее собственные смятенные чувства и нараставшая тревога Беттины весьма затруднили поиск обратной дороги. Они пришли сюда немногим больше часа назад, но тогда их путеводителями были запахи и гомон, царившие на базарной площади. А теперь они не были способны отличить одну узенькую улочку от другой, чтобы из их великого множества выбрать ту, которая привела бы в спокойное, безопасное место, так неосмотрительно ими оставленное.

— Я так и знала, — захныкала Беттина, утирая слезы паранджой. — Мы заблудились!

— Тише! — нетерпеливо одернула ее Шарлотта. — Мы сейчас вернемся на базар и спросим дорогу.

— Но ведь мы не знаем языка, — с доводящей до бешенства педантичностью напомнила ей Беттина.

— Ну, тогда мы просто начнем искать сначала и будем проверять одну улицу за другой, пока не найдем нужную, — отвечала Шарлотта, однако в ее словах было гораздо больше уверенности, чем в мыслях.

Беттину охватила паника.

— Я не должна была тебя слушать! — гневно вскричала она. — Я ведь знала, что, если не послушаем папа, случится нечто ужасное, и я была права!

Шарлотта прикусила нижнюю губу, чтобы не нагрубить Беттине. Овладев собой, она нарочито терпеливо возразила:

— Мы прекрасно вернемся домой, я тебе обещаю. Только ты, Беттина, должна успокоиться.

Ее юная компаньонка всхлипнула и оглядела пустынную улицу. Тишина показалась жучкой, особенно после возбужденной толчеи на базаре.

Постаравшись взять себя в руки, Беттина весьма деловито предупредила:

— Если нас похитят и заставят жить в гареме, я отравлюсь.

Эта фраза непременно рассмешила бы Шарлотту, не будь их положение столь серьезным. Они действительно подвергались реальной опасности, оказавшись без сопровождения на улицах города, где нравы столь разительно не схожи с европейскими.

Итак, им ничего не оставалось, как вернуться на базар, постараться найти там мистера Треваррена и предоставить ему возможность спасти ее во второй раз. Это будет, конечно, неслыханным унижением, тем более что он в этот момент наверняка занят с танцовщицей — если он вообще до сих пор задержался на базаре, — но у Шарлотты не было выбора. Дело не только в том, что все эти десять лет она хранила в душе era образ. Возможно, лишь он один из всей рыночной толпы способен объясняться по-английски. Она взяла под руку Беттину.

— Идем же. Вот увидишь, мы окажемся на месте, попивая чаек с шоколадом, еще до того, как нас успеют хватиться твои папенька и маменька.

Рыночную площадь, до этого наводненную птичьими клетками, теперь заполонили торговцы ишаками. Шарлотта протолкалась на возвышение и старалась в людском море высмотреть непокрытую, против местных обычаев, голову мистера Треваррена. Но его и след простыл. Беттина сдавленно рыдала, что вызвало у Шарлотты новую вспышку гнева.

В этот момент их сжало в водовороте толпы, и вдруг на лицо Шарлотты опустилась грязная, пропитанная каким-то вонючим снадобьем тряпка и кто-то прижал ее руки к бокам. Она успела услышать истерический визг Беттины, но тут все закружилось у нее перед глазами, земля ушла из-под ног и она очутилась в какой-то темной бесконечной бездне.

Обхватив руками расшитый лиф танцовщицы, Патрик Треваррен приподнял ее и посадил на помост. В припадке особой щедрости он поощрил ее ухмылкой и украдкой сунутой монетой, и в этот самый миг плотную атмосферу базара пронзил душераздирающий женский визг.

Как и во всем арабском мире, в Рице женщина была всего лишь предметом торговли. Однако Патрик родился в Бостоне, а образование получил в Англии. Результатом этого явились некоторые рыцарские черты характера, бывшие помехой в ею нынешнем окружении. Понимая, что, скорее всего, он делает ошибку, реагируя на дамскую истерику, он не смог не попытаться выяснить, кто и почему кричал.

Он протиснулся сквозь толпу и обнаружил одну из тех дам-иностранок, которых заметил ранее. Паранджа соскользнула с ее лица, и по гундосому произношению тех слов, которые можно было разобрать сквозь непрерывные причитания, он определил в ней американку.

Разгневанный, он схватил ее за плечи и как следует встряхнул.

— Прекратите это нытье и скажите толком, что с вами случилось!

Заинтересованные арабы слегка раздались в стороны.

— М-моя подруга!.. — рыдала юная особа. — М-мою подругу похитили пираты!

При воспоминании о широко распахнутых глазах той — второй — особы Патрик невольно сжал зубы от охватившего его волнения.

— Где это случилось? — спросил он по возможности спокойнее. — Сколько их было? Вы успели заметить, куда они скрылись?

Девица издала очередное громогласное рыдание.

— Их было не меньше сотни. — Она попыталась сдержать слезы. — И откуда мне знать, в какую сторону они скрылись?! Я даже не смогу найти дорогу, чтобы вернуться к Винсентам! — Ее зеленые глазки изрядно покраснели и опухли, а с кончика носа свисала капля.

Патрик нашел в толпе более или менее знакомое лицо. Это был мальчишка, несколько раз уже бегавший по его поручениям. Патрик знал дом Винсентов и даже иногда бывал там по делам.

На беглом арабском он растолковал мальчишке, куда тот должен проводить эту леди, подкрепив свою инструкцию несколькими мелкими монетами. Было совершенно очевидно, что от этой юной истерички не следует ожидать помощи в поисках. Затем он приступил к расспросам очевидцев.

Хотя Патрик прекрасно знал местное наречие и был вхож в некоторые семьи местной знати, он все же чувствовал себя в этом королевстве, скорее, отщепенцем. А собравшаяся на базаре толпа была склонна симпатизировать скорее похитителям, чем девице. По их понятиям, продажа невинных девиц в рабство — самый достойный вид коммерции.

Рыская по множеству извилистых улочек, расходившихся во все стороны от базара, Патрик не мог подавить возраставшего чувства растерянности — он сознавал безнадежность своего преследования. По всей видимости, девушка исчезла бесследно и уже ничто и никто не предотвратит ту судьбу, которую ей уготовили похитители.




Шарлотта пришла в себя в темном, тесном помещении, пропитанном запахами крыс, сырости и разлагавшихся продуктов. Голова болела так, словно ее перед этим оглушили дубиной, а желудок сводило от приступов тошноты. Все ее нежное тело болело, превратившись в один сплошной синяк вперемежку со ссадинами.

Ее чуть не вырвало, но во рту оказался кляп, а когда она шевельнулась, чтобы освободиться от него, то обнаружила, что руки связаны. Слезы бессильного гнева и страха стояли в глазах.

«Ты ведь мечтала о приключениях, — корила она себя, — ну вот и будь теперь довольна».

От отчаяния ей захотелось биться головой об пол до тех пор, пока не потеряет сознание опять, но она нашла в себе силы и постаралась взять себя в руки. Было очевидно, что сейчас не время для истерики: жизненно необходимо как можно более хладнокровно продумать план своего спасения.

Вслед за этим пришла мысль о Беттине. Шарлотта с раскаянием подумала, как напугана бедная девочка, если похитители схватили и ее. Если с Беттиной что-то случилось, вина за это будет лежать только на Шарлотте, и больше ни на ком. Ведь она буквально силком затащила свою компаньонку на этот базар, и результат ее жажды приключений может оказаться плачевным.

Шарлотта снова с трудом подавила приступ тошноты. Если ей хватит смекалки освободиться самой, она непременно постарается разыскать Беттину, чтобы удрать отсюда вдвоем. Однако весьма вероятно, что она рискует не увидеть своей приятельницы вовсе.

Воображение рисовало Шарлотте одну за другой цветистые и достоверные картины всяких ужасов. В глубине души она желала быть одной из девушек в гареме султана Патрика Треваррена. Эта ее любимая бесконечная игра воображения заставляла трепетать ее члены и покрывала ее щечки лихорадочным румянцем. Однако начало реальной жизни в качестве белой рабыни оказалось несколько грубее фантазий юной школьницы. Конечно, ей не суждено принадлежать человеку, о котором она грезила все эти годы. Скорее всего, она станет собственностью слюнявого негодяя, который будет ценить ее не больше, чем одну из своих собак или лошадей.

Шарлотта вспомнила зеленые берега Пугетского пролива и городок Гавань Куад, где находился дом ее отца, хозяина и управляющего крупнейшей лесопильной компании в штате Вашингтон. Брайхам Куад был человеком весьма строгих нравов, никогда не позволявшим себе совершать ни малейшей глупости, но Шарлотта ни на секунду не сомневалась в его любви. И она сама, и ее сестра Милли были абсолютно уверены, что случись с ними что-то плохое, отец не пожалеет своей жизни, но выручит их из беды. Благодаря этой уверенности они росли в атмосфере доверия и безопасности.

Их мачеха, Лидия, научила девочек быть сильными, не бояться при случае рисковать или демонстрировать свою сообразительность. Как правило, это не подводило Шарлотту. Вплоть до сегодняшнего утра — если только это можно было считать начавшимся сегодняшним утром, когда она проснулась с блестящей идеей переодеться в местные наряды, накинуть паранджи и отправиться исследовать местный базар.

Шарлотта представила себе Милли в подвенечном платье, ее прекрасную, одухотворенную фигурку, глаза, в которых светятся любовь и задор. Она представила одного за другим пятерых сводных братьев и погрустила о каждом из них. Имена их она всегда носила в своем сердце: Девон, Сет, Гидеон, Якоб и Мэтью.

Похоже, ей не суждено никогда больше увидеть никого из членов своей семьи. Но еще хуже сознавать, что любимые ею люди будут страдать, узнав о ее исчезновении и ужасной судьбе, а родители Беттины просто потеряют смысл жизни. Единственная дочь была светом их очей, и вот из-за необдуманной выходки Шарлотты они утратят свое дитя.

Шарлотта решила, что ей необходимо немедленно сменить предмет своих размышлений, иначе она окажется во власти отчаяния.

Тут заскрипели дверные петли и тьму пронзили лучи света. В каморку вошел маленький человечек. В сумраке Шарлотта смогла лишь различить, что он одет как араб. Ее охватили страх и бессильная ярость, когда он приблизился к ней, грубо поднял с пола, вынул изо рта кляп и прижал к ее губам пиалу с тухлой водой.

Шарлотта подавилась всеми уничижительными репликами и издевательскими вопросами, приготовленными ею для встречи со своими тюремщиками, и жадно выпила всю воду до дна. Жара стояла убийственная, и она просто исходила потом.

Удовлетворив жажду, она хрипло произнесла:

— Кто ты?

Человечек что-то пробормотал по-арабски, и, пока она безуспешно пыталась уловить в его невнятной речи знакомые слова, ей вдруг стало ясно, что он не проявляет к ней ни презрения, ни даже враждебности: он просто равнодушен.

— Что это за место? — спросила она больше для того, чтобы отсрочить водворение на прежнее место кляпа, чем для того, чтобы вытянуть из этого существа какую-то информацию. — Почему меня здесь держат?

Он опять разразился какой-то тирадой, не поддающейся переводу, — видимо, всего лишь хотел, чтобы она лежала тихо. В доказательство он вставил на место кляп, запихнув его даже глубже, чем раньше, так что вонючая тряпка чуть не разорвала ей углы рта. Затем он сильно толкнул Шарлотту, и она больно ударилась об пол.

И тут в первый раз легкое, почти неощутимое покачивание, замеченное ею сквозь туман страха и отчаяния, дало понять, что она находится в трюме корабля. Таким образом, ей стало ясно, где ее содержат, но это лишь усложняло путь к возможному бегству.

Когда наконец охранник покинул временную «каюту» Шарлотты, та была даже рада, что во рту у нее кляп. Соприкосновение с покрытым нечистотами полом привело ей на память не совсем вежливые слова, которым она научилась в лагерях у лесорубов, работавших на ее отца. Хотя араб и не понимал по-английски, пожалуй, к лучшему, что эти слова она не произнесла.

Шарлотта старалась глубоко дышать через нос, медленно выдыхая сквозь тряпку. Что бы ни случилось, она должна оставаться хладнокровной, прилагая все усилия, чтобы не потерять терпения и не выдать своего страха.

Воздух в темном трюме буквально кипел от жары. Теперь, когда Шарлотта точно знала, что это трюм, она различила возню крыс, бегавших по переборкам у нее над головой и суетившихся в сложенных вокруг нее грузах. Она содрогнулась и сотворила немую молитву о ниспослании ей чуда.


Патрик вздохнул и отошел от поручней на борту «Чародейки». Обычно ему доставляло удовольствие созерцание последних солнечных лучей, дробившихся в зеркале воды на закате, но сегодня он был в расстроенных чувствах.

Его друг и старший помощник капитана на корабле Том Кохран стоял позади. Это был крепко сбитый мужчина среднего роста, нижнюю часть лица скрывала густая серебристая от седины борода.

— Так мы отчалим сегодня с вечерним отливом, капитан? Мне кажется, что люди Халифа будут искать нас сегодня вечером, чтобы пригласить во дворец.

Патрик неопределенно кивнул. Они с Халифом были товарищами еще со школьных времен и дружили по сей день, но сегодня перспектива оказаться в роскошном дворце с его чудесами почему-то утратила свою обычную привлекательность.

— Да, — сказал он чуть хриплым голосом, — Прикажи отдать концы.

Он спустился в свою каюту, расположенную на нижней палубе. Помещение было на удивление тесным, так что в него входили лишь стол, кресло, несколько книжных полок, гардероб и койка. Не зажигая света, он с новым тяжелым вздохом безвольно опустился в кресло.

Было слышно, как на палубе и на мачтах шумят матросы, готовя корабль к отплытию, однако мысли капитана упорно возвращались к девушке, которую сегодня похитили на базаре. Что было в ней такого, отчего он так взволнован? И как ужасно обошлась с ней судьба! Ведь в этой части света сплошь и рядом пропадают молоденькие неосторожные девушки. Их похищают на базарах, на улицах, даже на палубах кораблей, и чаще всего их никто никогда больше не встречает. От этих мыслей у Патрика разболелась голова. Он чертыхнулся и швырнул о переборку первую попавшуюся под руку книжку.

В дверь постучали.

— Войдите, — мрачно ответил Патрик: если он промолчит, корабельный кок так и будет стучать, ожидая ответа.

На сей раз, однако, капитанский обед принес Кохран.

— Ради всех святых, зажег бы ты свет, — сказал старый моряк. — Ведь здесь темно, как у черта в преисподней.

Патрик потянулся к лампе, висевшей над столом, снял стекло и поднес к фитилю спичку. Он не пытался скрыть, что недоволен вторжением.

— Что тебя гложет? — громогласно спросил Кохран, водружая на стол поднос с обедом. — Или ты не нашел той милашки и танцовщицы, на которую положил глаз, как только мы бросили якорь?

Патрика окатила волна неожиданного стыда, хотя он и не мог бы сказать, что ее вызвало. В конце-то концов, он человек неженатый и никому не изменяет в те минуты, когда удаляется вслед за девчонкой в ее палатку, чтобы насладиться женскими прелестями.

— Я нашел ее, — отвечал он, опуская глаза на поднос с обедом. Тушеная баранина, черный хлеб да жидкий чай — как всегда.

Кохран хихикнул и расположился совсем по-домашнему, скрестив руки и прислонившись спиной к двери каюты, хотя никто ему этого не предлагал.

— Только не вздумай болтать, что она оказалась несговорчивой.

Патрик не удостоил эту реплику ответом. Он лишь внимательно посмотрел на Кохрана, а затем взял кусок черного хлеба и принялся жевать.

— Ой, да что же это я говорю! — продолжил Кохран скалить зубы. — Как же я мог забыть, что лег на свете такой бабы, которая отказала бы Патрику Треваррену! Но если это не танцовщица, то кто же так тебя задел?

Патрик оттолкнул от себя поднос, швырнул хлеб рядом с чашкой.

— Этот мир лишен жалости, — серьезно произнес он.

Старпом прикинулся потрясенным.

— Ах, какое ужасное открытие! — воскликнул он. — А я-то думал, что кругом нас цветут одни розы да ангелочки машут крылышками.

В отличие от остальных членов команды «Чародейки» старпом был образованным человеком. Патрик знал, что Кохран служил когда-то воспитателем в нью-йоркской мужской школе, хотя тот и не любил распространяться о том, что заставило его сменить профессию и уйти в море.

Массируя рукой нывший затылок и шею, капитан рассказал Кохрану о похищении. Хотя притом он постарался скрыть, как задели его за живое глаза цвета увядших кленовых листьев.

— Ты все равно не сможешь спасти их всех, Патрик, — сказал Кохран в утешение, когда мрачная история была окончена. — К тому же многие из этих девушек живут впоследствии как королевы, и ты это знаешь. Те, кто покрасивее, получают и красивые одежды, и собственных слуг, и самые изысканные кушанья, какие только пожелают.

Патрик прикусил нижнюю губу, чтобы не прорвался звериный рык, который порождало охватившее ею бешенство. Кохран положил на плечо Треваррену руку.

— Она хорошенькая? — спросил он участливо.

— Да! — резко ответил Патрик.

— Ну, значит, у нее все будет хорошо. — С этими словами старый моряк открыл дверь и вышел.

Патрик водрузил ноги на стол, попав прямо на поднос с обедом, и со стоном откинул голову. Боль в затылке стала непереносимой, а золотистые глаза смотрели ему прямо в душу, несмотря на крепко стиснутые веки. И тут наконец Патрик вспомнил.

Они с дядей стояли в доке далекого Сиэтла — то ли в 1866-м, то ли в 1867-м году, — так как «Чародейке» требовался небольшой ремонт, да к тому же надо было разгрузить товары, привезенные из Калифорнии и Ориента.

Однажды он возвращался после полудня на корабль, проведя все утро на деловой встрече с местным торговцем, и обнаружил сидевшую высоко на мачте девчушку.

Он велел ей спускаться, но она ответила не вызывавшим сомнений тоном, что не может даже пошевелиться. Конечно, он тут же взобрался на мачту и снял ее, и они немного поболтали.

Патрик не запомнил ее имени, но золотистый блеск янтарных глаз запал ему в душу. Как это ни невероятно, но похищенная сегодня на базаре девушка оказалась той самой любившей приключения юной особой.

Он схватил с полки первую попавшуюся вещь и с грохотом обрушил ее на поверхность стола.


К концу третьего дня Шарлотта потеряла счет времени. Ей давали очень мало еды и питья, а облегчиться разрешали всего раз в сутки. Паранджа ее давно где-то потерялась. Позаимствованный у горничной костюм, весь изодранный и грязный, только раздражал кожу, и без того горевшую как от ожогов. По прошествии времени синяки и ссадины ныли еще сильнее.

Она утешала себя тем, что до сих пор никто не явился, чтобы воспользоваться ее телом. Она была готова перенести муки голода, жажды, ужасных условий существования, но перспектива быть изнасилованной приводила ее в ужас.

Однажды ночью, когда вспыльчивый тюремщик с обычной грубостью стал поднимать ее с пола, ей вдруг пришло в голову, что удача окончательно покинула ее, развеялась, как пыль по ветру, и она невольно принялась сопротивляться действиям араба, не имея ни малейшей надежды на успех. В итоге она заработала такой удар по лицу, что потеряла сознание.

Придя в себя через какое-то время — у нее не было возможности ориентироваться, — она обнаружила, что ее запихали в джутовый мешок. Через его грубые стенки просачивался свет и даже можно было разглядеть силуэты множества людей. Они коротко смеялись, по всей видимости увлеченные игрой в карты, и Шарлотту просто скрючило судорогой гнева. Она захотела закричать, что все они грубые скоты, но обнаружила, что во рту по-прежнему кляп. Через секунду она сделала еще одно открытие: в этот проклятый меток ее запихнули совершенно голой. Тут ее просто охватило бешенство.

Карточная игра затянулась, и обессиленная гневом Шарлотта задремала, проснулась и задремала вновь. Опять придя в себя, она обнаружила, что скрывавший се мешок, словно куль с отрубями, свисает с плеча какого-то человека. Она попыталась шевельнуться, но этим лишь вызвала у своего носильщика взрыв хохота.

— Ого, да она еще живая! — произнес кто-то на чистейшем американском английском. — Рахим не очень-то обрадуемся, когда узнает, что ты проиграл ее в покер, приятель. Но ведь и нашего капитана надо бы позабавить, а то он уже четвертый день сам не свой.

«Американец!» — билось в голове у Шарлотты, чуть снова не потерявшей сознание — теперь уже от счастья. Значит, она сможет объяснить, что с ней случилось, найти способ вернуться в Штаты, домой, к размеренной, обеспеченной жизни…

Толчки и тряска наконец прекратились, и она услышала громкий стук. Под ногами ее носильщика покачивалась палуба. В ответ на стук раздалось «да!», произнесенное отнюдь не дружелюбным тоном.

— Я тут кое-что принес для вас, капитан, — отвечал голос. — Мы, стало быть, с парнями все думали, как бы это вас подбодрить чуток…

Скрипнули дверные петли, и Шарлотта испытала невыразимую смесь возбуждения и страха. Как-никак на ней совершенно ничего из одежды, да и не мешало бы выкупаться и помыть волосы… Когда мешок откроют, ей лучше всего напустить на себя как можно более холодный вид.

Мешок подняли и поставили на пол. Она услышала шелест развязываемой на горловине веревки. Джутовая ткань соскользнула вниз мягкими складками, и она вцепилась в ее край, чтобы хоть как-то прикрыть наготу.

Когда наконец она нашла в себе силы поднять взор, то увидела, что на нее смотрит широко распахнутыми от удивления глазами Патрик Треваррен.

Глава 2

Несмотря на холод и боль от царапающего мешка, несмотря на поникшие и онемевшие руки и ноги, у Шарлотты при взгляде на Треваррена в душе зародилась робкая надежда. Лампа, свисавшая с низкой балки маленького помещения, освещала уютный беспорядок книг и карт на прочно стоящем столе. Она улыбнулась — тяжкое испытание не смогло лишить ее мужества.

— Я сейчас все объясню, — сказала она. Резким кивком Треваррен указал матросу на дверь. Когда тот вышел, Патрик подошел к своей кровати и сдернул белое шерстяное одеяло.

— Я искренне надеюсь на это, — наконец ответил он, протянув ей одеяло.

Шарлотта с благодарностью взяла его, но была еще слишком слаба, чтобы самостоятельно подняться с пола.

— Меня взяли в плен, когда я со своей подругой Беттиной пыталась найти дорогу с базара домой…

Патрик налил и подал ей вино в деревянной кружке, а сам, сев на стул, молча и внимательно изучал Шарлотту. Та не привыкла к крепким напиткам. Тем не менее, схватив кружку дрожащими руками, выпила все до последней капли.

— Это было страшное испытание, смею вас заверить, мистер Треваррен…

Нахмурившись, он взял кружку, чтобы снова наполнить ее.

— Откуда вы знаете мое имя?

Шарлотта покраснела и залпом выпила вторую кружку. Она испытывала двойственное чувство — облегчения и обиды, что он, видимо, не помнил их встречу десять лет назад на «Чародейке».

— Мы встречались однажды, — сказал она и поперхнулась. — Можно еще вина?

— Конечно нет, — ответил он с явным неодобрением, откинувшись на скрипучем стуле с видом человека, привыкшего получать в подарок обнаженных женщин каждый день после обеда. — Вы уже пьяны. Что вам сейчас действительно нужно, так это немного поесть и принять хорошую ванну.



Ни в одной из своих буйных фантазий о Патрике Треваррене в течение стольких лет Шарлотта не представляла себе такого унизительного приема.

— Вы даже не хотите узнать моего имени? — тихим голосом спросила она, заставив свою фамильную гордость смиренно закрыть глаза на происходящее.

Мистер Треваррен вздохнул. По его лицу, ранее безразличному, пробежала тень смутного беспокойства, как будто появление девушки стало для него неприятной обузой.

— Ну хорошо, — сдался он, — как же вас зовут?

Шарлотта была поражена таким недружелюбием, но решила, что не позволит ему заметить это. Она выпрямилась, насколько позволяло одеяло, и взглянула на него.

— Этого я вам не скажу, — ответила она. — Ну как? Нравится вам, когда с вами говорят в таком же грубом тоне?

Патрик потер шею точно так же, как это делал ее отец, когда мачеха Лидия выводила его из себя, и, неожиданно вскочив со стула, взял ее за плечи и поставил на ноги.

— Сейчас не время разыгрывать из себя школьницу, — сердито выпалил он, глядя на нее сверху вниз.

В тот момент, когда он ослабил хватку, колени Шарлотты, к ее величайшему унижению, подогнулись и она чуть не упала.

Тихо выругавшись. Патрик подхватил ее, осторожно отнес к кровати и с некоторой неловкостью опустил на постель. Она почти утонула в мягкой перине.

Шарлотта пришла в себя и широко открыла глаза. Сотни раз она прокручивала в своем воображении подобного рода сцену, но пережить такое в реальности оказалось совсем другим делом.

Манеры Патрика немного смягчились, но его рост и сила все еще подавляли. Он наклонился над Шарлоттой, опираясь руками на кровать, и улыбнулся.

— Я не собираюсь обидеть вас. — Голос у него был низкий и завораживающий. — Ну, теперь, может, вы все-таки скажете, как вас зовут?

Кровь разнесла вино по всему телу, проникнув в каждую клеточку. Страх отступил перед навалившейся усталостью, и она не стесняясь зевнула.

— Афродита, — произнесла она, — дочь Зевса.

Представив своего отца стоящим в тоге на вершине своего персонального Олимпа над Пугетским проливом и величественно взирающим на простых смертных, она рассмеялась.

— Помните о молниях, которыми Зевс поражает своих врагов, — предупредила она Патрика, внезапно посерьезнев. — Если мой отец узнает о недостойном обращении со мной, он будет вне себя от ярости.

Патрик устало вздохнул и отпрянул от Шарлотты.

— Нет смысла говорить с вами сейчас. Вам необходимо как следует выспаться, маленькая богиня.

Девушка натянула одеяло до подбородка и впилась в Патрика нервным взглядом.

— Вы не осмелитесь взять меня силой.

Он улыбнулся, и Шарлотта, вспыхнув, покраснела.

— Будьте спокойны, дорогая, избалованные богатые дочки не в моем вкусе.

— Избалованные?

Шарлотта попыталась сесть, чтобы выразить неистовый протест, но у нее просто не хватило на это сил. Она упала на постель, закрыла глаза и провалилась в сон.

Патрик послал матроса за Кохраном, который тут же явился, неся таз с теплой водой, какие-то мази и кучу чистых тряпок. Старпом долго смотрел на девушку, затем покачал головой.

— Бедная крошка. Боюсь, ей пришлось много испытать в последние несколько дней.

Патрик посмотрел на ее грязное бледное лицо. Спутанные волосы цвета кленового сиропа, несомненно, заблестят, если их хорошенько вымыть и расчесать.

— Что ты имеешь в виду, говоря «испытать»? — требовательно спросил он.

Патрик злился на Кохрана, как будто именно старший помощник так «испытывал» ее, но он ничего не мог с собой поделать. Кохран улыбнулся, поставил все принесенное на столик рядом с кроватью Патрика.

— Я имел в виду ее целомудрие. Похитители не станут снижать цену своей добычи, воспользовавшись ее прелестями, хотя Бог знает, может быть, они и пытались.

Патрик с трудом проглотил комок, подступивший к горлу. Он почувствовал облегчение, и в то же самое время, по совершенно необъяснимой причине, ему захотелось схватить своего друга за ворот и размазать по стенке. Усилием воли он подавил поднимающееся раздражение.

— Она не хочет назвать свое имя.

— Возможно, считает, что вы не лучше тех головорезов, которые схватили ее на базаре, — пожал плечами Кохран. — Потому, наверное, и упрямится.

— Да, возможно, — неохотно согласился Патрик.

Упрямица зашевелилась во сне, повернулась на бок и тихонько застонала от боли, причиненной этим движением. Патрик гневно стиснул зубы.

— Они неплохо поработали, — прокомментировал тихим голосом Кохран, проследив цепочку черных и синих пятен на ее обнаженной руке. — Может быть, сюда лучше прислать Несса, чтобы он ее осмотрел и перевязал раны?

— Я сам за ней присмотрю. — Патрик со смущением заметил, что в горячке незаслуженно обидел друга, и постарался не выдать своих эмоций. — Мы выясним, кто она, довольно быстро. Думаю, она из Сиэтла или его окрестностей, так что скоро отправим ее домой.

— Да… — с запинкой согласился Кохран. — Помните только, что у некоторых людей довольно странное представление о ситуациях, подобных этой.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

Кохран был уже у двери, но остановился и, взявшись одной рукой за щеколду, обернулся к Треваррену.

— Несмотря на то, была ли молодая леди… э-э… лишена невинности или нет, многие папы и мамы посчитают, что раз она была предметом купли-продажи, то это бросает тень на всю семью. И найдется немало людей, которые откажутся принять такую леди обратно в родное гнездо.

Глядя на безымянное создание, Патрик вдруг увидел не взрослую девушку, а девочку, которую он спас, сняв с высокой мачты много лет назад. У него защемило сердце, когда он представил, как ее с презрением оттолкнут те, кто должен любить и охранять.

— Ты можешь идти, — с горечью произнес он и услышал, как захлопнулась дверь за Кохраном.

С нежностью, какой не испытывал с десятилетнего возраста, когда его собаку задавила карета и он на руках принес бедного спаниеля домой, Патрик осторожно откинул одеяло. Сначала он смыл грязь, а затем обработал бренди самые большие ссадины. Несколько раз девушка вздрагивала, но не проснулась даже тогда, когда, взяв на руки, он исхитрился одеть ее в одну из своих рубашек.

Некоторое время Патрик наблюдал за спящей, невольно испытывая жалость и сочувствие к израненной девушке. Чуть погодя он прикрутил фитиль лампы, оставив самый слабый свет, и вышел на палубу проверить, все ли в порядке на корабле.

Когда он вернулся, его милая гостья спала, повернувшись на бок. Она сбросила с себя покрывало, обнажив длинные красивые ноги.

Патрик сел на краешек кровати, скинул ботинки, брюки, стащил через голову рубашку и бросил все на спинку стула, после чего аккуратно пристроился на той части кровати, которая примыкала к противоположной стене, потянулся и, громко зевнув, лег спиной к бедной девушке. Она что-то неразборчиво пробормотала во сне, повернулась и неожиданно положила ладонь на правую ягодицу Патрика.

Патрик не успел еще опомниться, как его пенис уподобился грот-мачте. Он смачно выругался и с некоторой неохотой отодвинулся так, чтобы она не смогла дотянуться до него. Однако прошло еще несколько часов, прежде чем он смог уснуть.


Шарлотта проснулась, когда теплые солнечные лучи уже вовсю светили сквозь открытый иллюминатор. Она была одна в капитанской каюте. Только сейчас до нее дошло, что мистер Треваррен капитан этого судна и именно поэтому в его помещении столько удобств. Да и по всему вообще видно, что он привык командовать людьми.

Она поуютнее устроилась на подушках и сладко потянулась. И тут вдруг неожиданно сообразила, что на ней надета рубашка Патрика, — значит, он переодел ее, пока она спала. Шарлотта помертвела от этого открытия, но не могла позволить себе тратить силы на переживания. Ведь первой мыслью, когда ее в мешке доставили к Патрику, было теперь она в безопасности, в руках соотечественников. Теперь же ее думы крутились вокруг того о факта, что на лежащей рядом подушке виднеется вмятина от его головы.

Сердце Шарлотты екнуло от ужаса. Накануне ночью она выпила слишком много вина и не помнила, что с ней происходило. Была ли она опозорена?..

Она вытянула ноги под одеялом и ощупала себя, но нигде ничего не болело, и вроде не чувствовалось никаких изменений. Однако где-то в глубине сознания гнездилось смутное чувство удовлетворения от скандальной мысли, что Патрик прикасался к ней так интимно.

Раздался стук в дверь, и, прежде чем Шарлотта успела крикнуть, что предпочитает оставаться в одиночестве, дверные петли заскрипели — Патрик вошел в каюту. Шарлотта сердито посмотрела на него.

— Очень неприлично с вашей стороны находиться здесь, — выпалила она.

Он рассмеялся.

— Вы ошиблись. Это вам неприлично находиться здесь, богиня. В конце концов, это моя каюта.

Она натянула одеяло до подбородка.

— Вы спали в этой кровати, — произнесла она обвинительным тоном.

— Я часто это делаю, — весело признался Патрик. — Как вы себя сегодня чувствуете.

Шарлотта вспомнила тревожное волнение, испытанное ею несколько минут назад, и щеки ее вспыхнули.

— Чувствую себя прекрасно. Если бы вы могли отправить меня домой прямо сейчас…

— С удовольствием.

Шарлотта заметила, что на столике стоит поднос и Патрик занят тем, что наливает ароматный турецкий кофе в чашку.

— Все, что вам нужно сделать, это назвать себя.

Конечно, было очень обидно, что он не вспомнил ее, но нельзя же из-за этого вечно злиться на него.

— Шарлотта, — ответила она.

Инстинкт подсказал ей остановиться на этом и не называть фамилии. Фамилия Куад означала богатство и власть па территории штата Вашингтон, а возможно, что Патрик был не просто лихим капитаном, но и работорговцем, и участником похищения. Если он узнает, какой высокий выкуп может получить за нее, то это может стать началом новых несчастий.

Молодой человек поднес дымящуюся чашку Шарлотте в постель, и она очень осторожно взяла ее, одновременно придерживая одеяло другой рукой.

— Шарлотта, — задумчиво протянул Патрик, как будто это имя было связано у него с какой-то старинной загадкой, которую надо разгадать. — Шарлотта, а дальше?

— Просто Шарлотта, — ответила она, осторожно отпивая из чашки горячий крепкий кофе.

Патрик прищурился, и ей показалось, что он хотел что-то возразить, но переменил решение и одарил ее очередной ослепительной улыбкой.

— Да, одни сложности с вами. Наверное, лучше мне продать вас, когда мы пришвартуемся, или же передать моему другу, Халифу, в его гарем.

Шарлотта чуть не выронила чашку.

— Это очень недостойное вас занятие — шутить такими вещами! Разве вы не видите, что с меня уже хватит всяких переживаний?

Патрик сделал удивленные глаза.

— Да вы не только маленькая нахалка, проявляющая ночью симпатии к мужчине, который жаждет уснуть…

Громко звякнула чашка, которую Шарлотта чуть не уронила на поднос.

— Прошу прощения.

Патрик рассмеялся и развел руками.

— Я так и подумал, что это привлечет ваше внимание. Я и вы спали рядом прошлую ночь, дорогая Шарлотта, и будь я проклят, если вы не пытались схватить меня за некоторые округлости моего тела.

В первый раз за свою жизнь и, как она надеялась, в последний Шарлотта покраснела до корней волос.

— Я не могла сделать такое! — прошептала она.

Патрик улыбнулся.

— И тем не менее вы сделали это. Вам просто очень повезло, что я джентльмен, вот и все.

Шарлотта не верила своим ушам. Какая наглость! Да, мистер Патрик Треваррен решительно не был тем человеком, которого она представляла в своих любовных грезах в течение долгих десяти лет. Внезапно она вспомнила слова и выражения, которые слышала от отцовских лесорубов.

— Не смейте называть себя джентльменом в моем присутствии, вы, мерзкий негодяй, жалкий ублюдок…

Патрик захохотал и низко поклонился ей.

— Мое почтение, мисс Шарлотта Безымянная. Можете не благодарить меня.

— Убирайтесь вон! — закричала Шарлотта.

— Это моя каюта, — невозмутимо ответил Патрик. — И если кто-то должен убраться отсюда, моя богиня, то, скорее всего, вы.

— С большим удовольствием! Только дайте мне какую-нибудь одежду, и я уберусь так быстро, что вы будете гадать, не привиделась ли я вам!

Ее гнев, казалось, развлекал Патрика, и это злило ее еще больше.

Присвистнув, он открыл ящик в углу каюты и вытащил из него пару черных брюк и широкий кожаный пояс. Он бросил ей эти вещи, и они попали прямо на кровать.

— Брюки? — спросила она. Патрик улыбнулся.

— Заранее прошу прошения, если, они не подойдут, дорогая Шарлотта. Поскольку я не ношу платья, у меня нет причин держать их в своем комоде.

Шарлотта закрыла глаза и посчитала до десяти, чтобы успокоиться и продолжить разговор с капитаном в нормальном тоне:

— Не могли бы вы дать мне несколько минут для того, чтобы привести себя в порядок?

— Конечно, — вежливо ответил он и повернулся к ней спиной.

Используя одеяло в качестве ширмы, Шарлотта влезла в брюки, которые оказались ей слишком велики в талии и узки в бедрах, заправила рубашку и застегнула ремень, Еще ей очень нужен был ночной горшок, но она не имела ни малейшего желания воспользоваться им в присутствии мистера Треваррена.

Вместо этого она спросила:

— Где это мы? — и подошла к иллюминатору. Выглянув, она увидела бирюзовую воду, пологий, ослепительно белый берег и огромный дворец, окруженный белоснежным песком. — Есть ли здесь американское посольство?

Патрик ответил на се вопросы в обратном порядке:

— Боюсь, что нет, богиня. Что же касается нашего местопребывания, то, как видите, отсюда рукой подать до дворца султана Рида. — Она скорее почувствовала, чем увидела его взгляд на себе. — И я бы не советовал вам прыгать в эту лужу, чтобы, поднимая фонтаны брызг, плыть к берегу, так как сотня-другая акул наверняка кружит вблизи корабля в ожидании отбросов с камбуза.

Шарлотта вздрогнула, но не собиралась сдаваться.

— Я не поднимаю брызг, когда плаваю, мистер Треваррен, — ответила она. — У меня отличный стиль.

Патрик, стоявший рядом, вдруг бросил на нее насмешливый взгляд, вызвавший у нее раздражение.

— Все равно вы станете лакомой добычей для акул. Возможно, им понравится, что их завтрак не сдается без боя, — заметил Патрик.

Именно в этот неподходящий момент в животе у Шарлотты противно заурчало. К сожалению, она ничего не могла с ним поделать, так как привыкла плотно закусывать по утрам.

— Я хочу домой, — скачала она, и вдруг ее глаза наполнились слезами.

К ее несказанному удивлению, Патрик повел себя так, как ей представлялось в грезах, — он ласково прикоснулся к ее щеке и хрипло произнес:

— Вы вернетесь домой, Шарлотта. Я обещаю — никто не причинит вам зла.

Ей хотелось бы верить ему — о, как ей этого хотелось! — но, так как она не была законченной дурочкой, она понимала, что правила игры значительно изменились после похищения.

Патрик заговорил серьезно:

— Захочет ли ваша семья принять вас обратно?

— А почему, скажите мне, ради всего святого, они могут не захотеть? — Шарлотта гордо подбоченилась.

Хотя она ни за что не призналась бы, но ей очень понравилось носить брюки, и она спрашивала себя, почему женщины не переняли эту моду.

Он внимательно следил за ней проницательными глазами.

— Даже принимая во внимание, что похищение произошло не по вашей воле, если, конечно, не считать полным идиотизмом прогулку по базару без мужского сопровождения, ваша репутация, несомненно, будет уже не той, что раньше. Найдутся люди, которые откажут вам от дома, Шарлотта, и перестанут узнавать вас на улице.

Слова Патрика были не просто справедливыми — он говорил горькую правду, и гнев Шарлотты частично стих.

— Те, кого я люблю — мой отец, мачеха, сестра и братья, мои тетя и дядя, кузены и друзья, — они не только примут меня, но и будут очень рады увидеть меня дома!

Он нежно обнял ее, прижав к своей груди, и она услышала, как бьется его сердце.

— Конечно, они примут вас, — согласился он, — конечно. А теперь разрешите принести вам что-нибудь поесть.

Как только Патрик покинул каюту, Шарлотта бросилась к иллюминатору в поисках какого-нибудь пути для побега, но видела перед собой только песок, море, дворец и безжалостную белую, как сахар, пустыню.

Спохватившись, она ухитрилась закрыть стулом дверь и быстро осмотрелась в поисках ночного горшка. Не найдя его, она наконец смущенно присела над урной для окурков.

Не успела они спрятать урну и убрать стул от двери, как вернулся Патрик. Она подошла к умывальнику и стала мыть руки.

Он поставил поднос на столик. На подносе была тарелка с кашей, хлеб с маслом, джем и чашка кофе. Вымыв как следует руки. Шарлотта набросилась на еду.

— Мне бы хотелось выйти на палубу прогуляться, — сказала она.

Раз уж попала на корабль, рассудила она, то нужно воспользоваться этим обстоятельством и увидеть как можно больше.

— Как-нибудь в другой раз, — ответил Патрик, занятый просмотром вахтенного журнала, взятого с полки. — Нас ожидают во дворце, богиня, а мой друг султан не будет миндальничать с теми, кто разочарует его, не приняв приглашения.

Шарлотта сразу потеряла аппетит. Патрик хорошо относился к ней, если не считать легкого поддразнивания, и она старалась не придавать этому значения. Теперь подозрения охватили ее с удвоенной силой.

— Разочарует? — переспросила она вдруг изменившимся голосом.

Патрик оторвался от вахтенного журнала, задумчиво нахмурился и снова вернулся к страницам журнала.

— Халиф, пожалуй, даже слишком общительный человек, — сообщил он.

Шарлотта проглотила подступивший к горлу комок и отодвинула недоеденный завтрак. Она посмотрела на свои брюки и рубашку, и в ней проснулась отчаянная надежда.

— У меня нет подобающей одежды, чтобы идти на прием, особенно если хозяин — сутан.

Патрик закрыл вахтенный журнал и поставил его в щель между книгами на одной из полок.

— Не беспокойтесь, — сказал он, — во дворце полно женщин. Они снабдят вас чем-нибудь подобающим. — С этими словами он направился к двери.

— Подождите! — выпалила Шарлотта. Он слегка повернулся и посмотрел на нее.

— Да?

— Я не хоту попасть в гарем ни к султану, ни к кому бы то ни было вообще.

Догадка вспыхнула в глазах Патрика, и внезапная улыбка озарила его лицо.

— О, вы подумали, что я хочу продать вас Халифу или представить в качестве подарка? Нет, богиня, вы ошиблись. Я просто дразнил вас. Это обычный визит, и будет очень обидно, если вы пропустите столь экзотичную кухню и прекрасную музыку.

Дух приключений проснулся в Шарлотте, но она все еще сомневалась. В конце концов, положение представлялось ей довольно опасным.

— А как мне убедиться, что вы говорите правду?

Он пожал плечами.

— Думаю, что никак. — С этими словами Патрик вышел и плотно закрыл за собой дверь.

Шарлотта направилась было за ним, как вдруг услышала звук поворачивающегося в замке ключа.

Шарлотте не оставалось ничего другого, как вернуться к подносу и продолжить завтрак, так как, по ее предположениям, вскоре ей понадобятся все силы.

Примерно через час за ней пришел человек, чтобы сопроводить ее на знакомую палубу «Чародейки». Она столько мечтала об этом корабле, сделала столько набросков его изящных мачт и парусов, что сразу почувствовала себя почти как дома.

Патрик ждал ее у поручней, рядом с веревочной лестницей. Он наверняка усмехнулся, вспомнив время, когда страх заставил ее вцепиться в снасти, раскачивающиеся над их головами.

— Может, мне отнести вас вниз на руках? — спросил он с такой изысканной вежливостью, что это могло означать только издевку.

Шарлотту охватил праведный гнев. Она и Милли так часто взбирались на деревья, и она вовсе не была трусихой. Бросив на Патрика взгляд, полный презрения, она наклонилась, нащупывая босой ногой первую ступеньку.

Спускаясь, она честно старалась не замечать страшные силуэты, которые с дьявольской грацией двигались в прозрачной морской воде, а также запретила себе думать о расстоянии между поручнями на корабле и маленькой шлюпкой, подпрыгивающей на волнах где-то там, внизу.

В итоге она проделала оставшийся участок пути с крепко закрытыми глазами и почувствовала невероятное облегчение, когда мужские руки взяли ее за талию и посадили в лодку. С выражением упрямого вызова следила она за ловкими движениями спускающегося Патрика.

Наконец канат, которым маленькая лодка была прикреплена к кораблю, освободили и подтянули вверх, к поручням, а Патрик и еще один мужчина взялись за весла и начали грести.

Шарлотта зачарованно наблюдала за разноцветными яркими рыбками, сновавшими у кораллового рифа под водой. Она так мечтала о приключениях и теперь получила их в полной мере, подтвердив изречение Лидии, что человек должен тщательно обдумывать свои желания, потому что в один прекрасный день они могут осуществиться.

Вскоре ее внимание привлек дворец. Она внимательно вглядывалась в его двери и окна в виде арок, а также колонны и портики. Два человека, одетые в живописные одежды и тюрбаны, ожидали их на берегу.

Шарлотта придвинулась поближе к Патрику, поскольку он шел впереди и не мог увидеть этого. Она не теряла надежды, что он сдержит слово и заберег ее с собой, когда будет покидать дворец.

— Просто позволь им проявить заботу о тебе и, что бы с тобой ни случилось, не возражай никому, — предупредил он, когда они достигли берега и двое детей в тюрбанах подбежали, чтобы вытащить лодку на песок. — Когда настанет время, я приду за тобой.

Патрик был встречен очень доброжелательно и с церемониями, но, когда более высокий из двух мужчин увидел мятые брюки и рубашку Шарлотты, его лицо неодобрительно сморщилось. Он хлопнул в ладоши и что-то крикнул. Две женщины, одетые в шелка так, что видны были только их ладони и глаза, подбежали и подхватили ее, словно она была каким-то неодушевленным предметом.

Они потащили Шарлотту через мощеный двор, окруженный высокими стенами, с прекрасным фонтаном из розового мрамора, во дворец. В их глазах застыл изумленный испуг, когда они вели ее к входу под огромной аркой, украшенной золотыми письменами.

Одна из них хлопнула в ладоши так же церемонно, как это делал человек на берегу, и все женщины, находившиеся в большой комнате, вскочили со своих кушеток и ковриков и окружили Шарлотту. Они таращились на ее брюки и босые ноги, осторожно прикасались к ее спутанным, грязным полосам, будто ожидая, что случится что-то необыкновенное.

Шарлотта, не могла припомнить в своей жизни случая, когда бы она чувствовала себя такой беспомощной или такой заинтригованной. Она испытывала страх, и, как считала, небезосновательный, но зато она была единственной молодой леди из круга своих знакомых, которая переступила порог султанскою дворца.

— Кто-нибудь из вас говорит по-английски? — спросила она.

Ответом был взрыв не поддающейся расшифровке разноголосой речи. Шарлотту снова взяли за руку и решительно повели к краю бассейна с водой, выложенного цветным камнем. В следующее мгновение она почувствовала, как с нее снимают одежду. Ей хотелось воспротивиться, но она понимала, что это бесполезно, так как ее окружало не менее десятка женщин и они были сильнее.

Глава 3

Вода в большом, выложенном камнем бассейне была приятно теплой, во влажном воздухе разливался аромат мускуса, корицы, розы и гардении. Поскольку Патрик обещал Шарлотте, что она будет в безопасности во дворце, она спокойно подчинилась насильной, но негрубой процедуре мытья, которой ее подвергли.

Каждый дюйм ее тела, за исключением лица, тщательно выскребли пемзой. Волосы вымыли яичным желтком, сполоснули и вновь вымыли и только после всего этого ее вынесли из комнаты с бассейном в таком расслабленном состоянии, что она практически засыпала.

Ее вытерли мягкими полотнами, положили на живот на кушетку, обтянутую мягким, словно пух, красным бархатом. В то время как одна женщина осторожно расчесывала ей волосы, другая начала массировать и втирать ароматные масла в кожу. Облегченно вздыхая. Шарлотта чувствовала, как последнее напряжение покидает ее мускулы.

Словно опьяненная этим, она издала еще один легкий вздох, когда ее накрыли неведомым покрывалом, и уснула. Она медленно плыла под звенящую колокольчиками музыку странных инструментов, болтовню женщин, всплеск воды в бассейне. Ей снилось, что она вновь на борту «Чародейки» с Патриком и лежит, обнаженная и благоухающая, на его кровати. И он прикасается к ней.

— Такая хорошенькая, — раздался задумчивый голос. Кто-то откинул влажные волосы с ее лба. — Такая хорошенькая и так далеко от дома.

Факт, что эти слова были произнесены по-английски, наконец дошел до заторможенного сознания, и Шарлотта открыла глаза. На нее, улыбаясь, смотрела голубоглазая блондинка лет тридцати. Руки этой женщины были оранжевыми от хны (об этом обычае Шарлотта знала — где-то читала). Платье на блондинке было из тонкого голубого шелка, с вышивкой в виде маленьких птиц и цветов, украшавшей рукава, лиф и подол, причем крохотные фигурки птиц были вышиты серебряной нитью. Волосы ниспадали вдоль спины, волнистые и мягкие.

— Меня зовут Алев, — сказала она Шарлотте. — Я фаворитка султана и скоро стану его кадия.

Шарлотта и ее подружки по школе в Париже читали все неприличные романы о гаремах, которые могли достать, и она поняла, что Алев хочет стать женой Халифа.

— Ты, я думаю, тоже станешь фавориткой, — продолжала Алев, оценивающе глядя на Шарлотту большими голубыми глазами. — озможно, сегодня вечером ты будешь танцевать для Халифа и, если привлечешь его внимание, сможешь разделить с ним ложе.

Шарлотта села, резко выпрямившись, что заставило женщин отпрянуть. И тут она увидела, что Алев беременна и скоро должна родить.

— Я ни с кем не хочу делить ложе, — резко ответила Шарлотта. — Я друг капитана Треваррена и собираюсь уехать вместе с ним.

Алев оглядела Шарлотту, и во взгляде ее была жалость.

— Ты очень наивна, но в свое время узнаешь, на что способны мужчины и что представляет собой гарем.

Шарлотта закрыла глаза и натянула покрывало. На ощупь оно было очень мягкое и гладкое.

— Я вовсе не собираюсь здесь оставаться, — продолжала настаивать она.

Алев ласково прикоснулась к ее волосам, завившимся от влажного воздуха.

— Что бы ты ни говорила, — она снисходительно вздохнула, — ты знаешь, что здесь очень хорошо. Мы живем в большой роскоши, и Халиф — совсем не плохой хозяин.

— Кто вы? — спросила Шарлотта, не в силах заставить себя поверить, что она находится в таком месте и ведет такой разговор, и нахмурилась, глядя на светлые волосы Алев. — Не может быть, чтобы вы родились здесь, в Рице.

Алев снова вздохнула и села на соседнюю кушетку, аккуратно разгладив складки на платье.

— Когда-то меня звали Оливия. Я плыла из Англии во Францию, чтобы поступить в закрытую школу, но наш корабль был захвачен пиратами.

У Шарлотты перехватило дыхание.

— Сколько вам было лет?

— Шестнадцать, — ответила Алев спокойно, как будто такие вещи случались чуть ли не каждый день.

«Впрочем, возможно, в этой стране все так и происходит», — подумала Шарлотта.

— Вы, должно быть, были страшно напуганы? — Шарлотта не могла удержаться и взяла оранжевую от хны руку Алев в свои. — А правительство, почему оно ничего не сделало?

Алев смиренно улыбнулась!

— Правительство не особенно волнует судьба большинства граждан, которые на него надеются. Да, я была страшно испугана, но с тех пор я научилась наслаждаться роскошью. Меня здесь балуют, у меня есть прислуга и отдельные апартаменты. Халиф следит, чтобы мне давали все сладости и шоколад, которые я захочу… И он… — Она остановилась, покраснев и опустив глаза. — Он очень красив и знает, как сделать женщину счастливой.

Шарлотта тоже покраснела. Она, конечно, знала об интимных отношениях между мужчиной и женщиной, потому что выросла на американском Западе и посещала школу в Париже. Но до сих пор она не испытывала того, что она и ее подружки называли опытом, а с ним были связаны определенные тайны.

— Счастливой? — спросила она с любопытством, хотя знала, что это неприлично.

— Ты узнаешь, — сказала Алев с горечью. — Когда ляжешь с Халифом, он покажет тебе, какая это великолепная вещь — быть женщиной.

Шарлотту вряд ли могли утешить эти слова. Каким бы чудесным ни был Халиф, у нее не было никакого желания «лежать» с ним. Она еще никогда не думала о мужчинах с помощью таких слов, за исключением, конечно, Патрика. Неужели капитан обманывал ее, обещая забрать с собой, когда будет покидать Риц?

— Ты голодна, — очень кстати заметила Алев, — Не расстраивайся, все будет казаться не таким уж безнадежным, когда наполнится желудок. — Она звонко хлопнула в ладоши, и рядом с ними мгновенно появилась черноглазая девушка.

Алов что-то быстро сказала ей по-арабски, и девушка поспешила исполнять поручение. Шарлотта заметила, что, подобие Алев и другим женщинам, слуги тоже носили простые воздушные одежды.

— Пакиза принесет нам закуски, — сказала будущая калин. — Теперь расскажи мне, как ты оказалась в плену.

Шарлотта подавила в себе попытку протеста по поводу слов и выражений Алев. В конце концов, она действительно была похищена на базаре в тот несчастный день, когда она так вызывающе пренебрегла предупреждениями старших. С запоздалым чувством вины она вдруг вспомнила о Беттине, и внезапно ей захотелось узнать, что случилось с бедняжкой.

Поддерживая руками покрывало, наброшенное на обнаженное тело, Шарлотта объяснила, что возвращалась из Парижа в сопровождении друзей семьи и Ричардсоны решили заехать в Риц в последний момент. Смущаясь, она призналась, что затащила бедную Беттину на базар, где их обеих и схватили. Позднее, и это воспоминание о нанесенном гордости Шарлотты оскорблении вызвало прилив крови к лицу, она была то ли продана, то ли просто подарена Патрику Треваррену, как пачка сигарет или бутылка вина.

Алев очень просто отреагировала на рассказ Шарлотты, без сомнения, она слышала подобные истории не однажды. Да и ее собственная была не менее драматичной.

— Так вы были американкой, — скачала она. — Я так и подумала. Вы так смешно говорите.

— Я и остаюсь американкой, — подчеркнула Шарлотта. — И я собираюсь вернуться домой. Когда я сойду с почтового корабля в Гавани Куад, клянусь, что поцелую ту землю и никогда больше не буду считать ее скучной провинцией.

Алев похлопала Шарлотту по руке, как бы желая сказать, что это все просто фантазии, которые исчезнут перед лицом реальности. Девушка-служанка вернулась с медным подносом: блюда с яблоками, дынями, бананами и еще какими-то яствами, неизвестными Шарлотте; сыр, маленькая баночка с оливками и кувшин вишневого шербета. Поставив кушанья на миниатюрный столик у кушетки Шарлотты. Пакиза взяла украшенный орнаментом бокал с подноса и протянула Шарлотте.

— Это боза, — объяснила Алев, — она из ячменя и довольно кислая, но приятная.

Шарлотте ничего не оставалось, как принять бокал, выразив кивком свою благодарность. Напиток был достаточно холодный — стеклянные стенки бокала запотели. Когда она поднесла его к губам, запах корицы ударил ей в нос. Однако, сделав осторожный глоток, она нашла кислый вкус очень освежающим.

Утолив жажду (Пакиза сразу наполнила бокал снова), Шарлотта приступила к шербету, сырам и фруктам, принося их в жертву оголодавшему желудку. Алев права — она была голодна. Как только пища согрела кровь, Шарлотта снова обрела уверенность в счастливом разрешении всех своих проблем. Патрик никуда не уедет без нее, он и вправду позаботится о том, чтобы доставить ее в Вашингтон.

Когда Шарлотта уничтожила все, что было на столе, ей принесли золотое платье из той же тонкой ткани — она, похоже, здесь в почете — и деревянные сандалии, которые Алев называла клогами.

Шарлотта с благодарностью приняла платье, но на клоги посмотрела с заметным сомнением. Их подошва в высоту достигала четырех дюймов.

— Я упаду и сломаю себе шею, — с сомнением сказала она.

Алев пожала плечами и отослала Пакизу с сандалиями.

— Идем. — Она в очередной раз хлопнула Шарлотту по плечу, хотя и не так властно, как это делали со слугами. — Я покажу тебе сераль.

Шарлотту не покидало двойственное чувство беспокойства, смешанного с интересом. Сколько американок, в конце концов, имели возможность вот так самолично осмотреть гарем изнутри? Господи, она может даже написать книгу о своих приключениях, когда вернется домой, или даже выступить с циклом лекций, подобно отважным женщинам, побывавшим в плену у индейцев и возвратившимся обратно. Она станет известной персоной, о ней будут говорить всюду, где она будет появляться…

— Смотри, это бани, — указала Алев на просторные, покрытые богато украшенной плиткой бассейны. Везде стояли кушетки, мягкие подушки были разбросаны по великолепному мраморному полу, прохладу и гладкость которого Шарлотта чувствовала босыми ногами. По меньшей мере дюжина женщин с любопытством смотрела на них.

— В отличие от многих европейцев и американцев, — продолжала Алев, — мы моемся каждый день, а иногда и чаще. Надо сказать, это очень приятное занятие, часто длящееся часами.

Шарлотта вспомнила свое мытье и вновь почувствовала прилив сил. Она никогда до этого не испытывала столь приятных ощущений.

Они прошли под другой огромной аркой, затейливо украшенной орнаментом, и вошли в огромную комнату, подавляющую своими размерами.

— Это хамам, тут мы собираемся поболтать, шьем, играем, участвуем во всяких разных развлечениях, которые устраивают для нас. В общем, проводим свободное время.

Стены хамама возносились ввысь, как в гостиной английского замка. Красивые плетеные украшения висели между узкими, высокими арочными окнами. Женщины возлежали на красивых кушетках, разговаривали и тихо смеялись, собравшись маленькими группками, но было здесь и новое для Шарлотты явление. Красивый черный человек стоял на возвышении, сложив на груди руки, с безмятежным спокойствием наблюдая за происходящим. Шарлотта дернула Алев за рукав.

— Евнух? — спросила она, припомнив романы, которые читала.

Алев улыбнулась.

— Да.

Господи, она бы никогда не увидела настоящего, живого евнуха в Гавани Куад! Ну подождите, уж она расскажет об этом Милли!

— Он такой же слуга, как Пакиза?

Алев засмеялась и покачала головой.

— Нет. Кроме самого Халифа и султан-валид, его матери, никто не пользуется такой властью в гареме. Рашид наблюдает у нас за порядком и выступает судьей в ссорах, чтобы зря не беспокоить Халифа и его мать.

Из хамама Алев повела Шарлотту в просторный двор, где пальмы и одинокий могучий вяз давали благодатную тень. Здесь на скамеечках сидело множество женщин, занятых вышиванием или просто отдыхавших.

— Зачем одному человеку нужно столько жен? — прошептала Шарлотта, разглядывая вяз. Он стоял близко к каменной стене и мог бы послужить для побега, если возникнет необходим ость.

Несмотря на радушие, Алев не могла скрыть своего недовольства таким вопросом.

— Они не являются женами, — выразительно сказала она. — Некоторых из них вообще не допустят в покои Халифа. Другие будут проданы, или их обменяют, или подарят. Только избранные смогут стать одалисками, не считая фавориток.

Слова «проданы, или их обменяют, или подарят» обожгли Шарлотту, как раскаленная кочерга.

— Вы рабыни, — сказала она, — все вы, независимо от того, кто из вас какими милостями пользуется!

Алев спокойно выдержала взгляд Шарлотты.

— Если мы рабыни, то ты тоже, — ровным голосом произнесла она, — независимо от того, что твой капитан сказал тебе.

Мурашки побежали по спине Шарлотты, но она решила не поддаваться страхам и не жертвовать своими принципами.

— Вы должны восстать, все вместе, все женщины гарема, и…

Алев прервала ее взглядом и нетерпеливым вздохом.

— Вы, американцы, все такие неуравновешенные. У вас нет никаких традиций. Позволь мне немного прояснить ситуацию: если бы я могла сейчас в одно мгновение оказаться в Англии, я бы не сделала этого. — Она взяла Шарлотту за рукав и повела в тихий уголок двора. — Ты не должна больше говорить о восстании, — ледяным тоном предупредила она. — Если султан-валид услышит об этом, она тебя жестоко накажет. Здесь мы делаем то, что нам скажут.

— Если вы делаете то, что вам скажут, — не успокаивалась Шарлотта, — зачем нужен евнух, который следит за вами?

Алев приблизила свое лицо к Шарлотте, обдав ее сладким, пряным запахом.

— Тем, кто не умеет себя вести, приходится очень скоро пожалеть об этом. — Она взмахнула одеждами и ушла.

Шарлотта некоторое время смотрела ей вслед, испытывая двойственное чувство — симпатии к этой женщине и злости на нее, — после чего вернулась к изучению высокого вяза у стены ограды.


Скрестив ноги, Патрик сидел на толстой циновке в покоях Халифа, держа в руках вторую пиалу с бозой. Смакование этого слегка перебродившего напитка было одним из любимых наслаждений Патрика в дни посещения дворца.

— Итак, сначала ее хотели продать Рахиму, — сказал, нахмурившись, Халиф.

Одет он был обычно, по-европейски, как Патрик, а не в длинные одежды и тюрбан, как можно было ожидать, черные волосы коротко подстрижены, в черных глазах было заметно беспокойство.

Патрик кивнул и улыбнулся. Он улыбался всегда, когда думал о Шарлотте, но при условии, что она его не видит в этот момент.

— Один из моих людей выиграл ее и преподнес мне в качестве подарка.

Халиф вздохнул и подсел к Патрику поближе, на вышитую подушку.

— Знаешь ли ты, мой друг, кто такой Рахим?

— Я никогда не встречал его, — пожал плечами Патрик. Он знал, что Рахим — пират с отвратительной репутацией, но отвратительная репутация — вполне обычное дело в этом мире.

Однако Халиф выглядел обеспокоенным.

— Это очень жестокий и мстительный человек, — заметил он, явно не находя слов, чтобы яснее выразить свои чувства. — Возможно, на базаре Шарлотту схватили по приказу Рахима, — значит, он хочет иметь белую рабыню. И, без сомнения, будет в ярости, что его приказание не выполнили.

Патрик нахмурился и отставил пиалу. Это очень не похоже на Халифа — беспокоиться по разным мелочам. У него достаточно хлопот и со своим королевством, которым мало владеть, но надо еще и управлять. И хотя султана никак нельзя назвать бессердечным человеком, у него просто не хватило бы времени и сил беспокоиться о каждом похищении, происшедшем в его владениях.

— Ты боишься этого человека? — спросил Патрик, увидев, как гневно вспыхнули в ответ глаза Халифа.

Халиф пробормотал под нос арабское ругательство, одно из тех жутко неприличных ругательств, которым он научил Патрика, когда они делили комнату в вестхевенской школе для мальчиков под Лондоном.

— Я ничего не боюсь, — он бросил на Патрика сердитый взгляд, — и меньше всего — неотесанных болванов пиратов, вроде Рахима. Но я вижу, ты очень печешься об этой девушке, и должен предупредить тебя как друг. Рахим не остановится ни перед чем, чтобы отплатить за то, что он наверняка расценит как несправедливость. Он не посчитает для себя зазорным перерезать горло женщине и преподнести тебе останки в корзине.

Как и Халиф, Патрик не боялся никого, по крайней мере когда дело касалось его самого. С появлением Шарлотты в его жизни возникли новые тревоги. Ее чувства к нему, какими бы они ни были, все же налагали на него некоторую ответственность.

— Я сумею защитить ее! — твердо воскликнул он. В нем взыграла оскорбленная мужская гордость. Он даже невольно схватился за рукоятку ножа, который носил с собой в кожаных ножнах на поясе.

Халиф поднял брови.

— Да, если ты будешь с ней во время нападения Рахима. Но ты слишком часто занят торговлей, Патрик. Сможешь ли ты брать ее повсюду с собой и постоянно находиться рядом с ней?

Патрик нашел эту идею весьма неприглядной, учитывая, что Шарлотта была самой беспокойной женщиной из тех, с кем он имел дело.

— Нет, — честно признался он, — а что ты предлагаешь?

— Чтобы она осталась здесь, во дворце, — ответил Халиф, беря расписанный золотом кувшин, и вновь наполнил пиалу Патрика и свою. — До того времени, как ты закончишь свой бизнес в Испании.

У Патрика от гнева перехватило дыхание — ревность, словно кинжал, ранила его сердце. Ему пришлось напомнить себе, что Халиф — старейший и самый верный из всех его друзей. И все же он спросил:

— Скажи мне прямо, какую роль будет играть Шарлотта в твоем гареме?

Халиф благодушно усмехнулся и приветственно поднял пиалу.

— Ты полон гнева и раздражения, — заметил он, — словно мальчишка на школьном дворе. Я не призову твою маленькую подружку к себе в постель. Патрик. Моя честь мне дороже жизни, ты знаешь это.

Патрик отвел глаза, пристыженный своим грубым ответом на дружеское предложение, и почувствовал раздражение на Шарлотту, поставившую его в столь дурацкое положение.

— Если бы у меня была сестра, — примирительно и вполне искренне промолвил он, — я не побоялся бы доверить ее тебе.

Халиф дружески похлопал Патрика по плечу.

— Ну вот и отлично. Ты оставляешь девушку здесь, пока не освободишься.

Патрик взвесил обещание Шарлотте взять ее с собой, когда «Чародейка» снимется с якоря, с опасностью, которая грозит ей вне стен дворца. Ему действительно надо было завершить важную торговую сделку, прежде чем отправиться в другую часть света, и он просто не сможет находиться при ней ежеминутно.

— Хорошо, — с неохотой ответил он. — Пусть Шарлотта останется здесь, пока я не закончу дела на континенте.

Халиф кивнул и издал гортанный звук, означавший одобрение.

— Я пришлю ее к тебе сегодня вечером, чтобы ты попрощался с ней.

Патрик старался не думать о предстоящей разлуке с Шарлоттой и не поддаваться безысходной тоске. Он знал, что она расценит его решение как предательство.

— Я хочу, чтобы ты дал мне одно обещание, — продолжил он, поставив пиалу и поднявшись. — Шарлотту не будут наказывать по капризу твоего евнуха или твоей матери.

Султан вздохнул, и на лице его появилось выражение умудренного опытом человека, из-за чего он выглядел старше тридцати четырех лет. Он вздыхал так и тогда, когда они встретились с Патриком в первый раз и им было по двенадцать лет.

— Она должна будет подчиняться правилам гарема, как и другие, но я прослежу, чтобы вопрос о наказании Шарлотты мог решать только я.

Патрик вынужден был согласиться — он знал благородство Халифа. В этом гареме женщин баловали и даже лелеяли, и тем не менее в нем придерживались строгих правил и непослушных, несмотря на занимаемое ими положение, ожидали суровые наказания — от жестокой порки и до обезглавливания. Культура здесь была древняя, такими же были традиции, и он не мог ожидать, что давние обычаи будут пересмотрены из-за взбалмошной американки.

Халиф снова хлопнул Патрика по плечу и засмеялся.

— Не беспокойся, старина, я не отделю голову молодой леди от туловища и не велю привязать ее к воротам и отстегать кнутом, клянусь тебе.

Патрик вздохнул и невольно усмехнулся.

— Я бы не говорил так опрометчиво на твоем месте — ты не знаешь Шарлотту.


Шарлотта сидела на каменной скамеечке под вязом, прислонившись к нему спиной и глядя сквозь листву на аквамариновое небо. Она не настолько глупа, чтобы убежать сейчас, но ей необходимо выработать план. Если Алев права и Патрик обманул ее, нужно принять решительные меры.

Постепенно женщины, наслаждавшиеся прохладой во дворе, возвращались во дворец, бросая любопытные взгляды в сторону Шарлотты. Оставшись наконец одна, она подобрала свои одежды и осторожно влезла на дерево.

Много лет прошло с тех пор, как она лазала на деревья, это было еще до того, как она поехала учиться в Париж, но тем не менее она не потеряла сноровку. В две минуту, занозив в нескольких местах колени и бедра, она добралась до высоких ветвей.

Обхватив сучковатый старый ствол рукой, она потрясение взирала на красоту открывшегося перед ней бирюзового моря. В нескольких сотнях ярдов от берега покачивалась на волнах поставленная на якорь «Чародейка». Волны подступали к дворцу с севера, востока и запада, и Шарлотта обернулась, чтобы посмотреть на юг.

Насколько хватало глаз, гам расстилалась пустыня. Шарлотта разочарованно вздохнула — и в следующий момент чуть не упала с дерева, услышав пронзительный, скрипучий женский голос.

Она не понимала языка, но тон достаточно красноречиво приказывал ей немедленно спуститься.

Покраснев от возмущения (к ней обращаются в таком тоне!), Шарлотта все же подчинилась. Добравшись до земли, она оказалась лицом к лицу с маленькой сухой женщиной с большим крючковатым носом. Старая карга грозно размахивала перед Шарлоттой пальцем, окрашенным хной, не переставая верещать.

Терпение Шарлотты, отягощенное событиями последних дней, неожиданно лопнуло.

— Минуточку! Кто бы вы ни были, но я не разрешу разговаривать со мной в таком тоне.

В это время к Шарлотте подошла Алев и заставила ее замолчать, заведя ей руку за спину так, что лопатки Шарлотты сошлись вместе. Алев быстро заговорила, и по ее тону было понятно, что она пытается угодить старой женщине.

Наконец она повернулась к Шарлотте и сурово ей сказала:

— Если тебя не выпороть ремнем, ты не перестанешь быть такой… такой упрямой. Это султан-валид — мать Халифа. Она обладает здесь огромной властью.

Первым естественным порывом Шарлотты было возмущение, ибо за всю жизнь никто и никогда не поднимал на нее руку. Сама мысль о наказании была унизительна, но какое-то чувство заставило ее прислушаться к словам Алев и учесть ее советы, непосредственно касающиеся этого отсталого мира.

— Сделай милость, скажи, что ты просишь у нее прощения, — проинструктировала Алев, ущипнув ее довольно чувствительно, чтобы усилить суровость этих слов.

Проглотив застрявшие в горле ругательства, Шарлотта еле заметно присела в поклоне и пробормотала извинения.

Алев снова заговорила, наверняка усиливая извинения Шарлотты. Наконец мать султана посмотрела на Шарлотту, и глаза ее сузились в красноречивом предупреждении; затем она отвернулась и зацокала на своих смехотворно высоких деревянных сандалиях.

— И ты хочешь, чтобы эта ужасная женщина стала твоей свекровью? — спросила Шарлотта, окидывая взглядом двор.

Маленькая кучка женщин, ставших невольными свидетельницами происшедшей сцены, испарилась как по волшебству.

Алев утомленно вздохнула.

— Нет, — ответила она достаточно резко, — но я должна заслужить ее одобрение, если Халиф станет моим мужем. Так что ты делала на дереве?

Шарлотта выразительно посмотрела на Алев, давая понять, что считает вопрос глупым.

— Я пыталась заглянуть за стену. Кажется, легче убежать с острова, принадлежащего дьяволу, чем отсюда.

Алев быстро схватила Шарлотту за руку и подтолкнула ее к высокому арочному входу, в котором только что скрылась султанша.

— Святая Мария, матерь Божья! — воскликнула она, очевидно позабыв на мгновение свое обращение в исламскую веру. — Ты в своем уме? Сначала ты говоришь о восстании, потом — о побеге! Ты что, действительно хочешь, чтобы тебя наказали?

Шарлотта попыталась освободиться от Алев, но беременная женщина оказалась сильнее, чем могло показаться на первый взгляд, и не отпустила ее.

— Конечно, я не хочу быть наказанной, — прошипела Шарлотта. — Но ты продолжаешь игнорировать тот факт, как и эта ненормальная старуха, что я здесь гостья. Я не принадлежу ни султану, ни какому-либо другому мужчине. Я не хочу, чтобы меня запугивали и мне приказывали!

Уже во второй раз за время их короткого знакомства глаза Алев уподобились блюдцам.

— Нет, не зря говорят, что американцев невозможно переубедить.

Они снова оказались в прохладном, наполненном пряным ароматом зале хамама.

— А теперь — никаких возражений! Тебя призывают в апартаменты султана — мы должны позаботиться о твоей внешности.

Шарлотта резко остановилась и обернулась.

— Что?!

— Халиф послал за тобой. Не можешь же ты явиться пред его очи с растрепанными волосами, полными листьев, и в разодранном платье?

Шарлотта заставила себя глубоко вздохнуть и медленно выдохнуть. Ну что ж! Похоже, у нее нет выбора и придется отправиться к султану, стираясь сохранять чувство собственного достоинства. Конечно, Патрик тоже будет там и возьмет ее под свою защиту.

На самом деле, рассуждала Шарлотта но пути, это султану понадобится защита. Как только она увидит его, она тут же сразу скажет, что думает о его варварском поведении.

Полчаса спустя, одетая в чистое, канареечного цвета широкое платье, тщательно причесанная, с волосами, перевязанными лентой, и с подкрашенными глазами, Шарлотта следовала за евнухом Рашидом по сложной системе коридоров. После бесконечных поворотов, постоянно оглядываясь, Шарлотта с трудом убедила себя, что найдет обратную дорогу в этом лабиринте. Как раз в этот момент они вошли в дверь такой высоты, какую она видела только в европейских кафедральных соборах.

Цветы в этой комнате были удивительно яркими, на стенах великолепные гобелены и ковры. На возвышении в противоположном конце комнаты, скрестив руки, стоял мужчина в красной шелковой одежде и украшенном драгоценностями тюрбане.

Шарлотта задыхалась от волнения. Султан был красив, в точности как сказала Алев. Он внушал куда больший страх, чем могла себе представить Шарлотта.

— Входи! — пригласил он.

Шарлотта в отчаянии оглядывалась пытаясь обнаружить Патрика, но не находила его, и сердце у нее упало. В этот момент становилось очевидным, что Алев была права: Патрик бросил ее, предоставив немыслимой судьбе.

Глава 4

Выполняя приказания султана, Шарлотта приблизилась к нему, но не поклонилась и не опустила взгляда. Несмотря на испуг, она не желала принимать покорную позу.

— Как тебя зовут? — спросил султан.

Он был ошеломляюще красив: черные волосы с отливом, сверкающие черные глаза. Теперь Шарлотта могла понять, почему Алев считает его столь неотразимым.

Она упрямо вздернула подбородок и громко проговорила Шарлотта.

Султан снисходительно улыбнулся.

— Шарлотта, — повторил он, как будто пробуя ее имя на вкус. — Шарлотта Браун? Шарлотта Кларк? Или, может быть, Шарлотта Смит?

— Просто Шарлотта.

Она и Патрику не открыла свое настоящее имя. Тем более не собиралась сообщать его сейчас. Лучше вообще не вмешивать в эту гнусную историю свою семью, пока она не выберется отсюда и не сможет все сама им объяснить.

Султан задумчиво вздохнул, спустился вниз и подошел вплотную к Шарлотте.

— Ну, что же, ладно. Можешь хранить свою маленькую тайну при себе. Скажи, тебе понравился дворец?

Шарлотта напряженно следила за Халифом, готовая защищаться, но он не делал никаких подозрительных движений, и она ответила:

— Это похоже на то, что пишут в исторических романах. Я никогда не видела такой роскоши или такой…

Прежде чем она закончила фразу, распахнулись вторые огромные двери и слуга объявил о чьем-то приходе. Минуту спустя Шарлотта увидела Патрика, направлявшегося прямо к ним. Одетый в свои обычные брюки и длинную рубашку, на фоне дворцовой роскоши он выглядел как настоящий пират. Она воспрянула духом, в сердце забрезжила надежда. Все же он не бросил ее!

Патрик уставился на Шарлотту: по шитому золотом платью струилась перекинутая через плечо медового оттенка толстая коса. Алев вплела в нее ленты и украсила жемчужными заколками, а еще подвела Шарлотте глаза и подкрасила губы.

Капитан испустил протяжный вздох, затем на губах у него заиграла привычная лукавая усмешка. Он поднял ее руку к губам и легко поцеловал. Она понадеялась, что он не заметил, как она вздрогнула от удовольствия.

— Вы все же здесь… — еще не договорив, она уже пожалела о невольно вырвавшихся словах.

Халиф перебил ее, Шарлотта почти забыла на время о его присутствии.

— Ты можешь пойти с капитаном, Шарлотта. Слуга придет за тобой, когда настанет время вернуться в гарем.

Повелительный тон Халифа разозлил Шарлотту, но она была слишком взволнована, чтобы сейчас просить у Патрика поддержки. Патрик повернулся и направился к выходу, Шарлотта поспешила присоединиться к нему.

— Лучше иди позади меня, — шепотом предостерег он ее, скрывая усмешку, — иначе по возвращении тебе придется выслушать длинную лекцию о дворцовом этикете.

Шарлотта вспыхнула от гнева и унижения, но все же отстала от него на несколько шагов.

Патрик задержался у дверей, чтобы повернуться и отвесить положенный поклон. Он смотрел, как Шарлотта последовала его примеру, — ее напряженный вид одновременно и забавлял, и беспокоил его.

Основное место в комнате, куда они пришли, занимала немыслимых размеров круглая кушетка, обитая темно-синим бархатом. На полу вокруг были разбросаны разноцветные яркие подушки. На небольшом столике в углу медная курильница наполняла комнату ароматом жасмина. Поднос с едой стоял на широком каменном подоконнике единственного в этой комнате окна.

Патрик жестом показал ей на подушку на полу:

— Садись.

Шарлотта присела, хотя и не разобралась до конца, было ли это приглашение или приказ. Она чувствовала слабость в коленках.

— Когда мы отсюда уйдем?

Патрик перенес поднос к тому месту, где сидела Шарлотта, и устроился напротив нее. Кое-что в его манере насторожило Шарлотту, но она была дико голодна и стала быстро поглощать свою порцию риса, жареных баклажанов и пирожков с тертым сыром и шпинатом.

Как только Шарлотта утолила голод, она выпрямилась и, глядя прямо на Патрика, произнесла:

— Одна женщина в гареме сказала, что ты лгал, когда обещал забрать меня с собой.

Патрик на мгновение отвел глаза, но затем взглянул на нее решительно и твердо сказал:

— Я говорил правду. Но не удивлюсь, если ты перестанешь мне доверять после сегодняшнего вечера.

Шарлотта почувствовала — ей становится дурно и она бледнеет.

— Что ты хочешь этим сказать? — прошептала она.

— Тебе будет безопаснее здесь, по крайней мере в течение ближайших недель. Пока я закончу свои дела в Испании и Турции.

— Какие дела?! — вскричала Шарлотта, вскакивая с подушек. — Ты что, обещал сопровождать еще какую-нибудь девушку? Для того чтобы потом продать ее в рабство Халифу?

Пораженный Патрик резко встал и подошел к ней вплотную.

— Бог с тобой, Шарлотта, как ты можешь думать обо мне такое?

— А почему бы и нет? — До сих пор Шарлотта сдерживала себя, но сейчас ее гнев и страх вырвались наружу. — Ты нарушил свое обещание! Ты оставляешь меня здесь, как и предсказала Алев!

Он рассерженно тряхнул головой.

— Ты была похищена по приказу пирата Рахима, — начал он, но до Шарлотты едва ли доходил смысл его слов — она была охвачена паникой. — Халиф предполагает, что Рахим попытается получить тебя назад.

— Ты мог бы защитить меня!

Шарлотта, к своему стыду, почувствовала, что это вышло почти умоляюще, но она ничего не могла поделать.

Патрику стоило видимых усилий сдержаться.

— Heт, — твердо ответил он, — У меня есть дела в тех районах, куда тебя нельзя брать с собой. Я был бы вынужден часто оставлять тебя одну, а я не хочу этого.

Шарлотта почувствовала, что ее душат слезы. В порыве бессильной ярости она замахнулась, чтобы ударить Патрика, но он поймал ее руки и зажал их в своих сильных ладонях.

— Лжец! — задыхаясь, выкрикнула Шарлотта, совершенно вне себя. — Я ненавижу тебя! Как ты мог?..

Патрик легонько встряхнул ее, вынуждая замолчать.

— Я никогда не мог бы причинить тебе вред, — хрипло прошептал он.

— Ты лжешь! Почему я должна верить дьяволу, белому работорговцу, пирату?

— Вот почему. — Говоря это, он притянул ее к себе за косу и стал целовать.

Шарлотта сначала сопротивлялась его попыткам заставить ее разомкнуть губы, но вскоре сдалась. Она чуть ли не забыла, что надо дышать, настолько захватывающим был этот поцелуй. Ее грудь напряглась под обтягивающей тканью платья, соски упирались в широкую грудную клетку Патрика.

Не прерывая поцелуя, Патрик осторожно опустился вместе с Шарлоттой на подушки, пока она не оказалась лежащей рядом с ним, безвольная и задыхающаяся.

— Вот почему, Шарлотта, — повторил он, лаская сквозь платье ее грудь. — Я не мог отдать тебя никакому другому мужчине, я хочу, чтобы, чтобы ты была моей.

Шарлотте сие бесхитростное утверждение Патрика показалось весьма логичным. В самом деле, она и сама жаждала ему принадлежать, вернее даже, ей необходимо ему принадлежать, не важно, пирит он, разбойник или сущий ангел.

Когда он наклонился и поцеловал нежную пульсирующую жилку у нее на шее, она вздрогнула и издала тихий стон.

Медленно, испытывая невыразимое удовольствие, Шарлотта развязала черную ленту, стягивающую волосы Патрика, и погрузила ладони в его густую, пышную гриву. Их взгляды встретились.

— Я хочу смотреть на тебя, — серьезно сказал он. — Ты мне позволишь?

Ей показалось, что она сейчас потеряет сознание от нахлынувших чувств и от переполнявшего ее желания. Она кивнула.

Патрик мягко помог ей снять одежду, и теперь она лежала перед ним на подушках обнаженная и беззащитная, впервые в жизни ощущая себя действительно красивой.

Сначала он не прикасался к ней, лишь позволяя своему взгляду свободно скользить вдоль мягких линий ее тела. Затем начал легко касаться ее, поглаживая и целуя там и тут волнистые изгибы, на что Шарлотта ответила серией нежных прерывистых вздохов.

Когда он, обхватив губами один сосок, положил одновременно руку на кудрявый холмик между ее ног, Шарлотта непроизвольно приподнялась, изогнув спину, и застонала.

Патрик сдержал довольный смешок и продолжал целовать и ласкать языком ее грудь. Одновременно его рука проникла в глубь шелкового треугольника, войдя там в соприкосновение с пульсирующим язычком плоти.

Шарлотта непроизвольно раздвинула ноги, ее бедра начали ритмично двигаться, подчиняясь темпу, который задавал Патрик. Он стал игриво покусывать ее грудь, целовать живот, спускаясь постепенно все ниже и ниже.

— Когда ты будешь ждать меня, Шарлотта, вспомни это. Вспоминай, как я учил тебя любви.

Она почувствовала, что он раздвигает пальцами холмик волос, и в следующий момент скрытое под ним сокровище оказалось у него во рту. Он целовал его и ласкал с той же страстью, что и ее грудь. У нее вырвался невольный то ли крик, то ли стон, и в тот же момент Патрик приподнял ее ноги к себе на плечи и прильнул губами к заветной ложбинке.

Она начала метаться и бормотать что-то в приступе удовольствия. Наконец все ее ощущения соединились и выплеснулись в одном диком, исступленном крике полной капитуляции и полной победы. Она отдала все, что имела, и все, чем она была, Патрику.

Шарлотта откинулась на подушки, ожидая, что теперь и он получит свою долю удовольствия. Однако Патрик просто лежал рядом, мягко обнимая ее одной рукой. Впервые она была тронута его бескорыстным поведением, но в тот же момент страшное подозрение закралось в ее мысли. А что, если он делает так только для того, чтобы отдать ее нетронутой Халифу?

Она напряглась, но он тут же нежно прижал ее к себе, подчиняя своей ласке. После долгого молчания Патрик произнес:

— Доверься мне. Пожалуйста. Просто доверяй мне.

— Я уверена, что змей-искуситель говорил в свое время то же самое Еве-прародительнице, — ответила Шарлотта, испытывая в то же время некоторое замешательство от того, как прозвучал ее собственный голос, — он был слабым и дрожащим.

Милостивый Господь, никогда, ни в каких самых ярких своих фантазиях она не могла себе представить, что этот мужчина может доставить такое неслыханное удовольствие…

Патрик рассмеялся и легонько шлепнул ее.

— Возможно, ты и права, — согласился он. — А теперь одевайся скорей, пока слуга не пришел и не увидел тебя.

Шарлотта натянула платье, сраженная самой мыслью, что кто-то мог зайти сюда и увидеть ее на плечах у Патрика или услышать ее крики. Патрик с усмешкой смотрел на нее, приподняв одну бровь. Он был полностью одет, лишь волосы распущены, как у индейцев.

— Почему ты так краснеешь, Шарлотта? — стал он поддразнивать ее. — Может быть, это оттого, что тебе понравилось то, что я делал?

Она бросила на него яростный взгляд, взбешенная тем, что не может опровергнуть его слова. Возражать ему было бы нелепо после того, как она здесь задыхалась, стенала и молила его сделать это еще и еще.

— Самонадеянность, мистер Треваррен, вам очень не к лицу, — ответила Шарлотта.

Она стояла на коленях, собираясь встать, когда Патрик неожиданно забрался рукой под платье и занял твердую позицию там, где вольничал совсем недавно. Установив неподвижно один из пальцев в мягкой глубине, он медленно проводил остальной частью ладони снаружи вокруг цветущего бутона, который он столь искусно и мастерски ласкал чуть раньше.

Шарлотта охнула, невольно запрокинула голову назад, и издала страстный стон. Патрик опять усмехнулся.

— Моя несравненная, — выдохнул он, не прерывая своих движений, — возможно, моя самоуверенность и не идет мне, зато твоя страсть делает тебя еще красивей. — Он подразнил ее еще немного, затем убрал руку и, взяв ее за подбородок, сказал: — Думай обо мне, когда сегодня ты будешь лежать одна ночью. — Он опять поцеловал ее глаза, рот, кончики грудей.

Шарлотта все еще не пришла в себя и была жутко раздосадована, что он раздразнил ее и бросает. Она вздрогнула, когда он хлопнул в ладони, вызывая слугу.

— Почему, Патрик? Зачем ты заставил меня снова захотеть тебя и тут же бросаешь?

В комнату уже спешил слуга. Патрик улыбнулся и, понизив голос, ответил:

— Как я уже говорил, я хочу, чтобы ты думала обо мне сегодня ночью и любой ночью, пока я не вернусь к тебе.

Патрик что-то сказал слуге на местном диалекте, затем легонько ущипнул Шарлотту за локоть.

— Держи себя в руках, когда я буду уходить! — жестко приказал он.

Шарлотта судорожно вздохнула, удерживая подступившие слезы.

— Я не собираюсь давать никаких обещаний, — сказала она, гордо вздернув головку, и молча проследовала за слугой.

Они не успели завернуть за угол, как появился мужчина, одетый в роскошную шелковую рубашку и черные шаровары с искусной вышивкой. Он был очень похож на Халифа, но поменьше ростом и с более округлым лицом.

— А это кто? — спросил он, с нескрываемым удовольствием разглядывая Шарлотту.

Слуга остановился в явном смятении.

— Мой братец отыскал еще одну жемчужину для украшения своей постели? — И он попытался обнять Шарлотту за плечи.

Она отступила и выпалила:

— Не знаю, кто вы, но для вас же будет лучше не трогать меня!

— Я Ахмед, — услужливо проговорил мужчина, похотливо пожирая се глазами. — Султан, да благословит его, Аллах, — мой сводный брат.

Шарлотта заметила, что слуга куда-то исчез, и молила про себя Бога, чтобы Ахмед ее не тронул.

— Пожалуйста, позвольте мне пройти. Я должна вернуться в гарем. У меня… у меня могут быть осложнения с султан-валид.

Ахмед убрал руки, но не двинулся с места.

— Да, — признал он. — С этой старой сластолюбивой козлихой у тебя могут быть неприятности. Чего доброго, прикажет Рашиду попортить твой мягкий задик и накажет тебя на глазах у всего гарема в назидание другим. Но я обещаю тебе: воспоминание об удовольствии, которое ты получить со мной, поможет тебе перенести даже это.

Шарлотта задохнулась от негодования. Она отступила еще на шаг, сжав кулаки. Захлестнувший ее гнев мешал найти подходящие слова.

— Довольно, Ахмед. Оставь женщину в покое.

Услышав этот голос, Ахмед нахмурился, а Шарлотта испытала невыразимое облегчение и в то же время почувствовала, что еле держится на ногах. Ей стоило усилий не сползти вниз по стенке на глазах у своего обидчика.

Халиф остановился подле брата, но разговаривал не с Шарлоттой, а со своим слугой. Слуга кивнул Шарлотте, чтобы она следовала за ним.

Она повернулась, чтобы идти, но тут Ахмед грубо схватил ее за руку:

— Дай мне ее хотя бы на одну ночь, Халиф! У тебя их столько, что ты и не заметишь ее отсутствия.

Халиф освободил Шарлотту от хватки брата и мягко приказал ей:

— Иди!

Шарлотта поспешила прочь, стараясь ни на шаг не отставать от слуги. Она ни разу не оглянулась, хотя слышала позади себя громкие голоса, все более переходящие в крик.

Когда они добрались до гарема, слуга передал ее вышедшему навстречу евнуху и удалился, низко опустив голову.

— Иди очень тихо, султан-валид не будет в восторге, если узнает, что ты ходишь по двору в такое позднее время.

Шарлотта была поражена. Она не могла предположить, что евнух владеет английским. Она хотела было ему объяснить, что сам Халиф послал ее в комнату Треваррена, но побоялась, что может разбудить разговором ревнивую старуху. При воспоминании о Треваррене она залилась краской, вспомнив, чем занималась с Патриком.

Рашид проводил ее вдоль длинного ряда низких кушеток, на которых спали женщины. Наконец они дошли до угла комнаты.

— Располагайся здесь, — сказал он и немедленно исчез в темноте.

Шарлотта развернула шелковое покрывало, лежавшее в ногах низкой длинной кушетки, и укрылась им как одеялом.

Она думал, что будет до полночи лежать без сна, вспоминая Патрика, но вместо этого немедленно заснула и уже во сне заново пережила свое превращение в женщину. Ей снилось, как она танцует на кончике языка Патрика, испытывая невыразимое удовольствие. В этот момент она внезапно проснулась и резко села, учащенно дыша.

Мягкие, нежные отголоски сна продолжались наяву и перешли в серию прерывистых стонов, раздававшихся в благоуханной ночной тишине. Поняв, что с ней произошло, Шарлотта густо покраснела. Как же это она умудрилась прожить на этом свете уже двадцать три года и на самом деле ничего не знать о жизни!


Через трое суток, когда «Чародейка» бросила якорь у берегов Испании, Патрик пребывал в самом отвратительном состоянии духа. При других обстоятельствах он направился бы прямиком в известный ему публичный дом и удовлетворил бы там все те желания, которые Шарлотта, сама не зная того, возбудила в нем при их встрече. Но что-то не позволяло ему сделать это.

Итак, он страдал, и надо отметить, что страдали также и все те, кто попадался ему в этот момент под руку.

Он продал специи и шелка, купленные в Рице, закупил корабельные снасти и вино для продажи в Турции. Он не мог думать ни о ком, кроме Шарлотты, ни о чем, кроме того, что ему просто необходимо зарыться в нее, погрузиться в нее и покончить наконец с этим невыносимым напряжением внутри себя. Будучи постоянно поглощенным мыслями о юной деве, которая столь соблазнительно извивалась на кончике его языка, Патрик потерял обычно присущую ему бдительность.

Когда вечером в таверне Кохран намекнул Патрику, что тот стал совершенно невыносим и не лучше ли ему заглянуть наверх, где есть здешняя девка, которая может выбить из него эту дурь, Патрик возмутился и отослал всех, включая, конечно, и Кохрана, обратно на корабль.

Уже за полночь он вывалился из прибрежной таверны в одиночестве и все в том же расстроенном состоянии духа. Неожиданно кто-то напал на него сзади. Почувствовав холодную сталь ножа у своего горла, Патрик немедленно протрезвел. Резкий удар каблуком назад — и нападавший вскрикнул от боли, но тут же как из-под земли появилась целая банда. Он схватил ближайшего за ворот рубахи и занес кулак, когда вдруг опознал в нем своего корабельного кока.

— О черт, капитан! — выругался тот. — Эти гады хотели на вас напасть, хорошо, что мы здесь сторожили!

У капитана промелькнула мысль, что все же его друзья не подчинились приказу и ждали здесь, и тут же его внимание переключилось на развернувшуюся драку. Он чувствовал, что Кохран и товарищи здесь, рядом, но сквозь красную пелену гнева, застилавшую ему глаза, видел только ненавистных чужаков.

Патрик не мог бы сказать, продолжалось ли это пятнадцать минут или два часа. Когда все закончилось, он наклонился к одному из лежавших противников и резким толчком вынудил его подняться.

— Кто ты? — отрывисто спросил он. Допрашиваемый был араб, говорил на местном наречии, но Патрик понимал достаточно, чтобы разобрать, что они подосланы Рахимом. Он обратился к одному из своих моряков. Билли Бейту, не знает ли он кого из тех.

— Это грязный сброд, — прокомментировал Билли, отряхивая с брезгливым выражением ладони, которые у него, по правде сказать, тоже не блистали чистотой.

Патрик прижал испуганного араба к стене таверны.

— Отведи меня к нему! — приказал он. — Сейчас же!

Мужчина затряс головой от страха:

— Он убьет меня. Лучше убейте меня здесь, чем мне идти к Рахиму.

Схватив араба за ворот, Патрик приподнял, потряс его и швырнул обратно к стене.

— Передай ему, что он трус! — прорычал Патрик. — Передай ему, что Патрик Треваррен, капитан «Чародейки», назвал его мерзкой трусливой крысой!

Араб с готовностью закивал. Как только Патрик отпустил его, он бросился бежать.

Если это оскорбление не вытянет Рахима из укрытия, подумал Патрик, то придется придумать что-нибудь еще.


Первые дни после отплытия Патрика Шарлотта держала себя в руках, насколько это было возможно. Другие женщины в гареме не стремились к общению, хотя и не избегали ее. Только Алев разговаривала с ней. К огромному облегчению Шарлотты, султан-валид не обращала на нее внимания.

Прошла уже целая неделя, когда Шарлотта сидела во внутреннем дворике под вязом. Рашид принес ей принадлежности для рисования, и она набросала на бумаге то, что было ей родным и близким, дом, где она росла. К ней подошла Алев.

— Очень хороший набросок, — похвалила женщина, с трудом пристраиваясь на краешек скамейки рядом с Шарлоттой. — Это твой дом?

При слове «дом» у Шарлотты защемило сердце. Она с трудом кивнула.

— Они, наверное, безумно беспокоятся и переживают. — Алев положила обе руки на свой округлившийся живот, чуть поморщилась, потом с сочувствием взглянула на Шарлотту. — Ты можешь написать им, сообщить, что сбежала, чтобы выйти замуж. Они, конечно, сильно рассердятся, но зато перестанут беспокоиться.

— Но кто же отправит мое письмо? — спросила Шарлотта. Сердце ее учащенно забилось.

— Рашид может это легко устроить, — ответила Алев.

— Но если мой отец узнает, что я здесь… Этого ты не должна сообщать ему, — быстро возразила Алев. — Мне придется прочитать твое письмо, чтобы быть уверенной, что ты не сообщишь им ничего… такого. Потом Рашид отправит его откуда-нибудь из Испании или Марокко.

Шарлотта представила себе, что будет, когда ее отец и Лидия прочтут предполагаемое послание. Отец будет в бешенстве, что она решила выйти замуж так далеко от дома, но Лидия сможет его успокоить. Милли скажет, что она всегда ожидала чего-нибудь романтического от старшей сестры, а мальчишкам пока наверняка нет никакого дела ни до чего, кроме своей беготни.

Замужество — что, конечно, ложь, а Шарлотта никогда не лгала отцу и мачехе. Даже и сейчас ей нелегко решиться, но все же она не может позволить им страдать и дальше, если есть способ хоть как-то утешить их.

— Напиши письмо, а я и Рашид позаботимся об остальном.

Шарлотта кивнула в глубоком раздумье. Алев вдруг судорожно вздохнула и схватилась рукой за живот. Шарлотта знала эти признаки.

— Вам больно? Позвать кого-нибудь?

Алев закусила губу от боли и только через некоторое время смогла произнести:

— Найди Рашида, пожалуйста. Скажи, что уже пора.

Шарлотта побежала через дворик в гарем, где и нашла Рашида на его обычном месте:

— Алев вот-вот родит! — выпалила она. — Она во внутреннем дворике, на скамейке под вязом.

Рашид, ни слова не говоря, выскочил из гарема. Шарлотта побежала за ним. Она не имела понятия, чем могла помочь, но хотела на всякий случай быть рядом.

Евнух поднял Алев и понес ее внутрь, где тут же поднялась страшная суматоха. Женщины заволновались и защебетали, как стая разноцветных птиц. Султан-валид жестом приказала всем замолчать, кивнула Рашиду, и они втроем удалились.

Сначала Шарлотта ждала вместе с другими женщинами, потом опять ушла во двор и забралась на любимый вяз, чтобы обозреть горизонт: ни намека на корабль Патрика. Она посмотрела в другую сторону, где расстилалась белая песчаная пустыня. Интересно, что там?

Позже, устроившись в укромном уголке, она написала домой длинное, полное вымысла письмо.

Глава 5

В гареме воцарилась атмосфера напряженного ожидания, хотя внешне женщины ничем не выдавали, что их волнуют роды Алев: они, как всегда, смеялись, купались, читали, разговаривали и лакомились восточными сладостями.

Однако едва из комнат султан-валид показался Рашид, как женщины (и Шарлотта впереди) метнулись к нему:

— Как там Алев?

Евнух вздохнул:

— Ей очень тяжело сейчас, но если родится сын, то она непременно станет кадин.

Шарлотта до боли закусила губу, пытаясь справиться с закипающим возмущением. Что за проклятое общество, низводящее женщин до положения либо племенных телок, либо красивых безделушек?!

— А если она родит султану дочь?

В темных глазах Рашида отразилось удивление и искреннее непонимание, но он вежливо ответил:

— Девочки остаются с матерью, пока не дорастут до школьного возраста. Ведь, в конце концов, они же принцессы.

Шарлотту передернуло от мысли, как, наверное, неуютно Алев рожать в компании этой старой мегеры.

— Я хочу пройти к Алев, — сказала она, порываясь проскользнуть в дверь. — Я смогу ей помочь…

Рашид крепко схватил ее за локоть, стараясь не причинить боль, но твердо удерживая на месте.

— Султан-валид не потерпит вашего присутствия. Очень опасно идти ей наперекор.

Из-за двери донесся громкий крик Алев.

— Мне все равно! — в ярости отчаяния закричала Шарлотта, пытаясь вырваться из цепких рук Рашида.

Но Рашид не только не ослабил хватки — он потащил упирающуюся Шарлотту по чалу, в коридор за бассейном, к длинному ряду дверей.

Он открыл одну из них и провел Шарлотту в роскошно обставленное помещение: пол устлан бархатными черными с красным коврами, в углу изящный светильник, огромная корзина с тропическими фруктами, красивый графин с водой. Однако Шарлотта была слишком напугана, чтобы изучать детали интерьера. Она уныло уставилась на евнуха.

— Я не буду тебя наказывать, — заявил он обычным торжественно-вежливым тоном.

Шарлотта сразу обрела дар речи:

— Что ж, тогда выпусти меня из этой позолоченной клетки!

Евнух отвесил легкий поклон.

— О, конечно, — согласился он. — Как только Алев родит, а ты придешь в себя, ты будешь свободна, сможешь выйти и присоединиться к остальным.

— Свободна! — с горечью возразила Шарлотта. — Я просто пленница в этом дворце, словно птичка в золотой клетке, и мне непонятно, почему никто не желает понять этого!

К ее удивлению, Рашид громко рассмеялся.

— Ты очень воинственная птичка, — заметил он, — и тебе лучше бы научиться держать себя в руках и находиться подальше от султан-валид, пока она не ощипала тебе перышки.

У Шарлотты на лице выступили красные пятна.

— Эта старуха не имеет надо мной никакой власти!

— Ты не в Америке, — подчеркнуто серьезно сказал Рашид. — Ты здесь бесправна. А султан-валид обладает очень даже большой властью.

Шарлотта твердо решила, что если ей еще раз в жизни захочется пережить что-то необыкновенное, то, пожалуй, она предпочтет удар молнии. Если ей, конечно, вообще удастся отсюда выбраться. Помолчав, она тихо и грустно заметила:

— Я хочу домой.

Лицо Рашида подернулось дымкой печали.

— Я тоже. Но я никогда не увижу своей родины, так же как и ты. — С этими словами он вышел, закрыв за собой дверь.

Шарлотта в панике заметалась по комнате, потом заставила себя успокоиться. Еще не все потеряно. Она с надеждой думала о высоком вязе у стены во дворике, о свободе, какой бы она ни была опасной, что ждет ее за стенами дворца. Прежде чем пришел Рашид и вызволил ее из этой темницы, она успела объесться бананов, пропеть все песни, какие помнила, и даже немного подремать.

— Султан празднует рождение близнецов! — торжественно объявил евнух. — Он желает, чтобы ты совершила омовение, переоделась и предстала пред ним для танца.

Шарлотта застыла.

— Т-т-танцевать перед ним? Боюсь, что я не умею…

Рашид улыбнулся.

— Тогда я предложил бы придумать что-нибудь еще, — ответил он, провожая ее на места заключения, — султан ждет развлечений.

Шарлотте внезапно захотелось уязвить этого нахала. Мало того, что полдня продержал ее взаперти, а теперь еще этот надутый, торжественный тон.

— Для раба ты слишком изящно выражаешься.

В темных глазах Рашида что-то сверкнуло, но был ли это гнев или усмешка, Шарлотте разобрать не удалось.

— Да, я сопровождал султана в Англию, где он учился, а до этого служил его отцу.

Они дошли до бассейна, где Шарлотту, как и в прошлый раз, окружили женщины, которые помогли ей раздеться и проводили в купальню. Они уложили ее на мраморный помост и натерли ей ноги густой мазью с приторным лимонным запахом. Когда пасту вытерли, легкий красивый пушок, покрывавший ее ноги, бесследно исчез. Это немедленно вывело Шарлотту из состояния дремотного удовольствия, в котором она пребывала. Она попыталась сесть.

— Эй, что вы делаете?

Ее тут же уложили обратно, и операция продолжилась. Вовсе не обязательно быть Беттиной Ричардсон, чтобы почувствовать себя жертвой, приставливаемой к закланию. Эта мысль привела Шарлоту в панику.

— Оставьте меня, отпустите! — закричала она, пытаясь вырваться.

— Довольно! — произнес Рашид, появляясь на пороге купальни. — Веди себя тихо!

Она подчинилась, но в голове продолжали вертеться способы и планы побега.

Когда ноги и подмышки Шарлотты стали гладкими, без единого волоска, ее снова искупали и cтaли обтирать ароматическими маслами. Шарлотта закрыла глаза, но тело ее оставалось напряженным и готовым к борьбе.

Одели ее в обычный для танцовщиц наряд: сверкающие желтые полупрозрачные шаровары и украшенную топазами, плотно облегающую грудь жилетку. На плечах шелковая накидка, расшитая золотом. Волосы Шарлотты аккуратно расчесали и уложили короной на голове, подвели глаза и накрасили губы. В гордом отчаянии она последовала вслед за Рашидом по коридору.

— Если Халиф рассчитывает, что ему удастся дотронуться до меня, то он глубоко ошибается! — заявила она.

Быть может, Рашид и давился от смеха, но шаг его оставался размеренным и спокойным. Он даже не обернулся к ней, только проговорил:

— Ты должна делать то, что прикажет султан.

— Вот свинство! — возмутилась Шарлотта. Рашид наконец-то обернулся.

— Да, ты не продержишься здесь особенно долго, — В голосе слышалось сожаление. — Ты слишком непокорна и горделива.

Шарлотта театрально вздохнула.

— И что же ты со мной сделаешь? Скормишь меня акулам?

Евнух убыстрил шаг.

— Я могу заверить тебя — такая судьба во много раз прекрасней, чем вызвать гнев султан-валид.

Шарлотта промолчала. Она подозревала, что Рашид, скорее всего, прав. Они вошли в огромный зал. Вокруг там и сям возвышались кушетки и пуфики, на помосте в центре зала свергал и переливался мириадами искристых блесток полот широкой софы, предназначенной для султана. Вокруг него, позвякивая в такт движениям маленькими серебряными колокольчиками, закрепленными на браслетах, порхали танцовщицы.

Халиф, в роскошном наряде, восседал посреди зала, как никогда похожий на настоящего султана. Его тюрбан был увенчан немыслимых размеров сапфиром. Но вот Халиф устремил испытующий взгляд на вошедших.

— Шарлотта, — ей показалось, что он произнес это с усмешкой, — подойди сюда. Я хочу взглянуть на тебя.

Шарлотта приблизилась, нервно облизнув пересохшие губы.

— Повернись! — приказал он. Тон его был доброжелательным, но в нем чувствовалась властность человека, привыкшего повелевать.

Шарлотта медленно подчинилась приказу.

— Да, — вздохнул султан, иногда честь — это большая обуза…

Шарлотта непонимающе уставилась на Халифа.

— Садись, — с еще более тяжким вздохом молвил Халиф, указывая на небольшой пуфик поблизости от софы, — наслаждайся праздником. Сегодня счастливый день для всех нас. Мы полны радости пред лицом Аллаха.

Она смущенно опустилась на указанное место. Ей туг же принесли бозу в золотой чаше. Как ни удивительно, но вскоре Шарлотта смогла действительно расслабиться, чтобы не без удовольствия наблюдать за порхающими вокруг, подобно тропическим птичкам, танцовщицами.

Хотя Шарлотта не признавала дворцового этикета, она все же понимала, что ей не стоит первой заводить разговор с султаном. Ее препирательство с Рашидом — это одно, ибо она уже давно поняла, что терпение Рашида подобно терпению слона, а вот с Халифом лучше не шутить — он держит ее жизнь и смерть в своих руках. Он, конечно, хорошо к ней отнесся, даже спас от приставаний брата, но Шарлотта понимала, что он мог быть и грубым и иногда даже жестоким.

— Ты уже видела моих сыновей? — спросил Халиф, жестом отпуская танцовщиц, которые немедля направились к длинному низкому столику, близ софы султана, где оживленно приступили к еде, не переставая весело щебетать.

Шарлотта не была готова к вопросу, ее взгляд отрешенно блуждал по залу в безуспешных поисках капитана Треваррена. Однако, быстро опомнившись, она с легкой улыбкой качнула головой:

— Меня не пустили к Алев, но я слышала про близнецов.

Султан довольно кивнул:

— Сыновья — это опора и гордость любого мужчины! — и лицо его расплылось в блаженной улыбке.

Подавив желание узнать, чем плохи дочки, Шарлотта со скрытым сарказмом спросила;

— И много их у вас? По лицу султана пробежала тень беспокойства.

— Да, но, к сожалению, я не могу быть уверенным в их будущем.

Шарлотту пробрала дрожь.

— Но ведь здесь, во дворце, ваши дети в безопасности?!

— Дворец кишит шпионами, — задумчиво проговорил Халиф. — И у меня везде хватает врагов, даже среди моих женщин. — Но уже спустя мгновение задумчивость слетела с его лица и он подал знак продолжать праздник. И вновь танцовщицы вихрем закружились вокруг султана, замелькали по залу их пестрые, разноцветные одеяния…

От сумасшедшей пляски у Шарлотты зарябило в глазах. Она отвела взгляд и застыла в изумлении: у стены, беспечно скрестив руки, стоял Ахмед. Ее взор скользнул по его богатым одеждам и неожиданно встретился с пристальным взглядом темных глаз Ахмеда.

Праздник длился еще долго, и наконец, когда танцовщицы выдохлись, а смеяться ни у кого не осталось сил, Халиф отобрал женщин, остающихся с ним. Остальные во главе с Рашидом покинули зал, и среди них Шарлотта, держащаяся поближе к евнуху из опасения снова встретиться с братом султана.

Уже глубокой ночью, лежа в одиночестве на кушетке, Шарлотта поняла, что Патрик к ней никогда не вернется. Она твердо взвесила все «за» и «против» и решила бежать.

На следующий день она начала готовиться к побегу: спрятала корзину с необходимой одеждой под старым вязом и стала потихоньку сносить туда порции пищи. Однако главной проблемой оставалась вода.

Наконец она украла серебряную фляжку у одной из женщин. Шарлотта не задумывалась о наказании — она наполнила фляжку водой и спрятала в той же корзинке.

Ночью, собрав все пожитки и припасы. Шарлотта прокралась по двору, как обезьяна, вскарабкалась на вяз и, перебравшись через стену, окружавшую дворец, бегом бросилась в пустыню. Несколько раз она оглядывалась, страшно боясь: нет ли за ней погони. Она бежала изо всех сил прочь от ненавистного дворца, бежала и бежала, пока, окончательно выдохшись, не рухнула в полном изнеможении на песок. Через некоторое время, собравшись с силами, она поднялась и медленно побрела дальше.

Шарлотта шла, глядя на звезды, и думала о том, что надо беречь воду. Она не знала, куда точно хочет попасть, но надеялась набрести на какое-нибудь селение или город, где ей укажут британское или американское (что еще лучше!) посольство…

Наконец на горизонте показался яркий диск восходящего солнца. Наступило утро, солнце палило нестерпимо. Шарлотта ненадолго остановилась подкрепиться и снова продолжила свой, казалось, нескончаемый путь.

Потом начались миражи. Сначала она увидела мачеху, степенно вышагивающую по пустыне впереди нее. Потом мачеха исчезла и появился доброжелательный отец. Он что-то говорил ей, но Шарлотта понимала, что это всего лишь миражи. В полубреду она увидела невдалеке цепочку песчаных дюн и, добравшись до самой высокой, которая, как ей показалось, отбрасывала небольшую тень, рухнула на песок и забылась.

Очнулась она оттого, что кто-то тряс ее за плечо. Сначала она предположила, что это уже на небесах, но, открыв глаза, увидела только хмурое лицо Халифа.

— Вот дурочка, — пробормотал султан, помогая ей подняться.

Она увидела, что вокруг стоят люди султана. Кто-то дал ей воды, потом Халиф посадил ее позади себя на лошадь, и они тронулись во дворец. Во время скачки она то забывалась в полусне, то вновь приходила в сознание. На какое-то время она очнулась уже в гареме, когда заботливые руки Алев и Рашида (она слышала их голоса) натирали ее тело какой-то мазью…

Долгое время, наверное, несколько дней, после этого она лежала в полубреду на кровати, не осознавая происходящего вокруг нее, да и не особенно интересуясь им. Изредка до нее доносились разговоры Алев и Рашида.

Однажды она открыла глаза и увидела склонившуюся над ней Алев.

— Как твои дети? — прошептала Шарлотта.

— Мои сыновья — замечательно, улыбаясь, ответила Алев. — Скажи, Шарлотта, как ты могла решиться на такое? Ты подвергла опасности свою жизнь, и, кроме того… ты украла флягу!

— Я хотела быть свободной, — блаженно улыбнулась Шарлотта и закрыла глаза.

На следующий день к ней зашел Халиф, необычайно суровый и сдержанный, сделал ей выговор за происшедшее и предупредил об ожидающем наказании, но о его содержании султан Шарлотту не просветил, и она находилась в тревожном неведении относительно своей дальнейшей участи.

— Я не могу изменить вековые обычаи даже ради такой женщины, как Шарлотта, — задумчиво сказал Халиф своему прибывшему другу.

Они сидели в одной из уютных комнат дворца, уединившись друг с другом и с бодрящими напитками.

— Если я прощу ее, это может вызвать всеобщее возмущение или даже открытые беспорядки. Кроме того… дурной пример заразителен!

Патрик улыбнулся необычной торжественности и серьезности речи друга, но тут же сам посерьезнел. Необходимо что-нибудь сделать — что-нибудь, что могло бы помочь Шарлотте избежать наказания, И тем не менее Халиф тоже прав — он не может простить Шарлотту без урона своему авторитету.

— Я не хотел бы, чтобы ей причинили вред.

— Согласись, я предупреждал тебя: Шарлотта должна принять наши обычаи. Она этого не сделала. Мало того, она подвергла опасности кучу жизней: свою, моих людей и изрядного количества прекраснейших лошадей из моих конюшен!

Патрик успокаивающе похлопал друга по плечу.

— Я прекрасно понимаю, какую глупость она сотворила, Халиф, но она ведь выросла в том уголке земного шара, где вода не ценится, ибо ее столько, сколько здесь песка. И, конечно, она не имела раньше возможности близко познакомиться с пустыней.

— Есть лишь один путь, посредством которого я могу переложить ответственность за ее дурацкие поступки на твои могучие плечи… Ты понимаешь, о чем я? — тихо проговорил султан после долгого молчания.

Патрик тяжело вздохнул и с истинно христианским смирением промолвил:

— Да, я должен жениться на этой маленькой дурочке. Да поможет мне Господь!

Глава 6

К моменту, когда Шарлотту призвали к Халифу, она уже столько раз в уме проигрывала эту сцену, что даже испытала некоторое облегчение. Обычные процедуры омовения и натирания она перенесла с несвойственной ей стойкостью.

Алев и Пакизаa помогли ей одеться в белоснежные одежды, — как решила Шарлотта, белый цвет символизировал ягненка, приготовленного к закланию. На этот раз ей не стали укладывать волосы в косы, а оставили их распушенными. Наконец Рашид подал знак, и Алев торжественно расцеловала ее в обе щеки. В отличие от других женщин, она была без паранджи.

Распрямив грудь и гордо подняв голову, Шарлотта последовала за Рашидом, своим трагическим достоинством напоминая Марию Шотландскую, когда та направлялась на эшафот.

С учащенным сердцебиением она следовала за евнухом по лабиринтам дворцового коридора. Подвергнется ли она публичному избиению? Или ее бросят в тюрьму, ужасную зловонную камеру с крысами? Или отвезут обратно в пустыню — что может быть страшнее смерти от жажды?

Халиф, как всегда, роскошно одетый, приветствовал ее коротким холодным кивком. Вопреки все усиливающимся страхам, она неожиданно почувствовала приступ гнева и чуть не высказала в лицо султану все, что думает по поводу него, его происхождения и его тирании. Однако предупреждающий взгляд Рашида удержал ее от этого.

Султан жестом показал евнуху на дверь, и Рашид не замедлил покинуть апартаменты. Шарлотта еле удержалась, чтобы не броситься за ним, умоляя о защите. Вместо этого, отважно взглянув в суровые, глубокие глаза Халифа, она сказала:

— Ладно, давайте побыстрее кончайте! Я уже устала ждать этого чертова суда!

Халиф улыбнулся, но Шарлотта решила не обманывать себя этим проявлением доброжелательности.

— Возможно, — сказал султан, что этот день запомнится как день Страшного суда не тебе, но кому-то другому, как ни печально все это…

Она окинула взглядом роскошные покои, но их уединение никем не нарушалось.

— Я не понимаю.

Султан сухо усмехнулся.

— Боюсь, моя дорогая, ты скрываешь от себя правду о себе и вообще — о многих вещах…

Он дернул золотой шнурок, торчащий из стены как пародия на звонок.

— Ради тебя самой и ради всех остальных, о которых ты задумываешься довольно редко, надо сказать, я бы посоветовал сомкнуть твои прекраснейшие уста и не следовать обычной манере говорить все, что придет в голову.

Шарлотта густо покраснела. Она знала, что он кого-то позвал, дернув за звонок, но кого? Слугу с орудиями пыток или палача, который отрубит ее молодую и прекрасную голову? Плотно прикрыв глаза, она попыталась восстановить самообладание, а когда она их открыла, то увидела Патрика, застывшего в проеме двери. Он был одет в обычный наряд брюки, высокие ботфорты и пиратскую рубашку, а его темные длинные волосы были перехвачены на затылке черной шелковой лентой. Он улыбнулся ей, и у Шарлотты подогнулись колени от неожиданного счастья. Он подошел к ней, обнял и благодушно поцеловал в лоб.

— Я слышал, ты плохо себя вела. Шарлотта. Как ни странно, что меня не удивляет.

У нее перехватило дыхание. Удивительным образом любовь и ненависть сплелись в единый клубок чувств к этому человеку. Патрик отошел oт нее. Она едва удержалась от того, чтоб не сползти на пол от испытанного шока. Он усмехнулся и, кивнув султану, обернулся к Шарлотте.

— У тебя есть выбор, моя богиня. Ты можешь либо выйти за меня замуж, либо подвергнуться избиению.

Шарлотта слушала его и не могла поверить в происходящее, — она была бы счастлива стать спутницей жизни Патрика, но его равнодушно-легкомысленная манера была совсем не тем, что ей хотелось.

— Это сложный выбор, — заметила она. Избиение, каким бы жестоким оно ни было, продлится всего несколько минут, тогда как свадьба может стать лишь началом моих несчастий.

Патрик пристально взглянул на нее:

— Придержи свой язычок, моя дорогая, — ядовито заметил он, — а то ты можешь совместить приятное с полезным — свадьбу и наказание.

Шарлотта проглотила возражения и враждебно посмотрела на Халифа, Потом нерешительно приблизилась к Патрику.

— Зачем ты вообще тогда собираешься на мне жениться, если так ко мне относишься? — прошипела она.

Он оглядел Шарлотту с ног до головы, подробно изучив ее пышный бюст и округлые бедра.

— В каких-то вещах я предпочитаю быть оптимистом, — объяснил он, не сводя с нее глаз. — Я верю, что тебя еще возможно спасти, хотя для этого придется приложить немало усилий.

Шарлотте очень хотелось в ответ на эти слова заехать Патрику прямо в челюсть, но она постаралась мило улыбнуться.

— Ну что ж, мы можем даже объединить наши усилия, — любезно предложила она.

Патрик воспринял это с должным скептицизмом и нетерпеливо обернулся к другу.

— Ладно, — решительно произнес он, — давай кончать с этим.

Халиф соединил ладони, вытаращил глаза и пробормотал несколько загадочных слов на родном языке. Затем улыбнулся Патрику и пожал плечами.

— Вы теперь едины пред ликом Аллаха, — заключил он. — Забирай свою невесту и смотри — она может причинить тебе очень много хлопот.

Шарлотта испуганно перевела взгляд с Халифа на Патрика.

— Что, мы действительно женаты?

Новоиспеченный муж глубоко вздохнул и обнял ее:

— К сожалению, да. Но у нас есть шанс — вдруг из этого выйдет что-нибудь хорошее. — С этими словами он подхватил ее на руки и направился к выходу из покоев, унося жену, как драгоценное сокровище с тонущего корабля.

— Но мы не подписали никаких бумаг, — бормотала она, полная дурных предчувствий. — Никто не сказал: «Объявляю вас мужем и женой!», никто не сказал: «Вы можете поцеловать супруга».

Патрик со слабой улыбкой успокаивал Шарлотту:

— Не беспокойтесь, миссис Треваррен, я думаю, вам хватит моих поцелуев, и не только в губы. А здесь, во дворце, слово Халифа — закон, и, кем бы он нас ни назвал, мы те и есть, а воспротивиться этому никто не отважится.

Они вошли в комнату Патрика, где Шарлотта увидела знакомую кучу подушек. Она думала, что он сразу начнет заниматься с ней теми же прекрасными делами, что и тогда, но он почему-то отошел к окну. Шарлотта села на кучу подушек в центре комнаты и заметила:

— Это благородный поступок, Патрик, что ты женился на мне, чтобы спасти меня от избиения.

Патрик обернулся.

— Благородный? Шарлотта, я отнюдь не являюсь образцом рыцарского достоинства и благородства. Я женился на тебе, чтобы обладать всеми привилегиями мужа. — Он опустился на подушки рядом с ней и, ласково обняв, стал целовать ее, как и в прошлый раз. Он ласкал ее неторопливо, а Шарлотта умирала от желания. Ей хотелось отдаться ему немедленно. Даже когда он стоял перед пей на коленях, его обнаженный мускулистый торс казался ей огромным.

— Шарлотта… — начал он, но она остановила его, прижав палец к его губам.

— Я знаю, Патрик, что это должно быть немного больно, потому что… потому что я никогда еще не была с мужчиной, но я хочу, чтобы ты взял меня сразу.

Он хрипло задышал, и ей стало очевидно, что он жаждет ее столь же страстно, как и она сама.

— Шарлотта, я…

Они соединились в едином порыве страсти. Он вошел в нее быстро и глубоко.

— Тебе будет больно, но потом станет приятно. Я тебе обещаю, — пробормотал он.

Все было так, как он говорил. Несмотря ни на что, Шарлотта испытывала необъяснимое чувство блаженства. Бормоча нежные, бессмысленные слова, он входил в нее опять и опять.

— Патрик, — шептала она умоляюще, — Патрик…

— Сейчас, милая, сейчас. Просто встречай меня да, вот так. О Господи, Шарлотта…

— Патрик, я люблю тебя! — вырвалось у нее помимо воли.

Они оба упали, обессиленные. Но уже через некоторое время их любовные ласки возобновились. Он яростно хотел ее. Шарлотта, несмотря на неопытность, отдавалась ему со страстью дикой кошки. Эта их первая ночь длилась для них бесконечно.

Утром Шарлотта решилась задать больше всего волновавший ее вопрос:

— Когда ты заберешь меня отсюда?

Он задумался, потом сказал:

— Да сегодня же. Не стоит тебя здесь оставлять, я не настолько полон благородства.

— Благородства? Ты считал бы благородным поступком оставить меня в гареме?

— Ну, только в этом гареме, у Халифа. Он мой друг, и у него ты была бы в безопасности, если бы не твоя глупая идея бежать в пустыню на верную смерть.

— У меня были самые лучшие побуждения, — поглаживая его по животу, отвечала Шарлотта.

— Точно. У тебя всегда самые лучшие побуждения. Особенно в тот день, когда ты решила исследовать базар. И вот в результате ты — Шарлотта Треваррен.

Ей очень понравились его последние слова, но упоминание о базаре вновь всколыхнуло в ней чувство вины по отношению к Бенине.

— Я могу пережить то, что случилось со мной, но я безумно беспокоюсь за Беттину. Ведь она не хотела идти со мной, я буквально тащила ее за собой, и Бог знает, что с ней сейчас.

— Ты говоришь о своей подруге? Той, с которой ты была на базарной площади?

Шарлотта вся похолодела. Почему он так участливо спрашивает? Неужели с Беттиной случилось что-либо ужасное?

— Да, — с трудом произнесла она. — Ее зовут Беттина Ричардсон, Где-то она теперь? Продана в рабство? Убита?

Патрик успокаивающе погладил ее и поцеловал.

— Мисс Ричардсон не продана в рабство и вообще в полной безопасности. Я видел ее на базаре в тот день и самолично отправил домой в сопровождении знакомого мне мальчишки.

— Что?!

— Я ведь тоже был на базаре в тот лень, помнишь? Очевидно, им нужна была только одна женщина, поэтому Беттина осталась на площади, oоглашая ее громкими криками.

Он усмехнулся.

Шарлотта испытала почти невероятное облегчение, ей было даже трудно поверить в такое счастье. Значит, с Беттиной все в порядке, этот груз не лежит на ее совести!

Неожиданно ей пришли на память и кое-какие другие детали того достопамятного дня.

— Ты был с танцовщицей в тот день, Патрик Треваррен, — объявила она. — Конечно, ты капитан, и, наверное, у тебя есть любовницы в каждом порту. Между прочим, я не потерплю неверного мужа, хотя среди мужчин неверность считается чуть ли не достоинством.

Он нежно поцеловал ее.

— Достоинством?

Шарлотта кивнула.

— Ну, ты же знаешь, и американцы, и европейцы, вообще все мужчины считают возможным иметь любовниц…

— А твой отец имеет любовницу?

— Ну конечно нет. — Шарлотта фыркнула. — Мачеха застрелила бы его, если б он посмел. Да и зачем ему, они ведь очень счастливы с Лидией.

— Тогда откуда у тебя эти мысли?

— Не считай меня совсем уж наивной. Я получила образование и много путешествовала, да и наконец, я побывала даже в гареме, так что у меня есть какой-то жизненный опыт. Я знаю, что люди, подобные моему отцу, — это редкое исключение. Вон, даже мистер Ричардсон, когда мы жили в гостиницах во Франции и Испании…

— Меня не волнует мистер Ричардсон. Расскажи мне лучше о своем отце, мачехе, дяде.

У Шарлотты уже не было причин скрывать, кто она такая. Она вышла замуж за Патрика, точь-в-точь как написала в письме родным.

— Я выросла в штате Вашингтон, недалеко от Сиэтла, где мы как-то и встретились с тобой, хотя ты этого не помнишь…

— Ты была та девчушка, что застряла на мачте и не решалась слезть, — засмеялся Патрик.

— Ну, тебе понадобилось время, чтобы припомнить это. Мой отец — Брайхам Куад; возможно, ты слышал это имя.

Патрик вздохнул.

— В окрестностях Сиэтла это имя невозможно не услышать. Так теперь он, наверное, мечется по всей Европе, переворачивая все вверх дном в поисках своей дочки.

— Нет, — отвечала Шарлотта. — Я написала им, что вышла за тебя замуж и очень счастлива.

— Что?!

— Но ведь теперь — это правда. Мы же вчера поженились, и я уже целую ночь была счастливой.

Патрик весело расхохотался:

— Замечательно!

Он придвинулся к ней, чтобы поцеловать, но она остановила его:

— Ты еще не рассказал мне о себе.

Он пожал плечами и нахмурился.

— Я — единственный сын одного весьма состоятельного человека, которого терпеть не могу… он, впрочем, отвечает мне тем же. После смерти матери он отослал меня в Англию учиться. Там я в конце концов сдружился с дядей, который был капитаном «Чародейки». Три года назад дядя умер.

— Ты, должно быть, чувствовал себя ужасно одиноко.

— У меня было все, чего я хотел, — отрывисто произнес он. — Прекрасный корабль, дом, о котором можно только мечтать, куча денег. А теперь у меня есть также очень милая жена — правда, немного похожая на дикую кошку.

Г чтим и словами он прильнул к ее груди, лаская и обнимая. Шарлотте стало трудно говорить, но она все же попыталась;

— Т-ты хочешь сына?

Патрик, довольный, поцеловал ее в грудь к поднял голову.

— Иногда, — ответил он. — Или дочь.

Он опять устроился между ее ног и легонько входил в нее, поддразнивая. Тон его, однако, оставался серьезным.

— Ты хочешь родить мне ребенка?

Она уже сгорала от желания и нетерпения:

— Д-да… о-о да…

— «Да, возьми меня» или «да, хочу родить тебе малыша»? — спросил Патрик, еще чуть-чуть продвинувшись в нее. Он явно получал oогромное удовольствие, дразня ее.

Шарлотта выгнула спину и впрямь как дикая кошка, стремясь как можно глубже принять его в себя.

— И то и другое, — пробормотала она, крепко охватывая его бедрами. — Я хочу, чтобы ты взял меня и чтобы у нас от этого был ребенок.

Больше ей не удалось произнести ни слова, впрочем, так же как и ему. Блаженная страсть охватила их с новой силой.

Глава 7

Перед рассветом Патрик разбудил новобрачную, а сам вышел позвать слугу. Шарлотта искупалась в бассейне и снова надела свое белое платье.

— Ты отсылаешь меня обратно в гарем? — смущенно и немного обеспокоенно спросила она Патрика, когда, вернувшись в спальню, увидела Рашида, стоявшего со сложенными на груди руками.

Поведение Патрика было успокаивающим, но его слова не убедили Шарлотту.

— Только на очень короткое время. Нам с Халифом нужно кое-что обсудить.

Шарлотта вспыхнула от возмущения, но не выразила протеста, так как чувствовала, что Патрик настроен решительно.

Дойдя до хамами, места встреч и гареме, Шарлотта увидела Алев, которая возбужденно схватила ее за руку и потащила во двор.

— Ты провела эту ночь с Халифом? — требовательно спросила она.

Шарлотте совсем не понравился тон и смысл вопроса.

— Нет, — холодно ответила она, освобождая локоть. — Я была с моим мужем.

Алев подняла брови в немом вопросе.

— Патрик Треваррен — мой муж, — объяснила Шарлотта с оттенком самодовольства. — Халиф сочетал нас браком в своих апартаментах этой ночью.

Чувство облегчения на лице Алев было очевидным, хотя в глазах ее что-то блеснуло. Что-то вроде удовлетворенного скептицизма.

— И твой… муж уже прислал тебя обратно к нам?

Шарлотта прищурилась.

— Патрику нужно обсудить с султаном какое-то дело, — сказала она. — Как только он его закончит, я уверена, что мой муж пришлет за мной и мы уедем.

Взяв снова Шарлотту за руку. Алев села на скамейку под вязом и потянула за собой спутницу.

— Эта свадьба — была ли она совершена по христианскому обряду или Халиф просто сказал несколько слов и сделал торжественное заявление?

Шарлотта поперхнулась. Если бы свадебная церемония была совершена священником или мировым судьей, то это могло бы означать, что брак действителен хотя бы в пределах королевства Риц. Но ведь возможно, что эта импровизированная церемония была просто мошеннической сделкой, состряпанной двумя мужчинами, чтобы уложить Шарлотту в постель Патрика.

— Ну? — торопила Алев, так как Шарлотта молчала.

— Халиф совершил церемонию сам, — произнесла она жалким голосом; ей не хотелось выдавать своих сомнений, к тому же ситуация, казалось, была ясна ее собеседнице.

Алев кивнула, сосредоточенно размышляя.

— Значит, вы с капитаном навсегда связаны в глазах Аллаха, — сказала наконец она, — если, конечно, твой муж не захочет развестись с тобой.

Шарлотта все еще не оправилась от своих сомнений.

— Развестись со мной?

— Если ты не утолишь своему капитану, Шарлотта, — важно произнесла Алев, — все, что ему понадобится, — три раза ударить в ладоши и произнести: «Я развожусь с тобой».

— Но это ужасно!

— По нашим законам — продолжала Алев, — такое расставание вполне возможно. И это еще не все: мужчина может иметь до четырех жен, а наложниц — сколько захочет.

Шарлотта вскочила, затем снова села. Вид у нее был очень несчастный. Она с чистым сердцем отдала себя Патрику, уверенная, что она его жена. Все казалось таким ясным, когда она лежала с ним вместе или купалась в бассейне маленького дворика, прилегающего к спальне. А теперь все выглядит таким запутанным.

— Патрик и я — американцы, — заметила она, и в голосе ее чувствовалась уверенность, — и исламские законы не относятся к нам.

— Относятся, когда вы живете в исламской стране, — объяснила Алев беззлобно, — ведь Треваррен отослал тебя обратно в гарем, не так ли? Кроме того, это может означать, что брак был незаконным.

Шарлотта почувствовала себя совсем обескураженной. Она поднялась и стала мерить шагами землю перед скамейкой.

— Не думаешь ли ты, что он обманул меня? — Она обращалась скорее к себе, чем к Алев.

— И это будет уже не в первый раз, когда мужчина говорит неправду, чтобы заманить женщину в свою постель, разве не так?

Шарлотта остановилась и посмотрела на Алев, уютно сидевшую на скамейке. Пятнистая тень от листьев вяза дрожала на ее лице и фигуре.

— Почему ты стараешься расстроить меня? — требовательно спросила она. — Что я тебе такого сделала?

Алев вздохнула и поднялась со скамейки.

— Я не хочу тебе ничего плохого, но до тебя, видно, никак не доходит, что здесь все по-другому, и я пытаюсь предостеречь тебя, чтобы ты не питала надежд, которые приведут к разочарованию.

С этими словами собеседница исчезла внутри сераля, а Шарлотта задумчиво уставилась на ветки вяза. Неужели Патрик просто использовал ее? Правда ли, что он хотел снова оставить ее в гареме, теперь, когда получил от нее удовольствие? Она должна выяснить это. Шарлотта прикоснулась ладонью к шершавой коре вяза. Последний раз при побеге она чуть не погибла в пустыне и, конечно, не хотела бы снова пройти через это испытание. Нет, если Патрик действительно обманул ее, она узнает об этом до его отъезда и найдет способ пробраться на борт «Чародейки». Выработка плана, каким бы нелепым он ни казался, всегда приводила Шарлотту в хорошее настроение. Она выждала несколько минут, чтобы успокоиться, и вернулась в гарем.

В эти часы перед полуднем женщины спали, раскинувшись на своих кушетках, но Шарлотта была слишком возбуждена, чтобы лежать спокойно. Сердце ее забилось, когда Рашид, поймав ее взгляд, жестом пригласил подойти к нему. С необычным для нее рвением она пошла навстречу евнуху, чуть не столкнувшись с ним у дверей.

— Ваш муж хочет, чтобы вы пришли к нему в спальню.

Сердце Шарлотты замерло, а потом сильно забилось, словно пойманная птица в клетке. Голова ее кружилась от радости, и в то же время она испытывала чувство презрения к Патрику, во власти которого было обращаться с ней как с рабыней. Они подошли к открытой двери в комнату Патрика. Рашид жестом пригласил Шарлотту переступать порог и оставил их. Внутри у Шарлотты все кипело, но она заставила себя мило улыбнуться.

— Привет, мистер Треваррен!

Патрик только что отправил в рот горсть крупного темного винограда, и ему пришлось дожевать и проглотить, прежде чем он смог ответить.

— «Мистер Треваррен»? Мне это нравится. Звучит старомодно и обманчиво-покорно.

Внутри у Шарлотты все перевернулось.

— Если тебе нужна покорность, я могу посоветовать купить на рынке обезьянку и выдрессировать ее так, чтобы она танцевала на задних лапках, как только ты щелкнешь пальцами! — выпалила она.

Шарлотта была в смятении, ей хотелось и броситься в объятия Патрика, и отодрать его за уши — все это одновременно. Он засмеялся и протянул руки.

— Ты слишком храбрая, или слишком глупая, любовь моя. Я еще не разобрался.

Она глубоко вздохнула, но не смогла скрыть свою главную заботу.

— Одна женщина в гареме сказала мне, что ты можешь развестись со мной, просто хлопнув три раза в ладоши. Это правда?

Глаза Патрика озорно сверкнули.

— Абсолютная, — ответил он. Шарлотта покраснела от возмущения.

— Она сказала также, что ты можешь иметь четырех жен и сколько захочешь наложниц, — стараясь не выдать охвативших ее чувств, внешне спокойно продолжала она.

Он кивнул.

— Здесь, в Рице, я могу иметь, по своему выбору, несколько жен, но брачные узы будут действительны, конечно, только в арабских странах. Что же касается наложниц, то их число не ограничено не только здесь, но и в христианском мире. — Уголок его рта незаметно дрогнул, когда он уделал паузу, глядя на Шарлотту. — Иди сюда.

Ей хотелось устоять, но она не смогла. Она подошла к нему — и оказалась в его объятиях.

— Я не буду твоей наложницей! — заявила она из чистой бравады.

Патрик стянул с нее платье, обнажив плечо и грудь.

— Ты будешь тем, кем я попрошу тебя быть, — возразил он охрипшим голосом, — и мы оба знаем это.

Он поцеловал ее, и, как ни хотелось Шарлотте воспротивиться этому, она тут же оттаяла. Патрик раздел ее, лаская в восхищении прекрасное, доступное его прихоти тело, и, наконец, положил ее на кушетку, любуясь ею.

После этого он с блаженной безжалостностью насладился ею при помощи рук, губ и других приспособленных для этого частей тела. Шарлотта уже полностью выдохлась, когда он наконец отпустил ее. С чувством полного удовлетворения она в изнеможении опустилась на его грудь.

Коричневыми от загара длинными пальцами одной руки Патрик ласково взъерошил ей волосы и по-хозяйски похлопал ее пониже спины. Шарлотта готова была в эти минуты на все, лишь бы услышать от мужа слова любви, но, увы, никаких нежных слов она не услышала.

— Мы отплываем завтра с утренним приливом, — сказал он вместо этого.

Собрав оставшиеся силы, Шарлотта подняла голову, чтобы заглянуть в чернильно-синие глаза Патрика:

— Я… я хочу поехать с тобой.

Он дотронулся указательным пальцем до кончика ее носа и снисходительно посмотрел на нее.

— Я уже говорил вам, миссис Треваррен: куда поеду я, туда поедете и вы. Вы не доверяете мне?

Остатки боевого духа вернулись к ней.

— Конечно, я не доверяю тебе, — она прикасалась к его нижней гy6e, — да и с какой стати, если я могу быть просто первой из четырех жен или вообще не быть женой?

— «Вообще не быть женой»… — нахмурился Патрик. — Во имя всех святых, что ты имеешь в виду?

— Наш брак будет недействителен везде, кроме этого королевства. — Шарлотта казалась смелой и вызывающей, но на самом деле еле сдерживала слезы. — И даже в Риде все, что тебе надо сделать, чтобы избавиться от меня, так это хлопнуть в ладоши и произнести несколько слов.

Патрик поднял голову, чтобы поцеловать ее губы.

— В таком случае я считаю, что тебе надо вести себя хорошо.

Это был не тот ответ, на который Шарлотта надеялась.

— Моему отцу это не понравится, — предупредила она. — Когда папа и дядя Девон узнают, как позорно ты использовал меня, они отрежут тебе пальцы на руках и ногах и заставят съесть их.

Он притворно сморщился.

— Боже, какие угрозы, миссис Треваррен! Я напуган до смерти!

— Если бы у вас были мозги, мистер Треваррен, — продолжала Шарлотта, — вы бы испытали страх за свою жизнь. Брайхам Куад — человек, с которым шутки плохи.

Глаза Патрика смеялись, хотя рот его был крепко сжат.

— Тогда, богиня, будет прекрасно, если я сыграю шутку не над почтенными сэрами, а над тобой. — Он повернулся так, что Шарлотта снова оказалась под ним, глядя на него со смешанным чувством раздражения и желания. — Раздвинь ноги, жена моя, — сказал он — я хочу тебя. Сейчас.

Всего несколько минут спустя Шарлотта уже стонала от удовольствия, а Патрик упивался ее бурной страстью, стараясь в то же время удержать ее в некоторых границах.

Он не отослал ее ни в полдень, ни вечером. Все это время они купались в бассейне, ели и занимались любовью столько раз, что Шарлотта уже потеряла счет.

Утром, попрощавшись с Рашидом и Халифом, Шарлотта взошла на борт «Чародейки» со своим мужем. На ней были яркие желтые одежды, присланные Алев. Она стояла на палубе, глядя, как величественный белый дворец исчезает в сапфировой дали.

— Вернись в мою каюту, — приказал, проходя мимо нее, Патрик, занятый своими делами на корабле, — не хочу, чтобы ты долго находилась на солнце.

Шарлотта подчинилась, поскольку у нее не было выбора. До капитанской каюты ее провожал мистер Кохран, который обещал принести чай и фрукты. Скучая в ожидании, Шарлотта прочла названия на корешках всех книг Патрика, затем добралась до судового журнала. Покончив с этим занятием и не найдя в журнале ничего для себя интересного, она открыла верхний ящик стола. Внутри она увидела пачку писем, перевязанную тонкой ленточкой и скромно задвинутую в угол. Бумага была плотная, светло-голубого цвета, и от нее исходил запах гардений.

Шарлотта прекрасно понимала, что нельзя совать свой нос в чужие письма, но надписи на конвертах возбудили ее любопытство и ревность. Имя и фамилия Пилар Квериды были аккуратно написаны в верхнем левом углу каждого конверта вместе с названием маленького городка на Южном побережье Испании — Коста-дель-Сьело.

Она едва успела положить письма обратно и закрыть ящик стола, как и каюту вошел Патрик. Он остановился у двери, бросив на Шарлотту странный взгляд, словно подозревал ее в совершении какого-то недостойного поступка, но не мог доказать это.

Она не стала спрашивать, кем была Пилар Кверида, так как слабый запах духов, исходивший от писем, ответил ей на этот вопрос.

Открытие так потрясло Шарлотту, что она чуть не потеряла сознание. Схватившись руками за край стола, она спросила:

— Куда мы плывем?

Патрик пересек комнату, присел на край кровати, вздохнул, сбросил с себя сначала один ботинок, а затем другой.

— В Испанию, — ответил он и рухнул на спину, не проявляя никакого интереса к Шарлотте.

Она села на стул, сцепив пальцы рук на колене.

— Ты не заболел? — спросила она, так как другие вопросы, приходившие ей на ум, были слишком опасными и могли повлечь за собой неприятные выяснения.

Ее муж снова вздохнул так же тяжело, как только что.

— Нет, Шарлотта, — терпеливо ответил он, — я просто вымотан. Не думаю, что мне удалось поспать более двух часов подряд с тех пор, как мы поженились.

Шарлотта покраснела, но, когда Патрик зевнул, невольно зевнула и сама. Подождав, пока его дыхание стало ровным и глубоким, она сняла туфли и осторожно устроилась на кровати рядом с ним. И, едва успев закрыть глаза, тоже погрузилась в сладкую дремоту.


— Сколько еще осталось времени до нашего прибытия в Испанию? — спросила Шарлотта несколько часов спустя, когда они с Патриком стояли, вглядываясь в темноту моря и небо, полное звезд.

Патрик стоял, прислонившись к поручням. Казалось, ширь моря и скрип корабельных снастей поддерживают его, дают ему новые силы.

— При благоприятном ветре мы будем там завтра, — рассеянно ответил он.

Шарлотта умирала от ревности к таинственной Пилар, боясь, что эта женщина занимала твердую позицию в сердце Патрика. Выходит, у него была любовница. За морем была одна, на «Чародейке» — другая… Возможно, он никогда не будет относиться к женщине с подобающим почтением.

Ее охватило странное чувство сладкой печали, и она дотронулась до его руки:

— А после Испании куда мы отправимся?

— А куда бы ты хотела отправиться, Шарлотта?

Она прижалась на несколько мгновений щекой к его мускулистой руке, размышляя над вопросом. Шарлотта раньше часто удивлялась преданности своей мачехи Брайхаму Куаду, теперь же она начала понимать, как может любить женщина сильного мужчину. Это просто, и в то же время такая любовь недоступна никаким определениям, даже поэзии. Наконец Шарлотта отозвалась:

— Куда я хочу поехать? — Она немного помедлила, наслаждаясь видом спящего моря, россыпью серебряных звезд. — Туда, куда подует ветер. — Она была смелой, но все же не решилась сказать правду: «Туда, где будешь ты, Патрик. Вот где я хочу быть».

Патрик молча долгое время смотрел па Шарлотту, и в его глазах отражались блеск звезд и глубина океана.

— У меня есть дело в Испании, — хрипло сказал он после затянувшегося молчания, — и после того, как я покончу с ним, мы поплывем на остров — нужно отвезти туда груз. Затем, как только «Чародейка» будет готова, мы отправимся в Сиэтл.

Шарлотта ухватилась руками за поручни. Она очень хотела вернуться в семью, но казалось, что Патрик хотел доставить ее в Вашингтонский округ, а потом отплыть без нее. Она ухватилась за показавшуюся ей безопасной тему:

— Остров?

Патрик сверкнул зубами в неожиданной улыбке:

— Я, кажется, упоминал об этом один или два раза, это в южной части Тихого океана. Я выращиваю там сахарный тростник, но главным образом… затерянный остров — место для размышлений и восстановления моего здоровья.

Шарлотта была очарована и по крайней мере на время забыла о своих горестях. «Затерянный остров… — повторяла про себя она, и воображение рисовало ей пальмы, голубые лагуны и величественные дикие орхидеи. — Какое таинственное место…».

Над ними поскрипывали от легкого бриза мачты, от носа до кормы моряки окликали друг друга. Патрик хранил молчание. Шарлотта погрузилась в мечты о таинственном острове, где она никогда не была. Они еще постояли на палубе и вернулись в каюту Патрика, где их ожидал большой бак с горячей водой.

Шарлотта обрадовалась:

— Ванна!

Патрик бросил на нее мимоходом взгляд и закрыл дверь на замок.

— Да, миссис Треваррен. И она подготовлена для меня, так что не надейтесь на нее.

Она выпятила нижнюю губу и присела на край кровати, сложив на груди руки.

— Должна сказать вам, что вы поступаете не очень-то по-джентльменски.

Ее муж стянул рубашку через голову, обнажив прекрасно вылепленный торс.

— Я не давал никаких обещаний в отношении хороших манер. Я привык к своим удобствам и удовольствиям, о чем говорил не скрывая.

Шарлотта покраснела и отвела глаза. Когда она взглянула снова — ей хотелось не делать этого, но она не могла устоять, — Патрик сбросил ботинки и снял брюки.

— Священники в своих проповедях говорят как раз про таких людей, как ты, — заметила она. — Они считают вас не чем иным, как, орудиями дьявола.

Патрик влез в большой медный бак, украшенный орнаментом, и крякнул от удовольствия, погружаясь в воду.

— Итак, вы слушаете проповеди в церкви, не так ли? — Он откинулся назад и соединил руки за головой. — Это удивительно. Вы поражаете меня, потому что, на мой взгляд, вы из тех слушательниц, которые витают в облаках от первых слов церковного гимна и до последних слов благословения.

Шарлотта жаждала ощутить горячую воду и в то же время чувствовала себя оскорбленной.

— Я отнюдь не такая рассеянная женщина, как вы думаете, мистер Треваррен, — подчеркнуто произнесла она, борясь в то же время с желанием сорвать с себя одежду и присоединиться к мужу. — Больше того, я была очень внимательной в церкви. Моя мачеха Лидия очень строга в этом отношении. Она говорила, что люди нуждаются в братстве и ритуалах, чтобы быть душевно здоровыми.

Он дотянулся до стойки с мылом, мочалкой и несколькими полотенцами, принесенными матросом.

— Так ты верующая? — спросил он бесцеремонно, как будто было нормально вести такую дискуссию совершенно голым, в каюте, освещенной фонарем и с неубранной кроватью, занимавшей большую часть помещения.

— Да, — ответила Шарлотта, — хотя должна признать, что разделяю симпатии отца насчет религиозных организаций. Слишком много людей под любым предлогом готовы разрешить думать за них кому-нибудь другому, например, пастору.

Патрик задумчиво намылил мочалку.

— Не все могут быть лидерами, Шарлотта. Многие люди нуждаются в ком-то, кто позаботился бы о них и за кем можно было бы последовать. Ничего плохого в этом нет. Пожалуйста, не потрешь ли ты мне спину?

Перемена темы была такой быстрой и неожиданной, что Шарлотта запуталась в словах, которые были у нее на уме.

— Нет, — сумела она наконец выдавить из себя.

Он нахмурился.

— Почему?

Шарлотте понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями для ответа:

— Потому что ты мне надоел, вот почему. Сначала меня кто-то притаскивает к твоим ногам в мешке, словно ненужный выводок котят, и ты сразу начинаешь мной командовать. Затем ты оставляешь меня в гареме, из жалости, а потом предлагаешь мне выбор выйти за тебя замуж или быть наказанной ремнем. А теперь у тебя не хватает простого приличия уступить мне первой принять ванну.

Патрик методично намыливал грудь, и черные волосы на ней завивались в узоры.

— Я буду рад, если ты присоединишься ко мне, — сообщил он после долгого раздумья.

«Он так самонадеян! — подумала в ярости Шарлотта. — Ведь он не только отмахнулся от моих жалоб по поводу своего поведения простым пожатием плеча, но теперь еще и воображает, что удостоит меня великой чести, предлагая разделить с ним ванну!»

— Большое спасибо, — поблагодарила она с ядовитой улыбкой. — Вы необыкновенно любезны, сэр.

Патрик рассмеялся и выскочил из медного бака неожиданно и без брызг, словно дельфин, появляющийся на поверхности моря. Он легко подхватил ошеломленную Шарлотту на руки и втащил ее, в платье и туфлях, в воду.

Тонкая ткань ее одежд стала прозрачной и облепила все тело. Она отчаянно сопротивлялась, пол вокруг бака был залит водой, но Патрик легко справился с ней, прижав ее к груди.

— Ты хотела принять ванну, Шарлотта, — приговаривал он, губами касаясь ее уха. — Ты ее сейчас получишь.

Она брыкалась, извиваясь.

— Сейчас же отпусти меня!

Патрик вздохнул, но не ослабил хватку.

— Никто не собирается слушаться вас, — заявил он с философским смирением, — Мы собираемся, наоборот, предпринять кое-что, чтобы усмирить сварливый характер миссис Треваррен.

Шарлотта взяла себя в руки, но для этого ей понадобилось сделать несколько глубоких вдохов и мысленно сосчитать до двадцати семи. Шпильки выпали из волос, и мокрые пряди облепили плечи и грудь, а платье, ее единственная одежда, было почти наверняка испорчено.

— Ты ведешь себя недостойно, Патрик. Отпусти меня сейчас же!

Вместо этого он повернул ее к себе липом и стал с бесстыдным восхищением смотреть на ее груди, проступившие сквозь прозрачную ткань.

— Конечно, дорогая, я сделаю все, что прикажешь. Нужно только помыть мне спину, как и подобает хорошей жене, а потом можешь делать все, что захочешь.

Снова Шарлотта начала считать, чуть заметно шевеля губами.

Патрик рассмеялся.

— Господи, ты, должно быть, самая упрямая из всех женщин в мире. Но я принимаю вызов судьбы и сделаю все, чтобы усмирить тебя.

Шарлотта знала, что в глазах ее сверкает огонь. Если бы она осмелилась, она бы плюнула Патрику в лицо, но даже она не находила в себе достаточно смелости для этого.

— Не раньше чем увидишь ангелов, танцующих менуэт в аду! — прошипела она.

Он притянул ее к себе, приподнял немного над водой и несильно схватил зубами полностью появившийся из воды сосок.

— Heт, Шарлотта. — возразил он, подвергши ее сладостной пытке несколько раз, — скорее, я увижу, как ты будешь танцевать подо мной в постели этой ночью. Твои стоны удовольствия будут для меня лучше всякой музыки.

Она задрожала, напуганная властью, которую этот человек имел над ней, разгневанная этим и беспомощная что-то предпринять, как если бы ей нужно было противостоять урагану или землетрясению.

— Патрик… — поперхнулась она, испытывая одновременно любовь и ненависть к нему.

Он осторожно снял с Шарлотты мокрые одежды и отбросил их. Ее туфли всплыли во время схватки, один снова погрузился в воду, другой плавал вокруг них. Обе туфли были выловлены и выброшены.

Патрик посадил Шарлотту верхом на свои бедра и вскоре вода ритмично заплескалась в баке.


Шарлотта спала как убитая рядом с Патриком, и ему не хотелось будить ее, когда настойчиво зазвучал сигнал тревоги.

Он добрался до своей одежды, увидел, что она вся промокшая, выругался и нагнулся к сундуку за чистыми брюками и рубашкой.

— Патрик… — пробормотала Шарлотта, пока он одевался. — Мы тонем?

— Нет, богиня, — ответил он, — продолжай спать.

— Хорошо, — сказала она с такой необычной уступчивостью, что Патрик испытал странное щемящее чувство где-то глубоко в груди.

«Это весьма примечательно, — подумал он, доставая пистолет из ящика стола, — как такая маленькая плутовка с янтарными глазами, как Шарлотта, осложнила чужую, хорошо налаженную жизнь». Быстро, на ощупь, Патрик зарядил ружье и выскочил из каюты. Несколько минут спустя он был у рубки.

— Что случилось? — спросил он Кохрана, который нес ночную вахту.

— К нам приближается корабль, сэр, по правому борту. Он движется очень быстро, и я не думаю, что он приблизился к нам так близко, чтобы просто поприветствовать нас.

Ночь освещала все вокруг серебряным блеском звезд и луны. Патрик выхватил подзорную трубу из рук Кохрана.

Не оставалось сомнений в том, что к ним приближалось вражеское судно. Патрик не мог различить ни флага, ни эмблемы.

— Скажи этому идиоту, чтобы прекратил бить в колокол, а то я вставлю в этот колокол его голову и сыграю каждую ноту «Звездно-полосатого флага!» — выругался он, продолжая изучать пришельца.

— Сэр! — Кохран немедленно бросился выполнять приказ.

Опыт подсказывал Патрику, что визитеры пришли с недобрыми намерениями. При других обстоятельствах он мог решиться принять бой, но внизу в его кровати лежала теплая, любимая Шарлотта, и это меняло ситуацию. Он подумал, что справлялся со слабостями так же, как и с женой, но никогда не чувствовал себя таким уязвимым.

Патрик увидел вспышку пушечного выстрела, и его вышколенная команда бросилась к своим местам у орудий. «Чародейка» дала ответный залп, и соленый воздух неожиданно пропитался запахом пороха и дыма.

Вражеское ядро ударилось о корпус корабля, но деревянные доски из тяжелого дуба древних лесов Новой Англии держались крепко. Патрик чувствовал силу корабля подошвами ног клипер был такой же его составной частью, как желудок или душа: у него были свои легкие и сердце.

Пушки на обоих кораблях замолчали, но только потому, что пришелец подошел вплотную. Пираты перелезли через ограждение на своем судне, и Патрик сосредоточился на мыслях о защите двух своих любимых — Шарлотты, на которой не собирался жениться, и любимой и преданной «Чародейки».

Глава 8

По доносившимся с палубы звукам даже неопытная Шарлотта безошибочно определила, что на борту идет жестокая схватка. Она выскочила из-под одеяла и дрожа оглядывала каюту в поисках одежды. Ее единственное платье еще не просохло, и не оставалось ничего другого, как поискать чего-нибудь из одежды Патрика.

В чемодане, стоявшем в ногах его кровати, она нашла мягкие серые кожаные брюки и просторную холщовую рубашку. Брюки были слишком велики в талии и слишком обтягивали бедра, но Шарлотта не могла тратить время на такую чепуху. Ее каждую минуту могут позвать наверх — надо помочь защитникам.

После тщательных поисков среди вещей Патрика она нашла наконец кинжал средних размеров. Не уверенная в том, что решится применить это оружие против живого существа, Шарлотта тем не менее взяла его.

Звуки борьбы стали затихать, когда она осторожно пробралась на главную палубу, где сизым туманом клубился дым, затруднявший дыхание. Вокруг нее врукопашную дрались мужчины. Шарлотта трясущимися руками схватилась за рукоятку кинжала и притаилась за огромной корзиной, пытаясь разобраться в обстановке.

Рядом с «Чародейкой» покачивался чужой корабль, и не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что нападавшие были пиратами. Закрыв глаза, Шарлотта проглотила комок, стоявший в горле, и молча выругала себя за поиски приключений.

Знакомая плотная фигура прислонилась к корзине спиной. Патрик, согнув ноги в коленях, нанес сильный удар в грудь наседавшему на него пирату и сбил того с ног.

— Что ты, черт возьми, здесь делаешь? — крикнул он, даже не взглянув на Шарлотту. — Найди место, спрячься и оставайся там, пока я тебя не позову!

С этими словами он снова ринулся в бой, а Шарлотта не стала терять время на то, чтобы понять, как он догадался, что это она пряталась за корзиной. Осторожно оглянувшись, она шмыгнула к входу, ведущему на нижнюю палубу.

Только она достигла верхней ступеньки, как железные руки стиснули ее. Приступ смертельного страха парализовал ее, и она окаменела на какое-то мгновение, но затем в ней проснулись более глубокие и примитивные инстинкты. Она дралась, как тигрица, нанося удары кинжалом назад в попытке поразить тело нападавшего.

Крик страшной боли предварил ее освобождение. Шарлотта не оглядываясь слетела по сходням. Она уже открывала дверь в кладовую, где собиралась спрятаться, пока се не освободят или не убьют, когда волосатая рука протянулась поверх ее головы и захлопнула дверь. Она повернулась спиной к дубовой панели и оказалась лицом к лицу с пиратом. Его вид и запах, а также смертельный ужас, который она испытывала, вызвали приступ дурноты. Пират зажал одной рукой бедро, и сквозь пальцы его сочилась кровь. Он взглянул на нее.

— Ну, проткни мою шкуру, как кусок оленины, давай! — проскрежетал он, выдавая свою принадлежность к тем англичанам, что находились на самой низшей социальной ступени. Он схватил ее за волосы и с силой стукнул затылком о косяк двери. — Ты заплатишь за все, маленькая леди, и цена будет очень дорогой!

Шарлотта хотела ударить его коленом, но он разгадал ее маневр и отступил в сторону. Ей не оставалось ничего другого, как снова взяться за кинжал, что она и сделала. Вообразив, что пират жареный цыпленок, она целилась ему в грудь.

Кинжал отскочил, но только после того, как проткнул грязную рубашку. Издав крик разъяренного зверя, он прыгнул на нее, но в это мгновение, слава Богу, его остановили… Патрик толкнул его с размаху головой в стену, и несчастный бродяга рухнул на пол без сознания.

— Будь все проклято, Шарлотта! — выпалил Патрик, схватив пирата за шиворот и оттаскивая его к ступенькам: — У меня нет времени нянчиться с глупыми женщинами! Делай, что я тебе сказал!

— Я как раз и хотела! — не смогла удержаться от замечания Шарлотта, прежде чем нырнула в кладовую и закрыла дверь на задвижку.

В помещении стало темно, воздух был горячий и душистый. Она долго стояла, пытаясь успокоить нервы. Когда глаза привыкли к полному отсутствию света, она заползла за высокую корзину.

Приглушенные крики и выстрелы доносились с палубы над головой; теперь у Шарлотты появилось время оценить ситуацию, и она начала дрожать. Когда она услышала глухой стук упавшего у дверей кладовой тела, сердце ее забилось так часто, что стало трудно дышать. Она подняла крышку одной из бочек и залезла внутрь, чихая и поднимая вокруг себя облако мучной пыли. Присев на корточки, она радовалась хотя бы тому, что бочка не полна доверху, и молилась, чтобы вокруг бочки не образовался белый след, по которому ее легко обнаружить.

Следующий час был подобен Дантовому аду, — не один раз дверь в кладовую буквально слетала с петель под ударами снаружи. Битва, которая раньше ограничивалась верхней палубой, теперь велась в нижних помещениях корабля.

Весь запас храбрости у Шарлотты кончился. Рукоятка кинжала буквально приклеилась к ее руке. Она вспотела, и комочки теста образовались на ее щеках, ибо она наконец дала волю слезам, Если захват корабля пиратами увенчается успехом, результат будет слишком ужасным, чтобы думать об этом. Она ждала, слишком напуганная для того, чтобы даже молиться. Прошел по меньшей мере час, по подсчетам в ее лихорадочном сознании, когда раздался громкий удар в дверь кладовой.

— Шарлотта! — Это был голос Патрика. — Открой дверь!

Чувство огромного облегчения, испытанное Шарлоттой, — он еще жив! — сменилось гневом: голос его звучал раздраженно, как будто он занимался каким-то посторонним делом, а не поисками жены.

— Как я могу убедиться в том, что ты говоришь не по принуждению? Может, пират приставил нож к твоему горлу и все это только трюк?

— Ты прочла слишком много глупых книг, — отвечал капитан.

Она вылезла из бочки с мукой и пошла к двери. Постояла, приставив ухо к панели. Затем, охваченная желанием увидеть свет и почувствовать безопасность, решилась и открыла задвижку. Патрик стоял один у сходней, прислонившись к косяку двери, и смотрел на нее. Его черные волосы были взъерошены, лицо покрыто ссадинами, рубашка разорвана, но видимых следов крови не было.

— Слава Богу! — облегченно вскрикнула Шарлотта.

Она, должно быть, похожа на привидение, подумалось ей, — с растрепанными волосами, покрытая сверху донизу мукой. Когда Патрик довольно усмехнулся, она взорвалась.

— Не смей смеяться надо мной! — предупредила она его, пробуя пройти мимо.

Он загородил путь и стоял как каменная стена, окружавшая сад ее мачехи позади дома в Гавани Куад.

— Все хорошо, Шарлотта, сказал он с грубоватой нежностью. Больше нечего бояться.

Издав слабый крик, Шарлотта обхватила обеими руками шею Патрика и приложилась к нему, освобождаясь от остатков страха.

— Я думала, вас всех убили…

Он нежно прильнул к ее волосам.

— Ну ты же видишь, что я вполне живой.

Шарлотта медленно соскользнула вниз, не в силах оторваться от него.

— Они ушли? — прошептала она. — Я имею в виду пиратов…

Он улыбнулся и откинул ей волосы с лица. Облачко муки поднялось и рассеялось.

— Да, богиня. Идем. Мы что-нибудь придумаем и отмоем тебя.

Так как в каюте все еще было мокро от воды, расплескавшейся после их мытья, а все матросы на палубе занимались тем, что ликвидировали последствия нанесенного во время схватки урона. Шарлотте вручили швабру и приказали протереть полы. К тому времени, когда она закончила и отпустила помощника кока, который натаскал свежей воды в бак, чтобы она могла помыться, се кожа, брови, волосы покрылись корочкой засохшей муки. Она чувствовала себя как гипсовая статуя.

— Нужно ли сделать еще что-нибудь, миссис Треваррен? — спросил мальчишка с камбуза, наливая последнее ведро с горячей водой в бак.

Ему, по подсчетам Шарлотты, было не больше четырнадцати лет, и он выполнял эту черную работу, скрывая усмешку.

— Да, — ответила она с большим достоинством. — Ты можешь охранять меня снаружи. Не впускай никого, пока я буду принимать ванну.

Мальчик вышел, и Шарлотта заткнула замочную скважину кусочком бумаги, на случай если он окажется не столь надежным стражем. Затем она сняла одежду, взятую из чемодана Патрика, осторожно отдирая ее от кожи, словно снимала бинты. Во второй раз за этот день Шарлотта помылась и уже вылезала из воды с полотенцем на груди, когда в каюту неожиданно вошел Патрик. Он довольно бесстыдно оглядел ее, закрывая дверь, и Шарлотта вспыхнула от раздражения и одновременно от удовольствия.

— Я специально предупредила этого молодого человека никого не пускать. — Она прикрылась полотенцем, как тогой.

— Я капитан корабля, — сказал Патрик небрежно, — и для меня здесь нет закрытых мест, тем более в моей собственной каюте.

Шарлотта промолчала. Горестные, чтобы не сказать ужасные, события этого дня истощили запас ее сил. Она надеялась, что Патрик не заметит охватившую ее дрожь, когда вылезла из бака.

— Что же мне теперь надеть на себя. — Она села на край кровати и, притворяясь немного разгневанной, добавила: — Или я отныне должна ходить голой?

Патрик усмехнулся.

— О, это замечательная перспектива! Но я ревнив. Мне пришлось бы ограничить твое передвижение пределами каюты, а тебе это не понравится. — Он подошел к шкафу, открыл полированную створку орехового дерева и стал разгребать кучу хорошо сшитой одежды, пока не нашел что искал ужасное фиолетовое платье с оборками из красного кружева.

— Я забыл про это, — сказал он, — кто бы подумал, что оно сможет когда-нибудь пригодиться.

— Никогда бы не подумала, что тебе нравится фиолетовый цвет, — колко заметила Шарлотта.

Он бросил ей платье. По каюте распространился противный запах дешевых духов.

— Надень его и держи язык за зубами.

Шарлотта застыла с платьем в руках. Вряд ли у нее был выбор, придемся надеть вещь.

— Очевидно, я была не первой, кто в обнаженном виде находился на «Чародейке», — заметила она, хотя ей на самом деле не хотелось думать о проститутке, которая вошла в каюту капитана в этом кошмарном платье и потом вышла без него.

— Возможно, несчастное существо было похищено прямо из твоей кровати пиратами?

Патрик сложил руки на груди, взгляд его был спокоен.

— Я думаю, она ушла в одной из моих рубах, — ответил он, — после того как влила опиум в мой бренди. И. если не ошибаюсь, она прихватила с собой часы и все мои деньги.

Шарлотта не могла сдержать улыбки.

— Приятно слышать, что не все женщины подвержены твоим чарам, как я, — сказала она с улыбкой на лице. Про себя она злилась, что испытывает мелкую ревность, и особенно злилась на Патрика за то, что он сумел внушить ей такое чувство.

Патрик с усмешкой поднял бровь.

— Я не сказал, что леди не испытала удовольствия в моей постели, перед тем как ограбила меня.

Щеки Шарлотты пылали. Ей казалось несправедливым, что Патрик взял ее невинной, в то время как сам спал с разными женщинами, начиная принцессой и кончая танцовщицей, исполнявшей танец живота.

— Как это скромно с твоей стороны — говорить так, — бросила она.

Патрик рассмеялся и, к ее глубокому облегчению, ничего не говоря, вышел из каюты.

Шарлотта надела на себя это отвратительное платье, которое оказалось ей мало в груди, и вообще она чувствовала себя в нем проституткой. Вырез на груди был очень глубоким, и ей пришлось придерживать его руками.

Впрочем, любопытство Шарлотты было сильнее ее склонности к сохранению пристойного вида, и она не могла оставаться больше в каюте. Она должна пойти на палубу, чтобы посмотреть, какой ущерб нанесен «Чародейке». Некоторые члены экипажа могли быть ранены и нуждались в медицинской помощи.

Первое, что увидела Шарлотта, попав на палубу, — это свисавшие клочьями паруса грот-мачты. Всюду виднелись пятна крови, часть борта сорвана, очевидно, пушечным выстрелом. Судно немного кренилось на одну сторону, и запах пороха все еще держался в воздухе.

Взглянув на море, она увидела другой корабль, медленно плывущий к горизонту.

— Ты выглядишь в этом платье даже лучше, чем Моника, — Патрик испугал Шарлотту так, что та подпрыгнула.

Учитывая его комплекцию, было что-то жуткое в его способности так подкрадываться к ней. Он двигался с грацией циркового артиста, идущего по проволоке.

Шарлотта вся кипела. Положение дел на корабле было, возможно, таково, что они могли пойти ко дну в любую минуту, а капитан Треваррен вспоминал былые победы на любовном фронте.

— Я думаю, она носила его довольно долго, если ты запомнил его! — резко ответила она.

Патрик рассмеялся.

— Бесполезно отсылать тебя обратно в каюту, поэтому хочу предупредить — не мешайся под ногами.

Она посмотрела на него свысока и оглянулась в поисках раненых.

— Я привыкла время от времени помогать моей мачехе и доктору Макколи заботиться о больных и раненых у себя дома. Кто-нибудь ранен?

Он махнул рукой налево.

— Да. — В одну секунду веселое выражение исчезло с его лица. — Вон туда, — показал он ей, а сам направился в противоположную сторону.

Несколько минут спустя он уже ловко взбирался по веревочной лестнице, как паук в своей паутине. У Шарлотты защемило в груди, когда она вспомнила их первую встречу десять лет назад в гавани Сиэтла. После минутной задумчивости она выбросила из головы эти мысли и отправилась туда, куда он указал.

Только шесть человек были ранены, с облегчением выяснила она, и никто не пострадал серьезно. Шарлотта старалась не обращать внимания на возгласы восхищения матросов по поводу ее яркого платья, в то время как она помогала мистеру Кохрану и мистеру Нессу промыть раны и наложить на них повязки.

Когда всех раненых перевязали и больше было нечего делать. Шарлотта призналась себе, что безделье плохо повлияло на ее характер. Она вернулась в каюту помыть руки и, выбрав книгу из собранных капитаном, возвратилась на палубу.

Патрик находился высоко среди снастей, занимаясь вместе с другими матросами починкой парусов. Шарлотта представила себе, как корабль медленно дрейфует по направлению к побережью Испании, и ее живое воображение нарисовало несколько печальных картин. Она представила себе, как «Чародейка» тонет, окруженная акулами и другими существами из глубин моря. Она почти почувствовала воду, смыкающуюся над ее лицом.

— Миссис Треваррен?

Она незаметно вздрогнула и прижала книгу к груди. Старший помощник мистер Кохран стоял перед ней, у него было вежливое и мягкое выражение лица.

— Извините меня, у вас немного утомленный вид. Я подумал, может, вам захочется чашечку крепкого чая с бренди?

Шарлотта заставила себя забыть о рискованном положении Патрика наверху. Она была тронута вежливой речью Кохрана.

— Это очень любезно с вашей стороны, — чопорно откликнулась она, — благодарю вас.

Мистер Кохран кивнул и удалился, а Шарлотта присела на ту самую корзину, за которой пряталась всего час тому назад. Хотя на ней было платье проститутки, внимание к ней старпома заставило ее снова почувствовать себя леди. Она посмотрела вверх на Патрика и увидела, что он снял с себя рубашку и бросил ее вниз со снастей, продолжая работать голым по пояс под солнцем. Она презрительно фыркнула. Ее мужу нужно научиться кое-чему, чтобы стать джентльменом.

На следующий день перед заходом солнца показалась земля. Шарлотта стояла у поручней, наблюдая за темными тенями, которые плыли, стремительно разрезая воду. Дельфины приветствовали корабль, резвясь и играя, словно стайка непослушных детей.

Шарлотта не спала всю предыдущую ночь — она была очень занята, стараясь удержать корабль на плаву силой своей доли. Возможно, любовная мощь Патрика сумела бы отвлечь ее от страхов, но он не пришел ночевать. Он даже не пришел поужинать с ней.

Наблюдая за игрой дельфинов, Шарлотта вынуждена была признаться в двойственности своих чувств, по «крайней мере, самой себе. Она не помнила бы себя от радости, если бы ощутила под ногами прочную землю и оказалась в стране, где мужчина должен иметь только одну жену; но в то же время испытывала необычный, непонятный страх. Она предчувствовала приближающуюся большую перемену, могучую и страшную, как дикие штормы, которые временами обрушивались на Пугетский пролив.

Помощник кока, Гиппер Дун. появился рядом. Молодой человек вздохнул, глядя на оливковую рощу и красные черепичные крыши оштукатуренных домов, теснившихся на берегу. Он был молод, и Шарлотта не в первый раз подумала, есть ли кто-нибудь где-нибудь, кто беспокоится о нем и молится за его благополучное возвращение.

— Как называется эта деревушка? — спросила она, желая поболтать.

— Коста-дель-Сьело, — ответил он. — Берег неба. Иногда небо и вода здесь бывают одного цвета, и кажется, что городок плывет высоко в воздухе. Шарлотта улыбнулась.

— Вы поэт, мистер Дун, сказала она. Где вы родились и есть ли кто-нибудь, кто ждет вас?

Он посмотрел на нее голубыми, как прибрежная вода, глазами. Его волосы песочною цвета еле доставали до воротника, одевался он, как Патрик, с той лишь разницей, что его простые брюки и миткалевая рубашка были гораздо дешевле, чем капитанские.

— Я сел на корабль в Сан-Франциско, — ответил он, — и моя мать, единственная из моих родных, думаю, была очень занята виски и мужчинами, чтобы заметить мое отсутствие.

— Но все же вы получили какое-то образование, — настаивала Шарлотта с участием в голосе.

Типпер пожал плечами.

— Какая-то женщина из церкви приходила, когда я был маленьким, и спрашивала, не хочу ли я пойти в школу. Я часто ходил туда, так как в школе было тепло, а учитель всегда приносил мне что-нибудь поесть. — Он снова пожал плечами и криво усмехнулся, глядя на Шарлотту. — Когда я был в школе, то кое-чему научился гам.

Вспоминая свое защищенное, благополучное детство и сравнивая его с детством Типпера, Шарлотта испытала одновременно и благодарность, и печаль.

— А где выросли вы, миссис Треваррен? — немного застенчиво спросил он.

Она улыбнулась.

— В маленьком городке Вашингтонского округа, под названием Гавань Куад. Моя сестра и я росли, как обезьянки в джунглях, пока мне не исполнилось тринадцать, а Милли — десять. Затем отец, который овдовел несколько лет назад, женился снова. Лидия, моя мачеха, изменила все в нашей жизни к лучшему.

Прежде чем Типпер успел ответить, его позвал кок. Он кивнул на прощание и быстро побежал на нижнюю палубу к камбузу, оставив ее снова одну.

После разговора о доме и семье Шарлотта погрузилась в ностальгическое настроение. Чувство глубокой тоски заполнило ее сердце. Ей захотелось увидеть Патрика, но он появился только после обеда, когда бросили якорь и большая лодка была спущена на воду. Веревочная лестница полетела вслед за ней. Патрик бросил саквояж в покачивающийся ялик и улыбнулся жене.

— Я спущусь первым, — сказал он. Шарлотта посмотрел за борт и внезапно почувствовала начало морской болезни. Мысль, что ей надо спуститься по веревочной лестнице в этой длинной юбке, была для нее ужасной. Она проглотила подступивший к горлу комок.

— Я не уверена, что смогу…

Казалось, он вспомнил эпизод десятилетней давности, когда замерзшая Шарлотта оказалась высоко на — мачте «Чародейки» и ему пришлось взобраться наверх, чтобы помочь ей спуститься. В его поведении и в выражении лица не было и тени шутовства.

— Я буду с тобой все время, — пообещал он; затем переступил через поручень и слез по веревочной лестнице ровно настолько, чтобы оставить место, огражденное руками для Шарлотты.

Она подобрала юбки, и мистер Кохран очень любезно перенес ее через борт. Близкое дыхание Патрика возбуждало ее.

— Не смотри вниз. Ты не успеешь заметить, как мы уже будем в ялике.

Шарлотта вцепилась в грубую веревку лестницы и просто делала один шаг за другим, закрыв глаза. Как и обещал Патрик, вскоре она сидела в маленькой лодочке, крепко ухватившись за скамейку, борясь с морской болезнью.

Еще несколько человек из команды присоединились к ним. Патрик и матросы стали грести к берегу. Шарлотта сделала несколько глубоких вдохов, напоминая себе о тех временах, когда она, Милли и Лидия плавали на лодке, ловили треску в проливе. Это не очень помогало, и к тому времени, когда лодка достигла причала, Шарлотта была зеленого цвета. Пристань качалась у нее под ногами, и она буквально сползла на светлый прибрежный песок.

Первые звезды показались в небе, и легкий бриз пронесся над водой. Шарлотта почувствовала себя лучше. Теперь она сможет приобрести себе подходящую одежду и выспаться в комнате, полы которой не качаются. Утром она съест на завтрак фрукты и бисквит, затем напишет и сразу отправит по почте письмо своим родным.

— Это отель? — спросила она, показывая на изящный белый дом в конце улицы, выложенной кирпичом.

Патрик улыбнулся.

— В Коста-дель-Сьело нет отеля.

Шарлотта не смогла скрыть своего разочарования.

— Нет отеля? — повторила она.

— Здесь есть две таверны, где сдают комнаты, — сказал он ей, и глаза его блеснули. — Но я думаю, ты будешь чувствовать себя гораздо лучше у моих друзей, сеньора и сеньоры Кверида.

Кверида. Это имя вошло в Шарлотту, словно крючок в нежное тело рыбы. Она вспомнила элегантный почерк на надушенных конвертах, которые нашла на столе Патрика. Пилар, подумала она. В этот момент Шарлотта чувствовала себя более пристыженной, чем когда надела красно-фиолетовое платье. Она умирала от желания спросить Патрика о Пилар, но не решалась, так как не была готова признаться, что видела письма.

— Я бы не хотела навязываться, — сказала она с достоинством, на какое только была способна в этот момент.

Патрик ухмыльнулся, глядя на Шарлотту.

— Ты не сможешь остановиться ни в одной из таверн, хотя я должен признать, что платье твое там вполне уместно.

Когда они подошли к высоким железным воротам усадьбы Кверидов, появился слуга с фонарем в руке. Красивая молодая женщина в ослепительно белом платье стояла в ожидании, е свет звезд и уличных газовых фонарей вспыхивал, отражаясь в ее черных волосах. Увидев Шарлотту, она прищурила на мгновение темно-карие глаза, но в следующий момент переключила все свое внимание па Патрика, издав радостный крик и бросившись к нему в объятия. Он остановил ее, немного смутившись.

— Привет, Пилар!

Девушка снова взглянула на Шарлотту, и глаза ее недоверчиво расширились при виде фиолетового платья.

Шарлотта думала о тех письмах, которые эта красивая молодая женщина написала Патрику и обо всем, что могло произойти между ними. Она затаила дыхание в ожидании.

— Это моя жена — Шарлотта, — представил он.

Глаза Пилар вспыхнули. Она пробормотала что-то по-испански и. повернувшись, исчезла в наступающей темноте. Патрик, видно, не очень огорчился недовольством своей любовницы. Он дружески болтал по-испански со слугой, пока они шли через двор, мимо высокого бормочущего фонтана к двустворчатым дверям.

Комната оказалась небольшой. Почти всю ее занимала Огромная кровать под голубым бархатным пологом, покрытая белым кружевным покрывалом. В углу был мраморный камин, над ним большое зеркало. Рядом красовалась блестящая мнимая подставка для дров, на камине стояла керамическая ваза с каким-то пышным зеленым растением.

Шарлотта видела себя и Патрика — практически всю комнату, отраженную в большом зеркале. Он стоял позади нее — муж, которою она так отчаянно любила и о котором так мало знала. Он обнял ее.

— Посмотри на себя, — с нежным упреком сказал он, — у тебя появились круги под глазами. — Он начал расстегивать ей платье на спине, и Шарлотта затрепетала от ожидания. Завтра будет очень занятый день, богиня. Тебе нужно выспаться.

Он уже научил ее кое-чему более приятному, чем сон, но она не нашла в себе смелости заявить напрямую о своих желаниях.

— Ты останешься со мной?

Патрик нагнул голову и ласково поцеловал ее в висок.

— Я приду попозже. Ты не голодна?

Шарлотта еще страдала от морской болезни, а встреча с Пилар сильно ее расстроила. Она покачала головой, глядя на человека в зеркале. Ее гордость не позволила ей просить его побыть с ней, пока она не заснет. Патрик дотронулся кончиком пальца до ее губ вместо поцелуя.

— Спокойной ночи, миссис Треваррен.

Шарлотта была уверена, что оп идет мириться с Пилар, и это отравляло ей душу. Мысль о Патрике, который обхаживает другую женщину, была невыносима.

— Спокойной ночи, — с независимым видом ответила она.

Когда он ушел, Шарлотта нашла воду и мыло в маленькой туалетной комнатке, прилегающей к спальне, и вымылась. На кровати ее ждала мягкая ночная сорочка с вышитым лифом, на комоде — поднос с едой. Шарлотта надела сорочку и проигнорировала еду. Oоткинув одеяла, она забралась в постель, думая, что ее ждет бессонная ночь. Однако заснула почти сразу и утром, когда яркий солнечный свет разбудил ее, не могла припомнить никаких снов.

Глава 9

В портовой таверне Кохран наслаждался местным напитком — крепким красным подогретым вином со специями. Патрик, считавший, что для горячительного еще слишком рано, потягивал из кружки крепко заваренный чай.

— Повреждения очень большие? — спросил Кохран с симпатией, словно речь шла о здоровье близкого родственника.

Патрик издал тяжкий вздох, шедший прямо из глубины сердца. Он провел бессонную ночь в комнате под спальней Шарлотты в доме Кверидов. мучимый раздиравшими его противоречиями между долгом и желанием. Он был не брит, одет во вчерашний костюм и вымотан до предела. Все это вместе явно не улучшало его настроения.

— Этим утром я торчал у ворот дока еще до открытия, — наконец выдавил он из себя. — «Чародейка» пробудет в сухом доке по меньшей мере месяц.

Кохран шепотом выругался. Ему нравилась жизнь на берегу, как и другим членам команды, но Патрик знал, что старпом всегда чувствовал себя уютнее в море.

— Мне кажется, надо рассчитаться с этими пиратами, — сказал Кохран после минутной паузы. — Есть какие-нибудь сведения насчет того, кто это был?

Патрик мрачно кивнул.

— Это банда корабельных крыс, их главарь — Рахим.

Патрик был уверен, что этот известный бандит Средиземноморья, объявленный вне закона, преследовал две цели, засевшие в его голове: захватить Шарлотту, которую он рассматривал как свою законную добычу, и наказать Патрика, чтобы тот не совался в это дело. Даже сейчас Патрика пробрал мороз по коже при мысли, что Шарлотта могла попасть в руки этих бандитов.

— Рахим, — задумчиво произнес Кохран, потирая небритый подбородок. — Я только слышал о нем, но никогда не встречался с ним. А вы хоть успели разглядеть его во время схватки?

Патрик пожал плечами.

— Не знаю, по правде говоря, я был сильно занят.

Кохран улыбнулся.

— Да, это была настоящая схватка… — Он явно наслаждался воспоминаниями.

В глубине души Патрик сам себе удивлялся. Он всегда получал удовольствие от хорошей стычки, но во время атаки Рахима на «Чародейку» Патрика настолько волновала безопасность Шарлотты, что вряд ли он был способен здраво рассуждать. В самом деле, ему повезло, что его не убили.

— Должно быть, я старею, — признался он. — Все время, пока шло сражение, я не мог думать ни о чем, кроме своей жены, — сумела ли она спрятаться, как я ей велел, или бродит по палубе в гуще боя, рискуя нарваться на бандита.

Собеседник рассмеялся и поднял кружку с подогретым вином в шутливом приветствии. За любовь! — провозгласил он.

Патрик долго смотрел на пего. Он думал о Шарлотте постоянно и постоянно желал ее. Он мог отдать свою жизнь, чтобы защитить ее. Но при чем тут любовь и романтика? Эти слова — для провинциальных школьниц и чувствительных поэтов.

— Не будем сентиментальными, — отрезал он. — Шарлотта и я ведем игру, вот и все. Когда мы устанем, я могу освободить нас обоих при помощи нескольких слов и жестов.

Кохран перестал улыбаться. Он вздохнул и отодвинул свой стул.

— Если это игра, капитан, — сказал он со значением, — то выиграет ее миссис Треваррен. Будьте осторожны и не считайте не важными свои чувства к этой леди.

Патрик тоже поднялся. Он был смущен словами друга и скрытым за ними смыслом и не стал продолжать разговор. Он бросил монету на стол и вышел вместе с Кохраном в жаркое сияние летнего испанского утра.

Десять минут спустя, когда Кохран пошел в мастерские понаблюдать за ремонтом корабля, Патрик направился к усадьбе Кверидов. Он мечтал отоспаться за всю предыдущую бессонную ночь.

Как только Шарлотта проснулась, в комнате появилась служанка — она принесла очень миленькое платье. Может быть, это был не совсем искренний дар красавицы Пилар, но Шарлотта приняла его любезно и с благодарностью. Ведь иначе ей бы пришлось надеть это ненавистное фиолетовое с красным платье.

Когда она умылась и оделась, другая служанка причесала и привела в порядок ее волосы. Затем ей был предложен завтрак из бисквитов, фруктов и кофе, сервированный во дворике, примыкавшем к комнатам. Шарлотта ела с удовольствием и чувствовала себя отдохнувшей, потягивая после еды кофе и наслаждаясь щебетанием птиц и солнечным теплом. В это время во двор широкими шагами вошел Патрик — усталый и весьма подавленный.

Сердце Шарлотты сжалось, когда она увидела его, даже несмотря на то, что у нее были все основания предполагать, что их брак, такой реальный и священный для нее, для него просто развлечение. Она не спросила ею, где он пропадал, а просто тихо сказал:

— Доброе утро, мистер Треваррен.

Он неохотно остановился недалеко от белого столика, за которым она сидела, сложив руки на груди и наклонив немного набок голову.

— Привет, Шарлотта, — ответил он мрачно. Он пробежал взглядом по ее аккуратно уложенным волосам, лицу, обнаженным плечам. — Ты хорошо спала?

Она лучезарно улыбнулась.

— Как убитая. А ты?

Патрик сердито посмотрел на нее, затем все с тем же вызовом, который он демонстрировал и раньше, пододвинул стул и сел.

— Шарлотта, я…

Шарлотте не суждено было узнать, что он хотел сказать, так как в этот момент к ним присоединилась Пилар. Он вскочил и задвинул стул обратно.

Пилар одарила его завораживающей улыбкой; темные глаза сияли, черные волосы, уложенные в тяжелую косу, оттенялись вплетенными бледно-кремовыми цветами гардении. Как и вчера, девушка была одета в белое платье, но на сей раз из тончайшей кисеи.

Дочь хозяев дома была ошеломляюще красива, ну просто испанский ангелочек, и, пока Пилар и Патрик разговаривали, Шарлотта сделала для себя несколько открытий. Прошлой ночью, в причудливом свете луны и звезд, Пилар показалась немного старше. Теперь, при свете дня, Шарлотта увидела, что она еще юна, почти ребенок — не старше шестнадцати лет, — и безумно увлечена Патриком.

Шарлотта нахмурилась, игнорируя их беседу, и наполнила свою кофейную чашку из белого фарфорового кофейника. Патрик хранил у себя письма Пилар, это так, но теперь Шарлотта подозревала, что он хотел вернуть их в один прекрасный день. Она могла представить себе, как он будет добродушно поддразнивать Пилар в далеком будущем напоминанием о ее нежной любви.

— Мы пробудем здесь месяц или чуть больше. — Слова Патрика вернули Шарлотту к реальности. — Тебе нужна одежда, так что смотри не упирайся, когда придет портной.

С этим Патрик наклонился, поцеловал Шарлотту в щеку, кивнул сразу же надувшейся Пилар и вошел в дом.

— Я не понимаю, почему он должен быть таким слепым и упрямым человеком? — Пилар высказывалась на том казенном английском языке, которому обучают в пансионах.

Шарлотта улыбнулась, почувствовала себя и гораздо спокойнее, и намного более снисходительной — теперь, когда стало ясно, что Пилар не представляла опасности. Она махнула рукой на стул, покинутый Патриком.

— Я думаю, многие мужчины слепы и упрямы, — ответила она.

Пилар присела, взмахнув своими многочисленными юбками. Она едва сдерживала слезы. Страдания юного разбитого сердца явно читались в ее нежных глазах.

— Вы из Америки, — заметила она, и в ее тоне можно было уловить легкое осуждение. — Патрик тоже американец. Он поэтому женился на вас?

Не зная, что ответить, Шарлотта просто пожала плечами.

Пилар вытерла ладонью слезы и посмотрела на Шарлотту, как будто хотела увидеть за мрачной маской лицо истины. Затем последовал душераздирающий вздох.

— Я никогда не выйду замуж, — изрекла она трагическим тоном.

Шарлотта прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Теперь она подозревала, что Пилар потому одевается в белое, что хочет поскорее стать невестой.

— Чепуха, — ответила она, когда ей удалось справиться со сдерживаемым смехом. — Ты молода, красива и из хорошей семьи. Наверняка влюбишься и какого-нибудь невероятно завлекательного повесу, конечно, когда будешь постарше, и вы справите самую грандиозную свадьбу, которую когда-либо видели в Коста-дель-Сьело.

— Что значит «повеса»? Какая-то принадлежность для венчания?

Шарлотта сжала руку Пилар, тронутая ее наивностью, и постаралась как можно лучше объяснить значение слова. За разговором отношение Пилар к Шарлотте постепенно теплело, хотя было видно, что происходит это поневоле.

Появилась та служанка, что принесла утром Шарлотте платье, и затарахтела о чем-то с Пилар на испанском. Девочка выслушала и отпустила горничную.

Мануэлла сказала, что пришла мамина портниха. Она принесла образцы платьев и рисунки моделей, которые может для вас сшить. Нам нужно пройти на веранду, чтобы встретиться сеньоритой.

Через анфиладу комнат и несколько коридоров Шарлотта последовала за Пилар. Вскоре она с увлечением изучала альбомы с красивыми, выполненными от руки иллюстрациями и оживленно, как старая приятельница, болтала с портнихой.

Шарлотта ограничилась бы заказом полудюжины платьев, но Патрик, судя по всему, дал указание, чтобы она была обеспечена полным гардеробом. Она заказала утренние и дневные туалеты, вечернее платье, костюм для приемов, летнее платье с вышитым лифом, несколько ночных сорочек. С нее сняли мерку для туфель: и на каждый день, и для танцев. Портниха предложила ей также изысканную отделку для панталон, лифчиков и нижних юбок.

Шарлотта была из обеспеченной семьи и всегда красиво одевалась. Но она не задумывалась до сих пор, как сильно ей не хватало столь привычных для нее красивых вещей. В отличие от младшей сестры, которая с детства была сорвиголовой, Шарлотта следила за модой. В Париже, прежде чем пустилась в свои приключения, она заполнила не один альбом зарисовками прелестных французских платьев, намереваясь сшить наиболее понравившиеся ей модели по возвращении домой.

Ее вдруг охватила печаль. Как она уже убедилась, жизнь ее ожидает нестабильная и опасная; может быть, она никогда больше не увидит родных. Она вернулась во дворик и. охваченная нахлынувшими на нее чувствами, ничего не видя вокруг, смотрела на волнующееся море, стараясь справиться с собой. Она не заметила, как к ней подошел Патрик, и не знала, что он рядом, пока он не положил руки на ее плечи.

— Что с тобой? — Его голос был ласковым, как и прикосновение его рук.

Шарлотта повернулась, взглянула в любимое лицо — сколько раз ей хотелось залепить ему пощечину.

— Просто мне стало немного грустно, — ответила она.

Патрик взял ее за подбородок, провел пальцем по ее губам, как он делал иногда перед поцелуем.

— Тогда давай попытаемся поднять твое настроение.

Его голос нашел отклик в душе Шарлотты, словно он затронул струну ее сердечной арфы. Сердце ее учащенно забилось, румянец выступил на щеках, и она почувствовала себя очень глупо. Хотя гордость ее восставала, ее плоть готова была к чудесной неслышной музыке, которую исполнить мог только Патрик.

Он усмехнулся, увидев выражение ее лица, наклонился и легко поцеловал в нос.

— Что вам нужно, миссии Треваррен. так по развлечение. Элегантная вечеринка, много танцев, смеха и хорошая закуска.

Шарлотта проглотила обиду. Она любила вечеринки, но надеялась на другое развлечение. Она взглянула неуверенно, на Патрика, мучаясь старой проблемой сказать прямо о своих чувствах или держать их при себе.

Патрик снова провел пальцем по ее губам.

— Что? — поторопил он ее спокойно. Искренность, будучи неотъемлемой частью натуры, победила.

— Ты не приходил ко мне этой ночью. — Она запиналась, но говорила решительно. Он нахмурился.

— Ты скучала по мне?

Шарлотта хотела сказать, что нет, но это было бы неправдой, на которую она была сейчас неспособна. Она обошла этот вопрос, задав ему встречный:

— У тебя есть любовница в Коста-дель-Сьело?

Патрик поднял одну бровь.

— У меня есть только жена, — ответил он. Выражение его лица было серьезным, хотя Шарлотте показалось, что в глубине его глаз мелькнули веселые искорки. — И жена моя столь же необычна, как и наш брак. Моя дорогая, мы действительно женаты.

Она встретила его взгляд прямо и смело, надеясь, что он не заметит, насколько важное значение имели для лее эти слова.

— И ты можешь расторгнуть наш брак, хлопнув три раза в ладоши и повторяя при этом: «Я с тобой развожусь», — напомнила она ему.

— Ты этого хочешь?

Шарлотта отвела на мгновение взгляд, собираясь с силами.

— Нет. Но мне кажется, мистер Треваррен, что все преимущества этого брака на вашей стороне. У меня нет уверенности в том, что вы не заведете себе другую женщину или не отправитесь в плавание, оставив меня на берегу…

— Такие вещи возможны, даже если бы мы поженились в церкви Гавани Куад и вся твоя семья присутствовала при этом, — вполне резонно заметил Патрик. — Кроме того, Шарлотта, не только мужья бывают грешными и оставляют жен. Ты можешь уйти от меня так же, как я от тебя.

Она открыла рот, но, поняв, что у нее нет разумного ответа, закрыла его.

Патрик рассмеялся и нагнулся, чтобы поцеловать се, подвергнув танталовым мукам.

— Я буду очень занят завтра, послезавтра и много дней после этого, — сказал он, в то время как она пыталась справиться со своим дыханием, но не собираюсь пренебрегать супружескими обязанностями.

Шарлотта одновременно очень смутилась и очень обрадовалась.

— До сегодняшнего утра, когда я увидела ее при свете дня, — призналась она, — я считала Пилар твоей любовницей.

Ее муж издал протяжный вздох.

— Пилар еще ребенок, — ответил он.

— Но достаточно взрослая, чтобы посылать надушенные любовные письма, — возразила Шарлотта.

Патрик явно пытался выглядеть суровым, но смешинки в глазах выдавали его.

— Ты рылась в моем письменном столе? — упрекнул он.

Она рассердилась.

— Это получилось случайно.

— Хм-хм, — произнес Патрик задумчиво, хмурясь по мере размышлений. Его руки оставались за спиной Шарлотты, прижимая ее с мягкой настойчивостью. — Ты прочитала письма?

Лицо Шарлотты просветлело.

— Нет.

— Потому что они написаны по-испански?

Она осознавала восхитительную близость Патрика, и не только телесную, но и душевную.

— Мне не было нужды читать их. — Ей хотелось выдержать вызывающий тон, но в словах ее прозвучала обида. — Запах духов сказал мне все.

Медленным движением Патрик переместил руки и стал поглаживать ее грудь.

— Пилар уверила тебя, что обожает меня, но в один прекрасный момент она придет в себя, и тогда я верну ей эти письма.

Блаженное ощущение от ласки Патрика разлилось по всему телу Шарлотты. Она с трудом удерживала нить разговора.

— Ты можешь просто уничтожить их, не так ли?

Патрик покачал головой, вздохнул и ловко расстегнул ее платье и муслиновый лифчик, обнажив грудь.

— Нет, — ответил он, — она всегда будет думать, уничтожил ли я их, или позднее она из-за них может попасть в неловкое положение. Настоящая леди не должна иметь повода к беспокойству в таких вопросах.

Дрожь пробежала по телу Шарлотты, когда он дотронулся до соска, лаская и как бы подготавливая его к поцелую. Доводы испарились на ходу, она судорожно цеплялась за какие-то остатки рассудка. В таком случае, почему ты не отдашь письма сейчас?

Он снова вздохнул, сосредоточенно глядя на грудь, по которой так тосковал прошлой ночью.

— Это было бы жестоко, — ответил он медленно-сонным голосом, — ведь чувство Пилар носит невинный характер. Она вырастет, и все пройдет.

Шарлотта словно горела на медленном огне от eгo взгляда и ласки, и хотя дворик, по ее мнению, не являлся подходящим местом для интимных игр мужа и жены, но когда Патрик наклонился к ее груди для поцелуя, она безвольно откинулась назад, сдаваясь.

Он целовал ее грудь страстно и с удовольствием, не беспокоясь о том, что их могут увидеть. Потом, застегнув на Шарлотте платье, нежно шлепнул ее.

Шарлотта желала его с немыслимой силой.

— Патрик, — жалобно протянула она, ненавидя свою слабость, оглушенная тем, как легко он мог вызвать в ней такую бурю страсти. Бурю, которую только он один мог усмирить.

Он прикоснулся пальцами к ее губам.

— Я приду сегодня ночью. — Он в несколько шагов пересек двор и исчез в воротах.

Шарлотта села на каменную скамью, не в силах справиться со своими чувствами. Она любила Патрика, она ненавидела его. Она хотела и подчиняться ему, и восстать против него.

Потребовалось довольно много времени, пока наконец Шарлотта взяла ручку, пузырек с чернилами и бумагу и села за столик во дворе сочинять второе длинное письмо родным.

Рашид уверял, что отправил почтой первое послание, написанное ею в гареме Халифа, но Шарлотта не очень верила этому. Родные могли до сих пор ничего не знать о ней.

Она провела время после полудня над письмом, сделав перерыв на полдник, состоявший из фруктов, сыра и черного хлеба, принесенных служанкой. Всю самую жаркую часть дня, когда большая часть жителей Коста-дель-Сьело наслаждалась отдыхом, Шарлотта заполняла страницы, комкала их, сочиняла новые. Очень важно было, чтобы отец и Лидия поняли, что она любит Патрика и искренне хочет быть с ним, несмотря на странную церемонию их бракосочетания.

Шарлотта приврала в первом письме, так как тогда она была пленницей и не имела шансов на побег. Сейчас она хотела оградить родных от боли, которую могла причинить правда. Исключая интимные подробности отношений с Патриком, она подробно излагала свои приключения. В итоге у нее получилась такая кипа страниц, что они не помещались в просторный конверт. Наверное, для отправки такого послания ей потребуется специальный пакет.

Тем же вечером состоялся ужин с семьей Кверидов. Шарлотта, уже в приличном платье — кремового цвета, с отделкой из старинных кружев на лифе и рукавах, — вполне оценила вкусную еду, но разговор не клеился из-за трудностей с языком. К тому же Патрика не было рядом.

После ужина слушали музыку в комнате, которая соответствовала бы гостиной в Англии или Америке. Сеньора Кверида играла на клавикордах, тогда как сеньор с притворной серьезностью предложил руку дочери и повел ее танцевать.

Шарлотта с удовольствием наблюдала за танцем, но сердце ее защемило. Часто, когда Лидия играла на фортепиано, Шарлотта и Милли по очереди танцевали с отцом таким же образом. Снова она почувствовала грусть и тоску по родным.

Она уже хотела извиниться и уйти в свою комнату, как появился Патрик. Он поменял брюки, высокие сапоги и свободную рубашку на великолепный вечерний костюм с галстуком в черно-серую полоску и элегантной булавкой.

Шарлотта думала, что привыкла к его красоте, он был умопомрачительно хорош собой в любом обличье. Однако в эту волшебную ночь пират превратился в принца. Когда он обнял Шарлотту и начал изящно кружиться с ней в такт музыке, она забыла обо всем, что тревожило ее раньше. Это их первый танец. И по неизъяснимо хорошо. Не сказано ни единого слова, все приличия соблюдены, но их переживания более глубоки, чем прежде.

Шарлотта с трепетом и надеждой вдруг осознала, что ее сердце уже навеки принадлежит этому человеку и только от него зависит, остаться ли им вместе навсегда в этой смертной жизни или вместе и навсегда — в вечности.

Испытывал ли Патрик такие же глубокие чувства? Во всяком случае, он не подал вида. Он протанцевал еще два раза с Шарлоттой, а потом с Пилар, которая явно была очарована им. Сеньора поднялась со своей скамеечки у клавикордов, а ее муж наклонился к камину, с нежностью наблюдая за дочерью.

Шарлотта не испытала ни малейшей зависти, по переживания переполняли ее — она нуждалась в одиночестве, чтобы разобраться в них. Уверенная до этого вечера, что невозможно больше любить Патрика, чем она его уже любила, теперь она поняла, что поток нахлынувших на нее чувств — это даже не безмерный океан, а, скорее, бесконечность Вселенной.

Она выскользнула из богато обставленной гостиной, надеясь, что никто этого не заметил, и поспешила по коридорам в свою комнату.

Там, в потоке лунного света, льющегося из окна, она стала нервно мерить шагами комнату, не находя покоя. Как ей теперь жить с этими новыми чувствами? Обхватив себя руками, она молча слонялась из угла в угол. В душе ее все перевернулось. Шарлотта чувствовала себя ранимой и уязвимой.

— Шарлотта!

Она обернулась и увидела Патрика, стоявшего на пороге комнаты. Она не могла видеть его лица в темноте, но она услышала в его голосе заботу и понимание. Она разрыдалась и сквозь всхлипывания прошептала:

— Я не знаю, что со мной… Что со мной происходит?

Патрик легко поднял ее на руки.

— Я не могу объяснить тебе, моя богиня, — признался он хриплым шепотом. — Я сам ошеломлен.

Он поцеловал ее, и вновь Вселенная развернулась и закружилась перед ней во все убыстряющемся ритме.

Он поднял се на руки и отнес на кровать. Сердце Шарлотты бешено колотилось, и в такт ему гулко бухало сердце в груди Патрика.

— Я так сильно хочу тебя, — сказал он, проводя пальцами по ее волосам, — что боюсь того, что будет, если это когда-нибудь кончится.

Она лихорадочно начала стаскивать с него прекрасно сшитый костюм, вытащила булавку из галстука и расстегнула пуговицы на рубашке. Так же неистово Патрик раздел ее донага почти в одно мгновение. В эту ночь не было никаких прелюдий, никаких предварительных ласк. Жажда обладания друг другом была столь велика, что все утонуло в первозданном желании, обрушившемся на них подобно землетрясению.

Он погрузился в нее, и она отдалась ему со страстью, возраст которой старше возраста звезд.

Их любовь в эту ночь похожа на веселую борьбу, думал Патрик, глядя в потолок, в то время как спящая Шарлотта прикорнула сбоку. С первой встречи она, как дикая кошка из джунглей, с яростной непринужденностью усваивала все, чему он ее обучал, и все-таки что-то новое появилось между ними сегодня, и случилось это еще до того, как они легли. В то время как они танцевали так невинно, что-то внутри его, давно отделенное, вдруг вернулось и стало на место.

Патрик радовался темноте и тому, что Шарлотта спит, потому что внезапно в его глазах появились слезы — слезы глубокого поэтического изумления. После изумления пришел самый настоящий страх, так как, любя эту женщину, по крайней мере в данный момент, он открыл для себя не только счастье, но и непонятную боль.

Придвигая теплое, податливое тело Шарлотты поближе к себе, он в то же время хотел, чтобы он никогда не встречал ее, чтобы никогда она не покидала свою Гавань Куад, никогда бы не была на базаре, где ее похитили. Его прежняя жизнь была в какой-то мере одинокой, но он не был несчастным. Несмотря на многочисленные приключения, когда он подвергал свое тело бесспорному риску, его душа всегда была в сохранности. Теперь все кончено, мрачно думал он. Если он потеряет Шарлотту, произойдет ли это в результате смерти, безразличия или любви к другому, он никогда уже не будет прежним. Он будет вынужден доживать свои дни с искалеченной душой.

Она зашевелилась радом с ним, эта женщина, одновременно бывшая ею ангелом-спасителем и его завоевателем. Проснувшаяся Шарлотта обхватила рукой его главную мужскую принадлежность. Реакция Патрика была мгновенной, жгучей и острой. Неспособный сопротивляться, он оказался на ней. Поддерживая верхнюю часть тела на локтях, он устроился между ее теплых бедер.

— Ты могла бы немного меня пощадить, — заметил он.

— Не сегодня, — поддразнила Шарлотта и прильнула к нему бедрами, лихо принимая его глубоко в себя. — Пожалуй, если ты будешь хорошо вести себя, завтра я разрешу тебе поспать.

Еще с того раза, когда он в тринадцать лет познал женщину, Патрик всегда был атакующей стороной. Сейчас же, как это ни казалось невероятным, атаковали его, и он не мог понять, какие чувства это в нем вызывало. Он двигался в такт Шарлотте; следуя за ней, неспособный остановиться. Его вели инстинкт и бездонное, как море, желание.

Она нашептывала бессмысленные слова поощрения, и он со страстью ей повиновался. Когда она судорожно вздрогнула под ним, затем напряглась и закричала в экстазе, в душе Патрика все перевернулось. Он вонзался в нее яростно все глубже и глубже, упираясь в мягкую женскую плоть.

Он закричал, испуская семя, испытывав невыразимое удовольствие, а Шарлотта, обхватив руками его упругие ягодицы, подхлестывала его, ублажая его и командуя им. Наконец она разрешила ему забыться, но стоило ему восстановить дыхание, как она захотела его снова.

Она достала таз с водой, полотенце и медленно и нежно вымыла его.

— Садись, — сказала она, и он подчинился ей, хотя у него не было сил.

Шарлотта. — пожаловался он, откинув голову назад, чувствуя себя беспомощным.

Он не мог протестовав, так как по мере того, как она целовала и ласкала его, его орудие снова выпрямилось, подобно молодому упрямому дубку.

— Тихо! — с притворной строгостью бросила Шарлотта, затем взяла его в рот и с такой страстью стала трудиться над ним, что не прошло и минуты, как Патрик от удовольствия был на грани безумия.

Глава 10

Следующие две недели Патрик пропадал в доке, наблюдая за ходом ремонтных работ па «Чародейке». До Шарлотты такое дело не только поглощало все его мысли, но и требовало личного присутствия; теперь же его мысли постоянно устремлялись к энергичной маленькой искусительнице, на которой он женился в Рице.

Тысячу раз, наверное, думая о Шарлотте, он приходил к выводу, что она наполовину леди, а наполовину — дикая лавина. Каждый день прибывали новые наряды из магазинов готового платья, и Шарлотта с гордой осанкой герцогини демонстрировала ему модели. Когда же Патрик, обычно поздно ночью, присоединялся к ней в постели, она показывала свою дикую сторону натуры, давая и получая удовольствие с яростной страстью.

Стоя на корме «Чародейки», Патрик смотрел на освещенные солнцем зелено-голубые воды моря и размышлял, не делают ли его нежные чувства похожим на нервную старую женщину. Дела шли слишком хороню, по его мнению, и ему было не по себе. Опыт научил его, что нужно ожидать вызова судьбы именно тогда, когда жизнь становилась налаженной и приятной.

Звуки голосов и шум в сухом доке заставили его обернуться, и он увидел Шарлотту. которая выходила из экипажа Кверидов, держа над собой розовый в белую полоску зонтик, защищавший ее от яркого солнца. Одетая в розового цвета платье с длинным рукавом, она являла собой верх женственности.

Шарлотта заметила Патрика, весело помахала ему и пошла по дощатому настилу к главной палубе. Ему не очень понравилось это: пристань и доки — неподходящее место для его жены, но все же он не мог сдержать радости, увидев ее.

Однако он хмуро посмотрел на нее и буркнул:

— Что тебе здесь надо?

— Я пришла посмотреть, как продвигаются работы на корабле, — ответила она, и по тому, как она стояла, задрав свой подбородок, Патрик понял, что Шарлотта в боевом настроении. Как всегда.

Она покрутила зонтиком и заставила Патрика улыбнуться, что немного сбило с него спесь.

— Испания мне очень нравится, сказала она, мило улыбаясь, — и гостеприимство семьи Кверидов вполне искреннее. Однако мне кажется, что я заразилась от вас, мистер Треваррен, любовью к странствиям. Мне очень хочется отправиться посмотреть, что там, за горизонтом.

Патрика вдруг охватило желание, хотя Шарлотта не давала никаких поводов для искушения. Он прикинул, заметят ли рабочие и члены его экипажа, если он похитит ее в каюту па часок, но отказался от этой идеи. Если он не поостережется, его репутация отчаянного парня рухнет и по всем морям разнесется весть о том, что Патрик Треваррен стал мужем.

— Я просил тебя не приходить сюда, — выговаривал он, взяв Шарлотту за руку и направляя ее к поручням. — Район порта — не место для леди.

Она посмотрела на него, и взмах ресниц дал понять, что она отказывается подчиняться.

— Чего мне бояться, — медленно произнесла она, — если меня охраняете вы, капитан Треваррен?

Патрик рассердился.

— После того как тебя похитили на базаре и ты побывала в гареме, — прошептал он гневно, — я удивляюсь, что ты способна задавать такой вопрос!

— Так ты не можешь меня защитить? — притворно улыбаясь, поддразнивала Шарлотта. В золотых глазах мелькали искорки смеха. — Мерси, Патрик, ты признаешься в слабости?

Патрик стиснул зубы на какой-то момент. У него была только одна слабость — восхищение этой женщиной. Он пристально глядел на нее, не отвечая на вопрос, прекрасно понимая, что она и не ждет ответа.

Она улыбалась, наслаждаясь маленькой победой, и открыла свою бисерную сумочку.

— Так случилось, что у меня вполне законное дело. Это послание доставлено сегодня утром.

Она протянула ему конверт из твердой кремовой бумаги.

В груди Патрика зашевелилось предчувствие, когда он брал конверт. На нем было указано только его имя — любой человек в Коста-дель-Сьело знал, у кого он гостит. Однако с обратной стороны конверт был запечатан зеленым воском, на котором стояла отчетливая печать Халифа.

Он разорвал конверт и вынул листок бумаги. Послание написано женской рукой, на безупречном английском языке:

Ахмед овладел дворцом при помощи предательства и взял в плен Халифа. Он убьет законного султана и его наследников, а мы не располагаем средствами, чтобы бороться с ним, так как люди Халифа ведут военные действия в пустыне. Пожалуйста, приезжайте быстрее, если вы настоящий друг.

Патрик прочел письмо дважды и скомкал его в руке. Несмотря на разницу культур, Халиф и Патрик были очень дружны и он не мог не отозваться на такое послание, даже если в этом скрыт какой-то подвох.

— Кохран! — гаркнул он, напугав Шарлотту так, что она вздрогнула.

— Что там? — спросила она, беря скомканную страницу и разглаживая ее. — О нет! — выдохнула она, прочитав письмо.

Старший помощник моментально появился, больше взволнованный, чем встревоженный.

— Да, сэр? — В его тоне слышалось рвение.

— Найди корабль! — приказал Патрик. — Собери всех наших людей и кого сумеешь найти. Мы возвращаемся в Риц.

Кохран имел все основания выглядеть озадаченным.

— Где мы достанем корабль, сэр? — резонно спросил он.

Патрик выхватил письмо из рук Шарлотты и протянул его Кохрану.

— Черт, возьми, мне не важно где, если ты ухитришься достать даже рыбацкую шаланду, — только достань! — Затем он обратил внимание на жену и. взяв ее за руку, добавил: — Ты поедешь в поместье Кверидов и будешь там, пока я не приеду за тобой.

Шарлотта моргнула, и краска возмущения выступила у нее на щеках.

— Я хочу поехать с тобой! — запротестовала она.

Он проводил ее до бортовой стойки.

— В данный момент, миссис Треваррен, ваши желания меньше всего меня волнуют. На этот раз, если вы дорожите вашей шкурой, то подчинитесь мне!

Она начала что-то быстро говорить, но Патрик протолкнул ее через стойку и выпихнул в ожидавший экипаж. Когда он крепко захлопнул дверцу и раздраженно рявкнул какой-то приказ по-испански кучеру, Шарлотта высунула голову из окна и яростно крикнула:

— Я не забуду вам этого, капитан Треваррен!

Патрик, может, и рассмеялся бы, если бы не был так обеспокоен полученным сообщением. Ахмед, брат Халифа, очень коварен, и его стремление к власти ни для кого не секрет. Возможно, Халиф уже мертв, и казнь ею была наверняка жестокой и не обязательно быстрой. Еще хуже с принцами, сыновьями Халифа, которые слишком малы и еще нуждаются в материнском уходе, — их тоже могли убить.

Команда «Чародейки» собралась в считанные минуты и с гневным нетерпением выслушала план Патрика. Они подойдут к дворцу не с моря, так как Ахмед и его банда воров и мятежников к этому готовы и любой корабль, приближающийся к берегу, будет потоплен, не достигнув земли. После того как они переплывут море и высадятся в другом порту королевства Риц. они закупят на рынке лошадей и провизию и атакуют Ахмеда со стороны пустыни. Ну а что из этого выйдет, известно одному Богу.

Прибыв в свою комнату в усадьбе Кверидов, Шарлотта в ярости швырнула свой розово-белый зонтик на пол. Ей не надо соблюдения хороших манер. Патрик — ее муж, и ее место рядом с ним, куда бы он ни направлялся.

Сейчас он готовится к отплытию в Риц, изображая греческого героя, готового подвергнуть риску себя и своих друзей, а ее он оставляет здесь, в этом скучном Коста-дель-Сьело. Что касается Шарлотты, то для нее только одна вещь страшнее смертельной опасности — если Патрик окажется в смертельной опасности без нее! А если его убьют и она никогда больше не увидит его?

Шарлотта закусила нижнюю губу и стала быстро ходить по комнате. Патрик не послушался, когда она умоляла его не оставлять ее в гареме, и с тех пор он не стал сговорчивее. Нет абсолютно никакого шанса убедить ее тупоголового мужа, даже если она попытается встретиться с ним до того, как он отправится в свой поход.

Ее мысли стали принимать совсем другой оборот. Где-то она читала о женщине, которая, переодевшись в мужской костюм, участвовала в Гражданской войне в Америке, только чтобы быть рядом с мужем. Может быть, ей переодеться и пробраться на любой корабль, который сумеет нанять Патрик для путешествия?..

— Нет! — сказала она вслух со вздохом. Никогда и никого она не сможет обмануть таким переодеванием. В фигуре Шарлотты не было ничего мальчишеского. После похищения с базара, когда ее доставили к Патрику в мешке, она часто носила eго рубашки и брюки. И выглядела она в них кем была — женщиной, напялившей мужскую одежду.

Но, несмотря на все это, Шарлотта не собиралась сдаваться и послушно прозябать здесь, в то время как Патрик будет торжественно отплывать в сторону заходящего солнца. У нее тоже есть друзья во дворце — Алев и Рашид. И еще маленькие сыновья Алев, о которых надо позаботиться, a также другие принцы, стоявшие между Ахмедом и троном королевства Риц.

Шарлотта решила взять себя в руки. Она присела на край кровати, на которой пережила столько счастливых мгновений с Патриком, и задумалась. Сколько ни ломала она себе голову, в ней засела одна-единственная идея, и вряд ли она намного лучше мысли оказаться на корабле, переодевшись. Но поскольку это единственный план, который она в состоянии придумать, Шарлотта немедля решила приступить к его исполнению.

Дождавшись сиесты, когда вся прислуга ушла отдыхать, она выскользнула из дома, взяв с собой кошелек с золотыми монетами, который Патрик дал ей когда-то на всякий случай. Солнце палило немилосердно, пока она добиралась по пыльным, выложенным камнем улицам до пристани.

В гавани много лодок, и она наверняка наймет кого-нибудь, кто доставит ее морем в Риц. Шарлотта остановилась перед убогой на вид таверной, собираясь с духом. Она забыла захватить зонтик и почувствовала, что нос ее стал обгорать. Шарлотта уже собиралась подняться по трем каменным ступенькам, чтобы войти в помещение, как оттуда вышла служанка и выплеснула помойное ведро прямо на улицу, чуть не испачкав юбки Шарлотты.

— Могли бы и посмотреть, куда льете помои! — возмутилась она.

К ее удивлению, служанка ответила по-английски.

— Могла бы, — нахально сказала она, — а могла бы и не смотреть.

Шарлотта подбоченилась, пристально глядя на женщину, но тон ее, когда она снова заговорила, был более сдержанный. В конце концов, она здесь выступает как просительница.

— Мне нужно попасть в Риц. — объявила она, — и я могу заплатить. Есть ли кто-нибудь в этом… заведении, кто мог бы перевезти меня туда?

Служанка повернулась и обратилась к кому-то внутри помещения на испанском языке. В ответ на ее призыв на пороге появилась разношерстая банда оборванцев. С ленивым нахальством они уставились на Шарлотту.

— Ну, выбирайте, с кем из этих хотите поехать?

Шарлотта смутилась.

— Ну, я бы не хотела иметь дело с преступником, — ответила она.

Женщина пожала плечами.

— Тогда никто из здешних, да и на всей пристани, пожалуй, не подойдет вам, — Она начала закрывать дверь.

— Подождите, — крикнула Шарлотта. Ей невыносима была мысль остаться в Испании, в полном страха ожидании, что Патрик может никогда не вернуться. — Я найму любого, кто не насильничал и не совершал убийства.

Служанка перевела, и толпа начала редеть. Послышался приглушенный гул голосов. Вперед выступил один человек.

Шарлотта отступила на шаг и попыталась улыбнуться.

— Привет! — Она старалась быть как можно вежливей.

— Привет, ответил моряк, усмехаясь, и Шарлотта по акценту определила в нем американца. Он был среднего роста и неопределенного возраста, с жесткими короткими темными волосами, которые торчали на его голове как иглы дикобраза.

— Что у вас за дело в Риц, мисс? — спросил он. Шарлотта испугалась, но в то же время была полна желания идти своим путем. В конце концов, чем скорей она договорится, тем больше у нее шансов догнать Патрика.

— Это очень личное дело. Все, что вам нужно знать, — это что я хочу попасть туда и могу заплатить. Как вас зовут?

Он выглядел ошеломленным, — очевидно, он считал себя хозяином положения. Шарлотта быстро вывела его из этого заблуждения.

— Мабри, Джек Мабри.

— А я миссис Патрик Треваррен, — объявила Шарлотта с радушной улыбкой. Она с удовольствием наблюдала, как с покрытого оспинами лица Мабри сходила краска. — Вы можете называть меня миссис Треваррен, если понадобится, хотя, думаю, вас слишком займет управление судном и вам будет не до разговоров.

Блеск исчез из маленьких глаз Мабри. и стало видно, как задвигался кадык в его горле.

— Почему вы хотите нанять судно, если ваш муж — богатый капитан?

Шарлотта философски вздохнула, все ее манеры были чистым притворством.

— Его корабль «Чародейка» находится сейчас в доках на ремонте. Я знаю, что он уже командует другим кораблем — ему ведь не пришлось, как мне, тратить время на поиски, и он уехал без меня.

Мабри почесал подбородок, такой же колючий, как волосы на голове.

— Сколько?

Шарлотта вытащила две золотые монеты и подержала, чтобы он мог внимательно их рассмотреть.

— Я заплачу половину, когда вы согласитесь доставить меня, и другую половину, когда прибудем на место, — сказала она.

У нее были еще монеты в кошельке, но она подумала, что они могут понадобиться ей в Рице, особенно если пройдет какое-то время, прежде чем она найдет Патрика.

— Вы бросаете своего мужа или что-то в этом роде, — настаивал Мабри, хотя видно было, что он дрожит от желания схватить первую монету. — Но я не хочу иметь неприятности с такими людьми, как Треваррен, даже если работа принесет мне деньги, которых хватит на месячную выпивку.

— Он никогда не узнает, кто перевез меня, обещаю вам. — Шарлотта снова посмотрела на американца оценивающим взглядом: он имел весьма отталкивающий вид, и в обычных условиях вряд ли их пути пересеклись бы.

— Но я хочу вас предупредить. Если ваше поведение будет сомнительным перед, во время или после путешествия, капитан узнает об этом. И он, уверяю вас, не успокоится, пока вы не заплатите за ваше поведение кровью.

Мабри облизал губы, поколебался немного и кивнул.

— У него не будет причин разыскивать меня.

Шарлотта поняла, что у нее нет выбора — верить или не верить ему.

— Где ваше судно? — Она прикрыла рукой глаза от солнца и бросила взгляд на флотилию жалких шаланд и рыбачьих лодок на причале.

Мистер Мабри повел ее к берегу и указал на самую жалкую посудину из всех стоявших там чуть больше того ялика, на котором она с Милли удила рыбу в пруду, когда они были детьми. Оно кренилось на правый борт, и даже на расстоянии Шарлотта видела, насколько ветхи весла.

Она уже готова была отступить, настолько ее испугала мысль плыть по морю, кишащему акулами, в такой жалкой посудине, но в это время она увидела клипер, двигавшийся к горизонту. Он был меньше «Чародейки», блестящий и быстрый, и что-то подсказывало ей, что у штурвала стоял Патрик. Она должна действовать быстро и смело, если не хочет провести остаток жизни в сожалениях, что не последовала за мужем.

— Быстрей! — крикнула она и дернула Мабри за грязный рукав.

Мабри позвал одного из выпивавших с ним дружков помочь им подгрести на маленькой лодочке к его судну. Шарлотта снова заколебалась, когда увидела эту посудину вблизи, затем стиснула зубы и полезла по веревочной лестнице вслед за Мабри, стараясь, чтобы юбки прикрывали нот.

Внутри воняло еще хуже, чем можно было предположить, а единственная мачта так сильно заскрипела, когда Мабри стал отплывать, что Шарлотта не на шутку испугалась, но к этому времени пути к отступлению не было. Шарлотта дала Мабри золотую монету, как условились, и стояла наклонившись, пытаясь не упустить из виду клипер, в то время как они неуклюже двигались за ним.

Очень скоро корабль Патрика скрылся из виду, и отваги у Шарлотты заметно поубавилось. Вдруг она не сможет вовремя найти Патрика? Или, еще хуже, она его найдет, а он в ярости отошлет ее обратно в Испанию или запрет на замок в доме одного из своих приятелей в Риде?

Чем дальше от берега они отплывали, тем сильнее становилась качка. Шарлотту мучило от взлетов и падений на волнах, и она боялась, что ее стошнит. Однако по прошествии некоторого времени все вошло в норму.

Когда они добрались до Рида, была уже кромешная ночь. Шарлотта подумала, что это и к лучшему. Нужно купить шаль, чтобы закрыть руки, голову и лицо, если она не хочет, чтобы ее арестовали за неприличную здесь одежду.

Воспользовавшись приливом, Мабри сумел причалить к пристани. Шарлотта спряталась за бочками и корзинами, в то время как ее нелюбезный покровитель отправился на поиски одежды, необходимой женщине, чтобы свободно передвигаться на исламской земле.

Рынок был недалеко и, как и пристань, освещался факелами. Пока Шарлотта ждала Мабри, она чуть не свернула себе шею, высматривая быстрый клипер и Патрика. Корабля она не увидела, зато услышала знакомый голос и, повернувшись в сторону базара, увидела самого Треваррена, громко торговавшегося с торговцем лошадьми.

Шарлотте очень хотелось окликнуть его, но она не сделала этого. Она никак не могла решить для себя, что сейчас опаснее — бродить по Рицу без соответствующей одежды или встретиться липом к лицу с Патриком.

Она все еще была в нерешительности, когда вернулся Мабри и принес две рваные, изъеденные молью шали какого-то грязного цвета. Шарлотта быстро накинула их на себя, отдала, как договорились, вторую золотую монету и деньги за эти тряпки и поспешила к палатке торговца лошадьми.

Позади палатки находился загон. Очевидно, сделка состоялась, так как Патрик расплачивался с купцом, а его люди уже седлали коней.

Шарлотта подошла и остановилась так, чтобы оказаться недоступной для правой руки Патрика. Она внимательно наблюдала за каждой деталью происходящего, хотя глаза ее прикрывала шаль. Все же она знала: нужно быть начеку даже в этом наряде.

— Капитан Треваррен… — она надеялась, что вежливый тон будет очком в ее пользу.

Патрик застыл — на секунду даже шумный базар показался ему молчаливой пустыней, — затем медленно повернулся и посмотрел на нее. Его синие глаза казались чернее ночи, и не только из-за темноты.

— Шарлотта? — выдавил он из себя после долгой ужасной паузы.

— Боюсь, что да, — прозвучал ее тихий, чистый голос.

Он пробормотал несколько весьма выразительных слов, схватил ее за руку и втащил в тень, отбрасываемую палаткой.

— Как ты посмела ослушаться меня таким образом? — произнес он страшным шепотом. — Ты что, совсем бесстрашная или просто безмозглая?

Шарлотта с трудом глотнула воздух.

— Зачем ты грубишь? — Она собрала все свое достоинство. — Я не из тех, кто сидит и ждет, Патрик. Я из тех, кто идет и действует.

— Теперь я это вижу, — отрезал он и снова в сердцах выругался.

— Больше того, если ты попытаешься отослать меня назад или оставить одну, я снова найду способ следовать за тобой.

— Мне нужно хорошенько выпороть тебя! — проворчал Патрик.

Она улыбалась, поняв, что победила.

— Но ты не сделаешь этого, — резонно заметила она, — потому что, если бы ты был из тех, кто может ударить женщину, даже… пониже спины, ты бы сделал это давно.

Его нос почти касался се носа, и в глазах его плясали бешеные огоньки.

— Не будьте так уверены, миссис Треваррен; если бы я не спешил, я бы снял ваши кружевные панталончики и так бы всыпал, что вы никогда бы этого не забыли!

Очевидно, на этом пыл Патрика иссяк, по крайней мере на данный момент. Он потащил ее назад к загону, туда, где стоял оседланный арабский жеребец. Бесцеремонно закинув Шарлотту на лошадь, он вскочил позади нее.

— Только попробуйте мне доставить беспокойство, миссис Треваррен, и я выполню свою угрозу. Заявляю это здесь и сейчас, перед лицом Боги и всех!

Шарлотта поверила ему. Кроме того, она истратила весь запал бравады на сегодняшний день, наняв Мабри и добравшись на его протекающей вонючей посудине до Рица. Она сидела тихо, не открывая рта, и, хотя неизвестно было, какие опасности подстерегали их впереди, ее душа пела от радости.

Что бы ни случилось, она будет участвовать во всем, а это лучше, чем сидеть в спокойном, скучном месте, получая новости из вторых рук. Шарлотта откинулась назад, прижавшись к груди Патрика, почувствовала силу рук, обнявших ее, и заснула.

Она проснулась на рассвете, когда они уже были далеко в пустыне. Арабы, нанятые Патриком, натягивали шатры на белом песке, в то время как другие всадники, отхлебывая из фляжек, обсуждали трудности захвата дворца у Ахмеда.

Патрик снял ее с лошади, и, хотя он не был груб с ней, в его манерах не было никакой нежности. Ничего не говоря, он подтолкнул ее к одному из шатров. На полу были расстелены мягкие, гладкие шкуры, и Шарлотта, совершенно измотанная, устроилась на них и снова уснула. Сквозь сон она все же слышала, что где-то снаружи идет военный совет.

По мере того, как наступал рассвет, воздух становился горячей. Шарлотта сбросила с себя часть одежды.

— Вот, — раздался голос Патрика, в котором сквозила ворчливая нежность, — выпей немного воды.

Она еле осознавала происходящее, но жажда была так же реальна, как и усталость, в она медленно тянула воду из фляги, которую он поднес ей ко рту. Жара была сильная, даже в палатках, и Шарлотта увидела, что Патрик тоже разделся.

Он убрал влажные пряди с ее лба, и она снова откинулась на шкуры.

— Что мне делать с тобой, — сказал он громким шепотом, ты совершенно неисправима.

Шарлотта зевнула и потянулась, чтобы устроиться поуютней. Влажный от пота лифчик словно приклеился к груди.

— Меня нельзя оставлять, — сказала она сонно, — и пусть это будет тебе уроком.

Патрик усмехнулся, и что-то в его голосе заставило Шарлотту проснуться. Он лежал на боку, подперев голову рукой.

— В этой семье я отдаю приказы, — ответил он, неторопливо расстегивая ее лифчик, — и если кто получит урок, так это вы, миссис Треваррен.

Все тело Шарлотты болело от верховой езды, и она не могла припомнить, когда была более усталой. Однако, когда Патрик наклонился, чтобы прикоснуться языком к се соску, она была уже готова. И ты называешь меня неисправимой, — задохнувшись, сказала она.

Патрику потребовалось время для ответа. Он вдоволь насладился игрой с ее соском, затем мягко раздвинул ее ноги и устроился между ними.

Шарлотта застонала, страстно прижимаясь к нему, желая его немедленно. Предварительные любовные игры они могут оставить для другого дня.

Довольный, он чмокнул ее и переключился на другую грудь, упрямо не замечая се неистовые призывы. Мало-помалу он добрался до ее рта и поцеловал так, что она закричала от страсти, и в тот же момент он погрузился в нее.

Шарлотте показалось, что в нее вошел весь жар пустыни. Каждое движение Патрика доводило се почти до исступления, и она с неистовством вторила ему. Они слились, и их поцелуй прервался только тогда, когда раздался последний стон удовольствия. Кем да все было кончено, Шарлотта вдруг радостно вскрикнула, потому что это было прекрасно, потому что она любила Патрика так сильно. Он целовал ее в закрытые веки, пока она не успокоилась, и затем они оба уснули.

На закате Патрик разбудил Шарлотту. Они поели немного орехов и фиников, выпили воды и снова любили друг друга.

Шарлотта чувствовала себя слабой и немного оглушенной, когда одевалась для следующей скачки в течение ночи, а энергия Патрика била через край. Он насвистывал, помогая свернуть их лагерь, а Кохран и другие члены команды тихо поддразнивали его.

Шарлотта краснела, догадываясь, о чем они говорят. Патрик только довольно смеялся над их шутками.

Вскоре они уже продолжали путешествие. Ноги у Шарлотты болели, протестуя против галопа жеребца, который неутомимо несся по песку. Однако она скорее умерла бы, чем пожаловалась. Патрик наверняка позлорадствует, дескать, он был прав, когда хотел оставить ее, — если только она заикнется.

Шарлотте казалось, что время тянется бесконечно. Когда они доехали до оазиса и остановились, ей хотелось зарыдать от радостного облегчения. Вместо этого она взяла маленькое ведро, наполнила его водой из родника, который был прикрыт пальмовыми листьями и блестящей травой. Держась прямо, насколько, могла, она подождала, пока натянут шатры, и вошла в тот, в котором они провели с Патриком прошлый день. Она стояла обнаженная после купания, когда, откинув полог, вошел Патрик.

— Ты очень красивая! — прошептал он изумленно.

Шарлотта стояла перед ним не скрываясь, чувствуя себя такой же чистой, как Ева перед тем, как впала в немилость. В этот момент она готова была поверить, что они единственные люди на земле, а оазис — это райский сад.

Она подошла к нему, расстегнула его рубашку и поцеловала крепкое соленое тело Патрика. Он резко вздохнул, схватив ее за плечи, как бы отталкивая, но вместо этого крепко прижал к себе.

— Я не забыл, что ты нарушила мои приказы, — предупредил он, тогда как она продолжала целовать его. — Если мы не погибнем, я, может быть, сам убью тебя.

Шарлотта прикоснулась языком к его соску и улыбнулась, услышав его невольный сладкий стон.

— Я буду помнить об этом, — прошептала она в ответ, пытаясь изобразить смирение.

Глава 11

На третью ночь, когда шатры были уже натянуты, один из арабов поскакал в разведку. Он вернулся быстрее чем через час и возбужденно доложил, что дворец Халифа совсем близко.

Экипаж «Чародейки» был вооружен до зубов. Шарлотта понимала, что матросы рвутся в бой. Патрик обратился к ней с хладнокровной решительностью:

— Я знаю, что вряд ли ты согласишься оставаться в тылу. — Его чеканный профиль смотрелся в холодном сиянии луны и звезд удивительно четко. — Поэтому ты поедешь со мной. Но только имейте в виду, миссис Треваррен, если в бою вы посмеете ослушаться меня перед этими людьми и тем подорвать мой авторитет, вы будете строго наказаны. Это, моя дорогая, не пустая угроза.

Шарлотта вздрогнула, так как поняла, что он говорит серьезно и что вся любовь и нежность, которую он испытывает к ней, не помешают ему напомнить ей о дисциплине самым безжалостным образом, если только она посмеет вмешаться в его планы. Она не на шутку боялась предстоящего боя с Ахмедом, но ни за что не позволила бы себе остаться в тылу, так как еще сильнее в ней горела жажда приключений.

Она ощущала себя внезапно обретшей плоть и кровь героиней самых романтических историй, читанных ею когда-то в детстве, на мирных берегах Гавани Куад.

— Я обещаю быть хорошим солдатом, — просто отвечала она Патрику, и он знал, что это обещание стоит гораздо больше, чем любая горячая клятва. Поглядев на готовую к атаке команду, она добавила: — А мне не нужно взять какой-нибудь пистолет, или меч, или что-нибудь в этом роде?

По рядам всадников прокатился сдержанный смешок, но Патрик сверкнул глазами и поднял на дыбы своего скакуна. Через несколько секунд, показавшихся Шарлотте вечностью, он все же спешился и помог ей взобраться на спину лошади.

По его плану она не должна была получить оружие, а полагаться на свою природную смекалку. Правда, она очень надеялась, что ей хотя бы удастся поменять свое изодранное и испачканное платье на штаны и рубашку.

Вся команда разделилась на две группы, но Патрик с Шарлоттой и двумя разведчиками проехали вперед. Копыта их коней почти бесшумно ступали по древним дюнам. Наконец они увидели дворец, белевший, как алебастр, на фоне темного моря.

Шарлотта потеребила Патрика за рукав, чтобы привлечь его внимание, и зашептала:

— Если ты меня подсадишь, я смогла бы перебраться через стену во двор и впустить вас через южный вход.

Патрик обернулся в седле, чтобы взглянуть на нее, и по его глазам она прочла, что ему не нравится эта идея, и он ищет повод отказаться.

У тебя есть план получше? — продолжала убеждать его Шарлотта. Главный вход наверняка занят и хорошо охраняется, и ты только зря потеряешь людей, если станешь атаковать его.

Оп посмотрел да нее долгим взглядом и наконец ответил;

— Я сам перелезу через стену…

— И прямиком отправишься через гарем? — ехидно спросила Шарлотта. — Да ты же поднимешь шум, который услышат даже в Коста-дель-Сьело.

— А ведь она права, сэр, — рассудительно сказал Кохран. — Миссис Треваррен знает там все ходы и выходы. И если ей удастся стащить подходящее платье и паранджу, она сможет пробраться куда надо, не поднимая шума.

Решимость Патрика поколебалась, и он в задумчивости снова посмотрел на Шарлотту. Наконец он кивнул.

— Хорошо. Но только учти, что, пробравшись во дворец, во время самой заварухи ты будешь оставаться в гареме. Это, наверное, будет самым безопасным местом.

Шарлотта вспомнила недавние домогательства Ахмеда, or которых еле отбилась, и почувствовала, как ей неприятен сводный брат Халифа. Узурпировав султанскую власть, он не замедлил наложить руку и на принадлежавший Халифу гарем как на свою собственность.

— Я сделаю все, что смогу, — пообещала она.

Патрик несколько долгих мгновений осматривался в ее лицо, словно стараясь запомнить ею навсегда, и тронул поводья.

Они подъехали к стене в том месте, где рос огромный старый вяз, открывший когда-то Шарлотте путь к свободе. Тогда она жаждала лить одного — никогда больше не оказаться в гареме снова. И вот теперь она пробирается туда по доброй воле, да еще с риском для жизни.

Кохран с разведчиками остался позади для охраны, а Патрик подвез Шарлотту вплотную к стене, а затем пересадил перед собой. Он поцеловал ее долгим, страстным поцелуем, заглянул в глаза.

— Ну, с Богом! — прошептал он. — Будь осторожна!

Шарлотта храбро улыбнулась в ответ, хотя на самом деле изрядно побаивалась — ей была вполне ясна опасность ее затеи.

— Подстрахуй меня, чтобы я не соскользнула! — попросила она, вставая в седле, как цирковая наездница, пока Патрик держал ее за ноги.

Благословляя те дни, когда они с Милли словно обезьянки прыгали по деревьям в их парке, она грациозно вскарабкалась на стену и на мгновение задержалась на ней, на прощание еще раз оглянувшись на Патрика. Послав ему воздушный поцелуй, она молча соскользнула во двор.

Там, стоя в глубокой темноте, она дала себе передышку, стараясь утихомирить бешено бьющееся сердце и восстановить дыхание, внимательно прислушалась, а затем потихоньку пробралась к двери под аркой, ведущей в гарем.

Проскользнув внутрь, она снова остановилась, привыкая к темноте. Через несколько секунд она уже смогла различить кушетки и спящих на них женщин. Кто-то храпел, кто-то бормотал во сне, но никто не проснулся.

Шарлотта подхватила со скамьи в ногах одной из кушеток платье и паранджу и поскорее накинула их на себя, расставшись наконец со своим видавшим виды платьем. Спрягав его за огромным сундуком, она пошла через гарем к внутреннему переходу.

Тут на страже обычно стоит Рашид или назначенный на его место Ахмедом человек. Однако Шарлотте необходимо пройти именно здесь, чтобы попасть еще в одну серию переходов, ведущих в огромный зал, за которым и находится южный вход. Там ее будут ждать Патрик с матросами и Кохраном.

Через мгновение сильные руки схватили ее и зажали ей рот. Она сопротивлялась, пока ее не прижали к стене, больно сдавив горло железной хваткой. Правой рукой человек поднял над головой масляную лампу.

До нее не сразу дошло, что она видит перед собой Рашида. Шарлотта почувствовала огромное облегчение. Хотя она и не могла быть абсолютно уверенной, инстинкт говорил ей, что евнух остался верен Халифу. Он должен согласиться помочь.

— Ты! — взревел он, все еще сжимая ее шею, как удавкой.

— Хвала небесам! — пропыхтела Шарлотта. — Отпусти же меня, я задыхаюсь!

Рашид неохотно ослабил хватку, однако его огромная туша по-прежнему возвышалась, над ней столь же грозно, как стены дворца.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, слегка понизив голос.

Шарлотта поколебалась, но все же решила, что ей необходимо рискнуть всем и попытаться привлечь евнуха на свою сторону. Рашид слишком сообразителен и вряд ли поверит чему-либо кроме правды.

— Патрик — капитан Треваррен — со своими людьми ждет возле южного входа. Они пришли, чтобы помочь Халифу.

Лицо Рашида ничем не выдавало его мыслей, и Шарлотта ждала, умирая от сомнений. Что, если она все же ошиблась в верности евнуха? Что, если он в сговоре с Ахмедом и с самого начала готовил низвержение истинного султана?

Наконец он заговорил:

— Я пойду и впущу их. Ты останешься здесь.

Радость Шарлотты была равна ее возмущению.

Как? После всего, через что она прошла, ей предлагают отсидеться в тихом уголочке, гадая на пальцах, что же происходит?!

— Ни за что! — безапелляционно отвечала она. Патрик ожидает, что дверь открою ему я. Он может не узнать тебя в темноте, а меч у него острый и он не остановился ни перед чем, чтобы попасть во дворец и разыскать Халифа.

— Ну что ж, — со вздохом согласился Рашид. После долгого раздумья он приказал — Ступай за мной и молчи!

Шарлотте оставалось лишь молиться об удаче, следуя за евнухом по каменным коридорам и вымощенным мрамором залам султанского дворца.

Южный вход охранял один человек. Шарлотта смогла различить профиль на фоне тлевшего кончика его сигареты. Ей стало страшно, когда массивная рука Рашида оттеснила ее к нему за спину.

Евнух по-приятельски заговорил с часовым на арабском языке, пока успокоенный страж не отвернулся; тогда Рашид что-то сделал у него за спиной, отчего охранник застонал и без сознания повалился на пол.

— Ты убил его? — прошептала Шарлотта, торопясь за Рашидом. чтобы поскорее открыть заветную дверь.

Евнух не удостоил ее ответом. Патрик с командой мгновенно оказались внутри ограды, и Шарлотта поторопилась предупредить:

— Это Рашид. Он слуга Халифа и верен ему.

Крепко, до боли сжав ей плечо (простой жест, выражавший так много), Патрик позволил себе улыбнуться.

— Да я прекрасно знаю Рашида! Где Халиф?

В ожидании ответа его улыбка погасла.

— Он жив?

Рашид мрачно кивнул.

— Слуги, которые подают ему пищу, говорят, что еще жив. Но я не знаю, радоваться этому или нет. Прошел слух, что Ахмед собирается оскопить своего брата. У него было достаточно времени, чтобы сделать это.

Патрик на мгновение прикрыл глаза, и Шарлотта зачарованно глядела, как буквально на глазах в нем зарождается новая энергия для борьбы, подобно тому как усиливается звездный свет, преломленный в тысячах снежинок.

— Идемте, — продолжал Рашид. — Его содержат в старой части дворца. Я провожу вас туда.

Патрик кивнул, доставая из кармана носовой платок. В следующее мгновение, прежде чем Шарлотта поняла, что он делает, он засунул платок ей в рот. Сорвав золотой шнур с покрывавшего стену роскошного гобелена, он накрепко связал ее по рукам и ногам.

— Я прошу прощения за бесцеремонность, моя дорогая, — произнес он, неся ее через весь зал, — но боюсь, что это единственный способ не дать тебе следовать за мной в самую гущу драки и не дать тебя убить.

Шарлотта попыталась сопротивляться, хотя и знала, что это бессмысленно. Ее сжигали гнев и бессильная злоба. Рашид подумал и открыл украшенную резьбой дверцу. С ехидной ухмылкой он сказал:

— Я полагаю, что в этом отхожем месте ей ничто не будет угрожать.

Патрик осторожно внес Шарлотту внутрь, ободряюще похлопал по щеке и закрыл дверь, оставив томиться в потемках.

Поначалу, не успев прийти в себя, Шарлотта пыталась кричать и вырываться из своих оков. Но через несколько минут до нее дошла безнадежность усилий и она затихла. Лишь одна гневная слезинка прочертила дорожку по ее щеке и исчезла в складках паранджи.

Конечно, она понимала, что Патрик желает ей только добра, но такое унижение она не могла перенести безропотно. В конце концов, она наследница бессчетного числа поколений рода Куад. Ее никак не устраивала роль пассивной наблюдательницы. Она должна сама вершить события.

Как бы она ни любила Патрика, она за все, за все отомстит ему… если, конечно, они с Божьей помощью переживут эту ночь.

Патрик с командой только еще начали свой путь на выручку Халифа, а во дворце уже поднялась тревога. Но в крови капитана кипела отвага, — ничего, что их обнаружили, главное, они проникли во дворец. Если бы не беспокойство о его драгоценной Шарлотте, он вполне насладился бы вкусом битвы. Он кинул Рашиду один из своих пистолетов и вместе с остальными людьми встал в круг, спина к спине, пока стражники Ахмеда спускались в зал, на ходу обнажая мечи и кинжалы.

Схватка была жаркой, и в иные минуты казалось, что враги подавляют их своим числом. Круг оборонявшихся не размыкался, а натиск атаковавших постепенно ослаб, и вот они прорвались дальше.

Патрик утратил точное ощущение времени, но по дворцу уже разливался неверный свет зари, когда Рашид привел их в освещенный факелами коридор, ведущий к темницам. То и дело из-под ног выскакивали крысы, по никто не охранял эти туннели. Наконец евнух остановился перед большой деревянной дверью.

— Здесь! — мрачно произнес Рашид, подкрепляя свои слова жестом.

На двери висел массивный замок. Патрик выхватил у Рашида пистолет и, не думая об опасности, выстрелил в дужку замка в упор. Подавив страх перед мыслью, что может ждать его внутри, он переступил порог, не медля ни секунды.

В каземате темно, воздух спертый и влажный.

— Халиф?

Из темноты донесся стон. Рашид зажег спичку, но слабый огонек еле светился в смрадном воздухе.

Патрик напряг зрение и различил в темноте фигуру друга, прикованного к стене ручными кандалами. Халиф был избит и измучен. Наверняка его подвергли ужасным пыткам, и все же улыбка его сияла во тьме, пока Патрик снимал с него оковы.

— Я бы не сказал, что ты в хорошей форме, — заметил капитан. Теперь, когда Рашид разыскал и зажег светильник, Патрик мог разглядеть, в каком плачевном состоянии находится его друг. Горло его сдавило от жалости и гнева одновременно. — Кохран подлечит твои раны, охрипшим голосом произнес он. — Ну а я обязательно повидаюсь с твоим братцем.

Халиф издал нечто среднее между стоном и мрачным хохотом.

— Отныне я обязан тебе жизнью — чего не скажешь о моих мужских достоинствах, — попытался он пошутить, пока Патрик с Рашидом выносили его из ужасной камеры, — тебе остается только поклясться отомстить за меня. Вина Ахмеда не только в том, что он сделал со мной. Он убил мою матушку, султан-валид.

— Боже! — пробормотал Патрик, не зная сам, означает это молитву или проклятие. Он еле нашел в себе силы для следующего вопроса: — А что с твоими детьми? Они живы?

Халиф застыл подле него, тяжело дыша. Теперь было ясно, что он плачет.

— Моя матушка спрятала их. Потому-то Ахмед и убил ее. Она не сказал ему, где они. Но ведь об этом могут знать и мои жены, а они наверняка не такие стойкие, как султан-валид.

Патрику до смерти захотелось зарыдать самому, так велика была боль от ран, нанесенных его другу, но ведь теперь Халиф полностью зависел от его выдержки. Он только спросил: Где мне разыскать его?

Халиф, потеряв от боли сознание, обмяк, и Рашид кинулся поддержать его. Вдвоем с Патриком они понесли султана наверх.

— Ахмед наверняка сейчас в покоях султана, — охрипшим от горя голосом произнес Рашид. — Каждую ночь он требует к себе одну из султанских жен.

Ахмед действительно оказался в покоях Халифа, и на софе у него лежала женщина. Он сел, испуганно мигая при виде Патрика с Рашидом, внесших в комнату Халифа.

Пока евнух осторожно устраивал на одной из кушеток настоящего султана, Патрик обнажил кинжал, окровавленный еще во время предыдущей схватки в зале, у дверей гарема, и приблизился к центральному ложу. Ахмед, заметно струсив, с наглым видом заявил Патрику:

— Это тебя не касается! Ты не имеешь права вмешиваться!

В ответ Патрик прижал к его горлу сталь клинка.

— Ошибаешься! Я вмешаюсь, и еще как! Ведь если бы твой брат не попросил меня оставить тебя для него самого, я бы сию минуту настрогал тебя на тонкие ломтики.

Ахмед покосился на сводного брата, без чувств лежавшего на кушетке, и его бронзовая кожа от страха приобрела серый оттенок.

— Ты станешь убийцей, если перережешь мне глотку! — пропищал он.

— Я знаю, — со страшной улыбкой отвечал Патрик.

Уже через час Ахмед со своими приспешниками, оставшимися в живых, был заперт в том же самом каземате, где до этого держали Халифе.


Просидев какое-то время в замкнутом пространстве, Шарлотта задремала, а когда проснулась, обида в жажда деятельности закипели в ней с новой силой. Ее руки и ноги затекли от туго затянутых веревок, к тому же очень хотелось пить.

Когда дверь в туалет распахнулась, она зажмурилась от яркого света. На мгновение ей показалось, что Патрик и все его люди, включая Рашида, погибли в жестокой схватке — ведь она увидела перед собой лицо Алев.

— Так вот ты где! — Она сияла и старалась вытащить изо рта у Шарлотты платок. — Рашид мне сказал, что ты в отхожем месте, но не успел сказать, в каком именно, а ведь в этой части дворца их не менее двадцати…

— Ты видела капитана Треваррена. — перебила ее Шарлотта: как она ни гневалась на него, но буквально задыхалась от страха, что он мот погибнуть этой ночью.

Алев улыбнулась, но улыбка лишь подчеркнула горе в глубине ее глаз.

— Он сейчас с Халифом. Этот англичанин, Кохран, врачует раны султана. — Она подхватила Шарлотту и помогла ей встать на ноги.

Шарлотта удивилась, как трясутся у нее колени.

— А что Ахмед? Ему удалось скрыться?

Алев встряхнула головой и обхватила одной рукой Шарлотту, чтобы та не упала.

— Ахмед со своими людьми сейчас в тюрьме, там, где им и положено быть по заслугам.

Ужасная мысль пронзила Шарлотту, так что она окаменела, подобно мраморным плитам у нее под ногами.

— А принцы… — начала она, но не нашла в себе силы продолжить.

Спутница обняла ее и улыбнулась, но уже не так мрачно, как прежде.

— О, они все живы и здоровы, благослови Аллах султан-валид. — Алев тут же снова погрустнела. Погибла только она, матушка Халифа. Ахмед пытал ее на глазах у всех нас, но она так и не сказала, где спрятала принцев.

Шарлотта устыдилась при мысли о том, как ей не нравилась когда-то старая женщина. Сейчас ее восхищала стойкость матери султана, и глаза ее повлажнели от слез, когда она представила себе, что должен испытывать человек, которого наставляют стоять и беспомощно смотреть, как перед ним пытают и убивают другого человека.

— Ты столько перенесла, Алев, — с сочувствием скачала она. — Как тебе это удалось?

— Халиф остался жив, и мои драгоценные сыновья — тоже. Мне лучше побольше радоваться тому, что осталось мне в жизни хорошего, и поскорее забыть о причиненном горе.

Алев привела Шарлотту в гарем, который так и жужжал от утренних событий и от известия о том, что Халиф выжил.

Шарлотта скинула свое испачканное платье, погрузилась в огромную ароматную ванну, где вода подогревалась стоявшими на полу жаровнями, и с наслаждением расслабила нывшие от усталости мускулы.

Окружающие засыпали ее вопросами, которые Алев терпеливо переводила. Шарлотте пришлось дать самый полный отчет о своем путешествии по морю до Рида и о том, как они пересекли пустыню. О том, что произошло нынешним утром, она рассказала все, что смогла, а если и присочинила, то лишь самую малость.

Подогретые полотенца и чистое платье уже ждали ее, когда она вылезла из ванны, и Шарлотта с удовольствием переоделась. Пока она поглощала обильный завтрак из фруктов, шербета, кофе и сыра. Алев старательно расчесывала ее спутанные волосы.

— Куда ты собираешься теперь? — со скрытым волнением спросила она.

— Я полагаю, назад в Испанию, — доверительно отвечала Шарлотта. Хотя она по-прежнему сомневалась в чувствах Патрика по отношению к ней, но была вполне уверена в его заботе о «Чародейке». — Ты ведь знаешь, что на нас напали пираты и корабль пострадал. Ему нужен ремонт.

Алев повторяла ее отпет по-арабски звеневшим 6т возбуждения голосом, и вот уже Шарлотту заставляя рассказывать новую историю — как пираты пошли на абордаж «Чародейки» и что за этим последовало. Когда она кончила отвечать на вопросы, то почувствовала, что устала так же, как если бы пережила все сражение заново. Она зевнула, и Алев бережно отвела ее на одну из кушеток. Шарлотта тут же забылась сном. Через какое-то время ее разбудил Рашид.

— Капитан Треваррен зовет тебя, — сообщил он. Тон его был таким торжественным, словно он возвещал второе пришествие Христа.

Шарлотта потянулась и села в постели.

— Он зовет? — томно спросила она, — Ну что ж, мне не пристало заставлять господина дожидаться.

Рашид подозрительно оглядел ее, прищурив глаза, но ничего не сказал о ее распущенности, а лишь молча повел из гарема через бесконечные переходы и залы, пока не остановился у дверей в покои Халифа. Он слегка поклонился, развернулся и ушел.

Шарлотта не сразу открыла дверь, несколько минут борясь со своим гневом. У нее накопилось немало претензий к Патрику Треваррену, и начать она намеревалась с того факта, что он связал ее и запер в отхожем месте. Передернув плечами и повыше подняв голову, она шагнула за порог.

Халиф лежал на софе, обложенный подушками и одеялами, укрывавшими нижнюю часть туловища. Его обнаженный торс носил следы кнута и ожогов, а каждый палец Кохран перевязал и уложил в лубки по отдельности. Под закрытыми глазами султана лежали глубокие тени, и даже с этого конца комнаты Шарлотта видела, как тяжело дается ему каждый вдох.

Патрик стоял в нише одного из окон, повернувшись к Шарлотте спиной. Плечи его, как всегда, прямые, словно окаменели под изодранной, залитой кровью рубашкой.

Перед лицом видимых страданий Халифа и старательно скрываемых — Патрика, Шарлотта мгновенно забыла о собственных бедах. Взволнованная, она подошла сначала к Патрику, стараясь заглянуть ему в глаза. Выражение его лица было непроницаемым и мрачным.

— Ты ранен? — спросила она. Он вздрогнул, как от прикосновения. Оказалось, капитан до сих пор не заметил, что она вошла в комнату. Его лицо покрывали ссадины, а в волосах и на рубашке запеклась кровь.

— Я потерял двоих. Одному из них было всего девятнадцать лет.

Шарлотта прижалась лбом к его плечу и обняла его.

— Мне очень жаль, Патрик. — Она тихо постояла несколько минут, как бы стараясь перелить часть его отчаяния в себя — разделенное горе переносится легче. — А что Халиф? Он выживет? — наконец решилась она спросить.

Патрик обернулся и взглянул на друга.

— Да, думаю, выживет. Бог мой, Шарлотта, если бы ты знала, что этот выродок с ним сотворил…

Шарлотта уже могла сделать об этом свои выводы, увидев следы ожогов и лубки на пальцах Халифа, но она позволила Патрику выговориться до конца, ведь сжигавшая его ярость требовала выхода и могла даже довести до безумия, не поделись он с кем-нибудь сию же минуту. Она лишь беззвучно рыдала, слушая его ужасный рассказ.

— Тебе необходимо отдохнуть. — Она погладила его по щеке. — Ты совсем вымогался.

Взгляд его скользнул по беспомощной фигуре Халифа.

— Кто-то должен дежурить возле него. Кохран подежурит, — мягко возразила Шарлотта, тихонько беря его за руку и подводя к ближайшей кушетке. — И я тоже буду здесь. — Она начала расстегивать его рваную рубашку. — Если ты зачем-то понадобишься Халифу, я тебя сразу же разбужу.

Синие глаза Патрика потемнели от горя и накопившейся усталости. Искривившая его губы улыбка была столь мимолетной, столь жалкой, что у Шарлотты чуть не разорвалось сердце.

— Ну почему я не перестаю удивляться тому, что один человек может сделать с другим, которого он зовет своим братом? — с тихим отчаянием проговорил он.

Слезы подступили к глазам Шарлотты, но перед Патриком она сдержалась. Она лишь нежно обняла его и усадила на край кушетки.

— Ты забыл, что не все так уж плохо, — возразила она, становясь на колени и снимая с него сапоги.

— О чем ты? — хрипло спросил он.

— Принцы остались живы. — Она толком не следила за тем, что говорит, а лишь старалась не молчать. — И Халиф поправится и снова будет править королевством. А мы отправимся в Испанию и приведем в порядок «Чародейку». И поплывем на твой остров. А уж там, наверное, я смогу родить ребенка.

Патрик какое-то время сидел неподвижно, но потом встрепенулся, словно и не засыпал от усталости минуту назад. Шарлотта улыбнулась при виде его растерянного лица.

— Я сказала, что Халиф поправится, — терпеливо повторила она. — Я сказала…

Он, потрясенный новостью, больно схватил ее за плечи и встряхнул?

— Ты носишь моего ребенка?

Дело в том, что, пока Шарлотта находилась в дворцовом туалете, у нее было вдоволь свободного времени. Она успела разъяриться и выплакаться, помолиться и попроклинать, поспать и помечтать и даже немного поразмыслить. И произвести некоторые подсчеты.

— Я думаю, что это так, — подтвердила они. — Ложись же, Патрик.

Все еще не придя в себя, он подчинился, но так и не выпустил ее руки.

— А ты уверена?

— Полностью. Я… ну… — Она замялась, покосившись на Кохрана, сидевшего подле Халифу. — Видишь ли, у меня задержка.

Глаза Патрика закрылись, но на губах играла блаженная улыбка.

— Ребенок… — произнес он.

Больше он не мог бороться с усталостью и провалился в сон, но только через некоторое время его хватка ослабла настолько, что Шарлотта смогла освободить руку. Она подошла к султанской софе и встала напротив Кохрана.

— Я могу чем-нибудь помочь? — тихонько спросила она.

Старпом поднял на Шарлотту глаза и улыбнулся.

— Я думаю, что здесь управлюсь сам. Вы лучше посидите возле капитана, миссис Треваррен, это наверняка подбодрит его. Он чудесный малый, и его потрясло предательство Ахмеда.

Шарлотта посмотрела на своего измученного, крепко спящего мужа и подумала, что еще ни одна женщина не любила мужчину так, как она любит Патрика. Найдя низенький пуфик, она пододвинула его поближе к кушетке и уселась подле капитана, взяв его руку в свои.

Он пошевелился во сне, и Шарлотта, наклонившись, поцеловала его ладонь. Глядя с нежностью на Патрика, она размышляла о том, каким разным может быть человек. Он так силен, самонадеян и горд, а в любви неутомим и уверен в себе. А вот теперь он словно дитя, которого утешает лишь одно ее присутствие.

Глава 12

Патрик лениво развалился на низенькой тумбе во дворике напротив входа в апартаменты, которые они занимали со дня возвращения во дворец вот уже две недели. Его внимание было поглощено весьма легкомысленным занятием: он чистил маленьким десертным ножом апельсин, но говорил при этом о вещах вполне серьезных.

Хотя бы раз в жизни, Шарлотта, прислушайся к голосу разума. Ты в положении, и я был бы последним идиотом, если бы позволил тебе снова пересекать пустыню верхом. По правде говоря, чудо уже то, что ты не выкинула еще в первый раз.

Шарлотта вздохнула. Халиф еще слаб и не скоро поправится, но уже ясно, что это вопрос времени. Патрику нечем здесь заняться, и он рвется вернуться с командой в Испанию, чтобы закончить ремонт «Чародейки».

— Я полагаю, мое обещание быть осторожной вряд ли тебе убедит? — не унималась она.

Патрик отложил в сторону нож и отправил одну сочную дольку в рот.

— Вы абсолютно правы, миссис Треваррен, — отвечал он, старательно разжевав и проглотив апельсин, дабы его слова казались внушительнее. — Оно совершенно меня не убедит. Во-первых, у вас нет никакого представления о том, что значит «быть осторожной». Во-вторых, ваши обещания не стоят и ломаного гроша.

Щеки Шарлотты порозовели от негодования.

— Я могу быть хитрой, но никогда не была бесчестной, — возразила она.

Ее муж ухмыльнулся, наслаждаясь очередной долькой сочного, ароматного плода.

— О нет, моя дорогая, я никогда не сомневался в чистоте твоих помыслов. Но, увы, путь к их достижению часто бывает у тебя весьма извилист.

Шарлотта постаралась не поддаваться возмущению. Она хотела во что бы то ни стало отправиться с Патриком в Испанию, но не сомневалась, что давить на него бесполезно — ссорами она ничего не добьется. Он явно решил при необходимости даже запереть ее, а ей совсем не улыбалась перспектива вновь оказаться пленницей.

— Я буду находиться в гареме, как и в прошлый раз? — спросила она невинным голоском, но что-то в ее тоне насторожило Патрика, с прищуром посмотревшего на нее.

— Вряд ли. Думаешь, я забыл, как ты перелезла через стену и чуть не угробила себя в пустыне, пока Халиф не нашел тебя?

А она подумала об Ахмеде, вероломном брате султана, запертом теперь в тесном каземате в старой части дворца, и содрогнулась, взглянув на Патрика. Конечно, условия содержания будут совершенно различными, но суть-то остается одна. Она снова узница.

Патрик привлек ее к себе и положил ей в рот дольку апельсина. По ее языку растеклась ароматная прохлада.

— Где же ты собираешься меня держать? В коробке, как ручную мышь?

— Как ни глупо это звучит, — отвечал он, снова угощая ее, — я уверен, что смогу доверять тебе, если ты будешь чем-то занята во дворце.

Шарлотта наслаждалась чудесным фруктом, борясь с поднимавшейся в ней волной возбуждения от близости Патрика.

— Чем-то занята? — переспросила она. — Например?

Он снова усадил ее подле себя на тумбе.

— Кохран отправляется со мной, следовательно, он не сможет быть лекарем при Халифе. Мне станет гораздо спокойнее, если я буду знать, что за моим другом присмотришь ты.

Возможно, капитан говорил совершенно серьезно или просто Шарлотте очень хотелось в это поверить, но ей гораздо больше нравилось присматривать за кем-то другим, чем самой оставаться объектом для присмотра.

— Это правда? — спросила она.

— Это правда, — почему-то хрипло отвечал Патрик, касаясь ее лица пальцами, пахнущими апельсином, — А я успею вернуться и забрать тебя отсюда еще до того, как ты сможешь разлюбить меня.

«Невероятно», — подумала Шарлотта. Ее сердце уже ныло от мысли о неизбежной разлуке с мужем.

— Я всегда была уверена, что место жены подле мужа, особенно если она в положении, но вижу, что у меня нет выбора. Я обещаю оставаться здесь.

— Спасибо. — Он придвинулся поближе и наградил ее легким поцелуем.

Это так поразило Шарлотту, что она чуть не упала с тумбы. Благодарность была последним, чего она могла бы от него ожидать, да к тому же сейчас, после выигранной стычки, когда капитан имел полное право быть довольным собою.

Он засмеялся, глядя в ее распахнутые от удивления глаза, и снова поцеловал ее, на этот раз более чувственно. Теперь они оба чуть не соскользнули с тумбы на пол… но тут из дверей комнаты раздался голос.

— Прошу прошения, сэр, — скачал Кохран смущенно, — но на рейде стоит корабль, и выглядит он подозрительно.

Патрик мгновенно оказался на ногах, Шарлотта ощутила, как напряглись его мускулистые руки, легко поднявшие ее с тумбы.

— Ты опознал его? — спросил капитан у старпома.

Полуобернувшись к Шарлотте, он остановил ее коротким строгим взглядом, красноречиво говорившим: лучше ей не болтаться сейчас под ногами и держать свое мнение при себе.

— Ничего определенного, капитан, просто мне не правится его вид. Нутром чую здесь что-то не так.

Патрик стремительно удалился, а Шарлотта осталась на месте, хотя и сгорала от любопытства. Но не стоит лишний раз попадаться на глаза мужу в такой серьезный момент: он может снова лишить ее свободы под предлогом безопасности.

Кохран почтительно коснулся лба, как бы отдавая ей честь, и последовал за капитаном.

Через несколько секунд работы над собой, хотя она и подчинилась приказу мужа, ей до смерти не хотелось отсиживаться в тылу, когда, похоже, назревали важные события. Шарлотту все же решила, что лучше всего заняться полезной деятельностью, и направилась в апартаменты Халифа.

Рашид находился там, не спуская настороженного взгляда воспаленных глаз с лица султана.

— Что-то случилось? — спросил евнух, услышавший суету в коридорах.

Его бронзовые пальцы сжались на рукоятке кинжала, и весь его вид не оставлял сомнений, что он будет сражаться насмерть, защищая своего хозяина.

Шарлотта удивлялась такому проявлению верности, которого не приходилось ожидать от раба, оскопленного самими же хозяевами. Она встретилась с ним глазами.

— На рейде стоит незнакомый корабль, и мистер Кохран беспокоится.

Рашид оставил в покое клинок, но озабоченность его не покинула. Он снял со лба султана компресс, прополоскал, отжал над стоявшей рядом миской и снова положил на голову Халифу.

— Это могут быть пираты, — размышлял он вслух, — или друзья Ахмеда, поспешившие присягнуть новому правителю.

Халиф застонал во сне и пробормотал что-то нечленораздельное.

— Пираты? — судорожно вздохнув, переспросила Шарлотта. Она уже имела достаточно драматичный опыт общения с этими отверженными, скитающимися по морям, и отнюдь не жаждала его возобновлять. — Вряд ли они настолько глупы, что отважатся атаковать дворец…

— Мне надо пойти самому взглянуть, что случилось, — решился Рашид. Он вынул из ножен кинжал и вложил его рукоятку Шарлотте в руку. — Прошу тебя оставаться здесь, возле султана. Если кто-нибудь попытается сюда проникнуть, убей его.

Шарлотту поразила хладнокровная жестокость приказа.

— Нельзя же убивать всех подряд! Это может быть Алев или кто-то еще из женщин.

Темные глаза Рашида, как всегда, оставались непроницаемыми.

— Весь дворец полон предателей и шпионов, — сказал он. — Гарем тоже не защищен от предательства. Никто, кроме меня, капитана Треваррена или мистера Кохрана, не должен пытаться проникнуть в эту комнату.

— И, по мнению Патрика, эта комната — самое безопасное убежище для его беременной жены, — пробормотала себе под нос Шарлотта, глядя вслед уходящему евнуху. Она осталась наедине со спящим Халифом.

Султан снова застонал и дернулся во сне, и Шарлотта пододвинула пуфик, чтобы сесть рядом с софой.

— Вот так, — произнесла она, словно успокаивая одного из своих младших братьев, увидевших страшный сон, — не волнуйтесь, Вы в полной безопасности. — И она, внимательно осмотрев кинжал, отложила его с содроганием.

Халиф открыл глаза, удивленно взглянул на нее и пошутил:

— О Рашид, как ты изменился!

Шарлотта постаралась тут же ответить, чтобы не дать султану догадаться, что Рашид покинул его из-за угрозы пиратского налета. Она взяла его исхудавшую руку, стараясь найти силы, чтобы улыбнуться в ответ на шутку.

— Как вы себя чувствуете?

Султан вздохнул.

— Так, словно я трое суток пролежал голым на песке под палящим солнцем. Вы не смогли бы утолить мою жажду несколькими глотками воды?

Шарлотта наполнила из хрустального графина пиалу и поднесла ее к потрескавшимся губам султана. В его карих глазах она заметила след замешательства, вызвавший у нее тревогу.

— Вы не хотели бы что-нибудь поесть? Я могу послать за свежими фруктами или сыром.

Халиф покачал головой и снова откинулся на шелковые подушки.

— Нет, мрачно ответил он, — я не голоден. — Он взял ее руку. Теперь, по прошествии времени, лубки с его пальцев уже сняли, но раны все еще были покрыты струпьями, а новые ногти только начали отрастать. — Пожалуйста, — продолжал он. Я бы не хотел оставаться один.

Она улыбнулась и кивнула, чтобы подбодрить его, от души надеясь, что они не станут частью добычи для банды мародерствующих пиратов. Хотя ее страхи, пожалуй, напрасны, подумала она. Если даже на борту таинственного корабля окажется шайка головорезов, Патрик с командой смогут дать им достойный отпор.

— Я не собираюсь покидать вас, — мягко отвечала она, вспомнив, как ее мачеха, бывшая отличной сиделкой, умела успокаивать больных, легко достигая своей целя с помощью ласковых слов и сочувствия. В очередной раз Шарлотта с особенной теплотой вспомнила Лидию.

— Тогда поговорите со мной, — словно малое дитя, попросил Халиф. — Расскажите мне о тех местах, откуда вы родом.

Неожиданные слезы подступили к глазам Шарлотты, и, проглотив комок в горле, она сказала:

— Я выросла в маленьком городке под названием Гавань Куад.

— Гавань Куад, — повторил Халиф, не выпуская ее руки и глубоко вздыхая.

Шарлотта постаралась овладеть своими чувствами. Когда она вернется в штат Вашингтон, она соберет всех своих юных братьев и кузин и подробно расскажет им обо всем; о султанском дворце, о корабле Патрика и о пиратах. Тогда уж она сможет дать волю чувствам и вести себя, как хочет, а не так, как того требуют обстоятельства.

— Это очень красивое место, — задумчиво продолжала она. — Там растут деревья с такими густыми кронами, что даже удивительно, сколько в них скрывается белок. Они всегда зеленые — в основном это ели, кедры и сосны, — и на фоне голубого неба их кроны кажутся чернильно-черными. А вода! Она совершенно синяя, а иногда бывает — я имею в виду Пугетский пролив, конечно…

— Там есть горы? — голос Халифа был хриплым. Шарлотта потрогала его лоб, невольно повторяя жест, перенятый у Лидии. Она беспокоилась, так как ее пальцы коснулись сухой и горячей кожи.

— Да, — тем не менее продолжала она. — От нас видно гору Олимпик, возвышающуюся над хребтом Пениннсьюла. Зимой они все покрыты снегом, а летом белые шапки остаются лишь на вершинах. Иногда их склоны кажется пурпурными. — Она остановилась, прислушиваясь к подозрительным хрипам в легких Халифа. — А если повернуться в сторону материка в ясную солнечную погоду, то вы увидите гору, которую индейцы зовут Тахома.

— Я бы хотел повстречаться с индейцами… — прошептал Халиф. От слабости он впал в состояние беспокойной полудремы, не приносящее отдыха.

Шарлотта несколько минут не решалась выпустить его руку, чувствуя, что над его жизнью нависла угроза, совсем не связанная с пиратами. Обернувшись, она обнаружила, что неслышно вошедший Патрик смотрит па нее. Выглядел он встревоженным.

Она осторожно положила на постель руку Халифа и пересекла комнату, чтобы тихонько переговорить с мужем.

— На нас собираются напасть пираты?

Патрик мрачно уставился на нее, словно она говорила на непонятном ему языке.

— Патрик! — всполошилась Шарлотта. Если ей угрожает оказаться с перерезанной глоткой или увезенной в другой гарем, она, по крайней мере, хотела бы об этом знать.

— Нет, то есть я не уверен. Они отправляют к берегу шлюпку с двумя людьми, а мы с Кохраном будем ждать их на пристани. — Взор Патрика обратился на спящего друга. — Как чувствует себя Халиф?

Шарлотта скрестила руки и испытующе посмотрела на Патрика, смущенная его поведением.

— Ему хуже, — сказала она честно. — У него жар, и мне не нравится, с каким трудом он дышит.

Патрик молча подошел к ложу больного и пощупал его лоб.

— Проклятье! — произнес он. — Уж не подцепил ли султан заражение крови или что-нибудь в этом духе, как ты думаешь?

Она подняла с мраморного пола миску, вода в которой уже нагрелась и приносила страждущему мало облегчения.

— Это больше похоже на пневмонию, — возразила она. — Я видела, как от нее умирали лесорубы и женщины, только что родившие детей. Болезнь набрасывается на изможденный организм.

Казалось, что взгляд капитана способен прожечь стены.

— Халиф может умереть! — прошептал он сквозь зубы, и незнакомый с ним человек мог бы сейчас испугаться за участь Шарлотты. — После всего, что пережил, он может умереть.

Только спустя несколько долгих секунд Шарлотта отважилась взять Патрика за руку.

— Мы ведь не знаем еще наверняка. Я только предполагаю, а уж меня не назовешь авторитетом в медицине.

Патрик не отрывал взора от Халифа, словно гипнотизируя неведомого врага, предлагая ему принять телесное обличье и выйти на честный поединок. Прошло немало времени, пока он снова посмотрел на Шарлотту, и она смогла различить отчаяние на дне его синих глаз.

— Мне нужно быть сейчас на берегу вместе с Кохраном, — сказал он, положив руки ей на плечи. — Постараюсь вернуться как только смогу.

Она кивнула, все еще держа в руках миску. Когда Патрик вышел, она выплеснула ее содержимое во двор и дернула за шнурок колокольчика, чтобы позвать служанку.

Рашид вернулся раньше Патрика и застал Шарлотту обмывавшей свежей холодной водой лицо, торс и подмышки Халифа.

— Что происходит? — спросила она хриплым шепотом. Был жаркий послеполуденный час, и во всем дворце стояла мертвая тишина, как и всегда в это время.

Евнух потеснил Шарлотту, чтобы помочь ей держать и поворачивать султана.

— Я всего лишь раб, — проворчал он. Страх за жизнь хозяина сделал его сварливым. — Я не могу знать обо всем.

— Неправда, — возразила Шарлотта. — До тебя первого доходят все слухи, что носятся по дворцу. Неужели слуги ничего не говорили о том, что за корабль стоит на рейде?

Рашид попытался запугать ее одной из своих гримас.

— Слуги знают еще меньше моего. Прекрасно. — Шарлотта постаралась взять себя в руки, глубоко вздохнув. Пригладив волосы и одернув платье, она сказала: — Стало быть, мне надо самой выйти на берег и разузнать, что там творится.

Евнух остановил ее, не успела она пересечь и половины комнаты. Шарлотта удивилась, с какой грацией и легкостью двигался этот крупный человек.

— Капитан не желает, чтобы ты вмешивалась.

Шарлотте до смерти надоело выслушивать, чего желает и чего не желает капитан. Она вырвалась от Рашида.

— Возможно, тебе и нравится быть рабом, — не выдержала она, — а мне — нет!

В глазах у Рашида вспыхнуло такое пламя, что она тут же пожалела о своих словах. Прикусив губу, Шарлотта попыталась было извиниться, но еще более мрачное выражение уязвленной гордости на лице евнуха быстро иссушило поток ее красноречия. Она вернулась к ложу Халифа, не сказав ни слова, — максимальная уступка обстоятельствам, на какую она была способна.

Прошло около часа в неловком молчании, пока не явился слуга, пригласивший ее к Патрику, и Шарлотта встретилась с мужем в отведенной для них комнате, рядом с покоями султана.

Капитан выглядел рассеянным, нетерпеливым и необъяснимо равнодушным к ней. Он беспорядочно заталкивал свои немногочисленные пожитки в арабские седельные сумки, с которыми обычно путешествовал верхом.

Шарлотта всполошилась.

— Ты уезжаешь? — Слова сами собой складывались в фразы обвинения и упрека. — А как же осложнения у Халифа? А как насчет пиратов в заливе, которые только и ждут возможности перерезать нас всех прямо в постели?

Патрик повесил кожаные сумки через плечо, и в глазах его полыхнул мрачный юмор.

— Это рыбаки, — вздохнул он, — а не пираты. Они уже неделю в море и зашли сюда запастись пресной водой, вот и все. А что до Халифа, я ведь могу положиться на вас с Рашидом.

Ее пронзила горечь при мысли о разлуке с Патриком, пусть и короткой, но она быстро оправилась. Она должна переносить невзгоды с высоко поднятой головой и не подавать виду, как уязвима. Это нужно для их ребенка, которому только предстоит появиться на свет.

— Я понимаю, — сказала она как можно более сдержанно.

Патрик задумчиво смотрел на нее. Шарлотта ждала, что он скажет ей на прощание, что любит ее или даже что ему ненавистна разлука, но он так и не произнес ни слова. Он просто обнял ее и поцеловал, а потом вышел, так ничего и не сказав напоследок.

Такое молчаливое прощание Глубоко ранило Шарлотту, hi) она была не из тех женщин, которые в подобных случаях способны заливаться слезами. Ее здоровая натура всегда брала верх и не давала ей распускаться.

Зная, что возле Халифа дежурит Рашид, она поспешила по лестнице к окну, из которого могла видеть, как Патрик со своими людьми скачет по освещенной сумеречным светом пустыне.

Шарлотта где-то слышала, что это плохая примети смотреть вслед тому, кого любишь, пока он не скроется из виду, но ей всякий раз хотелось еще мгновение видеть Патрика, потом еще мгновение…

Когда он въехал на высокую дюну и обернулся к ней в прощальном приветствии, сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди и она не смогла подавить глухого рыдания.

Она взмахнула рукой ему в ответ, повернулась и пошла во дворец.

Халиф проснулся через час с небольшим. У него был сильнейший жар, и он находился в полубредовом состоянии, но Шарлотте удалось уговорить его выпить несколько глотков бульона и холодной воды, после чего он впал в беспокойное забытье.

Шарлотта от усталости тоже начала грезить наяву, но Рашид вернул ее на землю, взяв за локоть.

— Идите отдохните немного, миссис Треваррен, — сказал он. — Я разбужу вас, если увижу, что ему становится хуже.

Шарлотта была с ним согласна. К тому же ей хотелось немножко побыть одной и помечтать о будущем ребенке. Она кивнула и вышла из султанской опочивальни. Но прежде чем вернуться к себе в комнату, она подошла к окну, обращенному на море, и смотрела на темные волны.

Грозный силуэт корабля по-прежнему четко виднелся на водной глади, и от его присутствия Шарлотту вдруг пробрал холод, хотя ночь была теплой. «Рыбаки». — убеждала она сама себя. Ведь Патрик с мистером Кохраном встречались с незнакомками и решили, что те не представляют опасности,

Хотя живот ее пока оставался плоским, у Шарлотты появилась привычка прикладывать иногда к нему руки, словно для того, чтобы почувствовать трепет новой жизни, зародившейся в ней. Она снова взглянула на судно и снова вздрогнула, но напомнила себе, что беременные женщины часто бывают подвержены всяким надуманным страхам и причудам.

Шарлотта наконец вошла в свою спальню о, какой пустой показалась она без Патрика! быстро почистила зубы, умылась и лила спать. Она грезила о всаднике, едущем через пустыню, залитую лунным светом, и душа ее была вместе с ним телом она оставалась во дворце.

Утром Халифу стало легче, хотя он сильно ослаб. Шарлотта читала ему вслух, то и дело уговаривая выпить еще чашечку свежей воды, и рассказывала про своего отца, дядю, братьев и сестру. Когда вскоре после полудня султан уснул. Рашид пришел сменить ее у постели больного. Он был весьма озабочен.

— Что случилось? — шепотом спросила Шарлотта.

К ее удивлению, евнух не старался уйти от ответа.

— Это все тот корабль, — сказал он, хмуря брови. — Они давно уже набрали воды, сколько им было нужно. Им больше незачем оставаться здесь.

— Надеюсь, люди Халифа несут стражу вокруг дворца.

Рашид кивнул.

— И все же мне это не нравится. У Ахмеда есть могущественные друзья, готовые на предательство — и вокруг дворца, и внутри его.

Шарлотте стало не по себе. Ей с самого начала был отвратителен брат султана, отъявленный негодяй и тупица. Последние же события доказали ею вероломство по отношению к Халифу и дьявольскую жестокость:

— Нам лишь остается быть бдительными, — только и сказала она.

Желая побыть в женском обществе, Шарлотта направилась в ту часть дворца, куда кроме женщин имели доступ лишь евнух и сам Халиф, хотя часть обитательниц гарема отнюдь не испытывала к ней дружеских чувств. Однако стоило ей войти в хамам, как вокруг собрались все султанские жены. Они горели желанием узнать, каково состояние Халифа, хотя многие откровенно завидовали ее привилегированному положению.

Пользуясь тем, что она была переводчицей, Алев постаралась поскорее удовлетворить их любопытство и увела Шарлотту в дальний уголок сада, где рос старый вяз. Шарлотта прикоснулась к его мощному стволу, вспоминая обстоятельства своего побега. Конечно, многие назвали бы ее попытку провалившейся, но, по крайней мере, она до конца боролась за свою свободу, а не сидела в бездействии, оплакивая судьбу.

Алев с неожиданной силой сжала ей руку.

— Говорят, что теперь ты любимая жена Халифа, что отныне ты не живешь в гареме оттого, что делишь с ним ложе. Это правда?

Оскорбление, проникло в самое сердце Шарлотты и растеклось ядом по жилам.

— Я замужем за капитаном Треварреном! — отчеканила она. — И я верна своему мужу. И ложе мое находится в той комнате, где мы спим с Патриком.

Алев замигала, почувствовав растерянность. Однако она мгновенно справилась с собой и продолжала:

— Так, может, ты передашь султану весточку от меня? Ты просто скажешь ему, что его сыновья живы и здоровы и что я умоляю позволить навестить его и убедиться, что он поправляется.

Гнев Шарлотты несколько поостыл. Если бы Патрик был столь тяжко болен и ей не разрешали его видеть, она возненавидела бы всех окружающих.

— Я передам все, о чем ты просишь, — мягко сказала она. — Вот только Рашид не допускает к нему никого, кроме Патрика и меня, и не думаю, что его удастся переубедить.

Голубые глаза Алев вспыхнули.

— Рашид просто полный дурак! — возмутилась она. — Он всего лишь евнух, он раб, а я скоро стану матерью двух наследников престола. Халиф разрешит мне войти в его комнату, если ты попросишь об этом его самого.

Шарлотта только молча кивнула, потупив глаза, так как знала, что просьба Алев наверняка встретит отказ, и испытывала лишь сочувствие к этой женщине.

Ближе к вечеру Шарлотта выкупалась в приготовленной Алев ванне, переоделась в чистое платье и вместе с другими женщинами выпила кофе со сладостями. Одна из невольниц играла на арфе прелестную мелодию, а другая подпевала ей на одной грустной повторяющейся ноте.

Это была заунывная жалоба заключенного в клетку вольного существа, и сердце Шарлотты разрывалось от боли.

Глава 13

Три дня спустя утром, когда Шарлотта сидела подле Халифа, по дворцу прокатился грохот канонады. Слуги вместе со стражниками помчались на стены, но Шарлотта не последовала за ними, хотя и была очень напугана. Таинственный корабль до сих пор стоял в заливе на якоре. И вот сегодня оп, похоже, начал военные действия.

Халиф реагировал не так сдержанно. Он подскочил на постели, отбросив в сторону укрывавшие его ноги шелковые покрывала, и крикнул:

— Рашид! Подай мне мой меч!

При первых же звуках стрельбы Рашид оказался возле двери, неприступный, словно скала, с кинжалом наготове. Обернувшись на зов султана, он скорчил протестующую гримасу, но не посмел ослушаться приказа.

С явной неохотой, сквозившей в каждом движении, он разыскал требуемое оружие и подал Халифу.

Шарлотта не была столь покорной.

— Вы с ума сошли! — обратилась она к султану, взявшемуся за латунную рукоятку меча и в то же мгновение покачнувшемуся от слабости. Немедленно возвращайтесь в постель и предоставьте защиту дворца своим солдатам!

Халиф был почти голым, лишь вокруг его бедер обернут кусок ткани, но он то ли не замечал этого, то ли не приливал значения. Его темные глаза горели гневом, когда он обратился к Шарлотте.

— Довольно! — взревел он. — Я не подчиняюсь женским приказам!

Рашид попытался вмешаться, хотя его мнение по поводу женских приказов вряд ли отличалось от султанского. Просто сейчас он был всерьез обеспокоен состоянием своего хозяина.

— Ваше величество…

И не думая отступать, Шарлотта погрозила Халифу пальцем:

— Вы не дойдете не то, что до берега, а даже до внешних стен. Вы же совсем ослабли от ран!

Силы султана и вправду были на исходе: он весь покрылся испариной от напряжения, пока вставал со своего ложа и брал меч.

— Молчать! — рявкнул он и снова покачнулся, но выпрямился, часто мигая, словно у него потемнело в глазах.

Шарлотта упрямо скрестила руки.

— Не смейте кричать на меня! — Боковым зрением она заметила, как изумленно уставился на нее Рашид.

В это время душный воздух опять загудел от выстрелов.

— Убрать ее в гарем! — приказал Халиф своему рабу, вскипев от гнева. Он потянулся было за лежавшей на ближайшей скамейке одеждой, но чуть не упал.

Рашид поколебался, потом бросился было на помощь султану, но лишь заработал очередную взбучку,

— Я ведь приказал вон отсюда! — вскричал Халиф, стараясь держаться прямо. — Или делай то, что тебе сказано, или прямиком отправишься в темницу к моему проклятому брату!

Евнух обернулся к Шарлотте, грубо схватил ее за плечи и вытолкнул в коридор.

— Я не могу оставить его без охраны, — прохрипел разозленный раб. — Делай, как приказал султан, и ступай в гарем. Там ты будешь в безопасности.

Что-то тяжелое ударило во внешнюю стену так, что содрогнулся весь дворец.

Шарлотта собралась было возразить Рашиду, но промолчала. Она уже давно решила про себя, что гарем совсем не го место, где ей надлежит находиться, да еще в момент, когда дворец подвергается атаке. Однако вступать сейчас в споры — значит лишь терять время.

Она покорно кивнула и направилась по направлению к гарему. Уверившись, что Рашид ее больше не видит, она тут же развернулась и побежала к стенам, обращенным к заливу.

Фальшборт вражеского корабля осветили оранжевые снопы пламени, а стража Халифа стреляла по нему со стен дворца. Шарлотта смотрела из окна, находившегося примерно на высоте пятидесяти футов, как с горевшего судна на темную, беспокойную от выстрелов воду спускают шлюпки. В следующее, мгновение шхуна пьяно качнулась, дала сильный крен на корму и начала погружаться.

Казалось, что все происходит очень медленно. Стрелки на дворцовых парапетах и балконах не прекращали огонь, и некоторые шлюпки попали под выстрелы вместе со своими пассажирами.

Шарлотта вспомнила об акулах в заливе и живо представила себе, закрыв глаза, как они кружат возле утлых лодочек, терпеливо выжидая, с холодной грацией выныривая на поверхность воды…

Из тех шлюпок, которым повезло достичь берега, стали выскакивать люди, вооруженные пистолетами и винтовками. Каким-то чудесным образом они оставались неуязвимыми под градом выстрелов со стен дворца. Шарлотта решила, что насмотрелась достаточно, и через весь дворец направилась в гарем.

Держа на руках одного из своих сыновей, к ней навстречу выбежала Алев. Халиф так и не разрешил жене явиться к нему в опочивальню — возможно, не хотел, чтобы его видели в таком ослабленном состоянии.

— Что происходит? — отчаянно вскричала она. Остальные женщины, подвывая от страха, сгрудились вокруг них.

Шарлотта взяла Алев за плечи. Рядом стояла молоденькая девушка Пакиза, держа на руках второго малыша Алев.

— Дворец подвергся атаке, но люди султана уже потопили вражеское судно. Я уверена, что бой вот-вот закончится.

Хотя Алев перевела слова Шарлотты остальным, сама она в них не поверила и по-прежнему тревожилась. В этот момент новый удар потряс стены дворца, и женщины, визжа, разбежались кто куда.

— Динамит? — громко спросила Шарлотта, когда Алев молча схватила ее за руку и потащила во внутреннюю часть хамама.

— Бежим! — на бегу крикнула она. — Враги уже наверняка прорвались во внутренний двор — нам надо прятаться! — И она обратилась к остальным на родном языке.

Одна из старых жен, имевшая собственные апартаменты и редко появлявшаяся в гареме, обеими руками нажала на одну из панелей, украшавших стены, и перед ними открылся проход.

Шарлотта и те, кто оставался с ними, проскользнули в щель, и панель со страшным скрипом закрылась. Они оказались в каменном мешке кубической формы. Из узких щелей под потолком пробивались пыльные лучи света.

— Очаровательно! — восхитилась Шарлотта. Она много читала о тайниках, но ни разу не видела настоящего тайника, даже в рыцарских замках, которые они осматривали в Англии и Шотландии.

Алев бросила на нее странный взгляд, но лишь передернула плечами и ничего не сказала.

— Наверное, это здесь султан-валид спрятала принцев, когда Ахмед захватил дворец, — продолжала гадать заинтригованная Шарлотта.

Ее приятельница кивнула, невольно вздрогнув от воспоминаний.

Толкавшиеся вокруг дети и трудные младенцы рыдали и пищали, и перепуганные до смерти мамаши безуспешно пытались их угомонить. Шарлотта осторожно взяла у Алев маленького принца, пока его мать попыталась хоть немного привести себя в порядок.

Кто-нибудь во дворце знает об этом тайнике? — спросила Шарлотта, стараясь перекричать стоявший вокруг гомон. Она беспокоилась, как бы снаружи не услышала эти крики, несмотря на толстые стены, но в то же время надеялась, что, по крайней мере на время, они в безопасности.

Алев выглядела совсем измученной. Стиснув руки, она отвечала:

— Рашид знает. Молись, чтобы ему удалось скрыться, если пираты захватят дворец.

— Он никогда нас не выдаст, — быстро возразила Шарлотта.

Ребенок у нее на руках немного успокоился, но она продолжала баюкать теплое тельце.

— Ты права, — мрачно согласилась Алев. — И за его молчание его убьют.

Лицо Шарлотты застыло. Они, конечно, никогда не были с Рашидом близкими друзьями, но и врагами они не были тоже. Страшно подумать о том, какие пытки могут достаться на его долю. Когда Ахмед сверг Халифа, принцы были спрятаны здесь. Почему бы будущему султану не постараться заставить Рашида заговорить?

Алев криво улыбнулись, и Шарлотте почудилось, что под глазами у той залегли темные круги. Или это просто показалось в сумерках тайника?

— Ахмед безумно жаждет власти. Он так увлекся игрой в султана, что вряд ли позволит евнуху присматривать за гаремом. — Она с мрачным выражением лица забрала ребенка у Шарлотты и так крепко прижала его к себе, что тот снова захныкал. — О Шарлотта, что будет, если в суматохе кто-нибудь ухитрится выпустить Ахмеда из темницы? Кто охраняет Халифа?

У Шарлотты не хватило духу рассказать о бессильной попытке cyлтана подняться на защиту своего дома и семьи. Она просто сказала:

— Когда я уходила, с ним был Рашид.

Прошло уже около часа, и кое-кто из женщин с детьми устроился на полу, привалившись спиной к стене. Алев баюкала одного из близнецов, уже успев покормить его братика. Пакиза по-прежнему держала на руках второго младенца.

Воздух в тайнике стал спертым, влажным и тяжелым для дыхания. Шарлотте давно хотелось в туалет, а мышцы ее начали ныть от напряжения. Она подумала о Патрике, о его весьма мудром решении «избавить» ее от потрясений и невольно хихикнула. Алев, как и некоторые другие, недоуменно взглянула на нее. Шарлотта решила показать, что не утратила здравого смысла.

— Я просто подумала, — попыталась она объяснить свой смех, — как это несуразно, что Патрик оставил меня здесь, в Риде, чтобы не подвергать опасности перехода через пустыню.

Ее приятельница явно была не в состоянии оценить юмор ситуации.

Так прошел один час, за ним другой, и вот уже падавший сквозь щели свет начал тускнеть. Когда совсем стемнело, из углов достали маленькие светильники и зажгли их, а ребятня затеяла в темноте возню. Шарлотта больше не могла ждать. Она поднялась, отряхнула платье и объявила.

— Мы должны разобраться в ситуации.

— Что, еще ты задумала? — проворчала Алев, передав одной из женщин спящего ребенка и поднимаясь на ноги. Ее уставшие руки безвольно свисали вдоль бедер. Здесь самое надежное укрытие — даже турки не смогли ею разыскать, когда захватили дворец во времена правления деда Халифа.

Шарлотту шокировало нежелание мыслить, высказанное Алев. Родившись и получив воспитание в Англии, та все же успела впитать в себя местные обычаи и сделать их своими.

— Но нам необходимы вода и пища, — не соглашалась Шарлотта. — К тому же многие пираты погибли, когда охрана дворца потопила корабль и несколько шлюпок. Вполне возможно, что дела идут на лад, а Рашид с остальными просто забыл про нас.

Алев не полезла за словом в карман:

— А также вполне возможно, миссис Треваррен, что вы ошиблись. И, вылезая из нашего укрытия, вы только привлечете к нему внимание врагов.

Шарлотта со вздохом осмотрела едва освещенное убежище.

— Здесь обязательно должен быть еще один выход, кроме той двери из комнаты, — громко произнесла она. — Мы должны проверить, куда он ведет. К тому же я принесу воды и пиши, если смогу их раздобыть.

Быстро говоря по-арабски, Алев посоветовалась со старшей женой, по-прежнему державшейся особняком и свысока поглядывавшей на окружающих. Наконец эта матрона с неохотой указала какое-то место на полу, где камни были разбиты. После долгих поисков на ощупь Шарлотта с удивлением и радостью обнаружила скрытый под осколками камней люк. За ним открывался узкий тоннель, уходящий во тьму.

— Куда он ведет? — спросила она, внутренне уже готовя себя к путешествию в неизвестность. Последовало новое совещание, после чего Алев с дрожью в голосе отвечала:

— В переходы позади казематов. — В сумраке еe бледность казалась смертельной. — О Шарлотта, пожалуйста, не делай этого, лучше останься со всеми и подожди!

Шарлотта заглянула в тоннель, подумала о всяческих мерзких тварях, которые наверняка обретаются в душном мраке подземелья, и на мгновение ее решимость поколебалась. Однако когда она сравнила опасности неизвестного пути и перспективу пассивного ожидания какого-нибудь спасителя, которым когда еще придет, чтобы освободить их, ее колебания иссякли.

— Я вернусь как можно быстрее, — пообещала она, нагнулась и полезла в темноту. Она решила во что бы то ни стало добраться до другого конца тоннеля и медленно поползла навстречу свободе. На прощание она оглянулась на Алев.

— Если дворец очищен от врагов, то я или Рашид вернемся и откроем секретную панель. Если же это не так, я вернусь через тоннель. Что бы ни случилось, никому, кроме евнуха, я не скажу, где вы укрылись.

Алев ничего не оставалось, как признать, что решимость Шарлотты ничем не поколебать, и она лишь мрачно кивнула. Две женщины наскоро обнялись на прощание.

Тоннель был темный и затхлый. Временами он сужался так, что Шарлотте казалось — она застряла. Не один и не два раза она цепенела от страха, что не сможет протиснуться дальше и погибнет от голода и жажды, позабытая в недрах древнего дворца. Однажды она столкнулась с крысой — увидела во тьме блеск ее красных глаз и ощутила на лице зловонное дыхание. Сердце чуть не выскочило у нее из груди в эти несколько мгновений безликого ужаса, но в конце концов гнусное создание шмыгнуло в какую-то щель дальше по тоннелю и больше не беспокоило Шарлотту.

Да, теперь память об этой встрече не скоро оставит ее: раз за разом ей будут сниться кошмары, в которых ужасная крыса становится все больше, пока не заполняет собою весь тоннель…

Всхлипнув от страха, она шаг за шагом продолжала свое продвижение навстречу судьбе. Так прошел час с момента, когда Шарлотта покинула тайник, и вдруг, к великому своему облегчению, она услышала впереди какие-то голоса.

Она ободрала локти и колени, волосы ее цеплялись за стенки тоннеля, который временами становился таким узким, что она протискивалась вперед, лишь глубоко выдохнув. Наконец достигнув более просторного участка, где голоса слышались совсем отчетливо, она остановилась, стараясь дышать потише и жалея, что не знает местного наречия — хотя бы десятую долю того, что знает Патрик.

На слух она могла определить, что разговаривают мужчины. Это чревато новыми опасностями. Они могут услышать, как она шуршит за стенкой, и схватить ее. Или — и это еще хуже — она может попасть в один из казематов, в которых держат узников слуги Халифа. Подручные Ахмеда, конечно, не только надругаются над ней, но и начнут мучить, так что ей придется молить о смерти. А кроме того, мятежники выберутся через тоннель и обнаружат спрятавшихся женщин и детей.

Шарлотта затаила дыхание. Она зашла слишком далеко, и. чтобы переменить планы, времени не оставалось. К тому же здесь все равно вряд ли ей предложат подходящее помещение, чтобы привести себя в порядок. Стараясь двигаться как можно тише, она поползла в сторону хриплых голосов.

Наконец через трещину в сложенных из песчаника стенах Шарлотта выглянула в какой-то темный коридор. Сильнейшие запахи отбросов и человеческих испражнений, исходившие из двух камер по бокам тускло освещенного прохода, чуть не вывернули наизнанку ее желудок. Ее вырвало — одной желчью, — после чего она попыталась оправиться, думая о Лидии, которой пришлось пережить не меньше во время Гражданской войны Севера и Юга, когда она была сиделкой в госпитале. Ее мачеха всегда повторяла: «Физически человек может привыкнуть ко всему, но в душе его никогда не изгладится боль от пережитого ужаса».

Шарлотта спросила себя, что на ее месте сделала бы Лидия. И тут же пришел ответ: миссис Брайхам Куад смотрит только вперед и не отступает перед трудностями. Шарлотта пробралась сквозь щель в стене и осмотрелась в тусклом свете.

В дальнем конце коридора появились двое арабов, беседовавших между собой. Они были одеты довольно бедно, и платье их выглядело измятым и поношенным. Один из них смеялся в ответ на шутку своего спутника. За ним следовали еще двое — как и первая пара, они были незнакомы Шарлотте, в отличие от почти потерявшего сознание пленника, которого волокли за руки. Даже в этой тьме Шарлотта сразу узнала Рашида, и у нее не вызывало сомнений, что его подвергли жестоким побоям.

На мгновение ее охватила паника. Случилось худшее, немыслимое: пиратам удалось одержать верх нал солдатами Халифа! Но почему?

Арабы открыли камеру и швырнули Рашида на неровный, покрытый отбросами пол. Звякнуло железо о камень, они заперли дверь. Затем охранник повесил ключи на гвоздь и они вместе с товарищами покинули тюрьму.

Кровь стучала у Шарлотты в ушах, пока она следила за арабами, пытаясь преодолеть разброд В мыслях и моля небо о помощи. Затем со всей осторожностью, на какую была способна, она двинулась вдоль по коридору прочь от песчаника, скрывавшего вход в тоннель.

Из темных камер неслись стоны и жалобы, но никто не замени, как она проскользнула мимо казематов и выползла через дальнюю дверь, словно змея из норы. Она paстянулась на грязном полу, вся трясясь от страха, что явятся сейчас стражники я обнаружат ее. Но ничего не произошло.

Ноги Шарлотты так свело от долгого пребывания в тоннеле, что ей пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть. Несколько минут она стояла, борясь с сильнейшим желанием бросить свою безумную затею и скрыться назад в тоннеле, казавшемся теперь уютным и безопасным убежищем.

Но ведь не может она бросить Рашида на мучительную смерть! Шарлотта решительно сняла кольцо с ключами и вернулась к его камере. Он застонал, услышав звяканье массивных ключей в примитивном замке.

— Тише! — прошептала Шарлотта. — Это всего лишь я, Шарлотта…

Зашуршала солома, и Рашид сел, его огромная тень упала на стену камеры.

— Храни нас Аллах! — прошептал он, не веря своим глазам. — Как ты сюда попала? Разве приспешники Ахмеда нашли тайник?

Замок наконец поддался, хотя произвел при этом гораздо больше шума, чем хотела бы Шарлотта.

— Насколько я знаю, женщины и дети в безопасности, — успокоила она евнуха, входя в вонючую камеру и склоняясь над ним. — А вот у нас с тобой, приятель, — продолжала она философствовать, — перспектива не столь обнадеживающая. Я никак не думала обнаружить тебя в столь неожиданном местe и не придумала, как мне тебя освободить. Ты ведь довольно упитанный человек и вряд ли протиснешься сквозь тоннель.

Рашид со вздохом встал на ноги.

— Ты должна вернуться туда, откуда пришла. А уж я сам позабочусь о себе. — Он покачнулся, Шарлотта подхватила его, чувствуя на своих руках теплую, липкую кровь.

— Похоже, ты до сих пор неплохо проводил время, не так ли? — сочувственно пошутила она. Казалось, что Рашид уже несколько оправился. — Халиф жив? Они захватили и его?

Неожиданно зубы Рашида сверкнули в ухмылке. Верный слуга дал Халифу кое-какое зелье, а потом накрепко связал, сунул в рот кляп и поместил в укромном уголке в дальнем туалете.

Шарлотта знала, что способ, с помощью которого Патрик не дал ей участвовать в бою, когда они вернулись во дворец, был подсказан именно Рашидом, но на замечания по этому поводу у нее не было времени.

— Так, значит, дворец захвачен?

Ухмылка тут же исчезла с лица Рашида.

— Да. У тех, с корабля, были сообщники во дворце. Предатели помогли пиратам проникнуть через ворота, и Ахмеда тут же освободили.

Выглянув за дверь камеры. Шарлотта боязливо осмотрела коридор.

— Хотела бы я, чтобы здесь оказался сейчас капитан Треваррен. Уж он-то знал бы, что делать.

— Он сказал бы тебе то же, что и я: возвращайся обратно. А я закрою за тобой пролом в стене.

— Я не могу вот так просто взять и оставить тебя здесь, — нетерпеливо возразила Шарлотта. — Ты весь изранен, да к тому же в тайнике нет ни воды, ни пищи. Я пообещала им что-нибудь принести.

Рашид склонился над ней. Усиленный стенами каземата, его низкий голос прогудел у нее в ушах:

— Обещания иногда приходится нарушать. А как насчет твоих ран?

— Они болят не так сильно, чтобы быть серьезной помехой. Уходи сейчас же. Если тебя здесь обнаружат, я уже ничего не смогу сделать ни для тебя, ни для тех, других, спрятанных в тайнике.

Не успела Шарлотта ответить, как заскрежетал засов на внешней двери. Рашид мгновенно впихнул Шарлотту назад, в темную камеру, и сам заскочил туда же. Охранник прошел вдоль коридора, со смаком жуя апельсин. Он успел заметить и открытую дверь, и пролом в стене, по Рашид оказался верхом на нем еще до того, как охранник впустил холь одни звук.

С ужасом Шарлотта слышала хруст, широко распахнутыми глазами следя за тем, как бездыханное тело охранника упало на каменный пол. Рашид снял у него с пояса все оружие и протянул что-то Шарлотте. Это был маленький блестящий пистолет.

— Возьми вот это. — Рашид явно ожидал, что теперь-то наконец Шарлотта последует его указаниям и вернется к входу в тоннель. Вместо этого она молча сунула оружие в карман платья и принялась ворочать камни, чтобы поскорее завалить пролом в стене. Как бы ни сложилась их с Рашидом дальнейшая судьба, Ахмед не должен узнать о тайнике. Воспользовавшись добытыми Шарлоттой ключами, Рашид отправился отпирать остальные двери, ограничившись неодобрительным взглядом в ее сторону. Многие из находившихся в казематах узников были настолько изранены, что не нашли в себе силы подняться, тогда как другие собрались в коридоре, ожидая дальнейших приказов евнуха. Как следует завалив отверстие, ведущее в потайной ход, Шарлотта присоединилась к ним, удивляясь про себя, до чего тихо сидели эти люди все то время, пока она препиралась с Рашидом.

Она горела желанием вместе со всеми прокладывать путь к свободе в жаркой схватке, но тут услышала жалкую мольбу о помощи, перемежающуюся стонами, несущимися из дверей одной из камер. Душа ее рвалась быть в центре событий, но долг милосердия заставил повернуть назад, Она не могла оставить без помощи умирающего, даже перед липом неизбежной схватки.

Разрываемая между жаждой битвы и состраданием, Шарлотта стояла в проходе между камерами. Снаружи раздавались звуки сражения это Рашид с освобожденными узниками напал на часовых.

Невидимый страдалец застонал громче. Шарлотта вздохнула и направилась к противоположному концу коридора. Возле того места, где раньше висели ключи, стояло ведро с водой, в котором плавал черпак. Она присела па корточки, окунула палец в воду и попробовала ее на вкус. Вода была теплой, но еще достаточно свежей. Шарлотта прихватила ведро и вошла в камеру.


Патрик никак не мог заснуть, и собственная каюта стала так его угнетать, что он не выдержал и вышел на палубу. Ночное небо было усеяно яркими южными звездами, и чернильно-черная вода отражала их серебряные лучи.

Патрик прислонился к мачте и в который уж раз проклинал себя за то, что не взял Шарлотту с собой. Несомненно, во второй раз пересекать пустыню верхом ей было бы трудно. Да к тому же путь по морю до Испании, когда судно постоянно подвергалось опасности быть захваченным пиратами, тоже не из легких.

Однако боль от разлуки с Шарлоттой превозмогала все разумные доводы, и не последним обстоятельством здесь было то, что она носила под сердцем его ребенка. В довершение всего Патрик мучился страхом оттого, что, возможно, оставив Шарлотту во дворце, он обрек се на более серьезные испытания, чем прогулка верхом по пустыне. В разлуке с нею у него словно открылось мистическое шестое чувство, говорившее ему, что Шарлотте грозит смертельная опасность.

Неожиданное появление Кохрана у него за спиной ошеломило капитана. Старпом прокашлялся:

— Все в порядке, капитан, это всего лишь я. Мне просто хотелось узнать, что ты делаешь на палубе в этот час, ведь нынче не твоя вахта?

— Я не обязан отчитываться перед тобой в своих действиях! — рявкнул в ответ Патрик, грозно нахмурив брови.

Кохран вздохнул и заворожено склонился над бортом, впитывая красоту морского пейзажа, словно душа его дышала видом моря, подобно тому как легкие дышат воздухом.

— Не надо так! — добродушно ответил он. — Не мучь себя, Патрик. Мы будем во дворце у Халифа еще до восхода, и ты убедишься, что с миссис Треваррен все в порядке.

Но Патрик не в силах был совладать со снедавшей его тревогой.

— Что-то не так! — упрямо отвечал он, тоже не сводя глаз с моря. — Никогда, никогда больше не оставлю ее одну!

— А вот это, пожалуй, будет правильно. Твоя пассия имеет неприятную склонность ввязываться в неприятности, как только остается без присмотра. Она так самоуверенна и энергична, что ей впору быть мужчиной, и я не сомневаюсь, что для нее не составит труда позаботиться о себе, да и об остальном, дворце тоже.

— Надеюсь, что так, — прошептал Патрик. — Господь свидетель, как я надеюсь! — Он по-прежнему оставался обеспокоен и задумчив, ведь его не родившийся еще на свет ребенок так мал, так уязвим…

Кохран молча похлопал Патрика по плечу и ушел восвояси.


Оказать какую-нибудь действенную помощь воинам Халифа, получившим во время мятежа ужасные раны, было уже не в силах Шарлотты. Она лишь постаралась напоить тех, кто еще мог пить из принесенного ею ковша, да прошептала страждущим слова утешения, которых те все равно не понимали. Она держала их за руки и пыталась подбодрить перед лицом близкой смерти.

Так прошло около двух часов, и вот она услышала, как открывается дверь в противоположном конце коридора. Шарлотта не сомневалась: явился Рашид с вестью, что дворец отбит у мятежников. Она вышла из камеры, слезящимися от траншей усталости глазами вглядываясь в темневшую на фоне двери фигуру в арабском платье. И тут душа у нее ушла в пятки.

Человек подъял светильник, и Шарлотта разглядела неправдоподобное лицо с явными следами порока. Ахмед рассмеялся.

— Пусть мне не суждено дожить до заката, — произнес он, и отблески пламени светильника лишь подчеркнули безумное выражение его эбеновых глаз, — Но, как бы то ни было, Аллах в своей великой милости решил сделать мой последний день на земле весьма приятным.

Шарлотта отступила на шаг.

— Держись от меня подальше! — предупредила она.

Ахмед рванулся вперед и схватил ее за плечи, прежде чем она успела убежать.

— Какая жалость, — выдохнул он, — что у нас так мало времени и я не успею выдрессировать себя должным образом. И все же твоя излишне одухотворенная особа получит сейчас урок плотской страсти. Ступай со мной, и я покажу тебе, для чего Аллах сотворил женщину.

Она безуспешно сопротивлялась, цепляясь одной рукой за стены, но Ахмед был намного сильнее. Он одним движением схватил ее и со страшной силой швырнул к выходу из подземелья.

Глава 14

Ахмед крепко схватил Шарлотту за волосы, заставив ее повернуться к себе липом. Они продолжали идти по той части дворца, где почти не было людей Халифа, и Ахмед не опасался нарваться на стражу или охрану.

Но Шарлотта не отчаивалась — пистолет Рашида грел ее через ткань потайного кармана. Если дело начнет принимать угрожающий оборот, она без колебаний застрелит Ахмеда, как несколько лет назад ее родственники отстреливали бешеных собак во время эпидемии.

Наконец, пройдя по множеству коридоров и пыльных, заброшенных комнат, Ахмед втащил ее в какое-то просторное помещение.

Здесь было поразительно чисто, а из многочисленных курильниц подымался ароматный дымок. Маленький раб тихонько наигрывал на каком-то инструменте, похожем на лиру. В центре комнаты стояла роскошная софа, заваленная горой разноцветных подушек, со стен свисали ковры, возраст которых, вероятно, исчислялся веками-He окажись она в столь грозной ситуации, Шарлотта могла бы даже испытать удовольствие от осмотра этих покоев. Но в данный момент ей необходимо другое — пустить в ход всю свою смекалку и изворотливость, чтобы спастись.

Ахмед больно дернул Шарлотту за волосы и вытащил ее на середину комнаты.

— Никто не догадается, что мы здесь, — с безумной улыбкой сказал он, — по крайней мере, не сразу.

Его бегающие глазки остановились на ее грязной одежде.

— Ты похожа на уличную шлюху, — заявил он. — Прежде чем заниматься любовью, ты должна выкупаться.

«Заниматься любовью»? — издевательски переспросила Шарлотта, стараясь выглядеть самоуверенно, хотя и была здорово напугана. Да меня тошнит от одного твоего вида, но, на твое счастье, мой желудок пуст! Ахмед захохотал.

— Ах, Шарлотта, милая Шарлотта! Ты и вправду способна распалить мужчину — мне рассказывали об этом те, кто побывал на Западе. Моя кровь воспламенилась. — И он хлопнул в ладоши, что-то быстро сказав по-арабски.

— Я надеюсь, это не означает, что ты намереваешься жениться или что-то еще в этом же духе! — всполошилась Шарлотта, обеспокоенная его хлопками. — У меня уже есть муж, хотя вряд ли этот факт смутит такого хорька, как ты.

— «Хорька»… — задумчиво повторил Ахмед, поглаживая бороду. За время, проведенное в темнице, он похудел, а глубоко запавшие глаза горели лихорадочным огнем, иссушившим его безумную душу. — Я полагаю, что это можно считать оскорблением.

— Ты чертовски прав, это и есть оскорбление, — отвечала Шарлотта, вдохновленная собственной смелостью. — Ты хорек, вонючий хорек!

Ахмед уставился на нее, не скрывая раздражения.

— Мне надоели оскорбления, миссис Треваррен. Надеюсь, что ты наконец замолчишь, а не то твоей нежной коже придется отведать десяток ударов плетью.

Шарлотта совсем не хотела показывать свой испуг, но все же побледнела. По виду Ахмеда она поняла, что предательская бледность ее щек не ускользнула от его внимательного взора.

— Отпусти меня, — наконец с трудом произнесла она, собравшись с духом. — Я ведь не сделала тебе ничего плохого.

На лице этого человека, предавшего своего повелителя и сводного брага и обреченного за это на смерть, заиграло нетерпение.

— Это не имеет никакого значения, — ответил он. — Я хочу тебя, значит, я тобой овладею.

Тем временем раб наполнил украшенный орнаментом неглубокий бассейн из больших кувшинов, в которых хранилась нагретая днем на солнце вода. Повинуясь кивку Ахмеда, он снова заиграл на лире.

— А мои чувства тебя при этом, конечно, не интересуют? — как можно более вызывающе спросила Шарлотта, стараясь разбудить в Ахмеде его варварские предрассудки и спесь. Хотя и не сомневалась, что это не приведет ни к чему хорошему.

— Совершенно не интересуют, — подтвердил Ахмед. — Ну а теперь изволь раздаться и искупаться, да не забудь, вымыть хорошенько волосы.

Шарлотта скрестила руки.

— А катись ты ко всем чертям! — сказала она. Ахмед чуть не задохнулся от гнева, потом рванулся к Шарлотте и отвесил ей такую пощечину, что она пошатнулась. Невольно ее рука дернулась к карману, где было спрятано оружие, хотя Шарлотта тут же пожалела об этом. Не успела она достать пистолет, чтобы пустить его в ход против насильника, как Ахмед догадался о се намерении, вырвал у нее оружие, а руку пребольно заломил за спину. Она снова увидела вспышку безумия в его карих глазах.

— Это тебе не Америка! — сказал он голосом, срывавшимся на визг, словно струна на скрепке, которая вот-вот лопнет. — Это даже не Англия. И здесь женщина не смеет перечить своему господину.

Шарлотта воздержалась от комментариев, поскольку не сомневалась: то, что она скажет, в лучшем случае грозит еще одной пощечиной, а в тем — мучительной смертью. Однако она и не подумала двинуться в сторону наполненного водой бассейна, так же как и не отвела в сторону взгляда.

Несостоявшийся султан приподнял одну бровь.

— Ты все еще колеблешься? — яростным шепотом произнес он.

— Я не хочу, чтобы ты… — она замялась, оглянувшись на раба, — и чтобы он… чтобы вы смотрели, как я буду раздеваться.

Ахмед весь затрясся от хохота. Неожиданно сменив гнев на милость, он что-то буркнул рабу, и бедняга выскочил из комнаты. Сам же Ахмед просто повернулся к ней спиной, продолжая сжимать в руке пистолет.

— Не смей даже думать о том, чтобы сбежать! — зловеще предупредил он. — Стоит тебе сделать хоть один шаг в сторону двери — и я тут же услышу. И за твое неповиновение убью тебя, наказав перед этим самым жестоким образом.

Шарлотта не сомневалась, что он выполнит свое обещание. Она медленно сняла сначала верхнее платье, потом нижнюю сорочку и обнаженная вступила в воду. Смывая с тела пыль, паутину, грязь и даже сам запах ужасного подземелья, она несколько воспряла духом. Однако ей не удалось придумать что-нибудь подходящее, а Ахмед уже обернулся к ней, протягивая умащенное благовониями полотенце.

Непокоренная, божественно гордая и прекрасная в своей наготе, она не отвела взгляда в сторону. И в то же время в самой глубине се души билась по-детски безмолвная, страстная мольба о помощи. Вот-вот случится немыслимое: этот развратник уже протянул к ней свои жадные лапы, он сейчас изнасилует ее, а надругавшись, наверное, убьет. Если бы речь шла о ней одной, она бы, может, и смирилась с этой мыслью. Но для нее непереносимо, что вместе с ней погибнет еще не родившийся сын или дочь, что это невинное существо никогда не увидит солнечного света, не познает великой радости — жить на земле.

Может быть, я потанцую для тебя? спросила она низким голосом. Она не отдавала себе отчета в том, откуда пришел к ней этот вопрос, она вообще едва соображала от страха. — Как другие женщины в гареме у Халифа?

Томительные секунды тянулись словно часы, пока Ахмед думал. Он уверен, что умрет еще до захода солнца и оттого ему нечего или почти нечего терять. Однако оставалась возможность, что какой-то из уголков его воспаленного мозга воспримет ее предложение как возможность сделать эту последнюю, хотя и сомнительную победу над Халифом более полной.

— Очень хорошо, — хрипло произнес он наконец. Он подошел к сундуку, стоявшему у стены, которую украшал ковер с изображенными сценами боя между арабами и английскими крестоносцами. Подняв крышку, Ахмед достал тончайшее одеяние бледно-лавандового вдета, искусно расшитое жемчугом.

— Ты будешь танцевать.

Шарлотта потянулась за одеждой, удивляясь про себя, что у нее не трясутся руки. Она никогда в жизни не была так напугана, даже когда во время боя на «Чародейке» обстоятельства загнали ее в кладовую.

Отвернувшись к стене, она надела широкие, почти прозрачные шаровары и низко вырезанный лиф, едва прикрывший грудь; перевязала талию парчовым кушаком. Ее роскошные волосы, чисто вымытые и уже высохшие, свободно струились по спине.

Ахмед несколько секунд любовался ею, а потом, крикнув и хлопнув в ладоши, снова позвал раба.

Юноша опять заиграл, и Шарлотта принялась танцевать под томную мелодию, двигаясь плавно, словно создание, явившееся из ночных грез. Она заметила, что наступил рассвет и его малиновые лучи проникли в высокие дворцовые окна, засияв на золотых и серебряных нитях, которыми был вышит ее костюм.

Ахмед заворожено следил за ней — казалось, он потерял счет времени, но Шарлотта не была столь наивна, чтобы надеяться на длительную отсрочку. По крайней мере, пока ее тюремщик отложил в сторону пистолет, и она могла надеяться, что Рашид или даже сам Халиф успеют разыскать ее. И тот и другой прекрасно знакомы со всеми закоулками и тайниками огромного дворца, наверняка известна им и эта укромная комната.

— Еще! — кратко приказал Ахмед, когда раб перестал играть.

Сердце у Шарлотты билось, как у перепуганной птахи, и вся она покрылась испариной, но продолжала танцевать. Она согласна была кружиться и извиваться так без конца, пока не рухнет замертво, если это спасет ее от надругательства.

Однако через какое-то время в глазах Ахмеда засверкала похоть. Он взмахнул руками и произнес:

— Хватит! — И обернулся в сторону перепуганного раба. — Вон!

Шарлотта словно застыла, затаив дыхание. Она готова была драться, словно дикая кошка, выросшая на городской помойке и каждую минуту ногтями и зубами отстаивающая свое право на существование. Но не успел Ахмед осквернить ее тело своим прикосновением — ее молитвы, похоже, были услышаны. Халиф, а следом за ним — Боже правый, неужто она грезит? — Патрик ворвались в комнату, сжимая в руках мечи.

— У него пистолет! — крикнула Шарлотта, заметив, как Ахмед потянулся за оружием.

Одним молниеносным выпадом Халиф выбил пистолет из руки сводного брата. Султан сейчас напоминал какого-то древнего бога, впавшего в ярость, — такой невероятной энергией дышало каждое его движение. Хотя и ненадолго, но он сумел превозмочь слабость от ран и болезни.

— Патрик, одолжи меч моему брату! — приказал Халиф, не сводя глаз с Ахмеда. — Я не хочу, чтобы он встречал меня безоружным.

Патрик тут же повиновался, хотя Шарлотта ясно видела, как ему не хочется этого делать. Он протянул меч Ахмеду, и тот моментально схватился за рукоятку.

Пока двое братьев готовились к смертельной схватке, Патрик кинулся к Шарлотте и заключил ее в объятия. Словно на гипнотическом сеансе, его силы влились в Шарлотту, которая тут же ощутила прилив бодрости.

— Ты чуть не опоздал, Патрик, — упрекнула она, вместе с мужем следя за каждым движением вступивших в беспощадный поединок Халифа и Ахмеда. — Как ты можешь убедиться, моя жизнь не была спокойной.

Патрик только крепче прижал ее к себе, но не ответил. Он не спускал глаз с Халифа, каждую секунду готовый прийти другу на помощь.

Султан только что поднялся с ложа болезни и еще не полностью оправился от ран. Однако было похоже, что противник не превосходит его по силам, — видимо, Ахмеда содержали не в лучших условиях.

Булатные клинки скрещивались с грозным звоном, так что летели искры. Ахмед попытался провести выпад снизу и ранил Халифа в руку, но на мгновение открыл грудь, и султан тут же нанес ему косо удар от плеча до пояса. Показалась кровь.

Шарлотта задрожала и спрятала лицо на груди у Патрика, обеими руками вцепившись ему в рубашку.

Казалось, этому поединку не будет конца, но вот прозвучал чей-то предсмертный стон, и Шарлотта заставила себя обернуться и посмотреть: Ахмед, пораженный Халифом в самое сердце, замертво рухнул на пол.

Шарлотту охватила странная слабость от ужаса и облегчения. Патрик оставил ее и бросился на помощь другу. Халиф, едва держась на ногах, не спускал полных слез глаз с поверженного им брата, все еще сжимая в руке окровавленный клинок.

— Эта ужасная развязка была предрешена еще в те дни, когда мы с Ахмедом были детьми, — сокрушенно произнес он. — Мой брат не хотел мира между нами. Он возненавидел меня еще мальчишкой.

Патрик осторожно вынул из руки Халифа меч.

— Все кончено, — успокаивал он своего друга. — Ахмеда больше нет, и ты снова можешь обрести покой.

Халиф кивнул, по-прежнему не спуская глаз с распростертого тела. Лицо его посерело от горя и боли.

Шарлотта, однако, уже достаточно оправилась, чтобы побеспокоиться о более насущных проблемах.

— Женщины и дети все еще ждут в тайнике, — напомнила она: поскольку в данный момент ее ничто не удерживало, она сочла себя обязанной немедленно выполнить обещание, данное Алев, и вернуться с новостями.

— Рашид уже позаботился о них, — произнес Халиф, в изнеможении опускаясь па обитую бархатом софу.

Патрик оторвал длинную полосу ткани от одного из покрывал, устилавших софу, которую Ахмед уготовил для надругательства над Шарлоттой, и сделал перевязь, чтобы поместить туда раненую руку Халифа. Однако, ухаживая за султаном, он не сводил своих глаз с Шарлотты.

— С тобой все в порядке, моя богиня?

Секунду помедлив, она кивнула.

— Как ты разыскал меня?

Охваченный жалостью, Патрик снова обнял ее.

— Хоть ты и осталась жива, тебе пришлось пережить немало ужасов.

Он замолчал, легонько целуя ее в висок. Словно не веря, что они наконец вместе, он крепко прижимал ее к себе. Меня мучили дурные предчувствия с того самого момента, как я отправился в Испанию. Я вернулся сюда в тот момент, когда Халиф с Рашидом и остальными уже отбили дворец у мятежников. Не обнаружив среди пленных Ахмеда тебя, Рашид указал мне этот тайник.

— Когда-то я грезила о приключениях. — Шарлотта со вздохом положила голову ему на плечо. — Но теперь мне кажется, что совершенных подвигов уже вполне достаточно.

— А у меня такое ощущение, миссис Треваррен, — лукаво отвечал Патрик, целуя ее в рот, — что ваши похождения только начались. Похоже, тебе выпали дальняя дорога и пиковые хлопоты.

Халиф уже достаточно пришел в себя, чтобы вмешаться в их беседу.

— Рашид уверял меня, что вы вместе с остальными женщинами в полней безопасности в тайнике, — с некоторым сомнением произнес он. — Неужели подлый раб не только посмел поднять руку на своего хозяина, но и осквернил свои уста ложью?

— Нет, он говорил вам правду, — возразила Шарлотта, — Я действительно была вместе с Алев и остальными, пока мне не показали лаз в тоннель. И я решила, что, пока остальные в полной безопасности плетут паутину вместе с постоянными обитателями тайника, кто-то мог бы отважиться и. выползти наружу на разведку. Так я оказалась в каземате и освободила Рашида.

— Который затем освободил меня, — продолжал Халиф, массируя себе виски. — Я должен простить Рашиду проявленное им своеволие, ибо нет сомнений в его преданности.

— Абсолютно, — согласилась Шарлотта. Через секунду явился и сам Рашид в сопровождении нескольких солдат. Увидев на полу бездыханное тело Ахмеда, он тут же приказал двоим унести труп.

— Мы захватили всех мятежников, — серьезно и почтительно сказал он. — Что мой господин прикажет сделать с ними?

— Обезглавить! — отвечал Халиф. — И сделать это немедленно и публично. Пусть все, кто увидит казнь, запомнит, к чему ведет предательство.

Шарлотту охватили гнев и отвращение. Она рванулась было вперед, чтобы протестовать, но Патрик успел схватить ее за руку. Его красноречивый взгляд яснее всяких слов убедил ее, что делать этого не стоит.

— Пойдемте, миссис Треваррен, — сказал он вслух. — Мы здесь больше не нужны. Он до боли сжал ей кисть и повел в коридор следом за Рашидом и остальными.

— Ты не должен допускать этого! — прошептала она.

Патрик, не обращая на нее внимания, торопливо шагал через главную часть дворца, увлекая Шарлотту следом за собой.

— Я не могу его остановить! — непререкаемым тоном наконец произнес он. — Как не можешь сделать этого и ты. Это древнее общество, со своими устоявшимися традициями и обычаями.

Шарлотта понимала, что он прав, но видеть, как на насилие отвечают насилием, и не протестовать было против ее принципов.

— Я хочу поскорее убраться отсюда… — Задыхаясь, она еле поспевала за стремительно шагавшим мужем. — И никогда больше не возвращаться в Риц.

— Ну, эту просьбу я могу выполнить, — бросил он через плечо. — Как только станет ясно, что ситуация больше не выйдет из-под контроля, мы отправимся на мой остров,

Волна радости поднялась в душе Шарлотты, но в следующее мгновение на нее наконец-то накатила слабость от всего, что ей пришлось перенести. Она не стала сдерживаться и разразилась бурными, безутешными рыданиями.

Патрик остановился, легко поднял ее на руки и, спрятав лицо в ее волосах, понес по коридору.

— Не стесняйся, плачь, — повторял он. — Ты заслужила это право.

В то время, когда начиналась казнь, Патрик и Шарлотта уединились в своей комнате, не видя вокруг ничего, кроме друг друга. Они наслаждались жизнью, хотя совсем неподалеку царила смерть, к которой приговорили мятежников.

Шарлотта лежала, опершись на Патрика, и ее обнаженное тело поблескивало от испарины. Она игриво перебирала волосы на его широкой груди.

— Я люблю тебя, — сказала Шарлотта. Патрик вздохнул и прижался к ней на мгновение, но ничего не произнес в ответ на ее признание. Глаза его сами собой закрылись, и он уснул.

Да, она счастлива вновь оказаться вместе с Патриком, а тело ее просто поет от удовольствия, и все же на душе неспокойно. Что ждет ее в будущем и есть ли оно у нее вообще, если Патрик ее не любит?

Она положила одну руку себе на живот и закрыла глаза. Прежде всего нужно подумать о счастье своего ребенка и не позволить воспитывать его в доме, лишенном любви. Уж лучше забрать его домой, в Гавань Куад, где дом ее отца согрет его любовью.


В последующие три дня Халиф не выходил из своих покоев. У него успели побывать несколько обитательниц гарема, включая и Алев, но публично султан не показывался.

Шарлотта стояла в коридоре возле одного из окон, выходящих на море, и любовалась его суровой красотой, в то время как Патрик подошел сзади, обнял и легонько поцеловал ее в шею.

— Не испытывает ли миссис Треваррен тяги к перемене мест, как испытываю ее я? — шутливо осведомился он.

— Да, — ответила она, повернувшись в его объятиях и заглядывая ему в глаза. — Когда мы отправимся?

— Я полагаю, завтра, — прикоснувшись к ее подбородку, сказал он. — Когда ты начнешь подозревать, что я собираюсь упрятать тебя в гарем и отправиться в море один?

— Учитывая, что ты уже поступил однажды подобным образом, нечего удивляться моему недоверию, — возразила она с пылающими от возмущения щеками.

— Не сейчас, любовь моя. — Патрик, смеясь, нашел губами ее губы. — Как только «Чародейка» ляжет на курс, я запрусь с тобой в каюте и не позволю тебе покинуть ее даже па миг. И он стал ласкать ее грудь, нащупывая сквозь муслиновую блузку затвердевший от его прикосновения сосок.

— Ты слишком много времени провел в странах, подобных королевству Рид, — мягко возразила она, одергивая полы батистовой нижней юбки — одной из великого множества, привезенных ей Патриком из Коста-дель-Сьело. Она надеялась, что Патрик не заметил легкого недовольства, которое она почувствовала от его властного прикосновения. — Я совсем не расположена всю дорогу валяться голой в твоей каюте и служить объектом удовлетворения твой безудержной похоти, и ты это знаешь. Я интеллигентная женщина, у меня есть своя воля и свой собственный путь в жизни.

Патрик лишь молча улыбнулся, оттесняя ее в глубокую темную нишу в конце коридора, вроде алькова.

— Ведь я не забываю позаботиться о твоем удовольствии, — игриво шептал он, не переставая ласкать ее груди. Так отчего, скажи на милость, ты не желаешь позаботиться о моем?

— Это не совсем так. — Желание спорить у Шарлотты боролось со знакомой сладкой истомой, которая разливалась по телу в ответ на его ласки. — Может быть, я запру в каюте тебя и буду являться, когда сама захочу.

— Я буду счастлив стать твоим пленником.

Его поцелуи были нежными, но постепенно становились все более страстными, а руки уже проскользнули под юбку и ласкали ее между бедер.

— Патрик, ну пожалуйста… — пыталась протестовать она, привалившись спиной к стене полутемного алькова.

— Напрасны твои мольбы, о богиня, — не унимался Патрик, изящно опускаясь на колени. — Будь я на твоем месте, я бы постарался не шуметь. Могут сбежаться слуги, и тебе будет ужасно неловко.

Шарлотта слабо вскрикнула, почувствовав, как его язык бесцеремонно ласкает ее лоно. Когда Патрик наконец вошел в нее, у нее уже не оставалось желания протестовать против занятий любовью в столь неподобающем месте. Последнее, что она помнила перед тем, как впасть в восхитительное забытье, были ее собственные колени, вдруг оказавшиеся у него на плечах. Прижав ее спиной к стене алькова, он вновь и вновь ритмично повторял свои упоительные атаки.


Дворцовый сад был украшен бумажными фонариками, а мелькавшие там и сям обитательницы гарема, в своих ярких цветастых платьях, смеялись и щебетали, словно стайки экзотических птиц. В углу расположилась труппа бродячих музыкантов, а бесконечные ряды столов были уставлены самыми разнообразными кушаньями.

Халиф чувствовал себя почти здоровым, с мятежниками было покончено раз и навсегда. По этому случаю было решено устроить праздник.

— Меня огорчает твое предстоящее отплытие, мой друг, — говорил султан Патрику, не спеша потягивая вместе с ним бозу. — Они наблюдали за танцовщицей, окутанной, словно клубами дыма, легчайшим бледно-голубым одеянием, колыхавшимся при малейшем ее движении. — Мне почему-то кажется, что ты теперь не скоро посетишь мой остров.

— Мне понадобится время, чтобы как следует устроить свои семейные дела и обзавестись домом, — отвечал Патрик. Его взгляд невольно отыскал в другом конце сада Шарлотту, дружески беседовавшую с Алев, и он вдруг почувствовал, что может быть счастлив даже вот так, просто глядя на нее. — Ну а потом я собираюсь стать плантатором, а не капитаном. Придется «Чародейке» постоять на якоре, разве что надо будет перевезти груз сахарного тростника или индиго.

Халиф аккуратно промокнул губы салфеткой.

— Пока я лежал больной, а Шарлотта ухаживала за мной, я влюбился в нее.

— Я знаю, — отвечал Патрик, дружески похлопав Халифа по плечу, но в то же время глядя на него с беспокойством и недоверием. — И не сомневаюсь в том, что у тебя есть и силы, и средства для того, чтобы со временем побороть любовный вирус.

Лицо султана неожиданно побагровело, чего Патрик никогда раньше не видел. Халиф хотел было заговорить, но от унижения слова застряли у него в горле.

— Не забывай, что она носит моего ребенка, — мягко произнес Патрик. — Хотя, если хочешь, можешь спросить у самой Шарлотты, не желает ли она остаться здесь. И, если только она согласится — а я предупреждаю тебя, что этого не будет, так как она никогда не захочет быть одной из твоих жен, я предоставлю ей свободу. Для меня важнее всего знать, что она счастлива.

Халиф вздохнул, отвечая на его пожатие.

— Я бы никогда не завел об этом речь, сели бы не знал, что поставленный мною спектакль с женитьбой не имеет никакой силы в ваших странах. Вам там необходим христианский обряд, не так ли?

— Да, — внешне спокойно отвечал Патрик, чувствуя в то же время внутреннее смятение. Он мрачно глядел на своего друга. — Меня удивляет твоя тяга к женщине, которая беременна от другого. Халиф. Как бы то ни было, у вас в стране так не принято.

— Дело в том, — отвечал Халиф, — что отец этого ребенка ближе мне, чем брат. — На мгновение призрак Ахмеда затуманил его взор, но быстро развеялся. — Ближе, чем брат, — повторил он.

Патрик отнюдь не утратил дружеских чувств по отношению к Халифу — они давно были друзьями и пережили вместе многое, но ему вдруг захотелось попросту швырнуть султана через ближайшую живую изгородь за посягательство на его любимую женщину. Капитан взмахнул рукой в сторону Шарлотты.

— Так иди же и расскажи ей о своих чувствах. Ты ведь сойдешь с ума, если не сделаешь этого.

Халиф несколько мгновений изучал выражение его лица, а затем проследовал в другой конец сада. Патрик хотел было уйти, но не смог. Он прислонился к каменной ограде и ждал.

Он еще ни разу не говорил с Шарлоттой о том, что он на самом деле чувствует по отношению к ней. И если бы ему сейчас предложили совершить с ней христианский обряд бракосочетания, он бы непременно отказался. Возможно, все еще сильно было его отнюдь не безгрешное прошлое. Возможно, он опасался, что со временем Шарлотта надоест ему и он ее возненавидит — кто знает?

Султан тем временем взял Шарлотту под руку и отвел в сумрачную уединенную аллею. Патрик рванулся было вслед, вдруг вспомнив о том, что делал он, оказавшись с Шарлоттой в темноте и сорвав с нее одежду. Однако он все же сумел пересилить себя. Шарлотта имеет право сделать выбор по своему усмотрению, убеждал он себя. Да к тому же она наверняка не захочет оставаться во дворце, чтобы Халиф вызывал ее из гарема, когда ему угодно будет возжелать ее ласк.

Патрик прикусил губу. «А ведь немало представительниц женского пола вполне счастливы, живя в гареме. Их окружают заботливые слуги, а обслуживать своего повелителя им приходится так редко, что можно не считать сию обязанность обременительной. Если Шарлотта станет женой Халифа, у нее будут драгоценности, экипажи, множество чудесных нарядов…»

Тут он подумал, что если она все же предпочтет его, то надо бы купить ей хотя бы жемчужное ожерелье или бриллиантовое колье. Экипаж на острове ей вряд ли понадобится, а вот лодка будет кстати. Да, это будет чудесная барка, сработанная в модном сейчас стиле «под Клеопатру».

Наконец-то Шарлотта появилась из темной аллеи и тут же направилась к Патрику.

— Халиф предложил мне выйти за него замуж, — сказала она неожиданно серьезно. — У вас нет по этому поводу замечаний, мистер Треваррен?

Патрик остолбенел, глядя на нее, а потом скорее прошипел, нежели сказал:

— Да, у меня есть по этому поводу замечание, и весьма серьезное! Ты принадлежишь мне, и я желаю видеть тебя подле себя.

— И желание твое настолько сильно, что ты готов жениться на мне?

— Мы уже женаты!

— По здешним обычаям — возможно. Но стоит нам пересечь границы королевства Риц, и наше сожительство назовут греховным.

— Но я не вижу причин, чтобы менять положение дел, — отвечал Патрик, безуспешно пытаясь разглядеть на лице Шарлотты признаки юмора. — До сих пор наш союз устраивал нас обоих.

— Он только что перестал устраивать меня, — возразила Шарлотта. — И если ты не поклянешься, что назовешь меня своей женой перед алтарем по христианскому обряду, я остаюсь здесь.

— Ты же не можешь говорить об этом всерьез, — все еще пытался спорить Патрик, со злостью понимая, что она берет верх. — Ведь ты ненавидишь эту страну. Даже в роли кадин ты останешься лишь одной из многих…

— Мне не придется жить здесь, — фыркнула в ответ Шарлотта. — Халиф обещал, что купит мне дом в Париже и зарегистрирует наш брак в мэрии.

Лицо Патрика исказилось от гнева. Халиф ничего не говорил ему о переезде с Шарлоттой во Францию и о гражданском браке с ней!

— Как этот…

— Дракой ты ничего не добьешься, — преграждая ему путь, сказала Шарлотта таким тоном, что он с трудом подавил в себе желание вцепиться ей в глотку. — Не забывай о том, что стоит тебе попытаться напасть на султана, как его люди сделают из твоей головы чудесный крокетный шар. Так ты даешь мне клятву или нет?

По понятиям Патрика, это слишком напоминало шантаж, но какие-то остатки благоразумия подсказывали ему, что сейчас не время пытаться это доказать.

— Хорошо, — сдался он. — Я клянусь. Мы поженимся, как только попадем в Европу.

Глава 15

Наконец-то они отчалили, думала Шарлотта, стоя у борта «Чародейки» и всматриваясь в туманную даль. Сырой соленый воздух бальзамом вливался в ее легкие, и даже покачивание палубы под ногами казалось приятным. Она ни разу не оглянулась в сторону дворца: он и без того навсегда запечатлен в ее памяти.

Держась руками за ванты, к ней подошел Патрик, его темные волосы ласкал морской ветер.

— В каюте тебя ждет сюрприз, — сказал он.

Шарлотта долго разглядывала его чеканный профиль, до сих пор удивляясь, какую бурю чувств вызывает у нее одно его присутствие. Затем она набрала в грудь воздуха, словно собираясь нырнуть за борт в воду, кишевшую акулами, и ринулась в не менее опасную дискуссию.

— Мне кажется, нам не следует впредь пользоваться общей каютой, — сказала она, стараясь не замечать его удивления, хотя и понимала, что выглядит это по меньшей мере глупо. — В данных обстоятельствах это не совсем прилично,

— В каких обстоятельствах? — Он медленно повернулся к ней и прищурил глаза, а говорил непривычно низким от гнева голосом. — Разве ты забыла, что мы женаты?!

— Неправда, — тихо возразила Шарлотта, упрямо вздернув плечи. — Мы не заключали письменного контракта ни в одной из христианских стран.

Патрик вздохнул и крепко ухватился за снасти,

— Но ведь в Испании тебя это не волновало, — напомнил он.

— А теперь я пришла к другому выводу, — не сдавалась Шарлотта. — И мне кажется, что тебе лучше пожить в кубрике с командой, пока мы не зайдем в европейский порт и не найдем там судью или священника.

Его молчание было столь зловещим, что Шарлотта невольно вспомнила грозное безмолвие, наступавшее иногда в Пугетском проливе перед тем, как на него обрушивался жестокий зимний шторм.

— Мне кажется, миссис Треваррен, что вы несколько запоздало забеспокоились о целомудрии наших отношений. Или вы забыли, что носите моего ребенка?

Шарлотта изо всех сил старалась быстро найти достойный ответ. Она не сомневалась, что не в ее силах заставить Патрика любить ее против воли. Но если она еще утратит и его уважение, то у нее не останется никакой надежды.

— Нет, я прекрасно помню об этом, — наконец произнесла она. — Но я не буду твоей любовницей, Патрик.

— Ну что ж, ты вольна отправляться в Париж и жить в облюбованном для тебя Халифом особняке.

— Халиф предлагал мне выйти за него замуж с соблюдением всех формальностей. И, хотя я никогда всерьез не собиралась принимать его предложения, напоминаю тебе о том, чтобы ты яснее понял, что с моими чувствами нельзя шутить. Было бы весьма неблагоразумно пытаться завладеть мной с помощью пустых посулов.

Патрик ничего не ответил, но по его виду было ясно, что в эту секунду он больше всего на свете хочет вышвырнуть ее за борт на корм акулам. Шарлотта развернулась, от всей души надеясь, что сделала это достаточно изящно и драматично, и отправилась в капитанскую каюту знакомиться с сюрпризом.

На койке она нашла пачку отличных альбомов для рисования, перевязанную широкой голубой лентой. К сему прилагались: прелестный набор акварельных красок, цветных мелков, кистей и перьев и множество пузырьков чернил всевозможных оттенков.

Шарлотта была удивлена и очарована проявленным к ней вниманием, но все же упрямо решила не поддаваться добрым чувствам. Патрик слишком своевольный мужчина, и, если она с самого начала не установит границ в их отношениях, будущее ее можно считать безнадежным.

С улыбкой она взяла один из альбомов и коробку с цветными мелками и поднялась на палубу. Она не принадлежала к многочисленному в те времена племени любительниц строчить дневники — по крайней мере, у нее это выглядело не совсем обычно. Она доверяла бумаге свои мечты и переживания в виде рисунков. С того момента, как ее похитили на базаре в Риде, ей все как-то было не до занятий рисованием, и теперь возможность не спеша заняться любимым делом очень ее обрадовала.

Она нашла на палубе укромный уголок и уселась на огромной корзине, изящно подогнув под себя ноги. Стараясь детально воспроизвести все увиденное ею за последнее время, она изобразила и танцовщиц в гареме, и бьющихся на мечах мужчин, и шатер в пустыне, освещенный неправдоподобно огромной луной. Патрика она рисовала тщательнее всех, но почему-то он всякий раз выходил у нее в профиль, как в последние секунды их разговора.

— Очень недурно, миссис Треваррен, — раздался голос.

Шарлотта недоуменно подняла глаза и улыбнулась, увидев Кохрана. Она открыла в альбоме чистую страницу и принялась набрасывать его лицо и, пока они разговаривали, рассказывала, что давно увлекается живописью и даже училась этому в Европе.

— Вам нужно постараться сохранить эти рисунки, — любезно произнес старпом, склонившись над альбомом и разглядывая ее автопортрет в облике индианки, отдыхающей возле походного костра. — Когда вы захотите рассказать своим внукам о приключениях в Рице, вы покажете их.

— О, я не заглядываю столь далеко, — со вздохом отвечала она, не переставая рисовать. — Сейчас мне бы просто хотелось разобраться в своих чувствах.

После непродолжительного молчания Кохран сказал:

— Я послан сюда, чтобы сообщить, что ваш обед подан в капитанскую каюту.

Шарлотта изрядно проголодалась, свежий морской воздух и напоенные солнцем просторы сделали свое дело. Она тут же захлопнула альбом, собрала в коробку мелки и встала.

В каюте не было и следов присутствия Патрика. Большую ее часть теперь занимали сундуки с нарядами, приобретенными в Испании. И хотя Шарлотта с удовлетворением отметила, что ее требование выполнено, какая-то более глубокая и неподвластная доводам рассудка часть ее натуры была разочарована.

Она налила в тазик воды из кувшина и вымыла лицо и руки, а потом уселась за стол Патрика и обозрела содержимое подноса. Там были: свежая рыба, фаршированные помидоры, зеленые бобы с беконом и горячий чай.

Шарлотта наелась досыта.

Она уже покончила с обедом и маленькими глотками допивала чай, когда в каюту ворвался Патрик, словно вихрь, залетевший в ущелье. Он остановился у дверей, скрестив руки и разглядывая ее с Тем выражением, которое всегда пугало ее. Особенно теперь, когда она сидела на кровати, поджав под себя ноги, с альбомом в руках. Наконец он заговорил:

— Я полагаю, ты не изменила своего мнения по поводу необходимости спать врозь?

Шарлотта лишь молча кивнула, глядя в пол, чтобы не выдать чувств, взбудораживших ее душу. Она должна отказать Патрику в его любовных притязаниях, чтобы не впасть в разврат, хотя ей придется приложить все усилия, чтобы не выказать при этом своих переживаний. Если только мистер Треваррен обнимет ее и поцелует так, как он это умеет, или даже просто прикоснется к ней, вся ее решимость растает как воск.

— Вы совершенно правы, — церемонно отвечала она, держа перед собой альбом словно щит и пытаясь целомудренно оправить складки платья, чтобы прикрыть ими ноги.

— Следовательно, ты не считаешь нас женатыми?

— А мы никогда и не были женаты, — упрямо задрав подбородок, возразила Шарлотта.

Патрик долго смотрел на нее, а потом вздохнул и философски произнес:

— Очень хорошо. — И он хлопнул в ладоши. — Я развожусь с тобой. — Он хлопнул еще раз. — Я развожусь с тобой. — И, наконец, в третий. — Я развожусь с тобой!

Хотя она и сама не считала, что между ними существуют реальные брачные узы, этот жест Патрика потряс ее до глубины души. Она чувствовала, что щеки ее покрыла предательская бледность, нижняя губа дрожит и она вот-вот заплачет.

Патрик церемонно поклонился, распахнул дверь и вышел из каюты.

Шарлотта сидела не двигаясь, не отрывая глаз от того места, где он только что стоял, словно пытаясь вернуть его обратно силой мысли. Скопившиеся слезы прочертили дорожки по щекам. Ее невероятное замужество вот-вот могло стать реальным, и она уничтожила его своими руками! Что же она натворила?!

Патрик больше не появился этим вечером в каюте, он лишь прислал Типпера Дуна, помощника корабельного кока, за своими туалетными принадлежностями и свежим бельем.

Чувствуя себя ужасно одинокой, Шарлотта взяла перо и быстрыми штрихами набросала лицо своего отца, а потом добавила к нему профиль Лидии с устремленным на него любящим взором. На других листах она нарисовала Милли и всех своих братьев, одного за другим, а потом и столь любезного ее сердцу дядю Девона.

Глядя на лица своих родных, она слегка успокоилась, но в то же время отчетливо представила, в какую немыслимую даль от дома она забралась. Она приколола свои наброски на стены каюты, чтобы рисунки просохли, и заплакала. Не переставая плакать, она умылась, почистила зубы, надела ночную сорочку и расчесала волосы.

После долгих, мучительных бессонных часов ласковые волны, подобно материнским рукам, наконец укачали ее, и она забылась прерывистым, беспокойным сном. В эту ночь ей впервые приснился кошмар. Шарлотта с воплем подскочила на кровати, дико озираясь в поисках Патрика, пока не сообразила, что накануне сама выставила его из каюты и он совершил обряд «развода».

Она попыталась вспомнить, что же так напугало ее во сне, чтобы суметь разобраться в источнике страха и постараться устранить его. Однако ей лишь удалось вновь ощутить доводящие до безумия ужас и ожидание неотвратимого несчастья. Эти два чувства долго не оставляли ее, хотя она уже успела снова лечь, а ее дыхание и пульс пришли в норму.

В конце концов она пришла к выводу, что это результат беременности, и невольно положила руки, одна на другую, себе на живот, словно желая защитить свое дитя. Лидия тоже бывала пуглива и раздражительна во время беременности. Она вспомнила, что мачехе неоднократно снились кошмары и случались бессонные ночи, а однажды Лидия вся в слезах выскочила из-за обеденного стола, когда Брайхам сообщил о своем намерении баллотироваться в президенты.

Шарлотта без конца вздыхала и ворочалась, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее. Ей явно недоставало Патрика, с ним бы она чувствовала себя в полной безопасности — в его нежных объятиях, прижавшись к его мужественной груди. Наконец, совершенно измучившись, она все же уснула.

Ранним утром следующего дня они проходили Гибралтар. Зрелище было потрясающим, и карандаш Шарлотты так и летал по бумаге. Еще недавно Патрик собирался простоять на якоре в здешнем порту столько, сколько будет необходимо для регистрации их брака.

Шарлотта избегала его, что было нетрудно, так как он тоже явно старался не попадаться на ее пути. Она хотела было отправиться к нему, чтобы заключить своего рода перемирие, но не смогла справиться со своей гордостью. В конце-то концов ведь это он взял на себя роль арбитра, со своим дурацким хлопаньем в ладоши!

Итак, Шарлотта лишилась Патрика. Ей просто физически недоставало того молчаливого, тайного взаимопонимания, которое уже установилось между ними и соединяло их особенной связью, будь то мгновения безудержного веселья или даже размолвок.

«Чародейка» тем временем уже огибала африканский берег, ее паруса наполнял теплый попутный ветер. Шарлотта часами простаивала на палубе, стараясь разглядеть среди тропической зелени на берегу слона, зебру или даже Льва. И хотя она прекрасно знала, что все эти экзотические создания встречаются лишь в глубине материка, детски наивная надежда не оставляла ее.

Каждый вечер она съедала в одиночестве свой ужин и укладывалась спать на широкую постель. Иногда, возвратившись в каюту, она замечала следы присутствия Патрика, приходившего за книгой или за какой-нибудь мелочью. Но обычно он предпочитал держаться на расстоянии.

Кошмары продолжались и всегда оставляли у Шарлотты ощущение приближающейся опасности, хотя, проснувшись, она ни разу не смогла вспомнить, что именно ее так напугало.

Их плавание продолжалось уже десять дней, и «Чародейка» держала курс к южным морям, когда была обнаружена первая крыса.

Кохран сам наступил на ее полуразложившийся труп во время ночной вахты. Перед смертью грызун изверг на палубу содержимое своего желудка, а из ушей у него все еще сочилась кровь. Такое зрелище было не по силам даже железным нервам Кохрана, и он невольно поспешил перегнуться через борт.

Преодолевая слабость в ногах, старпом постарался не наступить снова на отвратительное месиво, лежавшее на палубе, и поспешил разбудить капитана.

Патрик пребывал в расстроенных чувствах. За эти две недели он не перемолвился с Шарлоттой ни словом, предоставив ей одной распоряжаться их постелью. Его приводила в бешенство необходимость спать в каюте, которую иногда занимали случайные пассажиры. Он постоянно забывал, что в ней потолок ниже, чем в его собственной, и набил на голове множество шишек.

Треваррен бодрствовал в компании со стаканом бренди, когда раздался стук в дверь и возбужденный голос Кохрана потребовал:

— Капитан! Патрик, открой скорее!

Капитана охватила тревога. Кохран успел много чего повидать на своем веку, и пустяками его не проймешь.

Патрик вскочил и распахнул дверь.

— Боже правый, что случилось, Кохран? — рявкнул он. Выпив не так уж много, он не был пьян, но все же ощущал тяжесть в голове и в ногах.

— Пошли со мной! — приказным тоном сказал старпом, обливавшийся потом, хотя ночь была довольно прохладной. — Сейчас же!

— Что?..

— Сейчас же! — повторил Кохран.

Патрик последовал за ним на палубу, к тому месту, где Кохран остановился, вынул из гнезда один из светильников и направил его лучи на тот отвратительный комок полуразложившейся плоти, который некогда был крысой. Запах был еще хуже, чем вид, и на мгновение капитан отвернулся, подавляя приступ тошноты.

— Что ты об этом думаешь? — спросил он у Кохрана. — Это чума?

Старпом предпочитал держаться подальше.

— Я не могу сейчас точно сказать, чума это или нет, капитан. Ясно одно: мы все в опасности, от капитана до юнги.

— И Шарлотта, — прошептал Патрик, на мгновение закрыв глаза. — И наш ребенок. Прикажи кому-нибудь очистить палубу от этой дряни и вымыть это место с мылом. Утром мы обыщем корабль от носа до кормы, на случай если есть и другие твари.

— А их будет немало, — продолжил за капитана Кохран. Голос его выдавал тревогу.

Патрик разбудил кока и приказал ему подать горячей воды. Затем он вернулся в каюту и вымылся с головы до ног. Хотя, конечно, он был не в силах смыть воспоминания о виде полусгнившей твари и эта отвратительная картина еще долго всплывала перед его мысленным взором.

Почувствовав себя чистым, он оделся во все свежее и прямиком направился к Шарлотте.

Дверь оказалась запертой, и, хотя это было лишь естественным поступком для женщины, находившейся на корабле, полном мужчин, Патрик почувствовал раздражение. Он сжал руку в кулак и так застучал в дверь, что та заходила ходуном.

Наконец капитан услышал, как в каюте что-то с грохотом упало, и дверь наконец приоткрылась. Шарлотта выглянула в щелку.

— Патрик? — Она выглядела столь ошеломленной, словно по меньшей мере повстречалась с призраком Авраама Линкольна. — Ч-что случилось?

Он пошире открыл дверь, перешагивая через порог и не спуская с нее глаз. Она была одета в одну из его рубашек вместо пеньюара, а ее локоны цвета кленовой патоки свободно рассыпались по плечам. В широко распахнутых золотистых глазах читались тревога, но в то же время и глубоко скрытый триумф, не ускользнувший от его внимательного взгляда.

Патрик не смог рассказать ей про крысу и про возможную опасность, нависшую над кораблем, — ведь даже Кохран еще не уверен, что это чума.

— Мне не хватает тебя, — грубо признался он, и это была истинная правда.

О, сколько раз он проклинал свою глупую затею с «разводом», особенно в глухие ночные часы, когда ворочался без сна, грезя о тех сладостных минутах, которые мог пережить лишь с Шарлоттой.

— Мне тоже тебя не хватает, — отвечала она, скрестив руки и склонив голову набок, — но…

— Позволь мне побыть с тобой, — прервал он. Перед ним невольно вставали картины эпидемии чумы, виденной им когда-то, и многочисленных тропических болезней, тысячами уносивших людские жизни. Видимо, что-то отразилось и на его лице, так как Шарлотта не заставила себя упрашивать. Она просто взяла его за руку и подвела к кровати.

— Ты выглядишь расстроенным, Патрик, — мягко сказала она. — Что могло так тебя напугать?

Патрик привлек ее к себе и на мгновение прижался всем телом, закрыв глаза от нахлынувших чувств. Нет, он не мог сказать ей всю правду. Не сейчас. Он лишь произнес:

— Шарлотта!

Лишь через несколько минут он скинул с себя одежду и скользнул под простыни. Шарлотта тут же последовала за ним. Казалось, даже само ее сердце бьется в унисон с его собственным.

— Ты нужна мне, — наконец решился он произнести, внутренне готовый к отказу и новым упрекам. Но вместо этого он почувствовал, как рука Шарлотты ласкает тугие мышцы его живота, опускаясь все ниже, ниже, пока ее сильные, но ласковые пальцы не охватили его плоть.

Патрик застонал от волны наслаждения, мгновенно растекшейся по его жилам, подобно стремительному разливу рек на Диком Западе. Он нашел ее сосок и на минуту припал к нему губами.

— Я предупреждаю тебя, Шарлотта, — еле внятно прошептал он. — Если ты решила подшутить надо мной, лучше остановись теперь же.

В ответ она промурлыкала:

— Что бы ни беспокоило тебя сегодня, я постараюсь помочь забыть об этом.

И она добилась своего.

Совершая утренний туалет, Шарлотта тихонько напевала про себя, вызывая в памяти некоторые подвиги, на которые сумела вчера побудить Патрика. При этом она тоже с избытком сумела насладиться его ласками, так что впервые за две недели этой ночью ее не мучили кошмары.

Она, как обычно, позавтракала в каюте, а потом, прихватив альбом для эскизов, поднялась на палубу. Яркое солнце сияло на голубом небе, а поверхность воды была неподвижна, как лед, так как стоял полный штиль. Напряженная тишина навалилась на судно, словно невидимое покрывало, и, подняв голову, Шарлотта увидала безжизненно повисшие паруса.

— Мы заштилевали, — сообщил Типпер Дун, пробегавший мимо с ведром воды. — А еще тут кругом дохлые крысы. Вам бы лучше вернуться в свою каюту и посидеть там, миссис Треваррен.

— Что это значит — кругом дохлые крысы? — вцепилась Шарлотта в стюарда, желая знать обо всем, что творится на корабле.

Мальчишка застыл, натолкнувшись на ее взгляд, как на какое-то препятствие. Мрачное выражение его лица странным образом не вязалось с прелестью наступившего тихого утра.

— Это какая-то зараза, мэм, — покорно отвечал он. — Первыми ее подцепили крысы, но слишком велик риск, что они успели заразить ею и нас, людей.

— Боже правый! — выдохнула испуганно Шарлотта, невольно отшатнувшись и прикрывая руками свой живот, словно это могло помочь ее ребенку. — Но можно же что-то предпринять?!

— Ду-ун! — раздался нетерпеливый голос с другого конца палубы.

— Вы бы поскорее укрылись в каюте, мэм, заторопился Типпер. — Это самое лучшее, что вы можете предпринять.

Шарлотта немедленно отправилась на поиски Патрика. Он стоял на корме, изучая горизонт с помощью подзорной трубы, оправленной в медь.

Было заметно, что он почувствовал ее приближение, но ей пришлось подождать, пока он соизволил заговорить с нею.

— Если ты явилась сюда в надежде на продолжение вчерашних развлечений, то тебя ждет разочарование, — грубо одернул он ее, подкрепляя слова холодным взглядом.

— К черту вчерашнюю ночь! — возмутилась Шарлотта. — Посмотри мне в глаза!

— Ах вот оно в чем дело, — обреченно вздохнул Патрик. — Ты уже разнюхала про крыс.

— Что сие означает? — Шарлотту переполнял ужас, ибо теперь ей было ясно, о чем предупреждали ночные кошмары последних недель.

— Они заражены. Прошлой ночью Кохран наткнулся на первую, она уже успела размазать по палубе свои кишки и издохнуть. А сегодняшним утром матросы обнаружили множество тварей в таком же состоянии.

— Значит, будет эпидемия. — Чтобы не упасть, Шарлотте пришлось покрепче ухватиться за снасти.

— Наверняка, — мрачно подтвердил Патрик. Он ни разу даже не прикоснулся к ней, а она так хотела бы сейчас оказаться в его объятиях.

— Возможно, мы где-нибудь причалим…

— Даже если бы ближайший берег не был удален от нас на многие сотни миль — а это именно так, — мы не вправе нести угрозу эпидемии ни в чем не повинным людям, Шарлотта.

— Мой ребенок! — прошептала она, трясясь от страха. — Боже милостивый, мой ребенок!

Патрик наконец-то догадался обнять ее.

— И мой тоже, — не преминул напомнить он.

— Господь милостив! — в отчаянии проговорила Шарлотта, прижавшись к Патрику и положив голову ему на плечо. — Господь милостив ко всем нам…

Когда заболел первый моряк, бывалые члены команды сказали, что это кровавая лихорадка — попросту разновидность чумы. На море по-прежнему царил полный штиль, и Шарлотте в какой-то момент показалось, что на «Чародейку» наложил свою тяжелую лапу сам дьявол.

К полудню заболели еще двое, а вечером умер первый страдалец. Над ним прочли краткую молитву и по морскому обычаю спустили за борт, завернув в одеяло, ранее покрывавшее его койку. Небогатые его пожитки были опечатаны и заперты в капитанском сейфе до того дня, когда их можно будет передать его родным.

Поначалу Шарлотта просто оцепенела от ужаса. Но когда она все же овладела собой, то попыталась предложить свою помощь по уходу за больными. От ее услуг отказались довольно грубо.

Стараясь занять себя хоть чем-нибудь, она попыталась рисовать, но из-под пера выходили то домовые, то привидения, то совершенно невообразимые монстры.

Когда наступила, ночь, вся палуба показалась ей вымершей. Шарлотта стояла, подняв глаза к небу и молясь о спасении жизни своего ребенка. Вдруг ее волосы всколыхнул прохладный бриз, и гут же впередсмотрящий крикнул из своей корзины на верхушке мачты:

— Поднимается ветер!

Палуба моментально ожила от суеты команды, кинувшейся к снастям с такой готовностью, словно в движении «Чародейки» они видели залог своего спасения от чумы.

На следующее утро опять хоронили умерших, и так несколько дней подряд. Шарлотта была занята по горло, даже Патрик не смог ей в итоге воспрепятствовать. Она обмывала потные лица, писала письма матерям, сестрам и возлюбленным, вливала бульон в безвольные рты, опорожняла ночные горшки. Она пела задушевные песни, держала умиравших за руку и молилась о том, чтобы отлетающие души были приняты на небесах.

— Вам пора пойти в свою каюту и отдохнуть, — сказал Кохран поздней ночью, когда она закончила обтирать влажной губкой лицо больного матроса, который был едва ли намного старше самого взрослого из ее братьев. — Вы должны думать не только о себе, но и о ребенке, и о капитане.

Патрик трудился вряд ли меньше Шарлотты, а то и больше, поскольку изрядная часть команды выбыла из строя и некому было стоять у вахты. Перед самым рассветом он, одетый, растянулся на кровати возле нее и, проспав мертвым сном не более двух часов, снова отправился возиться со снастями.

— Все равно мне не найти укрытия от лихорадки, — отвечала Шарлотта. — Патрик считает, что болезнь пропитала весь корабль, от носа до кормы.

Кохран кивнул. Он выглядел дико, и его седая борода торчала клочьями на посеревших от усталости щеках.

— Мне доводилось видеть суда, на которых не осталось в живых ни одного моряка после того, как их навестила чума.

Шарлотта еле сдерживалась, чтобы не зарыдать от страха. Она стояла, до боли стиснув руки, совершенно равнодушная к тому, свежее на ней платье или нет и как она в нем выглядит.

— Я не хочу умирать, — она обращалась главным образом к Кохрану, но и к небесам, — мне еще предстоит столько сделать в жизни.

— Если кому-то и суждено пережить эту чуму, так это наверняка будете вы. — Кохран не смог удержаться от улыбки, слушая ее наивные доводы. — Похоже, что вы пользуетесь особым покровительством духов и добрых фей.

Типпер Дун, заболевший три дня назад, жалобно застонал во сне. Шарлотта с глазами, полными слез отчаяния, придвинула свой стул к его койке и принялась влажной губкой протирать ему лицо.

— Не умирай, не надо, Типпер! Тебе еще предстоит так много сделать в жизни… — шептала она, не отдавая себе отчета в том, что повторяет слова, сказанные ею только что Кохрану.

Она уже не в силах была бороться с истерикой и, рыдая, склонилась лбом прямо на грудь Типперу.

— Лидия, — молила она бессвязно, утратив полное представление о реальности, — о Лидия, пожалуйста, помоги нам!

Сильные руки оторвали ее от мокрой от пота и слез груди больного стюарда и заключили в надежное, безопасное кольцо. Патрик легко поднял ее, а она рыдала взахлеб, безудержно, безнадежно, уткнувшись ему в плечо, пока он выносил ее из кубрика, превращенного в лазарет.

Доставив ее в каюту, он раздел ее и уложил в постель. Она была не в состоянии проглотить ни кусочка из того, что он предложил ей, и Патрик терпеливо, по ложечке, вливал ей в рот теплый сладкий чай.

— Если бы только Лидия была здесь, — она вдруг поняла, что продолжает повторять все ту же бессвязную чушь, но ничего не могла с собой поделать, — уж она бы знала, что предпринять.

— Тише, тише, — сказал Патрик. Он лежал рядом на кровати, не выпуская ее из объятий. — Мы всего в нескольких днях пути от острова. Там ты сможешь сойти на берег, и старая Якоба присмотрит за тобой… пока ты не поправишься.

Эти слова мало что значили для Шарлотты, она поняла лишь одно: их остров уже совсем близко. И она отчаянно, как утопающий за соломинку, ухватилась за надежду добраться до него.

Проспав до середины следующего дня. Шарлотта почувствовала себя вполне отдохнувшей. Она даже испытала неловкость, вспомнив вчерашнюю истерику и свой неприглядный вид, в котором она предстала перед Патриком и членами команды.

Подкрепившись кусочком черного хлеба и сушеными фруктами, она оделась и направилась в кубрик к больным, так как знала, что, если она хотя бы на время не подменит Кохрана, у бедняги не будет возможности ни поесть, ни отдохнуть, а он был сейчас на судне слишком важной персоной.

Однако в кубрике она обнаружила не старпома, а самого капитана. Он сидел возле койки одного из больных на жестком стуле с прямой спинкой, спрятав лицо в ладонях.

Шарлотта встала позади Патрика и осторожно погладила его по плечам. Она понимала его отчаяние, понимала, что он именно себя считает виноватым в каждой смерти, постигшей сто команду.

— Это не твоя вина, — мягко попыталась она его урезонить.

Он вскочил со стула, словно ее пальцы жгли ему кожу, и отшатнулся. Патрик по-прежнему не смотрел в ее сторону, а Шарлотте ужасно хотелось заглянуть ему в лицо.

— Мы вот-вот будем у острова, — дрожащим от жалости голосом сказала она, пытаясь внушить ему ту же надежду, что так поддержала ее накануне.

— Завтра, — подтвердил он, отмахнувшись от нее, как от надоедливой мухи. — Но я не покину корабль, пока хоть один из моих матросов будет оставаться на борту, а это может затянуться на несколько недель.

— Но ты же сказал…

— Я сказал, что ты сойдешь на берег, и так оно и будет. Хотя этим я ставлю под угрозу все население острова, я не могу поступить иначе. Но все остальные будут ждать на судне, пока угроза не минует. — Он наконец повернулся к ней, и в его лице она с ужасом прочла признаки поразившей и его болезни.

Шарлотта рванулась к Патрику, предчувствуя беду, но не успела она к нему прикоснуться, как его колени подогнулись и он рухнул на пол. Словно раненая птица, с отчаянным криком Шарлотта припала к его груди, и понадобилось немало усилий Кохрана и других членов команды, чтобы вырвать Патрика из се объятий, а потом отнести его в капитанскую каюту.

Глава 16

Берег острова был ярко освещен факелами, словно золотистыми звездами, зажженными в честь их прибытия. Однако и для команды, и для единственной пассажирки «Чародейки» добраться до земли было, пожалуй, труднее, чем до небес, хотя и ближе. Моряки не смели покинуть судно, охваченное заразой.

Шарлотта стояла на палубе, чувствуя себя вконец измученной безнадежной непрерывной борьбой за жизнь Патрика и других членов команды. Подавляя зевоту, она смотрела на мерцающие огни и кроны деревьев.

— Мистер Кохран, — обратилась она к старпому, — как я мечтаю о твердой земле под ногами. Я хочу спать со своим мужем в кровати под пологом и на чистых простынях и вдыхать аромат цветов, а не запах больных тел.

— Да, миссис Треваррен, — мрачно кивнул старпом, — иногда мне кажется, что наше плавание было проклято с самого начала. Нам осталось пересечь лишь последнюю реку, именуемую Стиксом, и за нашими усилиями со смехом наблюдает сам дьявол.

Шарлотта наклонилась над водой, чуть не перевалившись за борт. Каким-то чудом ей удалось избежать заразы, но Патрик лежал без сознания уже много дней, и она не была уверена, не повредила ли эпидемия ее будущему ребенку. Она сможет избавиться от страха только тогда, когда почувствует, что он начал шевелиться.

Теперь же она молилась, чтобы его отец поскорее поправился и стал таким же самоуверенным и насмешливым, как прежде.

Шарлотта поджала подбородок при мысли, что никогда не сдастся в борьбе за жизни мужа и ребенка, не говоря уже о своей собственной. Она с чувством плюнула за борт и погрозила кулаком.

— Вот тебе, дьявол! — многозначительно произнесла она. А потом крикнула в сгущающуюся тьму: — Тебе ни за что не одолеть нас. Люцифер, так что лучше убирайся в свою преисподнюю, где тебе и место, и сиди там, а нас оставь в покое!

— Неужели вы действительно настолько бесстрашны, миссис Треваррен, что готовы тягайся с самим сатаной? — с горьким недоумением спросил Кохран.

— Да, — не задумываясь отвечала Шарлотта, хотя через мгновение ее решимость несколько поколебалась. Просто мне легче, когда я знаю, с кем бороться конкретно, пусть это даже и сам дьявол, — мрачно пояснила она, подобрала юбки и решительно направилась вдоль по палубе к трапу, ведущему к капитанской каюте, в которой лежал больной Патрик.

Он все еще не приходил в себя. Кожа его стала серой, как у мертвеца, и в то же время влажной и липкой от пота. А ведь всего несколько дней назад он на этой самой кровати доводил Шарлотту до экстаза своей неутомимостью, полный жизни и нежной страсти. Тусклое пламя единственной лампы делало картину еще более мрачной.

Один за другим она зажгла несколько запасных светильников и разместила их в гнездах на стенах каюты. Затем приблизилась к больному и, наверное, в тысячный раз принялась протирать его лицо губкой, смоченной в уксусе.

— Патрик! — Она уже столько раз, не получая ответа, шептала его имя, как только у него вздрагивали веки или он чуть шевелил пальцами. Но на сей раз он по-настоящему открыл глаза.

Шарлотту это скорее напугало, чем обрадовало. Заглянув в эти бездонные синие глаза, она словно увидела его душу, которая вот-вот собиралась расстаться с телом. Глаза ее повлажнели от слез, но она улыбнулась и, взяв его за руку, зашептала:

— Ты уже дома. Мы стоим на якоре так близко от берега, что до него можно докинуть камень.

— Хорошо, — еле слышно выдохнул Патрик. Несколько мгновений он явно пытался собраться с силами. — Ты в порядке, Шарлотта? Ребенок?..

— Я в порядке, мистер Треваррен. — Она наклонилась и поцеловала его бледный лоб. — И ваш ребенок находится все там же, где вы его оставили.

— Это хорошо, — с трудом произнес он и попытался улыбнуться. Улыбка получилась такой жалкой, что Шарлотту словно ножом полоснуло по самому сердцу. — А что команда? Сколько человек выжило?

— Двадцать шесть, — отвечала Шарлотта правдиво, хотя понимала, что эта новость вряд ли подбодрит страждущего.

— Значит, четырнадцать погибли, — заключил он; его глаза снова закрылись, и по виску стекла прозрачная слезинка, затерявшаяся в волосах.

— Да, — просто подтвердила она, тихонько пожимая ему руку. — Но мне кажется, что худшее уже позади. Пятеро из оставшихся больных уже поправляются.

— Если я умру, — сказал Патрик, посмотрев на нее, — похороните меня на утесе, на острове позади моего дома, — Якоба знает это место.

— Тебе лучше не умирать, Патрик Треваррен, — быстро возразила Шарлотта, отчаянно сжав его руку в страхе, что он сейчас выполнит свою угрозу. Ведь от тебя зависит мое будущее и будущее нашего ребенка, — Она прижала его руку к своему животу, словно от этого он мог ощутить присутствие трепетной жизни, которую они вместе зачали.

Он поднял ее руку к губам и тихонько поцеловал, а потом закрыл глаза и заснул.

Шарлотта, не выпуская его руки из своей, страстно молилась за Патрика, за их ребенка, за себя. Когда наконец иссяк поток слов, обращенных к Всевышнему, она улеглась подле человека, с которым соединилась не только телом, но и душой, и крепко заснула.

Ее разбудил громкий стук в дверь каюты. Она резко села на постели, все еще не придя в себя, пока не сообразила, где находится. Прежде всего она взглянула на Патрика и убедилась, что он еще дышит.

— Минуточку! — крикнула она ожидавшему за дверью. Поднимаясь с кровати, Шарлотта попыталась пригладить волосы и хоть немного привести в порядок безнадежно измятое платье. — Простите, кто там?

— Это мисс Якоба Макфейлон, — раздался в ответ такай бас, от которого бы, наверное, в церкви задребезжали стекла. Я пришла сюда за своим дорогим капитаном, и ничто не остановит меня, мисс, ни вы, ни этот пустоголовый мистер Кохран, и никто другой на этой посудине.

Шарлотта открыла дверь и увидела стоявшую возле трапа внушительных размеров особу преклонных лет, выглядевшую в полном соответствии со своим голосом. Картину дополняли хрустящее от крахмала платье экономки, седые букли и слепой глаз. Пронзительный карий зрачок второго с недоверием уставился на Шарлотту, словно пытаясь пробуравить се насквозь.

— Мистер Треваррен приказал, чтобы его не перевозили на берег, пока не минует опасность заразить других. — Шарлотта, обычно весьма бойкая на язык, почему-то с трудом подбирала слова. Ей пришлось отступить в глубь каюты, чтобы не быть сметенной шуршащими юбками мисс Макфейлон. ворвавшейся в тесное помещение.

— Меня мало волнуют его чертовы приказы, — возразила шотландка. Она нависла над кроватью, приоткрыла Патрику одно веко и со знанием дела заглянула в зрачок.

— Боже милостивый, Якоба, — вдруг произнес тот с гораздо большей энергией, чем Шарлотта могла заметить за ним во все время болезни, — зачем же так с ходу пугать людей до полусмерти?

— Я только объяснила мистеру Кохрану, что тебе сразу полегчает, стоит мне просто положить руку тебе на лоб, — важно кивая, сказала матрона. Она снова соизволила обратить свой взор на Шарлотту. — А это что за милая крошка, скажи мне на милость?

Шарлотта съежилась от этих слов и тона, которым принято было разговаривать скорее с вонючей уличной потаскушкой, чем с наследницей Брайхама Куада.

— Она моя жена, в некотором роде. — Глаза Патрика не сразу поднялись на Шарлотту. — Это долгая история, и я боюсь, что мне сейчас не хватит сил пересказать ее целиком. Я хотел бы, чтобы ты как можно лучше заботилась о миссис Треваррен, Якоба.

— Миссис Треваррен, вот как? — Ее глаз беспощадно изучал Шарлотту. — Раньше подобные особы не удостаивались такой чести. Ты что, завел новый порядок?

— «Подобные особы»? — перебила Шарлотта. Но Патрик уже успел закрыть глаза и впасть в спасительное забытье.

— Что это за «подобные особы»? — не отступала Шарлотта, обращаясь теперь к Якобе.

— У нас нет времени на пустяки, — отвертелась от ответа шотландка. — Прежде всего надо перенести капитана в его особняк, в его собственную кровать, где за ним будет надлежащий уход.

Не прошло и часа, как Патрика на носилках спустили в шлюпку и перевезли на берег. Шарлотта сопровождала его, держа в охапке свои рисовальные принадлежности и упорно стараясь оказаться непосредственно возле носилок. Ее так поглотило это занятие, что она мало обращала внимание па окружающее, хотя море, остров и небо устроили настоящую красочную феерию из всех оттенков синего, зеленого, золотого, малинового — словом, всех цветов, какие только могла извлечь из радуги пышная тропическая природа.

И без того пестрый пейзаж оживляли стаи попугаев и пичужек помельче, яркостью оперения соперничавшие с самыми яркими красками в коробках у Шарлотты. Цветы разнообразных форм и видов наполняли воздух сладким ароматом.

Гребцами в шлющее были темнокожие аборигены, которые ловко причалили и тут же встали по обе стороны носилок, словно хорошо вымуштрованная похоронная команда. Капитан мало что соображал, однако в какое-то мгновение просветления он прохрипел:

— Якоба!

Шотландка, сидевшая на кормовой банке, тут же вскочила, но по ее виду никак нельзя было сказать, что сделала она это в ответ на грозный оклик.

— Я здесь, капитан, — с неподражаемым достоинством отвечала она.

— Я отдал приказ… — Патрик безуспешно пытался приподняться на носилках. — Я должен оставаться на борту судна, пока не минует опасность занести заразу на берег.

— Вы-то приказали, — невозмутимо ответила она. — Да только этот ваш приказ будет отнюдь не первым, которого я не послушаюсь. — Ее единственный глаз обратился на стоявших неподвижно гребцов, — Доставьте капитана в его покои в большом доме, да побыстрее. На плите кипит кастрюля с моим знаменитым супом, и чем быстрее похлебка попадет в брюхо к этому бедняге, тем лучше.

Шарлотта чувствовала одновременно и облегчение, и унижение. Появилась новая надежда, что Патрика удастся спасти, да к тому же она наконец-то стоит на твердой земле. Однако Якоба явно не походила на особу, которая позволит держать себя на втором плане. Шарлотта терялась в догадках, обретет ли она в ней друга или врага.

Она заковыляла, утопая в глубоком мягком песке, вслед за носилками, стараясь не отставать от Патрика и не спуская с него глаз. Он выглядел совершенно изможденным — кожа да кости, — но все же ухитрился наградить ее мимолетной улыбкой, прежде чем снова впасть в забытье,

То, что Якоба назвала большим домом, стояло на вершине холма, обращенное главным входом на море. Здание украшал обширный портик с колоннадой в греческом стиле. Шарлотта была слишком утомлена, чтобы соответствующим образом отреагировать на этот вид, она лишь невольно покрепче сжала рисовальные принадлежности, которые так и несла в охапке.

Они пересекли зеленую лужайку, напоминающую английские сады, и через величественные двустворчатые двери вошли в холл с полом из зеленого полированного мрамора. На одной из стен висел гобелен, вышитый не позднее шестнадцатого века. На нем была изображена стайка нимф в легких одеждах, расположившаяся возле пруда, и Шарлот-га пообещала себе, что при случае непременно рассмотрит гобелен повнимательнее. Хотя он был прелестен, что-то в самом сюжете насторожило Шарлотту, и она поднималась вслед за остальными по широкой дугообразной лестнице, глубоко задумавшись.

Апартаменты Патрика занимали весь фасад здания. В спальне стояла широченная кровать с пологом от москитов, обращенная к морю. Легкие трехстворчатые двери вели на каменную террасу, настолько обширную, что на ней спокойно разместились стол, несколько кресел и множество растений в кадушках.

Слуги перенесли Патрика с носилок на кровать, застланную чистейшими простынями, и вышли Шарлотта пристроила свое имущество на оригинальной работы ночном столике, инкрустированном серебром и мрамором, и устроилась рядом, ничуть не заботясь о том, что сходное желание могло возникнуть и у Якобы.

— Я не оставлю его! — твердо заявила она, заметив вспышку недовольства в глазах экономки.

— Шарлотта остается, — подтвердил Патрик, найдя в себе для этого силы.

— Очень хорошо, — со вздохом резюмировала Якоба, хотя тон ее не оставлял сомнений в ее недовольстве. Она задумчиво осмотрела Шарлотту и изрекла; — Вы сейчас похожи на мокрого ощипанною цыпленка. Капитану будет от вас мало проку, если вы не отдохнете как следует, а попутно не постараетесь вырастить на свои кости хоть чуток мяса. Ну и конечно, ванна вам не повредит, если вам прилично говорить со мной о таких вещах.

— А почему мне должно быть неприлично говорить с вами о таких вещах? — улыбаясь уголком рта, спросила Шарлотта.

Якоба прищурила свой глаз, а потом издала громовой смешок, от которого у Шарлотты сразу полегчало на душе.

— О нет, мисс, вы просто неправильно меня поняли. Ванная находится вон там, а я посмотрю, что вам можно подобрать из одежды.

— На «Чародейке» осталось множество моих платьев…

— Забудьте о них! — решительно посоветовала Якоба. — Чтобы уничтожить заразу, нам придется хорошенько пропарить все, что можно, а остальное сжечь.

Шарлотта постаралась не думать о том, как ее восхитительные, ни разу не надеванные наряды полетят в огонь, — ведь ей совсем не хотелось, чтобы какие-то тряпки стали источником инфекции.

— А как же экипаж? — спросила она. — Ведь многие из них еще больны.

— На самом берегу залива есть старая усадьба, — не сразу ответила Якоба, ее мысли были явно направлены на другие, более близкие ей вещи, — и мы поместим туда людей капитана на то время, пока не станет ясно, что чума нам больше не грозит.

Шарлотта лишь кивнула и направилась в сторону, указанную Якобой, не думая больше ни о чем, кроме ванны.

Роскошь помещения поразила ее — такого она не видела даже во дворне у Халифа. Огромный, облицованный изразцами бассейн был вделан прямо в пол, и имелось даже одно из этих новомодных приспособлений в виде душа. Одна из стен была увита лианами, росшими в изящных декоративных кашпо, а другая, застекленная, открывала вид на море.

Шарлотта сбросила свое безнадежно изношенное платье и осторожно намылилась душистым мылом. Вошла приветливая туземка с кожей темно-кофейного цвета и принесла ей туалетные принадлежности и белоснежное полотняное платье.

— Привет! — сказала Шарлотта, обрадовавшись ее улыбке. Она чувствовала себя случайным путником, попавшим в рай, но не уверенным, что ему здесь рады. — Меня зовут Шарлотта Треваррен. — Она внезапно нахмурилась: а может, она все еще Шарлотта Куад?

— Я есть Мери-поймай-много-рыбы, — потупив глаза и присев в реверансе, отвечала горничная. — Мисс Шарлотта хочет кушай?

— О да, пожалуйста! — Шарлотта только теперь ощутила, что ее желудок уже сводит от голода.

Она взяла с мраморной скамьи одно из полотенец и не спеша вытерлась.

— Моя носи тарелка наружи, теперь мистер Санушта на другой сторона дом. — С этими словами горничная развернулась и вышла.

Шарлотта облачилась в белое платье, которое оказалось немного велико, но весьма удобно, а затем нашла расческу и тщательно привела в порядок свои еще влажные волосы. Когда она вернулась в хозяйскую спальню. Якоба поила Патрика с ложечки каким-то отваром. Его глаза, пугавшие ее своей пустотой в тех редких случаях, когда он открывал их в последние дни, весело сверкнули, когда он увидел Шарлотту, приближавшуюся к кровати. Он приветственно поднял руку, и Шарлотта присела возле него, игнорируя явное недовольство Якобы.

— Ему тоже сейчас необходимо принять ванну, — не сдавалась экономка.

— От меня, наверное, разит, как от верблюда, со смехом пошутил Патрик, и эти звуки наполнили сердце Шарлотты ликованием.

— Хуже, чем от верблюда, — уверила она, наклонившись и целуя его в лоб. После чего, неотрывно глядя в Якобино око, продолжала: — Я сама присмотрю за тем, чтобы мой муж принял ванну. Вы можете быть свободны, как только покончите с супом.

Якоба открыла было рот, но покосилась на Патрика и промолчала. Вошла Мери с подносом, и Шарлотта, поцеловав еще раз Патрика, проследовала за ней на террасу.

— Мне нужно много-много чистой теплой воды для капитана, пожалуйста, — сказала она добродушной горничной и уселась за стол, наслаждаясь мягким солнечным светом. Ее ожидало множество всевозможных экзотических фруктов, холодный цыпленок и ароматное, нежное блюдо из риса, названия которого она не знала.

— Да, мисс Шарлотта, — с очередным реверансом отвечала Мери.

Шарлотту просто трясло от голода, но во время трапезы она почувствовала, как силы ее восстанавливаются, хотя и не до конца. Некоторое вдохновение она испытывала от прелестного вида на залив, заманчиво блестевший на солнце, хотя в данный момент ее больше устраивало ощущение твердой земли под ногами.

Насытившись и отдохнув, она вернулась в спальню. Горячая вода, от которой шел пар, была приготовлена в высоких кувшинах, равно как и чистая одежда и полотенца. Якоба удалилась, а Патрик снова впал в беспокойное забытье.

Осторожно и нежно Шарлотта раздела этого мужчину, ставшего частью ее души, хотя и не бывшего ее мужем, и принялась его мыть. Это заняло довольно мною времени, но Патрик так и не проснулся, а лишь иногда тихо постанывал. То ли подействовал Якобин чудодейственный отвар, то ли просто возвращение в комфортабельные условия, но на бледных щеках Патрика уже показался легкий румянец — Шарлотта чувствовала, как к нему возвращаются силы.

Когда он наконец был вымыт и даже его темные волосы расчесаны и уложены так, как нравилось Шарлотте, она не раздеваясь свернулась возле него калачиком, сладко зевнула и последовала за ним в страну сновидений.

Проснулась она от того, что знакомая рука ласкала ее грудь. Возбуждение волной окатило ее в ответ на его прикосновения, и она вскинулась в постели, всматриваясь Патрику в лицо.

Комната была залита лунным светом, и кто-то, то ли Мери, то ли Якоба, позаботился опустить противомоскитный полог, туманным облаком окутавший кровать и подчеркивавший их уединение. Теплый ночной воздух трепетал от мелодичного треска цикад, в листья пальм шелестел ночной бриз, и сердца двух влюбленных забились в унисон.

— Шарлотта, — произнес Патрик так, словно в этом имени заключался целый мир, который он готов был бросить к ее ногам.

Рука, ласкавшая ее грудь, потянулась к застежке у ворота платья, а потом нежно стянула ткань с ее плеч. Она понимала, чего он хочет, так как в равной степени хотела того же сама. Шарлотта низко склонилась над ним, легонько щекоча сосками его губы. И он так жадно припал к одному из них, словно умирал от жажды и вот наконец нашел спасительный источник,

Шарлотту охватило томное блаженство — ласки Патрика всегда возбуждали се, зажигая в ее послушном теле огонь желания. Она запустила пальцы ему в волосы и прижалась к нему плотнее. Наконец Патрик откинулся, не то застонав, не то засмеявшись.

— Я начал то, чего явно не в силах докончить, — посетовал он. Глаза его блестели, когда он разглядывал Шарлотту. Обнаженная до пояса, она лежала рядом, трепеща от страсти. — И все же не меньше, чем я хочу увидеть утро завтрашнего дня, я хотел бы увидеть выражение удовольствия на твоем лице.

Шарлотта едва не плакала от счастья ведь она чуть не утратила навеки этого человека, который стал для нее дороже жизни. И вот теперь наконец-то стало ясно, что он выживет.

— В другой раз, — мягко сказала она.

— Нет, — упрямо мотнул головой Патрик, — сейчас.

Он взял ее руку и нежно, но настойчиво прижал пальцы к мягким завиткам внизу ее живота. Его рука заставляла ее пальцы ласкать ей лоно и не давала вырваться.

— Патрик, — застонала Шарлотта, невольно раздвигая бедра и задыхаясь от наслаждения. Голова ее бессильно откинулась на подушки. — Это же… неприлично…

— М-м-м, — согласно промычал он. — Неприлично. Шарлотта, ты прекрасна…

Она уже слегка дрожала под его и своими пальцами от нарастающего возбуждения.

— Для твоей жены — в некотором роде?

— Для наглой маленькой шельмы, — ответил он, заставляя ее пальцы двигаться быстрее.

Шарлотта издала низкий протяжный стон, а потом ее ягодицы свело судорогой экстаза, а из груди вырвалось подобие кошачьего крика.

Боже правый, Патрик, я не перенесу, это так сильно…

— И становится еще сильнее, — согласился он.

Шарлотта плясала на волнах восхитительного полузабытья.

— Я вот-вот потеряю рассудок…

— Да, — согласился он, а потом наклонился и лизнул ее сосок, доводя ее до верха блаженства.

Шарлотте показалось, что она взорвалась миллионом блестящих осколков. И пока она извивалась от экстаза на широкой кровати Патрика Треваррена, он с наслаждением впитывал малейшие подробности ее ответа на ласки.

Утро застало Патрика отдохнувшим, но снова в расстроенных чувствах. Он выдворил из спальни Шарлотту и долго совещался наедине с Кохраном. Когда наконец старпом вышел от капитана, с лицом мрачнее тучи, Шарлотта поспешила к мужу.

Патрик сидел па кровати, обнаженный до пояса, прислонившись широкой спиной к подушкам. Взор его был устремлен в центральную створку дверей на террасу, которую открыли еще рано утром, чтобы впустить в спальню солнечный свет и свежий воздух. Он не обратил внимания на появление Шарлотты.

Она проследила за его взглядом и увидела «Чародейку», плясавшую на волнах залива недалеко от берега. Белизну ее парусов оттеняли разнообразные оттенки синего и голубого цветов воды и неба. Хотя картина эта была неправдоподобно прекрасна, а может быть, именно поэтому. Шарлотту охватил безотчетный страх.

— Что с матросами — они выздоравливают?

— Да, — отвечал Патрик, не сводя глаз с корабля, с красавицы «Чародейки», его подруги, его возлюбленной. — Больше никто не умирал.

— Так почему же ты так ужасно выглядишь? — отважилась спросить Шарлотта, которой было холодно, несмотря на то что комнату наполнял мягкий, теплый и нежный воздух тропиков. — Можно подумать, что ты утратил сегодня своего самого близкого друга.

— Возможно, так оно и есть. — Лицо Патрика исказила душевная мука, однако ни нескрываемая боль, ни бледность после болезни не смогли обезобразить его аристократических черт. Возможно, так оно и есть.

— Что ты говоришь? — прошептала Шарлотта, все еще непонимающе глядя вслед за ним в сторону прекрасной шхуны, оживлявшей залив одним своим присутствием.

Он наконец обратил на Шарлотту свои синие глаза, и она увидела в них признаки отчаяния наряду с возвращавшимся к нему здоровьем и самоуверенностью, которую она так любила и ненавидела одновременно.

— Эта проклятая чума возьмет себе сегодня еще одну жизнь, — хрипло произнес он, а взор его не отрывался от «Чародейки», словно он старался запечатлеть в памяти се всю, каждую черточку.

Шарлотта почувствовала, как ее колени подгибаются. Она спрятала лицо в руках, вспомнив, как Патрик говорил, что дьявольская зараза пропитала весь корабль, от носа до кормы.

— О нет! — только и смогла она сказать. — Нет!..

— Сегодня после захода солнца, — бесцветным голосом произнес Патрик, не спуская глаз со своей любимицы, со своей прекрасной шхуны, служившей ему так преданно.

Казалось, что этот день никогда не кончится. Патрик то спал, то просыпался и снова засыпал. И всякий раз его взор устремлялся к «Чародейке» с такой же жадностью, с какой он прошлой ночью припадал к груди Шарлотты.

Перед заходом солнца Патрик оделся со всей тщательностью, наотрез отказавшись от помощи, и побрел на террасу, держась руками за каменную стену. Шарлотта была рядом, опасаясь, что силы могут изменить ему и он упадет.

Весь день между кораблем и берегом сновали шлюпки, перевозившие судовые инструменты, снаряжение, карты и прочие вещи, которые еще можно было спасти. Теперь же суета утихла и шлюпки вернулись на корабль, освещенный факелами.

И вот «Чародейку» подожгли: об этом сказали маленькие язычки пламени над фальшбортом. По приказу Патрика палубу облили керосином и бросили на нее факел.

Команда, выстроенная на берегу, в последний раз отдала кораблю честь. Матросы стояли, сняв бескозырки, и у многих в глазах были слезы. При виде горделивого судна, обреченного погибнуть в пламени, Шарлотта невольно вцепилась в Патрика, не обращая внимания на его полное к ней равнодушие. А языки пламени становились все выше, заплясали на мачтах и снастях, пока наконец не добрались до парусов.

Шхуна являла собой грозное и величественное зрелище, пылая ярким огнем на фоне темного неба, и в отблесках пламени Шарлотта заметила на бледных щеках Патрика блестевшие влагой дорожки от слез, терявшиеся в густой поросли бороды.

— Викинги сжигали свои корабли, когда они не могли больше служить, — обреченно произнес он.

А жадное пламя делало свое дело: «Чародейка» превратилась уже в обугленный скелет.

— О Патрик, это все равно как смотреть на смерть любимого человека, — прошептала Шарлот-га вне себя от жалости, — Как ты сможешь без нее жить?

— Не знаю, — ответил он еле слышно.

Корабль горел почти всю ночь, и Патрик отказался покинуть террасу, пока не окончился этот своеобразный похоронный обряд. Когда шхуна грациозно накренилась на нос, а потом ушла под воду, он издал низкий сдавленный стон отчаяния, повернулся и побрел в дом.

Капитан, сжегший свой корабль, широко раскинул руки и тут же провалился в спасительный сов. Это бдение на террасе вконец измотало его и физически, и духовно.

Шарлотта кое-как устроилась подле Патрика и тоже заснула, положив одну руку ему на спину.

Проснувшись на следующее утро, она обнаружила себя в компании с человеком, лишь внешне отдаленно напоминавшим ее Патрика. Источник его жизнелюбия — его душа — словно иссяк, оставив после себя лишь холодную пустоту.

— Патрик? — окликнула Шарлотта, садясь в кровати и ощущая смутную тревогу.

Он сидел в изголовье, разглядывая ее с таким выражением, словно она была назойливым незнакомцем, а не женщиной, которую он любил так нежно и так страстно и которая носила под сердцем его дитя.

— Уходи, — холодно произнес он. Шарлотта сидела, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна, растерянная и глубоко обиженная.

— Патрик…

— Я сказал — уходи! — прорычал он, прожигая ее насквозь холодным синим огнем своих глаз.

Решив, что хотя бы одному из них следует поступать разумно, Шарлотта поднялась, пытаясь сохранить достоинство, и сказала сухо:

— Тебе хочется оплакать свою «Чародейку» в одиночестве, и я понимаю это. — Она попыталась дотронуться до его лица, но он отшатнулся, стараясь избежать ее прикосновения. Шарлотта все же набралась храбрости и продолжила: Когда и ты поймешь, что тебе нужна настоящая женщина, с головой и сердцем, с руками и грудью, из плоти и крови, а не деревянная игрушка с мачтами и парусами, — я буду поблизости.

Патрик даже не взглянул в ее сторону. Шарлотта расправила плечи и вышла, не оглянувшись.

Глава 17

Не желая сносить нападки Патрика, вызванные его плохим настроением, Шарлотта решила заняться исследованием дома, в котором очутилась. Спустившись в просторную солнечную кухню, она нашла мисс Макфейлон, резавшую ломтиками бананы в начинку для пирогов. Своенравная экономка строго осмотрела Шарлотту, а потом осведомилась:

— Ну что, как их милость чувствует себя сегодня?

— Каждый человек имеет право на грусть, — со вздохом ответила Шарлотта, заметив явное изумление в глазу у Якобы.

— Это все пройдет, мисс, — грубо отвечала матрона. — Капитан любил свою шхуну больше, чем любую из своих баб, — оно и неудивительно, что сегодня он грустит.

Понимая, что «любую из своих баб» камень в ее огород. Шарлотта решила не унижаться до выяснения отношений.

Пропустив Якобину шпильку мимо ушей, она просто сказала:

— Я, пожалуй, пройдусь, познакомлюсь с домом и окрестностями. — И, не дожидаясь ответа, направилась к двери.

— Смотрите, мисс, не суйтесь в сахарный тростник, там полно ядовитых змей.

Шарлотта вздохнула oт отвращения. И хотя она на поля решила не ходить, но сочла нужным небрежно ответить через плечо:

— Не думаю, что хоть у одной змеи жало более ядовито, чем у Патрика Треваррена в минуты его плохого настроения.

На непроницаемой физиономии экономки ей удалось заметить отблеск улыбки.

Дом Патрика поражал своей элегантной красотой и строгой продуманностью всех деталей интерьера, строгой гармонией с окружавшей дом тропической природой. Временами граница между внешним и внутренним пространством практически не ощущалась, все комнаты были полны воздуха И света, вливавшихся в огромные распахнутые окна, увитые шелестящей зеленью с множеством цветов. Шарлотта была в восторге.

Она осмотрели также и кабинет Патрика, где прежде всего бросались в глаза многочисленные полки, сплошь заставленные книгами в кожаных переплетах. Пол покрыт роскошным персидским ковром, а огромный, массивный стол красного дерева украшает затейливая резьба. Усевшись в сработанное в том же стиле кресло, придвинутое к мраморному камину, Шарлотта некоторое время молча впитывала дух хозяина кабинета — все здесь как нельзя более подходило Патрику.

Как ни странно, но у нее появилась уверенность, что Патрик сам сумеет справиться с горем, причиненным ему утратой «Чародейки», — ведь хозяином всего этого мог быть только крепкий телом и духом мужчина с железной волей.

Неутомимая Шарлотта проследовала через двери в другом конце кабинета и оказалась в уютном саду. Здесь она нашла дворик, выложенный древними замшелыми валунами, с изящным мраморным фонтаном в центре, тоже обросшим мхом. Множество экзотических соцветий кивало в такт дыханию свежего утреннего ветерка, поражая глаз пестротою своих нарядов, словно группа восточных танцовщиц.

Шарлотта притянула к себе прохладную кисть ярких, похожих на орхидеи цветов, но, к своему удивлению, обнаружила, что они вовсе не пахнут. Почему-то это открытие расстроило ее, и она нахмурилась, проходя далее. За садом шли подстриженные лужайки, потом белоснежный пляж, а потом море, бесчисленными блестками сиявшее в лучах солнца. Шарлотта отбросила мысли о загадочных цветах у себя за спиной, приподняла края юбок и направилась к берегу.

Мелкий мягкий песок здешнего пляжа был совершенно непохож на тяжелую бурую почву на берегах Пугетекого пролива, где она играла в детстве. Сухой и ласковый, он словно приглашал ее скинуть обувь и шагать по нему босиком, наслаждаясь легким бризом, перебиравшим ей волосы.

Надежда, которая зародилась еще в кабинете у Патрика, росла в ней сейчас с каждым шагом. Она с наслаждением впитывала и свист ветра, и крики чаек в поднебесной вышине, и шелест вечнозеленой листвы. Минут через пятнадцать она попала в такую чудесную бухточку, что не могла не усесться здесь на плоский камень на берегу и не насладиться прелестью этого кусочка рая на земле.

Пока она тихонько сидела, упершись в колени подбородком и глядя на воду, из глубины вынырнула огромная влажная голова — всего в нескольких ярдах от берега. Существо издало тонкий, писклявый звук, и Шарлотта засмеялась от восторга, а потом осторожно шагнула в воду, чтобы рассмотреть его получше. Дельфин словно приветствовал ее на свой лад, взмыв над водой в грациозном прыжке.

— Браво, браво! — закричала Шарлотта, захлопав в ладоши or восторга.

Чудесное, отливавшее жемчужным блеском существо что-то пискнуло в ответ и стремительно скрылось под водой.

— Вернись, вернись, пожалуйста, — по-детски шепотом умоляла Шарлотта, хотя и понимала, что невозможно по своему желанию повторить этот волшебный миг. Она опять уселась на камень и подождала, не покажется ли дельфин снова, но тот больше не появился. Неохотно она пошла дальше.

Вскоре Шарлотта достигла тени деревьев, росших вдоль берега. В большинстве своем это были пальмы, увенчанные гроздьями кокосовых орехов. Между ними росли бананы. Подобрав один, упавший на песок, она собралась подкрепиться, но стоило ей прикоснуться к нежной янтарной кожуре, как высоко среди листвы раздался протяжный, леденящий кровь вопль.

Заинтригованная и встревоженная одновременно. Шарлотта остановилась и подняла голову. Из кроны пальмы на нее уставилась сердитая бурая мордочка. Раскачиваясь на ветке, обезьянка снова закричала. Так и казалось, что малышка хочет что-то сказать.

Шарлотта тем не менее рискнула откусить от банана изрядный кусок, чем вызвала новую серию воплей.

— Постарайся не жадничать и посмотри кругом, — сказала обезьянке Шарлотта, упирая руки в бока. — Ты не умрешь с голоду, потеряв один несчастный банан, ведь здесь кругом их полно и ты спокойно можешь съесть все остальные.

Сердитое маленькое создание мгновенно спустилось со ствола на землю и вцепилось в ногу Шарлотте с выражением опереточного злодея на потешной мордочке.

— Ну, привет! — Смеясь, Шарлотта наклонилась и протянула малышке руку.

Но обезьянку интересовал лишь банан, который был в другой руке.

— Ну хорошо, — сдалась Шарлотта, протягивая ей плод.

— Матильда, — внезапно раздался голос, — так не принято встречать гостей.

Шарлотта в изумлении подняла глаза и всего в нескольких футах от себя увидела изящную, привлекательную ocoбу приблизительно своих лет. Глаза незнакомки были яркого фиалкового оттенка, выгодно контрастировавшего с ее светлыми волосами. Одета в простое, но отличного качества коричневое платье.

Добрый день, сказала Шарлотта, испытывая странную смесь испуга и радости оттого, что на острове оказалась особа ее возраста. Якоба была слишком бесцеремонна и самоуверенна, чтобы стать приятной компаньонкой, а улыбка этой юной дамы выглядела весьма привлекательно.

— Меня зовут Шарлотта Треваррен.

Шарлотте показалось, что собеседница слегка побледнела, но быстро справилась с собой. Во всяком случае, ее улыбка осталась неизменной.

— А, так он женился, — со вздохом произнесла она. — Что ж, я полагаю, этого и следовало ожидать. Меня зовут Элеонора Руффин, но я предпочитаю, чтобы меня звали Норой.

— Вы живете здесь неподалеку? — осведомилась Шарлотта, почему-то подавившая в себе желание немедленно разъяснить тонкости ее взаимоотношений с Патриком.

— Внизу, возле самого залива, — кивнула Нора, указав куда-то за свое правое плечо, — Мы с подругами приглядываем за несчастными, заболевшими во время эпидемии на «Чародейке». Вам лучше не подходить близко к старой усадьбе, где они находятся.

— Но ведь все они уже поправляются, не так ли? — обеспокоенно спросила Шарлотта.

Обезьянка, вцепившись ей в юбку, тем временем приканчивала выклянченный банан.

— Да, — кивнула Нора; ее речь выдавала уроженку Шотландии. — Патрик и мистер Кохран отдали строгий приказ, что экипаж должен находиться в изоляции до того, как станет ясно, что угрозы заразиться больше нет.

Шарлотта ужасно хотела повидаться со старпомом, и Типпером Дуном. и с остальными, но пришлось смириться с необходимостью ждать. Она, улыбаясь, кивнула на обезьянку, которую Нора назвала Матильдой.

— А это тоже ваша подруга?

— Да, — засмеялась та в ответ. — Матти, по известным лишь ей причинам, предпочитает наше общество себе подобным. Она ужасно вредная и слишком дика, чтобы жить в клетке, но мы ее любим.

— «Мы»? — переспросила Шарлотта.

Ее переполняли одновременно и любопытство, и странная робость, уж слишком ей запало в душу высказывание Якобы про «его баб».

Нора скрестила руки на груди и прислонилась спиной к стволу дерева. Ее светлые локоны свободно рассыпались по плечам, и за правым ухом Шарлотта заметила белый цветок.

— Патрик, значит, ничего не сказал вам о нас, — констатировала она без малейшего признака раздражения или ревности. — Я полагаю, вы уже давно поняли, что он типичный мужчина.

— Нет, он не упоминал про вас, — с достоинством отвечала Шарлотта; она вовсе не находила Патрика типичным, но решила в данный момент не дискутировать по этому поводу. — Однако я хотела бы знать все.

— Нас четверо, — после минутного размышления сказала Нора, — конечно, не считая Якобы. Это Стелла, Джейн, Дебора и я. И все мы безнадежно влюблены в капитана Треваррена, хотя наше чувство и не сделало нас счастливыми.

— Патрик содержит вас четверых?! — Шарлотте показалось, что у нее под ногами поплыл песок, и она еле устояла.

— Я думаю, ситуация весьма схожая, однако все же это не гарем в полном смысле этого слова, — с легким смешком отвечала блондинка.

Само слово «гарем» пронзило Шарлотту нестерпимой болью — ведь она слишком хорошо знала, что с этим связано. Она кое-как овладела собой, а потом, развернувшись и не сказав ни слова Норе, которая могла и обидеться на такое обращение, поспешила прямо к дому.

Шарлотта не сразу отправилась к Патрику со своими вопросами и выводами относительно Норы и остальных, а сначала уселась на каменную скамью возле фонтана в саду и постаралась взять свои чувства под контроль.

Когда наконец ее дыхание вновь стало ровным, а бедное, израненное сердце перестало колотиться, как у пойманной птицы, она привела в порядок свое платье и волосы и вернулись в дом. Войдя в комнату к Патрику, она обнаружила, что он сидит в массивном кресле и выглядит при этом весьма импозантно, словно король на золотом троне.

На нем не было ничем о, кроме пары коричневого цвета бриджей, а Якоба с помощью тройных ножниц обезображивала его голову. Шарлотте так нравились шелковистые локоны Патрика, что она невольно протестующе вскрикнула.

— Кажется, я приказал тебе убираться отсюда, — произнес Патрик, обращая на нее холодный взор.

Шарлотта, выросшая в большой, деятельной семье, с детских лет умела постоять за себя. Не растерялась она и теперь.

— Пускай все население этого острова готово ходить на цыпочках, стоит вам щелкнуть пальцами, — сказала она как можно спокойнее, — но я вас не боюсь, капитан.

— И чего же ты хочешь? — прищурившись и наклонившись вперед, спросил он, в то время как Якоба продолжала щелкать ножницами.

— Я хочу, — раздраженно продолжала Шарлотта, после того как нагнулась, подняла с пола темный шелковистый локон и спрятала его в карман, — чтобы ко мне относились с должным уважением, если ты сам этого еще не понял. А кроме того, я хочу напомнить, что я твоя жена, хоть и «в некотором роде», и ношу под сердцем твоего ребенка.

Взгляд Патрика оставался на по-прежнему плоском животе Шарлотты, а потом капитан повелительно взмахнул рукой, и Якоба бесшумно испарилась из комнаты.

— Ребенок уже шевелится? — спросил Патрик, когда они остались вдвоем.

И тут Шарлотта наконец поняла. Вероятно, Патрик, как и она, опасался за ребенка из-за своей болезни, поэтому и пытался держаться подальше от нее.

— Но ведь для этого еще слишком рано, Патрик, — мягко возразила она, теребя в кармане его локон. — Ребенок еще совсем мал.

Он нахмурился и отвернулся, переваривая полученную информацию. Наконец он вновь обратился к ней:

— Я прошу прощения, Шарлотта.

— За что?.. — испугалась она.

— И ты еще спрашиваешь, — смущенно возразил Патрик. — Ведь ради меня ты прошла все круги ада.

— Зато теперь мне кажется, что я попала в рай, — сказала Шарлотта, повернувшись к окну, где море и небо сливались у горизонта.

Патрик вздохнул. Его плечи были покрыты остриженными локонами, и Шарлотте очень хотелось запустить пальцы в их мягкое тепло.

— Ты не принадлежишь к здешнему миру, равно как не принадлежала ни к гарему Халифа, ни к обитателям «Чародейки».

— Прелестно, — отвечала Шарлотта не своим, но зато удивительно спокойным голосом, в то время как внутри у нее все дрожало от растерянности и страха. — И где же мое место, к которому я, по-твоему, принадлежу?

— Здесь довольно часто бросают якоря корабли, — после долгого и напряженного молчания выдавил из себя Патрик, и лишь бившаяся у него на виске жилка выдавала бурю подавленных им чувств. — Наверное, тебе лучше всего будет вернуться домой, в Гавань Куад.

Хотя Шарлотта знала, что стоит на твердом полу, ей показалось, что земля под ней сотрясается. Она в отчаянии заломила руки.

— А как же твой ребенок? — спросила она, надеясь, что ее тон все-таки достаточно холоден. — Ты разве не хочешь взглянуть на своего ребенка, Патрик?

Его словно подбросило в кресле, но он тут же без сил рухнул обратно. Лицо его побледнело, а грудь сотрясалась oт подавленных рыданий.

— Если родится мальчик, — заговорил он, парализуя Шарлотту своим взглядом, — я приеду к вам, когда ему исполнится шестнадцать лет или чуть больше. Он должен будет научиться управлять этой плантацией и водить корабли.

Теперь настала очередь побледнеть Шарлотте. У нее в груди словно взорвался вулкан гнева, а голос скорее напоминал шипение струи пара, вырывающейся из гейзера.

— Скорее ты попадешь прямо в ад, Патрик Треваррен, чем я отдам тебе на растерзание своего сына! И почему это ты, скажи на милость, решил отдать ему предпочтение перед дочерью?

— Черт побери, Шарлотта! — взревел Патрик. — У меня никогда не было задатков няньки, а дочь должна принадлежать своей матери, вот и все!

Шарлотта скрестила руки и приготовилась к битве, Потом, потом она оплачет свою несчастную судьбу — ведь оказалось, что Патрику не нужна она сама, он думает лишь о наследнике. Но сейчас она должна отстоять свое достоинство.

— Значит, мальчику положено быть вместе с отцом? — спросила она.

— Да, и это правильно.

Ну вот что, я не собираюсь растить свое дитя в окружении иллюзорных ценностей, родится ли у меня мальчик или девочка. А если ты опасаешься, что твоему сыну не будет хватать мужского влияния, то можешь быть уверен — мой отец с дядей Девоном умеют воспитывать маленьких мальчиков.

— Я должен воспитывать своего сына, и никто больше, — возразил Патрик, снова вскакивая на ноги, правда на сей раз более осторожно.

— Если эта иллюзия служит тебе поддержкой, — непримиримо сказали Шарлотта, — то можешь цепляться за нее и впредь. — С этим она повернулась и направилась вон из комнаты.

— Шарлотта! — чуть не плача вскричал Патрик. Она не обратила внимания, пока не оказалась у порога. Здесь она все же не выдержала и оглянулась. При виде его страданий сердце у Шарлотты сжалось, как только что сжималось от собственной обиды.

— Что? — дерзко спросила она.

— Не смей уходить, пока я не окончил разговора!

— Я тебе не служанка. Патрик Треваррен, и не дрессированная мышь, — рассмеялась Шарлотта, надеясь, что ее голос звучит достаточно язвительно. — И если я считаю, что ты говоришь заведомую чушь или грубишь мне, ничто не заставит меня выслушать тебя до конца.

Патрик, не в силах более сдерживаться, чертыхнулся и ударил кулаком по подлокотнику кресла.

— Держи себя в руках, Патрик, — легко и насмешливо уколола Шарлотта, хотя внутри у нее все тряслось от рыданий. — У тебя нет никакого права срывать на мне свое плохое настроение. — Распалив его до бешенства, она вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Оставшись один, Патрик разразился проклятиями. Ведь он старался сделать так, как будет лучше не только для Шарлотты, но и для их не родившегося ребенка, а она обошлась с ним как с тупицей. Черт побери, неужели после всего, что произошло, она так и не поняла, как опасно быть любимой женщиной капитана Треваррена?

С того момента, как ее бросили к его ногам, будто мешок с отрубями, она только и делала, что попадала в опасные ситуации, одна хуже другой. Она чуть не умерла от жажды в пустыне, пытаясь удрать из-под опеки Халифа. Она пережила пиратское нападение на «Чародейку». После чего последовало милое приключеньице во дворце, когда вырвавшийся на свободу Ахмед чуть не изнасиловал и не убил се. Но всего этого мало, и судьба делает Шарлотту пассажиркой на обреченном корабле.

Это правда, что сама она не заболела, но ведь еще неизвестно, как чума повлияла на ту трепетную жизнь, что она носит в себе… Слишком часто смерть опережает рождение человеческого существа, а не наоборот, как положено природой. Патрик не в силах представить, что такая судьба может быть уготована именно его сыну или дочери.

Он поднялся и медленно, не понимая, что делает, поплелся на террасу, все еще чувствуя ужасную слабость после болезни. Якоба вернулась с веником и совком и принялась подметать его волосы, болтая как бы про себя о разных пустяках. Она хорошо шала своего господина — сейчас лучше не пытаться обращаться к нему прямо.

Патрик стоял на террасе, опираясь на каменные перила, на том самом месте, откуда накануне наблюдал гибель «Чародейки», которая скрылась под водой, вся объятая пламенем, словно корабль, участвовавший в морском сражении. Он представил свою шхуну, как она лежит на песчаном дне залива и уже начала распадаться, и сердце его снова пронзила боль. С некоторых нор он был убежден, что такая судьба и проклятие постигали все и всех кого он имел неосторожность полюбить.

Капитан дождался на террасе, пока уйдет Якоба, ибо чувствовал себя так, словно с него содрали кожу и каждый нерв его горит, обнаженный. Только одиночество могло его успокоить. Все так же волоча ноги, он вернулся в спальню и уселся на край кровати. С ночного столика он взял пачку набросков, сделанных ранее Шарлоттой. Мрачная улыбка кривила его рот, пока он рассматривал волевое лицо Брайхама Куада, профиль своей прелестной жены, привлекательный облик Милли, дяди, братьев и кузин. Все это были сильные и стойкие люди, с ними Шарлотта будет в безопасности, равно как и их дитя.

Патрик положил эскизы на место и растянулся на кровати, закинув руки за голову. Мечтательно глядя в потолок, он стал представлять, как однажды бросит якорь в Гавани Куад, когда пройдет шестнадцать лет.

Шарлотта, конечно, ничуть не утратит своей красоты. Ее характер, с которым он уже начинал считаться, получит свое полное развитие благодаря накопленному жизненному опыту, а материнство лишь добавит обаяния ее лицу и фигуре. Его сердце сжалось при одной мысли о свидании с Шарлоттой после долгой разлуки — воображение рисовало эту картину слишком правдоподобно.

Патрик полностью отдался воле фантазии и представил рядом с Шарлоттой любящую дочь. У нее, конечно, будут такие же золотистые глаза и, возможно, такие же темные локоны. Девушка наверняка будет расти гордой, и ей мало будет дела дo отца, который присылал подарки и деньги со всех концов света, но ни разу не навестил их. Он вздрогнул, представив ее юношеское, максималистское презрение к такому отцу.

А может быть, Шарлотта родит ему сына. Патрик тут же представил красивого, ладного парня косая сажень в плечах, как у него самого и мужчин из рода Куадов. Пусть у мальчика будут его ярко-синие глаза, а волосы цвета кленовой патоки, как у Шарлотты. Ему, наверное, не стоит надеяться, что Шарлотта назовет сына в его честь, если она и впрямь решила держать парня подальше от отца, разгневанная его обращением. Он решил, что мальчика можно назвать в честь деда Куадом, и ему понравилось что: Куад Треваррен.

Что будет думать Куад по поводу своего отца, когда вырастет без него? Если только мальчишка пойдет характером в него, он просто плюнет ему в лицо и пошлет прямиком к дьяволу в ад. А его воспитанием будут заниматься дед и дядя, а не гот, чьей плотью и кровью он является.

Возможно, Шарлотта права, в отчаянии подумал он. Возможно, ему лучше держаться подальше от своего ребенка и вообще не соваться в Гавань Куад. Никогда.

Окончательно обессилев от отчаяния, он провалился в спасительное забытье.


Шарлотта отправилась в сад и там дала волю слезам. Затем она послала Мери-поймай-много-рыбы наверх, в спальню к хозяину, за своими рисовальными принадлежностями. Горничная принесла все требуемое и сказала:

— Мистер капитан делай спи-спи. Его мозга хочет быть отдыхай, потом снова работай, так говори мисс Якоба.

Хотя Шарлотта ни о чем и не спрашивала, она была благодарна туземке за то, что та потрудилась сообщить новости. Может быть, Патрик все же переменит свое решение и не станет отсылать ее прочь, когда минуют последствия проклятой чумы и шок от учиненной им расправы над «Чародейкой». Конечно, когда ему станет лучше, он поймет, что им с Шарлоттой на роду написано не разлучаться ни на суше, ни на море. Со временем ему станет ясно, что их дитя — будь то девочка или мальчик одинаково нужно им обоим.

Она взяла альбом и карандаши и отправилась к той чудесной бухточке, где раньше повстречала дельфина. К ее разочарованию, животное больше не появилось, но зато через некоторое время появилась Матильда. Малышка так радостно бросилась к Шарлотте, уютно устроившейся на камне, словно они были закадычными друзьями.

Хотя душа Шарлотты страдала от ран, нанесенных Патриком, она не могла не обрадоваться такому визгу, он ее развлек. После нескольких попыток Матильды украсть у Шарлотты бумагу и карандаши, ей пришлось поделиться с проказницей.

Матильда столь комично пыталась подражать Шарлотте, что-то чертя карандашом на бумаге, что, несмотря на душевные раны, несостоявшаяся миссис Треваррен через несколько минут хохотала так, что на глазах у нес выступили слеш.

Поздним вечером, когда луна поднялась совсем высоко и Матильда давно отправилась спать в кроны деревьев, Шарлотта в одиночестве съела изысканный ужин и вернулась в хозяйскую спальню.

Она сама не смогла бы объяснить, почему поступает именно так, просто что-то внутри у нес не позволило ей оставить Патрика в одиночестве, несмотря на то что он весьма недвусмысленно высказал свои пожелания.

И, все же в глубине души Шарлотта почитала себя неразрывно связанной с капитаном Треварреном. Хоть он и не был ей мужем, он был отцом ее ребенка, и это, по ее мнению, связывало их совершенно особыми, неразрывными узами.

Она надела одну из своих ночных рубашек, которую Якоба и Мери успели как следует прокипятить и высушить на горячем полуденном солнце, откинула полог и забралась в постель.

Патрик вольно раскинулся во сне, его обнаженная грудь вздымалась и опускалась в такт глубокому, ровному дыханию. Даже сейчас, после болезни, его торс в лунном свете выглядел столь внушительно, что у Шарлотты перехватило дыхание.

Она осторожно отогнула легкие простыни и пристроилась возле него. Это правда, он часто бывает невыносимым упрямцем, иногда даже самодуром, но она, казалось, еще больше любила его за эти недостатки. Ее гордость не была уязвлена, ведь его поведение часто соответствовало ее собственным представлениям о чести. Шарлотта абсолютно не стыдилась своей любви к этому человеку, который явно не отвечал ей взаимностью, и она горько сожалела об этом.

Он пошевелился не просыпаясь, и она тесно прижалась к нему, одной рукой прикрывая ему грудь, словно стараясь защитить от неведомой опасности. Утром Патрик может снова начать свои грозные речи и даже выставить ее вон, но ночью никто не отнимет у нее принадлежащего ей по праву места подле него.

Она спала довольно долго, пока глубокой ночью Патрик не очнулся и не разбудил ее нежными, возбуждающими поцелуями. Почувствовав, что она уже не спит, он прижался к ней и тихенько просунул одну ногу между ее бедер.

— Шарлотта, — прошептал он, и имя это прозвучало столь многозначительно — в нем она услышала и укор, и мольбу, и вызов.

Его сила вернулась к нему, он хотел ее, и для Шарлотты, и для ее молившего о любви тела это было главным. Она обхватила его напряженную, всю в литых мускулах спину и ответила тем древним приглашающим движением, для которого не надо слов, Патрик застонал и вошел в нее. Шарлотта задохнулась от счастья я страстно подалась вперед, принимая его.

— Ты так мне нужна! — невольно вырвалось у него, когда он погрузился в теплую, влажную темноту, и остался там пленником на несколько долгих сладостных мгновений. Затем Патрик приподнялся и начал ритмичные, медленные движения. Шарлотта не удержалась от счастливого стона, так как в этом древнем интимном искусстве Патрик был настоящим виртуозом. Она отвечала ему со всей нежностью и страстью, а он все продолжал свои движения, и ей уже казалось, что он движется не только внутри ее, но и вокруг, обволакивая своим сильным телом,

Она закинула руки за голову, словно сдаваясь на милость победителя, а ее бедра двигались в такт его движениям, и, словно бесконечную молитву, она вновь и вновь повторяла его имя.

Шарлотта жаждала отдать Патрику всю себя и взять от него все, что он может ей дать, она хотела, чтобы эти минуты тянулись бесконечно и завершились на пике возбуждения сладостной разрядкой. Она словно раздвоились; извиваясь под телом Патрика от плотского наслаждения, она чувствовала себя не смертной женщиной, но ангелом, сошедшим с небес.

Достигнув наконец вершины наслаждения, она издала долгий стон умиротворенной страсти.

Его мощное тело выгнулось над нею на мгновение позже. Удовлетворив свое желание, он улегся рядом, целуя ей веки. Он должен был почувствовать, что она безмолвно плачет, так как губы его наверняка стали солеными.

— О Шарлотта, — прошептал он с непередаваемой грустью, — что же нам делать?

Она знала, что он не ждет от нее ответа, да и вряд ли смогла бы ему что-то сказать. Она положила свою руку ему на живот, еще влажный от недавних усилий, и тихонько погладила его. Вскоре они оба заснули.

На следующее утро Шарлотта обнаружила, что Патрик ведет себя по отношению к ней еще более грубо. Он гневался на нее так, словно она пыталась отравить его нынешней ночью, и она решила проучить его.

Она дерзко взяла в руку его пенис. На его лице отразилась явная борьба между желанием и упрямством, он пытался противиться ее ласкам, однако его плоть уже подчинялась нежным прикосновениям ее сильных, умелых пальцев. А когда на помощь пальцам пришел язык, с его губ сорвалось невольное проклятие,

Шарлотта подняла глаза и увидела, как судорожно дергается его кадык. Глаза его закрылись, и он простонал ее имя, моля о пощаде. Но на сей раз она была лишена жалости.

Глава 18

Оставив Патрика лежать на кровати в состоянии легкой прострации. Шарлотта решила принять ванну. Мери с Якобой успели прокипятить и отгладить большую часть ее нарядов, перевезенных на берег до гибели «Чародейки», и она выбрала прелестное батистовое платьице с вышивкой в виде мелких розовых гвоздик. Не удостоив Патрика даже взглядом, она гордо прошествовала через всю спальню на террасу, где принялась расчесывать волосы.

Она спиной ощущала его нараставшее раздражение и нетерпение и невольно улыбнулась, когда раздался окрик:

— Шарлотта!

Она немного выждала и лишь потом соизволила ответить на его призыв. Встав в ногах кровати, она продолжала укладывать заплетенные в косы волосы короной вокруг головы. Руки ее были подняты, и ткань платья тесно облегала высокую грудь. Патрик явно не смог остаться равнодушным к этому зрелищу, однако рявкнул:

— Если ты полагаешь, что сделанное тобой сегодня заставит меня переменить свое мнение и не отсылать тебя в Гавань Куад, ты глубоко ошибаешься!

Лицо Шарлотты вспыхнуло. Наслаждение, которым она одарила Патрика, было весьма интимным, и его разглагольствования по этому поводу шокировали ее.

— Я ни о чем таком и не думала, — с укором сказала она. И это было чистой правдой — она не собиралась выторговывать себе поблажки, а лишь следовала инстинктивному порыву.

— Потрудись опустить руки, — не унимался он, — ты доводишь меня до сумасшествия!

Шарлотта секунду помедлила, а потом опустила руки на бедра.

— Но ведь вы уже успели сойти с ума нынче утром, капитан, — не удержалась она от укола.

— То, что сделала ты, может сделать любая женщина, — выпалил Патрик. — Помни об этом!

Шарлотта словно окаменела от гнева, горя желанием наброситься на него, словно дикая тварь, и растерзать в клочья.

— Но ведь и каждый мужчина может сделать то, что сделал ты. Помни об этом! — раздельно произнесла она.

— Все, довольно! — промычал Патрик, полыхая от злости и еле сдерживаясь.

Шарлотта уселась на край кровати, сосредоточив все свое внимание на складках батистовою платья.

— Я вчера повстречалась с Норой Руффин, — дипломатично начала она.

Патрик закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от Шарлотты хоть на мгновение.

— У нее все в порядке?

Даже за миллион тропических островов и миллион таких шхун, как «Чародейка», Шарлотта не созналась бы ему, как уязвил ее этот обыденный вопрос.

— Да, — отвечала она. — А также у Стеллы, Джейн и Деборы. Они заботятся о матросах, которые заболели еще на борту.

— Я понимаю, у тебя есть вопросы по поводу Норы и остальных, — со вздохом сказал Патрик, отвечая на прямой взгляд Шарлотты.

— Похоже, что не только Халиф имеет привычку содержать гарем, — ровным голосом заметила она, удивляясь про себя его готовности обсуждать с нею эти щекотливые вопросы.

— О, если бы это было так! — отвечал Патрик с неожиданным смешком. — Нора, Стелла, Джейн и Дебора просто находятся под моей опекой.

— Вот как? — Шарлотта опустила глаза, чтобы Патрик не заметил в них всплеска недоверия, и снова принялась разглаживать ткань платья.

— Они попали сюда разными путями, — неохотно пояснил Патрик. — Отец Норы плавал на моем корабле и умер от гангрены на Фиджи. Дебора и Джейн — сестры, и у них нет больше никого в целом свете. Я выкупил их у пиратов на Риде, два года назад. Ну а что касается Стеллы, ее бросил здесь отец — моряк, которого я уволил. Он до сих пор не потрудился вернуться за ней.

Наконец Шарлотта смогла поднять взгляд. Она знала, что Патрик не станет приукрашивать правду жалостными сказочками ради того, чтобы потрафить ей, — он явно не считал себя обязанным столь утруждаться.

— Значит, у тебя нет на острове любовницы? — осторожно спросила она.

— А ты уверена в обратном, — пристально посмотрев ей в глаза, заключил Патрик.

— Ну, так и ты будь уверен в этом, — холодно сказала Шарлотта, хотя новая вспышка гнева вновь чуть не превратила ее в разъяренную фурию, — что если ты обманешь мое доверие, мистер Треваррен, то Рашид будет не единственным евнухом среди моих знакомых.

— Ах, Шарлотта, Шарлотта! — Патрик неожиданно рассмеялся. — Временами ты доводишь меня до белого каления, зато уж никто не вздумает упрекнуть тебя в том, что с тобой скучно!

— Когда-то ты обещал мне быть верным, — не принимая юмора, серьезно напомнила Шарлотта.

— Это было тогда, когда мы еще были женаты, — со вздохом отвечал Патрик.

— Да, я помню. Еще ты успел стать отдам ребенка, которого я ношу, — пока мы были женаты.

— Я стараюсь пореже об этом вспоминать. — Патрик выглядел расстроенным.

— Так я не премину тебе напомнить, — упрямо сказала Шарлотта,

— Конкретно, чего ты от меня хочешь? — запальчиво воскликнул он. — Неизменной верности? Чудно! До той поры, пока мы делим с тобой постель, ты ее получишь.

— А когда ты упрячешь меня в Гавань Куад?

— Не будь наивной дурочкой, — жестко сказал он. — Неужели ты думаешь, что я дам обет воздержания до конца своих дней?!

«Да!..» — отчаянно колотилось в мозгу у Шарлотты.

— Конечно нет, — громко сказала она. — Да я и сама не собираюсь увядать от горя, словно весенняя фиалка в августе, стоит лишь тебе бросить меня на берегу и скрыться в голубой дали. На беду или на счастье, Патрик, но ты открыл мне радость интимных отношений, и я непременно заведу себе любовника. Ну-ну, не беспокойся, я буду осмотрительна. — Шарлотта мстительно улыбалась. Все это, конечно, бравада от начала до конца, однако Патрик ни за что не должен об этом догадаться. И она продолжала: — Я не намерена отказывать себе в возможности получать наслаждение от жизни, и мне совершенно безразлично, как ты к этому относишься. Конечно, я постараюсь не приобретать при этом определенную известность.

— Шарлотта! — Патрик выглядел явно шокированным, что весьма порадовало Шарлотту.

Она приняла задумчивый вид.

— Рекламировать свой образ жизни мне, наверное, не стоит, как ты думаешь?

— Рекламировать! — У Патрика перехватило дыхание. — Рекламировать?!

— Да, — небрежно отвечала Шарлотта, расправляя плечи. — Я предпочитаю совершенно определенный тип. Мужчина должен быть красив, умен и воспитан и при этом дьявольски искусен в тех интимных ласках, которые могут доставить женщине наслаждение.

— Боже правый. Шарлотта! — От его рева зазвенели стекла в окнах. — Если ты говоришь все это для того, чтобы меня разъярить, то ты добилась своего!

— Следует ли мне понимать это так, — с кошачьей улыбкой промурлыкала Шарлотта, не спуская с Патрика глаз, — что ты имеешь неограниченные права на то, чтобы затащить в постель вместо меня другую девушку, в то время как я должна из верности тебе похоронить свою молодость, пока не рассыплюсь в прах?

— Да, — подумав, отвечал Патрик таким тоном, словно был маленьким обиженным мальчиком.

— Боюсь, сие невозможно, — с чувством сказала Шарлотта, развернулась и гордо выплыла из комнаты, хлопнув дверью.

Патрик швырнул что-то ей вслед и добавил некое совсем неприличное выражение.

Оставшись один, капитан вскочил с кровати, так как гнев пересилил в нем вялость после бурной ночи, но не дал войти в нормальную колею. Чертыхаясь, он направился в ванную комнату, срывая с себя одежду.

Ведь он лишь пытался сделать их разрыв более легким для Шарлотты, а попутно и самому отдалиться от нее с помощью разговора о других женщинах. Он предполагал, что она ударится в слезы, какое-то время будет на него гневаться, пока наконец не пересилит себя и не предпочтет тихую жизнь под крылышком своего семейства.

Раздевшись, Патрик опустился в теплую воду, наполнявшую бассейн. Вместо ожидаемой им реакции Шарлотта сумела парировать удар, заведя разговор про любовников и определенного рода известность.

С проклятиями он потянулся за мылом, но слишком сильно сжал скользкий комок, и тот вылетел из его рук, прокатившись но полированному полу в дальний угол. Да уж, тут ничего не попишешь, неохотно признался он сам себе, его спектакль разрядился прямо ему в физиономию, как неладно собранный мальчишеский пугач, так что у него внутри до сих пор все тряслось от злости.

Он выбрался из воды, достал мыло и принялся мыться. Покончив с мытьем, он надел свежие бриджи и одну из своих любимых рубах свободного покроя. Он не носил украшения не потому, что боялся придан, себе не слишком мужественный вид — просто чувствовал себя без них свободнее.

Причесав свои подстриженные волосы и почистив зубы, он вернулся в спальню и обулся. Повинуясь внезапному порыву, он вышел и коридор.

Ему пришлось дважды передохнуть, пока он добрался до лестницы в холле. Опираясь о стену дома, он словно черпал новые силы из неведомых глубин своего организма. Наконец он добрался до второго этажа.

Уединившись в кабинете. Патрик с облегчением рухнул в кожаное кресло возле письменного стола и принялся за проверку счетов и бухгалтерских книг, накопившихся за последний год. Сосредоточившись на короткое время на одних цифрах, он смог не думать ни об утраченном корабле, ни о Шарлотте.

Проведя ночь в прогулках по острову и занятиях рисованием, Шарлотта обедала на большой веранде в компании Кохрана. Затем она в одиночестве посидела в кабинете Патрика, читая модный пикантный роман, доставленный с материка.

Было уже поздно, когда она вошла в спальню, и с небес через двери на веранду заглядывала луна, струившая яркое серебристое сияние на воды залива.

Капитан пребывал в более спокойном, но в то же время более мрачном расположении духа. Нацепив на нос очки, которые Шарлотта увидела на нем впервые, он сердито уставился в томик Чосера.

При появлении Шарлотты он захлопнул книгу, но не сделал даже попытки подняться с кресла, стоявшего у камина.

— Ты пришла снова досаждать мне?

— Любой, кто занимается чтением Чосера на ночь глядя, вполне сможет досадить себе сам, не прибегая к моей помощи, — ответила она, подавив желание расхохотаться.

Губы Патрика искривились, но он твердо решил не поддаваться на провокации и не отвечать на шутку, которая могла бы улучшить его расположение духа. Вместо этого он злобно прищурился и спросил:

— Что ты здесь делаешь?

— Я думала, это и так ясно любому, даже такому непроходимому тупице, как ты. Собираюсь получить то, на что имею право как твоя жена, а после этого забыться сном.

Порой Шарлотта сама удивлялась, как это она отваживается на подобные дерзости, однако она хорошо скрывала при этом свою растерянность и неуверенность.

— На что имеешь право как моя жена? — язвительно передразнил Патрик. — Позвольте вам напомнить, мисс Куад, — он намеренно грубо выделил слово «мисс», — что мы более не являемся с вами законными супругами.

— Может быть, мы не женаты по закону, но нас связывают моральные узы, и я не собираюсь позволить тебе об этом позабыть. — Она нравилась себе в таком качестве все больше и больше. — Ложись же, Патрик, я хочу тебя!

Она чуть не расхохоталась, глядя, как багровеет его шея, а затем и лицо. Он явно был в шоке, и, когда попытался что-то сказать, слова застряли у него в горле.

— Очень мило, — продолжала она небрежно, на секунду отвернувшись, чтобы ее не выдал, задорный блеск глаз. — Если ты не желаешь присоединиться, значит, мне просто придется… взять это дело в свои руки.

Книга полетела на пол, и в тот же миг из горла Патрика вырвался низкий рык — смесь изумления и гнева. Он подскочил к ней сзади, схватил за плечи и затряс, как куклу.

— Ты что, нарочно стараешься разъярить меня?! — прерывающимся шепотом спросил он.

— Нет, — отвечала она. На самом деле изрядно испугавшись, она все же кокетливо задрала подбородок, всем своим видом демонстрируя непокорность. — Я всего лишь хочу получить от тебя то, что получают женщины от мужчин во всем мире каждый Божий день.

— Это что же ты имеешь в виду? — Патрик выглядел одновременно и оскорбленным, и смущенным.

— Ничего нового, кроме того, что уже случалось между нами, Патрик Треваррен, и ты это прекрасно знаешь. — Она достала ночную сорочку, вскочила на кровать и принялась копаться в воланах, украшавших застежку се платья. Чувство азарта вдруг куда-то испарилось. Оглушая, что Патрик вот-вот перестанет владеть собой, она милостиво решила сменить тему беседы. — Мы так мило поболтали сегодня за обедом с Кохраном. Он говорит, что матросы поправляются.

Патрик явно хотел бы чем-то отвлечься, но одновременно у него не хватало духу думать о чем-то еще. Он издал несколько нечленораздельных звуков, пока не выдавил из себя:

— Я это знаю. Кохран каждый день отчитывается.

Шарлотта не спеша разделась полностью, одновременно стараясь взять себя в руки. Расправив приготовленную ранее сорочку, она задумчиво разглядывала ее, словно была не совсем довольна ее видом. Не глядя на Патрика, она чувствовала, как он буквально пожирает ее глазами, и втайне наслаждалась этим.

— Так, значит, он доложил тебе и о том, что в бухту вынесло обрывки канатов, бочонки и все такое то ли вчера, то ли сегодня? — отвлеченно продолжала она. Уголком глаза она смогла заметить, что Патрик стоит, скрестив руки, явно борясь с собой.

— Да, — произнес он уже более свободно. — И я расцениваю это как знак того, что какой-то корабль терпит бедствие, так как все эти вещи не принадлежали «Чародейке».

— А разве никто не может выйти в море и разузнать? — посерьезнев, спросила Шарлотта.

— На чем? — нетерпеливо возразил Патрик. — На туземных рыбачьих лодках? Мы все здесь на приколе, Шарлотта, пока в бухту не войдет другой корабль. — Он провел рукой по коротко остриженным кудрям. — Могут пройти месяцы или даже годы, пока мы увидим новые лица.

— Хм-м… Это значительно затрудняет твое намерение сослать меня домой, не так ли? — По ее разумению, такая перспектива не была лишена приятности.

— Ты что, все начинаешь снова? — вскинулся он.

Шарлотта положила руки ему на грудь и невольно затрепетала, а потом ощутила, как участились удары сердца под ее ладонью.

— По этому поводу я уже все сказала. Поцелуй же меня, Патрик,

Он посмотрел на ее губы и едва заметно потянулся было к ним, но вновь отвел голову назад.

— А ты не превратишься в одну из этих проклятых «новых женщин»?

— О нет, Патрик, я не превращусь «в одну из этих проклятых новых женщин», меня вынуждают стать одной из них, — с улыбкой сказала Шарлотта, тихонько глядя его шею.

— Ну что ж! — Патрик сокрушенно вздохнул и хлопнул себя по бедрам. Ты выиграла — у меня нет ни сил, ни изворотливости состязаться с тобой таким образом. Делай со мною что хочешь.

Серьезность его речи вызвала у Шарлотты взрыв хохота. Держа руки у него на затылке, она притянула его голову к себе и припала к его губам долгим поцелуем. После чего больше не было необходимости объяснять, кто, что и с кем должен делать.


Утром следующего дня Шарлотта в одиночестве завтракала на веранде, когда торопливой походкой к ней приблизился Кохран. Лицо его было встревоженным.

— Доброе утро, миссис Треваррен, — сказал он. Хотя приветствие было кратким, но оно очень обрадовало ее — нашелся кто-то, не подвергавший сомнению ее связанность с Патриком. — Капитан уже встал?

Шарлотта приподнялась со стула, ухватившись за литую решетку. Через плечо мистера Кохрана она увидела большую группу туземцев, только что появившуюся из зарослей на берегу. Они несли неподвижное тело полуобнаженного человека.

— Капитан Треваррен сегодня решил позавтракать у себя… у нас в комнате. — Она уже направлялась в сторону незнакомца. — Что-то случилось? Этот несчастный утонул?

— Нет, мэм, и это весьма удивительно. Двое рыбаков нашли его на берегу сегодня утром. Он был жив, но без сознания. — Старпом прокашлялся, комкая в руке фуражку. — Нам, конечно, не стоило приносить его сюда, миссис Треваррен, но он был в таком жалком состоянии, и я подумал, что его организм не выдержит, если он заразится чумой. Вот почему мы не поместили его вместе с остальными.

Шарлотта кивнула, подобрала юбки и поспешила навстречу туземцам с их ношей. Мистер Кохран направился в дом. Шарлотта рассматривала так и не пришедшего в себя мужчину, которого волны выбросили на берег, как кусок плавника, и ее сердце сжалось от сочувствия. Он совершенно не походил на Патрика ни своей изящной комплекцией, ни каштановыми волосами, но что-то в его облике задело ее до глубины души.

Прежде чем группа добралась до дома, появилась Якоба она кудахтала и причитала, словно наседка, которая наконец-то нашла убежавшего цыпленка. Следуя приказам экономки, которые переводила туземцам Мери-поймай-много-рыбы, рыбаки осторожно внесли несчастного в комнатушку под лестницей. Он потерял один ботинок, а остатки его коричневых брюк были в весьма плачевном виде. Однако он принялся дико сопротивляться попыткам Мери с Якобой освободить его от лохмотьев, словно они еще могли защищать и согревать его.

— Потише, потише, горе-путешественник, — успокаивала Якоба таким мягким голосом, которого Шарлотта никак не могла от нее ожидать. — Ты попал к друзьям, и мы позаботимся о тебе. — Она подстегнула стоявшую, раскрыв рот, Мери. — Свежей теплой воды, полотенце и тот ром, что я держу для рождественских кексов.

— Я могу чем-то помочь? — спросила Шарлотта, заняв место Мери возле кровати.

Не успела Якоба ответить, как из дверей раздался голос Патрика, низкий и грохочущий в маленькой комнате, словно удар грома.

— Ты можешь удалиться отсюда сию же секунду! — холодно скомандовал он.

— Но у меня есть опыт сиделки, — напомнила Шарлотта своему «в некотором роде мужу».

Патрик приблизился к кровати и с любопытством посмотрел на жертву кораблекрушения. Его слова, однако, адресовались Шарлотте:

— Якоба ухаживала за больными и ранеными еще тогда, когда ты ходила пешком под стол. Она не нуждается в твоей помощи.

Экономка перевела взгляд с капитана на Шарлотту и улыбнулась. Поначалу Шарлотту это разозлило, но она уловила в лице матроны заговорщический задор, а не насмешку.

— Я не нуждаюсь и в том, чтобы ты верещал здесь и путался у меня под ногами, Патрик Треваррен, — уточнила шотландка. — Было бы неплохо, если бы вы оба убрались отсюда и дали мне спокойно заняться этим беднягой. Вы только взгляните на него: в тех местах, где он не синий, он уже серый, как покойник!

Если бы не серьезность ситуации, Шарлотта бы непременно рассмеялась при взгляде на лицо Патрика. Он явно не привык получать нагоняи и выглядел словно нашкодивший мальчишка. Интересно, как он себя чувствует после выговора?

Однако она не стала пытаться сейчас это выяснить. Одно дело — перебранка с Патриком, и совсем другое — идти против Якобиных требований. У этой матроны значительный авторитет на острове, и Шарлотта хотела бы иметь в ее лице союзника. Она развернулась, шелестя юбками, и удалилась с высоко поднятой головой. Хотя и с небольшой задержкой, за ней последовал Патрик.

Капитан, весьма дружелюбный ночью, вернулся к своим нападкам на нес, как только проснулся утром. Вот почему она предпочла завтракать на веранде одна. Она вернулась на свое место за столом, налила остывший чай в изящную чашку китайского фарфора, забытую ею в суете.

К ее тайной радости, Патрик присоединился к ней, но не стал садиться за стол, а, скрестив руки, оперся спиной о колонну. Шарлотта очень надеялась, что ее рука не дрожит, когда с чинным видом поднесла чашку ко рту и чопорно пригубила чай.

— Что ты думаешь об этом? — грубо спросил он, когда Шарлотта уже сама собиралась начать разговор.

Она высоко подняла брови, словно в недоумении по поводу его вопроса, хотя отлично знала, что он имеет в виду того несчастного, который попал в дом при столь необычных обстоятельствах.

— Несомненно, это жертва кораблекрушения. — Патрик выглядел раздраженным.

Шарлотта откинулась на спинку стула, промокнула губы крахмальной салфеткой и потянулась за очередным воздушным сладким бисквитом — их испекла нынче утром Якоба.

— Возможно, — согласилась она, выдержав приличную обстоятельную паузу. — А возможно, наш гость был захвачен пиратами, а потом почему-то выброшен за борт.

— У тебя дикое воображение, — неторопливо возразил Патрик.

Шарлотта не спеша отдала должное бисквиту, потом повела плечиком.

— Не стану отрицать. Однако некоторые недавние события научили меня, что иногда может случиться и невозможное.

Патрик, прищурившись, смотрел на нее. Он немного изменился, так как носил теперь короткую стрижку, а черты его лица слегка огрубели. И все же именно в этот момент Шарлотта со всей ясностью и простотой созналась себе, что любит его навсегда и безоглядно. Осознание этого факта, с одной стороны, вселило в нее некоторую уверенность, а с другой — необъяснимый первобытный страх. Его последующие слова нанесли ей еще больший удар, чем сделанное ею только что открытие:

— Ты, конечно, знаешь, что ни ты, ни мой ребенок не будете испытывать ни в чем нужды, будь я хоть на другом краю земли?

Она отвела глаза, не желая выдавать ту боль, которую он ей причинил. «Черт его побери, — сокрушенно думала она, — неужели он настолько туп, что не понимает простую истину: я скорее умру от голода, чтобы быть вместе с ним, чем захочу купаться в роскоши на другом краю земли».

— Мой отец — богатый человек, — сказала она, в душе желая броситься на него с кулаками, но все же заставляя себя говорить спокойным голосом, достойным истинной леди, чтобы как следует его отрезвить. — Ни ребенок, ни я не захотим принять от тебя ни гроша, Патрик Треваррен. Раз покинув нас, лучше держись от нас подальше.

Наступило томительное молчание, во время которого Шарлотте казалось, что сердце ее не выдержит и разобьется на тысячу мелких осколков. Наконец она заставила себя поднять глаза на мужчину, которого любила так возвышенно, так нежно и безнадежно.

— Кто знает, — сказала она с деланной беззаботностью. — Возможно, я влюблюсь в того незнакомца, которого вынесло сегодня на берег бухты. Это будет весьма романтично, ты не думаешь?

Патрик выплюнул какое-то проклятье, выскочил с веранды и словно ураган пронесся в дом, с грохотом хлопнув массивной дверью.

Шарлотта почему-то не чувствовала себя победительницей, хотя поле битвы осталось за нею. Вместо этого, она уткнулась лицом в ладони и заставила себя размеренно и глубоко дышать до тех пор, пока не прошло желание отдаться безудержному потоку слез.

Овладев собой, она встала и принялась убирать со стола, пока ее не застала за этим занятием шокированная Мери-поймай-много-рыбы и не отобрала у нее поднос.

Когда минутой позже Патрик вышел из дома в сопровождении смущенного Кохрана и протестующей Якобы, Шарлотта решила, что не стоит поддаваться обиде и отчаянию. Вместо этого она решила воспользоваться возможностью и как следует разглядеть романтического незнакомца.

Лицо спящего мужчины казалось восковым; ему, наверное, снился беспокойный и страшный сон, он вдруг закричал так жалобно, что сердце у Шарлотты сжалось. Она приблизилась к нему и тихонько взяла его руку в свои.

— Сусанна! — вдруг закричал он, дико мечась на простынях. — О Боже правый, Сусанна!

— Ну-ну, не надо, — с искренним участием сказала Шарлотта, — вы здесь в полной безопасности. Ничто вам больше не грозит.

Незнакомец уставился на нее так, словно она была воплощением его кошмара. Глаза его были ярко-зелеными.

— Она утонула… Я пытался спасти ее изо всех сил… Я так пытался спасти…

— Тс-с, — произнесла Шарлотта, нежно отводя со лба его слипшиеся волосы. Нечаянно дав волю воображению, она живо представила себе, как незнакомая ей Сусанна, взывая о помощи, исчезает среди грозных волн, не дождавшись спасителя. — Несомненно, вы сделали все, что могли. А теперь успокойтесь. Вам нужно восстановить свои силы.

Однако он не успокоился, а откинул голову на подушку и издал жалобный крик. Это было хуже, чем отчаяние, хуже, чем крики боли, ибо этот звук поднялся с самого дна его души.

Инстинкт предупреждал Шарлотту, что она не должна позволять страдальцу оставаться в таком безнадежном состоянии, чтобы он не довел себя до безумия. Она решительно схватила его за плечи.

— Назовите мне свое имя! — приказала она. И снова в ответ звериный вой.

— Вы что, ничего не понимаете? — взвизгнула Шарлотта, прижимая к кровати метавшегося в бреду незнакомца. — Это всего лишь кровавый мираж, вы слышите меня? Мираж! А это значит, что вы должны взять себя в руки, это очень важно! Черт побери, мистер, да очнитесь же!

Завороженный, он вдруг замер, уставившись на Шарлотту так, словно только что попал сюда из каких-то далеких краев.

— Кто вы? — прохрипел он.

— Меня зовут Шарлотта Куад Треваррен, — улыбаясь и оправляя платье, назвалась она.

— Сусанна? — Он попытался заглянуть Шарлотте через плечо. — Моя жена, она тоже здесь?

— Я очень сожалею, — заставила себя сказать Шарлотта, отрицательно покачав головой.

В последующие несколько минут она узнала, что гостя зовут Гидеон Роулинг. Он родом из Англии и со своей молодой женой Сусанной плыл на корабле, направлявшемся в Австралию, когда на них напали пираты. Кое-кто из пассажиров ухитрился спастись на шлюпках, и Роулинги в их числе, остальных же постигла жестокая смерть на борту корабля, который был разграблен и сожжен.

Спасательные шлюпки вскоре разметало по морю штормом, а то суденышко, в котором находились Роулинги, старик пассажир и еще двое из членов экипажа, перевернулось. В последний раз Гидеон видел Сусанну, когда та скрылась под водой, протягивая к нему руку и моля о помощи.

Закончив свой рассказ, Гидеон снова забылся, и этот глубокий сон без сновидений был ему жизненно необходим, поскольку действительность оказалась непереносимой для его истерзанного горем сердца.

Глава 19

— Похоже, чума иссушила твои мозги, — в своей обычной краткой манере заметил Кохран, стоя на веранде вместе с Патриком. Оба моряка смотрели на море, тоскуя по ощущению качающейся палубы корабля под ногами. — Единожды в жизни, да и то если будет на то соизволение богов и фортуны, человек может повстречать женщину, подобную Шарлотте. И вот теперь ты собираешься подбросить ее к порогу родного дома, словно ненужный пропылившийся багаж. — Старпом глубоко вздохнул. — Если Брайхам Куад не пристрелит тебя после этого, как шелудивого пса, значит, я ничего не понимаю в людях.

Патрик тоже вздохнул. Ну неужели никто никогда не поймет, что он поступает по чести, отдаляя от себя Шарлотту с ребенком?

Он глубоко обманывался до сих пор, думая, что может быть счастливым, ведя жизнь плантатора, до конца дней своих оставаясь на одном месте. Ему жизненно необходимы движение, новизна и даже смертельный риск.

Определенно его жизнь можно считать лишь чередой приключений, причем одно опаснее другого. В этих условиях не приходится думать ни об удобствах, ни о размеренном существовании. Вряд ли это все можно считать подходящими условиями для женщины с ребенком — он не сможет обеспечить им самых элементарных вещей.

— Будьте столь любезны, мистер Кохран, — мрачно произнес он, до боли сжимая руками перила веранды и продолжая смотреть на море, — оставьте свое мнение при себе и позвольте мне самому управляться.

— Дело твое. — Кохран не спеша набил трубку и раскурил ее, окутавшись облаком сладкого ароматного дыма. — Я никогда не считал тебя дураком. А теперь вижу, что ошибался.

— Весьма редкий случай при твоем, знании людей. — Патрик постарался скрыть свою боль за резкостью слов. Он решил, что лучше всего переменить тему разговора, так как не хотел ссориться с Кохраном. — Как ты думаешь, что означает появление на берегу этого типа — Роулинга?

— Я убежден, что это означает опасность, — с готовностью отвечал Кохран, и было видно, что он много размышлял на эту тему. — Конечно, я не имею в виду самого Роулинга. Судя по всему, это порядочный малый. Я подразумеваю Рахима или какого-нибудь разбойника вроде него, который рыщет неподалеку от острова в надежде поживиться. Боже, храни нас всех, если только они как-то сумеют пронюхать, что «Чародейка» покоится на дне залива. А кроме того, есть признаки, что с моря идет сильнейший ураган.

Патрика снова пронзила боль при упоминании об уничтоженном корабле: он оплакивал шхуну, как любимую женщину, или дитя, или самого дорогого друга. Однако теперь все силы надо направить на разрешение насущных проблем: часть пушек, которые сумели снять с «Чародейки», лучше всего разместить на высотах возле дома, развернув их к морю. Его охранники и матросы, все еще пребывавшие в импровизированном госпитале на берегу, должны быть переведены в дом. К тому же надо позаботиться о запасах воды и пищи на случай осады — либо стихии, либо пиратов. Либо и того и другого.

— Проклятье! — прошептал Патрик, чувствуя вместе с тревогой и возбуждение. Сама мысль о возможном сражении уже прибавляла ему сил.

Последние признаки перенесенной болезни быстро исчезли в последующие дни, так как у него не оставалось времени на размышления о сложностях жизни или страдания на ложе болезни. Волны принесли множество обломков корабля, но ни одного пассажира. И тревога не оставляла Патрика, побуждая проклинать равнодушие безбрежного моря и неба.


Усилившийся ветер нещадно трепал верхушки пальм, и в конце концов Шарлотта отказалась от идеи порисовать в этот день. Страницы альбома трепетали так, что она не могла сосредоточиться, да к тому же мысли ее были заняты сейчас вовсе не рисованием.

Во-первых, эта неправдоподобная, трагическая история мистера Гидеона Роулинга. Хотя по отношению к нему Шарлотта не ощущала того трепета, который возникал при одном взгляде Патрика в ее сторону или даже когда он просто поднимал бровь, мистер Роулинг оставался для нее весьма привлекательной, романтической фигурой. Большую часть времени он спал, периодически разрывая сердце Шарлотты жалобным плачем по своей утонувшей Сусанне. К тому же он обладал скромной, возвышенной красотой отринувшего все земное поэта. Он и был христианским миссионером — новобрачные решили посвятить свои жизни спасению австралийских аборигенов от вечного проклятия, грозившего их некрещеным душам. По мнению Шарлотты, это было прекрасное призвание, хотя и несколько честолюбивое.

Во-вторых, конечно, Шарлотта не могла не думать о Патрике. Она очень надеялась, что капитан любит ее, — он и не пытался скрывать свои чувства, когда в теплой, напоенной неземными ароматами темноте тропической ночи, стеная от страсти, повторял ее имя и клялся всеми клятвами, что она отняла его душу. И все же днем капитан опять становился невыносимым. Он придирался к Шарлотте всякий раз, как только сталкивался с ней. Благодарение Богу, в последнее время это случалось достаточно редко — у пего появилась привычка избегать ее. А если они и говорили между собой, что случалось все реже, то Патрик всякий раз напоминал ей, что по-прежнему намерен сослать ее с ребенком в Гавань Куад.

Ну и к тому же Шарлотта не могла не обратить внимания на то, что подопечные Патрика вместе с опекаемыми ими больными матросами переместились в большой дом, па окружавших плантацию утесах расставлены пушки, а здоровые моряки уже несколько дней заняты тем, что с помощью туземцев закладывают кирпичами огромные окна усадьбы. Здесь хватило бы пиши для размышлений любому, а не только подвижному уму Шарлотты,

Бредя по направлению к дому, который выглядел темным и даже грозным из-за заложенных окон, она решила навестить мистера Роулинга. В отличие от Патрика, он всегда готов поддержать светскую беседу, хотя, конечно, все еще грустен.

Он сидел в гостиной на первом этаже, слушая страстную, наполненную страданием музыку, которую исполняла на фортепиано Стелла, одна из подопечных Паприка. Увидев, что он не один, Шарлотта хотела было ретироваться, но он стал улыбаться и кивать ей еще за версту.

Она приблизилась, не обращая внимания не недовольный взгляд, которым наградила ее изящная темноволосая Стелла, и присела возле кресла на корточки.

— Привет! — тихонько сказала она.

Оп прикоснулся к ее волосам — жест, за который любой другой мужчина поплатился бы перед Патриком головой, — и произнес низким проникновенным голосом:

— Шарлотта! — Его взгляд опустился на ее босые ступни, которые выглядывали из-под подола платья. Он удивленно улыбнулся. — Где ваши туфли?

— Не имею понятия, — призналась она. — Не могу вспомнить, где я их оставила.

Мистер Роулинг неестественно рассмеялся. Стелла разразилась громовым аккордом, с грохотом захлопнула фортепиано и вылетела из гостиной.

— О, простите, я помешала вам! — спохватилась Шарлотта.

— Юная леди, кажется, решила очаровать меня, — со вздохом посетовал он, слегка улыбаясь. — Боюсь, что на этом острове ей явно недостает мужскою общества.

На мгновение Шарлотта отвела глаза, и ей представился Патрик в образе некого мифического существа, выходящего из бездны вод.

— Не слишком ли быстро, я подразумеваю ваше положение, вы снова стали интересоваться женским полом?

— Интересоваться женским полом вообще и быть влюбленным в какую-то одну женщину — это совсем разные вещи, назидательно произнес он, пожимая плечами. — Горе от утраты моей незабвенной Сусанны не оставит меня до конца моего земного существования, но одной из слабостей моей натуры является то, что я не выношу одиночества. Я непременно снова женюсь при первой же возможности, и Стелла является не менее вероятной кандидатурой, чем любая другая.

Она выпрямилась и пересела на табурет возле фортепиано, на котором чуть раньше сидела Стелла. Бездумно ее пальцы пробежали по клавишам, как это часто бывало в детстве, в гостиной отца.

— Мужчины так непостоянны, — с обидой сказала она.

— И что следует из этого наблюдения, осмелюсь вас спросить? — Вопрос был задан весьма определенно, хотя и вежливо.

— Женщину мало утешает сознание того, — попытавшись улыбнуться, отвечала Шарлотта. — что любимый ею мужчина так легко примет на ее место другую.

— Я так понимаю, что речь идет конкретно о капитане.

— Да, — отвечала она просто, когда поняла, что отводить взор бесполезно, так как ее смущение выдает краска на щеках. — Меня может растерзать на тысячу кусков стая кровожадных обезьян и растащить мои останки по всему острову, а Патрик скажет: «Бедная девочка, какая жалость!» и тут же примется искать мне замену.

— По-моему, вы не совсем понимаете, какое место изволите занимать в сердце мистера Треваррена.

— Вы глубоко ошибаетесь, мистер Роулинг.

— Гидеон, — поправил он.

— Гидеон, — повторила Шарлотта.

Она почему-то чуть не разрыдалась, но приписала это желание переменам в состоянии тела и души, происшедшим вследствие беременности. Лишь через несколько секунд она нашла в себе силы снова поднять глаза.

Взгляд Роулинга излучал такое благородство, что это невольно располагало собеседника к откровенности.

— Я попала в ужасное положение. — Она слегка всхлипнула и вытерла глаза тыльной стороной руки. — Вы понимаете, я была замужем за капитаном Треварреном, а теперь нет, но у нас есть ребенок.

— Дальше, — попросил Гидеон, протягивая руку к Шарлоттиному табурету на колесиках и подтягивая его ближе к себе.

И она рассказала ему всю историю, начиная с самого начала, с их давней встречи в Сиэтле. Она созналась, что влюбилась в мистера Треваррена с момента их необычного знакомства высоко на мачте «Чародейки». Она считала себя его настоящей женой, считала вполне искренне, когда Халиф провозгласил их брак. Патрик расторг их союз — и она не смогла сдержать слез при воспоминании о том, как легко ему это удалось, — просто хлопнув три раза и ладоши и повторив: «Я развожусь с тобой». Однако Шарлотта считала себя по-прежнему связанной с ним. «А теперь, — с отчаянием заключила она, — Патрик решил отослать меня домой и забыть».

Когда Шарлотта закончила свою замысловатую историю, опустив лишь некоторые самые интимные моменты, в зеленых глазах Гидеона полыхало пламя праведного гнева.

— Во имя всех святых! — воскликнул он. — Да этот шилец попрал все законы Божьи!

— Я не думаю, — начала было Шарлотта, тут же испугавшись, что наболтала слишком много из-за редкой возможности выговориться.

Но Гидеон тут же прервал ее.

— Это не подлежит сомнению. Шарлотта, если Патрик Треваррен не соблаговолит достойным образом жениться на вас и дать свое имя вам и вашему ребенку, этим займусь я.

Она почувствовала, как краска сбежала у нее с лица. Гидеон был прекрасным человеком, добрым, благородным и по-своему красивым, но, как бы он ни был хорош. Шарлотта весьма опасалась, что не сможет заставить себя согласиться вступить с ним в брак. Несмотря на всю предыдущую браваду по поводу любовников и превращения в известную особу в ответ на решение Патрика сослать ее в Гавань Куад, ей была противна сама мысль о том, что к ней прикоснется другой мужчина.

Гидеон приподнялся в кресле и запечатлел на лбу у Шарлотты братский поцелуй. Затем, весьма довольный собою, снова опустился в кресло и сказал:

— Ну, теперь мы сделаем вот что. Пришлите-ка вашего капитана ко мне, Шарлотта. Я постараюсь внушить ему страх перед гневом Господним.

— Я не хочу, чтобы Патрика принуждали жениться на мне, — широко распахнув глаза, прошептала Шарлотта.

— Не беспокойтесь, милая, — похлопал се по руке Гидеон. — Не думаю, что мне придется прибегать к принуждению.

Она тут же отправилась на поиски Патрика и нашла его склонившимся над кипой географических карт в компании с Кохраном. Ветер, стучавший в окна и свистевший под потолком, создавал звуковой фон, весьма сочетавшийся с недовольным выражением его лица.

«Может ли быть, не переставая удивляться про себя Шарлотта, что это тот же самый человек, который обнимал меня так крепко прошлой ночью в постели, кто пробуждал в моем теле ответный трепет и кто проник в самую сердцевину души своими словами и ласками?»

— В чем дело, Шарлотта? — сухо спросил он голосом, звеневшим словно сталь на морозе. — У меня много дел и мало времени.

Она старалась держаться как можно прямее, стоя в проеме огромных дверей, расправив плечи и подняв голову. Шарлотта знала, что при желании может напускать на себя весьма достойный вид, несмотря на босые ноги и давно просившие расчески волосы. Чувство фамильной чести она впитала с молоком матери.

— Гидеон… Мистер Роулинг хотел бы побеседовать с тобой.

Патрик нахмурился — возможно, услышав, как Шарлотта запросто называет гостя по имени, — и невольно выпустил край карты, которая с шелестом тут же снова свернулась в трубку.

— Я навещу его попозже.

— Хорошо, — легко согласилась Шарлотта с облегчением. Она чувствовала, что задела Патрика за живое, и была рада. Она собралась было уйти, но он удивил ее, остановив вопросом:

— Где твои туфли?

Сначала ее босым ногам удивился Гидеон, и вот теперь — Патрик. Шарлотта небрежно бросила ему через плечо:

— У меня и в мыслях не было мешать твоим важным делам, отвечая на столь незначительные вопросы, — и гордо удалилась.

Она услышала его проклятье и победно улыбнулась, следуя через коридор в заднюю часть здания. Кухня занимала в доме отдельное помещение, а она в последнее время пристрастилась к замечательным бисквитам, которые каждый день пекла Якоба. Шарлотта удивленно хмыкнула, проходя через сад, где изрядно усилившийся ветер еще больше растрепал ей волосы и запутал вокруг ног подол платья.


Патрик постарался выбросить из головы приглашение явиться к гостю, этому миссионеришке, которого на днях вынесли на берег волны, но фамильярное обращение Шарлотты к нему по имени гвоздем засело у него в мозгу. В таком состоянии он не мог толком сосредоточиться на плане обороны острова.

В конце концов он чертыхнулся, оставил корпеть над планами Кохрана, с лица которого не сходила сдержанная улыбка, и направился на поиски Роулинга.

Тот по-прежнему находился в гостиной, а возле него порхали, подобно парочке колибри, Джейн и Стелла, развлекая его своим щебетом и угощая чаем. Патрик очень любил обеих — они заменяли ему сестер, которых у него никогда не было, но сейчас их веселая суета вокруг Роулинга почему-то рассердила его.

— Вон! — приказал он без вступлений и объяснений.

Джейн и Стелла обменялись понимающими взглядами и выпорхнули из комнаты.

Патрик закрыл двери и прислонился к ним спиной, скрестив на груди руки. Взор его выражал что угодно, кроме гостеприимства. По его понятиям, он и так сделал больше, чем этот человек заслуживает: спас ему жизнь, предоставил крышу над головой и своих слуг в распоряжение. Более он ему ничем не обязан. Он не соизволил заговорить первым, считая, что одного его присутствия достаточно, чтобы было ясно: он принял во внимание приглашение Роулинга.

Гость вздохнул, и Патрик с удивлением и смущением поймал себя на том, что боится, не попала ли Шарлотта под обаяние его утонченного облика и вежливого, деликатного обращения. Он тут же постарался выбросить из головы такую чуть.

— Прошу вас, присаживайтесь, — пригласил Роулинг, словно это была его собственная гостиная, а Патрик находится здесь лишь постольку, поскольку его пригласили.

Гордыня капитана не позволила ему среагировать на приглашение, и он остался стоять. Снизойдя взором до сидящего перед ним тщедушного мужчины, он всем своим видом дал понять, что весьма разгневан.

— Стало быть, вы — упрямец! — с улыбкой, словно про себя, констатировал Роулинг. Благодаря ею чистому английскому произношению даже самые простые слова в его устах звучали более привлекательно. Патрик от всей души надеялся на то, что у Шарлотты хватит ума не придавить слишком большого значения такой ерунде, как его американский акцент.

— У меня мало времени, — напомнил он. Возможно, из-за посетивших его сейчас мыслей собственные слова показались ему режущими слух. Да, — вздохнул священник. — Ну что ж, не будем тянуть кота за хвост, так говорят? Вы бессовестно воспользовались доверчивостью наивной юной особы, капитан Треваррен, и я как служитель Господа считаю нужным заявить свой протест.

— Вы имеете в виду Шарлотту?

Патрик отскочил от двери с таким чувством, словно его отхлестали по физиономии. Он прекрасно понимал, что его вопрос звучит весьма глупо, но выпад Роулинга был столь неожидан, что капитан не успел собраться с мыслями.

— Да, прелестная особа, не так ли? Продолжайте, ваше преподобие. — Патрик живо представил прелести Шарлотты, услаждавшие eго каждую ночь, и мрачно кивнул. — Я не могу торчать здесь с вами целый день.

— Вы дали ей повод считать себя вашей супругой. — Улыбка Роулинга оставалась неизменной, однако она не скрывала сожаления, явно читавшеюся в его взоре. — После чего сумели наградить ее ребенком. Это так?

— Это все не так просто, — наконец выдавил из себя Патрик. Он чувствовал себя захваченным врасплох, как школьник, не выучивший урока.

— Затем, — продолжал Роулинг, так как Патрик не нашелся сказать ничего больше, — вы совершили процедуру развода. Я правильно излагаю ход событий?

— Это был языческий обряд — как свадьбы, так и развода, — попытался оправдаться Патрик.

— Для вас, но не для Шарлотты, — возразил Роулинг. — А теперь есть еще и ребенок.

— Да, — подтвердил Патрик, все больше утомляясь от этого разговора.

Возведенная им вокруг собственного сердца стена стала давать трещины. Он был в отчаянии. Он искренне желал бы спать таким человеком, который всю свою жизнь проводит на твердой земле, в стенах собственного дома и в объятиях единственной женщины. Но для него это невозможно. Его тяга к приключениям была столь же неотъемлемой его чертой, как синие глаза или кудрявые волосы.

— Я предложил ей выйти замуж за меня, — продолжал миссионер. — Конечно, в нашем союзе не может быть и речи о любви, но, по крайней мере, будет спасена ее честь, а у малютки будет незапятнанное имя.

Воображение безжалостно нарисовало Патрику Шарлотту, лежащую в постели с этим мужчиной, выгибающуюся в ответ на напористые движения его бедер, с кожей, покрывшейся испариной в порыве страсти, с ее чудесными локонами, разметавшимися по подушке. Он словно наяву услышал ее стоны наслаждения, и эта картина доставила ему такую боль, что он постарался подумать о чем-нибудь другом. И тут же ему представилась маленькая девчушка, милейшая миниатюрная копия Шарлотты, бегущая вприпрыжку по зеленой лужайке прямиком в объятия Роулинга с неповторимым мелодичным смехом и криком: «Папа!» Патрик закрыл глаза.

— Шарлотта приняла предложение? — с трудом выговорил он.

— Пока нет, — отвечал Роулинг, но Патрику совсем не стало от этого легче. В тоне этого человека звучала явная уверенность в том, что Шарлотта в итоге примет его предложение, и в самом ближайшем будущем.

— Но?

— Но я полагаю, что у нее не будет выбора, коль скоро станет явным ее положение. Даже на гаком уединенном острове, капитан Треваррен, беременность уничтожает репутацию женщины, не имеющей мужа. — Роулинг задумался, потеребив бороду. Следующая его фраза взорвалась в комнате, словно удар бомбы: — Поскольку вы, сэр, официально являетесь капитаном корабля, у вас имеется моральное и законное право для совершения брачного обряда. Я хотел бы, чтобы мы с Шарлоттой соединились узами супружества по всем правилам, конечно, как только она согласится с моими доводами,

Патрик чувствовал себя так, словно его пригвоздили к полу раскаленным стержнем. Его голос сорвался до шипения, словно у угасающего гейзера:

— А поди-ка ты к дьяволу!

— Да, капитан, вы имеете все задатки к тому, чтобы кончить свои дни в обществе этого малоприятного джентльмена, — рассмеялся в ответ Роулинг. — Но я могу уверить вас со всей определенностью, что вам не посчастливится встретить там меня! — Он на мгновение замолк, следя за тем, как воспринимает его слова Патрик. — Шарлотта непременно будет моей женой. Я дам ее ребенку свое имя и буду любить его как своего собственного.

— Уж слишком вы самоуверенны, — проворчал Патрик. Он был вынужден пересечь комнату, заглянуть в отделанный тиковым деревом соседний кабинет и выпить там основательную порцию бренди, прежде чем смог снова говорить. — Но вы совсем забыли, что все заперты на этом острове до тех пор, пока сюда не зайдет какой-нибудь корабль. А этого дня придется ждать месяцы, а может, и годы.

— Всевышний призвал меня нести его свет в Австралию, — сказал Роулинг, глядя Патрику в глаза, — и я отвечу на Его зов. Я уже вознес молитвы о судне, которое доставило бы меня туда, и вскорости одно из них посетит нас.

— Вы вознесли молитвы… — в изумлении пробормотал Патрик.

— Да, — довольно самоуверенно перебил его Роулинг. — И Господь учитывает мои смиренные просьбы, за редким исключением.

— А за свою утонувшую жену вы не успели помолиться, — в запальчивости вскричал Патрик, лишь потом осознав всю жестокость и несправедливость своего выпада, — или это явилось тем «редким исключением», которое вы упомянули?

Лицо Роулинга смертельно побледнело, но он моментально взял себя в руки. Дух его был силен, в этом Патрик вынужден был отдать ему должное.

— В своей непостижимой мудрости Господь счел Сусанну исполнившей свое земное предназначение и призвал ее на небеса.

Патрик отвел глаза. Язвительные выражения так и рвались наружу, но он подавил их в зародыше. Роулинг же продолжал потеплевшим голосом:

— Я думаю, что из Шарлотты выйдет замечательная миссионерша.

Не требовалось иметь богословского образования, чтобы понять, что Патрика простили, причем весьма великодушно, и это еще больше разозлило его. Он с грохотом разбил об пол стакан с бренди, который держал в руке, и осколки стекла с грохотом разлетелись по всей гостиной.

— Довольно! — прорычал он, не в состоянии переносить дальнейшие разглагольствования Роулинга на предмет достоинств Шарлотты в качестве служительницы Господней.

— Я в чем-то ошибся, капитан? — спросил священник все с той же мудрой и благородной улыбкой, приводившей Патрика в ярость.

— Вы чертовски нравы: кое в чем вы ошиблись! — Голос Патрика срывался на визг. — Шарлотта моя, и она останется моей!

— Тогда вам лучше всего жениться на ней подобающим образом, капитан, — рассудительно отвечал Роулинг с непоколебимым достоинством.

— Не она ли надоумила вас на этот разговор? — прищурив глаза, с подозрением спросил Треваррен.

— Шарлотта поделилась со мной своими горестями, вот и все, — ответил священник. — Мне показалось весьма практичным предложить ей руку и сердце — с моим обручальным кольцом на пальце она избежит скандала, а я буду избавлен от разрушительного одиночества. Поверьте мне, капитан, что, стоит мне возжаждать этого всей душой и как следует об этом помолиться, колесо рематической фортуны повернется в мою сторону, я не сомневаюсь.

Ну и наглец этот британский святоша, считающий себя в столь панибратских отношениях с Всевышним?! Он что, возомнил себя Моисеем? Давидом?

— И вы меня называем заносчивым?

— Молитва за правое дело высоко ценится, все с той же проклятой улыбкой доверительно сообщил Патрику Роулинг. — А я буду молиться за правое дело! Если я попрошу благодати для Шарлотты, Господь непременно ниспошлет ее, капитан.

— Не стоит по этому поводу беспокоиться ни вам, ни Господу! — выпалил Патрик. — Если Шарлотта возьмет меня в мужья, я женюсь на ней. Ссюдня. Зашра. Так скоро, как только это возможно. А вам, преподобный Роулинг. советую направить свои молитвы на то, чтобы сюда и вправду поскорее пришел корабль и увез вас подальше от этого острова, пока я не потерял терпение и не отправил вас на корм рыбам!

— Мы с вами заглянули друг другу в самую душу. — Служитель Бога казался не испуганным, а, наоборот, обрадованным. — Отныне и впредь, я полагаю, мы можем обращаться друг к другу по имени, запросто.

И вот в этот момент, несмотря на сжигавший его гнев. Треваррен был вынужден признаться себе, что ему нравится Роулинг. Проклятье, он все равно готов задушить его, со всеми его благими намерениями, как однажды мальчишкой мечтал уничтожить ненавистного ему преподавателя Закона Божия в школе, тиранившего свободолюбивого ученика.

В окна с грохотом ударились кроны пальм, согнувшихся под порывами ветра, со свистом ворвавшегося в дом. Патрик и Гидеон, глядя друг на друга, прислушивались к буре, которая бушевала в природе, подобно тому как невидимо бушевали сейчас в этой гостиной их чувства и страсти.


Шарлотта помогала Якобе и Мери-поймай-много-рыбы в их хлопотах по кухне, когда вошла Стелла, с трудом закрыв за собой подхваченную сильным ветром дверь.

— Патрик хочет видеть вас, — почему-то обиженно сказала она, обвиняюще глядя на Шарлотту. — Сию минуту, в его кабинете.

— Хорошо, — отвечала та весьма сдержанно, хотя внутри у нее все пело от уверенности, что Гидеону удалось нагнать на Патрика страху и теперь все будет хорошо. — Только сейчас я занята. Патрику придется чуть-чуть подождать. Можете сказать ему об этом.

— Лучше уж я отравлюсь пить чай в компании с самим чертом, — с чувством отвечала, подбоченившись, Стелла. — У капитана гнусное настроение, и я не собираюсь ему сейчас перечить.

Испустив продолжительный сокрушительный вздох, Шарлотта принялась вытирать руки о фартук, так как Стелла застала ее за приготовлением теста. По правде сказать, она симпатизировала и Стелле, и остальным девушкам?» но опасалась открыто выражать свои чувства, поскольку вся четверка относилась к ней с недоверием.

— Ну что ж, придется идти говорить с ним.

Патрик ожидал ее в одиночестве, стоя перед массивным мраморным камином, спиной к двери. Он поднял глаза и в зеркале увидел, как она входит в комнату.

— Ты выйдешь замуж за Гидеона Роулинга и отправишься с ним в Австралию заниматься спасением душ аборигенов, если он тебе предложит?

Шарлотта задумалась, встретив в зеркале его взгляд.

— Да, — сказала она после затянувшегося неловкого молчания. В первый момент, услышав предложение Гидеона, она была уверена, что не вынесет прикосновения к ее телу другого мужчины. Но с тех пор у нее было время все обдумать и взглянуть на вещи с более практической точки зрения. — Конечно, скорее всего, я не смогу лечь с Гидеоном о постель с первою раза, и со второго, а может, и с десятого. Но он чудесный человек, и я знаю, что он будет терпеливо относиться к моим… естественным особенностям. И я уверена, что моя жизнь с ним будет интересной и наполненной.

Наконец Патрик повернулся к ней, но не сделал попытки приблизиться. Прислонившись спиной к резной стенке камина, он заговорил после задумчивого молчания:

— И ты сможешь принадлежать другому мужчине после того, что мы пережили вместе? — Слова его прозвучали медленно и значительно.

— Ну, возможно, не так охотно, как ты будешь принадлежать другой женщине, — не сдавалась Шарлотта. — Но я уверена, что со временем я смогу отдаться Гидеону.

Очередной порыв штормового ветра взвыл в стенах огромного дома и обрушился на высокие, прорезанные в глубоких нишах окна, закрытые ставнями. В саду ударила молния, и, несмотря на ставни, ее бледный отсвет проник в кабинет.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — наконец произнес Патрик.

Шарлотту охватили одновременно и радость, и боль. Она хотела, она жаждала стать Патрику настоящей женой — и все же понимала, что это предложение он делает против своей воли.

— Но я хочу услышать предложение, сделанное по всей форме, — прошептала она, не чуя под собой ног.

Похоже было, что центр урагана переместился из залива к Патрику в душу. Однако он подошел к ней, неловко опустился на одно колено и пробормотал, еле выговаривая слова:

— Ты выйдешь за меня замуж?

Глава 20

— Да, — ответила Шарлотта, стиснув руки и внезапно отвернувшись, чтобы Патрик не увидел ту боль, которую причинил ей столь неохотно сделанным предложением руки и сердца. — Я выйду за тебя.

«Ради твоего ребенка», — добавила она про себя.

— Бракосочетание не повлияет на мое решение отправить тебя в Гавань Куад, — предупредил он, поднявшись с колен. Голос его звучал надменно и холодно. — Однако и ты, и ребенок получите мое имя, равно как и дом, и финансовую поддержку, которую я вам гарантирую.

Шарлотта резко развернулась, не в силах сдержать боли. Порывы ветра проникли в комнату и закружились под потолком, завывая так, словно по меньшей мере сотня привидений устроила пляску.

— Почему же ты соглашаешься на наш брак, коль скоро чувства твои остались неизменными?

Он поднял было руки в предупреждающем жесте, то ли собираясь обнять ее, то ли погладить по лицу, но переселил себя.

— Нет, Шарлотта, они не изменились. И Господь свидетель, я не думаю, что они когда-нибудь изменятся.

С этими роковыми словами Патрик повернулся, выглянул в коридор и крикнул Кохрана. Обретя к этому моменту свое обычное высокомерие, он соизволил сообщить ей королевским тоном:

— Когда этот ураган кончится, мы обнаружим, что лишились всего урожая сахарного тростники и половины кокосовых пальм. Было бы довольно глупо кому бы то ни было высовываться сейчас наружу себе на погибель. Постарайся не выходить за порог, а лучше займись приготовлениями к свадьбе. — Его синие глаза опустились на ее ноги. — И мне бы доставило удовольствие видеть тебя на церемонии обутой. Надеюсь, ты послушаешься меня, хотя бы один-единственный раз?

Шарлотта притворно улыбнулась и изо всех сил постаралась говорить так тихо, чтобы Патрик не сумел разобрать слов:

— Да я скорее сдохну.

Он долго изучающе смотрел ей в лицо, а потом широко распахнул дверь и сказал:

— Будь добра, ступай займись своими делами, а мы с Кохраном займемся своими.

Шарлотта гордо проследовала прочь. В коридоре она встретила Кохрана и была очень рада его дружеской, теплой улыбке. Взлетев по лестнице на второй этаж, она принялась перебирать наряды, которые не поскупился приобрести для нее Патрик, когда они были в Испании. То, что могло выдержать кипячение, избегло гибели в огне, попало прямиком в суровые руки Якобы, чтобы подвергнуться дезинфекции и глажке. Теперь платья висели во внушительных размеров гардеробе, принесенном сюда из соседней комнаты.

Удары урагана и се собственные расстроенные чувства не давали Шарлотте сосредоточиться, однако наконец она выбрала легкий бальный туалет цвета слоновой кости, расшитый мелким жемчугом и хрустальным бисером. Она нашла кусок подходящего по цвету шелка и попыталась соорудить из него что-то вроде фаты. Она как раз экспериментировала с этим шелком перед зеркалом, когда раздался стук в дверь.

— Войдите! — пропела Шарлотта, думая, что это Якоба или Мери-поймай-много-рыбы принесла чай.

Вместо этого зеркало отразило одну за другой проскользнувших в дверь всех четырех подопечных Патрика. Она повернулась лицом к Норе, Стелле, Джейн и самой робкой из всех Деборе, до сих пор избегавшей ее общества.

Шарлотта постаралась собраться с духом, ожидая возможной конфронтации с девушками. Первой выступила вперед Стелла, темноволосая красавица, накануне пытавшаяся овладеть сердцем Гидеона:

— Якоба сказала, что готовится свадьба.

Шарлотта молча кивнула. Стелла оглянулась на своих товарок и наконец решилась:

— Патрик Треваррен был все эти годы для нас вместо старшего брата — он защищал нас, когда мы остались одни в целом мире, следил за тем, чтобы мы ни в чем не нуждались, и выполнял практически все наши прихоти. И теперь мы пришли сюда, чтобы предупредить, что вам следует обращаться с ним как можно лучше. Если же вы попытаетесь обидеть его, то будете иметь дело с нами.

— Вы напрасно опасаетесь, что я буду несправедлива по отношению к Патрику, — с облегчением возразила Шарлотта, ожидавшая чего-то более серьезного. — Я люблю его.

— Но сегодня вы чуть ли не половину утра провели в гостиной наедине с Гидеоном Роулингом, да еще при закрытых дверях, — напомнила Стелла.

Шарлотта не собиралась ни перед кем отчитываться в своих действиях. К тому же она не сделала ничего предосудительного. Скрестив руки, она молча ждала, что будет дальше.

Что-то с грохотом обрушилось на внешнюю стену, и Дебора, которая была самой молодой и самой робкой из четырех, не выдержала и испуганно запричитала. Нора, подвижная, полная жизни блондинка, которая первой познакомила Шарлотту с обезьянкой Матильдой, обняла Дебору за плечи и что-то успокоительно зашептала ей на ухо. Затем она выступила вперед и оказалась рядом со Стеллой.

— Патрик считает, что всех нас надо отправить в Англию или в Америку. Но покинуть остров согласна только Стелла, а остальные хотели бы жить здесь по-прежнему. Вы поговорите об этом с Патриком?

— Я попытаюсь, — вздохнула Шарлотта, — вот только капитан именно сейчас не в лучшем расположении духа. Он обеспокоен ураганом…

— И пиратами! — не выдержала Дебора, чьи небесно-синие глаза неправдоподобно расширились от по-детски безудержного страха, заставлявшего ее прижиматься к Джейн. — Якоба говорила, что, если эти люди захватят нас, мы до конца дней своих останемся рабынями у нехристей!

Шарлотту шокировало то, что экономка рискнула посеять столь грозные семена в этих наивных, чистых душах.

— Якоба иногда болтает слишком много лишнего, — сказала она. — Вы не должны бояться. Возможно, пиратов нет и в помине за многие мили от острова.

— Но ведь вы же знаете, что это неправда, — упрямо мотнув рыжими кудряшками, заговорила Джейн. — Мистер Роулинг сам рассказывал вам, что их корабль захватили эти мерзавцы.

— Эти опасные типы давным-давно убрались далеко отсюда, — возразила Шарлотта, желая успокоить четверку. — А если бы они, не приведи Господь, и крутились до сих пор где-то поблизости, шторм наверняка выгнал их в океан.

— Глупости, — повела глазами Джейн. — Здесь в округе полным-полно мелких островов, и на многих из них есть бухты, в которых вполне может укрыться от урагана большой корабль.

— Она права, — подтвердила Нора.

Их спор прервало появление грозного Патрика, который, конечно, тут же приказал четверке выйти вон. Девушки неохотно подчинились, послав на прощание Шарлотте многозначительные взгляды.

Выражение лица Патрика ясно сказало Шарлотте, что сейчас не время подступать к нему с уговорами по поводу нежелания Норы, Деборы и Джейн воссоединяться с остальным человечеством на материках.

— Что ты хочешь? — холодно спросила она, возобновив свои эксперименты с непокорной фатой.

— К сожалению, для того, чего я хочу, у нас определенно недостаточно времени. — Она затылком чувствовала его улыбку, от которой так чудесно потеплел его голос. — Мы поженимся через час, хотя окончательное завершение брачной церемонии придется отложить.

— Сейчас? Мы поженимся сейчас?

Шарлотта чувствовала, что вся раскраснелась. Она повернулась к Патрику, и импровизированная фата изящными складками легла на ее волосы и плечи.

— Приблизительно через пятнадцать минут. — Патрик достал из нагрудного кармана своего сюртука хронометр и сверился по нему. — Роулинг уже написал брачные свидетельства. Оп скажет нам пару слов, мы подпишем бумаги — и дело с концом.

— Дело с концом?! — переспросила Шарлотта. — Боже правый, Патрик, неужели у тебя не хватает совести хотя бы для моего спокойствия изобразить, что мы действительно женимся?

— А мы действительно женимся, — со вздохом отвечал Патрик. — И постарайся поспешить, богиня. У меня кроме того есть еще масса дел.

Шарлотта молча возвела глаза к небу, не зная, что можно сказать в ответ этому человеку, в котором чувствительности или романтизма не больше чем в быках, на которых рабочие ее отца возят бревна на лесопилку.

Капитан снова взглянул на хронометр, скорчив при этом такую гримасу, словно был весьма удивлен тем, что не увидел на нем столь значительных изменений, которых, по-видимому, ожидал, и вновь оставил ее одну.

Шарлотта направилась в ванную комнату, умылась и надела свежий, нарядный лиф из голубой тафты. Выбрав подходящие по цвету панталоны и нижние юбки, она завершила свой туалет платьем цвета слоновой кости.

Как нельзя вовремя появилась Мери-поймай-много-рыбы и помогла расправить пышные оборки на спине, однако вела она себя как-то нервно.

— Этот большой ветер, — волновалась она, — Очень хорошо хватай нас всех наверх и бросай на прямо море.

— Да, шумит здорово, согласилась Шарлотта. В последние несколько часов в доме приходилось кричать, чтобы быть услышанным в реве урагана. — Но с нами ничего не случится, дом достаточно крепкий.

Мери усадила Шарлотту в кресло и с неподражаемым искусством принялась за ее прическу. Под ее проворными темными руками локоны Шарлотты были уложены в тугой узел на затылке, а спереди и по бокам обрамляли лицо плавными волнами. Дебора прибежала к ним, неся целую охапку розовых, похожих на орхидеи цветов, в тот момент, когда Мери как раз начала возиться с импровизированной фатой.

— О Дебора, — прошептала Шарлотта, очень обрадованная подарком, но в то же время испуганная, что девушке пришлось, рискуя жизнью, выходить за цветами наружу, — они восхитительны! Я надеюсь, тебе не пришлось выходить за ними из дома.

— Нет, — смущенно улыбаясь, сказала Дебора. Она вся раскраснелась от волнения, и было видно, что эта нежная, миниатюрная блондинка имеет все предпосылки превратиться в изумительную красавицу, если ей будет даровано счастье материнства. — Я не рискую так сердить Патрика — он за это наверняка запрет меня в комнате и прикажет вслух прочесть целый том Левитикуса!

Шарлотту позабавили воспитательные приемы капитана. Она не сомневалась при этом, что он бы предпочел, чтобы она считала его гораздо более грозным наставником.

— И все же где тебе удалось раздобыть эти чудесные цветы? — не успокоилась Шарлотта, в то время как Мери прикрепляла их поверх фаты.

— Их принесла Нора, — отвечала Дебора еле слышно, явно испытывая благоговейный страх перед бесстрашием Норы. — Она тогда в первый раз выходила искать Мати. Вы ведь знаете нашу обезьянку,

— В первый раз? — переспросила Шарлотта, вздрогнув от тревоги.

Мери тоже застыла с поднятыми руками, слушая Дебору.

— Вы ведь не выдадите ее, правда? Норе уже приходилось пять раз читать Левитикуса, а если Патрик услышит, что Нора сделала сегодня, ей придется читать от корки до корки весь Ветхий Завет!

Шарлотта обменялась с Мери взглядом.

— Дебора, — медленно начала она, стараясь не перепугать робкую девицу, — ты хочешь сказать, что Нора выходила из дома во время урагана не один, а два раза?

— Я ведь предупреждала, что это опасно, правда? — Глаза Деборы мгновенно наполнились слезами.

— Дебора… — только и смогла сказать Шарлотта.

— Да! — вскричала Дебора. — Да, она и сейчас снаружи. Я умоляла ее не ходить, но они сказала, что не может оставить Мати погибнуть одну в ураган…

— Пожалуйста, иди и расскажи обо всем капитану Треваррену, — мягко обратилась Шарлотта к Мери-поймай-много-рыбы. — Кто-то должен попытаться разыскать Нору и привести ее домой.

Мери кивнула и немедленно вышла из комнаты.

Казалось, что на землю спустилась вечная ночь — так было темно в комнате, где сидела Шарлотта, прислушиваясь к урагану. На лестнице поднялся шум, который свидетельствовал о том, что Патрику сообщили о непослушной воспитаннице, презревшей его приказы и выскочившей наружу, рискуя жизнью. Однако Шарлотта не слышала этого.

Прошло около получаса, когда появилась Якоба, несшая зажженную свечу и выглядевшая так официально, словно в доме готовились не к свадьбе, а к похоронам.

— Нору уже нашли?

— Она со своей непутевой обезьянкой изволила явиться пять минут назад, — на ходу отвечала шотландка. — Эта тварь оказалась в полном порядке, а вот Норе, похоже, предстоит получить от вашего жениха такую взбучку, которую она будет вспоминать и через сто лет, когда успеет стать ангелом на небесах!

Шарлотта вздохнула. Ей было жаль Нору — ведь она прекрасно знала, что значит испытать на себе гнев Патрика. И если уж для нее этот опыт был весьма болезненным, то у юной девицы от такого внушения наверняка глаза еще неделю будут на мокром месте.

Когда они с Якобой вошли в главную гостиную, гам уже повсюду горели свечи, бросавшие на лица присутствующих мягкие мерцающие блики. Нора тоже была здесь. Она стояла, всхлипывая, у фортепиано, до смешного напоминая взъерошенную миленькую птичку. Дебора, Джейн и Стелла держались к ней поближе, словно оказывая тем самым безмолвную поддержку. Однако они тоже были согласны с тем, что Нора совершила глупость, выскочив в ураган ради спасения обезьяньей души.

Что же касается жениха, то вид его был еще более грозен, чем обычно. Он уставился на Шарлотту, словно ожидая упреков с ее стороны в жестком обращении с подопечной, но не услышал ни слова.

Наказание он назначил не столь уж страшное, а остров был в его подчинении. И в качестве лица, отвечающего за благополучие своих подопечных, он имел право отдавать распоряжения и требовать их исполнения.

Гидеон стоял, слегка взволнованный, возле камина. Надетый на него костюм был ему заметно велик, так как свой он утратил во время кораблекрушения, а в доме ничего не нашлось ему по росту. В руках он сжимал маленький молитвенник — его дала Якоба вскоре после того, как он пришел в сознание и попросил ее об этом.

Шарлотта и Патрик заняли места перед священником. Шарлотта ужасно волновалась, как и положено новобрачной, тогда как Патрик выглядел совершенно непроницаемым. Краем глаза Шарлотта заметила, что его губы сжаты в суровую прямую линию.

Гидеон посмотрел на Патрика, а потом, почему-то довольно мрачно, на Шарлотту.

— Вы уверены, что это именно то, чего вы хотите? — спросил он ее негромко, но звучно. — Не забывайте, есть и другие варианты.

— Разве что начинать церемонию поскорее, — вставил Патрик, соединив руки за спиной, словно солдат королевской гвардии на параде.

— Шарлотта? — не отступал Гидеон, игнорируя выходку капитана.

Она глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь успокоиться и рассуждать здраво. На секунду она представила себя в Австралии, сподвижничающей на почве обращения заблудших душ аборигенов. Вывод был таков, что она все же не сможет стать настоящей миссионершей, так как слишком ценит такие предметы роскоши, как, например, красивые платья или купание в ванне.

И все же Гидеон вовсе не был отталкивающей личностью, и наверняка он стал бы если и не страстным, то терпеливым и ласковым супругом и чудесным, внимательным отцом. За ним Шарлотта будет как за каменной стеной.

Шарлотта перевела взгляд на Патрика. Она любила мистера Треваррена всей душой, как бы невозможен он иногда mi был. Вокруг него атмосфера такой загадочности, которую она хотела наконец развеять, в его характере столько препятствий, которые она готова преодолеть, и при этом жизнь с ним словно вечное путешествие по самым отдаленным закоулкам человеческих отношений, и Шарлотта горела желанием разведать их все до одного.

— Это то, чего я хочу, — наконец произнесла она, и уха ее коснулся едва слышимый вздох Патрика.

— Что ж, очень хорошо, — почему-то осипшим голосом сказал Гидеон. Он прокашлялся и приступил к церемонии. — Дети мои, — начал он торжественным тоном, — мы собрались, здесь, перед лицом Господа нашего…

Большая часть церемонии для Шарлотты в нескончаемом гуле разыгравшегося урагана. Как раз в тот момент, когда Гидеон провозгласил Шарлотту и Патрика мужем и женой, что-то огромное с грохотом влетело в комнату в дальней части лома и пробило все кирпичи и ставни, оглушительным крешендо заменив музыку церковного органа, обычно сопутствующую бракосочетанию.

Шарлотта не рассчитывала на такую роскошь, как поцелуй жениха в конце обряда, так ужасно он торопился покончить поскорее с этим делом. Поэтому она весьма удивилась, когда ее босые ступни оторвались от пола, а губы Патрика прижались к ее губам. Перед тем как снова опустить ее на пол, он языком раздвинул ее зубы и без слов дал понять, что предстоящее им наслаждение не идет ни в какое сравнение со всем тем, что она испытала до того. В ней тут же возник ответный трепет желания и злость, что обстоятельства так неблагоприятны. Как легко и спокойно было бы ей любить Гидеона, в каком благополучии и взаимопонимании жили бы они! Но нет, это не для Шарлотты. Ее преданность и верность раз и навсегда отданы мужчине, однажды препроводившему ее в гарем своего друга и во всеуслышание утверждавшему, что никогда не опустится до единственного дома и единственной женщины.

— Якоба, проводи женщин в винный погреб, — прервал ее размышления приказ Патрика, отданный непререкаемым тоном. Он остановился, чтобы поставить Шарлотту на пол, и направил предостерегающий взгляд в сторону Норы. — Вы будете оставаться там, все до единой, пока не кончится ураган.

Даже у Шарлотты, при всем ее своенравии, не возникло желания перечить Патрику после того, как она услыхала тон, каким был отдан приказ. Он относился ко всем в равной степени строго, и целая армия ангелов не спасла бы сейчас женщину, у которой хватило бы глупости ослушаться.

Шарлотта кивнула Норе и остальным, чтобы они шли вперед, и покорно последовала за Якобой вниз по лестнице с высокими каменными ступенями, ведущей в темное помещение, почему-то напоминавшее ей казематы во дворце Халифа. Возникшее в ее памяти мрачное место совсем не вязалось с тем настроением, которое она предполагала соответствующим дню ее свадьбы.

— Ты была прелестна, — сказала Дебора, когда в погребе зажгли дополнительные свечи и они разместились кто как мог по разным углам этого склепа.

Нора всхлипнула, ее лицо все еще было пунцовым от унижения и злости. Обезьянка, ради которой она рисковала жизнью, с визгом выскочила откуда-то из темноты и плюхнулась ей в руки, словно нежное и преданное дитя.

— Я желаю Патрику Треваррену до конца дней своих мучиться несварением желудка, вот что! — не удержалась Нора. — Он не только кричал на меня так, что чуть не обвалился потолок, — он сказал, что я должна до вторника переписать весь первый акт из «Юлия Цезаря»! А когда я спросила, что будет, если я откажусь, он завопил, что с моей стороны было бы умнее не пытаться выяснить, что мне за это будет!

Стелла вздохнула, а более практичная Джейн отвела с лица непослушные рыжие пряди и сказала;

— Прекрати нытье, Нора. Ты сама знаешь, что заслужила взбучку. Бог мой, да ведь тебя запросто могло пришпилить к земле каким-нибудь обломком дерева, как бабочку булавкой!

Якоба отчитала обеих девушек.

— Джейн, я была бы благодарна тебе, если бы ты прекратила божиться. А что до тебя, Нора, на твоем месте надо бы радоваться, что за тобой присматривает не кто иной, как сам капитан. С твоим легкомыслием ты имела сегодня великолепную возможность покончить с земным существованием. А кроме того, мне и так хватает беспокойства о том, как бы этот несчастный дом не рухнул и не придавил бы всех нас от этого ветра, что так и грохочет весь день в ушах. У меня нет ни времени, ни желания ломать голову над причудами проказливых школьниц.

— Вы считаете, что мы все погибнем? — еле выговорила Дебора дрожащим голоском. В этот момент она казалась намного моложе своих лет. — Дом действительно разрушится?

— Нет, любовь моя, — вмешалась Шарлотта, беря девушку за руку. — Нас не задавит. Якоба просто слегка преувеличила опасность — ведь стены этого дома так же крепки, как сам остров.

— Я думаю, нам лучше что-нибудь спеть, — предложила Стелла.

— О Боже! — фыркнула Джейн. — Мало того, что нам приходится пережидать ураган в темном подземелье в компании с обезьянкой, так теперь еще прикажешь слушать твои завывания.

— Но ведь надо как-то себя занять, — с улыбкой возразила Шарлотта.

Через минуту все они пели своими нежными голосками какую-то бесшабашную песенку, конечно кроме Якобы, но зато вместе с Матильдой.

Немного погодя пришли все мужчины — не было только Патрика. Они принесли одеяла, новый запас свечей, провизию и свежую воду в молочных бидонах.

Прошло нимало времени, пока ветер утих и лом перестал сотрясаться до самого фундамента. Шарлотта лежала без сил на огромном сундуке, завернувшись в одеяло, когда раздался скрип открываемой двери.

— Ураган кончился, — услышала она усталый голос Патрика.

Шарлотта вскочила и подбежала к нему.

— С тобой все в порядке? — спросила она.

Он отвел глаза, и Шарлотта увидела, как на его виске бьется жилка.

— Да, — хрипло ответил он, — а вот плантации уничтожило полностью, как и все постройки кроме этого здания.

Шарлотта положила ему на плечи руки и ощутила бугры могучих мускулов под тонкой тканью нарядной рубашки, надетой по случаю свадьбы. Ее преданные, доверчивые золотистые глаза без слов сказали ему о том, что сегодня ночью она изо всех сил постарается помочь ему, хотя бы на время забыть и потерю урожая, и полную разруху, воцарившуюся на его острове.

«Ты нужна мне!», — так же откровенно горело в его взоре.

— Все желающие, — дипломатично вмешался мистер Кохран, — могут возвращаться в свои мягкие постельки. Худшее позади.

Патрик долго стоял, завороженный взглядом Шарлотты, а потом взял ее руку и нежно поцеловал. Они остались совсем одни — из погреба поспешили выбраться все обитатели усадьбы, включая и обезьянку, когда он наконец прошептал:

— О миссис Треваррен! Ну почему вы так дьявольски прекрасны?

— А я опять не обута! — прошептала Шарлотта, крепко обнимая его и игнорируя последний вопрос, так как вряд ли смогла бы найти на него достойный ответ.

Он со смехом приподнял край ее подола и увидел крохотную, ступню, белевшую в умиравшем свете свечей как алебастр.

— Напомни мне хорошенько отшлепать тебя за непослушание, — сказал он, взял ее на руки и понес к выходу.

— Кстати, по этому поводу… — нахмурилась Шарлотта и почувствовала, как он вздохнул, неся ее по разоренному ураганом огромному дому.

— Если ты собираешься донимать меня по поводу давешнею выговора, полученного Норой, то лучше, жена, побереги свое дыхание. Если бы я спустил ей с рук столь глупое самоуправство, то что удержало бы остальных от подобных выходок, смертельно опасных в такой ураган? Бывают в жизни моменты, любовь моя, когда целесообразность берет верх.

У Шарлотты на сей раз не было возражении. В дни кризисов и опасностей жить каждого из них зависела от взаимовыручки и дисциплины. В такие моменты, безусловно, надо подчиняться одному авторитету, которым, несомненно, являлся Патрик. Она лишь доверчиво ткнулась лицом ему в грудь, когда он нес ее по темным комнатам.

— Ты не жалеешь, что женился на мне? — полушутя, полусерьезно спросила она.

— Именно теперь, — отвечал Патрик, нетерпеливо взбегая по пролетам широкой лестницы, — я наконец-то счастлив, что ты моя жена. Сейчас, как никогда. Шарлотта, я хотел бы до самозабвения раствориться в тебе, и тем большее наслаждение я получу от этого теперь. Когда ты по праву зовешься миссис Треваррен.

— Именно так, — прошептала она, покусывая ему ухо.

— Не дразни меня, — предупредил он, грубым пинком растворяя дверь в кабинет. — У меня и без того все уже стоит торчком, как грот-мачта. Я ведь могу наброситься на тебя, не успев даже донести до кровати.

Шарлотта вздрогнула от возмущения. Это совсем не та область их отношений, в которой она собиралась проявлять покорность.

— Ну так и насладись мною сию же минуту. Ведь ваше время, капитан, слишком высоко ценится, чтобы тратить его на ухаживания за мной.

— Ты, наверное, колдунья, — сказал он, опустив Шарлотту на пол и взяв ее за подбородок. Голос его заметно дрожал от еле сдерживаемого желания сильного, жизнелюбивого мужчины. — Стоит мне лишь прикоснуться к тебе или прижаться — вот так, как сейчас, — и кровь во мне закипает. Что ты сделала со мною, Шарлотта Треваррен?

Она принялась расстегивать его бриджи, не спеша, петля за петлей, то и дело останавливаясь, чтобы приласкать рукой его давно ожившее естество, и сама наслаждаясь от протяжных сладостных стонов, невольно вырывавшихся у него. Потом она повернулась к нему спиной, без слов приказав расстегнуть ей платье, и он с восторгом повиновался.

Когда платье оказалось на полу, Шарлотта сняла нижние юбки, лиф и панталоны. Патрик стоял, голодным взором пожирая ее налившиеся груди, позабыв, что он сам еще одет.

Шарлотта тихонько стянула с него бриджи и, оставив во всем остальном, усадила в широкое кресло. Его мужественная мачта высоко вздымалась над мускулистыми, сухощавыми бедрами, поджидая ее.

Шарлотта настроилась на игривый лад. Она широко раздвинула ноги и уселась ему на колени, а потом придвинулась и стала опускаться на его член, поглощая дюйм за дюймом его трепещущее, ждущее ее естество.

Патрик застонал и откинул голову на спинку кресла, когда она наконец оседлала его полностью. Но стоило ему начать двигаться, как она соскочила. Он обиженно замычал, и она вернулась, но была настороже.

— О Боже, Шарлотта! — наконец не выдержал он, когда она возбудила его до исступления. — Дай же мне то, что я хочу, пожалуйста…

Она сделала вид, что не понимает, и подставила ему свой напрягшийся розовый сосок. Он жадно припал к нему губами и принялся гладить его языком, и от этой ласки природные инстинкты взяли наконец верх над ее игривостью. Она всхлипнула от наслаждения, подставляя ему другой сосок, а он заставил ее отклониться назад и начал ласкать ее нежное, шелковистое лоно кончиками пальцев. Потом он ввел их немного глубже, а ласки его стали более сильными и ритмичными. Шарлотта окончательно утратила самообладание.

Подразнив ее так еще несколько мгновений, он оторвался от ее груди, приподнял ее за бедра своими сильными, властными руками и опустил на свое копье, пронзившее ее насквозь.

Шарлотта была не в силах бороться с накатившей на нее волной блаженства. Она захватила ее, словно жадное пламя, и вырвала из ее груди хриплую мольбу об удовлетворении страсти, а потом долгий пронзительный крик, который она не хотела, да и не смогла бы сдержать, так как в эти мгновения все ее тело сотрясалось вновь и вновь от испытываемого блаженства.

Когда она в полном изнеможении упала на грудь Патрику, он с прежней неистовостью еще несколько раз приподнялся под ней, но на эти более слабые толчки она отвечала стоном, выражавшим удивленную неохоту продолжать сейчас еще.

Какое-то время они сидели, припав друг к другу, нес еще не разъединяясь. Затем передохнувший Патрик снова уложил ее на колени, по прежнему не выходя из нее. Она выгнулась у него на руках, а он стал губами и языком ласкать ей соски.

Вскоре Шарлотта вновь загорелась желанием, и Патрик овладел ею во второй раз, проникая своим копьем во все удаленные и потайные ее уголки и шепча бессмысленные нежные слова, пока она содрогалась под его атаками.

Это была бесконечная, восхитительная ночь, и, когда поздно утром Шарлотта проснулась, солнце ярко освещало комнату сквозь щели в ставнях. Место Патрика на кровати было пустым.

Ни о чем не беспокоясь, Шарлотта медленно, с чувством потянулась, ощущая, как каждая клеточка се тела все еще трепещет от влитого в нее Патриком пламени страсти. Отныне их брак оформлен по закону и капитан не сможет отказаться от нее по своей прихоти. У зачатого ими ребенка будет незапятнанное имя, и хотя бы эти несколько дней Шарлотта будет чувствовать себя полностью счастливой.

Она не обманывала себя: Патрик не откажется от своего решения отправить ее в Гавань Куад. Но ведь могут пройти еще многие месяцы, пока они покинут остров, доберутся на далекий Север, в штат Вашингтон, и построят приличный дом. Шарлотта пыталась утешить себя тем, что у нее еще довольно много времени на то, чтобы заняться обработкой Треваррена.

От души позволив себе понежиться в кровати, она поднялась, накинула пеньюар и направилась в ванную. Когда она оделась и сошла вниз, то обнаружила, что не только Мери стала относиться к ней с подчеркнутым почтением, но даже и своенравная Якоба. Произносимое имя «миссис Треваррен» звучало с неподдельным уважением, и обе забавно суетились, накрывая ей завтрак на веранде, где она могла наслаждаться солнечным теплом и светом после урагана.

Остров был весь в поваленных, вывороченных с корнями пальмах, обломках стддаов и веток, и Шарлотта подумала, что так же, наверное, выглядела земля после всемирного потопа. Был разрушен и угол веранды, и ей едва хватило места, чтобы устроиться завтракать за легким металлическим столиком.

— Где сегодня утром капитан? — спросила Шарлотта.

Она потянулась было, чтобы убрать со стола, но Мери не позволила ей этого сделать, почтительно отведя в сторону ее руки.

— Они гуляй-гуляй остров, смотри поля, — отвечала горничная, — Мери так думай, надо сахарный тростник снова сажай.

Шарлотта покраснела, когда вдруг поняла, что за все время, пока бушевала стихия, она ни разу не вспомнила об опасности, угрожавшей туземцам, даже в самый разгар урагана.

— Мери, а твой народ… что с ними?

— Она прятай пещера, когда ходи большой ветер, — кивая, с лучезарной улыбкой отвечала Мери. — Она всегда так делай, много-много лет назад тоже. Она будет совсем хорошо.

— А их дома?

— Она делай новые, — с еще более лучезарной улыбкой сообщила девушка и пошла в дом с подносом так невозмутимо, словно и не было никакого урагана.

Глава 21

Плантации сахарного тростника превратились в пустыню, туземная деревня лежала в руинах, а солнце светило на все что так благостно, словно Творец только сегодня поместил его на небесах, обливавших первозданной синевой сквозь кристально прозрачный воздух. С моря дул свежий, прохладный бриз.

Обходя одну за другой снятые с «Чародейки» пушки и убеждаясь, что все орудия устояли перед натиском стихии. Патрик одновременно размышлял над создавшейся ситуацией.

Потеря урожая сахарного тростника, конечно, подточит его ресурсы, равно как и вынужденное уничтожение «Чародейки», но он не сомневался, что последствия этих несчастии можно ликвидировать, хоть и не сразу, напряженным трудом. Возможно также, что на горизонте покажется дружеское судно, коль скоро не останутся незамеченными молитвенные бдения преподобного Роулинга. И они с Шарлоттой — Патрик не удержался от улыбки при воспоминании, какой тигрицей проявила себя его жена нынче ночью, — возможно, отправятся в Сиэтл, где Патрик займется постройкой нового судна. Он также предполагал приступить к возведению где-нибудь в окрестностях порта симпатичной усадьбы такой, в которой его жена и ребенок будут чувствовать себя уютно во время его дальнейших странствий. Таким образом, Шарлотта получит возможность почаще видеться с семьей, не удаляясь при этом от общества.

Как только дела с кораблем и домом будут улажены, они немедленно отправятся с визитом в Гавань Куад. Шарлотта сможет оставаться с родными столько, сколько ей заблагорассудится, а капитан вскоре снова отправится в путь.

Патрик внезапно помрачнел и облокотился на холодный металл пушки, возле которой стоял. Ведь не могла же Шарлотта всерьез думать о том, что заведет себе любовника, коль скоро он оставит ее. Да она никогда не отважится на такое… или отважится?

И он невольно вспомнил обстоятельства первой встречи с мисс Шарлоттой Куад, на высоте пятидесяти футов над палубой его корабля, когда она карабкалась по снастям с развевающимися по ветру юбками. Да и во второй раз он обнаружил ее на восточном базаре — месте, куда вряд ли сунется нормальная женщина.

Тысяча чертей, думал Патрик. Ведь если она с детских лет имела склонность к таким неординарным выходкам, то кто или что сможет остановить ее теперь, когда она стала взрослой женщиной, от того, чтобы привести в исполнение свою угрозу насчет любовника?

Патрик невольно вскипел. Образ Шарлотты, расточающей свои прелести перед кем-то кроме него, был непереносим даже в воображении. Хотя он и не принадлежал к когорте людей, для которых весьма важно общественное мнение, его совсем не радовал возможный скандал. Каждый корабль, каждый локомотив, карета почтальона или фургон коммивояжера будут разносить по всему Западному побережью новости об очередном похождении Шарлотты Треваррен, так что в итоге не останется ни одного ковбоя, не посмаковавшего пикантные подробности.

Патрик развернулся и двинулся по направлению к следующему орудию. На душе у него полегчало, когда он вспомнил о существовании Брайхама Куада, отца Шарлотты. Патрик не встречался с ним ни разу в жизни, но, со слов Шарлотты уже составил о нем представление, как о весьма решительном типе, который не позволит Шарлотте слишком разгуляться.

Из-за скал показалась голова Кохрана, обрадовано кивнувшего при виде капитана. Стоя на этом утесе, Треваррен выглядел так же внушительно, как какой-нибудь средневековый монарх, обозревающий свои владения.

— Чему это ты так радуешься? — спросил у капитана старпом, слегка запыхавшись. — Или тебя развлекает потеря нынешнего урожая и перспектива еще Бог знает каких бедствий?

— Ты разве забыл, что вчера была моя свадьба? — прервал его Патрик, на самом деле обрадованный возможностью переменить тему рассуждений. — И что нынешняя ночь была моей первой брачной ночью?

— Я и вправду забыл, — спохватился Кохран, утирая лоб загорелой дочерна рукой. Он смущенно покраснел и отвел взгляд в сторону моря. — Как ты думаешь, когда нам следует ожидать появления Рахима или ему подобного выродка, что шляется здесь по окрестностям?

— Возможно, сразу после заката, — отвечал Патрик, расчищая орудийный лафет от мусора, принесенного сюда ураганом. — Беда часто настигает человека, еще не успевшего оправиться от предыдущей неприятности, ты ведь знаешь.

— Ну что ж, капитан, ребята вполне готовы к бою. — Кохран плюнул в воду. — Уж об этом я позаботился. — Он помолчал, в затруднении откашлявшись. — А как насчет женщин? Не стоит ли нам ненадежнее укрыть их где-нибудь? После всего, что я слышал про Рахима, у меня волосы становятся дыбом при одной только мысли, что он может заявиться сюда и обнаружить Шарлотту…

В душе Патрика поднялась волна гнева, однако он быстро овладел собой. Если ему когда и требовалось хладнокровие, так это сейчас. Он мрачно кивнул, соглашаясь с Кохраном и к тому же вспомнив рассказы Халифа о том, как пираты готовы всю жизнь свою положить на то, чтобы добиться справедливости, — конечно, понимая это по-своему.

— Ты прав, нам надо постараться убрать женщин подальше с глаз. Хотя одному Богу известно, где на этом острове можно укрыться.

— Пожалуй, им бы следовало построже запретить рискованные шутки, вроде той, что отколола мисс Нора, — добавил в пространство Кохран, словно верил в такую возможность.

— Так ты тоже заметил, Кохран? — живо обернулся к нему Патрик. Ни одна из этих соплячек не побоится нарушить мой приказ, если он не придется им по вкусу. Иногда они просто напрашиваются на хорошую порку. Это заставило бы их соблюдать дисциплину, но, увы, у меня не хватает на это духу.

— Не будьте столь строги к себе, капитан, — Кохран с улыбкой похлопал его по плечу. — Времена меняются, и люди, сильные духом, давно поняли, что женщины существуют не для порки, а для любви!

Патрик стиснул зубы. Вся эта философия слишком отвлеченная вещь. А вот что случится на самом деле, если он однажды вернется домой и застанет другого мужчину, наслаждающегося любовью Шарлотты? Он всерьез опасался, что его реакция может превзойти самые дикие картины, на которые способно безудержное воображение Шарлотты.

— Ты уже видел сегодня утром мою жену? — спросил он, покончив с расчисткой лафета и поворачивая к дому.

— Да, — отвечал Кохран. — Они все отправились в деревню, чтобы оказать помощь нуждающимся.

— Ну так немедленно верни их в дом! — приказал Патрик, туч же подумав, какой легкой добычей стали бы беззащитные женщины в окружении робких туземцев, высадись сейчас Рахим на берег возле селения.

— Прошу прощения, капитан, — пропыхтел Кохран, едва поспевая за длинноногим Патриком, — но лучше вам вернуть их самому. Я предпочту иметь дело со стаей голодных волчиц, чем с этой компанией.

Патрик выругался, но больше никаких указаний Кохрану не давал, а просто направился к конюшням. Они, как и дом, устояли под напором стихии, так как были выстроены из камня. Там он оседлал не успевшего еще отдохнуть мерина, на котором ездил утром, и во второй раз за этот день поскакал в деревню.


Дебора сначала задохнулась от неожиданности, а потом разразилась потоком жалостных причитаний, когда они с Шарлоттой и остальными девушками под предводительством Мери дошли до маленькой деревушки на дальнем краю острова.

Шарлотту лишь поразило, как небрежно сегодня утром говорила горничная о том, что, по ее мнению, можно считать полным разорением. На тех местах, где раньше стояли хижины, теперь лишь зияли ямы от очагов, до краев наполненные морской водой.

Там и сям на камнях сидели перепуганные плачущие старухи, возносившие жалобы к равнодушным небесам. Им вторили дети. Мужчины пытались по мере сил восстановить то, что осталось от их рыбачьих лодок, а молодые женщины стаскивали мусор, нанесенный ураганом, в огромные кучи на возвышенных местах.

— Боже правый, — сказала Шарлотта, — да ведь здесь же все разрушено.

— Что мы должны сделать? — спросила Дебора, глаза которой были полны слез от сочувствия к туземцам.

Шарлотта открыла было рот, но ее опередили.

— Стелла, Нора и я можем принять участие в сборе строительного материала для новых хижин, — сказала Джейн. — Шарлотта… э… миссис Треваррен, вам, наверное, лучше всего заняться вместе с Деборой малышами. Дебора любит детей и легко находит с ними общий язык, ну а что до вас — я не думаю, что Патрик придет в восторг оттого, что его молодая жена шастает по джунглям.

— Пожалуйста, зови меня впредь Шарлоттой, — попросила миссис Треваррен. — А взгляды Патрика на то, что должна и не должна делать его жена, меня совершенно не волнуют. Я, конечно, позабочусь о малышах, но вовсе не потому, что собираюсь плясать перед ним на задних лапках. Просто я люблю детей, и это единственный весомый для меня аргумент.

— Ну что ж, — улыбнулась Джейн, и Шарлотте стало ясно, что с этой минуты они стали друзьями с Джейн и остальными. — Тогда давайте засучим рукава и примемся за дело.

Несмотря на причитания старух, оплакивающих свои жалкие хижины, вместо того чтобы радоваться, что во время урагана никто не погиб, несмотря на пронзительный визг толпы голодных малышей, Шарлотта в эти немногие часы чувствовала себя счастливой. Она собрала вокруг себя испуганных детишек, восхищаясь их нежными смуглыми личиками и греясь в лучах их доверия. Они с Деборой быстро осушили слезы крикунов, предложив им кокосовое молоко взамен того, которое не могли дать им занятые матери.

Тем временем Джейн, Стелла и Нора собирали листву, толстые лианы и ветви с той же ловкостью, что и жители деревни. Все они были весьма довольны собой и окружающими, когда, взметая вихри белоснежного песка, на берег прискакал Патрик.

Держа на каждой руке по кричащему младенцу и осторожно ступая между острых краев валявшихся повсюду пальмовых листьев, Шарлотта двинулась навстречу мужу. Ременные подпруги его седла жалобно заскрипели, когда он беспокойно обернулся в сторону моря, а затем обратил свой взор на Шарлотту.

— Тебе не следует здесь находиться, — сказал он, слегка успокоившись и не с таким мрачным лицом, как еще секунду назад. — Берег опасен.

— О Патрик, послушать тебя, так все на свете представляет для меня опасность. — Шарлотта, смеясь, слегка подбросила пищавших малышей. — Если бы я каждый раз подчинялась твоим требованиям, то мне до конца дней своих только и оставалось бы сидеть в гостиной, попивая чай, да сплетничать о соседях и новых модах, поджидая тебя из очередного грандиозного путешествия.

— А это для тебя так непереносимо? — на удивление серьезно спросил Патрик, спешиваясь.

— Да, капитан, — с чувством отвечала она, ощущая в сердце сладкую боль. Ах, как она любила этого мужчину и как противилась этой любви! — Для меня такая участь была бы равносильна тюремному заключению.

Он вздохнул, вероятно, при мысли, что быть ее мужем — непростое занятие даже для него, и потянулся, чтобы взять у нее одного из малышей.

— Я никогда не был в состоянии понять, отчего ты иногда бываешь такой неосмотрительной, — сознался он.

— Если ты действительно собрался охранять меня от опасностей, милый, — игривым тоном отвечала она, легко пробежав пальцами по вороту его рубашки и ощутив его ответную дрожь, — тебе прежде всего необходимо прекратить заниматься со мною любовью. Иногда я не на шутку опасаюсь, что от наслаждения могу отдать концы. — Шарлотта на секунду замолкла и крепче прижалась к нему, хорошо зная, что это мгновение возбудит его и он ничего не Может с этим поделать. — Я уверяю вас, что у меня всякий раз случается сердцебиение и давит грудь, а сознание гуляет где-то само по себе. По-моему, это вовсе не безопасно!

— Прекрати же! — взмолился он. По мере того как она говорила, его шея все больше наливалась кровью.

Шарлотта рассмеялась, когда голый ребенок у него на руках вдруг пустил струю прямо на его крахмальную рубашку. Ее звонкий смех не утих и тогда, когда он сердито пихнул ей ребенка обратно и помчался отмываться в ближайшей заводи.

Вскоре он вернулся, голый по грудь. Мокрую прополосканную рубашку он повесил на сук. Шарлотта заворожено глядела на его мощный торс, помогая поскорее восстановить жилье для туземцев на месте старой деревни. А в середине дня он, однако, в очередной раз озабоченно посмотрел на горизонт и внезапно приказал своим подопечным немедленно отправляться в усадьбу, запретив приближаться к берегу и потребовав поскорее укрыться в известном им месте. Затем он надел высохшую на солнце рубашку, подхватил Шарлотту и посадил ее на лошадь, а затем сам вскочил в седло.

— Что случилось? — испуганно спросил она, чувствуя, что он не на шутку встревожен.

Скакун нетерпеливо плясал под ними, пока Патрик говорил, но не с ней — он обратился к жителям деревни. То, что он сообщил им на их языке, привело все в движение. Туземцы в ужасе подхватили своих малышей, стариков и больных и мгновенно растворились под покровом джунглей.

— Гости, — коротко пояснил Патрик, вытаскивая из кожаного футляра под седлом маленькую подзорную трубу и настраивая ее на далекую линию горизонта.

— Так ведь это хорошие новости, или я не права? — Шарлотта безуспешно пыталась что-то различить там, где бесконечно бликовавшее море сливалось с небом. Сердце ее внезапно замерло, как от испуга. — Я имею в виду, у нас теперь будет компания. Мы больше не будем Робинзонами на необитаемом острове, и, возможно, Гидеон наконец-то отправится в свою Австралию.

— Гидеон? — переспросил Патрик, приподнимая бровь. Он протянул ей оправленный в медь прибор.

Шарлотта предпочла не отвечать, так как это неизбежно повлекло бы ненужный спор, и предпочла все внимание уделить трубе. Кое-как ей удалось нас троить стекла и увидеть предмет их беспокойства — медленно дрейфовавший у входа в залив подозрительного вида корабль без опознавательных знаков.

— Пираты? — прошептала она.

— Рахим, — отвечал Патрик, констатируя факт. Шарлотта не смогла сдержать дрожи. Она слишком хорошо помнила, что в тот памятный день ее похитили на базаре в качестве своеобразного подношения этому пирату. Но по пути люди Рахима ввязались в карточную игру и проиграли ее в покер — в результате чего она и была доставлена к капитану Треваррену. упакованная в мешок.

— Он, наверное, ужасно мстительный тип, — заметила Шарлотта с некоторым замешательством в голосе, пока Патрик разворачивал мерина но направлению к усадьбе. — Ты только представь, какой путь он преодолел, чтобы добраться до ничем не выдающейся особы женского пола.

— Ну, тебя никак не назовешь «ничем не выдающейся особой», моя богиня, — хмыкнув, возразил Патрик. — Что до меня, то я ради тебя проделал бы путь во много раз больший. По крайней мере, хоть в этом я бы смог превзойти Рахима.

Несмотря на страх перед пиратами, Шарлотта не могла не почувствовать волну теплой благодарности, услышав признание Патрика. Ведь до сего момента он постоянно давал понять, что его не особенно омрачит разлука с нею, и ей очень приятно было узнать, что ради нее он готов пуститься даже в опасное плавание.

О, как это романтично, ну прямо как в одной из ее девичьих фантазий: она скачет по белоснежным дюнам на спине взмыленного скакуна в кольце мускулистых рук любимого. Однако, как только они достигли конюшен, капитан быстро вернул ее на землю.

— Идя в дом и займи свое место с остальными женщинами! — приказал он не терпящим возражений топом, спешиваясь и снимая ее в седла. — Якоба покажет, куда идти.

— Но мне бы больше пришлось по вкусу следовать за тобой, — капризно возразила Шарлотта. — Например, на линию огня.

— Шарлотта! — прорычал Патрик, расстегивая подпругу и снимая седло с вздрогнувшего от неожиданности мерина. — У меня нет ни свободного времени, ни терпения, чтобы тратить их на твои идиотские причуды. — Он поместил седло на подставку, развернул Шарлотту лицом к дому и дал ей шлепка пониже талии, чтобы заставить двигаться. — Иди! — рявкнул он, когда она, покраснев от оскорбления, вознамерилась спорить.

Вздыхая и сетуя на то, что недостаточно высока и сильна, чтобы расквасить Патрику нос, Шарлотта поплелась к дому. Якоба уже поджидала ее в холле и немедленно повела в ту часть дома, где Шарлотта еще ни разу не была.

Дойдя до конца коридора и оставив в стороне дверь в кабинет, экономка открыла какую-то дверь, не издав при этом ни звука. Шарлотта обратила внимание, что петли этой двери недавно тщательно смазаны и еще лоснятся от масла.

Перешагнув за порог, она очутилась в прелестной маленькой комнатке, обставленной в римском стиле лежанками, стульями и подсвечниками, а также битком набитой провиантом и книгами. Нора, Дебора, Стелла и Джейн сидели за круглым столиком, увлеченные игрой в карты.

Вся обстановка весьма напоминала гарем во дворце Халифа. Там, как и в этой комнате, можно было расположиться с большим комфортом, и в обоих случаях она фактически на положении пленницы.

— Ты не присоединишься к нам, Шарлотта? — приветливо спросила Дебора, пододвигая стул так, чтобы вошедшая тоже могла усесться за стол. — Мы играем в покер, она понизила голос так, словно сообщила страшно скандальную новость, — и мы тоже делаем ставки. Я уже проиграла все свои ленты для волос, и тебе надо быть предельно осторожной, так как я уверена, что Нора и Джейн играют нечестно.

Шарлотта взяла стул и присоединилась к их кружку. Нора и Джейн, вместо того чтобы возмутиться в ответ на подобное обвинение, только расхохотались.

— Ты все равно вечно проигрываешь, — сказала Нора своей более юной подруге.

— Не ссорьтесь, леди, — вмешалась Джейн; она сидела, поджав одну ногу под себя, и внимательно изучала свои карты. — Нам еще предстоит просидеть здесь не один день.

Шарлотта покраснела. Как бы то ни было, это ее вина, что обитатели острова подвергаются теперь опасности и эти юные особы вместе с ней отсиживаются в потайной комнате. Все неприятности начались с ее незадачливой вылазки на базар в тот душный июньский день, когда Беттине не удалось уговорить ее остаться дома.

— Я должна попросить у вас всех прощения, — сказала она.

Вся четверка уставилась на нее, недоумевая и удивляясь.

— Прощения? — переспросила Нора. — За что?

— Это я навлекла опасность на всех вас, — сокрушенно призналась Шарлотта. — Пираты заявились сюда, чтобы захватить меня.

— Вы шутите, Шарлотта Треваррен! — возразила Нора, у которой глаза от удивления стали совсем круглыми, а забытые карты выпали из рук.

— Скажите, что вы шутите! — присоединилась к ней Дебора,

— Они явились за вами?! — спросила Джейн, неопределенно кивая в сторону всего остального мира, чтобы обозначить, откуда надвигается опасность.

Шарлотта утвердительно мотнула головой и после некоторого колебания поведала им всю историю, начавшуюся с похищения ее на торговой площади в Рице вплоть до плавания на обреченной «Чародейке», погибшей в волнах залива совсем недавно.

— Гром и молния! — воскликнула Стелла, когда Шарлотта умолкла. — Да ведь это просто восхитительно!

— Вы вышли за Патрика дважды! — подхватила Дебора. — О, да это куда романтичнее всего, что мне довелось прочесть!

— Романтично? — возразила, как всегда, более прагматичная Джейн. — Да ты, верно, шутишь, ведь он развелся с Шарлоттой так запросто — всего лишь хлопнув три раза в ладоши да сказав пару глупых слов! По-моему, наш Патрик заслуживаем того, чтобы ему прочли не меньше дюжины лекций на тему, как следует себя вести в культурном обществе.

Шарлотта улыбалась, но ничего не говорим. Она была поглощена своими мыслями.

Джейн — явно такая же горячая и смелая девушка, как она сама, и рождена для того, чтобы самой вершить свою судьбу, а не отсиживаться за спинами других. Во вспышке внезапного озарения Шарлотта поняла, что Гидеону нужно жениться на этом рыжеволосом жизнелюбивом чертенке, если, конечно, сама Джейн согласится взять себе в мужья мистера Роулинга. У нее хватит духу на то, чтобы отправиться жить в австралийский буш, а чувствовавшаяся в ней внутренняя сила, целенаправленность и широта души — весьма подходящие качества для подвижнической деятельности.

— Что это вы меня так разглядываете? — удивилась ничего не подозревавшая будущая миссионерша.

— Я просто замышляю одно сватовство, — улыбнулась Шарлотта.

Нора еле слышно вздохнула, и лицо ее стало мечтательным.

— Она неравнодушна к Билли Пайлеру, — многозначительным шепотом объяснила Дебора, кивком головы указывая на Нору. — Он был ее личным больным, когда лежал там, внизу, вместе с остальным экипажем.

Шарлотта отказалась играть в карты и сидела, не находя себе места от беспокойства. О, как она хотела быть там, снаружи, вместе с мужчинами, занимавшимися приготовлениями к обороне острова и защите всех его обитателей. Она вскочила со стула и принялась мерить шагами комнату, скрестив руки на груди. Другие сразу же разгадали причину ее нетерпения, что было не так уж удивительно — ведь пиратский корабль являлся основной темой их разговоров,

— Вы думаете, будет кровопролитие? — испуганно спросила Дебора, стиснув на коленях руки.

— Непременно будет, — фыркнула в ответ Джейн, и хотя глаза ее горели от возбуждения, лицо сохраняло в целом спокойное выражение, а яркие веснушки на нем подчеркивали бледную свежесть кожи. — Они обстреляют нас, мы станем стрелять в ответ, а наша женская доля — либо ухаживать за ранеными, либо быть похищенными в качестве военных трофеев.

Дебора тут же посерела от страха и тихонько запричитала, а Нора поспешила успокаивающе обнять ее за плечи.

— Тише ты, — прикрикнула она на Джейн, — ты же до смерти напугала бедняжку!

— Мы должны смотреть в глаза суровой реальности, — возразила та. — Если Патрик с остальными не смогут отбить пиратскую атаку, то, мои дорогие, прости-прощай наше целомудрие!

Дебора испустила вопль отчаяния.

— Еще одно слово, — погрозила пальцем Нора, — и я выцарапаю тебе глаза!

— Остановитесь, — вмешалась Шарлотта, успокаивающе протягивая к обеим руки. — Нам всем грозит одинаково серьезная опасность. Мы должны быть поддержкой друг для друга. — Она вздохнула, а потом добавила: — Патрик защитит нас.

После чего они попытались сконцентрироваться на игре в карты, но в воздухе явно чувствовалось напряжение. Один за другим потянулись часы томительного ожидания. В комнате стало темно, и Шарлотта зажгла свечи. Вся компания покрепилась сэндвичами и шоколадом и снова принялась ждать.

Первый выстрел сотряс стены дома сразу после захода солнца. Шарлотту снедало желание очутиться в центре событий, чтобы видеть все происходящее своими глазами, а не заниматься гаданием на кофейной гуще и домыслами: предпочел ли Рахим бросить якорь на другой стороне острова и отправил своих людей через джунгли или же он прямо атаковал со стороны залива, подойдя на корабле как можно ближе к усадьбе?

Устав слоняться по комнате, Шарлотта внезапно подошла к двери и попыталась ее открыть. Обнаружив ее запертой, она не удивилась хотя и разозлилась. Поскольку она уже успела обследовать все углы на предмет побега еще несколько часов назад, ей пришлось смириться с мыслью, что заперли ее надежно.

Канонада грохотала не переставая, сражение между атакующими и защитниками острова разыгралось не на шутку.

Дебора спрятала лицо в ладонях и принялась плакать с таким отчаянием, что сердце у Шарлотты просто разрывалось от жалости.

— Ну, теперь ты довольна? — сердито спросила Нора у Джейн. — Полюбуйся, что ты натворила своими разговорами про то, что нас изнасилуют, застрелят и тому подобное!

Джейн выглядела одновременно раздраженной и растерянной и уже открыла было рот, чтобы ответить, но тут раздался шум в коридоре. Что-то происходило у самых дверей комнаты.

Все они затаили дыхание, но вместо грозного пирата к ним явился преподобный Гидеон Роулинг.

— Что там происходит? — набросилась на него Шарлотта, от волнения не замечая, что вцепилась бедняге в лацканы пиджака и нещадно его трясет. — Патрику ничто не грозит?

— Ну, насколько это может быть в данных условиях… — Гидеон пытался как можно деликатнее отцепить ее пальцы от своего пиджака.

Дебора не выдержала и с воплем вскочила на ноги, собравшись забиться в истерике.

Естественно, будучи служителем Господа нашего и поклявшись быть утешителем страждущих, Гидеон занялся ею. Шарлотта колебалась всего секунду, а потом воспользовалась тем, что на нее не обращают внимания, и выскользнула в темный коридор. Дом весь сотрясался от непрерывной стрельбы, и какая-то часть сознания потянула ее назад, в укрытие. Но в конце концов страх за Патрика и неуемное любопытство, с детства бывшее ее проклятием, пересилили. Она выбежала от света и безопасности навстречу тьме и угрозе.

Хотя она старалась двигаться как можно осторожнее, идя по коридору на ощупь, она успела набить немало шишек, натыкаясь на украшения и мебель. Кое-как она доковыляла до окна в гостиной. Через него можно было разглядеть залив, вода в котором все еще была покрыта барашками после вчерашнего урагана. Через щели в ставнях она увидела три корабля вместо одного, и у всех трех палуба то и дело освещалась вспышками от выстрелов, направленных на остров.

Шарлотта была слишком возбуждена, чтобы испытывать страх. Она знала, что он придет позже. А сейчас она хотела, она жаждала находиться возле Патрика. В жизни или в смерти — она принадлежит своему мужу.

Она как раз собралась отправиться на его поиски, как вдруг раздался ужасный вой и раздирающий уши грохот. Потом у нее появилось чувство, что ее со страшной силой всосало в невероятных размеров смерч огня и света и она закружилась по его огромным спиралям…

Патрик вдруг оставил утес, превращенный в импровизированный бастион, и помчался в сторону дома, буквально подхваченный, словно вихрем, необъяснимым предчувствием беды, парализовавшим его мозг, У дверей он столкнулся в полуобезумевшим Гидеоном.

— Благодарение Богу, вы здесь! — вскричал миссионер, и Патрику показалось, что сила, стащившая его с утеса, не иначе как вызвана молитвой Роулинга. — Там Шарлотта…

Не слушая более, капитан бегом направился к задней двери, а слова поспешившего за ним Гидеона бились у него в ушах, словно назойливые мухи.

— О, я проклинаю сам себя… с нею сейчас Джейн… она проскочила мимо меня.

Патрику не было нужны выяснять, где искать Шарлотту. Ее душа безмолвно взывала к нему, умоляя о поддержке в минуту горя и болят.

Она была распростерта на полу в гостиной, прямо под злополучным окном. Рядом стояла рыдавшая в отчаянии Джейн, держа ее за руку.

Сердце Патрика едва не разорвалось от сознания того, что случилась непоправимая беда, и казалось, что каждый толчок дается ему с болью. Он опустился на колени подле Шарлотты и хотел было взять ее на руки, но Джейн предупредила, что ее нельзя двигать.

— Шарлотта!

В этом имени для него сейчас заключался весь мир.

Лишь легкое, едва уловимое движение век было ему ответом.

— О Боже! — только и мог вымолвить Патрик. Как завороженный он все повторял: — О Боже!

— Мы позаботимся о ней сами, рассудительно сказал несколько пришедший в себя Гидеон, кладя ему на плечо руку.

Все вокруг сотрясалось от грозной канонады, но Патрик словно ничего этого не слышал. Все его внимание было приковано к хрупкой фигурке, распростертой перед ним на полу, заваленном обломками штукатурки.

— Вам бы лучше заняться сейчас Рахимом, капитан.

Треваррен словно закаменел, услышав это имя. Рахим, это он ранил Шарлотту! Возможно, он даже убил его жену и их ребенка, который так и не увидел света.

Патрик осторожно склонился над Шарлоттой и нежно поцеловал ее бледный лоб. Затем, ни говоря ни слова, даже не взглянув в сторону Гидеона и Джейн, он поднялся на ноги и вышел вон.


Шарлотте же казалось, что она окружена мягким сиянием, иссушим ей тепло и радость, но в то же время и мучительную боль. В какой-то момент она ощутила в себе великую мудрость, познавшую все тайны мироздания, но тут же оказалось, что она забыла обо всем. Ей все время хотелось куда-то уйти с этого места, и сознание ее от этого как бы раздвоилось. Но тут она услышала, как кто-то жалобно зовет ее хриплым голосом.

Медленно, словно цветок, открывающийся навстречу солнцу, Шарлотта пробилась сквозь паутину, окутывавшую ее сознание, к внешнему миру. Она шла по единственному оставшемуся доступным для нее пути. Он вел ее прямо к Патрику.

Глава 22

— Ты что, взбесился? — широко раскрыв глаза от удивления, спросил Кохран, глядя, как капитан скидывает рубашку и брюки и сует за пояс кинжал в ножнах. Со стороны бухты мужчин укрывала ночная темнота и выступы скал. По приказу Треваррена обстрел залива прекратился примерно полчаса назад.

Капитан поднял руку, призывая к молчанию, и прислушался. После того как перестали палить пушки, на острове стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь шумом волн, накатывающихся на берег и отступающих обратно в море.

— Да, друг мой, — наконец ответил Патрик. — Я взбесился. И случилось это давно и очень далеко отсюда. — Внутри у него словно все заледенело, и он старался не думать о Шарлотте, распростертой на полу в гостиной и, возможно, в эту самую минуту погибающей от ран. Он двинулся к воде.

— Господь с тобой, дружище, — не унимался Кохран, схватив Патрика за руку, — но ты затеваешь дело, которое тебе не по силам. Ведь она наверняка придет в себя и начнет спрашивать о своем муже. Ты что же, хочешь предоставить мне честь сообщить ей о том, что ты отправился на дно вслед за «Чародейкой»?

— Возьми себя в руки, Кохран, — оборвал его Патрик со странной улыбкой, скорее напоминавшей гримасу. В эту ночь у него не осталось способности шутить. — Ты начинаешь причитать надо мной, как старая баба.

— Все в руках твоих, Господи! — только и смог сказать Кохран, провожая капитана взглядом.

Никакие слова не могли сейчас остановить Патрика. Он действительно был охвачен в этот момент своего рода безумием, которое не давало ему ни минуты покоя, пока он не выполнит то, что считал своим долгом. Он снова прислушался, но услышал лишь частые удары своего сердца.

У Патрика не оставалось сомнений: после прекращения ответного огня пираты решат, что силы оборонявшихся иссякли, боеприпасов больше нет и можно спокойно приступать к разграблению острова, «Быть слишком уверенным в своем превосходстве всегда большая глупость для полководцев», — мрачно ухмыльнулся Патрик.

Погрузившись по грудь в теплую, ласковую воду, капитан на секунды обернулся назад, где за неясным силуэтом Кохрана угадывались очертания обезображенного стихией и артобстрелом дома, в котором он оставил свою Шарлотту. Это из-за нею, Патрика, она может умереть сегодня ночью, а их невинный, так и не родившийся ребенок, наверное, уже умер. И, поскольку не в его власти повернуть время вспять и исправить уже совершенные им ошибки и несправедливости, ему остается лишь один способ искупить свою вину — месть.

— Патрик, — громко прошептал Кохран, приседая и поднимаясь, чтобы разглядеть в беспокойной воде капитана, и оттого походя на странную огромную птицу, — черт бы тебя побрал, безмозглый морской уторь! Я буду ждать твоего возвращения на этом же месте!

При мысли о том, что он сделал с Шарлоттой, у Треваррена защипало в глазах, но он приписал это морской воде. Больше не раздумывая, он бросился в ненадежные морские объятия и поплыл, посылая свое тело вперед сильными бесшумными гребками. Он легко установил местонахождение спущенных с корабля шлюпок. Несмотря на непроницаемую темень, тихие звуки от опускавшихся в воду весел отдавались в его ушах, словно удары грома. Путаная, грубая речь пьяных бандитов разносилась далеко по воде.

Патрик упорно плыл в их сторону, а в памяти вставал яркий образ его любимой, его нежной Шарлотты, Этот образ служил ему неиссякаемым источником сил, он вел его вперед, не давал успокоиться. Капитан вынырнул в нескольких футах от шлюпки так неслышно, что никто из троих пиратов, сидевших в ней, не заподозрил его присутствия. В промежутке между двумя гребками он легко ухватился за край борта и стал прислушиваться к разговору разбойников. Для него не составляло труда понять их речь, хотя и говорили они по-арабски.

— Мне это не нравится, — сказал маленький жилистый разбойник, сидевший на левом весле. Голову его покрывал тюрбан. — Треваррен не мог сдаться так просто. Это ловушка.

— Ты переоцениваешь его, — возразил другой, развалившийся на носу и ничего не делавший, — наверняка это и был Рахим. — Треваррен — американец, а они только и думают, что о своих хваленых удобствах да о безопасности собственной шкуры. Он наверняка уже удирает во все лопатки, да так торопится, что вполне мог забыть прихватить с собой бабу, про которую и так ясно, что скоро ее придется отдать.

Патрика охватила ярость, но он не проронил ни звука, даже не шелохнулся.

— Американцы, конечно, любят себя потешить, — вмешался третий, ворочавший правым веслом, — но уж если их разозлить, то они становятся что кобра: преследуют до конца и бьют насмерть.

Рахим лишь презрительно хмыкнул и плюнул в воду. Поверхность ее была неподвижной и гладкой, словно покрывало на постели старой девы. Однако это вовсе не означало, что двигавшейся по этой спокойной поверхности шлюпке ничто не грозило, — над водой витала тень неотвратимой близкой смерти.

Патрик набрал в легкие воздуха, навалился на борг лодки и одним мощным движением перевернул ее. Отчаянные вопли его жертв и их попытки ухватиться друг за друга и за борт бесполезной отныне шлюпки бальзамом пролились на горевшие в душе у Треваррена раны.

Он потряс головой, вытряхивая воду из ушей, а затем обернулся в сторону грех кораблей, ожидавших у входа в бухту. На их осветившихся палубах металась масса народу, но у Патрика оставалось еще вполне достаточно времени, чтобы осуществить свой план до конца.

Несмотря на суету, обнаружить Рахима не представило для Треваррена труда, так как гот один оказался в роли утопающего. Двое его подручных намертво вцепились в борта шлюпки и вопили, призывая помощь с корабля. Они были уверены, что на них набросилось ни больше ни меньше как огромное чудовище — обитатель морских глубин и что оно вот-вот проглотит их.

Патрик вынул из ножен кинжал, бесшумно подплыл к барахтавшемуся Рахиму и схватил его одной рукой за шею. Другой рукой он приставил клинок к пиратской глотке.

В последовавшие за этим моменты Патрику пришлось пережить бешеную схватку с самим собой. Это так легко одним движением перерезать Рахиму горло и выпустить в воду его черную кровь, лишь воздавая должное страданиям Шарлотты и невинного младенца, которому уже не суждено познать великое счастье и великую боль жизни.

— Треваррен… — прохрипел пират, почувствовав у горла холодную сталь. Он перестал барахтаться и вел себя удивительно спокойно. — Клянусь Аллахом, мои люди прикончат тебя за это!

— Не пытайся прикидываться святошей, Рахим!

Патрик задыхался or ненависти и в то же время не совершал последнего, решающею движения.

Вместо этого он поплыл к берегу, по-прежнему держа кинжал у горла Рахима, которого волок за собой. Его совершенно не интересовало, чем может угрожать ему пират, ибо ничто на земле не было ему мило без его несравненной Шарлотты.

Пересечение бухты вплавь отнимало у него все силы: такая гимнастика не очень-то легко давалась ему, и в лучшие времена, а в эту ночь он к тому же не мог не ощущать последствий недавно перенесенной болезни.

Не один и не два раза за это долгое плавание Патрик вступал в жестокие дебаты с самим собой. Рахим был самым жестоким пиратом, одно его имя вызывало ужас даже в этой нецивилизованной части света. Он совершил такие злодеяния, которые не в состоянии вообразить себе нормальный человек. Так почему же Патрик до сих пор медлит, а не прикончит этого сукина сына и не отправит его на корм рыбам?!

Рахим не сопротивлялся, то ли бессознательно, то ли смиренно ожидая своей участи. Патрик не мог совершить над ним никакого насилия. Он плыл, поддерживая своего пленника, который все чаще уходил под воду, сводя на нет борьбу за его жизнь.

Патрик выругался и стал быстрее двигаться по направлению к берегу. Слова Кохрана безжалостно отдавались в его мозгу. «Месть есть источник», — сказал Бог. Он мог бы осуществить ее простым ударом клинка, сжатого в правой руке. Патрик вернул оружие в ножны и снова поплыл к Рахиму. Пират вновь исчез под водой, но Патрик схватил его за ворот и поплыл к берегу.

Кохран ждал на берегу, рассудительный Кохран. Он вошел в воду, когда увидел подплывающего Патрика, и присоединился к этой беззаботной компании.

— Проклятье! — сказал старпом, наклоняясь и стараясь рассмотреть незнакомца в темноте. — Это Рахим, не так ли? Почему ты не убил его?

Патрик растянулся на песке, тяжело дыша.

— Решил продлить удовольствие, — прошипел он наконец.

Рахим начал приходить в себя. Он закашлялся, отплевываясь и дико ругаясь по-арабски.

— Тебя ждет смерть, — холодно сказал ему Патрик на языке, которому научился у Халифа. — От петли или от ножа, от моей руки или от руки палача где-нибудь в Европе — тебе не уйти от расплаты.

Рахима вырвало проглоченной им морской водой. Отплевываясь, он пробормотал:

— Чтоб тебе сгореть в твоем христианском аду, Треваррен!

Патрик не снизошел до ответа, а просто поднялся на ноги и рывком заставил пирата встать.

— Полюбуйся, — сказал ему Кохран, не стесняясь радостного смеха и взмахнув в сторону трех кораблей, стороживших весь день бухту. — Они уходят! У этих пиратов такие же продажные черные души, как и у их главаря!

Рахим не обратил внимания на слова Кохрана, скорее всего, он их просто не понял, однако вид его судов, разворачивающихся в открытое море, не требовал пояснений. У пирата невольно вырвались слова протеста, но слушать их было некому. В ту же ночь негодяя заперли в винный погреб и забыли о нем — правда, регулярно посылали ему еду и питье.


Шарлотта страдала от боли в каждой клеточке тела, по заливавший комнату солнечный свет неизменно действовал на нее как некий колдовской бальзам. Она задержала дыхание и прислушалась, вспомнив о перестрелке — ведь она была сегодняшней ночью? — и положила обе руки себе на живот.

— Ребенок… — прошептала она. Возле кровати — никого, однако она не сомневалась, что находится в комнате не одна.

— Разбудите капитана, — шепнула кому-то Якоба, как по мановению волшебной палочки возникая в поле зрения Шарлотты. Выражение ее единственного глаза, которого она не сводила с раненой, было мягким и сочувственным. — Ребеночек по-прежнему с вами, миссис Треваррен. Хотя сейчас никто не сможет сказать, не повредила ли малютке ваша рана. Остается только ждать да надеяться.

Раздался шум, и перед Шарлоттой появился Патрик, словно вызванный с того света. Он был небрит, невероятно бледен, со стоящими дыбом взлохмаченными волосами. Несвежая, мятая рубашка торчала на нем колом, а не облегала его плечи с обычной элегантностью. Когда же он взглянул на Шарлотту, лицо его исказилось от подступивших к горлу рыданий.

Якоба скользнула в сторону с фацией, удивительной для особы ее комплекции, и исчезла из комнаты, неслышно притворив за собою дверь, еще до того как услышала приказ Патрика.

Он приблизился к кровати, встал подле нее на колени и осторожно взял исхудавшую руку Шарлотты в свои. А потом, к ее удивлению, спрятал лицо в подушке и сдавленно зарыдал.

Нежно, едва касаясь пальцами, Шарлотта погладила его по волосам свободной рукой. Ее сердце было так переполнено чувствами, что она не находила в себе силы для слов. Глаза ее повлажнели.

Содрогаясь, Патрик еще долго не мог справиться со слезами. Наконец он поднял голову и отважился встретиться взглядом с Шарлоттой.

— Я виноват, — сокрушенно сказал он. — Я так виноват…

— Почему? — удивилась Шарлотта, оставляя в покое его волосы.

— Если бы не я, ничего подобного не произошло бы. Я должен был отправить тебя к родным сразу же, как только тебя доставили ко мне в ту ночь. А я вместо этого пустился на всевозможные ухищрения, лишь бы удержать тебя при себе. Я сам жаждал обладать тобою.

— А разве это так уж плохо? — наградила его улыбкой Шарлотта.

— Да. — Он легонько прижался к ней лбом. — Ты была бы сейчас в безопасности у себя дома, под присмотром твоего отца и мачехи…

— Патрик! — перебила ею недовольная Шарлотта. — Я ведь не ребенок и не нуждаюсь в няньке. Разве ты хоть на минуту сомневался, что смог бы меня удержать, если бы я сама не хотела быть возле тебя! Ведь ты знаешь, у меня было немало возможностей скрыться, когда мы были в Испании, например. Или после того, как подавили мятеж в Риде и Халиф предложил мне дом в Париже.

Патрик глубоко, прерывисто вздохнул, и этот вздох ранил сердце Шарлотты не менее болезненно, чем недавние рыдания, так как в нем Шарлотта различила несвойственные капитану ноты раскаяния.

— Я не в силах изменить прошлое. — Как показалось Шарлотте, он обращался скорее к себе, чем к ней. — Однако я должен остановиться и не совершать старых ошибок в будущем.

Шарлотта похолодела от неожиданного, необъяснимого испуга.

— Патрик…

Он поднялся на ноги и отступил на несколько шагов. Словно наяву, она увидела возводимый между ними барьер.

— Довольно! Я не хочу больше смотреть, как из-за любви ко мне ты погибаешь. Это решено.

— Патрик! — Она в панике попыталась сесть в постели, понимая, что сейчас утратила его. — Патрик! — вновь крикнула она в отчаянии.

— Отдыхай, — сказал он бесстрастным голосом и, не проявляя даже и тени эмоций, уложил ее обратно на подушки. — Успокойся и отдыхай.

Затем он как сомнамбула повернулся и вышел из комнаты.

— Я его потеряла, — сокрушенно пробормотала Шарлотта через час с небольшим, когда возле нее сидела Джейн, старясь отвлечь ее от грустных мыслей. — Патрик, мой муж, отец моего ребенка, единственный человек, которого я смогла полюбить. Но он удалился от меня на другой конец света.

— Слишком уж много всего свалилось на нашего Патрика, — со вздохом ответила Джейн. — Сначала шторм, потом пираты, да ко всему еще тебя ранило и все боялись, что ты умрешь… — Она засмеялась. — Нет ничего удивительного, что после всего этого Патрик слегка не в себе. Ему нужно какое-то время для того, чтобы все это переварить. Вот и все.

— Хотела бы я, чтобы ты оказалась права, — заметила Шарлотта, но тревожно бившееся сердце и не перестававшая болеть душа предупреждали ее о том, что жена она ему или нет, беременна она или нет, но близость с Патриком для нее отныне невозможна.

Наступила полоса чудесных солнечных дней, но Шарлотта поправлялась медленно, еле-еле. Тело ее вроде бы было практически здорово. Но, хотя физически она становилась сильнее, какая-то часть ее души словно отмерла и потерялась.

Патрик, однако, не избегал ее в прямом смысле этого слова. Он часами сидел с нею на веранде напротив их спальни, читая вслух Шекспира и нарочно выбирая для чтения или самые комичные, или самые драматичные места. Он приносил ей восхитительные фрукты и, угощая ее, рассказывал истории из своей юности.

И все же, несмотря на все это, он вел себя просто как вежливый незнакомец, зашедший проведать больного. Он спал в другой комнате, никогда не целовал Шарлотту, даже не прикасался к ней и словно напрочь забыл тот непереводимый безмолвный язык чувств и жестов, который когда-то возник между ними. Как она и опасалась, это был конец.

Общество Гидеона было большой поддержкой для Шарлотты в эти утомительные, трудные дни. Хотя глаза Роулинга часто покрывала дымка грусти по утраченной навеки Сусанне, от взора Шарлотты не укрылось и то, что пастор все больше сближается с Джейн.

Стелла, поначалу сама положившая глаз на Гидеона, восприняла это с удивительным добродушием и обратила свои взоры на молодых моряков с «Чародейки», как это раньше сделала Нора. Дебора, самая юная из них, собиралась отдать свое сердце одному из тех чистых, порывистых молодых людей, которые населяли столь любимые ею романы, — она их читала запоем.

Прошел месяц, и Шарлотта уже встала на ноги, но вся прелесть жизни была для нее утрачена из-за поведения Патрика. Она надеялась, что ей станет лучше, когда она займется устройством места, где поселятся она и ее дитя, — где-нибудь на краю света, но этот момент все отодвигался.

Патрик прекратил свои бдения подле ее кровати, поскольку убедился, что она поправилась, а ребенок вовсю резвится у нее в утробе. Теперь он от зари до зари трудился на плантациях со своими людьми, расчищая завалы после урагана и готовя поля для нового посева.

Утром очередного дня — Шарлотте уже давно надоело их считать — она гуляла и пришла к тому флигелю, где помещалась комната Гидеона. Дверь была распахнута настежь, и она заглянула внутрь.

Потрепанный саквояж, жадно распахнув свою пасть, стоял на кровати, а Гидеон занимался упаковкой рубашек и брюк, презент о ванных ему Якобой. С сияющим лицом он обернулся и кивнул Шарлотте.

— Добрый день, миссис Треваррен! Вы сегодня выглядите как нельзя лучше.

— Австралия так далеко отсюда, — заговорила после минутного молчания Шарлотта. Привалившись к косяку, она едва справилась с накатившей вдруг на нее волной грусти, но постаралась взять под контроль свои эмоции и даже улыбнулась. — Слишком далеко и для пловца, и для гребца.

— Входите и садитесь! — с вежливой улыбкой Гидеон пододвинул к ней стул с гнутой спинкой.

— Не беспокойтесь понапрасну, — отказалась Шарлотта. мне нельзя здесь задерживаться, это неприлично.

— Это с каких же пор, любезная Шарлотта, вас стали беспокоить вопросы приличия? — ехидно осведомился Гидеон.

— Вы собираетесь, — сказала она, переводя взгляд на саквояж.

— Корабль, ниспосланный в ответ на мои молитвы, уже на подходе.

Шарлотте не пришло в голову опровергать его утверждение. В течение нескольких последних недель у нее была неоднократная возможность убедиться, что Гидеон действительно каким-то непостижимым образом весьма тесно связан с небесами. К примеру, в какой-то момент, когда она уже не в силах была терпеть боль от ран, он просто взял ее за руку и прошептал несколько слов, и ей тут же стало легче,

— Как считаете, вы смогли бы помолиться о том, чтобы Патрик вновь полюбил меня?

Гидеон перестал суетиться и уселся напротив нее на низенькую скамеечку.

— Это будет равносильно мольбе о том, чтобы небеса были синими, а море — глубоким, — мягко ответил он. — Ни один мужчина не любил еще так преданно и нежно ни одну женщину, как Патрик любит вас.

— Нет, он решил не позволять себе обращать на меня внимание, — отрицательно покачала головой Шарлотта, — а вы ведь знаете, Гидеон, каким вы может быть упрямым.

— Тогда как вы, безусловно, сама сговорчивость и рассудительность, — пошутил миссионер, тихонько погладив Шарлотту по щеке своей нежной рукой.

— Гидеон, перестаньте! — Было непонятно, то ли она смеется, то ли плачет. — Я ведь пришла к вам в поисках сочувствия!

— Вы нуждаетесь не в моем сочувствии, дорогая, — Гидеон вздохнул и опустил руку, — а в терпении. Патрик со временем вновь ощутит к вам те же горячие чувства, что и прежде.

— Но я не могу ждать! — неистовым шепотом пожаловалась Шарлотта.

— Вы напомнили мне мою сестрицу Элизабет, — рассмеялся Гидеон. — Однажды, когда мы были еще детьми, паша бабушка подарила Элизабет несколько луковиц тюльпанов и показала участок в саду, которым сестра могла распоряжаться по своему усмотрению. Девочка посадила луковицы и каждый день бегала посмотреть, не появились ли ростки. Не прошло и недели, как любопытство победило здравый смысл, она была не в силах больше ждать. И вытащила луковицы из земли, но только чтобы убедиться, что они проклюнулись, и выбросить их, — ведь несомненно, что своим нетерпением она их погубила.

Не успела Шарлотта открыть рот, чтобы ответить, как в комнату ворвалась Джейн: лицо ее горело от возбуждения с испугом пополам, а ярко-рыжая копна волос растрепалась по ветру.

— Он уже здесь! — вскричала она. — Корабль уже здесь! Патрик запросил опознавательные знаки, и они выбросили английский флаг!

Гидеон вздрогнул, а потом многозначительно посмотрел на Шарлотту. «А что я говорил?» — было написано у него на лице.

— Ну, — продолжала Джейн, заполнив всю комнату своим нетерпением, — вы решились взять меня в жены и увезти с собой или нет, Гидеон Роулинг?

— О да, — со смехом отвечал священник, и смущенной Шарлотте показалось, что влюбленные совсем забыли о ее присутствии, — Если вы согласны, прекрасная Джейн, я буду счастлив взять вас в жены!

И они сошлись на середине комнаты и соединили руки, а Шарлотта выскочила наружу с пылающими щеками и бьющимся сердцем, переполненная завистью и всепобеждающей радостью опою, что любовь в очередной раз оказалась сильнее смерти.

Она чуть ли не бегом пересекла холл, желая самолично увидеть, как корабль войдет в бухту, и не быть при этом заключенной в четырех стенах и отдаленной от такого зрелища оконным стеклом. Возле лестницы Шарлотта решила, что спускаться по перилам намного удобнее, а главное, быстрее, и не задумываясь взгромоздилась на них и покатилась вниз, шелестя нижними юбками. В самом конце своего путешествия она ожидала быть остановленной витым столбиком, украшавшим перила, но вместо этого наткнулась на не менее твердую, но живую руку.

Задохнувшись от неожиданности, она обернулась — и встретилась нос к носу с Патриком Треварреном. На мгновение ей показалось, что в его синих глазах мелькнула нет, не любовь, просто улыбка. Но это выражение мгновенно угасло, и Шарлотта подумала, что ошиблась.

— Я буду благодарен, если ты позаботишься о безопасности моего ребенка, — холодно отчитал он ее, — если уж не желаешь думать о себе.

Шарлотта позволила ему бесцеремонно взять себя в охапку и снять с перил, а потом задрала подбородок, так что их лица оказались вровень, к тому же она стояла на несколько ступенек выше и отчеканила:

— Не будьте занудой, мистер Треваррен. Я не подчинялась вашим приказам до сих пор и не собираюсь подчиняться им и впредь! — И она двинулась, чтобы пройти мимо него, но он больно и цепко схватил ее за руки и поставил обратно па ступеньку.

— На рейде возле острова стоит корабль, — сказал он. Он из Англии и, возможно, идет в Австралию. Я хочу, чтобы ты отправилась на нем в Сидней, а потом добралась до Штатов.

— А ты? — уставилась на него Шарлотта. — Где собираешься быть ты, пока я буду занята всем этим?

— Здесь, — отвечал он. — С тобой я посылаю Кохрана для сопровождения и охраны.

У Шарлотты подогнулись колени, и она была вынуждена опуститься на ступеньку, чтобы не упасть. Патрик встал перед нею на колени и неожиданно погладил ее по щеке.

— Я знаю, что ты считаешь это несправедливым, — с трудом произнес он. — Но поверь мне, Шарлотта, и тебе и ребенку будет от этого только лучше.

— Но это лишь твое мнение, Патрик Треваррен! — Отчаяние, вскипевшее в ее душе, выплеснулось наружу в виде слез и гнева. — Отсылать меня прочь все равно что сказать мне, что я больше никогда не увижу солнца!

— Это что, один из разговорных оборотов, позаимствованных у «новых женщин»? — грубо спросил Патрик. Лицо его скривилось от боли и сострадания, но он твердо решил настоять на своем. — Что бы сказала твоя мачеха, узнав хотя бы о твоей нынешней выходке?

— Меня совершенно не волнует, кто и что скажет про меня, Патрик! рыдала Шарлотта. — Мне на роду написано быть с тобой, а тебе на роду написано быть со мной, и один Бог знает, какие беды случатся, если нас разлучить!

— Ну как ты можешь говорить такое, — утешал ее Патрик, ласково целуя в лоб, как когда-то это делали отец и дядя. — Разве ты забыла, что все твои приключения начались после того, как ты встретила меня?

— Луна свалится с небес, — неистово шептала Шарлотта, — а моря пересохнут! Умоляю, не делай этого со мной, не делай этого с собой!

— Все будет хорошо, — со вздохом сказал капитан, поднимаясь с колен и нависая над ней как башня. Еще раз поцеловав равнодушно Шарлотту в лоб, он вышел.

Через несколько часов, когда закатное солнце уже позолотило воду в заливе, корабль приблизился к причалу. Спущенные с него шлюпки направлялись к берегу за свежей водой, а капитан корабля, увидев с моря огни в окнах усадьбы, решил сам нанести визит.

Рахима извлекли из винного погреба (наконец-то Шарлотта смогла рассмотреть человека, сыгравшего такую роль в ее судьбе). Пирата по всем правилам взяли под арест офицеры с корабля. Матросы переправили его, накрепко связанного, на борт «Викторианы».

«И после всего, что случилось, мы с пиратом поплывем на одном корабле!» — с отчаянием подумала Шарлотта. Патрик приказал упаковать ее вещи для дальней дороги, и Мери с Якобой неохотно принялись за дело.

Капитан Майкл Трент оказался весьма привлекательным мужчиной — высокого роста, с прекрасно вылепленным лицом и слегка раскосыми глазами. Шарлотте понравился его открытый, уважительный взгляд, которым он встретил ее вечером за обедом, будучи представлен ей Патриком. Он уверил мистера Треваррена, что будет рад помочь миссис Треваррен добраться до Сиднея и ручается за ее благополучие во время плавания. Более того, в Австралии он позаботится о том, чтобы миссис Треваррен попала на лучшее судно, с надежным капитаном, идущее в Сан-Франциско. Через несколько недель она, живая и невредимая, будет уже на родине.

Патрик, которого должно было бы порадовать такое простое решение вопроса, молча низко склонялся над тарелкой.

Поздней ночью, когда Шарлотта лежала в супружеской кровати наедине со своим горем, Патрик явился к ней — в первый раз за все время сто отчуждения, чуть не лишившего ее жизни. Не говоря ни слова, не давая никаких клятв и обещаний, он скинул с себя одежду и улегся рядом, заключив Шарлотту в объятия. Она почувствовала, как трепещет его сильное тело.

— Не отсылай меня! — взмолилась она, хотя знала, что это бесполезно.

— Я обязан это сделать, — прозвучало в ответ. Он перекатился так, что она оказалась под ним, а его мускулистая нога легла между ее бедер. — Скажи, что ты меня не хочешь, Шарлотта, и я уйду.

Она лишь удивилась, как такая на вид небольшая особа может вмещать в себя столько чувств сразу и не взорваться. Ее сжигали гнев и унижение, и в то же время она так любила этого мужчину, причинившего ей столько боли. Она жаждала отдаться ему, и это было главным.

— Останься! — прошептала она, запуская пальцы ему в волосы и притягивая его голову так, что их губы наконец встретились и тут же слились в бесконечном поцелуе.

Этой ночью они занимались любовью не так, как всегда, хотя и с не меньшим наслаждением. Они почти не говорили — тогда как обычно они дразнили один другого, пока возбуждение не становилось слишком велико и на слона уже не хватало дыхания. Когда же тела их слились, удовлетворение пришло пополам с болью. Они вновь и вновь словно бросали свои тела в битву, получая от этого наслаждение столь сильное, что временами оно казалось непереносимым, и через несколько минут уже снова пылали от желания, словно в эту ночь его невозможно было насытить.

Не иначе как ими обоими в эти часы двигало отчаяние. Шарлотта, чувствуя себя в объятиях Патрика на седьмом небе, вдруг ощутила такое одиночество и безнадежность, что плакала до тех пор, пока не заснула.

Ранним утром, торопливо попрощавшись со всеми окружающими — при этом Патрика и след простыл, — Джейн, Гидеон, Шарлотта и Кохран поднялись на борт «Викторианы», добравшись туда на длинной, изящных очертаний шлюпке. Их багаж был доставлен на корабль накануне ночью.

Шарлотта не спускала с острова глаз, не в силах поверить, что ее приключения кончились, а у Патрика не хватило духу даже соблюсти приличия и сказать ей пару слов на прощание. Гидеон молча пожал ей руку в знак сочувствия и поддержки.

Остаток утра прошел под покровом тумана — или так показалось одной Шарлотте. Джейн с Гидеоном были обвенчаны по всей форме капитаном Трентом, и после бесконечных многочисленных приготовлений судно наконец подняло якорь и грациозно развернулось носом в открытое море.

Шарлотта стояла на палубе, следя за тем, как скрывается из виду чудесный остров, на котором остались самые сокровенные ее мечты.

Глава 23

Апрель 1878 г.

Гавань Куад, штат Вашингтон

Миллисент Куад Бредли никак нельзя было назвать суеверной дамой, но, когда она смотрела в сторону своей сестры Шарлотты, чья беременность была уже весьма заметна, ей невольно слышались дикие завывания баньши, поджидавшей свою жертву.

— Шарлотта умирает, — сказала она наконец своему мужу Лукасу, когда одним солнечным весенним утром они сидели на чистеньком крылечке своего дома напротив пресвитерианской церкви.

Пастор, дородный мужчина с квадратной челюстью, пшеничною цвета шевелюрой и неизменно спокойным взором, обращенным на нечто недоступное простому уму, опустил чашку с чаем и посмотрел на гавань. Миллисент повернулась туда же, и, как всегда, вид свинцово-синей воды в обрамлении увенчанных снеговыми шапками горных вершин и вечнозеленых крон деревьев несколько поднял ей настроение.

— Ты должна верить в лучшее, дорогая, — произнес Лукас. Он взял ее руку и тихонько пожал, и она почувствовала себя такой благодарной за верную, непоколебимую любовь к себе мужа.

Шарлотта заслужила именно такого мужа, сердито размышляла Милли. Это же просто не лезет ни в какие ворота — такая прекрасная женщина, как ее сестра, отдает свое бедное сердечко на растерзание такому прохвосту, как этот морской бродяга. Отец часто спорит с дядей Девоном, у кого из них больше прав на то, чтобы первым спустить с лестницы капитана Треваррена, коли у него хватит наглости явиться в Гавань Куад. И Миллисент, вообще-то довольно миролюбивая особа, очень надеялась, что мистеру Треваррену доведется получить по заслугам.

— Лидия говорила, что Шарлотта рыдает по ночам, — сокрушенно продолжала Милли. — Она ест ровно столько, чтобы хватило ребенку, совершенно не думая о себе, и не спускает глаз с кораблей, входящих в гавань. — Лукас вздохнул, но ничего не сказал. Одним из главных достоинств его как священника было умение выслушать человека, не перебивая и не вынося поспешных несправедливых суждений. — Я не могу выносить этого, Лукас, — заплакала Милли. — Слишком страшно видеть Шарлотту такой безразличной ко всему, ведь она всегда была такой сильной, готовой веселиться и проказничать!

— Дорогая, — обратился к ней Лукас, обойдя белый металлический столик, опускаясь рядом с ней на колени и обнимая ее своей сильной рукой. — Шарлотта у себя дома, среди людей, которые очень любят ее и уважают. Дай ей время, и она снова станет сама собой.

Милли вытерла слезы тыльной стороной ладони. Никто в целом свете, разве что пресловутый Патрик Треваррен, не знает Шарлотту лучше, чем ее сестра. Конечно, у Шарлотты сильная натура, а их большая и крепкая семья с давними традициями постарается противостоять распаду ее личности. Но поскольку именно Милли была наиболее душевно близка с Шарлоттой, ее настораживали некоторые веши, незаметные для остальных. Свет души Шарлотты, ее основной стержень, с каждым днем тускнел все сильнее.

— Я должен нанести несколько визитов, — сказал Лукас, стоя возле ее стула и держа одну руку у нее на плече.

Милли повернулась, легонько поцеловала эту руку и кивнула, не глядя в сторону мужа. Когда он отправился по своим делам, она торопливо убрала со стола, сложила посуду в раковину на кухне, сняла фартук и направилась в большой дом.

Шарлотта сидела на подоконнике третьего этажа внушительного особняка, в котором жили ее отец с мачехой, безвольно свесив руки по бокам своего раздувшегося живота. Несмелая улыбка тронула на мгновение ее губы.

— Возможно, это произойдет сегодня, — прошептала она своему нерожденному малышу, — возможно, твой папа вернется к нам сегодня.

Она услышала, как скрипнула дверь ее комнаты, и мгновенно вернулась в широкое кресло, где ее и застала пришедшая ее проведать мачеха.

Красота выразительного лица Лидии, обрамленного пышными локонами белокурых волос, бросалась в глаза. Это была сильная и одухотворенная личность, прекрасная мать для пяти неугомонных сорванцов и верная, любящая жена для отца Шарлотты. Более того, кроме ведения хозяйства, она успевала заниматься и бизнесом — торговлей лесом, преуспевая в этом наравне с мужчинами.

— Если бы в моих силах было утешить тебя, Шарлотта, — сказала она, стоя возле перил на узкой террасе их дома, с наслаждением подставив лицо соленому морскому ветру, — я бы подарила тебе любовь — такую, какая существует между мной и твоим отцом. Наш союз так сплотил нас, что мы смогли развить самые лучшие качества нашей как бы единой души и открыть их для окружающих.

Шарлотта ничего не ответила. Слова Лидии не были пустым звуком — ведь сильнейшая взаимная привязанность ее и Брайхама Куада бросалась в глаза всякому, кто давал себе труд присмотреться к ним. Союз Милли с Лукасом был освящен подобными же узами, но более нежными и интимными.

— Я бы никогда не завела об этом речь, — мачеха повернулась к Шарлотте, которая неловко чувствовала себя в кресле из-за своего живота, — ведь я знаю о постигшем тебя горе, но я считаю, что обязана это сделать. Я полагаю, что у тебя с твоим Патриком Треварреном возникла связь подобного же рода. И если я не ошибаюсь, то тебе, Шарлотта, надо быть готовой к борьбе за свой брак.

Шарлотта ухмыльнулась. По всей видимости, Патрик благополучно решил бросить ее и их ребенка в придачу. Конечно, он заложил фундамент огромного дома в пригороде Сиэтла, а на верфях сооружают не одну, а две новые шхуны, однако сам капитан ни разу не удостоил свою жену визитом и даже не потрудился написать ей письмо.

— По-моему, я давно готова к этому, — отвечала Шарлотта.

Ибо с того момента, как они расстались с Патриком, каждую секунду своего существования, с каждым ударом сердца она не переставала стремиться к воссоединению с ним.

На протяжении всего плавания до Сиднея она постоянно ждала, что Треваррен вот-вот каким-нибудь невероятным образом догонит «Викториану», — возможно, на другом корабле, бросившем якорь возле его острова.

Оказавшись в Австралии, они с Кохраном трогательно распрощались с Гидеоном и Джейн, отправившимися со своей миссией в глубь страны, а сами некоторое время отдыхали, осматривая город и окрестности. Рахима под конвоем отправили в Англию, где он предстал перед судом.

Однако Шарлотта не находила себе места и попросила капитана Трента поскорее рекомендовать ей подходящее судно до Сан-Франциско. Взойдя на борт, она распрощалась с Кохраном и совершила путешествие до Сиэтла, где ее с нетерпением ждали отец, Лидия и Мелли.

Оказавшись наконец-то в таких знакомых, таких сильных объятиях отца, Шарлотта чуть не упала замертво от нахлынувших на нее душевной боли и отчаяния. И все же какая-то сокровенная часть ее души продолжала, несмотря ни на что, верить, что Патрик не способен отказаться от нее навсегда. И он вернется и превратит их совместную жизнь в новое прекрасное приключение, как он один умел это делать…

— Ты из рода Куад, Шарлотта. — Взгляд Лидии выражал сочувствие, но отнюдь не жалость. — И ты воспитана так, что должна уметь оставаться сильной, невзирая на обстоятельства. Однако, глядя на тебя сейчас, я не вижу ничего, кроме подавленной горем женщины. Твой отец и я — мы поражены и встревожены.

Шарлотта поежилась в своем кресле, обдумывая ответ. Ребенок у нее под сердцем забил ножками, а стенки живота со страшной силой сжались.

Лидия, служившая сиделкой в военном госпитале во время Гражданской войны Севера и Юга, а потом еще несколько лет работавшая в клинике доктора Джоу Макколея, мгновенно оценила ситуацию и среагировала па нее без паники.

— Похоже, что твое время пришло? — ласково сказала она, помогая Шарлотте подняться на ноги.

Та застонала. Ее лоб и нижняя губа покрылись испариной, а бедренные кости словно выворачивало из тела. «Патрик!» — крикнула она безмолвно всем своим сердцем, и на мгновение ей показалось, что издалека услышала ответ.

Но, увы, это был лишь свисток почтового катера в гавани.


В тот момент, когда открылась входная дверь, Брайхам Куад пытался усмирить в загоне молодого крупного бычка, и лишь это обстоятельство помешало ему схватить в охапку и вышвырнуть из дома незваного гостя.

Треваррен кивнул в знак приветствия и направился в глубину полутемной передней.

— Где она? — строго спросил капитан. — Где Шарлотта?

И тут же с третьего этажа до них донесся женский крик.

— Наверху, — холодно отвечал Брайхам. — Рожает твоего ребенка.

Треваррен побледнел как полотно и выронил из рук кожаную дорожную сумку. Несмотря на страх за Шарлотту и возмущение бесцеремонностью Патрика, у Брайхама все же хватило рассудительности, чтобы краем сознания отметить про себя, что для этого морского пройдохи, похоже, не все еще потеряно. Должна же остаться у человека хоть капля совести?!

— Где? — краска сбежала с лица Патрика.

— Первая дверь направо, — с видимым неудовольствием ответил Брайхам.

Следующий крик достиг их ушей, когда Патрик пролетел уже половину лестницы, и Брайхам вздрогнул. Он и так ужасно страдал от беспомощности, когда Лидия рожала одного за другим их пятерых сыновей, но жалостный крик старшей дочери просто рвал его на куски.

И все же, поднимая глаза к потолку, Брайхам не смог удержаться от улыбки, вспомнив, как отреагировал Треваррен на сообщение о своем скором отцовстве. Поначалу он был ошеломлен, словно на него свалилась корабельная мачта, но тут же овладел собой и поскакал наверх так, словно от этого зависела его собственная жизнь.


У Шарлотты снова от боли свело спину, и она решила, что бредит, когда в тот же миг увидела, как Патрик распахнул дверь, грохнувшую о стену комнаты, ворвался внутрь и упал на колени возле ее кровати.

— Если вы, Патрик Треваррен, намереваетесь путаться у меня под ногами, — недружелюбно заметила ничуть не растерявшаяся Лидия, то извольте сразу убираться вон.

— Ты здесь, со мной… — Шарлотта вцепилась в его руку. — Ты правда здесь? — тупо повторяла она.

Снова начались схватки, и ее тело выгнулось.

— Да, — коротко ответил Патрик, когда она снова смогла его услышать. Он также не выпускал ее руки. — Я пытался держаться вдалеке от тебя, но Господь свидетель, я не в силах это перенести.

— Если Господу вообще угодно будет захотеть вас видеть, Патрик Треваррен, — съязвила Лидия, занятая Шарлоттой. — Я полагаю, для того чтобы привлечь к себе ваше внимание, Ему по меньшей мере пришлось хорошенько огреть вас лопатой по голове.

Губы Шарлотты слегка искривились улыбкой в ответ на ее слова, и у нее, казалось, что-то улыбнулось внутри, словно какое-то магическое средство влилось в ее утробу и тут же уменьшило боль. Треваррен поцеловал Шарлотте руку и сказал:

— Возможно, Бог именно так и сделал, миссис Куад, возможно, именно так.

— Не оставляй меня! — молила Шарлотта. Ее немного смущало, что она в такой степени нуждается в Патрике, но она ничего не могла с собой поделать.

— Я здесь, — успокоил он ее, снова целуя ей руку, — теперь в покрытую испариной ладонь.

Шарлотту гораздо больше бы устроило, если бы он сказал: «Я никогда больше не покину тебя, дорогая!» — или что-то вроде: «Отныне мы вместе навеки!» — но у нее не осталось времени, чтобы об этом пожалеть. Снова накатила волна боли, вздымая ее над матрасом, и она не сдержала крика.

Патрик словно не слышал, как она кричит, — целовал ей руки, гладил по голове и шептал нежные слова утешения и поддержки.

И наконец, после многих часов тяжкого труда, плод покинул ее тело.

— Девочка! — со слезами радости сообщила Лидия. — Святые небеса, а я уж думала, что в этом доме вообще перестали рождаться девочки!

Шарлотта взглянула на Патрика и лежавшую рядом с ней их крохотную дочку и заметила, как его глаза повлажнели.

— Как мы назовем ее? — нежно спросила она. Разве можно подобрать имя, достойное такого чудесного создания? — прошептал он, не сводя взора с маленького существа, словно впервые видел младенца. Осторожно, едва касаясь, он погладил нежную щечку.

— Да, — засмеялась Шарлотта. — Я думаю, Анни. Анни Куад Треваррен.

— Это мы создали ее, ты и я — вместе. — Патрик все еще смотрел на ребенка, не скрывая своего изумления. Я не могу в это поверить, но мираж… Лидия вышли из комнаты, но Шарлотта слышала, как она вполголоса с кем-то говорит возле двери, возможно, с Брайхамом. Конечно, Милли тоже давно здесь.

Патрик осторожно перегнулся через Анни и отвел с влажного лица Шарлотты прядь волос.

— Почему ты не поставила меня в известность, что способна творить такие чудеса? — шутливо укорил он ее. Его синие глаза сверкали любовью, когда он смотрел на свою жену.

Шарлотту залила волна облегчения и счастья. Патрик вновь с ней, а это значит, что на небе опять взойдет солнце и душа поплывет по своему обычном пути, а в ночи пуще прежнего засияют звезды.

В этот момент она не могла себе позволить думать о том, что он способен вновь покинуть ее.

— Я люблю тебя, — сказала она, раскрывая перед ним всю свою душу.

— И я люблю тебя, — ответил он, целуя ее с тем почтением, которое приличествовало случаю, но с прежним огоньком в главах.

В комнату вернулась Лидия в сопровождении Миллисент, и Патрика деликатно выставили за дверь. Пока Милли пеленала новорожденную, сияя от счастья, Лидия умыла и переодела Шарлотту. Она помогла ей надеть свежую ночную рубашку и перестелила кровать. Пока у Шарлотты не появится молоко, Анни будут кормить из бутылочки.

— А теперь спи! — велела Лидия, когда Шарлотту снова уложили в постель. Она наклонилась над падчерицей и нежно поцеловала ее в лоб. — У тебя сегодня нелегкий день.

Шарлотта хотела попросить, чтобы с ней остались Анни и Патрик, но у нее не хватило на это сил. Глаза ее закрылись сами собой.

В комнате было темно и лишь в окно лился столб лунного света, когда Шарлотта проснулась. Патрик лежал возле нее, вселяя ощущение силы одним своим присутствием, и нежно обнимал ее.

— Как это ты ухитрился появиться именно в тот момент, когда я нуждалась в тебе больше всего? — спросила она, зная, что он не спит, хотя и не подает виду.

— Я не мог оставаться вдали от тебя, — отвечал он, ласково целуя ей висок. — Ты уже видела наш дом в Сиэтле?

— Нет. — Шарлотта вдруг вспомнила все перенесенные ею муки одиночества, и в ней проснулась обида. — Я знаю о нем, поскольку получила сообщение от твоего адвоката, но, говоря честно, у меня ни разу не возникло желание его осмотреть.

— Почему? — В голосе Патрика слышались замешательство и укор. — Если бы не ты с Анни, этот дом никогда бы не был построен. Он предназначен для того, чтобы в нем жила ты.

— Мы с Анни — не китайские болванчики, Патрик. Нас не поставишь на полку в один ряд с другими диковинами и не ославишь там покрываться пылью. Я клянусь тебе, что ноги нашей не будет в этом доме, пока мы трое не станем настоящей семьей.

— А что же мы еще такое? — по-прежнему испытывая замешательство, спросил Патрик. — Анни — наша дочь. Ты ее мать, я ее отец. Это и делает нас семьей.

— Нет, — возразила Шарлотта. — Вот то, как существуют Лидия, и отец, и мальчики в этом доме, — это семья. Они живут все вместе, любят и ссорятся, смеются и плачут и тому подобное. — Она остановилась и перевела дух, зная, что предпринимает сейчас весьма рискованный шаг, который может навсегда разрушить ее мечту о счастье, и все же считая себя обязанной на него пойти. — Патрик, если ты собираешься опять покинуть нас, я прошу тебя больше не возвращаться. У отца достаточно влиятельных друзей, чтобы быстро оформить наш развод.

Она почувствовала, как Патрик напрягся всем телом. Руки его разжались, но он так и не дал того обещания, которое она так жаждала услышать. Вероятно, для него это вообще невозможно.

— Вплоть до сегодняшнего дня я считала, что не смогу без тебя жить, — продолжала она, стараясь быть сильной, несмотря на физическую слабость и душевную боль. — Когда я увидела тебя, то поняла, что люблю еще больше, чем прежде, что ты стал мне совершенно необходим. Но вот, после ужасной боли и мук, в нашу жизнь вошла Анни. Она — действительно чудо, как ты сказал, Патрик. Она — Божий дар для меня. И сейчас, когда я вновь обрела свою силу духа, она станет для меня смыслом всей оставшейся жизни. — Патрик легонько погладил ее по лицу, и Шарлотта не сомневалась — он почувствовал, что оно мокрое от слез. Более того, по содроганию его огромного тела ей показалось, что и он оросил ее подушку слезами в эту ночь.

— Господь свидетель, Шарлотта, — после долгого молчания обреченно сказал он. — Ты действительно самая поразительная женщина из всех ныне живущих.

Ответа не последовало, но, по крайней мере эту ночь, Шарлотта провела со своим мужем, обнимая и целуя его, наслаждаясь сами его объятиями и ласк