Book: Девушка хочет повеселиться



Девушка хочет повеселиться

Морин Мартелла

Девушка хочет повеселиться

Моей семье

1. МОЛОДАЯ, СВОБОДНАЯ И ОДИНОКАЯ. ЧТО ДАЛЬШЕ?..

Я вышла из просторного офиса адвокатской конторы на продуваемую ветром Фицуильям-сквер и тут же угодила под дождь, собиравшийся весь день. Ливень обрушился с небес и вцепился когтями мне в волосы. Через две минуты мой выходной костюм превратился в мокрую тряпку.

Ну и что? Нашему семейному поверенному понадобилось меньше времени, чтобы разрушить всю мою жизнь.

Мимо меня протиснулись две хихикающие девицы, решившие укрыться в подъезде. Они так спешили спрятаться от дождя, что чуть не выпихнули меня на мостовую.

— Извините, миссис, — обернувшись, сказала одна из них.

Таким тоном обычно говорят со старушками. Или инвалидами. Какая наглость! Они были лишь на пару лет моложе меня. Насколько я могла судить, обеим было сильно за двадцать пять. А мне еще не исполнилось тридцати. Точнее, исполнилось, но совсем недавно.

«Молодая, свободная и одинокая». Именно так я написала о себе в резюме, которое мы с Фионой отправили на это Рождество, Я чуть не добавила слово «оптимистка». Просто для смеха. Но Фиона отсоветовала.

— Тебя могут неправильно понять. Не у всех есть чувство юмора, — предупредила она, отбрасывая за спину длинные волосы цвета платины. У меня самой волосы короткие и светло-русые. Те самые, которые перестают расти, едва достигнув лопаток, какими бы высокопротеиновыми кондиционерами вы ни пользовались.

— Тем более, подруга, что роман с женатым боссом едва ли можно считать проявлением оптимизма, — с грубоватой нежностью добавила Фиона.

Жаль, что сейчас ее не было рядом. Пусть бы обхамила меня вдоль и поперек. Нужные люди отсутствуют именно тогда, когда они тебе особенно необходимы. Фиона всегда рубит сплеча. И за словом в карман не лазит. Никогда. Она бы знала, как себя вести с этим наглым поверенным. Она размазала бы этого типа по стенке еще до того, как он заявил, что я не только незаконнорожденная, но и потенциально бездомная.

— Я огорчен, что именно мне выпало на долю сообщить вам плохую новость, — прошепелявил он, когда я застыла на месте, — но, увы, у меня не было выбора.

«Не было выбора… Так я тебе и поверила, старый пройдоха», — сказала я. Но не вслух. Вслух я кротко пробормотала:

— Да, я понимаю.

Казалось, моя реакция его удивила. А чего он ждал? Что я перепрыгну через стол и раздроблю ему череп мраморным пресс-папье? Такая мысль мне и в голову не приходила. По крайней мере до сих пор.

Поверенный наклонился вперед. Его узкий лобик покрылся морщинами и стал похож на вспаханное поле.

— Боюсь, сомневаться в этом не приходится. Все предельно ясно. Вы согласны?

Я молча кивнула, боясь, что у меня сорвется голос. Его лобик тут же разгладился.

— Тогда позвольте продолжить. Сомнения в подлинности вашего свидетельства о рождении возникли, потому что адвокатская контора «Дидди, Дамфи и Биггс» всегда уделяет большое внимание деталям. Как только у нас возникли подозрения, мы начали расследование. И не остановились ни перед чем, чтобы выяснить истину. — Иными словами, его угодливая секретарша позвонила начальнику отдела записи актов гражданского состояния Джойс-хауса, чтобы проверить законность моего свидетельства о рождении, почти тридцать лет спокойно лежавшего в бумагах отца. И ей ответили, что оно подделано.

— Узнав, что в первоначальном свидетельстве на месте фамилии вашей… э-э… матери сначала значилась совсем другая фамилия, мы были потрясены не меньше вашего. Но еще больше нас поразило, что в графе «отец» вообще стоял прочерк. Увы, сомневаться не приходится. Берни и Фрэнк Макхью не были вашими родителями.

Он ждал моего ответа. Но что я могла сказать? Он уже повторил — как минимум трижды, — что мои высоконравственные родители, которые никогда в жизни не перешли бы улицу на красный свет и не стали бы держать в доме собаку без надлежащей регистрации, нагло подделали мое свидетельство о рождении.

Мои родители? Должно быть, это шутка. Мои родители были самыми законопослушными гражданами на свете. Привыкшими повиноваться любому распоряжению властей, каким бы идиотским оно ни было. О боже, да они ни разу не просрочили платежа за пользование кабельным телевидением!

— Но они не относились к тому типу людей, которые…

— Улики говорят сами за себя, — резко прервал он. Я сделала глубокий вдох и собрала остатки достоинства, хотя знала, что бледна как смерть.

— Продолжайте, мистер Диди, — пробормотала я.

— Дидди! — решительно поправил он. Во второй раз за день.

— Дид… ди, — очень тщательно повторила я.

— Мисс Макхью, я понятия не имею, почему они так поступили. Понятия не имею. Но должен сказать, что это чрезвычайно предосудительный поступок, последствия которого сильно скажутся на вашей жизни.

Я кусала губу, пока она не превратилась в кусок резины.

— Начнем с того, что вам придется освободить дом номер 59 по улице Фернхилл-Кресент. Соглашение о найме было действительно только на срок проживания ваших… э-э… родителей. Учитывая ваши… э-э… нынешние обстоятельства, вам будет нужно вернуть ключи.

— Нет. Вы ошибаетесь! — Хоть на чем-то я его поймала. — Мне уже говорили, что как дочь постоянных квартиросъемщиков я имею полное право на продление аренды…

Выражение его лица заставило меня замолчать. Пытаясь не расплакаться, я надменно вздернула подбородок.

— Разве не может быть, что это всего лишь… ошибка, допущенная клерком?

Он бесстрастно покачал головой.

— А почему нет? — взорвалась я. — Что, люди, работающие в отделе записи актов гражданского состояния, непогрешимы? Это сейчас все делают компьютеры. А тогда…

— Вас регистрировали не Макхью, — хладнокровно прервал он.

— Но у меня хранится свидетельство с именами их обоих! — сделала я последнюю попытку.

— У вас хранится копия подделанного документа. Думаю, теперь вы это понимаете, мисс Макхью.

— Стало быть, я еще могу пользоваться этой фамилией? — съязвила я. Но мистер Дидди, как всякий истинный крючкотвор, сарказма не понимал.

— Конечно. Хотя мы не можем найти подтверждения тому, что имело место законное усыновление, тем не менее вы имеете полное право пользоваться фамилией, которую носили до сих пор. — Он произнес эту фразу таким тоном, словно фамилия Макхью была псевдонимом, с помощью которого темные личности вроде меня морочили голову порядочным людям.

Я не сводила глаз с серебряного ножичка для вскрывания конвертов, лежавшего на письменном столе. Эта штучка отражала свет настольной лампы и казалась достаточно острой, чтобы проткнуть человека насквозь.

Выражение моего лица заставило поверенного заерзать на месте. Он отодвинул острую блестящую штуковину в сторону, прикрыл плотным коричневым конвертом, а потом позвонил секретарше, которую делил с мистерами Дамфи и Биггсом.

Лучезарно улыбавшаяся секретарша прибыла, держа в руках толстый желтый блокнот, хорошо сочетавшийся с толстым слоем желтой пудры на ее лице. Поверенный поднял палец, как один из тех нетерпеливых типов, с которыми можно столкнуться в медленно продвигающейся очереди у дверей «Макдоналдса».

— Два кофе, пожалуйста.

Я почти ждала, что мисс Желтый Блокнот спросит:

— Обычных или двойных, сэр? — Но она не спросила. Напротив, быстро и умело сварила кофе и так приветливо улыбнулась, что я устыдилась. Не я ли желала ей смерти, когда она провожала меня в дамскую комнату после ужасной новости, сообщенной мистером Дидди?

— Спасибо за кофе, — взяв себя в руки, поблагодарила я. На большую любезность я была не способна.

В конце концов, именно благодаря ее усердию всплыла правда о моем свидетельстве.

Дотошная секретарша маленькой адвокатской фирмы заметила небольшую неточность в юридическом документе и решила — то ли от скуки, одолевающей служащих в понедельник утром, то ли из-за непомерного тщеславия — провести дальнейшее расследование. Однако следовало признать, что за этим последовала целая лавина телефонных звонков, факсов и кропотливой бумажной работы, в результате чего выяснилось, что я совсем не та личность, которой всегда себя считала.

Мое рождение было зарегистрировано миссис Кларой Бичем. Миссис Клара Бичем? Я никогда не слышала этого имени. Оно ровным счетом ничего для меня не значило. Однако его присутствие на клочке бумаги доказывало, что мои родители, которых я похоронила всего четыре месяца назад, вовсе не являлись моими родителями. Я до сих пор оплакивала двух дорогих мне людей, вознесшихся на небеса после автомобильной катастрофы, а оказалось, что они даже не были моими официальными опекунами.

Оказалось, что они подделали мое свидетельство о рождении, как двое мелких мошенников. Вставили туда собственные имена, дерзко поправ все законы. Из дорогой, любимой дочери я внезапно превратилась в безымянную незаконнорожденную, не имеющую ни документов, ни крова в городе, где стоимость однокомнатной квартиры приближается к сумме национального долга Парагвая.

Кофе, сваренный мисс Желтый Блокнот, был слишком крепким. И тошнотворно сладким. Однако я все же заставила себя сделать глоток. Либо это, либо ножичек для вскрывания конвертов.

Я не могла смириться с мыслью, что родители меня обманывали. Причем все эти годы. Ни словом не намекнули на наши истинные отношения. Какими бы те ни были. Все, что я знала, все, во что верила, оказалось ложью. Все, на что я могла опереться, рассыпалось в прах.

Я всегда чувствовала себя в безопасности. Конечно, не в полной, но все же… По крайней мере знала, кто я такая. И откуда взялась.

— Энни, ты такая благополучная, что просто тошнит! — часто упрекала меня Фиона. — Все дело в том, что ты единственный ребенок в семье. Тебе не нужно было бороться за внимание родителей, делить спальню с тремя сопливыми сестрами, а ванную — с братом-пижоном, который стал жить самостоятельно только после двадцати двух лет.

Но была ли я единственным ребенком? Даже это теперь было неясно.

Если я не Энни Макхью, дочь Берни и Фрэнка, то кто же я? Я могла быть кем угодно. Дочерью любого мужчины. Епископа? Пекаря? Владельца свечного завода? Плодом случайной связи? Изнасилования? Разнузданного кровосмешения? О господи Иисусе, вариантов было множество.

— Энни, Энни, Энни… — Когда я в детстве совершала что-нибудь предосудительное, отец только укоризненно покачивал головой. Так было, когда я вырезала большую дыру в дорогих новых шторах, украшавших гостиную. Мне хотелось, чтобы платье моей куклы соответствовало общему стилю. — Откуда ты такая взялась?

Неужели он тоже не знал этого?

Почему они не сказали мне, что я не их родная дочь? Почему решились на безумный поступок, скрыв правду? Кому она могла грозить? Конечно, не им. Я бы не стала любить их меньше. Мои достойные, работящие родители были достойны любви. И, несомненно, любили меня так, как любят своих детей все родители на свете. Даже отъявленные лжецы.

Я попыталась перейти на другую сторону, но резкий гудок автомобиля заставил меня вернуться на мокрый тротуар. А потом, как назло, на всех светофорах в округе зажегся зеленый свет и движение стало еще более оживленным. Теперь придется простоять на дожде бог знает сколько времени, прежде чем я смогу пересечь улицу и сесть на свой автобус.

В последний раз я стояла на этом углу, когда ходила по магазинам с Фионой. Но Фионе море было по колено. Она крепко схватила меня за руку и потащила через улицу с сумасшедшим движением.

— Плевать на них! Не задавят! Иначе для чего им тормоза? — смеялась она, не обращая внимания ни на мои протесты, ни на ругань разъяренных водителей.

Но сейчас Фиона находилась далеко от Дублина. Она была на Кубе. Загорала на пляже Варадеро. Если верить ее последней открытке, там стояла жара — тридцать два градуса! А в Дублине — всего-то около нуля. И струившийся по лицу дождь, от которого челка прилипала ко лбу. Я вздохнула и рысью припустилась в ближайшую пивную.

Это было совершенно не в моем стиле. Люди, которые выросли среди трезвенников, редко посещают пивные, особенно в разгар дня. В этом отношении я была довольно труслива, стремилась дождаться захода солнца и проскальзывала в питейные заведения как можно незаметнее.

В конце концов, пивная — именно то место, где люди встречаются с другими людьми и добывают порцию «крэка». Ничего смешного. Если ты полезешь туда в середине дня, то можешь попасть в дурацкое положение. А вдруг в моих темных, неведомых генах есть нечто такое, что заставляет меня искать забвения в крепких напитках? Недаром у меня никогда не было отвращения к спиртному. Может быть, я дочь потомственных пьяниц? А то и законченных алкоголиков?

Я всегда считала себя убежденной трезвенницей. Но это относилось к Энни Макхью. А вдруг Энни Не Помнящая Родства — особа со скрытой склонностью к алкоголизму?

Поэтому вместо своего обычного «шприца» я заказала порцию виски.

— Как аукнется, так и откликнется, — говаривал мой отец, который на самом деле не был моим отцом.

В углу облицованного деревянными панелями бара уютно пылал камин. Я села к нему как можно ближе, едва не оседлав пылавшее полено, и сбросила промокшие туфли.

Скучающий бармен бросил на меня презрительный взгляд. Ну и что? Энни Макхью могла бы постесняться скинуть туфли. Но Энни Не Помнящая Родства ответила ему дерзким взглядом. Когда бармен принес мне виски, я искусно притворилась беспечной и сделала вид, что не замечаю, как он косится на мой большой палец, торчащий из новых колготок.

— Смените стакан и принесите мне другой, — хладнокровно заявила я.

Бармен насупил густые брови, смерил меня испепеляющим взглядом, и мы несколько секунд играли в «гляделки». Наконец он сунул в карман десять пенсов и ушел.

Прикончив вторую порцию виски, я по достоинству оценила крепкие напитки. Да, я продолжала оставаться бездомной и незаконнорожденной. Но мой выходной костюм начинал просыхать, а где-то в районе вытянутых пальцев ног начинало разливаться уютное тепло.

Может быть, мой мир вовсе не разлетелся на куски? Может быть, я все-таки сумею справиться с выпавшими на мою долю ударами судьбы? Может быть, для этого требуется только одно — положительный образ мыслей?

Фиона твердо верила в положительный образ мыслей. И расписывала его преимущества каждому, кто соглашался ее слушать. Возможно, я говорила бы так же, если бы могла лежать на пляже Варадеро и покрываться соблазнительным бронзовым загаром. Но достаточно малейшей дозы ультрафиолетовых лучей, чтобы я превратилась в чудовище с кожей свекольного цвета. О сексуальном шоколадном оттенке оставалось только мечтать.

Фиона обладала не только кожей, способной загорать без всякого труда. Она обладала и еще кое-чем. А именно — идеальным мужем. Возможно, в эту минуту он умащал ее каким-нибудь ароматическим маслом для загара. Или заказывал ящик «Куба либре».

Нельзя сказать, чтобы я ее ревновала. Мужчина был нужен мне меньше всего на свете. После Ноэля, который оказался самим дьяволом, я зареклась от таких глупостей и большую часть зимы провела у камина, в компании с Джейн Остинnote 1.

Временами, когда настроение было особенно мерзким, я брала напрокат несколько видеокассет и позволяла себе хоть ненадолго унестись в иной мир. Мир, в котором распухшие лодыжки можно было спрятать под длинными и широкими юбками, а целлюлит еще не открыли. Я выключала свет, устраивалась у телевизора и утешалась каким-нибудь китайским блюдом, доставленным на дом.

А потом мне позвонил мистер Дидди, и даже лучшие блюда из ресторана Минь Вана утратили способность утешать меня.

Я потягивала виски и пыталась не слишком жалеть себя. «Энни, мысли положительно!» — твердо приказала я себе. К моему величайшему удивлению, это помогло. Тепло со ступней начало распространяться выше, достигло лодыжек и усиливалось с каждой секундой.

Так продолжалось до тех пор, пока не раздался тревожный крик бармена. Тут я очнулась и поняла, что из камина выкатилось горящее полено и что у меня плавятся колготки.

— Принести вам что-нибудь, мисс? На дорожку, — сочувственно предложил бармен, когда я шатаясь выползла из дамской комнаты. Из моей сумки свисали остатки колготок «Притти Полли».

— Еще одну порцию виски. Двойную, — бросила я. Он хотел что-то возразить, но при виде моего лица передумал, вернулся за стойку и уставился на поднос с грязной посудой.

Спустя несколько минут бармен вернулся и неохотно поставил передо мной виски.

— Знаете, у нас есть кофе, — сказал он.

— Кофе? — Я засмеялась. — Ты что, малый, с луны свалился? — спросила я в лучшем стиле голливудской звезды пятидесятых годов Мэй Уэст. Он тупо уставился на меня, а затем снова исчез за стойкой, оставив меня сидеть в углу и размышлять над своей разбитой жизнью.


— Дорогуша, мы скоро закрываемся, — потряс меня за плечо бармен.

— Что?

Он показал на большие часы над чисто вытертой стойкой.

— Уже одиннадцать. Пора закрывать. Хватит, леди и джентльмены. У вас что, домов нет? — процитировал он шутку из учебника для официантов.



Сидевший в паре метров от меня дюжий бородач хлопнул своего соседа по плечу, отчего тот едва не вылетел в псевдогеоргианское окно.

— Отличный ты парень, Мик!

Коротышка не без труда выпрямился. Его лицо блестело не то от пота, не то от количества выпитого.

— Меня зовут Симус! — возразил он.

— Нет, Мик, ты и вправду отличный парень! — Бородач заключил его в медвежьи объятия.

Именно за это я всегда ненавидела пивные. Нет, не за потные объятия — меня в них заключали не так уж часто, — а за то, что к закрытию все становятся твоими лучшими друзьями. Я никогда не могла привыкнуть к пьяной фамильярности между совершенно незнакомыми людьми. К странному стремлению раскрывать душу человеку, имя которого ты едва ли сможешь вспомнить на следующее утро. До сих пор я не позволяла себе попадаться в эту ловушку.

— Удачи тебе, Энни! Дорогуша, надеюсь, ты найдешь своих настоящих родителей! — донесся чей-то голос из зала.

— Спокойной ночи, Энни, держи хвост пистолетом! — крикнул еще один пьяный перед тем, как выскочить под дождь.

— Энни, пора домой. Не забыла, что завтра тебе предстоят поиски квартиры? — Бармен вернулся; его белый передник, испещренный пивными пятнами, напоминал карту мира. — Давай, я вызову тебе такси, — предложил он.

— О'кей. — Я услышала собственное хихиканье. — А что вызвать тебе? — спросила я, похлопав по Южной Африке.

Когда пришло такси, он буквально внес меня в машину.

— Томми, присмотри, чтобы с ней ничего не случилось, — сказал он хмурому таксисту. — Сегодня у нее был тяжелый день.

— Судя по ее виду, завтра ей будет еще тяжелее, — мрачно предрек таксист.

Я услышала, как кто-то издевательски рассмеялся. Может быть, это была я сама.

Меня разбудил какой-то глухой, но настойчивый стук. Прошло добрых две минуты, прежде чем я поняла, что стук доносится из моего черепа. Суббота начиналась неплохо. День, который я отвела на поиски квартиры.

Я сумела засунуть ногу в джинсы, и тут комната поплыла у меня перед глазами. Схватившись за спинку кровати, я поклялась, что если переживу этот проклятый день, то больше в рот не возьму спиртного. Или, по крайней мере, буду пить только по особым случаям, как делал мой отец.

Только он не был моим отцом.

Все это было ложью.

Я зарылась лицом в подушку и плакала до тех пор, пока у меня не осталось слез.

2. ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ. РАЗВЕ НЕ ТАК?

До конца аренды дома номер 59 по Фернхилл-Кре-сент оставалось меньше двух недель, а я все еще не могла найти себе другое жилье. Нельзя сказать, что мне не хватало рвения. В поисках подходящей квартиры я прочесала весь Дублин. Я осмотрела около дюжины и нашла две, которые не оставили бы меня без гроша в кармане и в то же время казались почти пригодными для человеческого существования.

Когда я вернулась в первую из них, чтобы осмотреть ее еще раз, то вспомнила, почему не оставила задаток, несмотря на то, что комнаты были вполне приличного размера, а буквально у дверей дома останавливались четыре автобуса. Тот же тошнотворный запах, который приветствовал меня во время первого визита, чувствовался до сих пор.

— В чем дело? — Казалось, домовладельца ошеломило отсутствие энтузиазма с моей стороны.

— Это… этот запах. Он… немного чересчур… — пролепетала я, не желая с самого начала ссориться с потенциальным хозяином.

— До сих пор никто не жаловался. — Домовладелец нетерпеливо пнул ногой открытую дверь, оставив на ней след от ботинка «Док Мартене» с двенадцатью дырочками.

— Серьезно? — Я пыталась сделать вид, будто верю ему, потому что за вычетом запаха квартира и в самом деле была приличная. Лучше большинства тех, которые я видела. И намного просторнее.

Когда мы вышли, домовладелец со стуком захлопнул дверь и решительно запер ее.

— Решайте сами. В четверг, когда газета опубликует объявление, здесь будет целая очередь. Скажите спасибо, что вы узнали об этом от предыдущего жильца.

Я не сказала ему, что на самом деле все обстояло немного иначе. На следующий день после попойки в пивной я нашла в кармане листок бумаги с адресом. Даже под страхом смертной казни я не смогла бы вспомнить, кто мне его дал. Таксист? Бармен? Мысль о том, что к моим карманам мог иметь доступ кто-то другой, приводила меня в ужас.

— Просто водосточный люк засорился, — снизошел до объяснений хозяин квартиры. — Раз в год такое случается. Сами видите, какая погода.

При этих словах я почувствовала себя привередой, ищущей, к чему бы придраться, но все же остереглась вносить задаток за квартиру, где можно будет спать только в противогазе.

Осмотрев еще две квартиры на другом берегу Лиффи, я поджала хвост и быстро вернулась в пахучую. На этот раз запах встретил меня еще в конце улицы, поэтому я послушалась внутреннего голоса и позвонила в квартиру этажом выше.

Было половина третьего дня. Хозяйка, облаченная в прозрачное черное неглиже, открыла дверь и подозрительно уставилась на меня.

— А вам здесь что нужно?

— Я собираюсь снять квартиру под вами. Прошу прощения, но я хотела спросить вас про запах. Здесь всегда так, да?

— Про что это вы?

— Про… запах сточных вод. — Я была удивлена ее непонятливостью. — Он вам разве не мешает?

— Сточных вод? — Она открыла дверь пошире и уставилась на меня во все глаза. — Каких сточных вод?

— Запах. Разве это не сточные воды? Я только подумала, что…

— А… Вы хотите сказать, вонь? Ничего, привыкнете. Мы ее больше не замечаем. Даже клиенты не жалуются. Здесь на задворках старая клеевая фабрика. Вон там, видите? — Она ткнула пальцем в мрачное окно с видом на большое серое здание, при взгляде на которое вспоминался средневековый Дублин.

— Клиенты? — переспросила я.

— Не говорят об этом ни слова. Сами понимаете, у них на уме совсем другое. Ха-ха-ха!

Еще одна квартира, которая была мне по карману, имела свои недостатки. Она была украшена странной, фантастической на вид плесенью, покрывавшей все четыре стены кухни, но время меня поджимало. Привередничать было некогда. Плесень на стене кухни казалась пустяком по сравнению с миазмами клеевой фабрики. Или клиентами, снующими по лестнице, убеждала я себя, торопясь в банк, чтобы снять деньги со счета. На обратном пути я остановилась, купила вечерний выпуск «Ивнинг геральд» и снова просмотрела объявления.

Пусто…

Я вернулась к дому и обнаружила, что конвенция нарушена. Какая-то прыщавая девица с маленьким ребенком уже заняла квартиру и перегородила коляской узкую лестничную площадку. Я попыталась урезонить нахалку через щель в закрытой на цепочку двери, но девица отказалась со мной разговаривать. Причем последнее слово осталось за ней.

— Уё…й отсюда!

— Дорогуша, я тут ни при чем. — Женщина, которая показывала мне заплесневевшую квартиру, пожала плечами. — Кто не успел, тот опоздал. Я вам ничего не обещала. — Она щелкнула резинкой, скреплявшей пачку новеньких двадцатифунтовых купюр. — Я только оказываю услугу домовладельцу. Понимаете, мне за это не платят. Впрочем, оставьте номер своего телефона. Если магистрат подыщет ей… — она кивнула на коляску, — другое жилье, я вам позвоню.

Но не все было так плохо. Вернувшись домой, я обнаружила на автоответчике сообщение от секретарши мистера Дидди — той самой, желтолицей. Не смогу ли я как можно раньше приехать в его контору? Смогу ли? У меня гулко забилось сердце. Неужели он нашел мою настоящую мать?

На следующее утро я была у него с первыми лучами солнца.

Он пожал мне руку — как обычно, с надутым выражением лица.

— Мисс Макхью, мы сумели обнаружить следы личности, имя которой соответствует тому, что значится в вашей метрике. В поддельной метрике, — подчеркнул он.

Но в то утро меня не могло расстроить ничто. Я думала только о встрече со своей настоящей матерью. Ждала, что поверенный скажет мне, где состоится эта встреча, и чувствовала, что от волнения у меня взмокли ладони. Неужели я вот-вот увижу женщину, которая произвела меня на свет? Женщину, которая дала мне жизнь. Зачала меня. Девять месяцев вынашивала меня в утробе, родила в муках, а потом отдала меня незнакомым людям.

Я еще не решила, люблю или ненавижу ее. Но познакомиться хотела отчаянно.

— Мы были очень осторожны. — Мистер Дидди смотрел на меня с опаской. — Я сделал все, чтобы избежать личного контакта с этой леди. Вместо этого мы обратились к ее поверенным. Кстати, весьма известным. Должен добавить, не разглашая вашего имени.

— Спасибо, мистер Дидди. Когда мы с ней встретимся? — Я не могла скрыть нетерпение.

Коротышка сделал паузу.

— Увы, она решительно отрицает, что имеет к вам какое-либо отношение.

— Что вы хотите этим сказать? — Я захлопала глазами.

— Ее поверенные утверждают, что в момент вашего рождения ее вообще не было в Ирландии. Она находилась во Франции. Точнее, на Лазурном Берегу.

— На Лазурном Берегу? — как идиотка, повторила я.

— Совершенно верно. Поэтому они отказываются продолжать переписку, посвященную данному делу. К сожалению, даже с «Дидди, Дамфи и Биггсом». — Он выглядел удрученным.

— Я… а что мне теперь делать?

— Боюсь, ничего. Дело закрыто. Поскольку леди не желает вступать в контакт — более того, отрицает, что она имеет к вам какое-то отношение, — нам остается только отнестись к ее желаниям с уважением.

— А как насчет моих желаний?

— Мисс Макхью, «Дидди, Дамфи и Биггс» сделали для вас больше того, что могли, — упрекнул он меня. — Могу дать вам совет: продолжайте жить как жили. Забудьте этот маленький эпизод.

— Но я думала, что мы с ней встретимся! — простонала я.

— Этого не случится.

Наверное, за всю свою жизнь я никого не ненавидела так, как мистера Дидди. Я пришла в контору в надежде, что вот-вот узнаю, кто я такая. Кем были мои настоящие родители. А теперь этот коротышка советует мне все бросить и забыть. «Маленький эпизод»? Все произошло именно из-за его секретарши. До тех пор как ей вздумалось поиграть в женщину-сыщика Ширли Холмс, я считалась дочерью покойных Макхью и была вполне довольна своим положением… Я заскрежетала зубами.

— Мистер Дидди, если вы больше не желаете заниматься этим делом, то по крайней мере дайте мне ее адрес.

— Боюсь, что это невозможно.

Я унизилась до того, что начала умолять.

— Пожалуйста! Бьюсь об заклад, если я поговорю с ней лично, она признается, что была моей матерью. Позвольте мне хотя бы попробовать. Дайте мне номер ее телефона. Пожалуйста. Пожалуйста, мистер Дидди!

Я не хотела, чтобы у меня дрожали губы. Отчаянно не хотела плакать. Но это не всегда в нашей власти. Крупные слезы лились по моим щекам и падали в искаженный страданием рот.

Мистер Дидди бесстрастно следил за мной. Возможно, у него было много достоинств, но сострадание в их число не входило.

— Моя секретарша проводит вас, мисс Макхью. Если появятся другие дела, в которых мы сможем оказать вам помощь, без промедления обращайтесь к нам. «Дидди, Дамфи и Биггс» всегда к вашим услугам.

Выйдя из конторы мистера Дидди, я прямиком направилась к ближайшей телефонной будке. В справочнике нашелся нужный мне номер.

— Джерри, пожалуйста.

Джерри Даннинг был давним другом Сэма. Именно у него Сэм работал во время летних университетских каникул. У Джерри было маленькое сыскное агентство в деловом центре Дублина. Если верить рассказам Сэма, Джерри был чем-то средним между Шерлоком Холмсом и Натом Пинкертоном. Я представляла его себе облаченным в длинное твидовое пальто с огромным «магнумом» в кармане. Но у него не было ни пальто, ни пистолета.

— Джерри зарабатывает на жизнь тем, что ловит климактеричек, подворовывающих в универмагах. И неверных мужей, — смеялась Фиона. — Впрочем, он довольно симпатичный.

Именно так оно и было. Впервые увидев его на помолвке Фионы и Сэма, я подумала, что моя подруга наняла на вечеринку самого Джорджа Клуни.

— Это Джерри! — крикнула она, перекрывая шум карибской музыки, которую обожал Сэм. — А вот эта особа, отклячившая челюсть до пола, Энни! Моя лучшая подруга!

Потом мы танцевали, и я ломала себе голову, как такой умопомрачительно красивый мужчина не первой молодости может быть свободным. Тем более что у Джерри были смеющиеся голубые глаза, от которых захватывало дух, губы, созданные для поцелуев, и тонкое чувство юмора. Я хохотала без передышки, хотя грохот карибской музыки заглушал почти все, что он говорил.

Я готова была расцеловать Фиону за то, что она познакомила нас, и даже забыть про «откляченную челюсть». Джерри должен был привыкнуть к ее шуткам. Судя по тому, как он смотрел на меня, я угадала.

Мы заканчивали третий танец, и я уже думала над тем, что ему позволить, когда он отправится меня провожать, но тут заметила на его пальце обручальное кольцо и удрала в дамскую комнату.

— Почему ты не сказала мне, что он женат? — спросила я Фиону, загнав ее в угол.

— Мне казалось, что я это сделала. Но это не имеет значения. Они разъехались. — Она заторопилась к Сэму, оставив меня сражаться за место перед зеркалом с дюжиной девиц, у каждой из которых волосы были лучше моих. Я не могла поверить, что Фиона оказалась такой бестактной. Она прекрасно знала, как я отношусь к женатым мужчинам после кошмарной истории с Ноэлем.

Когда я вернулась в гостиную, Джерри снова пригласил меня танцевать, но я сослалась на головную боль и улизнула. Впрочем, по возвращении домой моя мифическая головная боль стала настоящей.

После той встречи мы раз за разом натыкались на Джерри в питейных заведениях южного Дублина, когда я была в компании Сэма и Фионы. Кроме того, мы виделись на их свадьбе. Точнее, сидели бок о бок.

Конечно, он выглядел роскошно. Так думало большинство женщин, присутствовавших за столом. Особенно одна, с сосками, торчавшими сквозь прозрачный топ, который больше напоминал сеть для ловли акул.

Но его обручальное кольцо по-прежнему было на месте, и это заставило меня обуздать свои гормоны.

Увидев, что я не свожу глаз с Джерри, Сэм в конце концов сказал, что на развод подала его жена.

— Делай что хочешь, но помалкивай об этом. Предмет деликатный, — добавил он.

Я попыталась расспросить Фиону о нынешнем положении Джерри, но та разрезала свадебный торт, бросала букет новобрачной, играла с ширинкой Сэма на виду у собравшихся гостей, и ей было не до красивых молодых сыщиков, от которых уходят жены.

Услышав мой голос, Джерри выразил удивление.

— В чем дело? — спросила я.

— Мне всегда казалось, что я тебе не нравлюсь. К счастью, он не видел, что я покраснела.

— Не знаю, с чего ты это взял. — Мой натужный смех заслуживал «Оскара».

— Ну, может быть, с того, что в вечер нашего знакомства ты просто улизнула. И с того, как ты отводила глаза, когда оказывалась в моей компании.

— У меня умерли родители, — сказала я, надеясь, что это все объяснит.

— Слышал. Мне очень жаль, Энни.

Я рассказала ему про свою беседу с мистером Дидди. Про шок, который я испытала, узнав, что мои родители таковыми не являлись. Про то, что они подделали мою метрику. Будь на месте Джерри кто-то другой, он выразил бы мне банальное сочувствие. Но Джерри просто слушал.

— Ты не смог бы найти мою мать? — наконец перешла я к делу. — Думаю, мне хотелось бы с ней увидеться.

— Ты в этом не уверена?

— Я… да нет, уверена.

— Тогда предоставь это мне. Я наведу о миссис Кларе Бичем справки и сообщу тебе.

— Буду очень признательна.

— Что-нибудь слышала о наших голубках? На этот раз мой смех был искренним.

— О да. Фиона пишет регулярно. Точнее, присылает открытки. Сэм участвует в каком-то детском проекте неподалеку от Варадеро.

— А что делает Фиона?

— Должно быть, старается держаться как можно дальше от детей. Ты же знаешь, что она об этом думает. Дети — существа славные. Особенно жареные.

— Узнаю Фиону! — рассмеялся он.

— Впрочем, у нее тоже есть дела. Львиная доля времени уходит на солнечные ванны. На купание. И на поглощение несметных количеств тамошнего рома. В общем, полный местный набор.

— Иными словами, Сэм трудится в поте лица. Возится с какими-то нуждающимися детьми и одновременно проектирует новую гостиницу. А Фиона день и ночь веселится.

— Верно.

— Значит, все по-прежнему. С таким же успехом они могли оставаться в Ирландии. — Джерри снова засмеялся и повесил трубку.

3. ДЖЕРРИ СПЕШИТ НА ПОМОЩЬ

Джерри был хозяином своему слову. Не прошло и недели, как мы встретились в обтянутом плюшем баре гостиницы «Уэсбери». Место выбирать не приходилось: он был здесь по обязанности, наблюдая за беглым мужем очередной клиентки.

Как всегда, он был пугающе привлекателен — Джерри, а не беглый муж, — но я впервые начала понимать, почему Фиона называет Джерри трудоголиком.

— Нет, Энни, не сюда. Сядь немного левее. Мне нужно как следует видеть стойку.

Я сдвинулась на пару сантиметров, не в силах бороться с нетерпением.

— Что ты узнал?

— Похоже, что твоя миссис Бичем… — Он сделал паузу, обвел взглядом переполненный бар и продолжил: — Должно быть, это она, потому что, во-первых, фамилия Бичем в здешних местах редкость, а во-вторых, ее имя пишется именно так, как указано в твоей метрике. Клара, а не Клер. — На мгновение Джерри забыл о своей службе и всмотрелся в мое встревоженное лицо. — Думаю, это действительно твоя мать. На это указывает многое. В ту неделю, когда ты родилась, она лежала в частной лечебнице неподалеку от Блэкрока. Женщина, работавшая там, помнит ее. Миссис Бичем пыталась внушить, что у нее фиброма. — Он улыбнулся мне. — Ничего себе фиброма!



Я боролась со слезами, которые в последние дни так и норовили вырваться на свободу.

Если Джерри и заметил это, то не подал виду.

— Я не смог заглянуть в ее медицинскую карту, но обнаружил, что вскоре после родов она отправилась на юг Франции. Как сообщила моя информаторша, чтобы «оправиться после хирургической операции».

— Значит, ее поверенные лгали, утверждая, что в момент моего рождения она находилась за границей?

— Да. Но позже она действительно отправилась во Францию. Точнее, в Антиб.

Я кивнула.

— Мистер Дидди говорил про Лазурный Берег.

— Я могу назвать тебе гостиницу, в которой она останавливалась, но важно другое. Она покинула Ирландию, когда тебе было три дня от роду. Но в тот день произошло еще кое-что интересное. Согласно свидетельству, выданному церковью, именно в то утро тебя окрестили. Крещение трехдневного младенца — вещь очень необычная. Разве что ребенок слабенький и готов отдать богу душу. Но ты была настоящим крепышом и весила четыре с лишним килограмма.

Я улыбнулась.

— Мои родители всегда посмеивались над этим. Внезапно он сделал паузу и заерзал на месте.

— Они никогда не намекали, что ты не их дочь?

— Никогда.

— Даже когда ты выросла? У тебя не было никаких подозрений? Ты не задумывалась, почему тебя так срочно окрестили?

— Мне и в голову не приходило задавать вопросы.

— Что ж, наверно, это естественно. Но я догадываюсь, что твои родители собирались воспользоваться свидетельством о крещении, чтобы получить метрику. Они с самого начала знали, что объявят тебя своей родной дочерью. Возможно, в силу каких-то неизвестных причин им хотелось избежать процесса официального усыновления. Впрочем, нет никаких указаний на то, что за этим крылось нечто зловещее. Просто они уже перешагнули возраст, предпочитаемый для приемных родителей. Я кивнула.

— Но затем твои старики почему-то решили подделать свидетельство о твоем рождении. — Его проницательные голубые глаза смотрели на меня в упор. — Энни, хочешь выслушать мой совет?

— Конечно. Именно за этим я и пришла.

— Брось ты это дело. Оно того не стоит.

— Ты серьезно?

— Ты сама говорила, что у тебя были отличные родители. Добрые и любящие. Подделка свидетельства о рождении совершенно не в их духе. Тогда почему они пошли на это? Почему захотели, чтобы ты считалась их собственным ребенком?

— А ты сам как думаешь?

— Думаю, что они хотели защитить тебя от чего-то, — предположил Джерри. — Помешать кому-то впоследствии раскачивать лодку. Энни, может быть, тебе следует довериться им? Зачем ворошить пепел после стольких лет? У тебя налаженная жизнь. Стоит ли ее усложнять?

— Я хочу знать, кто я такая.

— Энни Макхью, вот кто. Подруга Фионы. И, надеюсь, моя тоже.

— Хочу знать, чья я дочь, — упрямо сказала я.

— Энни, ради бога, ты осталась той же, какой была всегда. То, что какой-то дотошный клерк, копаясь в бумагах твоего отца, нашел ошибку, не означает…

— Секретарша. — Что?

— Это была секретарша, — мрачно уточнила я. — Та женщина, у которой возникли подозрения.

— Ладно, пусть будет секретарша. Но обнаруженная ею ошибка не мешает тебе до конца жизни оставаться Энни Макхью. — Джерри нахмурился. — В тебе самой ничто не изменилось.

— Нет, изменилось. Теперь я это знаю.

— Что ты знаешь?

— Что я не Энни Макхью. И что я понятия не имею, кто я такая.

— О господи, ты опять за свое… Ты прекрасно знаешь, кто ты такая. Тот же самый человек, которым была месяц назад. Ты сама ничуть не изменилась.

— Для толкового сыщика ты слишком плохо разбираешься в человеческой натуре.

— Послушай, Энни, можешь обзывать меня как угодно, но это ничего не изменит. Берни и Фрэнк Макхью были твоими родителями по всем статьям. Если ты хочешь узнать свои биологические корни, это твое дело. Лично я не стал бы тратить на это время.

Я похолодела.

— Иными словами, ты не хочешь мне помогать?

— Я этого не сказал. Просто не хочу, чтобы ты расстраивалась.

— Меня расстраивает незнание. К тому же мой внутренний голос продолжает нашептывать, что все это может оказаться ошибкой, опиской какого-нибудь глупого клерка. Может быть, в конце концов Берни и Фрэнк действительно были моими настоящими родителями. Может быть, записи врут.

— Энни, они не врут.

— Почему ты так в этом уверен? Джерри вздохнул.

— О боже, как мне не хочется говорить это… — Он шумно выдохнул. — Я… э-э… читал результаты посмертного вскрытия твоих родителей.

— Нет! Я не хочу этого слышать!

— Придется.

Я закрыла лицо руками.

— Все в порядке, — мягко сказал он. — В отчете написано, что Берни Макхью не могла родить тебя.

Я опустила руки.

— Как они это узнали?

— У нее была матка пятилетней девочки. Совершенно не развившаяся, — грустно сказал он. — Мне очень жаль, Энни, но она знала об этом всю свою жизнь. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Нет, я не понимала. К тому моменту я вообще ничего не понимала.

— У нее никогда не было менструаций. Никогда. Берни всегда знала, что детей у нее не будет. Извини.

Большинство людей краснеет от смущения, но Джерри бледнел. Он даже забыл следить за баром. Почему-то мне захотелось его утешить, хотя подобная перемена ролей была настоящим абсурдом.

— Джерри, это не твоя вина. Спасибо за то, что рассказал.

Он взял меня за руку, но я резко вырвалась.

Джерри не стал повторять попытку.

Я долго рылась в сумочке, прежде чем нашла древний носовой платок, который сунула туда еще в каменном веке. Потом начала водить им то по носу, то по глазам, пока не оказалась похожей на панду. Я никогда не пользовалась водоустойчивой тушью, а в то утро наложила ее на ресницы слишком много. Этот фокус часто помогал мне восстановить уверенность в себе. Но поскольку ресницы у меня тоже довольно жидкие, это не слишком меняло дело.

Последовало долгое молчание. Джерри потягивал свое пиво. Я обвивала пальцы платком, пока у меня не стало покалывать кончики от нарушения кровоснабжения. Еще немного, и у меня бы началась гангрена. Такое уж мое счастье.

Джерри протянул руку, размотал платок и отложил его в сторону. Мы дружно следили за кончиками моих пальцев, пока они не приобрели естественный розовый цвет.

— Твои старики переехали в дом на Фернхилл-Кресент вскоре после твоего рождения. Все соседи были убеждены, что ты их настоящая дочь. Никто их не разубеждал. Точнее, твои родители все это время морочили им голову. Говорили примерно следующее: «У нее характер бабушки». Или: «Когда эта девочка родилась, у нее были чудесные темные волосы». А одной соседке твоя мать рассказывала, какими трудными были ее беременность и роды.

Я тяжело вздохнула.

— А какими они были у моей настоящей матери?

— Роды?

— Почему она отдала меня?

— Это и есть самое странное. Почему женщина, состоявшая в счастливом браке, отказалась от совершенно здорового ребенка? Бичемы — семья обеспеченная. Очень чванливая. Серебряные столовые приборы и все такое прочее. Почему она отдала тебя? Энни, пойми: Бичемы — не нам чета. Они живут в другом измерении. Такие люди считают, что не обязаны отвечать ни перед кем. Я бы не стал с ними тягаться. Где ты возьмешь деньги, чтобы судиться?

— Кто говорит о суде? Я просто хочу знать, почему она от меня отказалась.

— Это только пока. Но как только ты начнешь копаться в прошлом, все изменится. Вернее, ты сама можешь измениться.

— Не говори глупостей.

— Энни, пойми, такие вещи развиваются по инерции. Никогда не знаешь заранее, чем это кончится.

— Я только хочу знать, кто я такая. Вот и все. Джерри снова следил за баром.

— А как насчет ее мужа? Мы не могли бы выйти на него?

— Думаю, могли бы. — Он усмехнулся. — Но для этого придется запастись лопатой. Он умер десять месяцев назад. Сердечный приступ заставил праведного судью предстать перед своим создателем.

— Он был судьей? — Это произвело на меня сильное впечатление.

— Верховного суда. Тяжелое бремя.

— Ты думаешь, что он был моим отцом? — напрямик спросила я.

— Понятия не имею. Я не могу поклясться даже в том, что являюсь отцом двух собственных детей.

Я изумленно заморгала и откинулась на спинку стула. — А вот и мой клиент. Я посмотрела на дверь, в которую только что вошел высокий седовласый мужчина. Его с энтузиазмом встретили две модно одетые девушки. Судя по тому, с какой любовью девицы смотрели на его морщинистое лицо, они могли быть его дочерьми. Но в таком случае его должны были арестовать, поскольку он с жаром принялся ласкать их обнаженные ляжки.

— Так их две? — спросила я Джерри.

— А еще говорят, что мужское либидо угасает с возрастом. — Джерри быстро щелкнул тем, что издали напоминало зажигалку. — Улыбнитесь, вас снимают для журнала «Кандид камера»! — Он злобно усмехнулся. — Проклятый старый ублюдок!

Я не смогла противиться искушению и решила наведаться по адресу, данному мне Джерри. Только взгляну и уеду, пообещала я себе, дожидаясь автобуса, который должен был довезти меня до Хейни-роуд, где проживала миссис Бичем.

Отсюда было не так уж далеко до пригорода, где я однажды провела все утро, тщетно пытаясь найти себе квартиру. Но едва вы приближались к зеленому, усаженному деревьями району Фоксрок, то сразу понимали, что это совсем другой мир. Дома здесь были потрясающие. Солидные, просторные, с огромными участками, защищенными от любопытных глаз высокими заборами. Именно в таком месте и должен был жить судья Верховного суда. Или его вдова.

Пришлось напомнить себе, что она может и не быть моей матерью. В конце концов, какие у меня доказательства? Ну да, есть свидетельство о рождении с ее именем и фамилией в графе «мать», но я тридцать лет верила в подлинность документа, где в этой графе значилось совсем другое имя…

Сейчас мне требовалось только одно: свидетельство очевидца. Я хотела, чтобы миссис Клара Бичем признала меня. Причем отнюдь не ждала, что она прижмет меня к груди и скажет, что все эти годы помнила обо мне. Но я хотела, чтобы она признала меня своей дочерью — по крайней мере с глазу на глаз. Мне нужно было услышать это из ее собственных уст.

Только Клара Бичем могла сказать мне, кто я такая. Кем был мой отец. Она могла оказаться единственным человеком на свете, который знал об этом. Кроме того, она могла знать, почему моим родителям пришлось подделать свидетельство о рождении. Почему двое законопослушных людей средних лет решились на такое мошенничество.

Но если говорить честно, то больше всего мне хотелось узнать, почему она от меня отказалась. И называла меня фибромой.

Стремясь удостовериться, что все поняла правильно, я взяла медицинский словарь и проверила, что означает это слово. Там было написано, что это «доброкачественная опухоль мышечных и волокнистых тканей, обычно развивающаяся на стенке матки». Это могло выбить из колеи кого угодно. Даже человека, помешанного на своей родословной.

После этого моя обида на родителей уменьшилась как минимум вдвое. Они могли подделать мою метрику, могли скрывать от меня имена настоящих родителей, но делали это из любви ко мне. Они относились ко мне куда лучше, чем я того заслуживала. Особенно Берни. Она всегда подбадривала меня, когда я вешала нос. И считала, что мне все по плечу.

Берни Макхью никогда не могла простить себе, что родилась и провела детство в центре Дублина еще до того, как этот район стал считаться фешенебельным. Весь остаток жизни она посвятила тому, чтобы искупить этот недочет, и соблюдала правила этикета так тщательно, что каждый, у кого была голова на плечах, видел подделку за милю. Незадолго до смерти Берни призналась мне, что обратила внимание на моего отца только потому, что он был членом закрытого теннисного клуба. Когда она узнала, что его приняли в этот клуб исключительно за заслуги отца, который ухаживал за кортами, было слишком поздно. К тому времени они уже купили спальный гарнитур.

Ее вера в меня не знала границ. Берни без конца поощряла и хвалила меня. Особенно за мой блестящий интеллект, как она это называла. Несмотря на то, что мои школьные отметки этого не подтверждали. Я отличалась успехами в математике, но все остальные предметы мне не давались. Впрочем, Берни всегда знала причину моих удручающе низких баллов.

— Ох уж эти учителя! Энни, ты слишком умна для них.

Не сказав ни слова ни моему вечно озабоченному отцу, ни мне, она перевела меня в другую школу, которая была отделена от нас как географической, так и финансовой пропастью.

— Да, конечно, это далековато, придется поездить, но там она сумеет найти себе ровню. Кроме того, там преподают только монахини! — заявила она, пытаясь развеять страхи моего отца (для которых он имел все основания).

— Что ж, Берни, будь по-твоему, — кивнул Фрэнк, как делал всегда, когда она принимала необычное решение. Мой отец был очень уступчивым человеком. Впрочем, это был совсем не мой отец.

Я стояла у чугунных ворот роскошной резиденции Бичемов и чувствовала, что смелость стремительно покидает меня. Слово «страх» не могло точно охарактеризовать мои ощущения. Скорее то был смертельный ужас. А вдруг они спустят на меня собаку? Или даже собак? Парочку ротвейлеров и кровожадного эльзасца? Люди, которые живут в таких домах, защищают свои владения столь рьяно, что это доходит до психоза. По крайней мере так говорили последние дублинские слухи.

А вдруг Бичемы примут меня за воровку? Это вполне возможно. Джерри, у которого был большой опыт в таких делах, советовал приближаться к дому осторожно.

— Энни, не лезь напролом. Это было бы ошибкой. Советую тебе не торопиться. Как говорится, тише едешь, дальше будешь. — Но он и должен был говорить так, правда? В конце концов, оплата у него была повременная. Именно этим и объяснялась его психология «поспешай медленно».

Лично мне больше нравится другая тактика: раз, и в дамки. Глядя на внушительное здание, я думала о том, что иногда приходится надеяться только на стремительный штурм. Стоит промедлить, и момент будет упущен. Придется ждать еще тридцать лет, чтобы набраться храбрости. А тогда будет слишком поздно. Для всех заинтересованных лиц.

Я решилась. Встречусь с миссис Бичем лицом к лицу, причем немедленно. Подойду к ней и задам вопрос в лоб.

Вскину голову и спрошу: вы действительно моя мать? И как бы она ни реагировала, буду стоять на своем. Требовать ответа. В конце концов, у меня есть на это право.

Я распахнула ворота.

4. МАТЬ?

Вблизи дом производил еще более сильное впечатление. Это было огромное здание с двумя фронтонами и густой живой изгородью, защищавшей его от любопытных глаз. А от ближайших соседей его прикрывали высаженные в ряд раскидистые березы.

Я подняла глаза на окна. Может быть, за мной оттуда наблюдают? Наверно, следовало заехать домой и переодеться. Сегодня утром я нарочно оделась позатрапезнее на случай, если придется торговаться из-за квартирной платы.

Женщина, вышедшая на стук в тяжелую дубовую дверь, сильно разочаровала меня. Я сама не знала, чего ждала, но она эти ожидания не оправдывала. Маленькая, кривоногая и невзрачная. Почти уродина.

— Миссис Бичем? — набравшись смелости, спросила я.

Не успела она открыть рот, как из коридора донесся злобный крик:

— Нет! Нет, я сказала! И не собираюсь передумывать!

Потом раздался звон бьющегося стекла.

— Ну вот! И все из-за тебя! Чем я заменю эту вазу? Что скажет мама, когда узнает об этом?

Маленькая женщина нерешительно обернулась. Я сделала шаг назад.

— Зайду в другой раз.

— Нет. Не уходите. Подождите здесь.

— Интересно, где их взять? — Голос, доносившийся из коридора, стал еще громче. — Как тебе пришло в голову пригласить их в дом? И расстраивать маму? Я предпочла бы, чтобы она оставалась одна до конца своих дней, чем расстраивалась из-за этих… этих безграмотных идиоток!

— Не кипятись, Франческа, — ответил ей более тихий и спокойный голос. — Найти подходящего человека нелегко. Особенно такого, который согласится остаться.

— Я в этом не участвую, — прервал ее властный голос. — Почему бы тебе не нанять сиделку через агентство и не покончить с этой историей?

— Ты сама знаешь, что сиделка ей не нужна.

— Значит, единственный выход — это взять какую-нибудь дурочку, которую выставят через неделю? Та, последняя, была просто невыносима.

— Извините, милочка, одну секунду. Маленькая женщина закрыла за собой дверь, но недостаточно плотно, и я услышала яростный шепот, донесшийся из коридора. Слов я не могла разобрать, но было ясно, что спор разгорелся не на шутку.

Затем снова раздался громкий голос:

— Нет! Только не это! Говорю тебе, Пенелопа, я умываю руки! И если ты не откажешься от своей идеи, я больше не скажу тебе ни слова!

Затем раздался топот, и дверь открылась. На пороге показалась поразительно красивая женщина, смуглое лицо которой горело от гнева. Она была очень высокая, в белой рубашке-поло, светлых бриджах для верховой езды и темно-коричневых сапогах. И грозно размахивала плеткой.

Я шарахнулась в сторону.

Незнакомка смерила меня взглядом; ее большие зеленые глаза напоминали лучи лазера.

— О боже, Пенелопа! — обернувшись, воскликнула она. — Ну, эта хоть выглядит более-менее нормальной. Как вас зовут? — Красавица ткнула меня плеткой.

Я шарахнулась еще дальше и прижалась к газонокосилке, стоявшей на гравийной дорожке.

— О, не обращай внимания. Она такая же безмозглая, как и все остальные. Или вы пьяны? — Она потянула носом воздух. — Послушайте, дорогая, сделайте нам всем одолжение. В следующий раз наденьте табличку с именем. И не прикладывайтесь с утра к бутылке.

Она протиснулась мимо меня и зашагала к заляпанному грязью «Лендроверу», передок которого упирался в лавровый куст.

— Франческа! Пожалуйста, не уходи! Мы должны принять решение.

На пороге появилась чуть уменьшенная копия высокой блондинки. На ней была сиреневая шляпа с вуалью, из-под которой виднелся один хорошо накрашенный глаз.

— Твоя идея, ты и решай! — крикнула в ответ Франческа. — Я отказываюсь сидеть и слушать этих идиоток! С этой занимайся сама. — Красавица махнула плеткой в мою сторону. — Может быть, она не так глупа, как кажется!

Мотор взревел, машина рванула по аллее, оставила позади облако дыма и фонтан гравия и стремительно свернула на оживленную улицу, вызвав какофонию возмущенных гудков.

Франческа злобно просигналила им в ответ.

Сиреневая вуаль повернулась ко мне, но ее владелица все еще выглядела сбитой с толку.

Я ощущала себя соглядатаем. В сущности, так оно и было.

— Я… я надеялась увидеться с миссис Бичем…

— Ох… да. Входите. Я ее старшая дочь. Пенелопа Бичем-Пауэрс. А это была Франческа. Моя сестра. — Она посмотрела на ворота. — Не волнуйтесь, нам никто не помешает, — добавила Пенелопа, увидев мой тревожный взгляд. — Она не вернется.

На порог вышла маленькая женщина и знаком пригласила меня войти.

— Рози… — Когда коротышка двинулась за нами, Пенелопа преградила ей дорогу. — Ты не могла бы унести куда-нибудь разбитую вазу? И сварить нам кофе?

Рози надула губы и посмотрела на меня.

— Как, еще одна любительница кофе? Я нервно улыбнулась.

— Вообще-то я предпочитаю чай. — Сама не знаю, почему я так сказала. Я люблю кофе.

— Отлично! — Рози расцвела и упорхнула. Пенелопа вздохнула и провела меня в просторную комнату, похожую на библиотеку.

— Рози считает, что можно судить о людях по тому, что они пьют. Иногда это бывает невыносимо. У нее нет времени на любителей кофе. Конечно, за исключением мамы. По ее мнению, мама — само совершенство. Всех остальных кофеманов, в том числе и нас, она едва выносит. — Она показала рукой на кресло, с виду довольно удобное. — Садитесь… э-э…

— Энни, — сказала я.

Пенелопа села напротив, спиной к незашторенному окну.

— Последняя девушка, с которой я беседовала, пила только воду. Должна сказать, это была настоящая загадка.

Настало время объяснить, что я пришла сюда вовсе не для того, чтобы наниматься на работу. Но я продолжала сидеть, как кролик, ослепленный фарами автомобиля, и думать о том, что эта аристократка, возможно, приходится мне сестрой.

— Расскажите о себе, Энни. — Она откинулась на спинку кресла.

Но в голове у меня было пусто. Я сидела и пялилась на роскошно обставленную комнату. Над каминной полкой висел портрет Сталина. Точнее, я не была уверена, что это Сталин, но человек был на него похож. Потом я перевела взгляд на богатейшее собрание книг, заполнявших стеллажи.

— Вы любите книги? — Похоже, Пенелопе это понравилось.

— Книги? О да, конечно.

Что еще я могла сказать? Едва ли мне хватило бы смелости спросить: «Это Иосиф Сталин?» Или: «Как вы умудрились уместить на квадратном метре больше книг, чем публичная библиотека в Уокинстауне?»

Пенелопа, не дожидаясь от меня ничего больше, заговорила снова.

— Последняя девушка не проявляла интереса к книгам. Она вообще была странным созданием. Не пила ни кофе, ни чая. Говорила, что не признает никаких стимуляторов. — Она нахмурилась. — Разве можно считать «Эрл Грей» стимулятором? Франческа была убеждена, что она является членом одной из этих непонятных восточных сект. Хотя девушка говорила, что она родом из графства Лотиан.

— В самом деле? — вежливо сказала я.

— Вы должны извинить Франческу. Сегодня утром она немного вышла из себя. В последнее время у нее все идет вкривь и вкось.

У меня тоже все шло вкривь и вкось, но я не позволяла себе оскорблять совершенно незнакомых людей.

— Она напугала вас? Вы встревожились, нечаянно став свидетельницей семейной ссоры?

Казалось, она считала такую реакцию недостатком.

— Нет, — солгала я.

— Замечательно. Очень приятно видеть человека, которого не напугаешь небольшими перепалками.

Небольшими перепалками?

— Когда Франческе этого хочется, она может быть очаровательной. И очень преданной.

Очаровательной? Преданной? Да эта чокнутая щелкала плеткой у меня перед носом!

— Надеюсь, что этот небольшой инцидент не отпугнет вас. У меня такое чувство, что вы нам прекрасно подойдете. Может быть, вы тот самый человек, которого мы ищем.

Я снова почувствовала себя загипнотизированным кроликом.

— Ну, не стоит так волноваться! — Пенелопа ободряюще улыбнулась. — Я понимаю, что такие собеседования — вещь очень ответственная, но это нельзя считать интервью в полном смысле слова. Мы просто хотим убедиться, что вы поладите с мамой. Сумеете приспособиться. Не будете ее раздражать. Сможете составить ей компанию. Я хорошо разбираюсь в людях и чувствую, что эта работа вам подойдет. Вас окружает аура спокойствия.

Я вспотела от страха так, что блузка прилипла к спине.

— Кроме того, вы уже прошли испытание у Рози. Вы поступили очень мудро, сказав, что предпочитаете чай. Видите ли, Рози у нас немного большевичка, если можно так выразиться.

— Э-э… а как насчет миссис Бичем? Я могу с ней увидеться?

— О, разве вам не сказали? Она еще в больнице. У нее перелом запястья.

— Запястья?

— Да. Это ужасно. Но она ни разу не пожаловалась. Даже после падения. А падение было серьезное. Вот почему мы хотим нанять человека, который находился бы при ней постоянно. Причем в качестве компаньонки, а не сиделки. Лекарствами ее будет поить Рози.

— Так она больна?

— Ничего подобного! — Казалось, это предположение оскорбило Пенелопу. — Просто нам не хочется оставлять ее одну в этом большом доме, вот и все. Рози уходит сразу же, как только заканчивает работу. — Пенелопа пристально посмотрела на меня. — Нам нужен человек, который будет жить здесь. Человек с головой на плечах. Такой, как вы, Энни. Не какая-нибудь вертихвостка, помешанная на нарядах и думающая только о своих кавалерах. — Она говорила так уверенно, словно знала, что ни то, ни другое не имеет ко мне отношения. — Может быть, вы хотите о чем-то спросить?

— Э-э… когда я смогу увидеть миссис Бичем?

— Вот-вот. Именно эта ваша настойчивость и убедила меня, что более подходящего человека нам не найти. До сих пор никому в голову не пришло задать этот вопрос. Других интересует только жалованье и выходные. Вы единственная, кто захотел с ней встретиться.

Я решила объясниться начистоту.

— Да, но это потому, что…

Тут вошла Рози с полным подносом.

— Молоко? Сахар? — спросила она, наливая чай в большую фарфоровую чашку.

Пока я мешала чай, мне предложили свежее пирожное с кремом. Только тут до меня дошло, что я не ела с раннего утра. А свежие пирожные с кремом всегда были моей слабостью. Ничего страшного не случится, если я пока не стану говорить Пенелопе, что не ищу работу. Кроме того, чем больше времени мы проведем вместе, тем больше шансов, что она сообщит мне какие-нибудь ценные сведения о миссис Бичем.

От вида пирожных у меня потекли слюнки. Только что испеченные, битком набитые кремом. И покрытые толстым слоем сахарной пудры. А верхушки некоторых украшала настоящая глазурь. Забыв обо всем, я вонзила зубы в эклер. И оказалась на крючке.

Пенелопа не проявляла интереса к пирожным, и я потянулась за третьим эклером, но вовремя спохватилась. Первая кровная родственница, с которой я познакомилась, могла принять меня за обжору. К счастью, Пенелопа погрузилась в описание подробностей предстоявшей мне работы и ни на что не обращала внимания. Моя рука сменила направление и потянулась к молочнику. Слопать все пирожные может только человек с плохими манерами. Но раз уж молочник оказался у меня в руках, пришлось долить молока в уже и без того белесый чай.

— Люблю молоко, — пробормотала я, увидев ее изумленный взгляд.

— Полезно для костей, — понимающе кивнула Пенелопа.

— И зубов, — добавила я.

— И ногтей.

— Для кожи тоже. — Похоже, у нас начиналось соревнование.

— И, конечно, для волос.

— И… э-э… — На этом мои знания о полезных свойствах молока истощились, и я сделала глоток совершенно холодного чая.

Вкус был премерзкий.

Расправившись с большинством пирожных и допив остывший чай, я стала ломать себе голову над тем, как унести отсюда ноги, не обидев хозяйку. Уйти без всяких объяснений невозможно. Если я это сделаю, то могу распрощаться с надеждой вернуться сюда по возвращении миссис Бичем из больницы. На мне будет стоять клеймо человека, который бессовестно сожрал целое блюдо пирожных, а потом удрал, не попрощавшись.

Пенелопа все еще говорила. Кажется, теперь речь шла об условиях.

— Позвольте показать вам комнату, в которой вы будете жить. — Внезапно она поднялась на ноги.

Не успела я что-нибудь выдавить из себя, как мы оказались на лестнице. Я все еще не могла придумать, как выпутаться из сложившейся ситуации.

Беда заключалась в том, что Пенелопа мне нравилась. Да, конечно, она была немного зануда, но симпатичная зануда. По крайней мере в ней не было дерзкого высокомерия Франчески. Не будет ничего плохого, если я взгляну на комнату, которую она так хочет мне показать. Возвращаться на работу я не хотела. Когда в офисе был Ноэль, мне приходилось торчать там чуть ли не до ночи. Это было хуже каторги.

И тут, хоть и поздно, меня осенило. Чем лучше я узнаю дом, тем легче пойму, что представляют собой Бичемы. Чем больше времени я проведу здесь, тем проще мне будет придумать предлог для повторного визита к миссис Бичем. Это было единственное, в чем я не сомневалась. Повторный визит состоится. Я слишком далеко зашла, чтобы отступать.

Пока мы шли по лестнице, я пристально вглядывалась в Пенелопу, пытаясь найти какие-то черты семейного сходства. Увы, это мне не удалось. У меня было больше общего с Фионой, чем с Пенелопой.

Я решила, что ей лет тридцать пять — тридцать шесть. Расцветка почти нордическая; на ген русых волос нет и намека. Кроме того, величественная осанка. Ходит как опытная манекенщица. Или женщина, знающая себе цену.

Вот с Франческой у нас было кое-что общее. Например, рост. И это меня тревожило.

— Кроме того, она со всеми удобствами. Практически это отдельная квартира.

Пенелопа открыла дверь и отошла в сторону, пропуская меня вперед.

Это была любовь с первого взгляда.

В полном смысле слова. Я увидела мечту каждого квартиросъемщика. Только привычка держать себя в руках помешала мне опуститься на колени и поцеловать сверкающий паркет. Сломя голову помчаться к вазам, стоявшим на всех поверхностях, и вдохнуть аромат свежих цветов. В экстазе раскинуться на большой кровати с медными шариками на столбах.

Я несколько недель рыскала по всем зловонным городским трущобам и чуть не плакала при мысли о том, что упустила одну квартиру, хотя ясно видела на полу мышиный помет. Неужели это чудесное жилище предлагают мне!

Ну что, нравится? — тревожно спросила меня Пенелопа.

Я ничего не понимала. С какой стати ей волноваться? Это был настоящий рай. Вдвое больший, чем все то, что мне доводилось видеть до сих пор, с высокими окнами в задней стене и фонарем в передней. Как минимум восемнадцать метров в длину. Снаружи было пасмурно, но здесь сиял солнечный свет и стояло тепло. Даже в стенах с пунктирным орнаментом было что-то средиземноморское, а довершали это впечатление пышные лианы, обвивавшие стропила высокого потолка.

Пытаясь не дать себе воли, я пересекла комнату и вышла на балкон с чугунной оградой, смотревший в сад. Один этот балкон был больше двух квартир, которые я осматривала в последний раз.

Облицованная терракотой ванная казалась маленькой, но лишь потому, что в стоявшей здесь ванне могло поместиться человек шесть.

А на стенах висели картины, написанные маслом. Не репродукции. Настоящая живопись. Да, на всех этих картинах были изображены очень тучные женщины, у одной из которых было три груди, ну и что? Нельзя иметь все сразу.

— Вы видели встроенный шкаф? — спросила Пенелопа.

Поправка. Оказывается, все-таки можно.

На столике у кровати был поднос с парой чайных чашек из тончайшего фарфора. Черт побери, не может быть… Я начала искать недостатки. Без недостатков не бывает.

Пенелопа увидела, что я нахмурилась, и у нее вытянулось лицо.

— Вам не нравится?

— Очень нравится! — едва не завопила я. Алчность заставила меня забыть, что за такое жилье придется расплачиваться. — Я согласна!

— О, вы не пожалеете! — Пенелопа была готова захлопать в ладоши. — Вот телевизор. Принимает все каналы, в том числе и кабельные. А мама — очень терпимая и снисходительная хозяйка.

И только тут до меня дошло, что я согласилась не просто поселиться здесь, а стать компаньонкой миссис Бичем.

Ну и что? Я ненавидела свою нынешнюю работу. Три раза в неделю сталкиваться с Ноэлем? Слишком жестокое наказание за какой-то дурацкий роман, а жить мне негде… Я снова осмотрела комнату. Разве от нее можно было отказаться?

И разве мне представится лучший случай познакомиться с миссис Бичем? Я смогу стать ее доверенным лицом. Нужным ей человеком. Сначала дам ей возможность узнать и полюбить меня и только потом сообщу радостную весть, что я ее давно потерянная дочь. Может быть, она попросит меня остаться с ней. Может быть, она не из тех людей, которые способны оттолкнуть того, к кому успели привязаться. Того, кто был ее преданной компаньонкой.

Я почувствовала такой прилив адреналина в крови, что едва не воспарила над полированным полом. Должно быть, это судьба. Нет, не чистая случайность привела меня к двери Бичемов именно в это утро! Я не могла дождаться разговора с Джерри, чтобы выложить ему свои потрясающие новости.

— Что? Ты серьезно? — недоверчиво пробормотал в трубку Джерри.

— А в чем дело? — спросила я. — Чем больше я думаю об этом, тем сильнее убеждаюсь, что лучшего шанса мне не представится.

— Лучшего? Ты что, с ума сошла? Я велел тебе действовать осторожно, а ты решила переехать к ним!

— Я буду у них работать.

— Час от часу не легче! У тебя же нет медицинского образования!

— А оно и не требуется. Дипломированная сиделка ей не нужна.

— Это не разговор. Видимо, они приняли тебя за практикующую сиделку. Ты самозванка и рано или поздно будешь уличена.

— В чем? Пенелопа сама сказала, что ей требуется не сиделка, а компаньонка. Компаньонкой может быть любая дура. Все, что от нее требуется, это читать вслух, поддакивать в нужный момент и стараться быть незаметной. Каждый, кто меня знает, подтвердит, что это дело как раз по мне.

— О боже, Энни, ты что, с луны свалилась?

— Слушай, не будь занудой! Я без ума от радости, что переезжаю к ним! — Я засмеялась. — Честно говоря, люди они странноватые. По крайней мере те, кого я видела. Ужасные чудаки.

— Хочешь сказать, что ты им пара? — серьезным тоном уточнил Джерри.

— Не смешно.

— Энни, ты не сможешь там работать. У тебя нет диплома.

— Я уже сказала, что сиделка им не требуется. Кроме того, на этом настаивает Пенелопа. Она считает, что я им прекрасно подхожу.

— Почему? Потому что другой охотницы на это место просто не нашлось? Сколько они платят? Три пятьдесят в час?

— Комната там сказочная! — Я сделала вид, что не слышала его вопроса.

— Я так и знал. Три пятьдесят. Ниже минимума. Ты знаешь, сколько нужно платить дипломированной сиделке?

— Им не нужна сиделка. — Мне уже надоело это повторять.

— Типичная история. Сами лопаются от денег, а на сиделке экономят. А вдруг с ней что-то не так?

И тут я почувствовала укол страха. Что я наделала? Мое радостное возбуждение начало увядать.

— Что ты имеешь в виду?

— Инфаркт или что-нибудь в этом роде. В ее возрасте все возможно. Сколько ей? Под семьдесят? У дочерей, видимо, есть серьезная причина желать, чтобы кто-то находился при матери неотлучно. А вдруг у нее случится сердечный приступ? Или инсульт? Или обморок? Что ты будешь делать? Читать ей вслух? У тебя в распоряжении будет четыре минуты, после которых изменения мозга станут необратимыми. Не могу понять, как это пришло тебе в голову.

— А я не могу понять, что заставляет тебя считать здоровую шестидесятилетнюю женщину старой маразматичкой, которая потеряет сознание от сердечного приступа, как только моя нога ступит на ее порог. Ты что, ипохондрик?

— Я реалист. И пытаюсь привести тебя в чувство. О господи, Энни, это поступок абсолютно в стиле Фионы.

— Ты действительно так думаешь? — Внезапно я почувствовала прилив уверенности в себе.

— Это не комплимент! Если бы я знал, что ты способна выкинуть такой фортель, то ни за что не стал бы ее искать.

— Что ж, мне очень жаль, что ты этого не одобряешь, но ничего, как-нибудь переживу. — Я сделала паузу. — Неужели ты не хотел бы узнать, почему твоя мать от тебя отказалась?

— К несчастью, от меня мать не отказывалась. И я половину жизни жалел, что она этого не сделала.

— Послушай, именно так думает большинство людей. Но до тех пор, пока от тебя не отказались, ты не знаешь, как паршиво бывает человеку, знающему, что его бросила собственная плоть и кровь. Родная мать. Он постоянно думает об этом. И начинает считать себя полным дерьмом. Я должна знать, почему она отвергла меня. Теперь я ее немного знаю; кажется, она не из тех, кто станет исповедоваться перед первым встречным. Лучшей возможности завоевать ее доверие мне не представится.

Джерри вздохнул, понимая, что меня не переубедить.

— Все это к делу не относится. Как только она узнает твое имя, ты вылетишь оттуда с треском.

— Именно поэтому я тебе и звоню. Мне нужно водительское удостоверение и какие-нибудь другие документы на имя Энни Макем.

— Макем? Это еще что за фокусы? Почему Макем?

— Если я скажу, ты опять начнешь кричать… Пенелопа меня не расслышала и решила, что именно так звучит моя фамилия.

— О боже всемогущий! Они что там, все тронутые?

— Ну, я немного нервничала… А потом услышала, как она разговаривала по телефону с братом и сказала: «Ее зовут Энни Макем, и она именно то, что нам нужно».

— Ох, Энни…

— Слушай, ты можешь раздобыть мне документы с фамилией Макем или нет?

— Брось эту мысль, иначе мы с тобой кончим в тюрьме Маунтджой. — В его голосе прозвучала решимость.

— Что ж, Джерри, большое спасибо. Ты не забыл про тот случай на складе? Когда Сэм дал тебе этикетки от собачьего корма и пустую консервную банку, чтобы ты мог спрятать в ней видеокамеру? Как ты думаешь, где Сэм их взял? И кто попросил у своего босса грузовик взаймы? Кто позаботился о том, чтобы фирма выплатила страховку тебе и Барни?

— Так это была ты? — поразился он. — Сэм об этом и словом не обмолвился.

— Я сама его попросила.

Я не стала добавлять, что уговорила Сэма хранить тайну, поскольку боялась, что в благодарность Джерри пригласит меня пообедать, а это приведет к чертовски неудобной ситуации. Представьте себе, что вы сидите в уютном зале ресторана, выпиваете, горят свечи, и вдруг длинная нога слегка касается твоей ноги, начиная чувственную увертюру. Джерри волей-неволей пришлось бы как-то отреагировать…

— О'кей, я у тебя в долгу. Но при этом ты не нарушала закон, — не преминул заметить он.

— По-твоему, я прошу тебя нарушить закон? Я не сделаю там ничего плохого. Фальшивое водительское удостоверение — это еще не преступление. Я только хочу запудрить мозги тому, кто… кто окажется слишком любопытным. А когда сяду за руль, то настоящее удостоверение всегда будет при мне.

— Энни, просто не знаю, как быть. Все это немного…

Я сменила тактику:

— Выходит, ты хочешь, чтобы меня выставили на улицу?

— Что? Ах да, квартирный вопрос… Ну, до этого не дойдет.

— Уже дошло. Ты забыл, что я не только не помнящая родства, но еще и бездомная? А здесь я могу убить одним выстрелом двух зайцев, но… — тут я начала всхлипывать, — но ты не хочешь мне помочь.

Он громко сглотнул.

— Не плачь, Энни. Дай мне время подумать.

— Джерри…

— Что?

— Пока ты будешь думать, устрой мне пару рекомендаций, а? Кто-то должен сказать, что лучшей компаньонки для старых леди не существовало с тех пор… с тех пор, как Уистлер написал портрет своей бабушки.

— Энни, это был портрет его матери. — Джерри во всем любил точность.

— Теперь ты понял? Каждый хочет обессмертить свою мать. А ты хочешь отнять у меня право познакомиться с собственной родительницей.

Он впервые засмеялся.

— Слушай, Энни, а ты упрямая. Никогда бы не подумал.

— Я хочу знать, почему она меня бросила.

— Пусть ее мучает совесть.

— Я должна это знать.

— А что потом?

— Потом я уйду. Зачем оставаться с женщиной, которая бросила меня в младенческом возрасте? К тому же это место едва ли сильно украсит мой послужной список, правда?

— Я тоже так думаю. А теперь послушай меня, Энни Макхью. Я знаю подобных людей. Они будут обращаться с тобой как с половой тряпкой. Будут видеть в тебе прислугу, не имеющую никаких прав.

— Не будь таким пессимистом. Ничего удивительного, что от тебя ушла жена… О боже, Джерри, я не хотела! — поспешно воскликнула я. — Я просто… Что случилось с твоей тягой к приключениям? Разве не поэтому ты открыл сыскное агентство?

— Я открыл его, потому что не смог придумать себе другого занятия.

— Не вижу разницы. Так ты поможешь мне или нет? Он помедлил.

— А что случилось с настоящей претенденткой?

— С кем?

— С той женщиной, которая должна была прийти на собеседование. Куда она девалась?

— Ах, эта… — Мне не хотелось посвящать его в подробности, но и врать я тоже не собиралась. — Я встретила ее на обратном пути. Она им не подошла бы. Слишком жеманная и чопорная. Я сообщила ей, что место уже занято.

— И она тебе поверила? — удивился Джерри.

— А почему она не должна была мне поверить? Я сказала, что моя фамилия Бичем.

5. КОЛЬ УЖ ВРАТЬ, ТАК БЕЗ ОГЛЯДКИ

Подавая заявление об уходе, я ждала, что меня станут уговаривать остаться, но ошиблась. Увидев мое заявление, Ноэль и глазом не моргнул. Может быть, даже ощутил облегчение. Обрадовался, что избавляется от меня. Было время, когда он радовался при виде любой части моего тела, но оно давно прошло.

Я помню, как увидела его впервые. Он вошел в офис, как новоявленный Пестрый Флейтистnote 2, преследуемый толпой поклонников. Конечно, я видела его фотографии в газетах задолго до того, как заняла пост личного помощника и правой руки управляющего главным офисом. В конце концов, Ноэль был почти знаменитостью. Простым деревенским парнишкой, основавшим маленькую компанию по производству корма для домашних животных и враз превратившим ее в предприятие с многомиллионным доходом. Точнее, на это у него ушло семнадцать лет с лишним.

Именно благодаря острой проницательности Ноэля компания попала в список ведущих фирм страны.

Средства массовой информации обожали его. В одном из воскресных приложений Ноэля назвали «Золушкой наших дней».

Должна сказать, что эти фотографии не произвели на меня особого впечатления. Судя по ним, в этом человеке не было ничего примечательного. И все же он не был лишен привлекательности. В конце концов, он был довольно высок, довольно красив и слегка седоват. Но он был старый. Изрядно за сорок. А мне в ту пору было двадцать пять.

Однако фотографии не говорили главного. Выяснилось, что взгляд Ноэля обладает поразительной способностью заставлять людей чувствовать себя кинозвездами и ощущать, что по коже бегут мурашки.

Когда он вернулся из успешной деловой поездки в Америку, я проработала в офисе компании «Корм для киски» уже неделю. Все вокруг говорили только о его тамошнем триумфе. Ходили слухи, что в Вашингтоне ему предложили стать специальным советником ирландского посла. Немалое достижение для человека, который начал карьеру с того, что в четырнадцать с половиной лет стал наклеивать этикетки на банки с кормом для домашних животных. А в двадцать два женился на дочери босса.

Пока Ноэль не вплыл в офис «Корм для киски», мне и в голову не приходило, что я смогу пополнить ряды несчастных женщин, влюбленных в своего женатого начальника.

— Закрой рот, Энни, муха влетит, — прошептала одна из секретарш, увидев выражение моего лица.

— О боже, Фиона, хочешь верь, хочешь нет. — Я навзничь лежала на ее кровати. — Но когда он касается твоей руки, ее начинает покалывать.

— Да ну? — Похоже, это не произвело на Фиону никакого впечатления.

— Честное слово!

— Ты уверена? — Она продолжала сосредоточенно покрывать ногти темно-синим лаком. — Тогда постарайся, чтобы от его прикосновений у тебя не начало покалывать другие части тела. Похоже, он изрядный бабник. Я видела в газете фото, где он лучезарно улыбается своей жене.

— А что в этом плохого?

— Ничего. Если у тебя хватит ума не реагировать на его чары.

Конечно, она оказалась права. Ноэль был женат. Говорить было не о чем. Несмотря на то, что он проводил всю неделю в Дублине и ездил домой, в графство Мидлотиан, только на уик-энды. Правда, поговаривали, что таких уик-эндов в месяце было не четыре, а три.

И все же покалывание было настоящим. Мне не чудилось. И дело было не в том, что я страдала без мужской ласки. Скорее наоборот. На мужскую ласку мне было плевать. Подозреваю, что в этом был виноват мой первый сексуальный опыт на заднем сиденье «Форда Кортина», который принадлежал студенту экономического колледжа, подрабатывавшему у моего отца.

Мы поехали в кино, ушли до окончания сеанса и отправились в Буши-парк. В ту пору мне было девятнадцать лет и я оставалась единственной девственницей в классе, где училось двадцать восемь воспитанниц монастыря Лорето, представительниц чопорных католических семейств.

Однажды мы отправились смотреть французский фильм, о котором говорил весь город. Картина славилась обилием откровенных сексуальных сцен, но увиденное сильно разочаровало меня. Даже субтитры не помогали понять, что к чему. Дело происходило в каком-то французском порту. Там было множество смуглых мужчин, которые в промежутках между стрельбой друг в друга пытались заигрывать с женщинами, которые вынимали изо рта сигарету только для того, чтобы отпустить какую-нибудь реплику. Внимания стоила только одна сцена, в которой главный герой, молодой алжирец, занимался страстной любовью с юной француженкой, не то школьницей, не то проституткой. Возможно, и то и другое сразу.

Студент часто задышал, как только пошли титры. Я повернулась к нему и попыталась что-то сказать, но он заставил меня замолчать, прикоснувшись горячим языком к шее.

От изумления я застыла на месте. Нет, сопротивляться я не собиралась. Просто предпочла бы, чтобы меня предупредили заранее.

В тот вечер я лишилась девственности. Кажется, и студент тоже, хотя он изо всех сил пытался убедить меня, что в сексе не новичок. Но когда дошло до дела, он был так же неловок, как и я сама. Потом я долго ломала себе голову, как ему вообще что-то удалось. Мы действовали чрезвычайно неуклюже; каждую секунду нас освещали фары проезжавших мимо машин, а при каждом его толчке мое покрытое испариной тело соскальзывало с заднего сиденья «Кортины».

Больше он меня никуда не приглашал.

Правда, он продолжал весьма регулярно приходить к нам на Фернхилл-Кресент, но лишь потому, что работал в офисе моего отца. Скоро я оправилась от смущения, перестала реагировать на действо, которое разыгрывалось у наших ворот каждое утро ровно в семь пятьдесят, и даже открывала ему дверь, когда отец запаздывал. Но за все это время студент сказал мне только одну фразу:

— Кажется, дождь начинается.

Однажды он зашел в коридор, остановился у вешалки красного дерева и уставился на меня. Его лицо было таким бледным, а взгляд таким пристальным, что у меня забилось сердце от ожидания. И страха. Я догадывалась, что он хочет о чем-то спросить. И он действительно спросил.

— Слушай, твой отец по ошибке не захватил мой зонтик? — с певучим акцентом уроженца графства Корк промолвил он. — Я бы не стал тебя затруднять, но этот зонтик влетел мне в копеечку.

В конце концов он женился на коллеге-бухгалтерше и родил троих детей. Позже я слышала, что один из этих детей посещал школу для умственно отсталых.

Вскоре после возвращения из Нью-Йорка Ноэль вызвал меня к себе в кабинет.

— Закройте дверь, Энни. — Он перенял американскую привычку называть служащих по именам. — Я считаю вас лучшим организатором во всей фирме. — Он улыбнулся.

Я вспыхнула от смущения. То, что он заметил меня, было само по себе достаточно лестно. Комплимент же заставил меня испытать неземное блаженство.

— У меня возникло несколько новых идей. Правда, пока довольно сырых. Поступили кое-какие предложения. Вы не поможете мне привести их в порядок?

— Гм-м… да.

— Отлично. Раз так, держите. — Ноэль вручил мне папку толщиной сантиметров в пятнадцать, которая трещала по швам от обилия находившихся в ней бумаг. — Все в порядке, Энни? — Ноэль наклонился ко мне; его графитово-серые глаза улыбались.

У меня подкосились колени, но папка, весившая две тонны, была тут ни при чем.

— Да, сэр.

— Зовите меня Ноэль. Договорились?

Наверно, это все и решило. Не просьба, а то, как он ее высказал.

Фиона и все остальные могли говорить что угодно, но стоило мне представить этого мужчину в одних трусах, как мое сердце сразу начинало стучать о ребра.

— Энни, — окликнул он меня, когда я открыла дверь кабинета.

Я обернулась.

— Что, Ноэль?

— В пятницу мне понадобится двадцать копий каждого предложения. Копии должны быть разборчивые и аккуратно переплетенные, а не просто сколотые скрепками. Спасибо, Энни. — Он снял трубку. — Соедините меня с Вашингтоном.

Наступил понедельник.

К четвергу я не только перепечатала и скопировала каждую лежавшую в папке бумажку, но и взяла на себя смелость слегка поправить небрежный стиль Ноэля. Для облегчения восприятия вьщелила ярким маркером все основные финансовые сведения и кое-где исправила допущенные боссом мелкие неточности.

Я торопилась на автобус, когда меня остановила мать.

— Энни, ты уверена, что правильно выбрала блузку? На мой взгляд, для офиса она очень вызывающая. Она слишком привлекает к себе внимание.

Во всяком случае, внимание Ноэля она привлекла. Когда я наклонилась и положила бумаги ему на стол, он шумно выдохнул. Его взгляд заставил меня пожалеть, что я не расстегнула и вторую пуговицу на ярко-красной блузке, как собиралась сделать сначала.

В пятницу вечером он остановился у моего стола и поблагодарил за то, что назвал «великолепной работой». Весь офис обратился в слух.

— Энни, вы просто сокровище. Надеюсь, мы достаточно платим вам.

— О да, — промямлила я, не обращая внимания на отчаянные знаки сослуживцев. Но это было только начало.

Через месяц я стала звездой офиса. Никому другому Ноэль своих идей не доверял. Конечно, это означало, что иногда мы допоздна работали вместе. И что я постоянно опаздывала на автобус.

Он начал подвозить меня домой на своем «Мерседесе». А в один снежный вечер поцеловал.

На следующий вечер тоже шел снег, так что в офисе пришлось включить отопление. Мы засиделись допоздна, обсуждая его новую идею.

Закончилось это обсуждение на ковре у его письменного стола. При этом был напрочь забыт цыпленок с жареным рисом, заказанный в ближайшем китайском ресторане, чтобы подкрепить силы.

Если не считать того, что ковер загорелся от упавшей из пепельницы сигареты, а я умудрилась вывихнуть палец на ноге, это был лучший секс в моей жизни.

— Лучший секс? По сравнению с чем? С возней со студентом на заднем сиденье «Форда Кортина»? — Фиона пыталась опустить меня с небес на землю.

— Ты не понимаешь, — ответила я.

— Ты права. Действительно не понимаю, — призналась она. — У его жены большой дом в деревне, две лошади, серебристый «БМВ», и зимой она отдыхает во Флориде. А что есть у тебя? Ковер, затлевший под твоей задницей? — Это не значило, что Фиона не признавала тайных связей и осуждала меня по моральным соображениям. Просто она считала, что женой быть лучше, чем любовницей.

Я не пыталась убедить ее, что провести два дня с Ноэлем на полуострове Дингл было очень приятно. Конечно, я знала, что он снял там коттедж, чтобы произвести впечатление на приехавших американцев. И что американцы отказались от приглашения, потому что были вынуждены срочно лететь в Брюссель. Однако это не могло испортить мне удовольствие.

Мы сидели у большого камина, топившегося торфом. Жарили на угольях барбекю из свежего лосося. Часами гуляли по берегу при лунном свете. И останавливались только для того, чтобы найти укромное местечко за песчаными дюнами и избавиться от лишнего вина, выпитого за обедом.

— Тебе лечиться надо, — отреагировала Фиона. — Секс на пляже? По-твоему, это все, чего ты заслуживаешь?

— Не говори гадостей! — Я бросила трубку.

Примерно через две недели после волшебной поездки на полуостров Дингл у меня произошла задержка. Сначала я приписывала ее стрессу и купила набор для определения беременности лишь тогда, когда срок составил четыре недели. Я воспользовалась набором в разгар ночи, боясь, что кто-нибудь мне помешает. До сих пор я ничего подобного не делала, и при виде двух четких красных линий попыталась убедить себя, что это просто оптический обман. Было половина пятого утра. В восемь часов мне пришлось признать правду.

Я забеременела. А Ноэль был в Америке.

Когда он позвонил в офис и спросил, все ли в порядке, я набралась храбрости и сказала, что нет.

— Неужели опять этот чертов бюрократ из министерства промышленности и торговли? Что ему понадобилось на этот раз?

— Нет, не он. Тут другое… личное.

— Что значит «личное»? — Как будто он никогда не слышал такого слова.

— Это имеет отношение… к нам. К тебе и ко мне.

— К тебе и ко мне? О чем ты говоришь? Я чуть не швырнула трубку.

— Энни, говори скорее, в чем дело! — Он изнывал от нетерпения.

— Это… это… — Я сделала глубокий вдох. — Ты помнишь про ту пропавшую вещь, о которой я говорила тебе несколько недель назад? Ты сказал, чтобы я не беспокоилась и что все будет в порядке. Что во всем виноваты мои нервы. Но нервы оказались здесь ни при чем.

Я сдерживалась как могла — в конце концов, разговор был деловой.

Последовало долгое молчание.

— А теперь послушай меня, Энни, — наконец ровно сказал он. — Я больше не желаю об этом слышать. Ты поняла меня? Не желаю. Ты взрослая женщина и знаешь, что к чему. И не пытайся вести со мной игру. Ты знаешь, что нужно сделать. Займись этим делом, а я позабочусь, чтобы фирма полностью возместила тебе расходы. Так что твой карман не пострадает. Займись этим, Энни. Без промедления. Ты поняла меня?

О да. Даже слишком хорошо.

Я позвонила единственному человеку, на которого могла положиться.

— Фиона, я попала в беду.

Именно Фиона дала мне телефон клиники. Именно Фиона взяла отгул, чтобы проводить меня. Именно Фиона держала мою руку, когда я дрожала так, что не могла заполнить графу анкеты. И именно Фиона хранила мою тайну, не сказав о ней ни одной живой душе.

6. ДЖЕРРИ ЕДЕТ НА ХЕЙНИ-РОУД, НО В ОБХОД

Чтобы перевезти мои пожитки из уютного одноквартирного домика на Фернхилл-Кресент в огромный дом на Хейни-роуд, требовалось ровным счетом полчаса. Даже меньше.

Однако благодаря помощи Джерри это пустяковое дело заняло всю вторую половину дня. Во-первых, потому, что ему пришлось ехать за микроавтобусом к Барни. Барни был младшим из двух сотрудников Джерри. Он взял «Хайэйс» накануне вечером, чтобы отвезти ораву приятелей на рок-концерт. А затем забыл заправиться. Но главной причиной задержки стало то, что Джерри каждые пять минут останавливался и устраивал мне допрос. Пытаясь выяснить, уверена ли я, что поступаю правильно.

— Зачем же ты согласился везти меня, если думаешь, что это не имеет смысла? — вспылила я после третьей остановки.

— А у тебя есть другой знакомый с «Хайэйсом»? Джерри почти всегда отвечал вопросом на вопрос.

Это была его самая неприятная черта. Не сомневаюсь, что его научили этому в полиции. Хотя он всегда отрицал это. Впрочем, тогда он отрицал почти все. Догадываюсь, что это тоже было результатом службы в полиции. Джерри провел там восемь лет. И был на очень хорошем счету, пока огнестрельная рана в левое колено не загубила его многообещающую карьеру.

Джерри никогда не разубеждал людей, которые были уверены, что он героически сражался с бандитами и получил пулю в колено, защищая жизнь и собственность жителя мегаполиса, которым Дублин становился в последнее время.

Однако он ранил самого себя во время преследования нахальной городской лисицы, которая несколько недель совершала набеги на голубятню его соседа.

Потом его фотографии появились во всех газетах. Вот он в койке больницы Святого Джеймса. Позирует перед объективами, как какая-нибудь кинозвезда, хорошенькая медсестра меряет ему пульс, а над его левым плечом возвышается большая бутылка с люкозадом. По крайней мере так все выглядело на вырезке из бульварной газетки, которую Сэм гордо показал нам в пивной однажды вечером. «Герой-полицейский отбивает налет на дом пенсионера», — гласил заголовок. Видно, никто не сообщил журналистам, что единственными пенсионерами, которым в ту ночь грозила опасность, были пожилые домашние голуби. И что бутылка с люкозадом на самом деле содержала отборный солодовый виски, до которого Джерри был большой охотник.

В конце концов он открыл собственное сыскное агентство и иногда даже не забывал хромать на публике. Правда, наиболее наблюдательные из нас замечали, что он хромает не на ту ногу.

Когда мы наконец добрались до дома на Хейни-роуд, я поняла, почему он так рвался перевезти меня. Не успела я расстегнуть ремень безопасности, как он выскочил из машины и позвонил в дверь. Ему хотелось взглянуть на семейство Бичем еще до того, как я переступлю их порог. Он так торопился, что даже хромал на ту ногу. Признак был зловещий.

Но в тот день единственным представителем семейства Бичем была Пенелопа. Позже мы узнали, что Франческа была у себя в графстве Килдэр, где выгуливала лошадей, заплетала им хвосты и делала все, что можно делать с лошадьми в такое сырое и пасмурное воскресенье. А миссис Бичем должна была вернуться из больницы только на следующий день. Пенелопа попросила меня переехать в воскресенье, чтобы я успела устроиться и приготовиться к встрече с ее матерью, которая должна прибыть в понедельник утром.

Пенелопа открыла дверь, рассеянно пригласила меня войти и с любопытством покосилась на Джерри. Но тут в кухне зазвонил телефон, поэтому она извинилась и ушла.

— Ты видела? — спросил Джерри, когда мы начали носить чемоданы. — Видела, как она убежала, едва увидев меня? Разве это не подозрительно?

— А что ей оставалось делать, если зазвонил телефон?

Я и так достаточно нервничала и не нуждалась в том, чтобы он подливал масла в огонь. Наконец я призналась себе, что переезд в дом Бичемов может нанести мне травму. И что за право иметь отличную квартиру совсем рядом с центром города придется расплачиваться. Кроме того, я начинала подозревать, что исподволь завоевать любовь женщины, которая однажды бросила меня, будет не так легко, как мне казалось.

Кроме того, большой дом выглядел еще более пугающим, чем в первый раз. Широкая лестница напоминала фильмы ужасов, в которых по ступенькам катятся отрубленные головы и падают в лужу крови у ног героини.

Я остановилась на первой ступеньке.

— Господи, что за жуткая лестница! — сказал Джерри у меня за спиной.

— Да. Ты прав. — Я обернулась. — Езжай домой. Я сама донесу чемоданы.

— В чем дело? Я только сказал…

— Замолчи! — чуть не зарычала я.

— Тебе что, вожжа под хвост попала? — Он со стуком поставил на пол самый тяжелый из моих чемоданов. — Послушай, Энни, если ты передумала, еще не поздно отнести вещи обратно в машину. Раз тебе здесь не нравится…

— Ради бога, замолчи. Я приехала сюда вовсе не потому, что мне здесь нравится! А потому, что она бросила меня, как грязную тряпку! Называла меня фибромой. Я не уйду из этого дома, пока не получу ответ, почему она так поступила.

Мой взрыв ошеломил Джерри. Честно говоря, он ошеломил и меня саму. Я тяжело дышала и обводила глазами просторный холл, как будто готовилась к битве.

— Что, есть какие-то трудности? — спросила Пенелопа, стоя на пороге кухни.

Я промолчала.

Джерри хмуро посмотрел в ее сторону, а затем обернулся ко мне:

— Ну как, Энни, ты решила, что будешь делать дальше?

— Конечно. Нести вещи наверх. — Я заставила себя улыбнуться Пенелопе, а потом прошипела Джерри: — Бери чемодан!

— Черт бы побрал этих высокомерных западных бриттов! — пробормотал он, волоком таща за мной огромный чемодан. — Видела, как она смотрела на меня?

Пенелопа продолжала смотреть на него. Она по-прежнему стояла в дверях, но улыбаться перестала. Ее лоб прорезала тревожная морщинка. Может быть, ее расстроила явная неприязнь Джерри. Или она побаивалась за фамильное столовое серебро. Сегодня Джерри выглядел как настоящий разбойник. Предыдущие восемь часов он провел, дежуря у массажного кабинета в Рэтмайнсе, и отправился перевозить меня, не удосужившись побриться и принять душ. На нем все еще был старый тренировочный костюм и черная рубашка-поло, знававшая лучшие времена. Скорее всего, восьмидесятые годы двадцатого века.

Когда Джерри поворачивал голову, растянутый воротник рубашки прикрывал его подбородок и делал похожим на типа со стенда «Их разыскивает полиция». Ничего удивительного, что Пенелопа чувствовала себя неуютно.

— Она мне не нравится. — Он бросил чемодан на кровать. — В этой женщине есть что-то порочное. Уверен, ей есть что скрывать.

— О господи, ты нарочно меня расстраиваешь? Она всего лишь открыла нам дверь. Что в этом преступного?

— Поверь моей интуиции. — Он захромал к окну. — На кой черт ей сдалась эта шляпа? Разве нормальный человек будет носить такое, находясь в доме?

«И вне дома тоже», — подумала я. Фасон у этого головного убора был странный и напоминал гибрид кепки с чепчиком. Но ей он шел.

— Просто она любит шляпы, вот и все.

Но Джерри меня не слушал. Он проверил замок на двери, а потом подошел к окнам и осмотрел цепочки для защиты от взломщиков, хотя на такую высоту мог бы забраться разве что человек-паук. Когда он начал проверять дверь ванной, я потеряла терпение.

— Джерри, перестань все обнюхивать! Мы что, в замке Дракулы?

— Теперь я понял, кого она мне напоминает. Ты обратила внимание на ее передние зубы? Один старый сержант говорил мне: не вздумай доверять человеку, у которого передние зубы выступают наружу.

— Это тот самый, которого дважды браковала медкомиссия? Не догадываешься, почему?

— Можешь смеяться сколько угодно, но иногда инстинкт служит тебе лучше, чем целая бригада опытных экспертов.

— Пожалуйста, Джерри, поезжай домой.

— Еду. Но помни: при первом намеке на неприятности звони мне. Я не заставлю себя ждать. — Он щелкнул пальцами, видимо, забыв, что сегодня мы добирались сюда два часа.

— Буду помнить, — сказала я. — Уезжай скорее. Барни может снова потребоваться «Хайэйс», — добавила я, чтобы сменить тему.

Это помогло.

— Как он мог не заправить машину? Тоже мне сыщик! Он даже не увидел предупреждающего сигнала. Это все его девица. Она его отвлекает. Но я беспокоюсь о тебе, а не о Барни.

— С какой стати тебе беспокоиться? Оглянись вокруг. Кто-нибудь из твоих знакомых живет в таких условиях?

— Меня беспокоят люди, с которыми ты будешь жить.

— Миссис Бичем? Она не похожа на вампира.

— Мы этого не знаем.

— Ты пытаешься напугать меня? — спросила я.

— Нет! Но ты права. Здесь тебе будет удобно. — Джерри обвел взглядом красивую комнату. — Я примчусь, не успеешь ты и глазом моргнуть.

«Разве что на вертолете», — подумала я.

— Ладно, я пошел, — сказал он, но не сдвинулся с места.

— Иди! — приказала я.

— До свидания, Энни. — Он вышел.

Ровно через две секунды его голова снова показалась в дверях.

— Позвонишь мне, о'кей?

— Убирайся! — Я швырнула в него вешалкой для платьев.

Я вешала одежду в просторный встроенный шкаф, когда раздался стук в дверь.

— Ваш друг ушел? — Пенелопа осмотрелась по сторонам с таким видом, словно не слышала грохота «Хай-эйса», ехавшего по аллее.

— Он бывший офицер полиции. — Не знаю, почему я это сказала. Наверно, хотела успокоить ее. Или себя.

— Это прекрасно, — с облегчением ответила она и протянула мне связку ключей. — Ключи от дома. Этот от передней двери, этот от задней. От оранжереи. От погреба. От бокового гаража.

Она произнесла слово «гараж» с французским прононсом. Моей матери — приемной матери — это пришлось бы по вкусу.

— В холодильнике полно еды. Берите все, что вам захочется. А если не найдете ничего подходящего, то загляните в кладовку. — Она снова улыбалась. — Маму привезут только поздно утром, но Джейми может приехать еще до того. Ничего, если ночью вы останетесь здесь одна?

— Ничего, — солгала я без зазрения совести.

— Мне нужно ехать, — сказала Пенелопа. — Джиму не нравится, когда я приезжаю затемно.

Внезапно я представила себе робких деревенских жителей, спешащих домой, чтобы закрыть ставни еще до захода солнца.

Она смущенно засмеялась.

— Можно подумать, что прав лишали меня, а не его. Ох уж эти мужчины!

Тут мы с ней были заодно. Перемывать косточки мужчинам было моим любимым занятием. Я могла бы многое рассказать о них. Всю ночь, если бы Пенелопа захотела меня слушать. Но она не хотела. Она торопилась вернуться в Уиклоу.

— Тогда все в порядке. Здесь спокойно, но если возникнут какие-нибудь проблемы или сложности, позвоните. — Она вручила мне визитную карточку. — Это мой домашний номер. А тот, который начинается на 086, номер моего мобильника, — объяснила она с таким видом, словно я сама не смогла бы догадаться об этом.

Может быть, она нервничала не меньше моего. Несмотря на представленные мною блестящие рекомендации, передать ключи от дома человеку, которого она видела второй раз в жизни, было нелегко. Тем более что она сама навязала мне эту работу.

— У вас есть какие-нибудь вопросы?

— Нет, — чересчур поспешно ответила я.

— Совсем никаких? — удивилась она.

— Совсем.

— Что ж, тогда я пошла. Спокойной ночи.

Я дождалась шуршания шин по гравию, а потом быстро спустилась по лестнице, чтобы осмотреть дом. Пенелопа оставила свет на лестничной площадке и в холле, но все остальное тонуло во мраке, хотя до вечера было еще далеко. Кажется, на Фернхилл-Кресент так рано не темнело. Может быть, в этом были виноваты высокие деревья, окружавшие дом. Я включила несколько ламп. Едва ли такие богатые люди, как Бичемы, станут ворчать из-за счета на электричество.

Деревья скрипели на ветру, и это заставило меня вернуться к себе. Завтра у меня будет время осмотреться. Когда она будет здесь. Моя мать со сломанным запястьем. Может быть, она захочет показать мне дом лично. Рассказать, чего она от меня ждет. Понять, что представляет для меня интерес. И сообщить, что представляет интерес для нее.

Любопытно, с какой из дочерей она имеет сходство. Скорее всего, ни с Пенелопой, ни с Франческой. Может быть, со мной? Эта мысль заставила меня сесть. Должно быть, страшновато встретить совершенно незнакомого человека с твоими собственными чертами лица. Или твоим выражением лица.

Я наполнила ванну и пролежала в ней целую вечность, думая об этом и вызывая в памяти все мыслимые и немыслимые образы.

Когда зазвонил телефон, я не знала, что мне делать. Подходить или нет? В конце концов, звонят не мне. А если бы Бичемы ждали важного звонка, то наверняка включили бы автоответчик.

Телефон звонил добрых три минуты, прежде чем я взяла трубку.

— Алло? — Я совсем запыхалась, пока бежала по лестнице.

— Энни? Какого черта ты не подходишь к телефону?

— Как ты узнал номер?

— Ты забыла, что я сыщик? — Джерри засмеялся. — У тебя все нормально?

— Было нормально, пока не зазвонил этот чертов телефон. Пришлось выскочить из ванны и спуститься на три лестничных пролета.

— Извини. Я просто решил проверить, как ты.

— Ладно. Я рада, что ты позвонил. — Я обвела взглядом безмолвный коридор.

— Раз так, я звякну тебе на неделе.

— Спасибо, Джерри.

— За что?

За то, что позвонил мне, когда я пыталась не думать о завтрашнем дне. За то, что беспокоишься обо мне. За то, что не назвал глупостью мое желание очутиться здесь и одновременно сбежать отсюда. За дружбу.

— Просто спасибо.

— Спокойной ночи, Энни.

Я вихрем понеслась наверх и нырнула в постель, не выключив свет. Конечно, это было очень по-детски, но зато успокаивало. Все равно никто ничего не узнает. Выключу утром. Еще до того, как здесь кто-нибудь появится.

7. «ДЕТКА, ПОЗНАКОМЬСЯ С РОДСТВЕННИКАМИ»

Меня разбудили громко перекликавшиеся голоса. Детский смех. И хлопанье дверей автомобиля. Я посмотрела на часы. Было почти девять.

Набрасывая на себя халат, я услышала собачий лай.

Собаки? Во множественном числе?

Никто не говорил мне о собаках. Собаки были бичом моей жизни. Насколько я помню, родители всегда воевали с соседскими собаками.

Я помедлила, дожидаясь, пока отчаянный лай не утихнет, а потом осторожно спустилась по лестнице.

— Ну-ка, ну-ка, кто это у нас тут? — произнес мужской голос.

Я вздрогнула, обернулась, но никого не увидела. В холле было пусто.

— Привет, — нервно сказала я.

— Привет. — Он вышел из тени, шагнул ко мне, и я потеряла равновесие.

Если бы не его молниеносная реакция, на мозаичной плитке навеки остался бы отпечаток моего лица.

А когда я присмотрелась к незнакомцу как следует, то пожалела, что этого не случилось. Разбить лицо в кровь было бы лучше, чем стоять с разинутым ртом.

— Энни? Вы Энни? — спросил незнакомец, когда я уставилась на него.

«Слава богу, что меня не слишком влечет к мужчинам», — подумала я. Иначе мне грозили бы крупные неприятности. Потому что этот представитель мужского пола был умопомрачительно красив. При этом я была совершенно объективна. Слегка попятившись, чтобы лучше разглядеть его высокую стройную фигуру, точеный профиль и роскошные черные кудри, падавшие на широкие плечи, я любовалась им без всякой задней мысли.

— Да, Энни, — выдавила я.

Из кухни вышла Пенелопа. На этот раз ее голову венчал шелковый тюрбан.

— Так вы уже познакомились? — разочарованно сказала она. — Мне хотелось представить вас друг другу. Впрочем, это неважно. — Она засмеялась. — Это Энни, которая должна немного облегчить нам жизнь. Энни, а этот красавчик — Джейми. Мой дорогой братец.

Братец? У меня похолодело внутри.

— Джейми пишет маслом. — Пока я продолжала стоять с разинутым ртом, Пенелопа взяла его под руку.

Судя по голосу, в котором звучала сестринская гордость, речь шла не об окраске дверей и оконных рам.

— У него было несколько выставок. В Париже, не говоря о других местах. Один французский критик сказал, что Джейми напоминает ему молодого Рембрандта.

— Рубенса, — насмешливо поправил Джейми. — Только потому, что в то время я преодолевал мужской кризис и писал исключительно тучных женщин, — объяснил он мне.

Тучные женщины. Значит, это была его работа…

— О, не скромничай. — Пенелопа любовно ткнула брата локтем, отчего тот едва не полетел на кафельный пол. — Ты сам знаешь, что поразительно талантлив.

— Пенелопа! — укоризненно воскликнул Джейми. Неужели это мой брат? То, что он отвергал комплименты Пенелопы, делало его еще милее.

— Ох уж эти сестры! — Он рассмеялся, закинул голову, и я тут же заметила, что у него поразительно красивые губы. — Ну что ты с ними будешь делать?

Мой истерический смех заставил его недоуменно нахмуриться, но я ничего не могла с собой поделать.

До сих пор мне не приходилось сталкиваться с такими совершенными созданиями природы. Он был умопомрачительно красив. Такая внешность вызывает сердцебиение не только у женщин, но и у мужчин. Значит, это мой брат? Тогда жить здесь будет сложнее, чем я думала.

Два прекрасных представителя семьи Бичем продолжали ждать объяснения моей истерики.

Я стала судорожно искать повод, который позволил бы мне достойно выйти из дурацкого положения. Но что можно было придумать путного, если Джейми не сводил с меня темных глаз? Думаю, он догадывался о произведенном на меня впечатлении. Ничего хуже нельзя было себе представить.

— Ну вот, начинается! — внезапно воскликнула Пенелопа.

По коридору бежали двое ребятишек. Покровительственно улыбавшаяся девочка лет пяти-шести была маленькой копией Пенелопы. Серьезный толстый мальчик со светлыми волосами и румяными щеками казался на год младше сестры.

— Мамочка, Рэгс пытается сесть верхом на Пеппу и устраивает ужасную возню, — деловито заявил самоуверенный клон Пенелопы, а затем с любопытством уставился на меня.

— А это никуда не годится, верно? — с насмешливой серьезностью спросил Джейми, ухватив обоих за пухлые ручки.

— Энни, это Эйми. И Саймон. Поздоровайтесь с Энни, — велела Пенелопа.

— Привет, Энни! — пропел Джейми вместе с детьми, и от его дразнящего взгляда у меня подогнулись колени. Потом он зашагал в кухню, уводя с собой счастливых племянников.

— Они обожают Джейми. Так и липнут к нему. — Пенелопа продолжала светиться от сестринской гордости.

— Трудно поверить, — промямлила я.

«Энни, он твой брат», — шепотом предупредил меня внутренний голос.

— Энни, вы здоровы? Как вам спалось? — с тревогой спросила Пенелопа.

— Спалось? О, я спала как бревно, — бесстыдно солгала я.

В конце концов выяснилось, что миссис Бичем вернется домой только во вторник. Воскресная ночь, проведенная в одиночестве, оказалась напрасной. Напрасно я без сна лежала в роскошной кровати, дрожа от страха при мысли о прячущемся в деревьях серийном убийце.

— Значит, все выяснится только завтра? — Пенелопа разговаривала с больницей.

Казалось, что во вторник действительно выяснится все на свете.

Насколько я могла понять из подслушанных отрывистых фраз, миссис Бичем могли выписать только завтра утром, потому что билетов на рейсы из Хитроу нет. Я старалась изо всех сил, однако так и не смогла понять, какое отношение лондонский аэропорт имеет к сломанному запястью, которое лечат в дублинской больнице.

Но спросить я не решилась. Мне не хотелось выглядеть деревенской идиоткой перед этими умными и уверенными в себе людьми, которые принимали все головоломки как должное.

А вот Джейми не стеснялся задавать мне вопросы. Он хотел знать, в какой школе я училась и где выросла.

— Энни, почему вы решили стать компаньонкой? Судя по всему, у вас были возможности получить более престижное место.

— Гм-м… да, конечно, но… — промямлила я, пытаясь придумать в ответ что-нибудь правдоподобное.

Внезапно из сада донесся какой-то шум, а затем раздался громкий рев маленького Саймона. Оказалось, он споткнулся и упал на мощенной плитами дорожке, гонясь за собаками, которые вновь начали возню.

Я успела к мальчику раньше Пенелопы, подняла его и постаралась убедить, что слегка ободранным коленом можно будет похвастаться перед друзьями.

Эйми стояла в стороне и наблюдала за нами.

— А у меня есть шрам на руке! — гордо заявила она, закатала рукав и показала мне крошечную царапину на локте.

— Потрясающе! — Я тщательно осмотрела ее руку. Когда я вернулась в дом, Джейми встретил меня на пороге. Он взял реванш, преградив мне путь и заставив поднять взгляд.

— Прошу прощения, — вежливо сказала я.

Он смотрел мне в глаза целую вечность и улыбался. Смешно, но ощущение близости его стройного тела заставляло меня нервничать.

— Как вы относитесь к детям? — внезапно спросил он. — Вы их любите?

— Честно говоря, не знаю. — Я мучительно покраснела. — Может быть, когда-нибудь они у меня и появятся, но это очень большая ответственность.

— Я хотел понять, почему вы не захотели работать с ними, — добродушно объяснил он. Хотя Джейми не улыбался, но в глубине души наверняка умирал со смеху.

Я с завистью следила за тем, как он целовал племянников на прощание и брал их на руки, давая возможность обнять его за шею. Потом он крепко обнял Пенелопу. У меня появилась робкая надежда.

— До завтра, Энни, — сказал он мне. — Я привезу маму самое позднее в полдень. Не забудьте расстелить красную ковровую дорожку.

Я смотрела ему в спину и говорила себе, что меня влечет к нему чисто по-сестрински. Что это хорошо. И вполне естественно. Иметь брата очень приятно. Точнее, не иметь, а быть сестрой. Многих братьев и сестер связывают теплые чувства. Например, Фиона принимала ванну вместе с собственным братом. Правда, тогда им было по четыре года. И все же я понимала, что относиться к Джейми как к родственнику мне будет тяжело.

Начать с того, что мне не следовало пялиться на него. Теперь придется учиться смотреть ему в глаза и при этом не таять, как последняя дура. Даже дети заметили, как я веду себя в его присутствии.

— Энни, почему ты такая красная? — спросила Эйми, когда Джейми сказал, что не может дождаться новой встречи со мной.

Уезжая, он помахал нам рукой.

— До свидания, дорогой! — крикнула в ответ Пенелопа и закрыла дверь. — Ну, дети, вот мы и одни. Покажем Энни дом, идет?

Они повели меня наверх.

— Это мамина комната, — объявила Пенелопа, открыв дверь спальни, которая не уступала размерами библиотеке, расположенной этажом ниже.

Здесь был такой же балкон, как и у меня. Отличие заключалось в том, что на этом балконе стояло множество цветов в горшках.

— Мама умеет обращаться с растениями, — объяснила Пенелопа, увидев, что меня восхитили японские карликовые деревья.

Мы обошли весь дом. Дети бежали впереди и вели нас из одной со вкусом обставленной комнаты в другую. Увязавшиеся за нами собаки скакали по кроватям и стульям. Похоже, дорогая парчовая обивка не слишком радовалась прикосновениям когтистых лап двух лабрадоров.

— В прежние дни здесь жили слуги, — важно сказала Пенелопа, когда мы добрались до этажа, на котором находилась моя спальня.

Может быть, она намекала, что мне следует знать свое место? Заметила, как я веду себя в присутствии Джейми, и решила дать понять, что я здесь всего лишь платная помощница?

— Ох, простите, Энни. Это прозвучало слишком высокомерно. Я не хотела вас обидеть. Честно говоря, эта комната раньше была моей. Когда тут жили слуги, этаж был разгорожен на четыре части. А сейчас здесь только ваша спальня и вторая ванная. Вы будете жить у нас как член семьи.

От этих слов у меня защипало в носу. Пришлось отвернуться, чтобы Пенелопа не заметила, насколько я тронута.

— Мне нравится твоя комната, — прильнув ко мне, сказала Эйми.

— Мне тоже, — ответила я и открыла дверь пошире.

Собаки восприняли это как приглашение, ворвались в спальню и с громким лаем начали бегать по паркету.

— Пеппа! Рэгс! — воскликнула Пенелопа, и лабрадоры тут же остановились, словно и в самом деле были хорошо обученными животными. Во всяком случае, так говорила Пенелопа, когда знакомила меня с собаками.

Тут дети начали тискать и целовать лабрадоров, в перерывах между поцелуями называя их «мерзкими собаками». Когда мы спускались по лестнице, маленький Саймон держался за мою руку.

На большой, залитой солнцем кухне, где витали аппетитные запахи, возилась Рози. Она приветливо улыбнулась мне и продолжала что-то взбивать, прикрикнув на Пеппу, когда та подошла и попыталась определить источник вкусного запаха.

— Собаки на кухне! — пробормотала Рози. — Куда это годится?

Мы сидели за большим столом в пристроенной к кухне стеклянной оранжерее. Здесь было тепло и солнечно, как в разгар лета.

— Я открою второе окно, — сказала Рози куда-то в пространство. — Все это стекло только притягивает тепло. Непонятно, как здесь можно поддерживать чистоту. На кухне не должно быть столько стекла. — Казалось, Рози была счастлива, когда у нее появлялась возможность поворчать. Но зато кулинаркой она была отменной.

Она накрыла на стол, положив мне на тарелку щедрую порцию яичницы с самым нежным беконом, который мне доводилось пробовать. Вторым блюдом была свинина в тесте. А детям досталась жареная картошка с толстой корочкой сыра. Оба попросили добавки.

Сидевшая напротив Пенелопа не сводила с меня глаз. Ее взгляд говорил: «Я вас предупреждала».

Моя первая трапеза с Бичемами оказалась приятной, непринужденной и ничуть не напоминала суровое испытание, к которому я готовилась. Эту атмосферу не портили даже постоянные вопли: «Мама, Рэгс опять садится верхом на Пеппу!»

В конце концов Рэгса выгнали в сад, где он быстро утешился, садясь верхом на все, что не могло убежать. Рози неодобрительно поцокала языком.

Но все остальные не обратили на это внимания. Даже Пеппа, которая потихоньку подбиралась к плите. Пеппа начинала мне нравиться. Правда, вскоре выяснилось, что ее зовут Пеппер. Меня сбила с толку светская привычка Бичемов растягивать гласные.

Меня почему-то удивило, что Пенелопа оказалась столь любящей матерью. Она целовала и обнимала детей даже за столом. Кое-что при этом доставалось и собакам. Нет, в доме Бичемов все шло не так, как мне представлялось.

«Похоже, жить здесь будет приятно, — подумала я. — Идет всего лишь первый день, а я уже чувствую себя членом семьи». Мне не терпелось рассказать об этом Джерри.

Стоило Эйми открыть дверь, как в оранжерею пулей влетел Рэгс.

— Мамочка, Рэгс опять…

— Я думаю, нам пора ехать. — Пенелопа поднялась и пошла за детскими вещами.

Пока Эйми помогала брату надевать курточку, тот вертелся волчком.

— Мамочка, скорее. Скоре-е-е!

Рози делала вид, что она недовольна этой суетой, но я заметила, как она сунула Саймону коробку с домашним печеньем и ласково погладила мальчика по голове.

Когда все было готово, Пенелопа повернулась к Пеппер:

— До свидания, дорогая. Будь хорошей девочкой и слушайся Энни. — Значит, Пеппер останется со мной? До сих пор об этом никто не заикался.

Остальная часть отряда дружно затопала к большому «Паджеро». Рэгс отчаянно протестовал, однако невозмутимая Пенелопа показала ему, чем жесткий ошейник отличается от обычного, и через секунду пес очутился в машине.

Вскоре ушла и Рози. Пенелопа предложила подвезти ее, но Рози отказалась.

— Смертельная ловушка, вот что это такое, — сказала она, надевая дождевик из розового пластика. — Я не сяду в джип, даже если мне приплатят. Недаром у них рога впереди. Они настоящие убийцы.

Хотя всего лишь минуту назад она говорила Пенелопе совсем другое:

— Отличные машины эти джипы. Мощные и красивые. И не так разбиваются, как другие консервные банки из-под сардин, которые ездят по дорогам.

После хлопотливого утра дом казался непривычно тихим.

Я позвонила Джерри.

— Как идут дела в замке Дракулы? — хмуро поинтересовался он.

— Хочу тебя обрадовать. Только что закончился самый приятный поздний завтрак в моей жизни.

— Приятный завтрак? Чушь. Если только они не пригласили клоунов для твоего развлечения.

— Ты почти угадал. — Я засмеялась. — Я познакомилась с ее сыном. Внуками. И даже с собаками.

— С собаками? Они что, хотят, чтобы ты за ними ухаживала?

— Нет, — поспешно сказала я. — Они… забрали собак с собой. — Я подмигнула Пеппер, лежавшей у моих ног.

— И слава богу. Это абсолютно в стиле твоих Бичемов. Заставить тебя приглядывать за их любимцами, а самим в это время прогуливаться по благотворительным базарам под открытым небом и разбивать бутылки с шампанским о борт нового «Титаника».

— Значит, ты тоже читаешь светскую хронику? — Я засмеялась.

— Ты уже познакомилась с хозяйкой дома? — по своему обыкновению он ответил вопросом на вопрос.

— Нет. Судный день перенесен на завтра.

— Стало быть, у тебя еще есть время унести ноги.

— Не говори глупостей. Убегать я не собираюсь.

— Это называется не бегством, а пробуждением здравого смысла.

— Успокойся, Джерри. Я не останусь здесь на всю жизнь. Это просто временное пристанище до тех пор… до тех пор, пока я не выясню то, что мне нужно.

Пеппер негромко тявкнула, одобряя мое решение.

— Это еще что за чертовщина?

— Ничего. Мне пора.

— Значит, тебя все-таки оставили сидеть с собаками? Я так и знал! Им все равно, что собака, что ты!

— Ты ошибаешься.

— Энни, тебе пора приниматься за дело.

— За какое дело?

— Не трать время даром. Если ты останешься в этом доме, то должна будешь многое узнать.

— Ох, отстань, Джерри! — Я повесила трубку.

Значит, я трачу время даром? Ну, я ему покажу! Вылезу вон из кожи, но узнаю о своих настоящих родителях то, чего не раскопает ни один сыщик. Выясню все факты тайной жизни Клер Бичем и утру нос этому умнику. А заодно и напыщенному болвану мистеру Дидди. Всем покажу, как это делается!

Я быстро поднялась наверх и остановилась у дверей спальни миссис Бичем.

Сделала глубокий вдох, потянулась к ручке, затем решительно повернула ее и…

И ничего не случилось. Дверь была заперта.

8. МИССИС БИЧЕМ, Я ПОЛАГАЮ?

Я поняла, что миссис Бичем прибыла домой, когда увидела в холле бешено вращавшийся хвост Пеппер. Собака гарцевала на задних лапах. Опасный фокус для такой раскормленной твари. Но она рисковала еще больше, всем телом бросаясь на дверь и завывая, как волк.

Затем дверь открылась, и на пороге возникла миссис Клара Бичем. Тут мое сердце сделало такой скачок, что едва не выпрыгнуло из груди. Я стояла на верхней площадке лестницы, не зная, смеяться мне, плакать или бежать в ванную и дать волю позыву к рвоте.

Женщина внизу больше походила на видение, чем на простую смертную из плоти и крови. Она стояла неподвижно, была освещена солнцем и казалась самим совершенством. Напоминая фотографию из роскошного журнала типа «Хелло!», при виде которой люди начинают ломать голову, как можно оставаться такой красавицей после шестидесяти лет.

Она была примерно моего роста, но не казалась неуклюжей. Необычный рост шел ей. Она знала это и умело пользовалась своим преимуществом, позволяя белоснежному пальто длиной до лодыжки ниспадать с плеч. Ее гладкое лицо, не изборожденное морщинами, не выдавало возраста. Ей можно было дать как сорок, так и шестьдесят. Даже семьдесят. Определить точно ее возраст было невозможно. Ее волосы были пепельными. То ли от природы, то ли благодаря какому-то ухищрению. Никто не взялся бы утверждать наверняка. Они обрамляли ее лицо и были собраны в тугой узел на длинной стройной шее. При виде такой прически интуитивно начинаешь приглаживать свои непокорные вихры. И жалеть, что не послушалась парикмахершу, которая советовала выпрямить их.

— Больше ничего с ними поделать нельзя, — говорила она. Сука!

Нет, не миссис Бичем. Та была леди с головы до пят. Слышавшая слово «сука» разве что на собачьей выставке в Дублинском королевском обществе.

Даже глаза у нее были накрашены стильно. Незаметно и тонко; ничего лишнего. Цвет туши идеально соответствовал цвету помады, тюбик которой наверняка стоил фунтов пятьдесят, потому что ее губы выглядели великолепно и при этом не блестели.

А я стояла наверху и напоминала убежавшую из сумасшедшего дома пациентку, потому что всю ночь проворочалась в постели, не в силах дождаться встречи со своей родной матерью.

Я сама не знала, чего ждала. Может быть, усовершенствованного варианта моей приемной матери. С тремя рядами настоящих жемчугов на шее вместо золотого крестика на цепочке. В кашемировом джемпере вместо блузки на размер больше, чем тебе нужно, потому что ткань садится, а ничего более приличного за такие деньги не купишь.

Может быть, я ожидала увидеть кого-то вроде матери Фионы, которая когда-то была очень хороша собой. Правда, давно.

Но миссис Бичем не была похожа на чью-то мать. Она напоминала одну из тех вечно девственных прима-балерин, о которых пишут в колонках светских сплетен. Которые ложатся с кем-нибудь в постель только после того, как разобьют сердца всех членов труппы. И мужчин, и женщин.

Неужели это действительно моя мать?

Я с ужасом ждала решающего момента. Сейчас она поднимет глаза, увидит меня и изумленно ахнет…

— Привет, Пеппа. Ты скучала по мне, милая? — Рука в белой перчатке поднялась и потянулась к голове припавшей на брюхо Пеппер.

Внезапно рядом очутился Джейми и поставил у ног матери чемодан крокодиловой кожи.

— Энни? — Он кивнул мне.

Я сделала глубокий вдох и буквально скатилась с лестницы.

— Мама, это Энни. Она останется с тобой.

Ее голова повернулась на долю сантиметра. Не больше.

— Как поживаете, Энни? Вы не поможете мне раздеться? — Она послала улыбку в моем направлении и сбросила с плеч тонкое кашемировое пальто.

Джейми подхватил его, не дав упасть на пол. Миссис Бичем величаво проплыла в библиотеку; преданная Пеппер рысью побежала следом. Так это моя мать?

— Энни! Энни! — Джейми дернул меня за руку. — Вы не возьмете это? — Он протянул мне пальто.

— Джейми, иди сюда! — прозвучал королевский приказ.

Она ушла. И он тоже. Дверь библиотеки закрылась. И только тогда мое сердце, трепыхавшееся где-то у горла, вернулось на свое место.

Планом было предусмотрено, что миссис Бичем сначала вздремнет у себя в комнате, потом спустится к ленчу, и мы сможем познакомиться с нею во время неторопливой трапезы. Пенелопа считала, что лучшего начала наших отношений не придумаешь. Если говорить начистоту, то она тщательно расписала весь этот день.

А я была рада выполнять ее указания.

Но у миссис Бичем были другие представления. Миссис Бичем была сама себе указ. Это выяснилось очень быстро.

Она закрылась с Джейми и Пеппер в библиотеке, а я маялась у дверей и ждала приглашения войти. Но когда дверь наконец открылась, пригласили не меня, а Рози. Чтобы обсудить меню ленча.

Похоже, меня звать не собирались.

Миссис Бичем распорядилась принести ей легкий ленч в библиотеку. Для нее и Джейми. Не знаю, может быть, и для Пеппер.

Я ела на кухне с Рози, которая весело болтала, не видя в случившемся ничего странного. Ее единственной заботой было здоровье миссис Бичем.

— Должна сказать, ей нужно последить за собой. В ее возрасте сломанные кости срастаются не так быстро. В отличие от молодых. Ей следует быть очень осторожной. Особенно теперь, когда ей прописали новые таблетки от давления. Мой двоюродный брат не принимал их и месяца, а потом умер.

— Вы хотите сказать, что эти таблетки убили его? — испугалась я.

— Нет! Он забывал их принимать! О чем я и толкую. Теперь ей придется самой следить, чтобы не перепутать их с таблетками от головной боли или простуды. Это ведь пара пустяков… Энни, вы ужасно выглядите. — Она наклонилась ко мне вплотную. — У вас что, месячные?

— Нет, — злобно ответила я.

— Знаете, я чувствую такие вещи. Дар свыше. У моей матери это тоже было.

— Что, месячные? — сварливо спросила я.

— Ох, Энни, перестаньте! — Она хихикнула, но внезапно снова стала серьезной. — Мне кажется, ей неважно.

— Кому? — Уследить за мыслью Рози было нелегко.

— Миссис Бичем. — А…

— Судя по тому, как она держит руку. Как-то неловко.

— Рози, это лубок. Но она так искусно прикрыла его шелковым шарфом, что я не сразу заметила.

— Я говорю про другую руку.

— Рози, у меня немного болит голова. — Я потрогала висок.

— А что я говорила! У вас действительно месячные. Милочка, сейчас я дам вам аспирин.

— Спасибо.

Она высыпала мне на ладонь несколько таблеток.

— Примите сразу три. Две не помогают. Что бы ни было написано на коробочке.

Рози протянула мне стакан воды.

— Так о чем я? Ах, да. Ее врач просто помешан на лекарствах. Таблетки от того, от этого, от всего на свете. А она никогда не жалуется. Эта женщина — настоящая святая. Куда там матери Терезе, упокой господь ее душу. Миссис Бичем даст фору любой монахине. Но, конечно, одевается она с большим вкусом. Видите мое платье? Это она отдала. И мое лучшее пальто. Которое было на мне в то утро, когда я ждала ее приезда. Нет, она действительно святая. Я не хочу сказать, что его честь ее не заслуживал. В конце концов, он был судьей Верховного суда и все прочее, но эту женщину следовало бы канонизировать.

— Канонизировать человека можно только после его смерти. — Голова у меня начинала болеть по-настоящему.

— Что? Ну да, знаю… И все же повторяю: эта женщина святая.

Она продолжала твердить это, пока тушила говядину с овощами и пекла шоколадное печенье в честь возвращения миссис Бичем. Печенье, которое не было предусмотрено меню ленча, утвержденным в библиотеке.

Три таблетки нисколько не уменьшили мою головную боль.

Когда я была готова заткнуть ей рот солонкой, в кухне появился Джейми.

— Энни… — Он небрежно положил руку на спинку моего стула, не догадываясь, что от этого жеста у меня вздыбились волосы на затылке. — Вы не могли бы позаботиться о маме? Доктор Моран сегодня утром прилетал из Лондона, чтобы осмотреть ее. Сказал, что она чувствует себя неплохо, иначе он не дал бы согласия на выписку. Но она еще не оправилась после падения. Хотя и ни на что не жалуется, как положено матери семейства.

— Она никогда не жалуется, — подтвердила Рози. — И не жаловалась. Святая, вот она кто. Настоящая святая. Мы только что говорили — правда, Энни? — что вашу мать следовало бы канонизировать.

Джейми посмотрел на меня с удивлением. Я быстро поднялась, боясь, что мне припишут еще что-нибудь.

— Нет, не вставайте. — Рука Джейми слегка коснулась моего плеча и заставила сесть. — Заканчивайте ленч. Сейчас она спит. А вы пока поболтайте с Рози. Она большая любительница этого дела. Правда, Рози? — игриво спросил он.

— Господь с вами, что вы такое говорите! — Рози вспыхнула так, словно он предложил ей спрятаться за рододендронами и перепихнуться по-быстрому.

— Я на днях зайду и проверю, как она себя чувствует. — На сей раз он улыбнулся нам обеим.


Но он не зашел. Ни сегодня, ни завтра, хотя я считала, что «на днях» означает максимум двое суток. Джейми появился только в субботу утром. Через четыре дня. Все это время я страдала от головной боли и видела миссис Бичем не больше восьми-девяти раз. Причем два раза у нее не было выбора. Она делала прическу и нуждалась в дополнительной паре рук, а Рози в это время отсутствовала.

Эта женщина не нуждалась в компаньонке. И не хотела ее нанимать. По иронии судьбы, меня навязали ей собственные дети. Эта женщина была отшельницей и не собиралась тратить время на общение с другими людьми. А со мной меньше, чем с кем бы то ни было.

Я чаще видела Рози, чем ее. Чаще видела Пеппер. Казалось, я нравлюсь обеим куда больше, чем самой миссис Бичем. В первый день она трижды отвергла мою помощь, несмотря на забинтованное запястье. Я слонялась по дому, не зная, чем заняться, и без конца пила чай с Рози, которая относилась ко мне хорошо, но ревниво отстаивала свои права. Когда днем я попыталась отнести в комнату миссис Бичем поднос с чаем, мы чуть не подрались.

— Это моя обязанность! — сварливо заявила Рози, оставив меня на кухне одну. Пеппер в это время тоже была наверху и лежала у ног хозяйки.

Впервые меня позвали в силу острой необходимости, когда миссис Бичем понадобилось застегнуть слишком длинную «молнию» на спине платья от Поля Костелло. Именно тогда я предложила заколоть ей волосы.

— Я могу сделать это за вас, — сказала я, увидев ее мучения.

Пока я заплетала ее волосы в тугую французскую косу, эта независимая женщина сидела молча.

— Хорошо. Вы свободны, Энни, — заявила она, как только последняя шпилька оказалась на месте. — Нет, оставьте. Не беспокойтесь, — добавила она, когда я начала убирать кремы и коллекцию кисточек, разбросанных по туалетному столику.

Я молча ушла. С миссис Бичем не поспоришь. Теперь мне и в голову не приходило считать ее своей матерью. Я не ощущала с ней никакой связи. Если не считать взрыва эмоций, охвативших меня в тот момент, когда она стояла в дверях. Она была всего лишь работодательницей. Причем весьма необщительной. Может быть, Джерри был прав, доказывая, что мне не следовало переезжать сюда? Но что сделано, то сделано.

На третий день я была готова заняться чем угодно, лишь бы избавиться от тоски, которую она на меня нагоняла.

Я стояла на лестничной площадке. Она прошла мимо меня с таким видом, словно я была невидимкой, и остановилась приласкать Пеппер. Мне на подобное внимание рассчитывать не приходилось.

Я шла сюда, мечтая о многом. О том, как могут обернуться дела. Представляла, что я сижу и читаю ей вслух в комнате, битком набитой книгами. Негромко звучит симфония Малера, и эти звуки пробуждают в ней материнскую интуицию. «Я знаю, кто ты! Ты мой ребенок! Моя плоть и кровь. Иди ко мне».

Да, как же…

Впрочем, она действительно ставила записи Малера. И Бетховена. И Моцарта. Но вздумай кто-нибудь помешать ей слушать любимых композиторов, ему бы не поздоровилось.

Я пыталась завязать беседу с помощью детских уловок.

— Вы меня звали, миссис Бичем? Странно. Я готова была поклясться, что слышала ваш голос.

Чаще всего она не отвечала. Просто мерила меня ледяным взглядом. После чего я снова уползала на кухню. К Рози и ее жизнерадостной болтовне.

После ухода Рози я поднималась к себе в комнату, смотрела телевизор, иногда клевала носом и просыпалась, когда улыбающийся синоптик говорил, что со стороны Атлантики к нам приближается холодный атмосферный фронт.

9. НЕСЧАСТЛИВЫЕ СЕМЬИ

Утром четвертого дня прибыла Пенелопа со своим веселым выводком. Только сегодня они не были веселыми.

— Как дела, Энни? Она куда-нибудь ездила? — Пенелопа выглядела встревоженной.

Я мрачно покачала головой.

Дети сидели за столом на кухне и ждали, что их накормят. Они дулись, капризничали, задирали друг друга и выводили из себя даже Рози. Единственным счастливым членом труппы был Рэгс, который тут же залез на Пеппер.

Ничто не напоминало веселый поздний завтрак в понедельник накануне возвращения миссис Бичем.

— Она вообще не выходит из комнаты. — Рози вынимала посуду из моечной машины. — Всю еду приходится носить наверх. Два пролета. Нешуточное дело, скажу я вам.

Я тоже была не в настроении. Возможно, из-за головной боли.

— Не преувеличивайте, Рози. Всего лишь полтора.

— Только-то? — Она хлопнула дверцей машины, хотя достала лишь половину посуды. — Если бы вы сами потаскали тяжелый поднос, вам бы показалось, что их намного больше.

— Я предлагала свои услуги. Но вы мне не позволили.

Она фыркнула.

— Ее еда — моя обязанность!

— Да, но вовсе не обязательно носить подносы самой.

— О, ради бога… — поморщилась Пенелопа. — Неужели вы поссоритесь из-за того, кому нести какой-то дурацкий поднос?

— Дело не в подносе, — ответила Рози. — Миссис должна есть внизу. В столовой. Что это за столовая, в которой не едят? Тогда называйте ее не столовой, а пыльным чуланом, вот и все. — Она забралась на стул и начала ставить тарелки в буфет, не обращая внимания на мое предложение помочь. — И еще одно. Она совершенно не дышит свежим воздухом. Все время сидеть, уткнувшись в книгу, вредно для здоровья. Читает и читает. Только это и делает.

— Она слушает музыку, — вступилась я за миссис Бичем, сама не зная почему. Она относилась ко мне не слишком любезно. — И складывает картинки-головоломки.

— Тоже мне занятие! Вчера миссис Риган сказала, что, если ее пылесос случайно засосет кусочек портрета Гувера, она не отвечает.

— Энни, пойдемте в библиотеку. Мне нужно поговорить с вами, — со вздохом сказала Пенелопа.

— Пусть кто-нибудь скажет мне, как эта женщина может поддерживать чистоту в комнате, если там полно кусочков портрета Гувера? Она убирается здесь десять лет, а тут эти дурацкие головоломки! — крикнула нам вслед Рози.

— Спасибо, Рози, — остановила ее Пенелопа. — Дети, останьтесь здесь, — велела она Саймону и Эйми, которые тоже были готовы последовать за нами.

— Хочу посмотреть дурацкие головоломки! — начал канючить Саймон.

После теплой кухни в библиотеке казалось холодно. Пенелопа бросила на меня тревожный взгляд.

— Это я предложила маме заняться головоломками, — смущенно призналась она. — Мне казалось, что это хорошая мысль.

— Так и есть, — улыбнулась я. — Они доставляют ей удовольствие.

— Энни, что вы думаете о ее состоянии?

— Я… я бы не стала беспокоиться. Хотя миссис Бичем немного отшельница, но очень умная женщина. — Я поняла, что снова защищаю ее. — Она часто сидит на балконе, — быстро добавила я. — И недостатка в свежем воздухе не испытывает.

— Значит, по-вашему, повода для волнений нет?

— Э-э… Ну, я пробыла здесь всего несколько дней и не знаю, как она вела себя раньше.

Подбородок Пенелопы слегка приподнялся.

— Я хотела выяснить, имеет ли смысл настаивать, чтобы она куда-нибудь съездила. Или занялась физическими упражнениями.

Я чуть не рассмеялась ей в лицо. Мысль о том, что миссис Бичем можно заставить что-то сделать, казалась мне абсурдной. На это не был способен никто. Стоило кому-то произнести слово в ее присутствии, как она тут же замораживала наглеца взглядом.

Тут Пенелопа позвала детей и погнала их наверх.

— Дети, поздоровайтесь с бабушкой, — услышала я ее голос.

Но маленький Саймон не отходил от дверей.

— Хочу домой! — хныкал он.

— Перестань, Саймон. Как ты себя ведешь?

— Хочу поиграть в дурацкие головоломки! — сквозь слезы произнес мальчик.

Затем дверь закрылась, и я так и не узнала, дали ли ему поиграть. Но когда через десять минут Пенелопа гнала их вниз, лицо у Саймона было заплаканное.

— Мы уезжаем, Энни. Оставляю маму на ваше попечение. — Выражение лица Пенелопы было непроницаемым. — Вы были правы. Я убедилась, что вашему мнению можно доверять.

Она вернулась в свой рай (двадцать акров земли в графстве Уиклоу), а я потянулась к пузырьку с аспирином. Тем временем миссис Бичем снова заперлась в своей комнате. Чтобы послушать Бетховена. Впрочем, может быть, на сей раз это был Моцарт. Трудно сказать точно, если ты все время находишься на кухне.

Наконец дотошную маленькую Рози встревожило количество принимаемых мной анальгетиков.

— Энни, знаете, что вам нужно? Я побоялась спрашивать.

— Физические упражнения. Вы должны погулять с Пеппер. Эта собака разжирела, как свинья.

Поэтому каждое утро после завтрака мы с Пеппер отправлялись гулять по местным дорогам, обсаженным деревьями, в то время как женщина, с которой я хотела наладить родственные отношения, оставалась в своей запертой комнате с книгой в одной руке и пультом дистанционного управления музыкальным центром в другой.

Моя жизнь упорно не желала налаживаться.

Когда Джейми пришел в следующий раз, мы чуть не разминулись. К счастью, в то утро я не повела гулять Пеппер, потому что дождь лил как из ведра.

Я стояла и с надеждой смотрела на небо. Пока Джейми шел от машины до парадной двери, он вымок до нитки. Согласно моему опыту, прогулка под дождем плохо влияет на большинство мужчин. Как на их настроение, так и на внешность. Носы у них становятся красными, лица лоснятся, а волосы приобретают такой вид, что их хочется сполоснуть кондиционером.

Но Джейми оказался исключением из правила. Длинный зеленый плащ-накидка и темные волосы, которые умудрялись виться сами собой, делали его похожим на Байрона.

Я думала о Джейми уже несколько дней и твердила себе, что он вовсе не так красив, как мне показалось.

Пыталась убедить себя, что я преувеличила привлекательность этого мужчины, поскольку в момент нашего знакомства была слишком чувствительна. Я так нервничала из-за предстоявшей встречи с Бичемами, что сочла бы красавцем даже Квазимодо, если бы он проявил ко мне столько же внимания, сколько его проявил Джейми.

Но стоило мне увидеть стоявшего в холле мокрого мужчину, как я поняла всю смехотворность этих попыток. Джейми не могло испортить ничто. Он был настоящим сказочным принцем.

— Дайте мне ваш плащ, — предложила я. Ничто другое мне в голову не пришло.

— Перестаньте. Вы не дворецкий, — засмеялся он. У меня слегка участился пульс.

— Пожалуйста. — Учитывая наши гены, на большую интимность, чем прием мокрого плаща, мне рассчитывать не приходилось. Если только мы не сбежим в Аппалачские горы.

— Энни, вы слишком добры. — Когда Джейми протягивал мне плащ, в его глазах горело обещание, которого он не мог выполнить. Во всяком случае, легально.

С ужасом ощущая на себе его взгляд, я понесла плащ на кухню. Пока плащ сушился, я несколько раз уступила искушению и зарылась лицом в мокрую ткань.

Джейми лениво помахал мне рукой и начал подниматься по лестнице, шагая сразу через две ступеньки. Через мгновение он исчез.

Прождав целых шестнадцать минут и двадцать одну секунду, я последовала за ним. Я знала точное количество секунд, потому что смотрела на ярко-оранжевую секундную стрелку больших настенных часов, помогавших Рози следить за временем, когда она пекла пироги, жарила бифштексы и одновременно варила четыре вида овощей. Что в данный момент и происходило. Это означало, что нести наверх поднос с завтраком миссис Бичем ей некогда.

Миссис Бичем не нравилось, когда я приходила к ней в комнату без причины. Чего она не скрывала. Но едва ли она стала бы возражать, если бы я принесла ей завтрак. Я негромко постучала в дверь и вошла, не дожидаясь разрешения.

— Вы могли предоставить это Рози, — нахмурилась миссис Бичем, когда я направилась к ней с подносом.

— Энни, мама права. — Улыбка Джейми была ленивой и нежной. — Это не ваша обязанность.

— Рози занята, а у меня нет никаких дел. — Я выигрывала время, собирая в стопку маленькие фарфоровые блюдца. Убирая блюдо для фруктов. Смахивая крошки на поднос. Словом, вела себя как опытная официантка, а не квалифицированный администратор.

— Не думаю, что Энни у нас нравится, — не глядя на меня, промолвила миссис Бичем. — Похоже, она предпочла бы вертеться как белка в колесе. По ее мнению, я слишком ленива.

— О нет, неправда! Мне нравится здесь. Очень нравится! — выпалила я с таким жаром, что сама испугалась.

— Да? — удивилась она. — Вот и хорошо.

Глубоко признательная ей за этот намек на одобрение, я удвоила активность и начала убирать все, что попадалось мне на глаза. Включая книги, раскиданные по комнате. Может быть, она была заядлым книгочеем, но к книгам относилась без всякого почтения. Бросала где угодно и предоставляла убирать их Рози или миссис Риган.

Когда я вошла, Джейми стоял у окна и наблюдал за дождем с таким видом, словно был недоволен непогодой, хотя в момент прибытия не обращал на это никакого внимания. Но теперь казалось, что ненастье ложилось тяжким бременем на его широкие плечи.

Он поднял с пола книгу и шагнул ко мне. Я методично раскладывала их в алфавитном порядке и ставила на полку. По моим расчетам, это занятие могло дать мне дополнительные пять минут.

Джейми протянул мне книгу. Я проверила фамилию автора и стала искать для нее место.

Марсель Пруст. Ну конечно. Едва ли миссис Бичем станет тратить время на какого-нибудь Джона Гришема.

Джейми следил за тем, как я ставлю Пруста рядом с Оруэллом. Его глаза были грустными.

— Почему-то порядок вызывает у меня восхищение, — сказал он. — Может быть, мне следовало бы вас похитить, чтобы вы привели в порядок мою жизнь. Мама, как ты думаешь, Энни могла бы справиться с этим? Тогда ты была бы довольна?

— Джейми, нельзя быть таким легкомысленным, — холодно произнесла миссис Бичем.

— Это была всего лишь идея. — Он повернулся и подарил мне озорную улыбку.

Я покраснела.

Это что, налаживание родственных отношений? Или флирт? Я была настолько выбита из колеи, что не могла этого понять. Но когда при передаче очередной книги его пальцы коснулись моих, я ощутила покалывание, в котором не было ничего сестринского. Увы, пальцами дело не ограничилось. У меня напряглось все внутри.

Миссис Бичем смерила меня ледяным взглядом.

— Энни, пожалуйста, заберите поднос. Кажется, именно за этим вы и пришли.

Досталось и Джейми.

— Тебе что, делать нечего, кроме как околачиваться здесь и отвлекать прислугу?

Кажется, поведение Джейми только усиливало ее досаду. Миссис Бичем явно не одобряла его фамильярность с наемными работниками.

Я могла фантазировать сколько угодно. Думать все, что мне хочется. Но правда заключалась в том, что миссис Клара Бичем была настоящим замороженным снобом. Наверно, она даже Пруста считала недостаточно изысканным. Если бы она увидела мою комнату, заваленную любовными романами, ее хватил бы удар. А может быть, и нет. Удары бывают только у теплокровных созданий.

Я взяла поднос и бросилась в бегство, боясь, что она обидит меня еще сильнее. Унизит на глазах у Джейми.

Он подмигнул мне, как заговорщик, и закрыл дверь.

10. ОФИС ДЖЕРРИ

За прошедшее время беспорядок, царивший в тесной конторе Джерри, стал еще сильнее. В последний раз я была здесь накануне отъезда Сэма и Фионы на Кубу. В тот день Сэм был настроен сентиментально и во время прощания с Джерри и его сотрудниками все время откашливался.

— Черт бы побрал эту пыль, — пробурчал он, указывая на унылые канцелярские шкафы.

Теперь я таращилась на эти шкафы и одновременно бессовестно врала Джерри.

— В общем, дела на Хейни-роуд идут неплохо. — Я улыбалась, но старательно отводила глаза.

— Неплохо? Это как понимать? — Он отодвинул в сторону стопу бумаг и освободил место для двух пластмассовых чашек.

Я сделала глоток теплой сероватой жидкости. Это отвратительное пойло мне совсем не нравилось, но давало возможность собраться с мыслями. Джерри был чересчур проницателен. Запудрить ему мозги было трудно.

— Можно сказать, что я нахожусь на пороге открытия, — похвасталась я.

Сказать, конечно, можно. Что угодно. В том числе и любую ложь. Но другого выхода у меня не было. Если бы я сообщила Джерри правду, он тут же оседлал бы белого боевого коня и поскакал на Хейни-роуд.

— Еще несколько дней, и я все узнаю.

— Серьезно?

— Это может случиться в любой момент. — Я становилась законченной лгуньей.

Нам помешала секретарша.

— Джерри, мне нужно на часок смотаться домой. Да, сегодня моя очередь дежурить у телефона, но я включу автоответчик и проверю все звонки, когда вернусь. Счастливо, Энни. — Чтобы посмотреть мне в глаза, ей пришлось закинуть ярко-пурпурную голову. Впрочем, пурпурной была не ее голова, а волосы. В прошлый раз они были зелеными.

— Счастливо, Сандра. Как продвигаются дела со свадьбой? — До сих пор мы виделись лишь однажды, но вся Ирландия знала, что она собирается замуж. Возможно, благодаря Интернету.

— Прекрасно! Сейчас я…

— Сандра, мы еще увидимся, — прервал ее Джерри. Она тряхнула головой и ушла, громко стуча высокими каблуками по вытертому линолеуму.

Я посмотрела ей вслед. Белые босоножки без задника? Это в феврале-то?

— Так что тебе удалось узнать? — Джерри сел на письменный стол, смяв несколько документов.

— Если Сандра будет ходить в такую погоду без колготок, то простудится. Неужели она всерьез думает, что загар греет ноги?

— Мне наплевать на ее загар. Что происходит у Бичемов? — Отвлечь Джерри было невозможно.

Разве можно было сказать ему, что за десять дней, проведенных в компании миссис Бичем, я так и не сумела пробить брешь в стене, которой она себя окружила? Что у меня не было ни одной возможности поговорить с ней по душам? И не по душам тоже?

Объяснялось это чем угодно, но только не недостатком желания. Конечно, я была напугана, однако изо всех сил пыталась наладить с ней контакт. Однажды утром я опередила Рози и принесла миссис Бичем чашку чая с лимоном, взбила подушки и спросила, чего бы она хотела на завтрак. При этом моя улыбка сияла, как лампочка в шестьдесят ватт.

Она велела мне уйти и больше не приходить. Если понадоблюсь, меня вызовут.

— Она смягчится. Не волнуйтесь. — Рози утешила меня свежими круассанами и целой горой овсяного печенья.

— Рози, как вы можете входить к ней каждое утро?

— Ах, милочка, это моя работа.

А в чем тогда заключается моя работа? Что там говорила Пенелопа в первый день? «Присматривать за ней». Развлекать, что ли? Очень туманное определение.

Особенно для того, кто привык к напряженной деловой жизни офиса «Корма для киски». Места, где требовалась постоянная концентрация внимания. Где одно неправильно подшитое письмо могло вызвать катастрофу. Где одной-единственной неправильной цифры было достаточно, чтобы потерять сотни тысяч фунтов.

— Как она с тобой обращается? — подозрительно спросил Джерри.

— Нормально. — Я заерзала. А потом хихикнула: — Дети Пенелопы начали называть меня тетей Энни.

— Тетей Энни? Черт побери, это еще с какой стати?

— Малыши поступают так, когда ты им нравишься. Называют тебя тетей. Это комплимент.

— Серьезно? — Мои слова его не убедили. — И это доставляет тебе удовольствие?

— Конечно. Для детей я тетя. Разве тебе не кажется, что это большой шаг вперед?

— О, конечно. Это лучше, чем письменные показания под присягой. — Джерри покачал головой, заметил, что я обиделась, и добавил: — Неужели это все, чего ты добилась? Если не считать, что дети называют тебя тетей.

— Не торопись. — Я поняла, что начинаю закипать. — Я там не бездельничаю. А чего ты ждал? Что я явлюсь к тебе с полной семейной историей? Завершенной биографией Клары Бичем?

— Нет. Но идея заключалась в том, чтобы внедриться к ним, выяснить все, что можно, а затем унести ноги.

— Да, но не за два часа! — выпалила я. — Черт побери, я не авиакомпания «САС»!

Он не улыбнулся.

— Я хочу сказать только одно: похоже, ты там слишком уютно устроилась.

Уютно? На Хейни-роуд? Единственным уютным местом там была кухня. И то если у Рози было хорошее настроение.

— Джерри, я не твой сотрудник и не должна выполнять твои распоряжения. Я не обязана каждые пять минут отправлять тебе письменный рапорт. Я нахожусь там по личному делу. Хочу как можно больше узнать о своем происхождении. Однако это нелегко. Да, я в родстве с этими людьми, но их нужно подготовить. Не могу же я брякнуть им в лицо, кто я такая.

— А почему нет?

— «Почему, почему»! Потому! Потому что она по каким-то причинам молчит о моем существовании. Разве я могу унизить ее столь неожиданным заявлением? Может быть, оно и к лучшему, если мы с ней предварительно узнаем друг друга.

— Может быть, — нехотя согласился Джерри. — Но не забывай, ради чего ты там находишься. Во всяком случае, не ради знакомства со всеми членами семьи.

— Ты имеешь в виду эту чудесную комнату? Что ж, она действительно превзошла все мои ожидания. — Я слегка улыбнулась, однако на Джерри это не подействовало.

— Понятно. Но мне кажется, что это единственный успех, которого ты добилась. Если так пойдет дальше…

— Нет, не пойдет! Ты просто изводишь меня своими глупыми придирками! — У меня застучало в висках. — Джерри Даннинг, ты кого угодно доведешь до белого каления! Если ты снова будешь злить меня, я больше не приду!

— Извини, Энни. Я не хотел злить тебя. Пей свой кофе.

— Мне очень нравится на Хейни-роуд! — прошипела я сквозь зубы и чуть не подавилась его мерзким пойлом.

— Ладно, ладно, успокойся. Я просто волнуюсь за тебя. Как друг. Имею я на это право?

— Нет!

— О господи, Энни, ты очень тяжелый человек. Хлопнула входная дверь, и в контору влетел высокий костлявый Барни.

— Барни, сколько раз тебе говорить, что нужно стучаться? А вдруг у меня здесь конфиденциальный разговор?

По простоте душевной я думала, что так оно и было.

Барни обернулся и постучал в уже открытую дверь. На нем была морская роба, заляпанная засохшим цементом.

— Тук-тук! — широко улыбнулся он. — Как дела, Энни? Что, мылишь боссу шею?

— Это я тебе намылю шею, если к завтрашнему утру не получу сведений о Диллионе, — сказал Джерри.

— Эта вонючка Диллион? — Барни скорчил гримасу. — Если хочешь знать мое мнение, то он всего лишь двуличный старый пройдоха.

— Барни, меня не интересует твое мнение. Я хочу получить объективный отчет о безопасности стройплощадки.

— Так вот, ее не существует. Этот тип нарушает все мыслимые и немыслимые инструкции.

— Прибереги это для своего отчета.

— Энни, теперь ты понимаешь, как мне здесь живется? Скажи спасибо, что ты не работаешь с этим гунном. Он настоящий Аттила.

Тут пробудился факс, стоявший в передней, и Джерри направился к нему.

— С ним действительно так трудно? — спросила я Барни.

— Действительно. И все же он самый лучший сыщик, с которым мне доводилось работать. Но если ты передашь ему эти слова, убью! — пригрозил он.

Мы заговорщицки перемигнулись.

Джерри вернулся, помахивая листком бумаги:

— От Деклана. Он не сможет вернуться раньше пятницы. Какие-то трудности с паромом, будь он проклят. Так что на его выступлении в суде можно поставить крест.

— А почему он не может переслать свои показания по факсу? — спросила я.

— Трудновато переслать по факсу тысячу блоков контрабандных сигарет! — Барни рассмеялся. — Правда, они станут контрабандными только в том случае, если сумеют миновать таможню. Однажды у нас была большая дискуссия на эту тему. Разве это незаконно, если?..

— Барни, ступай писать отчет. А ты, Энни, перестань подзуживать его. Я руковожу сыскным агентством, а не дискуссионным клубом.

Барни отошел в сторону, пропуская Джерри к письменному столу. Но сделал это так неловко, что полой робы задел пластмассовую чашку. Та взлетела в воздух, залив бурой жидкостью разложенные на столе документы. Барни попытался поймать ее, но свалил телефон. Тот со стуком грохнулся на линолеум, и пластмассовая трубка распалась на две части.

Мы с Барни как зачарованные следили за половинкой трубки, которая скользнула по линолеуму и исчезла под внушительных габаритов шкафом.

Возмущенный Джерри швырнул листок на стол, и тот приземлился в лужу кофе.

— Боже всемогущий, дай мне сил! Меня окружают дураки и бездарности! — Мне показалось, что Джерри готов лопнуть от злости.

Мы с Барни зажали себе рты, чтобы не прыснуть со смеху.

11. ТРОПИНКА В САДУ

После нескольких коротких часов, проведенных в сыскном агентстве, я думала о возвращении на Хейни-роуд с ужасом. Хотя в гневе Джерри был похож на питбуля, но в его конторе кипела жизнь. Точнее говоря, била ключом. Мы с Барни так хохотали, что Джерри пригрозил взыскать с нас стоимость телефонного аппарата.

— Здесь вам не цирк! — бушевал он.

Этого было достаточно, чтобы мы закатились снова. Кончилось тем, что Джерри, все еще качавший головой при виде учиненного Барни разгрома, тоже присоединился к нам.

За это время на Хейни-роуд ничто не изменилось. Миссис Бичем, как всегда, сидела с каменным лицом и напряглась всем телом, когда во время вручения наполненной до краев чашки на ее юбку упала крошечная капля чая. Поэтому передача тарелочки с печеньем стала для меня настоящим испытанием. Улыбаться ей означало даром тратить время. Ледяную стену, которой она окружила себя, можно было прожечь только паяльной лампой.

Но я, как последняя дура, продолжала стоять на своем. Заметив, что миссис Бичем с досадой ищет фрагмент головоломки, который должен был завершить безоблачное небо (то был солнечный пейзаж), я перегнулась через ее плечо, схватила кусочек и протянула ей. Затем мне показалось, что на этом фрагменте изображено скорее синее море, чем голубое небо. Я была готова вырвать кусочек у нее из рук, но тут он плавно лег на свое место, заполнив брешь в голубом небе.

К счастью, я не ждала благодарности. Но по крайней мере меня не выгнали из комнаты. Осмелев от успеха, я протянула ей еще один кусочек трудной головоломки и показала пальцем, куда его положить. Она сделала это молча.

Перед нами лежал морской пейзаж, полный тихой гармонии. Мы любовались им, не говоря друг другу ни слова.

А потом я совершила роковую ошибку.

— Ну разве не прелесть? — жизнерадостно спросила я.

Нас с Пеппер тут же выставили из комнаты. Мы спускались по лестнице совершенно подавленные.

Пеппер побежала на кухню, где Рози с самого утра что-то пекла. Я готова была последовать за собакой, но услышала, что на подъездной аллее заревел двигатель «Лендровера». Франческа! Как ни странно, этот звук доставил мне радость. Что красноречиво описывало мое тогдашнее душевное состояние. Конечно, Франческа обращалась со мной как с некоей низшей жизненной формой, но по крайней мере она могла оживить этот дом.

Я открыла дверь, заранее изобразив любезную улыбку. По сравнению с ледяным равнодушием миссис Бичем королевское высокомерие Франчески было цветочками.

— Добрый день, Франческа.

Она пролетела мимо меня как вихрь, на мгновение остановилась и сунула мне пальто, благоухавшее дорогой кожей.

— Надеюсь, она у себя?

Вопрос был чисто риторический. Будь на месте Франчески кто-нибудь другой, это просто значило бы, что ответа не требуется. Но в устах Франчески этот вопрос звучал так, словно ей не нужен ответ человека, социальный статус которого ниже статуса королевы.

«Ты имеешь в виду нашу мать?» — хотела спросить я. Искушение было велико, но я с ним справилась.

— Принесите мне кофе. Черного, — не оборачиваясь, бросила она.

— Да, мэм. Непременно, мэм. — Я сделала насмешливый книксен и бросила пальто на вешалку. Оно не долетело и упало на пол. Поднимать его я не стала. Я ей не служанка. И вообще никому не служанка. Впрочем, тот, кто наблюдал за мной в этом доме и видел отчаянные попытки найти общий язык с миссис Бичем, мог думать по-другому.

Неужели я совсем потеряла гордость? Не в силах справиться с гневом, я схватила кожаное пальто, накинула его на плечи и вышла из дома.

«Лендровер» Франчески стоял на своем обычном месте, уткнувшись носом в куст; она даже не удосужилась вынуть ключи. На мгновение я ощутила безумное желание прыгнуть в машину и уехать, но представила себе беседу в местном полицейском участке. «Украла? Что вы имеете в виду, констебль? Это машина моей сестры».

Я свернула за угол дома, принципиально не обращая внимания на распахнутые настежь чугунные ворота. Конечно, бунт был детский, однако…

В саду было сыро и холодно, но все же уютнее, чем в доме. Наверно, потому, что тут не было никого из Бичемов. Я зябко запахнула пальто и по мощенной плитами дорожке пошла в самое глухое место. Это был мой вариант бегства. Там стояла низкая каменная скамья, за долгую зиму успевшая обрасти тонким слоем мха. Едва ли это пришлось бы по вкусу миссис Бичем. Ничто не могло расти здесь без ее разрешения.

— Франческа? — окликнули меня сзади. На дорожке стоял Джейми. Когда я обернулась, его глаза удивленно расширились. — Энни? Я был готов поклясться, что вы…

Франческа? Было еще не так темно. Сумерки только начинались.

— Да, я принял вас за Франческу. Разве это не ее пальто? И ходите вы одинаково. Широкими шагами, высоко подняв голову. — Он засмеялся.

Должно быть, он был пьян. Или наглотался наркотиков. Если бы я действительно держалась так же высокомерно, как Франческа, то покончила бы с собой.

— Я видел ее «Лендровер». Как обычно, калечит изгородь. — Его глаза мерцали.

— Она наверху. С вашей матерью, — намеренно небрежно ответила я.

Но Джейми не обратил на это внимания.

— Вот и отлично, — обольстительно улыбаясь, ответил он. — Я надеялся побыть с вами наедине.

Я тут же раскаялась. Это совершенство хочет побыть со мной наедине? На свете сотни более интересных людей, чем я. Ну, десятки. Судя по всему, недостатка в женщинах Джейми не испытывал. Особенно если держал их за руки и смотрел на них так же, как сейчас смотрел на меня. Я была польщена до такой степени, что забыла, что он сравнил мою походку с походкой Франчески.

И даже не попыталась укоротить шаг, когда он повел меня к каменной скамье. Там действительно было сыро, но мох оказался мягким. А в бабушкины сказки о том, что нельзя сидеть на камнях, я не верила никогда.

— Энни… — В сумерках лицо Джейми казалось бледным; это еще сильнее подчеркивало его сходство с Байроном.

— Джейми… — Я пыталась не дать воли своим чувствам.

Джейми наклонился; его лицо напряглось.

— Я уезжаю, Энни. Хочу поселиться за границей.

Когда он придвинулся, у меня подпрыгнуло сердце. А потом шлепнулось на землю. Как птичий помет, упавший вам на плечо.

— За границей? — как дура, повторила я.

— Париж.

— Во Франции? — спросила я так, словно на свете существовал какой-нибудь другой Париж. В Турции.

Он сжал мою руку в ладонях.

— Мой друг надеется организовать там еще одну мою выставку. Оказывается, мои картины пользуются в Париже популярностью.

— В самом деле? — Я постаралась не выдать удивления. В конце концов, французы сами себе закон, так почему бы им не любить изображения толстых баб с тремя грудями?

— Энни, можно попросить вас об одном одолжении?

Глаза Джейми превратились в темные озера, и он прижал мою ладонь к своему теплому бедру.

— Можно, — с трудом выдохнула я.

— Присмотрите за мамой, ладно? Энни, сделайте это для меня. Я знаю, у нее есть дочери, но они слишком заняты своей жизнью. А вы другая. Я знаю, что могу вам доверять. Вы не из тех, которые шляются и забывают свои обязанности. Обещаете, Энни?

Я потеряла дар речи. Просто сидела, запахнувшись в пальто Франчески, и чувствовала, как холод каменной скамьи проникает в мои кости, гарантируя воспаление придатков на многие годы вперед.

Когда я позволяла себе думать о Джейми, то боялась, что растущая взаимная привязанность затянет нас в водоворот кровосмесительной страсти, от которой не будет спасения. А ему было нужно только одно. Компаньонка для его матери.

Я вырвала руку, вскочила и сломя голову помчалась в дальний конец сада. Пальто Франчески летело за мной, как мантия. А потом сад кончился. Оставалось только перелезть через двухметровую ограду. Я готова была сделать это, забыв о том, что в обвивавшем ее плюще могли жить всякие кусачие и ползучие твари.

— Энни! — Он стоял у меня за спиной. — Я расстроил вас?

Нет, я в восторге, хотелось ответить мне. В экстазе от того, что ты считаешь меня второй Рози. Только выше. И на тридцать лет младше. Ну, на двадцать..

— Если вы расстраиваетесь из-за мамы, то напрасно. Она не больна. Просто я хочу уехать, зная, что она в надежных руках.

В надежных? Да как он смеет? Я не хотела быть надежной. Хотела быть чувственной. Сексуальной. Ослепительной.

— Не смейте называть меня надежной! — крикнула я.

Он смотрел на меня несколько секунд, а потом расхохотался:

— Ох, Энни, вы такая смешная! Вам цены нет! Быть смешной я тоже не хотела. Это Вуди Аллен смешной. А я изо всех сил хотела быть ослепительной.

— Вы удивительно забавная. — Джейми улыбнулся.

Я разразилась слезами. Тут он перестал улыбаться.

Я ревела белугой и в сотый раз думала, почему представители противоположного пола непременно должны быть мужчинами. Неужели всемогущий господь не мог создать что-нибудь получше?

Я зарылась лицом в холодный влажный плющ, снова забыв о гусеницах.

И тут Джейми сделал нечто совершенно неожиданное. Нежно повернул меня лицом к себе и поцеловал. Как брат.

Я так разозлилась, что обхватила его и поцеловала прямо в губы. Открыла рот и стала ждать взрыва желания, за которым должен был последовать фейерверк страсти и еще бог знает чего. Однако ничего не случилось. Вернее, сам поцелуй был довольно приятным. Казалось, Джейми был слегка шокирован моим пылом. Но фейерверка не было. Ни крутящихся ракет. Ни внезапного прилива крови к паху. Ни у него, ни у меня.

Я открыла глаза, пытаясь убедиться, что передо мной действительно Джейми. Да, это был он. Такой же неотразимый, как обычно, несмотря на прищуренные глаза и поджатые губы. Но его поцелуй оказался подмоченной петардой. Эротического в нем было ровно столько же, сколько в его женщинах с тремя грудями.

Джейми сделал шаг назад и посмотрел на меня. Похоже, в его глазах горели победные огоньки.

— Вот так! — Он дразняще улыбнулся.

— Джейми, мне пора подавать чай, — сказала я. — У Рози сегодня куча дел.

Я решила пойти к миссис Бичем и все рассказать ей. Во-первых, досадный эпизод в саду пробудил во мне желание действовать; во-вторых, после визитов Джейми она всегда немного смягчалась. В-третьих, днем Рози подала им чай в библиотеку, где горел камин.

Если ее не растопит даже разведенное Рози пламя, то не растопит ничто. Впрочем, это не имеет значения. Я пойду к ней в любом случае. Только это сможет вернуть мне покой.

Я слышала, как уехал Джейми. Вслед за ним умчалась Франческа, которой, как всегда, не терпелось вернуться к лошадиным бабкам, щеткам, гребенкам, или как их там, приковывавшим ее к килдэрской глуши до такой степени, что она могла вырваться оттуда всего лишь на час в неделю.

Пару минут я бродила по холлу, пытаясь придумать, как приступить к делу. Может быть, лучше всего начать с безобидного вопроса. О недавно почившем судье. Потом, тщательно выбрав слова, спросить, когда родились ее дети. Были ли они послушными? Хорошо ли спали? Сколько их было всего? И тут я могла бы негромко объявить, кто я такая. Вариант показался мне подходящим.

Куда хуже было бы, если бы я ворвалась к ней и крикнула:

— Сюрприз, сюрприз! Сногсшибательная новость! Я ваша дочь, которую вы бросили тридцать лет назад!

Даже Джерри предупреждал меня, что при объяснении следует выбирать выражения.

— Не советую тебе допрашивать эту женщину, — сказал он. — Действуй тоньше. Когда имеешь дело с женщинами, это гарантирует результат. — И это говорил человек, от которого ушла жена? — Скажи что-нибудь хорошее о ее покойном муже, — посоветовал он.

Я вошла в библиотеку без стука и остановилась у камина.

Миссис Бичем посмотрела на меня с удивлением. Но не слишком строго. Наверно, в этом была виновата бутылка бренди, выпитая днем.

Я показала рукой на большой портрет, закрывавший чуть ли не весь выступ для дымохода, и солгала:

— Я всегда восхищалась этим портретом. Он был очень красивым мужчиной.

— Вы так думаете? — Миссис Бичем опустила книгу, и ее гладкий лоб прорезала морщинка.

— О да. В самом деле, очень красивым. Чрезвычайно.

Этот мужчина был копией Сталина, вставшего не с той ноги. Или отправившего в ГУЛАГ очередной миллион людей.

Она подняла голову и всмотрелась в хмурую физиономию. — Им действительно восхищались.

— И я понимаю почему. — У него был вид солдафона. — Бьюсь об заклад, что он отчаянно баловал детей. По лицу видно.

— Честно говоря, он был довольно строг с ними, — снизошла она до объяснений. — Не мог дождаться, когда они вырастут. Ему не очень нравились маленькие дети. А грудные младенцы тем более.

Настоящий ублюдок.

Я пристально следила за миссис Бичем, готовая отказаться от своего замысла при первых признаках раздражения. Но их не было. Я ощутила такое вдохновение, будто выпила лишнего. И меня понесло.

— Он не любил детей? И тем не менее у вас их было трое? Трое детей? Должно быть, очень трудно растить троих.

Она нахмурилась. О боже, кажется, я перегнула палку…

— У меня были помощницы.

Осторожно, Энни. Одно неверное слово, и она тебя прогонит.

— А вам не хотелось еще? — мягко спросила я.

— Еще помощниц?

— Еще детей, — нервно хихикнула я.

— Вы так интересуетесь детьми? — Ее лицо начинало приобретать обычное каменное выражение.

— Нет. Вовсе нет! Я просто… хотела забрать поднос. — Я схватила поднос, вылетела в дверь и вернулась на кухню, вспотевшая так, что блузка прилипла к спине.

— Вы белая, как простыня. — Рози оторвалась от плиты. — Сядьте, милочка. Сейчас я налью вам чашечку. — Она достала розовую жестянку.

По мнению Рози, чашка чая могла вылечить любую болезнь. От гипертонии до герпеса, от бесплодия до воды в коленной чашечке.

— Спасибо, я только что выпила кофе, — выдавила я.

— Тогда ясно, почему вы побледнели. Кофе вреден для печени. Портит нервы. И повышает давление. — Она понизила голос. — Вот почему ей не следует его пить. Но разве она станет слушать? Нет, она все знает лучше всех. — Рози неодобрительно поджала губы. — Скорее всего, судью убил именно кофе. Он пил кофе литрами. С раннего утра и на ночь глядя. И чем это кончилось? — Ее тон был зловещим.

— Чем, Рози?

— Раком. Печени.

— А разве это был не сердечный приступ?

— В самом конце. Но все началось с рака. Рак съел его с потрохами. Лицо было желтое, как у турка. Даже ладони окрасились. Были такого цвета, как мыло «Сан-лайт». Он напомнил мне женщину, которую я видела во время войны. У нее была желтая тропическая лихорадка.

— Семья очень горевала, когда он умер?

— Не следовало бы этого говорить, но скорее они испытали облегчение, — прошептала она.

— От переживаний, — понимающе кивнула я.

— От него самого.

Рози сказала это очень тихо, и сначала я решила, что ослышалась.

— При нем у детей была собачья жизнь. Не делай то, не делай это. Помни, кто ты есть. И кто твой отец. Особенно доставалось Джейми. Он не давал парнишке не минуты покоя. Въедался ему в печенки. «Право, право!» Его сын должен был стать лучшим юристом страны. А Джейми ненавидел право. Ничего удивительного, что он тронулся.

Тут она заметила мой ошеломленный взгляд.

— А вы что, не знали? Джейми бросил юридическую школу и начал писать портреты толстых женщин. — Рози пожала плечами. — Судья чуть ноги не протянул, когда увидел, что он покупает холсты и краски. Но у каждого свои причуды, правда? Не сказала бы, что у него хорошо получается. Но Джейми счастлив, а это самое главное, верно? По крайней мере ему больше не нужно таскаться ко всем этим психиатрам. Она заговорила еще тише:

— Вы можете представить себе, что двое ваших детей одновременно посещают психиатра?

— Как двое?

— Рози! — окликнула ее миссис Бичем. — Рози, займись камином, пожалуйста!

— Зовет ее светлость. — Рози подмигнула. — Подождите меня. Я вернусь. — Она радостно хихикнула. — Я всегда хотела произнести эти слова. Вы не видели фильм с Арнольдом Шварценеггером, который так называется? «Я вернусь», — повторила она низким мужским голосом, а затем поспешила в библиотеку, что-то напевая себе под нос.

12. МОМЕНТАЛЬНЫЙ СНИМОК

— Господи помилуй, да они там все чокнутые! — Джерри откинулся на спинку стула.

— Неправда. Может быть, слегка чудаковатые, но вряд ли чокнутые.

— Энни, слегка чудаковата Фиона. Слегка чудаковата моя бывшая жена, решившая уйти к своему армейскому хлыщу. Но эти люди — настоящие психи.

— Никакие они не психи!

— Почему ты их так защищаешь? — Он даже опешил от моего напора.

— А почему ты на них нападаешь?

Мы кричали так громко, что Сандра, сидевшая в приемной, перестала говорить по телефону. Правда, приемная была отделена от кабинета Джерри лишь несколькими листами фанеры.

— Я знал, что это дело добром не кончится, — сокрушался Джерри. — Видел, к чему все клонится. Еще в ту минуту, когда давал тебе адрес, понял, что мы скользим по наклонной плоскости.

— О чем ты говоришь? Все идет прекрасно. Именно так, как было запланировано.

— Ох, брось, Энни! Если бы все шло как запланировано, тебя бы уже давно там не было. Ты получила бы ответы на все вопросы. Знала бы, почему она тебя бросила. Почему ты очутилась на Фернхилл-Кресент у Макхью вместо того, чтобы изображать счастливое семейство в этом огромном мавзолее на Хейни-роуд.

Я надулась.

— Ну, не всем же быть опытными сыщиками и получать ответы в мгновение ока! Некоторым сначала нужно освоиться с ситуацией. А это требует времени.

— Ладно, ладно, — миролюбиво сказал Джерри. — Я не хочу с тобой ссориться. Просто я не могу видеть, когда тебя используют.

— Миссис Бичем меня не использует. В этом доме я не ударяю палец о палец. А если она…

— Действительно чокнутая?

Я невольно рассмеялась. И все же никто другой не имел права говорить о ней гадости. Это была моя прерогатива.

— Не осуждай ее, Джерри. Она просто не может стать другой.

— А какая она?

— Ну, я думаю, она немного… немного замкнутая. Но очень благородная.

— Энни, она бросила тебя. Разве это благородно?

Я хотела согласиться с ним. Сказать, что он прав. Сказать, что я немедленно уеду с Хейни-роуд. Что жить там выше моих сил. Что когда я просыпаюсь утром, у меня от стресса дурно пахнет изо рта. И зверски болит голова.

Должно быть, Джерри читал мои мысли.

— Уезжай оттуда, Энни. Пожалей себя. Брось людей, которые явно действуют тебе на нервы. Зачем тебе это? Если не можешь общаться с ней, то и не надо. Несколько недель назад ты и не подозревала о существовании этой женщины. — Он перегнулся через стол. — Ты мне доверяешь?

Джерри выглядел таким серьезным, таким мужественным и решительным… Этот человек не стал бы просить меня присмотреть за его матерью. Ну да, его мать умерла, но если бы она была жива…

— Ты доверяешь мне, Энни?

— Сам знаешь, что доверяю.

У него были невероятно сексуальные глаза. Намного красивее, чем у Джейми. И ресницы длиннее. И рот с приподнятыми уголками, готовый рассмеяться в любой момент. А у Джейми был рот уголками вниз. Если вдуматься, то скорее скорбный. Некоторые женщины сочли бы такие губы привлекательными, но только если бы эти губы умели целовать. А тут от Джейми не было никакого проку…

— Энни, ты меня слушаешь? — спросил Джерри.

— Да. Что ты сказал?

— Я сказал: уезжай от Бичемов, пока не поздно. Придумай какой-нибудь предлог и уезжай. — Его ладонь лежала на моей руке. Можно сказать, ласкала ее. Ну, поглаживала…

— Я так и сделаю. Скоро.

Мне хотелось обойти письменный стол и положить голову ему на плечо. Однако я ограничилась тем, что полюбовалась его длинными тонкими пальцами. Я пыталась сообразить, почему сегодня они кажутся мне другими, и вдруг поняла, что он снял обручальное кольцо. Оно исчезло! Неужели Джерри все-таки отправил его в мусорное ведро? Наконец-то! Когда я осторожно спросила об этом Барни, он сказал, что брак Джерри стал делом прошлого еще четыре года назад.

— Энни, ты даешь мне слово?

— Что? Ну, я… Ладно.

Я посмотрела ему в лицо. В его высоких скулах было что-то славянское. Они были сексуальными, немного раскосыми, но не делали Джерри похожим на монгола.

— Энни, ты меня слушаешь?

Его глаза были всего в нескольких сантиметрах от моих.

— Джерри… — Что?

— В тебе нет капли славянской крови?

— Я что, флакон? — рассмеялся он. Я нетерпеливо покачала головой.

— Ладно, не обращай внимания. И тут в кабинет влетела Сандра.

— Джерри, через один час и двадцать минут ты должен быть в Россларе, — сказала она, показав на свои розовые часики.

Он поднялся.

— Пойдем, Энни. Я подкину тебя.

— Это невозможно! Тебе не хватит времени, — возразила Сандра.

— Хватит. Пойдем, Энни. Я покажу тебе короткий путь. — Джерри поспешно вышел. Я схватила сумочку и последовала за ним. Сандра стояла подбоченившись и сверлила меня взглядом. Взгляд был явно недружелюбный.

Но когда мы оказались в машине, выяснилось, что он все-таки носит обручальное кольцо. Я увидела его в тот момент, когда Джерри взялся за руль. Должно быть, в офисе я любовалась не той рукой.

— Энни, это ваш приятель. — Рози протянула мне телефонную трубку.

— Энни? — Голос Джерри доносился откуда-то издалека. — Ты сможешь встретиться со мной завтра?

В последний раз мы с ним разговаривали почти неделю назад. Я надеялась, что он позвонит на следующий день, но этого не случилось. Я провела неделю, думая о нем.

— Почему ты не звонил? — воинственно спросила я.

— А что, по-твоему, я делаю сейчас?

— Звонишь. Но с опозданием на пять дней.

— А ты считаешь? — Кажется, он удивился. — Я не звонил, потому что не имел для тебя никакой новой информации.

Это заставило меня опомниться. А я-то, дура, думала, что Джерри может позвонить по личным причинам.

— Понимаешь, я руковожу сыскным агентством, и дел у меня хватает.

— И какую же информацию ты для меня раздобыл? — свысока спросила я.

— Расскажу завтра, когда мы встретимся в «Счастливом трилистнике». — Джерри любил напускать на себя таинственность.

— Мне придется попросить у миссис Бичем выходной.

— Но завтра воскресенье!

— Да, но на этой неделе я уже брала отгул. — Я не собиралась облегчать ему жизнь. — Не знаю, смогу ли я договориться…

— Брала отгул? — саркастически прервал он. — Ты меня поражаешь. Выходной за хорошее поведение, да? О господи, да они просто издеваются над тобой! Тебя еще не начали пороть?

— Пошел ты, Джерри! — Я бросила трубку. Наверно, потому, что чувствовала себя несчастной.

Мне было тридцать лет, а я жила, как какая-то старая монахиня. Не помнила, когда в последний раз была в дискотеке или клубе, где меня могли бы облапить. Нет, я не хотела, чтобы меня лапали, но с удовольствием дала бы кому-нибудь по рукам. Разве это не женская привилегия? А вместо этого я проводила досуг с двумя старухами. Моим единственным развлечением была прогулка с разжиревшей собакой. Едва ли это можно было считать пределом мечтаний.

Джерри был единственной ниточкой, которая связывала меня с внешним миром. Но теперь и он поставил на мне крест.

Франческа обращалась со мной как с вешалкой для пальто. Пенелопа была довольно приветлива, но даже она начинала использовать меня как бесплатную бебиситтер. «Тетя Энни», черт побери! Миссис Бичем не могла меня видеть. Единственное, чего она хотела, это быть элегантной и сидеть, как ледяная статуя на свадьбе. Смотреть можно, трогать нельзя. А Джейми уехал во Францию — очевидно, снова писать маслом обнаженных женщин с устрашающей анатомией. Интересно, где он доставал таких натурщиц…

Миссис Бичем не позволяла читать ей. Во всех фильмах, которые я видела, компаньонка читала своей хозяйке. А она даже не давала мне менять пластырь на ее запястье.

В довершение несчастий я поссорилась с Джерри. Наверно, он больше не скажет мне ни слова. Жизнь кончена.

Внезапно снова задребезжал телефон.

— Энни Макхью, благодари бога, что ты мне нравишься, — промолвил Джерри. — Завтра вечером с шести до семи я буду в «Счастливом трилистнике». Если понадобится, свей веревку из простынь, но будь там.

Он положил трубку раньше, чем я успела сказать, что благодарна ему за терпение и понимание. За дружбу и преданность. И за то, что он ни разу не назвал меня «надежной».

Наверно, он был уверен, что я приду в переполненный бар, потому что напиток уже ждал меня. Неужели «шприц»? Я не выпила ни одного со времен переезда на Хейни-роуд…

Он задумчиво следил за тем, как я снимаю пальто.

— К делу, Энни.

Я взяла бокал и сделала глоток. Джерри не стал ходить вокруг да около.

— Похоже, миссис Бичем в свое время была хиппи, — сказал он.

Я чуть не поперхнулась. А потом захохотала так, что напугала бармена.

— Джерри Даннинг, ты совсем рехнулся! — Тут я закатилась снова.

Но Джерри и бровью не повел.

— Хиппи? — наконец выдавила я. — В жизни не слышала ничего подобного! Джерри, прости меня за смех, но кто-то тебя надул. Ты когда-нибудь видел миссис Бичем? Разговаривал с ней?

Он вынул из нагрудного кармана маленький моментальный снимок.

— Узнаешь кого-нибудь?

На снимке было трое. Трое очень счастливых людей. Две девушки и мужчина. Хотя понять это было трудновато, потому что все они выглядели одинаково. У всех были волнистые кудри до плеч. На всех были одинаковые рубахи и ряды бус, которых хватило бы, чтобы открыть обменный пункт где-нибудь в центре Африки.

— Извини. — Я покачала головой. — Я не знаю никого из этих людей.

— Энни, присмотрись внимательнее. Девушка в середине.

Во внешности смеявшейся девушки с непокорной копной волос и огромными серьгами действительно было что-то знакомое. В том, как она держала голову. В том обольстительном и одновременно высокомерном взгляде, которым она смотрела в камеру. Или на фотографа?

Лишь через несколько секунд я поняла, почему мне так знаком этот взгляд.

— Франческа? Ее дочь, которая живет в Килдэре? Лицо Джерри приобрело самодовольное выражение.

— Это миссис Клер Бичем.

— Не морочь мне голову, это Франческа. Он перевернул снимок.

На задней стороне фотографии было что-то написано от руки. Разобрать надпись было сложно; требовалось присмотреться. Она гласила: «Марракеш, 1970».

— Это не она. — Я тут же бросилась на ее защиту. — У миссис Бичем нет с ней ничего общего!

— Сейчас, может быть, и нет. Но этот снимок сделан больше тридцати лет назад.

Я понимала, куда он клонит.

— Эти волосы… нет, это не она. Кроме того, миссис Бичем тогда было сильно за тридцать. А это молодая девушка. Тинейджер. — Я прищурилась и всмотрелась в расплывчатое лицо.

— Ты сама сказала, что она похожа на собственную дочь, как ее там…

— На Франческу. Но это ничего не доказывает. Так выглядят все девушки с длинными светлыми волосами. Если, конечно, эти волосы как следует начесать. — Я ткнула в снимок пальцем. — У миссис Бичем волосы совершенно прямые. Кому это и знать, как не мне? Только сегодня утром я помогала ей заплетать их во французскую косу.

— Почему ты так сердишься?

— Потому что ты вызвал меня сюда, пообещав сообщить что-то очень важное, а вместо этого показал фотографию каких-то хиппи. И в придачу заявил, что одна из них — женщина, с которой я провожу целые дни. Хотя ты ее и в глаза не видел.

— Я думал, ты работаешь только пять дней в неделю.

— Не умничай, Джерри. Миссис Бичем не имеет к этой фотографии никакого отношения. Она высокая, стройная женщина. А эта девушка… пухленькая. Кроме того, миссис Бичем не выносит запаха табачного дыма. Первое, о чем меня спросили, когда я переступила порог, это курю ли я. Она терпеть не может курильщиков. Считает это мерзкой привычкой. И думает, что ее следовало бы запретить законом.

— Но тогда она так не считала. — Он показал на сигарету в руке улыбавшейся девушки. Сигарета была размером с ракету. Даже на старом фото можно было различить струйку дыма, поднимавшуюся от ее кончика.

— Ты хочешь убедить меня, что она шлялась по всему миру, обкуривалась до одури и носила эту смешную одежду?

— Я не говорил, что она обкуривалась до одури.

— Ты только глянь на этот снимок! Разве нормальный человек наденет на себя такое?

— В семидесятом году это был последний крик моды.

— Это не она!

— А если и она, какая разница? Почему ты так кипятишься?

— Потому что… потому что я знаю ее и понимаю, на что ты намекаешь. Ты хочешь сказать, что она была хиппи, наркоманкой, спала с кем придется и родила ребенка, которого стыдилась. Вот почему она его бросила. Так вот, она не сделала бы ничего подобного. Во всяком случае, по до… по доброй воле. — Я начала заикаться, чего не делала с дошкольного возраста. — Она… она на это не способна.

— На что не способна? На то, чтобы спать с кем угодно? Или на то, чтобы бросить ребенка?

Я тяжело вздохнула.

— Тебе этого не понять. Она может быть кем угодно, но при этом останется леди. Изысканной. Утонченной. И кроме того… кроме того, она очень предана своим детям.

— Ты хочешь сказать, тем детям, которых она не бросила? — насмешливо посмотрел на меня Джерри.

— Зачем ты пытаешься причинить мне боль?

— Я пытаюсь не причинить тебе боль, а защитить тебя от этих людей. Я знаю эту породу. Когда нужно, они разыгрывают из себя либералов. Одеваются по последней моде. И даже притворяются хладнокровными. Но если попробуешь встать им поперек пути, тут же поймешь, из какого теста они сделаны. И бьюсь об заклад, это тебе не понравится.

Если бы он знал… Миссис Бичем не нужно было притворяться хладнокровной. Температура ее тела никогда не превышала минус десяти. Настоящая женщина-айсберг.

— Джерри, сделай мне одолжение. Брось это дело! — выпалила я.

— Бросить? Ты сама хотела, чтобы я провел расследование. Сама пришла ко мне за помощью.

— А теперь прошу прекратить его. Откуда я знала, что оно станет твоей манией?

— Моей манией?

— А как же еще это назвать? Ты звонишь мне днем и ночью и спрашиваешь: «Как успехи? Что нового ты узнала?»

— О господи! Я думаю, тебе лучше уйти. — Джерри поднес к губам стакан с виски.

— Извини, Джерри. Просто от этого… копания в ее жизни… во рту остается мерзкий привкус. Мне это не нравится.

— Я с самого начала предупреждал, что могу раскрыть то, что тебе не понравится. Но не делай из меня подонка. Что ты на меня набрасываешься?

— Я не набрасываюсь на тебя, — пошла я на попятный. — Просто с меня достаточно. Спасибо за то, что ты раскапываешь ее прошлое, но пора положить этому конец. В последние три недели я ощущаю постоянную головную боль и тошноту. Меня тошнит от этого притворства.

— Тогда перестань притворяться. Скажи ей, кто ты такая.

— Скажу.

— Когда? Чего ты ждешь?

— Хиппи? — Меня снова разобрал смех. — В жизни не слышала большей чуши!

— Хочешь сказать, что она святая благородного происхождения?

— А ты в это не веришь?

— Послушай, если моя профессия чему-то и учит, так это тому, что святых не бывает.

— Нет, бывают! Ты просто общаешься не с теми людьми!

— Можно подумать, что в последние недели ты общаешься с кем-то другим.

Я тупо уставилась на него.

— Энни, ты ужасно выглядишь. И ничем не напоминаешь ту чудесную девушку, с которой я познакомился на обручении Фионы.

— О, прости меня за то, что я не «мисс Вселенная». Ты уверен, что не спутал меня с Фионой? Это она веселая, красивая блондинка! А я — серая мышка с жидкими русыми волосами. Из тех, кого никто не замечает.

— Я тебя заметил. — Он смотрел мне прямо в глаза. Я потянулась за сумочкой.

— Энни, ты потеряла весь свой шарм и волю к жизни. Шарм? Это еще что? Как он смеет говорить мне комплименты, а потом опускать с небес на землю?

— Спасибо, Джерри. Любой девушке лестно услышать такое. Что она похожа на ведро с помоями.

— Я не говорил этого. Не выворачивай мои слова наизнанку.

— Ничего я не выворачиваю. Ты сам сказал, что я потеряла шарм и волю к жизни.

— Я говорил, что жизнь на Хейни-роуд не доведет тебя до добра. Теперь ты меня понимаешь?

Конечно, он был прав. Но я была не в том настроении, чтобы признать это. Я взяла пробковую салфетку, мокрую от пива, и начала проделывать в ней дырки, вызвав гнев тучного бармена, который не догадывался, что усы а-ля Сапатаnote 3 вышли из моды еще в шестидесятых.

— Энни, ты сердишься на меня?

Я отколупнула ногтем большой кусок пробки и положила его на стойку. Пусть только бармен попробует что-нибудь сказать!

— Я сержусь на самое себя.

— Не надо. В этой истории ты сторона пострадавшая.

— Что ты хочешь сказать?

— Ну, по-видимому, праведный судья и в самом деле был настоящей скотиной.

Я шлепнула изувеченную салфетку на стойку.

— Ты же сказал мне, что он был уважаемым человеком!

Джерри кивнул.

— Может быть, коллеги его и уважали. Но в управлении полиции придерживались другого мнения.

— Я не хочу этого слышать. Ты намекаешь, что он брал взятки?

— Утверждать не берусь. Однако в полиции его терпеть не могли.

Я перевела дух и засмеялась.

— Это меня не удивляет. Рози говорила, что он был старым ворчуном.

— Он был законченным подонком.

— Судья Верховного суда? А ты ждал чего-то другого?

— Нет. Но она вышла за него замуж. И была с ним до самого конца. С человеком, который был законченным подонком. Как по-твоему, что это может значить?

С меня было достаточно.

— Я должна идти. Миссис Бичем купила билеты на благотворительный спектакль в театре «Эбби». Я иду с ней, — сказала я, стараясь говорить ровным тоном.

Но я забыла, с кем имею дело.

— Бедная Энни, прими мои соболезнования. Но я тебя предупреждал. Говорил, что жизнь у Бичемов будет не сладкой. — Джерри усмехнулся, однако тут же вновь стал серьезным и нахмурился.

— Что? Что еще? — с трудом выдавила я.

— Я думал, ты больше не хочешь меня слушать.

— Говори, не томи душу!

— Клара Бичем была второй женой судьи. До того он был женат. Кажется, когда они поженились, Клара была беременна. Во всяком случае, так утверждала моя информаторша, пока не проглотила язык. Но Франческа, считающаяся их единственным совместным ребенком, родилась лишь два года спустя. Разве это не любопытно? Даже слоны вынашивают свое потомство меньше.

Шок был так силен, что я онемела.

— Энни…

— Пе… Пенелопа и Джейми? Они… она не их мать?

— Нет. Их мать умерла, когда они были маленькими. Значит, в моей физической тяге к Джейми не было ничего незаконного. Конечно, если моим отцом был не судья. В противном случае мы бы приходились друг другу единокровными братом и сестрой. А эта нахальная воображала Франческа была моей единоутробной…

— Думаешь, моим отцом был судья? Джерри не ответил.

— Ты хочешь сказать, что к моменту бракосочетания она была беременна мной. Верно? — Он кивнул. — Поэтому вполне возможно, что судья мне не отец. Иначе с какой стати ей было от меня отказываться? Или ты станешь утверждать, что у богатых свои причуды? Например, что нельзя рожать во время какого-нибудь театрального фестиваля? — Я попыталась засмеяться.

— Кто знает, чем руководствуются такие люди, как Бичемы? — спокойно ответил Джерри.

Я захлопала глазами.

— Ты знаешь, что может вызвать у них нервный тик? Я не знаю. Я и простых-то смертных с трудом понимаю. Например, тебя.

— Меня?

— Да, тебя! Почему ты хочешь остаться на Хейни-роуд? Только не ссылайся на то, что не можешь найти подходящую квартиру. Конечно, в наши дни это такая же редкость, как зубы у курицы, но ведь другие как-то справляются. Кстати говоря, в моем доме есть свободная комната, которая всегда к твоим услугам.

— Джерри, я должна идти. Они будут ломать себе голову, куда я исчезла.

— Ты что, меня не слышала?

— Я обязана выяснить, кто я такая.

— Энни, я думаю, тебе нравится иметь с ними дело. Может быть, ты такой же сноб, как и они.

— Провались ты пропадом, Джерри Даннинг! — прошипела я и ушла. Как он смеет называть меня снобом? Это Бичемы снобы, а не я. Я иду в театр, потому что у них есть лишний билет. А не потому, что хочу этого.

Я припустилась бегом, не желая заставить миссис Бичем ждать. Пусть она высокомерная, пусть холодная, но я была обязана вернуться. Она стала наркотиком, от которого я не могла отказаться.

13. ПИСЬМО С КУБЫ

Когда я пришла в театр, миссис Бичем уже сидела на месте. Как и Франческа. Но ряды у них были разные.

Пенелопа стояла в фойе, нетерпеливо помахивая моим билетом.

— Энни, где вы были? — Она напоминала директрису, распекающую непослушного ученика. Хорошо, что контролерша сразу повела нас на места, а то она потребовала бы у меня объяснительную записку от родителей.

Мы сидели в одном ряду с Франческой. Миссис Бичем восседала прямо перед нами в окружении двух членов благотворительного комитета. Казалось, она внушала им священный трепет. Потому что не удостаивала их словом.

Пенелопа и Франческа сидели от меня сбоку и препирались весь спектакль. Если одна говорила «черное», то другая утверждала «нет, белое». Наверно, если бы мне пришло в голову что-нибудь сказать, они дружно накинулись бы на меня.

Но правда состояла в том, что никто из Бичемов меня не замечал. Они не обратили бы на меня внимания даже в том случае, если бы я с голой задницей прошла в первый ряд. Я была для них невидимкой.

Ко мне сестры были равнодушны, однако это не мешало им злиться друг на друга. Наверно, поэтому миссис Бичем не захотела присоединиться к нам в антракте и что-нибудь выпить. Она предпочла сидеть на месте, как правящая королева. Вокруг нее суетились подхалимы всех мастей, и даже самые пожилые наклонялись, чтобы поцеловать ей руку.

Тем временем мне приходилось слушать сестер, которые ссорились из-за того, кто что заказывал.

— Это мой портвейн с лимоном! — настаивала Франческа.

— Я прекрасно слышала, что ты заказывала джин с тоником. — Пенелопа схватила портвейн.

— Сука! — Франческа взяла оставшийся бокал. — Ненавижу джин! И всю жизнь ненавидела.

— Очень странно. Марджери Мартин утверждает, что, когда праздновали ее тридцати пятилетие, вы с ее новым помощником жокея выдули все запасы джина. И что только это извиняет твое непростительное поведение.

Франческа чуть не поперхнулась джином.

— Думаешь, вас никто не видел? Вы ушли в середине десерта. На следующий день были скачки, и все только об этом и говорили. Что вы своими гимнастическими упражнениями до смерти напугали ее новую племенную кобылу.

— Мы ходили на конюшню, чтобы посмотреть на новую производительницу! — прорычала Франческа. — И потому что мне было необходимо подышать свежим воздухом! Если бы я просидела там еще минуту, слушая, как Марджери Мартин рассуждает об эмоциональных потребностях трехлетних детей, меня бы стошнило на глазах у всех собравшихся!

Она поздоровалась с проходившей мимо парой:

— Привет, Жаклин. Привет, Нил. Как дети? Вот и отлично. — Франческа повернулась к сестре: — А теперь послушай меня, злобная сучка! Если ты и дальше будешь распускать грязные сплетни обо мне и жокее Маргарет, то горько пожалеешь!

— А я думаю, что ты уже пожалела. Марджери говорит, что он не блещет в той области, которая тебя интересует.

У Франчески вытянулось лицо.

— Она так сказала?

— Да. И мы обе знаем, что речь шла не о скачках в Аскоте!

Пенелопа засмеялась собственной остроте.

— Ну ты, самодовольная зануда! Если вам с Джимом не надоедает есть из одной и той же торбы с овсом, которая висит у вас перед носом, это еще не значит, что ты имеешь право осуждать меня!

Пенелопа все еще смеялась.

— Скачки в Аскоте? — Она хихикнула. — А что, неплохо!

Когда я решила, что Франческа вот-вот побежит за своей плеткой, раздался звонок, возвещавший конец антракта.

На этот раз сестры сели по разные стороны от меня.

Грызня в антракте имела одно достоинство. До конца спектакля никто из них не вымолвил ни слова. Это позволило мне любоваться элегантным затылком миссис Бичем и ломать себе голову, как она умудрилась просидеть в кресле три часа и при этом не захотеть в туалет. Неужели в этой женщине есть что-то человеческое?

В такси она смотрела на меня так, словно была недовольна тем, что я сижу рядом, а не бегу за машиной, где мне самое место. Неужели Джерри всерьез пытался убедить меня, что когда-то она была хиппи? И даже умела смеяться?

Этот человек сбрендил.

Когда на следующее утро я спускалась завтракать, то слышала, что Рози поет на кухне.

— Энни, вам письмо! — сказала она, как только я спустилась в холл. — С такими красивыми марками. — Роза протянула мне конверт авиапочты. — Мой племянник собирает марки, — заявила она. — Просто трясется над ними.

— Угу… Сколько ему лет?

— В июне будет сорок.

— Я отдам их вам позже. — Я положила письмо на полку и налила себе кофе. В то утро мне было не до каких-то марок. Тем более что эти марки были кубинские и стоили намного меньше, чем само письмо.

— А вот я никогда не откладываю письма, — прозрачно намекнула Рози. — Может быть, там что-нибудь срочное. Сами знаете, важные новости не терпят промедления.

— У меня не бывает важных новостей. — Я положила в кофе сахар, а затем начала намазывать гренок маслом.

Но Рози не отставала.

— Когда-то все бывает впервые. Кто знает, а вдруг там приглашение куда-нибудь? — Она показала на конверт. — У одной моей знакомой письмо упало за шкаф, а она даже не знала об этом. И как вы думаете, что там было?

— Выигравший лотерейный билет? — Рози нравилось, когда с ней играли в «угадайку».

— Приглашение на свадьбу собственной сестры. А она так и не узнала об этом.

Я посмотрела на часы. Было без пяти восемь. Слишком рано для очередной ужасной истории.

— Так и не узнала, представляете? Она сама мне об этом говорила.

— Если бы она не узнала об этом, то и рассказать не смогла бы, — резонно заметила я.

— Ну, в конце концов она узнала. Но тогда уже было слишком поздно. Ее сестра уже умерла. От туберкулеза. Оба легких износились. Говорили, что они превратились в два куска черной кожи.

— Кто говорил?

— Соседи.

Она предложила мне на выбор абрикос или джем.

— Джем.

Рози стояла, прижав к фартуку горшочек с джемом. Я протянула руку.

— Спасибо. И когда же все это случилось? Во время Крымской войны, что ли?

— Нет, не во время войны. — Она отдала мне джем. — Впрочем, я могла бы рассказать вам одну ужасно грустную историю о том…

— Как во время войны кого-то убили невскрытым письмом?

— Ну, это глупости. Невскрытым письмом убить нельзя.

Ничуть не смутившись, Рози принялась рассказывать мне мучительно длинную историю о трагедии времен войны, которая не имела никакого отношения к невскрытым письмам. А тем более к ней или ко мне. Но Рози отчаянно хотелось ее поведать.

Мне нравилась Рози. А ее стряпня нравилась еще больше. Но в то утро у меня не было настроения выслушивать очередной жалостный рассказ.

— Что-то горит, Рози. — Я воспользовалась тем, что над плитой поднималась струйка сизого дыма. — Увидимся позже.

Но потом я почувствовала угрызения совести. Разве можно так обращаться с человеком, который делает самый вкусный сливочный крем во всей Ирландии?

— Я отдам вам марки. Кажется, они в отличном состоянии, — обернувшись, сказала я. А потом дала стрекача, боясь, что меня окликнут.

Письмо Фионы было скорее запиской. Всего несколько лестных строк, написанных ее обычным торопливым почерком.

«Дорогая Энни! А ты, оказывается, хитрюга. Надо же, умудрилась поселиться на Хейни-роуд!

Если ты съехалась с каким-то богатым ублюдком и не сказала мне, то по возвращении я задам тебе хорошую трепку. Чертова эгоистка, зачем тебе понадобилось ждать моего отъезда из страны, чтобы пуститься во все тяжкие? Я здесь смертельно скучаю. Можешь радоваться: мне даже валяться на солнце надоело. Кроме того, вчера меня прохватил жуткий понос.

Ответь немедленно и подними мне настроение. И не жалей подробностей, иначе можешь считать себя трупом. Твоя любящая, но обиженная подруга Фиона.

P.S. Зато Сэм меня не обижает. Знает свое дело. Одновременно работает над важным проектом для детей младше двенадцати лет. Вместе с какой-то здоровенной бабой, наполовину русской. И ты еще считаешь себя толстой! Я спросила Сэма, мог бы он переспать с такой горой жира. Он даже не засмеялся.

P.P.S. Ну ничего, я тебе отомщу. Когда увидишь мой загар, позеленеешь от зависти».

Я тут же села за письмо и описала случившееся. Объяснила, что миссис Бичем моя родная мать и что я переехала к ней, чтобы выяснить свои корни.

«Фиона, я действительно скучаю по тебе. Когда все полетело кувырком, мне мог помочь только очень сильный и решительный человек. Джерри оказался молодцом.

Правда, мы с ним часто ссоримся. Он чертовски прагматичен. Но это неважно. Возможно, когда ты получишь это письмо, я уже покину Хейни-роуд, потому что, честно говоря, переезжать туда мне не следовало. Все семействолюди избалованные и эгоистичные. А миссис Бичем ведет себя так, словно меня не существует. Слабо верится, что мое признание может как-то изменить положение. Она холодная, бесчувственная женщина. Но Джерри думает, что для меня это только предлог, чтобы не сообщать ей правду. Теперь ты видишь, что я не изменилась. Я по-прежнему готова сделать крюк в милю, лишь бы избежать ссоры.

Извини за то, что письмо вышло такое мрачное. И короткое. Напишу снова, когда у меня немного исправится настроение. Надеюсь, что это случится скоро. Передавай привет Сэму. Любящая тебя Энни».

Перед тем как отнести письмо на почту, я постучала в дверь миссис Бичем, желая спросить, не нужно ли ей что-нибудь. Я ожидала обычного высокомерного отказа, но, к моему удивлению, она попросила меня войти.

Я стояла у ее туалетного столика, а она тем временем заканчивала краситься. Миссис Бичем всегда тщательно накладывала косметику. Даже если не выходила из дома. Она продолжала оставаться красивой женщиной, а ее коже могла позавидовать любая сорокалетняя. Неудивительно, что когда вчера вечером в театре она встала с кресла, в ее сторону повернулось множество голов. Но если присмотреться, она выглядела совсем не такой здоровой, как это дружно утверждала ее родня.

Она заметила, что я критически рассматриваю ее. Наши глаза встретились в зеркале, и на крошечную долю секунды мне показалось, что ее взгляд немного потеплел. А потом теплота исчезла.

— Разве вы не знаете, что пристально смотреть на человека невежливо? — спросила она, протянула мне деньги и попросила купить блок почтовых марок.

14. ДЕВУШКА ИМЕЕТ ПРАВО ПОВЕСЕЛИТЬСЯ. РАЗВЕ НЕТ?

— Заказывай все, что хочешь! — Широко улыбавшийся Джерри помахал у меня под носом внушительным меню.

— Все?

Я не хотела выдавать своего удивления, но неожиданная щедрость Джерри изрядно ошеломила меня. Нельзя сказать, что он не был со мной щедрым. Но это относилось главным образом к его времени. Деньги тут были ни при чем. Он имел собственное сыскное агентство, но до сих пор я не замечала, чтобы это занятие было очень прибыльным.

— Все, что хочешь, — повторил он. — Сегодня деньги для меня не проблема.

Мы сидели в одном из недавно открывшихся модных ресторанов Темпл-Бара — района, пользовавшегося славой дублинского Монмартра.

Дай-то бог…

Он позвонил и пригласил меня отпраздновать успешное окончание долгого и запутанного дела. По словам Джерри, оно стоило ему многих бессонных ночей. Но он с ним справился и еще раз доказал, что с помощью упорной работы, непреклонной решимости и острого нюха всегда можно добиться нужного результата.

— Спасибо, что пришла. — Он был искренне доволен.

Я опустила глаза. Мне так не терпелось куда-нибудь вырваться, что я приняла бы приглашение на обед даже от Ганнибала Лектераnote 4.

Выдержать три с половиной недели карцера на Хейни-роуд было выше человеческих сил. Даже с учетом кратковременных отлучек, которые прерывали монотонность тамошней жизни.

Самая прекрасная комната в мире теряет свою прелесть, если ты вечер за вечером сидишь в ней одна и смотришь телевизор.

Единственным приятным событием этих дней были визиты Джейми, но теперь не стало и их. Джейми уютно устроился в Париже со своим французским другом Паскалем. Возможно, на настоящем Монмартре.

Франческа не могла или не хотела расстаться со своими драгоценными арабскими кобылами и к матери больше не приезжала. Впрочем, возможно, ее не выпускали из Килдэра два брата, богатые арабские нефтепромышленники.

А Пенелопа занималась только школой Штайнера, недавно открывшейся неподалеку от ее имения в графстве Уиклоу. Думаю, она надеялась, что эта школа слегка улучшит речь маленького Саймона.

— Трудно поверить, что он ублажал двух женщин одновременно. — Джерри засунул салфетку за воротник рубашки.

— Кто?

— Муж. Муж моей клиентки. Оказалось, что он бигамист. Успешно занимавшийся своим делом, пока я его не разоблачил. Одному богу известно, где он брал силы. — Он восхищенно покачал головой и начал крошить булочку в миннестроне. — Иметь две семьи в сорок восемь лет? Каждую вторую неделю он куда-то исчезал. Отправлялся в другую семью. Жена считала, что это может кончиться бедой.

— А разве не так?

— Так. Если наличие двух семей считать бедой. Ты только представь себе. Шестеро детей, две жены, и ни одна семья не подозревает о существовании другой.

Он стал с умопомрачительной скоростью размешивать миннестроне.

Джерри мог с восхищением говорить о счастливом бигамисте, но это нисколько не уменьшало его аппетита. Он покончил с супом раньше, чем я успела попробовать свой, потом раскрошил булочку и вытер тарелку досуха. Джерри был очень привлекательным мужчиной. Никто не стал бы отрицать это. Однако его манеры оставляли желать лучшего.

Фиона говорила, что по нему вздыхало множество девушек. Но потом они понимали, что Джерри не для них. Потому что он был влюблен. В свою работу. Даже жена не смогла отвлечь его от этой страсти.

Я следила за тем, как он пытался кусочком булочки стереть рисунок со дна глубокой тарелки.

У него были великолепные волосы. Они выглядели бы еще лучше, если бы Джерри позволял им отрастать на пару сантиметров; но, к несчастью, он был совершенно равнодушен к своей внешности. Будь по-другому, вряд ли он сидел бы напротив меня с салфеткой, заткнутой за воротник. Или жадно жевал остатки булочки.

К слову сказать, Бичемы, у которых было множество недостатков, за столом вели себя чрезвычайно прилично. Они неизменно оставляли немного супа на донышке. Если верить моей матери, это было признаком хорошего воспитания. И ни один из них не затыкал салфетку за воротник.

Джерри заметил мой пристальный взгляд и перестал жевать.

— Что?

— Я… э-э… Я просто подумала: неужели обе жены бигамиста были довольны?

— О да. Обе. И это самое удивительное.

— Но если были довольны обе, то кто тебя нанял?

— Жена номер один. Ее начало тревожить его здоровье. Муж стал ограничивать ее супружеские права, что было совсем на него не похоже. — Джерри вытер губы салфеткой.

— Супружеские права?

— Секс.

— Я знаю, что это значит. Просто не понимаю…

— Он начал заниматься с ней сексом три раза в неделю вместо обычных пяти.

— Я тебе не верю. Джерри обиделся.

— Клянусь богом! Но в конце концов все утряслось. Он сделал свой выбор. — Джерри радостно улыбнулся. — Ну, где этот официант?

— И с какой же из жен он остался? Он расплылся до ушей.

— С обеими. Они согласились делить его. Месяц с одной, месяц с другой. Так ему будет немного легче. Он сказал, что на его пыле сказываются постоянные разъезды. Не две семьи. Это как раз самое легкое. Все сошлись на том, что главным врагом мужского либидо является напряженное уличное движение. — На смену улыбке пришел смех.

— Они что, рехнулись? — ошеломленно спросила я.

— Меня можешь не спрашивать. Мое дело — собирать улики.

Официант быстро убрал глубокие тарелки и поставил на их место две порции дымящихся каннелони, приправленных густым сливочным соусом.

— М-мм! — Джерри с готовностью схватился за вилку.

— Черный перец? — Официант красивым жестом достал деревянную мельницу для перца.

— Спасибо, — ответила я.

У нас текли слюнки, но пришлось подождать, пока обе тарелки с каннелони не покрылись слоем сыра и черного перца. Все это делалось неторопливо и очень тщательно. Только после этого официант оставил нас наедине, исчезнув за отделяющей столик от общего зала плетеной ширмой.

— О боже, этот человек прошел мимо своего призвания. Ему следовало бы стать актером.

Потом гонка продолжилась, но соперничества не получилось. Джерри одолел половину своей порции прежде, чем я успела поднести вилку ко рту.

Я продолжала сгорать от любопытства. Как этот мужчина сумел примирить двух жен и шестерых детей? Тут явно крылась какая-то тайна.

— Понятия не имею, — пожал плечами Джерри.

— Ладно, оставим женщин в покое. Но дети? Они наверняка расстроились. Особенно когда все выяснилось.

— Нет. Все было нормально. В жизни не встречал таких послушных и воспитанных детей. — Похоже, этот предмет начинал ему надоедать. Дело было закончено. Закрыто. Следовало срочно переходить к другому.

Но я ничего не могла с собой поделать. Как могут две женщины спокойно делить одного мужчину? Почему они так ему преданы, что готовы делиться? Причем, если верить Джерри, женщины совершенно разные. Взять хотя бы возраст. Одна была на пятнадцать с лишним лет старше другой.

— Что в нем такого особенного?

— Ничего. Самый обыкновенный человек. Таких тринадцать на дюжину. — Джерри щедро посолил блюдо, которое только что назвал самим совершенством.

— Не понимаю, — не унималась я. — Посмотри на себя. Ты красивый, умный, работящий. Но не смог сделать счастливой даже одну женщину.

Он с досадой бросил вилку.

— Спасибо, что напомнила.

— Ты понимаешь, что я имею в виду. В наши дни и одну-то семью трудно содержать, не говоря о…

— Я не виноват в том, что моя жена решила, что с этим хлыщом ей будет лучше. Но ты еще не знаешь, что выкинул этот фрукт.

Я навострила уши. Джерри не так уж часто рассказывал о своей личной жизни.

— Устроил им солнечные каникулы, — фыркнул он. — Заказал четыре места в пятизвездочном отеле. В Коста-дель-Соль, представляешь? Каков ублюдок! — Джерри схватил вилку и злобно вонзил ее в каннелони.

— Ублюдок? Но мальчикам наверняка понравится Испания.

— В том-то и дело! Именно поэтому я сам собирался свозить их туда. Но он захотел утереть мне нос. Ему непременно нужно быть первым!

Не следовало напоминать Джерри, что он ни разу в жизни не брал отпуска. И, насколько я могла судить, не собирался этого делать. Когда речь заходила о его сыновьях, нужно было соблюдать крайнюю осторожность. Тут Джерри изменяли и логика, и здравый смысл. Только очень храбрый человек мог бы сказать Джерри Даннингу, что за восемь лет он мог устроить им солнечные каникулы, но ни разу не воспользовался этой возможностью. Конечно, он считал, что может оторваться от работы максимум на два часа в сутки, но это не могло служить ему оправданием. Не оправдывала Джерри и убежденность в том, что стоит ему повернуться спиной, как весь Дублин окажется во власти преступников. Или двоеженцев.

— Я собирался свозить их туда на следующий год. У меня все было готово, — решительно сказал он.

— Ты забронировал номер в гостинице? — поинтересовалась я.

— Нет. Но собирался.

— А что тебе мешает? Если у тебя нет времени, можешь попросить сделать это Сандру.

Преданную Сандру, которая работала с ним каждый день, но по-прежнему считала босса безупречным.

— А куда я их повезу? Этот ублюдок уже забронировал места в Коста-дель-Соль.

Не имело смысла напоминать Джерри, что на свете есть и другие курорты, кроме пресловутого Коста-дель-Соль. Если Джерри что-то приходило в голову, то пытаться переубедить его было нечего и думать.

Официант-итальянец маячил где-то поблизости, но подойти не решался, боясь помешать тому, что со стороны выглядело любовной ссорой.

Джерри откинулся на спинку стула, тяжело вздохнул и вынул салфетку из-за воротника.

Я опустила глаза.

Официант бросился в образовавшуюся брешь.

— Все в порядке, сэр? Или что-то не так? Джерри бросил на него злобный взгляд. Официант побледнел.

— Джерри! — прошипела я и улыбнулась официанту. — Все замечательно, благодарю вас.

— Виопо.— Он с облегчением поклонился, поблагодарил и исчез, успев пофлиртовать со своим отражением в ближайшем зеркале.

— Ты решила, что я собираюсь удушить его салфеткой? — рассмеялся Джерри, когда мы, взявшись за руки, отправились в ближайшую пивную.

— Так мог решить он. Иногда ты бываешь очень агрессивным. Ну, не совсем так. Я-то знаю, что ты не агрессивный, но люди могут испугаться.

Он резко остановился.

— Ох, Энни… Ты знаешь, что в глубине души я бедный, несчастный размазня, который мухи не обидит, правда? — Джерри улыбался, и его глаза с сексуальными морщинками у уголков лукаво мерцали.

Я придвинулась ближе, ощутив слабый запах туалетной воды и тот безымянный, но безошибочно узнаваемый мужской аромат, от которого у женщины тут же твердеют соски. Он наклонился ко мне.

— Отстань от нее, подонок! — крикнул кто-то из шайки подростков, отиравшихся возле дверей пивной. Остальные дружно заулюлюкали.

— А вам давно пора быть в постелях! — рявкнул на них Джерри.

— Иисусе, да он из БН! Ноги, ребята! — Подростки бросились врассыпную.

Мы вошли в пивную, смеясь.

— Из бригады по борьбе с наркотиками? Нахальные маленькие ублюдки! Неужели я похож на переодетого полицейского?

— Во всем виновата твоя прическа. Они решили, что ты охотишься на уличных торговцев «крэком».

— На уличных торговцев? Я? — Он расхохотался. Это действительно было смешно. Джерри нисколько не заботило, как он выглядит. Это было известно каждому, кто его знал. Ему было все равно, как стричься, лишь бы это делали быстро. И покороче, чтобы хватило минимум на пару недель.

— Почему бы тебе не отрастить волосы немного подлиннее? — спросила я. — Тебе бы пошло.

— Чтобы все время причесываться? Нет уж, дудки!

— Ну конечно, сам господь запретил тебе причесываться. Какой в этом смысл, если ты только и делаешь, что охотишься за пропавшими собаками и беглыми мужьями? Кто знает, чем это кончится? Один раз причешешься, а потом тебе взбредет в голову надеть костюм, чтобы пообедать с подругой. Просто сюжет для детектива! — поддразнила я.

— Энни, знаешь что? Такие подруги, как ты, заставляют мужчину пыжиться от гордости.

К моменту закрытия Джерри потянуло на подвиги.

— Давай сходим в клуб.

— В клуб?

— Да. Ты забыла, что есть такие места, куда люди ходят танцевать и веселиться, когда все остальное закрыто? Как ты на это смотришь?

Что я могла сказать? Джерри никогда не отдыхал. У него никогда не было свободного вечера. А его дети улетели в Испанию. С хлыщом, который причесывался трижды в день и носил костюм и галстук. Может быть, даже переодевался к обеду.

Если бы Джерри не знал одного из верзил, охранявших вход, мы бы не попали в клуб, у которого вместо названия был номер; теперь это считалось модным.

Если бы не это, нам пришлось бы стоять в очереди, как всем остальным полуночникам. Ни у кого из нас не было стоящего пирсинга; кроме того, по сравнению со здешней публикой мы были слишком старыми.

— Ты уверен, что это подходящее место? — прошептала я, когда верзила знаком пригласил нас зайти.

— Это самый крутой клуб во всем городе. Чтобы войти сюда, нужно предъявить членский билет. Или иметь подружку среди здешнего штата. Любого пола. — Джерри засмеялся.

— А что есть у тебя?

— У меня? Досье на половину их вышибал, — лукаво сказал он.

— Именно так ты познакомился с этим человеком?

— Когда-то я его арестовывал.

— Он преступник? — Я обернулась и посмотрела на великана в вечернем костюме. У него была чересчур развитая мускулатура человека, всерьез занимавшегося штангой. А сильную шею венчало маленькое круглое личико с пухлыми щеками младенца.

— Он идиот. — Джерри помахал ему рукой и подмигнул.

Едва мы успели заказать выпивку, как этот «младенец» присоединился к нам.

— У меня перерыв.

— Отвали, — сказал Джерри, перехватив мой взгляд.

Толпа оживилась. Мы прижали к груди бокалы, остановились на краю танцплощадки и стали наблюдать за неистово кружившимися танцорами.

— От одного их вида мне хочется уйти домой и прилечь, — засмеялся Джерри, который никогда не жаловался на недостаток сил.

— Да уж… Но они неплохие ребята. Во всяком случае, большинство. — Вышибала счастливо улыбался, притопывая в такт музыке. — Как работается, Джер? — внезапно спросил он.

— Сейчас у нас затишье! — Джерри пытался перекричать мощные звуки «техно». — По моей части почти ничего!

Почти ничего? За последний час он прожужжал мне уши рассказами о том, как возрастает потребность в частных сыщиках. Говорил, что они с Барни и Декланом просто с ног сбиваются, пытаясь справиться с потоком заказов. Что Дублин — настоящее золотое дно для сыскного дела. И что придется взять еще одного помощника, нравится ему это или нет.

— Этот малый щупает почву, — объяснил Джерри, когда нашего нового друга позвали, чтобы проломить пару черепов. — Но я бы не взял его даже в том случае, если бы мне за это хорошо заплатили! — крикнул он.

— Хочешь потанцевать? — крикнула в ответ я.

— А ты?

— Ну, раз уж мы здесь, то можем доставить себе удовольствие!

Так мы оказались в гуще толпы. Отплясывали так же здорово, как и остальные. Или так же плохо. Но должна признать, что потные танцоры, издали производившие не слишком приятное впечатление, вблизи оказались вполне сносными и весьма дружелюбными ребятами. Они без возражений освободили нам место на танцплощадке. Это были счастливые люди с широкими улыбками и сияющими глазами. Такое окружение и ритмичная музыка волей-неволей заставляли тебя расслабиться и дать себе волю.

Кто-то узнал Джерри и захотел поговорить с ним.

— Оказывается, ты известная личность! — крикнула я ему на ухо.

— Через секунду вернусь! — крикнул он в ответ.

Я осталась с новыми друзьями и даже потанцевала кое с кем. Я почти забыла, что люблю танцевать.

Казалось, не прошло и пяти минут, когда вернувшийся Джерри потянул меня за рукав:

— Хватит, Энни. Пойдем отсюда.

— Не хочу! — заупрямилась я. — Я только вошла во вкус. — Я улыбнулась пареньку, стоявшему передо мной. Он улыбнулся в ответ. Его улыбка лучилась, а глаза сияли, как только что ограненные бриллианты.

Но лицо Джерри казалось высеченным из гранита.

— Дерьмовое это место. Не знаю, зачем мы сюда пришли.

Вышибала вернулся и начал энергично подмигивать, предлагая нам выпить.

Я покачала головой. Черт побери, я находилась в ночном клубе. Хотела танцевать. Хотела чувствовать себя счастливым человеком.

Джерри исчез в толпе, и я снова вернулась к танцорам.

Я начала разыскивать его только тогда, когда полностью выдохлась и меня перестали держать ноги.

Угрюмый Джерри сидел у стойки бара.

— Ты все еще хочешь уйти? — спросила я. Он кивнул.

— Сам не понимаю, зачем нас сюда принесло.

— Ты же сам на этом настаивал. Но он не слушал.

— Видишь того высокого парня в сером костюме, у дальнего конца стойки?

— Хочешь сказать, что ты его тоже арестовывал?

— Нет, но следовало бы. Это брат Салли.

— Твой бывший шурин? — Я начала хихикать. — Ну и что? Кому до этого дело?

— Мне. Он сказал, что Салли ждет ребенка.

— От тебя, что ли? — Смех застрял у меня в горле.

— Ты что, с ума сошла? Мы не… С тех пор прошло два года.

Неужели он смутился? Казалось, Джерри Даннинг был готов залезть под стойку. Или незаметно уползти из клуба.

Бывший шурин поднял стакан и отдал ему насмешливый салют.

Джерри отсалютовал в ответ. Одним пальцем. Средним.

15. НЕ ТОРОПИСЬ РАДОВАТЬСЯ

Вышибала предложил вызвать нам такси.

— Я знаю всех этих парней, — похвастался он. А потом снова стал приставать к Джерри, чтобы тот взял его на работу. — Хотя бы на пару дней в неделю. Я мог бы вести наблюдение. Это у меня неплохо получается, — ныл этот великовозрастный младенец, возвышаясь над нами, как башня.

Но Джерри уже исчерпал свои запасы терпения. Он отпихнул верзилу локтем и шагнул к двери.

— Джер, дай мне шанс! — принялся умолять вышибала. — Ей-богу, я мог бы стать отличным сыщиком!

— Отличным сыщиком? — Джерри засмеялся. — Да ты даже такси толком вызвать не можешь! — Он быстро вывел меня наружу.

Такси удалось поймать только на соседней улице. Джерри придержал для меня дверь.

— Зачем ты нагрубил ему? — спросила я. — Человек просто искал работу.

— У него уже есть работа. Проламывать людям головы, если не считать вещей похуже. Ты не видела, как они запугивают ребятишек, стоящих в очереди?

— Нет, не видела. Но если это такое ужасное место, зачем ты меня сюда привел?

— Что-то я не заметил, чтобы тебе хотелось уйти!

— Да, мне было весело.

— А я гожусь только на то, чтобы среди ночи везти тебя через весь город на такси, верно?

— Ах ты, ублюдок! — взвилась я. — Немедленно выпусти меня из машины! Я сама доберусь до дома!

— Извини, Энни. Извини. Простоя…

— Ревнуешь свою бывшую жену? Не можешь пережить, что она беременна? Джерри, ты разводишься. Твоя семейная жизнь кончилась. Несмотря на то, что ты продолжаешь носить это дурацкое кольцо, — не сдержалась я.

Джерри посмотрел на кольцо так, словно не понимал, как оно туда попало. Словно оно во мраке ночи забралось в его комнату и само вернулось на свое место.

— Ты ведь не думаешь, что я хочу с ней помириться? Да ни за что на свете! Меня волнуют только дети.

— Тогда почему ты так расстроился?

— Неужели ты не понимаешь, что это все меняет? Теперь у них будет семья. Этот хлыщ станет их отчимом.

— Ну и что в этом плохого? Дети нуждаются в семье. Это им на пользу. Они чувствуют себя в безопасности. Ощущают себя нужными.

— Это мои дети! — упрямо сказал он.

— Я тебя не понимаю. Разве ты не хочешь, чтобы они были счастливы?

— Я хочу, чтобы они помнили своего отца.

— Джерри, это зависит только от тебя. Звони им почаще. Проводи с ними воскресенья. Пусть они помнят тебя не только по газетным заголовкам.

— А что ты предлагаешь? Купить им щенка? — саркастически спросил он.

— Ну, держу пари, что щенок будет им интереснее, чем новорожденный братик или сестричка.

— Салли убьет меня. — Внезапно он рассмеялся.

— Ты же говорил, что тебе на нее наплевать.

— Хлыщ ненавидит животных.

— Вот и прекрасно!

Мы смеялись, пока машина не свернула на подъездную аллею. Нас прижало друг к другу; наши лица разделяло всего несколько сантиметров.

Джерри обнял меня.

И тут я вскрикнула так, что напугала шофера. От неожиданности бедняга въехал в живую изгородь так же, как это обычно делала Франческа.

— Стоп! Стоп! Отпусти меня!

— О боже, Энни! Было бы достаточно сказать «нет». Я просто хотел поцеловать тебя на прощание. — Джерри откинулся на спинку сиденья.

Но я вскрикнула совсем не поэтому. Меня напугало то, как выглядел дом.

— Выпустите меня. Скорее!

Машина заскрежетала тормозами и остановилась. Я бросила взгляд на дом, и у меня тут же свело живот.

— Что-то случилось!

Джерри глупо хлопал глазами; казалось, что он вдребезги пьян.

Я выпрыгнула из такси.

— Энни!

Парадная дверь была раскрыта. Настежь. И нигде не было ни искорки света. Дом тонул во тьме.

Не горели даже две лампы по бокам двери. Они включались автоматически, как только наступали сумерки. Выключить их вручную было нельзя. Разве что вырубив ток во всем районе.

Но уличные фонари продолжали гореть. И в соседнем доме светились окна.

Я пулей влетела в холл, слыша позади крики Джерри:

— Энни! Подожди, Энни!

Я нажала на ближайший выключатель. Свет не загорелся.

Я карабкалась по лестнице в кромешной тьме. Инстинкт гнал меня к спальне миссис Бичем. Я вела ладонью по стене; каждый шаг отдавался у меня в ступнях.

Дверь ее комнаты была распахнута. В спальне темно хоть глаз выколи. И откуда-то доносились очень страшные звуки.

Я в панике повернула обратно. На лестничной площадке стоял шкаф, где хранился фонарь. Набравшись храбрости, я включила его и осветила просторную спальню.

— О боже!

Казалось, по комнате пронесся вихрь. Мебель была перевернута, постель сброшена на пол, содержимое ящиков разбросано.

А в самом центре этого безобразия сидела миссис Бичем. Точнее, не сидела, а была привязана к единственному креслу, стоявшему прямо. Ее запястья и лодыжки были скручены толстой веревкой.

— О боже милосердный!

— Я в порядке, — твердила она, пока я пыталась развязать веревку, впившуюся в ее тонкие запястья. — Я в полном порядке.

Но ни о каком порядке не могло быть и речи. Это было видно даже в неверном свете фонаря. Ее лицо было белым как мел, глаза ввалились. Подол ее ночной рубашки был мокрым, а под креслом скопилась маленькая лужица. Пока я возилась с проклятой веревкой, эта лужица становилась все шире и шире.

— Джерри! Джерри! — завопила я во всю мочь. — Сюда! Скорее! Скорее, пожалуйста!

Какое счастье, что у меня оказался такой друг! Джерри протрезвел раньше, чем добрался до последней ступеньки, и тут же взялся за дело. Другой на его месте ударился бы в панику. Тем более что фонарь у нас был один на двоих и уступать его я не собиралась.

Наконец Джерри надоело со мной бороться:

— Энни, посвети сюда.

Ему хватило нескольких секунд, чтобы развязать миссис Бичем и вынуть ее из кресла. Когда мы вели ее к кровати, он заметил мокрую ночную рубашку и впервые за все это время замешкался.

— Энни…

— Распределительный щит под лестницей. Ты не мог бы им заняться? — Я отдала ему фонарь. — За нас можешь не волноваться.

Мои глаза начинали привыкать к темноте. И все же мне потребовалась уйма времени, чтобы на ощупь найти ей чистую ночную рубашку.

— Спасибо, Энни. — Возможно, это было сказано от души, но ее тон оставался таким же сухим, как обычно.

Свет загорелся тогда, когда я сняла с нее мокрую рубашку. Она инстинктивно прикрылась руками.

Джерри вернулся через несколько секунд. Он вынул из шкафа теплую шаль и набросил ее на плечи миссис Бичем, продолжая твердить, что она в полном порядке и что теперь все о'кей.

— Побудь с ней, — шепнул он мне.

Я тоже пыталась держаться уверенно, пока Джерри вызывал «Скорую помощь».

Таксист уже ехал к ближайшему полицейскому участку.

Я закутывала ее в шаль и бормотала какие-то дурацкие слова утешения. Когда я обводила взглядом разгромленную комнату, мой голос начинал дрожать.

— Все будет хорошо, — твердила я, не веря собственным словам.

Я чувствовала себя совершенно бесполезной. Близость женщины, которая умудрялась держать меня на расстоянии даже тогда, когда я подкалывала ей волосы, выбивала меня из колеи.

Но зато Джерри просто родился для таких ситуаций. Он точно знал, что следует говорить. И что делать. Был поразительно чутким и мягким. Обращался с миссис Бичем так, словно она была его матерью. Ну, может, и не так. Если бы она была его матерью, он волновался бы. Но было очень похоже.

И все же возня с дрожавшей миссис Бичем не мешала ему оставаться профессиональным сыщиком.

— Энни, ни к чему не прикасайся, — предупредил он меня. — Придется снимать отпечатки пальцев, — с улыбкой объяснил он миссис Бичем. — Нельзя их смазать. Это важная улика.

Я плечом почувствовала, что она слегка расслабилась.

Джерри был в своей стихии, и я готова была расцеловать его. С лица миссис Бичем постепенно исчезла смертельная бледность, из ее глаз ушло выражение страха.

— Они… причинили вам какой-нибудь вред? — спросил Джерри.

Я отвернулась, боясь услышать ответ. Но затем устыдилась, заставила себя посмотреть на миссис Бичем и увидела, что она едва заметно покачала головой.

Зато облегчение Джерри было видно невооруженным глазом. Он выпрямился и попросил меня поставить чайник.

Лично я предпочла бы откупорить бутылку виски, но Джерри был непреклонен.

— Она не ранена, — прошептал он. — И все же я думаю, что до приезда врача ей следует выпить чаю. Покрепче и послаще.

Потом Джерри вновь обратился к миссис Бичем:

— А теперь вас нужно как следует согреть. Мы не дадим вам простудиться. — Он начал растирать ей запястья, стараясь восстановить кровообращение.

— О, спасибо. У нас включено отопление, так что простуда мне не грозит. — К ней полностью вернулась манера разговаривать свысока.

Но Джерри это не смутило.

— Я знаю, что отопление включено. — Он кивнул. — Но после сильных потрясений температура тела обычно падает, а это может вам повредить. — Хотя миссис Бичем протестовала, он продолжал растирать ей руки.

Я никогда не видела его таким. Джерри не церемонился даже со своими обожаемыми сыновьями. Это был его стиль поведения.

Но с миссис Бичем он был совершенно другим. Таким мягким и заботливым, что я обомлела.

Я быстро спустилась на кухню готовить чай.

Полиция и «Скорая помощь» прибыли почти одновременно.

Внезапно весь дом наводнили серьезные люди в темно-синей форме. Как ни странно, их присутствие, которое должно было успокаивать, оказало на меня противоположное действие. При них все выглядело еще более хаотичным и кошмарным. Пугающим. Теперь, когда я снова вернулась в спальню, казалось, что до кухни так же далеко, как до луны.

Бригада «Скорой помощи» пыталась уговорить миссис Бичем лечь на носилки, но тут в комнату вошел ее личный врач, окутанный облаком сигарного дыма.

— Кто его вызвал? — тоскливо спросил чей-то голос.

Я промолчала.

Дело заключалось не в том, что я не любила доктора Морана. Любить его было невозможно. Но он был лечащим врачом миссис Бичем и знал ее лучше всех. Он обвел комнату взглядом, как актер в дешевой мелодраме.

— Попрошу всех выйти! Спасибо!

Два полицейских не обратили на его слова никакого внимания.

Однако бригада «Скорой помощи» безропотно подчинилась. Доктор Моран слыл в Дублине светилом.

Он раскрыл сумку так театрально, как будто в шкафу прятались операторы во главе с режиссером.

Затем доктор Моран склонился над миссис Бичем с таким видом, словно ему предстояло, не сходя с места, сделать ей беспрецедентную хирургическую операцию.

— Клара, как вы себя чувствуете? — басом спросил он и, не дожидаясь ответа, сунул ей в рот стеклянный термометр. — Попрошу очистить помещение!

Тем временем главный сыщик осматривал китайское лакированное бюро, где обычно хранились драгоценности и другие личные вещи миссис Бичем. Точнее, то, что когда-то было лакированным бюро. Сейчас оно больше напоминало груду прекрасно отлакированных щепок.

Сыщик громко вздохнул, поднял дверцу с неповрежденным замком, поцокал языком и покачал головой.

— Очистите помещение! — повторил доктор Моран.

Детектив выпрямился, поднял бровь и вопросительно посмотрел на доктора. Одних размеров этого гиганта было бы достаточно, чтобы напугать большинство людей.

Но доктор Моран к этому большинству не относился.

— Я полагаю, вы уже получили словесные портреты всех трех преступников! Все остальное может подождать до завтрашнего утра! — гаркнул он.

Высокий сыщик и Джерри обменялись понимающими взглядами.

— Нам с пациенткой нужно остаться наедине. Клара, у вас что-нибудь болит? — громко спросил он.

Как квалифицированный врач, он не мог не понимать, что человек с термометром во рту отвечать не может. Но доктор Моран играл по своим правилам.

Джерри направился к двери. Я заметила, что он хромал на ту ногу. В воздухе запахло крупной ссорой.

— Я буду за дверью. Если понадоблюсь, позовите, — шепнула я миссис Бичем и кинулась следом за Джерри.

И тут же вернулась обратно.

— Прошу прощения, доктор Моран, — сказала я, обращаясь к его затылку. — Но если миссис Бичем заберут в больницу, мне придется собрать ее вещи. А они лежат здесь. — Я показала на разгромленные шкафы.

Доктор даже не обернулся.

— Раз так, делайте свое дело! — рявкнул он. Я состроила ему гримасу.

Доктор ее не видел, но она немало позабавила высокого детектива.

Миссис Бичем, вынужденная молчать, тоже слабо улыбнулась.

— Не пытайтесь говорить! — громыхнул доктор, увидев, что ее губы слегка зашевелились. И тут же спросил: — Нигде не болит? Нигде? Нигде, — ответил он, поскольку всегда слушал только самого себя.

Я положила в сумку смену белья и ночную рубашку, а затем, не обращая внимания на гнев доктора Мо-рана, обошла комнату и собрала любимые щетки и кремы миссис Бичем. А также все остальное, что могло ей пригодиться в больнице. Вроде рулона туалетной бумаги, по сравнению с которой больничная бумага могла показаться наждаком.

Потом я спустилась по лестнице и присоединилась к высокому сыщику и Джерри, оставив миссис Бичем на милость доктора Морана, который мерил ей давление и одновременно напевал себе под нос песенку из известного мультфильма.

На пороге я задержалась и одними губами спросила миссис Бичем:

— Все в порядке?

Она слегка наклонила голову. Другие люди в таких случаях кивают, но миссис Бичем лишь наклоняла голову, как властвующая королева.

— Вы еще здесь? — гневно обернулся доктор Мо-ран.

Мы с Джерри стояли и следили за тем, как миссис Бичем грузят в карету «Скорой помощи».

Прикрытая до подбородка грубым казенным одеялом, она выглядела старой, хрупкой и ничем не напоминала ту властную особу, на которую недавно оборачивались в театре. Только тут до меня дошло, что нужно было предложить поехать вместе с ней.

— Я приду к вам утром, — сказала я и с удивлением обнаружила, что ком в горле мешает мне говорить. Я была готова прорваться в машину, несмотря на то, что попасть туда можно было только через труп доктора Морана.

Дверь «Скорой помощи» закрывалась, когда я услышала, что меня окликнули:

— Энни…

— Подождите! Подождите! — крикнула я водителю.

— Что? — Я встала на нижнюю ступеньку, с колотящимся сердцем ожидая, что миссис Бичем попросит меня поехать с ней.

— Вы положили в сумку мою щетку из щетины? От этих пластмассовых щеток нет никакого толка. А ночной крем «Кларин»?

Доктор Моран бесцеремонно отпихнул меня локтем, и дверь с грохотом захлопнулась.

— Энни, можешь не волноваться. Она в полном порядке, — улыбнулся Джерри.

— С чего ты это взял?

— С того, что она потребовала щетину вместо пластмассы и свой любимый крем. Если так, то ей ничто не грозит. Поверь мне.

Ничего другого мне не оставалось. Доктор Моран не унизился до того, чтобы сообщить подробности какой-то наемной служащей. Ни один личный врач не станет обсуждать здоровье клиентки с ее платной помощницей.

— Энни, ей ничто не грозит, — повторил Джерри, взял меня за руку и повел в дом.

Стоя в дверном проеме, мы следили за тем, как доктор Моран выплюнул остатки толстой сигары на гравий и зашагал к своему «Ягуару». Он промчался по аллее, едва не протаранив «Скорую помощь», которая в этот момент сворачивала на улицу.

— Посторонитесь, едет столп общества, — мрачно сказал Джерри.

Я не поняла, кого он имел в виду — миссис Бичем или доктора.

Но спросить не решилась.

16. ДА БЛАГОСЛОВИТ ГОСПОДЬ ВСЕХ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ КОНСУЛЬТАНТОВ

Кажется, полицейские разделяли веру Рози в целебные свойства чая. В ночь кражи со взломом его предлагали друг другу как понюшку табаку во время бодрствования у гроба. Дымящиеся чашки возникали из пустоты во время каждого перерыва. Я рассказывала им то, что видела, но стоило только сделать паузу, как мне совали в руку новую чашку. Когда я закончила давать скудные показания, вода лилась у меня из ушей.

Высокий сыщик захлопнул записную книжку и разочарованно вздохнул.

— Значит, вы не видели ни взломщиков, ни их машину?

— Увы…

— Это не твоя вина. — Джерри снова подошел ко мне с чайником. — Еще налить?

Я покачала головой.

— Но у вас уже есть их описание, сделанное миссис Бичем. Или этого недостаточно?

Они обменялись взглядами.

— Разве оно неполное? Вы можете ей доверять. Она очень наблюдательна и никогда не искажает детали, — продолжала настаивать я.

— Трое мужчин в черном? Все в вязаных шлемах? — иронически спросил полицейский. — О да, эти парни окажутся в кутузке еще до наступления утра.

— Вы хотите сказать…

— Дело безнадежное. — Джерри наполнил чашки.

— А как же отпечатки пальцев? Разве они не помогут найти преступников?

— Что, отпечатки пальцев? Ну конечно. Как же я мог забыть про отпечатки?

Я поняла, что надо мной смеются, и повернулась к Джерри:

— Ты же сам сказал, что должны быть отпечатки. И чтобы я ничего не трогала, чтобы их не испортить.

Он привычно улыбнулся уголком рта.

— Это говорилось для утешения миссис Бичем. У нее был шок. Требовалось сказать то, что могло бы уменьшить стресс, помочь ей расслабиться. Она должна была поверить, что люди, нарушившие неприкосновенность ее жилища, ответят за это. Что их схватят и отдадут под суд. — С каждым словом его тон становился все более мрачным.

— Ты хочешь сказать, что этого не случится? Полицейский снова огорченно вздохнул.

— Мы, конечно, постараемся, но у нас нет ни примет преступников, ни отпечатков пальцев. — Он пожал плечами. — Они забрались в дом через разбитое окно. Не слишком оригинальный способ. Тут вам не кино. — Он иронически улыбнулся. — Когда мы утыкаемся в стену, то не обращаемся за помощью к сценаристам, — угрюмо добавил он. — Какая жалость, что собака была у ветеринара. — Эти слова заставили меня съежиться.

Но Джерри старался изо всех сил, чтобы я не унывала.

— Самое главное — это то, что никто не пострадал. Так бывает далеко не всегда.

— Неужели это сойдет им с рук? Негодяи вломились в дом, до полусмерти напугали миссис Бичем, связали ее и бросили умирать. А потом исчезли с ее драгоценностями и всем остальным, что сумели найти. И после этого они будут разгуливать на свободе?

— Можно попытать счастья с теми двумя картинами. Это единственная ошибка, которую они сделали. Ну что ж, по крайней мере, мы имеем дело не со специалистами по краже произведений искусства.

Детектив и Джерри дружно рассмеялись.

— Инспектор Броган говорит, что ради них не стоило лезть на стену, — объяснил Джерри, заметив мой вопросительный взгляд.

— Но это же настоящая живопись. Она тоже представляет какую-то ценность.

— Разве что для автора. — Джерри хмыкнул. — Но вряд ли они воспламенили бы чьи-то сердца, если бы висели в Национальной галерее. Ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

— Насколько мне известно, это дело рук сына хозяйки. — У полицейского снова от смеха затряслись плечи.

Этот человек становился мне неприятен.

— Кажется, инспектор Броган считает себя знатоком живописи. Ну конечно… Каждый дикарь, только что слезший с дерева, уверен, что в чем, в чем, а в искусстве он разбирается.

Джерри покраснел.

— У него степень по истории искусства!

— Такая же степень была у ночного сторожа в «Корме для киски»!

Это заставило Джерри замолчать. Мои слова не были ложью в полном смысле слова, поскольку парнишка действительно должен был получить ее года через два. Если наркотики не помешают.

Я вылетела из комнаты, оставив обоих сидеть с открытыми ртами.

Как они смеют издеваться над картинами Джейми? Искусствоведы с пистолетами!

Однажды Джейми сравнили с Рембрандтом. Или с Рубенсом? Во всяком случае, с одним из великих пророков изобразительного искусства, имя которого никогда не будет забыто.

Значит, ради этих картин не стоило лезть на стену? Если честно, мне они тоже не нравились, но я ни за что не стала бы смеяться над ними.

Когда я заперлась у себя в комнате и отказалась отвечать на стук, полицейский решил, что со списком украденных вещей можно подождать до утра.

Потом мы с Джерри обсудили, как лучше сообщить о случившемся родным.

— Имеет смысл сейчас же позвонить ее дочерям? Откуда мне было знать, как следует себя вести в таких ситуациях? Опыта в таких делах у меня не было. Следует ли будить людей посреди ночи и пугать их до потери сознания? Неужели это совершенно необходимо? А если нет, то нельзя ли подождать до утра?

— Энни, подумай как следует. — К Джерри вернулась его обычная тактичность. — Полагаю, ты уже связывалась с ними. Родных следует извещать немедленно. Тем более ближайших родственников.

Я смерила его воинственным взглядом.

— Энни, ты не ближайшая родственница, что бы ты сама об этом ни думала. С точки зрения закона ты ею не являешься. Тебя вообще не существует.

— Кто это сказал?

— Послушай, я не хочу с тобой спорить. Сейчас для этого не время и не место. Я хочу сказать только одно: инструкция требует оповещать ближайших родственников. — Он сделал паузу. — На всякий случай.

У меня гулко забилось сердце.

— На какой случай? Джерри пожал плечами.

— Ты говорил, что все в полном порядке. Даже доктор сказал, что с ней все нормально. — От страха у меня начало сосать под ложечкой.

— Так и есть. Но необходимо следовать инструкции. Даже в ситуациях, когда жертве больше ничто не грозит. — Он был так спокоен, словно цитировал какой-то учебник. Чертовски хладнокровен. И не желал понимать сложности ситуации.

Тот, кто родился полицейским, полицейским и умрет. Или эта фраза относилась к иезуитам?

От усталости у меня начинало мутиться в голове. А я еще не поговорила с родственниками.

Я позвонила Пенелопе и сразу предупредила, что ее мать не ранена.

— Думаю, теперь она спит. Сейчас ехать в больницу не имеет смысла. Все равно до утра придется сидеть в приемной. Доктор Моран говорит, что она в порядке. Они не причинили ей вреда. Он дал ей какое-то снотворное. Нет, клянусь вам. Когда миссис Бичем увозила «Скорая помощь», у нее уже слипались глаза. Нет! Просто таковы правила. Раз уж машину вызвали, ею нужно было воспользоваться. Это вовсе не значит, что ей действительно была нужна помощь врачей.

— Энни, вы уверены?

— Абсолютно. Я дам вам телефон больницы. Если хотите успокоить свою совесть, можете позвонить им.

— Спасибо, Энни. Я так и сделаю. Прежде чем свяжусь с остальными.

— Тогда спокойной ночи.

— Энни… — Да?

— Спасибо. Спасибо за то, что вы были с ней.

Но меня с ней не было. Я была в клубе. Плясала, как дервиш, в толпе потных, одурманенных наркотиками незнакомцев, которые не вспомнили бы своих имен даже в том случае, если эти имена были вытатуированы на внутренней стороне их век. И оставалась бы там еще дольше, если бы какой-то остолоп не расстроил Джерри известием о беременности его бывшей жены.

Я облегчила задачу трем мерзавцам, которые вломились в дом и ограбили миссис Бичем. Если бы я оставалась с ней, как положено настоящей компаньонке, то могла бы поднять тревогу. Или по крайней мере не позволила бы лапать ее и пугать до смерти. А Пенелопа благодарила меня. За что? За самый бесстыдный обман на свете?

Я расхаживала по комнате, пока это мне не осточертело. Дважды ложилась в постель и пыталась уснуть. Даже сменила ночную рубашку, надеясь, что это поможет. Не помогло.

Тогда я накинула на себя теплый кардиган и спустилась по лестнице.

Сначала мне показалось, что все ушли. Дом казался пустым. Но потом с кухни донеслись низкие мужские голоса. Джерри и высокий сыщик сидели у плиты и обсуждали то, как было совершено преступление. Судя по тому, что я слышала, они находили его скорее интересным, чем прискорбным. И говорили так, словно сна у них не было ни в одном глазу.

— И все же это были профессионалы. Они не совершили ни одной ошибки. Взяли только то, что легко спрятать. За исключением этой мазни. — Полицейский иронически хмыкнул.

— И слава богу, что это были профессионалы, — ответил Джерри. — Если бы на их месте оказались отмороженные наркоманы, последствия были бы куда более серьезными.

— О чем вы говорите?! — выпалила я, влетев на кухню. — По-вашему, эти последствия недостаточно серьезны? Вы что, рехнулись? Миссис Бичем в больнице. Ее драгоценности исчезли. Воры унесли картины. — Я лихорадочно искала доводы, которые заставили бы их встряхнуться. — И… и проделали огромную дыру в окне оранжереи! — Не успела я закрыть рот, как поняла, что сморозила глупость.

— Энни, не нужно так переживать. — Джерри тут же поднялся. — Мы имеем в виду, что никто не пострадал. А это самое важное, правда?

Я вихрем пролетела мимо него и устремилась в сад, на свое любимое место. Он пошел за мной.

— Энни, зачем ты себя накручиваешь? Не случилось ничего особенного.

— Дом ограбили! Разве ты этого не заметил? — саркастически спросила я.

— Ты прекрасно понимаешь, что к чему, так что не морочь мне голову. И перестань издеваться над инспектором. Он делает свое дело. Как положено профессионалу.

— Профессионалу в какой области? — Я отвернулась. — В области поглощения чая?

— Он имеет право сделать перерыв.

— Дикарь, спрыгнувший с дерева!

— Энни! Ради бога, успокойся! Зачем ты себя растравляешь? Все закончилось. Посмотри на себя. В такой час бегаешь по саду полуголая. Где твоя одежда?

— Не твое дело. Может, мне нравится бегать полуголой.

Я невольно опустила глаза, увидела свою прозрачную ночную рубашку и чуть не упала в обморок. Попыталась натянуть на бедра кардиган, но он упорно лез наверх, как резиновый.

Джерри снял с себя куртку и набросил мне на плечи.

Я плотно запахнула ее, стараясь прикрыться.

— Думаешь, я стану тебя благодарить? — угрюмо буркнула я.

— Нет. — Он нахмурился.

— Вот и хорошо. А то пришлось бы долго ждать.

— Энни… — Это окончательно сбило его с толку.

— Друзья собираются вновь. Все полицейские — одна шайка.

— Что с тобой?

— Ничего особенного! — Я передразнила акцент уроженца графства Керри, с которым говорил высокий сыщик.

— Энни, не знаю, что на тебя нашло, но думаю, что тебе следует последить за своими манерами.

Эти слова и особенно тон, которым они были сказаны, заставили меня опомниться. Я поняла, что он готов уйти. Эта мысль напугала меня. Напугала еще сильнее, чем большое черное облако, окутавшее меня в тот момент, когда я увидела миссис Бичем, поникшую в кресле.

— Не уходи, Джерри! — Я схватила его за полу рубашки.

И тут из моих глаз внезапно хлынули слезы. Они ручьями текли по лицу и попадали в рот, заставляя ощущать вкус соли и туши для ресниц.

Именно этого я и боялась. Что я распущу нюни, и все поймут, какой я ужасный человек. Человек, недостойный любви.

Джерри привлек меня к себе, но это только ухудшило дело.

— Энни, что случилось? Рассказывай. — Он обнял меня еще крепче. Хорошо, что у него в кармане не было шариковой ручки, иначе она вонзилась бы в нас обоих. Но ручки не понадобилось. Нас соединял теплый мускусный запах туалетной воды, сандалового мыла, и мне хотелось, чтобы так было всегда.

— Энни, признайся, что тебя беспокоит? — Он нежно отвел волосы от моего лица.

— Не могу. Ты возненавидишь меня.

— Глупышка. Я не могу возненавидеть тебя. — Он начал вытирать мне слезы большим серым платком. Оставалось надеяться, что серый он не от грязи. Джерри не слишком жаловал стиральные машины.

Может быть, все дело было в том, что он назвал меня глупышкой. Или в ласковом взгляде, которым сопровождались эти слова. Как бы там ни было, но я призналась в том, то мучило меня всю ночь.

— Что было бы, если б ее убили? — пробормотала я. — Я бы этого не вынесла. Не потому, что она вызывает у меня какие-то особые чувства. Хотя мне ее жалко. Разве можно смотреть на нее без слез? Но дело не в этом. Меня мучила мысль, что, если бы ее убили или она умерла, я бы никогда не узнала, почему она меня бросила. Теперь ты понимаешь, какая я эгоистка? Бедную женщину ограбили, напугали и продержали связанной бог знает сколько времени, а я думала только о себе. Это отвратительно. Правда, Джерри?

17. ЛЕОПАРДЫ, ИХ ЛОГОВА И ВСЕ ПРОЧЕЕ

Кполудню следующего дня дом удалось привести в более-менее нормальное состояние. Я приняла душ, переоделась, убрала комнаты, мастер заменил разбитое стекло, а Рози заняла свое место на кухне.

Когда она вошла с черного хода, часы показывали без десяти восемь. Лицо Рози было белым как мел.

— Энни, что случилось? Почему у дверей стоит полицейская машина? О боже, вы только посмотрите на это окно! Ми… миссис Бичем? — Она перекрестилась.

— Рози, все в порядке. В дом забрались воры, но теперь все нормально. Дело улажено.

Бедная маленькая Рози. Если ее так потряс какой-то взлом, то что с ней будет завтра? Джерри взял с меня слово, что едва миссис Бичем вернется домой, как я скажу ей, кто я такая.

Рано утром мы узнали хорошую новость. Оказалось, что два соседних дома были ограблены тем же самым способом.

— Значит, ваш дом не был выбран специально! — заявил чей-то жизнерадостный голос. — Эти типы воспользовались тем, что вчера был праздник. Решили, что в доме никого нет, и забрались в него. Мелкие воришки, только и всего!

— Просто замечательно, — фальшиво бодрым тоном ответила я.

Однако я понимала, что скрывать свои подлинные чувства от миссис Бичем будет куда труднее. Хотя Джерри снова проявил заботу обо мне, обратившись к своей знакомой, профессиональному консультанту. Эта женщина должна была позвонить и укрепить мою уверенность в себе.

— Убеждена, что ваша настоящая мать будет ошеломлена, но в конце концов поймет вас, — сказала женщина-консультант и дала отбой. Ей было нужно звонить следующему клиенту.

— Как вы смели! Как вы смели подойти ко мне с этой мерзкой фальшивкой! — Миссис Бичем вскочила с кресла. Ее точеное лицо покраснело от гнева.

Я захлопала глазами и попятилась.

Это было неправильно. Все должно было идти по-другому. Так, как обещала знакомая Джерри. Она ведь дипломированный психолог…

Тогда почему миссис Бичем ведет себя подобным образом? Почему не хочет меня понять? Почему она стоит и смотрит на меня так, словно я кусок дерьма, случайно приставший к подошве ее туфельки от Гуччи?

Наверно, она неправильно поняла меня.

— Миссис Бичем, кажется, вы меня не поняли. Я сказала, что я ваша…

— Не смейте повторять эту наглую ложь! Если у вас есть хоть капля порядочности, вы покинете эту комнату еще до того, как я позову на помощь!

На помощь? Разве на нее кто-нибудь нападает?

Дыхание миссис Бичем становилось все более частым. Казалось, она с трудом втягивала в себя воздух. Над ее верхней губой, как всегда, покрытой алой помадой, выступили капельки пота.

О боже… А вдруг ее хватит удар?

— Пожалуйста, миссис Бичем… Я не хотела вас огорчать.

— Огорчать? — Она прижала руку к груди. — А что вы хотели? Всерьез думали, что я обрадуюсь этой мерзкой фальшивке?

Миссис Бичем прижала к губе носовой платок. Капли пота исчезли, ее дыхание восстановилось и стало более мерным. Она почти успокоилась. Но не стала терпимее.

— Моя дочь? — с презрением повторила она. Глядя на меня так, словно я грязный лисенок, которого Пеппер однажды принесла в дом и положила у камина.

Неужели это та самая женщина, которая едва не улыбнулась мне, когда я подбадривала ее в ту ужасную ночь? Которая благодарила меня, когда я помогала ей менять ночную рубашку?

— Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом! — На ее шее неистово пульсировала голубая вена, грозившая прорвать тонкую белую кожу.

— Нет, вы не понимаете. Это не фальшивка. Я обязана рассказать вам правду. У меня больше нет сил хранить ее в тайне. Думаю, вы имеете на это право. Я действительно ваша дочь. В моей комнате лежит свидетельство о рождении. Я родилась двадцать восьмого ноября тысяча девятьсот семидесятого года в частной лечебнице «Морская звезда» близ Блэкрока. Весила девять фунтов четыре унции, и случилось это ровно в полдень. Когда звонили колокола, славившие ангелов.

Я тараторила как сорока, не желая, чтобы она унижала себя, продолжая отпираться. Когда она поймет, что я говорю правду, ей станет стыдно.

— Наверно, вы помните колокольный звон, доносившийся из церкви напротив. Многие роженицы жаловались на шум. Говорили, что он мешает им. Ну, может быть, они были не католички, а протестантки. Впрочем, едва ли в родильном отделении «Морской звезды» могло быть много протестанток, потому что лечебницей руководили монахини…

Я знала, что несу вздор, но не могла остановиться. Пока я говорила, у нее не было возможности возражать мне.

Миссис Бичем протянула руку и вцепилась в широкую каминную доску с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Я была уверена, что она потеряет сознание, упадет на медную решетку и разобьет себе голову. Рухнет у моих ног и умрет, а сверху на нее будет грозно взирать судья.

Мне хотелось обнять и поддержать ее. Сказать: «Не волнуйтесь, я не собираюсь нарушать ваш покой». Я не хотела, чтобы она умирала. И даже не хотела ее огорчать. Если бы она приказала, я бы ушла к себе в комнату и сидела там как мышь. Всю жизнь. Не сказав ни одной живой душе то, что сказала ей.

Но миссис Бичем не потеряла сознание. И не умерла. Взяла себя в руки, сделав усилие, не вязавшееся с ее хрупкой внешностью, и села в кресло с высокой спинкой. Ее лицо вновь приобрело нормальный цвет. Пережитый шок не мешал ей двигаться с поистине королевским изяществом. Можно было поклясться, что она полностью справилась с собой. Если не обращать внимания на страх, застывший в ее глазах.

Но я не собиралась причинять ей вред. Она должна была знать это.

— Миссис Бичем, я не хотела вас расстраивать. Но мне нужно узнать свое происхождение.

— Ваше происхождение? — мрачно повторила она. — Откуда мне знать ваше происхождение? Вы в этом доме служанка. И ничего больше.

С таким же успехом она могла вонзить мне в грудь большую медную кочергу. Во всяком случае, больнее мне не было бы…

— Миссис Бичем, пожалуйста… Неужели мы не можем хотя бы…

— Вы говорите о деньгах? Так вот что вам нужно! Вы пробрались в дом, чтобы шантажировать меня?

Пробралась? Я?

— Вы спланировали это заранее?

— Нет! Ну, может быть, и планировала… но совсем не так, как вы могли подумать… Я вовсе не хотела… не собиралась… — Все окончательно пошло вкривь и вкось. И чем больше я старалась, тем хуже выходило.

Я начала сначала:

— Нет. Позвольте мне объяснить. Я…

— Вы хитрая маленькая дрянь. Проникли в дом и терпеливо ждали удобного момента, чтобы застать меня врасплох! — Ее глаза прищурились и приобрели знакомый ледяной блеск. — О, вы вели себя очень умно. Все это время скрывали свое подлинное лицо. И жили в моем доме.

— Нет, вы все искажаете! Я не планировала… ну, это не было планом. То есть, может быть, и было, но я не хотела от вас ничего, кроме правды. Думаю, что имею на нее право.

Миссис Бичем вскочила с кресла.

Я отпрянула. Но это было лишнее. Она не собиралась приближаться ко мне. Миссис Бичем прошла к большому окну и остановилась у него. Казалось, в ее позвоночник вставили шомпол. Эта поза была мне знакома. Я достаточно часто видела ее. В этой самой комнате. Она прогоняла меня. Ждала, что я уйду.

Черта с два!

— Вы действительно говорили окружающим, что собираетесь удалять фиброму?

— О чем вы? — не оборачиваясь, спросила она.

— Когда я родилась, вы говорили, что легли в «Морскую звезду», чтобы удалить фиброму.

— А вы явились, чтобы наказать меня за это?

— Я… нет. Я хотела знать, почему вы… бросили меня. То, что я получила здесь работу, было простым совпадением. В то утро я случайно оказалась здесь, и Пенелопа по ошибке приняла меня за одну из претенденток на место.

— Вы оказались здесь случайно! Просто шли мимо моих дверей, направляясь в полученную по наследству трущобу? — Ее подбородок вздернулся так, что уставился в потолок.

И тут я поняла, что она никогда не признает меня. Даже если я проторчу здесь до Судного дня, пытаясь спорить и доказывать, кто я такая. Даже если суну ей под нос свое свидетельство о рождении. Даже если получу образец ее крови или лоскут кожи и проведу анализ ДНК. Ничто на свете не заставит эту женщину признать меня.

Я не торопилась. Была осторожна. Боялась смутить или обидеть ее. Но теперь поняла, что даром тратила время. Наверное, я знала это с самого начала и именно поэтому откладывала разговор. Наверное, инстинкт подсказывал мне, что, если я расскажу ей правду, она под любым предлогом избавится от меня. Еще раз.

Вырастившая меня Берни Макхью родилась в самой бедной и густонаселенной части города, но она обращалась с собаками лучше, чем эта женщина обращалась со мной.

Я постучала ее по плечу:

— Ну ты, высокомерная старая сука! Смотри мне в глаза, когда оскорбляешь меня! Я не собиралась позорить тебя. О наших родственных отношениях не знает ни одна душа. — За исключением разве что Джерри… — И можешь мне поверить, хвастаться ими я не собираюсь. Я думала, что моя родная мать леди, а она оказалась настоящей сукой. В двадцать четыре карата. Она отодвинулась.

— Не смейте лапать меня!

Лапать? Постучав по плечу? Миссис Бичем и не догадывалась, что ее холеному, породистому лицу грозила пощечина.

— Я требую, чтобы вы покинули этот дом. Сию же минуту, — ледяным тоном сказала она.

— Можете не беспокоиться. Вы не смогли бы удержать меня здесь даже в том случае, если бы прибили мои ноги к полу!

Она не реагировала.

— Я жалею, что пришла сюда. Жалею, что узнала вас. И… и… — Я лихорадочно пыталась найти слова, которые могли бы побольнее задеть ее. — Надеюсь, что ваши драгоценности и дерьмовые картины лежат на дне Лиффи. Там им и место. Вы знаете, как эти картины назвал полицейский эксперт? Халтурой. Не стоящей холста, на котором они написаны. Очень похожими на вас, миссис Бичем. Одна видимость, а содержания ни на пенни!

— Я требую, чтобы вы покинули мой дом. — Спокойствие, звучавшее в ее голосе, только подстегивало мою истерику.

— Вы не поверите, — сказала я, — но я в самом деле думала, что под вашей холодной, фригидной внешностью может скрываться душа, способная на человеческие чувства. Ну разве это не смешно? — Я открыла дверь. — О да, большое спасибо за то, что вы меня бросили. Благодаря этому меня вырастила добрая, любящая мать, а не жестокая, бессердечная сука!

Когда я поднималась по лестнице, за мной увязалась Рози.

— Что случилось? Почему вы так кричали?

— Спросите свою миссис Бичем!

— Мою? Понятно… Послушайте, дайте ей время. Она еще не оправилась от шока, вызванного ограблением.

— Ах, вот в чем дело? Значит, шок может сделать человека холодным, эгоистичным и нетерпимым? Это что-то новенькое.

— Вы ведь не бросаете нас, правда? — испуганно пролепетала Рози, увидев, что я достаю чемодан.

— Нет. Просто я на ночь глядя решила отправиться в Диснейленд. — Я начала бросать в чемодан одежду.

— Энни, не уходите. Я без вас не справлюсь. Я чуть не расхохоталась ей в лицо.

— А как вы справлялись до моего прихода? Тем более что я здесь не ударяла палец о палец.

У нее изумленно расширились глаза.

— Вы шутите? Вы были лучше всех остальных, вместе взятых. Никто из них вам в подметки не годится!

Я чуть не забыла про чемодан.

— Всех остальных? Что вы хотите этим сказать? Рози смутилась.

— Всех остальных… компаньонок. Энни, от них не было никакого толку. Одни неприятности. Когда они уходили, я о них нисколько не скучала.

— И сколько компаньонок у нее было?

— Ну, три… нет, четыре. Но последняя не в счет. Она не прожила у нас и недели. Ушла через три дня.

— Почему мне не сказали об этом?

— А вы бы согласились занять это место, если бы узнали?

— Может быть, и нет. Мне хотелось, чтобы миссис Бичем была совершенством. Выше всяких подозрений. — Я слегка улыбнулась. — Как жена Цезаря.

— Ну, я мало что о ней знаю, но могу поручиться, что она не совершенство. Как и каждый из нас. Неподалеку от нас жила женщина, которая сорок лет делала искусственные цветы для церкви. Каждый понедельник дочиста мыла алтарь. Никогда не была замужем. Говорили, что у нее было время только для господа. А когда она умерла, в ящике ее комода нашли мертвого младенца. Мумифицированного. Как статуя. Новорожденного младенца. Никто не знал, сколько времени он там пролежал. Даже догадаться нельзя было, потому что он был как мраморный. Бедное маленькое существо. А все считали эту женщину совершенством.

— Мумифицированный младенец? — Я пришла в ужас. — О боже, Рози, откуда вы берете такие истории?

— Это не история, а святая правда! Я сама видела его мумию.

Я с треском захлопнула чемодан. Рози открыла мне дверь.

— Скажите миссис Бичем, что за остальными вещами я кого-нибудь пришлю, — сказала я.

Рози стояла на лестничной площадке и смотрела мне вслед.

— Да благословит вас бог, Энни.

Когда я проходила мимо библиотеки, оттуда не доносилось ни звука. Дверь оставалась плотно закрытой.

Когда к дому подъехало вызванное мной такси, шофер громко просигналил, но в библиотеке по-прежнему было тихо, как в могиле.

Я помахала Рози рукой:

— Берегите себя.

— Счастливо, Энни.

18. ТРЕХМЕСЯЧНОЕ ЖАЛОВАНЬЕ ВМЕСТО ИЗВЕЩЕНИЯ ОБ УВОЛЬНЕНИИ

Джерри быстро вышел из кабинета мне навстречу. Увидев мой чемодан, он буквально воспарил от радости.

— Молодец, Энни!

Сандра сидела за столом и дулась. Смотрела на меня так подозрительно, словно я была смертью с косой, пришедшей, чтобы разрушить ее счастливый мирок.

— Бедная Сандра, — сказала я, когда мы с Джерри благополучно достигли его кабинета. — Думает, что я претендую на ее место.

— Ничего, пусть почешется. — Джерри не был склонен к сантиментам.

Наверно, именно поэтому он не захотел слышать подробности моей беседы с миссис Бичем.

— Меня касается только одно: то, что ты наконец убралась из этого проклятого дома. — Я никогда не видела его таким довольным. — И никаких разговоров о поиске квартиры. У меня в доме пустуют две спальни. А когда я занят по ночам, то и все три. Можешь выбирать.

— Спасибо. Однако учти, это только на время. Пока я не приду в себя. А потом…

— Конечно, конечно. Но зачем же пропадать месту?

— Не хочу тебе мешать. Точнее, натыкаться на заначки, которые лежат у тебя в ванной.

— Заначки? — Он улыбнулся. — Не знаю, о чем ты говоришь. Никогда не слышал, чтобы женщины использовали это слово.

— Ох, перестань! Я по горло сыта правилами хорошего тона, — язвительно ответила я.

Но чувство юмора у Джерри было неистощимым. Он смеялся в ответ на каждое мое оскорбление. И отвечал колкостью на колкость.

Именно такая шутливая перепалка мне и требовалась, чтобы забыть о горьком разговоре с миссис Бичем.

Когда Джерри объявил, что приглашает меня на ленч в ресторан ближайшей гостиницы, Сандра чуть не выскочила из штанов.

— Джерри, у тебя нет времени. — Она проводила нас до дверей, с трудом передвигаясь на шестидюймовых каблуках. Стройные ноги двадцатилетней девушки туго обтягивали колготки «Капри». Сандра выглядела так, словно по ее пищеводу не проходило ни кусочка твердой пищи. Словно она соблюдала диету Эм-ти-ви и не пила ничего, кроме ключевой воды.

— Тебе собирался звонить мистер Уолш. — Она все больше выходила из себя. — Хотел обсудить новую охранную систему для его фабрики.

— Дашь ему номер моего мобильника. — Джерри открыл мне дверь.

— Ты говорил, что я могу делать это только в крайнем случае.

— Я передумал.

— Мистер Уолш будет недоволен, — мрачно сказала она.

— А кто доволен, Сандра? Кто доволен? И почему мы должны быть довольны? Именно этот вопрос я задаю себе каждый день.

У Сандры отвисла челюсть. Воспользовавшись этим, Джерри взял меня за локоть и вывел наружу.

Мы обедали в просторном зале ресторана почти новой гостиницы. Почти, потому что на самом деле это был старинный постоялый двор, заново отделанный и обставленный одной американской компанией, про которую говорили, что она обладает способностью превращать в золото все, к чему прикасается. Тем не менее атмосфера здесь была европейская. Оркестр под сурдинку играл Моцарта, а против каждого места стояли четыре бокала. Можно было представить себе, какую сумму придется выложить за здешний ленч.

Несмотря на плохое настроение, которое я изо всех сил скрывала, при виде внушительного меню у меня дрогнуло сердце. Вкусная еда всегда восстанавливала мою веру в жизнь.

— Ничего себе меню, — заметила я.

Эти слова заставили Джерри нахмуриться.

Я снова взяла папку. Неужели я что-то упустила? Ну да, конечно, вот же она, в самом конце. Причина плохого настроения Джерри. Набранная самым мелким шрифтом. «Стоимость обслуживания составляет пятнадцать процентов от стоимости блюд». Я ждала взрыва.

Но его не было. Джерри отложил меню в сторону и начал оживленно болтать, указывая на собравшихся здесь известных людей. Он не только с улыбкой заказал бутылку очень дорогого «Шатонеф-дю-Пап», но и без возражений оплатил счет. И даже дал чаевые официанту, хотя я всегда считала, что это противоречит его принципам.

Потом он отвез меня к себе домой и отнес мой чемодан в самую большую спальню.

Вечером, все еще находясь в приподнятом настроении, он попросил Деклана взять микроавтобус и съездить на Хейни-роуд за моими вещами.

Не стану утверждать, но думаю, что он выбрал не Барни, а Деклана исключительно из-за внешности последнего. Я точно знаю, что однажды Деклан прыгнул в реку, чтобы спасти выводок тонувших щенят, но посторонний человек едва ли мог бы этому поверить. У Деклана было тонкое худое лицо и узкие, лишенные ресниц глаза хладнокровного убийцы. К тому же он был единственным, кто умел говорить, не двигая губами.

Миссис Бичем либо не было дома, либо она так испугалась выходившего из машины Деклана, что не рискнула показаться ему на глаза.

Рози передала ему запечатанный конверт, на котором было написано «Энни». Больше ничего.

Я осторожно вскрыла его, убежденная, что там лежит ядовитый порошок. Если не бомба с часовым механизмом.

Но там оказался чек. Жалованье за три месяца вместо извещения об увольнении. Миссис Бичем могла быть холодной, бессердечной сукой, но обвинить ее в скупости было нельзя.

Это было моим единственным утешением. Да, она сама наказала себя, отринув собственную плоть и кровь, и все же это продолжало причинять мне боль. Напрасно я твердила, что лучше не знать, почему она меня бросила.

«Чего не знаешь, то не болит», — гласит старая пословица. Интересно, какой идиот ее придумал?

Мою боль можно было сравнить только с болью от глубокого подкожного нарыва. Его нельзя увидеть или потрогать, но ты знаешь, что он там, потому что стоит решить, что ты научился не обращать на него внимания, как он внезапно вонзает в тебя стрелу. Только для того, чтобы напомнить о своем существовании.

Я говорила себе, что мать, дважды отвергшая собственного ребенка, не стоит того, чтобы о ней думать, но, честно говоря, это не помогало.

Зато помогало другое. Джерри дал мне возможность трудиться в его офисе как каторжной. А поскольку его немногочисленные служащие были сильно перегружены, они не стали злиться на новенькую, неожиданно вторгшуюся в то, что они привыкли считать своей вотчиной, и с радостью приняли помощь.

Каждое утро мы с Джерри ехали на работу вместе. Он открывал помещение, забирал почту, а затем исчезал. Нужно было выполнять взятые на себя обязательства.

Мне предстояло погрузиться в хаос, который он называл своими гроссбухами. Требовалось привести в порядок папки с делами; казалось, к ним не прикасались со времен всемирного потопа.

Судя по всему, Джерри и два других сыщика были хорошими детективами. Иначе зачем бы они были нужны ушлым жителям Дублина? Но их отчеты оставляли желать лучшего. А система регистрации не имела ничего общего с делопроизводством.

— Кто у вас отвечает за учет? — спросила я Сандру, которая все еще дулась на меня.

— У нас никто конкретно ни за что не отвечает, — свысока ответила она. — Мы одна команда. И все делаем вместе.

— Никогда бы не подумала, — вздохнула я, глядя на гору документов.

Когда мы с Джерри остались наедине в его берлоге, назвать которую кабинетом можно было только в насмешку, я не выдержала:

— Разве можно так вести дела? Удивительно, что ты еще не обанкротился.

— Э-э… Ну, раз уж ты упомянула об этом, то недавно к нам приходил аудитор и производил очень странные звуки.

— А ты подумал, что это какое-то животное, верно? Он откинулся на спинку стула и рассмеялся.

— Джерри, я не шучу. Тут лежит счет, который следовало отправить мистеру Уиверу еще в мае…

— Это работа Сандры. Наверно, у нее не дошли руки. Такое бывает.

— …в мае девяносто седьмого года, — закончила я.

— О, тогда она еще не работала. Сандра пришла к нам в девяносто восьмом. — Он гордо улыбнулся. — Прямо после школы. И двухнедельных курсов делопроизводства.

— Тут у вас настоящий хаос. Я не знаю, как вы умудряетесь работать.

— Ну да, у нас тесновато, но тут уж ничего не поделаешь. Я пытался снять смежное помещение, однако его перехватило соседнее Интернет-кафе, которому приспичило расшириться.

— Я имела в виду не тесноту. Сама знаю, как трудно в Дублине с помещениями. Я говорю про постановку дела. У вас никто не умеет пользоваться компьютерами. Ты постоянно обращаешься к архивам, а у самого даже базы данных нет.

— Послушай, Энни, у тебя сложилось неверное впечатление. Мы не конторские служащие, а сыщики. Наша работа там. — Он показал на улицу. — Нам некогда сидеть за столами и. возиться с компьютерами. Мы весь день бегаем по городу, задрав хвост.

— Понимаю и ценю. Но без элементарного порядка в документах нельзя. Как можно что-нибудь найти в таком бедламе? — Я показала на горы бумаги, завалившие его письменный стол.

— Ты права, это нелегко, — засмеялся он.

— Джерри, мне не до шуток. Чем у тебя занимается Сандра, черт побери?

Он потянул меня к двери и жестом указал на маленькую приемную, отгороженную от основного помещения.

Сандра сидела, зажав телефонный аппарат между плечом и ухом, в котором торчало огромное кольцо, выражала сочувствие расстроенному собеседнику и одновременно что-то быстро писала в блокноте. Свободной рукой она пыталась выключить кипящий чайник.

— Прошу прощения, миссис, но вам придется немного подождать. Не кладите трубку. Нам звонят по другому аппарату. — Она нажала на кнопку. — Алло? Сыскное агентство Даннинга. Чем могу служить?

Она бросила в чайник четыре пакетика с чаем, залила их кипятком, а затем снова заговорила с первой собеседницей, убеждая ее не волноваться:

— Вашу проблему можно решить. Но для этого нужно сохранять хладнокровие…

Сандра потянулась к своим записям и при этом чудом не опрокинула чайник.

19. У КАЖДОГО ЕСТЬ СКРЫТЫЕ ТАЛАНТЫ. РАЗВЕ НЕ ТАК?

Через неделю после того, как меня выгнала миссис Бичем и я для успокоения принялась наводить порядок в офисе, Джерри предложил мне настоящую работу.

— Это не благотворительность! — выпалил он, предвосхищая мои возражения. — Я не даю людям работу из жалости. Нам был нужен постоянный работник. Причем именно такой, как ты. Правда, мы сами об этом не догадывались. Кроме того, я чувствую, что если не поймаю тебя на слове, то тебя сманит кто-нибудь другой. Мне и в голову не приходило, что ты гениальный организатор. Как же я мог этого не заметить?

Я покраснела.

— Может быть, ты просто не присматривался ко мне. Но он был прав. Пока я не попросила Джерри заняться делом миссис Бичем, мы с ним виделись только на людях. А на людях я была ходячим несчастьем.

Откуда ему было знать, что я становилась самой собой только в офисе? Что моего приказа слушались даже самые непокорные компьютеры? Стоило мне нажать на кнопку, и они начинали выдавать данные, которые уже давно отчаялись получить.

Иногда я сама удивлялась этим своим способностям. Но когда я жила на Хейни-роуд, то не могла передать миссис Бичем чашку чая и при этом не вылить половину жидкости себе на ноги.

— Может, у тебя есть и другие скрытые таланты, о которых я не догадываюсь? — игриво спросил Джерри, перегнувшись через письменный стол.

И все потому, что я удачно создала пару файлов. И составила две цифровые таблицы. Неужели такие вещи могут возбудить мужчину?

— Ты преобразила это место, — сказал он.

Тут Джерри был прав. Теперь по офису можно было ходить, не рискуя споткнуться о гору никому не нужных бумаг. Или остатки еды, заказанной в ближайшем ресторане.

— Не могу поверить, что тебе понадобилась для этого всего неделя. Я не видел крышки своего письменного стола с девяносто восьмого года. Богом клянусь, сегодня утром я решил, что ошибся дверью. Я понятия не имел, что у меня была полочка для входящих и исходящих.

— И не мог иметь. Потому что я только вчера ее купила.

— О господи… Надеюсь, ты взяла деньги из фонда на мелкие расходы?

— Не хочу говорить об этом. — Я скорчила гримасу.

— О чем? О полке для входящих и исходящих?

— О твоем фонде на мелкие расходы. Я почти уверена, что это незаконно.

Он засмеялся и захлопал в ладоши.

— Ох, Энни, добро пожаловать в сыскное агентство Даннинга!

— Точнее, в сумасшедший дом, — охладила я его. Это становилось опасно. Когда Джерри смеялся, от него нельзя было отвести глаз. К счастью, это случалось нечасто, хотя в уголках его рта действительно таилась улыбка. Он умел шутить с невозмутимым видом, но большую часть времени был смертельно серьезен. По крайней мере, в моем присутствии. Однако сейчас он улыбался. А его кабинет был слишком тесным, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Пришлось напомнить себе, что он все еще носит обручальное кольцо на среднем пальце левой руки.

Сотрудники Джерри с энтузиазмом встретили весть о моем зачислении в штат. Во всяком случае, два сыщика.

Реакция Сандры была немного иной. Она подала заявление об уходе.

— Ты не можешь отпустить ее, — сказала я Джерри. — Во-первых, она очень старается. Во-вторых, я не хочу, чтобы из-за нее меня мучила совесть. Поговори с ней. Она восхищается тобой. Почему-то считает тебя великим человеком.

Он удивленно поднял бровь, но с Сандрой поговорил. И попытался объяснить, что я ей не конкурент.

По окончании этой беседы Сандра заявила, что уйдет немедленно.

Я пригласила ее на ленч.

— Сандра, — сказала я, обращаясь к ее мрачному профилю, — я видела, как ты общаешься с людьми. У тебя поразительный талант. Ты вызываешь у них лучшие чувства. Жених обожает тебя, Джерри просто души не чает, а клиенты присылают открытки с благодарностями. Я сама их видела, — быстро прибавила я, заметив ее удивление.

Не увидеть эти открытки было нельзя, потому что они были приколоты к плакату, висевшему у нее за спиной. Рядом с влажным пятном, напоминавшим отстойный пруд.

— А у меня хорошо получается только одно. Делопроизводство. В остальном я полное ничтожество. Все мужчины, которые у меня были, рано или поздно бросали меня. Мои родители погибли во время путешествия, на которое их подбила я. А мои друзья не могут быстро выехать из страны. — Я сознательно промолчала об истории с миссис Бичем. Боль была слишком свежа.

— Вы серьезно? — В ее сильно накрашенных глазах блеснула искорка интереса.

— Я пытаюсь убедить тебя в одном: я не очень умею ладить с людьми. И если уж на то пошло, то со всем живым. Стоит мне завести растение, оно через час вянет. Однажды отец купил мне хорошенького хомячка. Это была большая ошибка!

— Ах… — Теперь она смотрела на меня, открыв рот.

— Да. У него были карие глазки и пушистый мех. Просто лапочка. Я поставила его клетку рядом со своей кроватью, потому что это было в разгар зимы и я не хотела, чтобы он простудился. И даже укрыла его одеялом. А когда на следующее утро я проснулась, он был мертвый и уже окоченел. Пробыл у меня всего несколько часов и превратился в трупик. Без всякой причины. Никто не мог сказать, почему он умер. Даже ветеринар. Даже жена ветеринара, которая знала все на свете. Теперь ты меня понимаешь?

— Да, — важно кивнула она. — Таких, как вы, называют «поцелуй смерти».

— Ну, это уж чересчур… — сравнение не слишком понравилось мне. — Впрочем, может быть, ты и права. Но я хочу сказать только одно: у каждого свой талант. Ты умеешь работать с людьми. Для сыскного агентства это очень важно.

Сандра засмеялась.

— Неужели отец не убил вас за хомяка? Мой папаша этого так не оставил бы. Вытряс бы из меня всю душу!

— Гм-м… нет. Мой отец был человеком совсем другого склада. Он обнимал меня, пока я не перестала плакать. А потом мы пошли ловить рыбу.

— Он повел вас ловить рыбу? — Сандра смотрела на меня как зачарованная. — Вместо того чтобы выдрать?

Мысль о том, что мой добрый отец мог кого-то выдрать, насмешила меня. Он отгонял от меня мух. При первом признаке нездоровья или незначительном повышении температуры он обливался холодным потом. Но его пугали не только болезни. Перед сном он вынимал из розеток штепсели всех электрических приборов. А до того дважды проверял каждую дверь и окно. И наверняка держал бы в саду парочку ротвейлеров, если бы не испытывал панического страха перед собаками.

«Лучше перебдеть, чем недобдеть», — гласил его девиз.

Вот почему его гибель в результате несчастного случая казалась особенно жестокой. Полицейские говорили, что он вел машину идеально. Был осторожен, как всегда. Не превышал скорость. Погода стояла такая, что лучше не бывает. Машин на шоссе было мало. И видимость была хорошая, потому что еще не успело стемнеть.

Но все это ничего не значит, если встречная машина едет не по той стороне. И вписывается в поворот на скорости сто сорок километров в час. Таких людей в газетах называют лихачами.

Люди, сидевшие в обеих машинах, погибли мгновенно. Не успев понять, что случилось. Во всяком случае, к такому выводу пришло следствие.

— Ваш отец был пострадавшей стороной, — сказал полицейский.

Но это не утешало.

В ту ночь я легла в постель, чувствуя себя брошенным ребенком. А четыре месяца спустя мне на работу позвонил мистер Дидди и сообщил, что так оно и было. Всю мою жизнь.

— А мой старик пьет, — поделилась со мной Сандра. — В этом вся беда. Когда он трезвый, это совсем другой человек. Конечно, ему далеко до вашего отца. Он никогда не брал меня с собой. И все равно он хороший. Пока не нажрется как свинья. Вот почему мне нравится Джимми. Он умеет вовремя остановиться.

Джимми был ее женихом и работал в садоводческом центре.

— Он знает о растениях все. Когда мы поженимся, у нас будет большой сад. — Она улыбнулась. — Но до того, наверно, родим ребенка.

— До того как заведете сад? — удивилась я.

— До того как поженимся. Мы копим на свадьбу целую вечность, однако для этого понадобится еще несколько лет. Вы знаете, сколько стоит подвенечное платье?

— Понятия не имею, — созналась я.

— Едва успеешь подумать, что теперь денег достаточно, как все дорожает. Джимми говорит, что нужно просто пойти в мэрию и расписаться. Только вдвоем. Никому ничего не говорить. Но я хочу настоящую пышную свадьбу. С полосатым шатром, оркестром и всем прочим. И чтобы за мной несли шлейф. Ради этого я согласна копить деньги еще десять лет. Вот только Джимми к тому времени разлюбит меня, потому что я буду вся в морщинах! — Она весело рассмеялась.

Через десять лет ей будет ровно столько, сколько сейчас мне…

— Энни, я пришлю вам приглашение. Конечно, если мы когда-нибудь доберемся до алтаря.

— Спасибо, Сандра. Вы не будете возражать, если я приведу с собой друга?

— Приводите кого хотите. Обещаю, скучно не будет!

— Энни, ты настоящая волшебница, — сказал Джерри, когда Сандра забрала свое заявление. — Не сомневаюсь, что ты получила приглашение на ее пресловутую свадьбу! — Он тактично умолчал о том, что Сандра хотела уйти из-за меня. — Теперь ее единственная забота — база данных, о которой ты говорила. Она боится, что ей придется всерьез осваивать компьютер. До сих пор она считала, что это просто пишущая машинка с экраном.

— Вы здесь отстали от мира, — сказала я. — Содержимое всех ваших папок нужно переписать на жесткий диск. И скопировать на дискетах.

— Энни, давай не будем торопиться, — охладил мой пыл Джерри. — Я не уверен, что хочу иметь дело с дискетами и базами данных. Когда в прошлый раз я попытался загрузить компьютер, машина этого не выдержала.

— Обещаю, что этого не случится. Я уже проверила их на вирус.

— Ну вот, опять ты за свое! Не морочь мне голову своим компьютерным жаргоном!

— А ты перестань валять дурака. Ты знаком с компьютерами не хуже меня. Разве ты не пользовался ими, когда служил в полиции?

— Конечно, нет. В то время у нас были в ходу глиняные таблички.

— Очень смешно… Ладно, можешь заниматься своим сыскным делом, а канцелярскую работу предоставь мне.

— Энни, похоже, ты знаешь, для чего родилась на свет. Думаю, не пройдет и года, как ты дашь фору каждому из нас.

Оставалось только надеяться.

Не требовалось быть сыщиком, чтобы заметить, что я оказалась в своей стихии. Только это могло помочь мне после истории с миссис Бичем. Я любила создавать порядок из хаоса. Когда кто-то начинал рвать на себе волосы из-за потери данных, я восстанавливала утраченное одним движением пальца. Эх, если бы так же легко решались личные проблемы…

Когда Сандра нашла на своем столе штемпель с передвигающимися цифрами, то от восторга чуть не испытала оргазм.

— Джерри, ты видел? Это же просто чудо! — Она начала штемпелевать все подряд.

— Ты заплатила за эту штуку из фонда на мелкие расходы? — Увидев выражение моего лица, Джерри улыбнулся. — Все, все, молчу.

Он перестал смеяться только тогда, когда сел в машину.

20. ВИЗИТ КУДРЯВОГО КРАСАВЦА

Язапрещала себе думать о миссис Бичем, хотя это было трудно. Она ранила меня. Причинила мне слишком сильную боль. Но я не собиралась позволять, чтобы она испортила мне жизнь. Тем более что теперь эта жизнь начиналась заново. Теперь я была администратором офиса сыскного агентства Даннинга. Пост ответственный.

Нет, Джерри и его помощники были умелыми сыщиками. Верными стражами закона и порядка. Но то, как они вели свои дела, было настоящим преступлением.

Сандра была неисправима. Она прибывала на работу то в образе Мадонны, то Бритни Спирс, а то и самой мисс Плетки-Треххвостки. Все зависело от того, какую телепередачу она смотрела накануне.

Единственным человеком, который вызывал ее неизменное восхищение, был Джерри, и я бессовестно пользовалась ее маленькой слабостью.

Я пригласила ее в ресторан ближайшей гостиницы выпить кофе и съесть по пирожному с шоколадным кремом. И воспользовалась этой возможностью, чтобы привести ей в пример тщательно одетых секретарш, управлявшихся со своим ленчем.

— Ну разве они не прелесть? — улыбнулась я, протянув ей еще одно пирожное. Шоколадный крем был ахиллесовой пятой Сандры. Хотя в это было трудно поверить, поскольку ее фигуре могла позавидовать любая парижанка.

— Толстые коровы, — сказала она, глядя на секретарш.

— О нет! — возразила я. — Конечно, сшитые на заказ костюмы придают им официальный вид. Но это идет на пользу делу. Потому что вызывает у людей уважение.

— Тьфу! — Сандра впилась зубами в пирожное, обсыпав крошками свой красный топ.

Я выложила на стол свой козырь:

— Джерри искренне восхищается этими секретаршами.

Она навострила уши.

— Он сам говорил вам?

— Все уши прожужжал.

Сандра забыла про пирожные и стала внимательно изучать каждое движение трех хорошо одетых секретарш, сидевших за соседним столиком.

Я догадывалась, что мое поведение можно расценивать как бессовестное манипулирование. Но это делалось для блага агентства. И Джерри. Я была перед ним в долгу. Он был моим спасителем. Без его поддержки я вряд ли пережила бы то, что миссис Бичем отреклась от меня во второй раз.

Впрочем, Сандра и без того была помешана на самоусовершенствовании. Это была ее третья любимая тема. После свадьбы и целлюлита.

Через неделю у нас в офисе появилась новая секретарша. Броские блузки и слишком смелые топики бесследно исчезли; им на смену пришел строгий деловой костюм. Каблуки ее туфель уже не составляли пяти дюймов, а манеры стали почти светскими.

Теперь меня заботило лишь то, что Сандра продолжала носить вызывающе короткие юбки. Когда она наклонялась за папками, лежавшими в нижнем ящике бюро, кого-нибудь из клиентов постарше мог хватить удар.

— Я думаю, это повышает людям настроение, — ответил Джерри, когда я поделилась с ним своими тревогами.

— Ты начальство, тебе виднее. — Я вернулась за компьютер, утешая себя тем, что Сандра перестала подражать одиозным личностям, которых показывали на каналах Эм-ти-ви.

Однако на следующее утро она явилась в офис с прической в стиле голливудской звезды Иваны Трамп, едва не соскребла краску с потолка и заставила Джерри лишиться дара речи.

— Я думаю, это повышает людям настроение, — сказала я, не отрываясь от экрана монитора.

Незаметно подошло время ленча. Когда явился странный посетитель, мы с Сандрой оставались в офисе одни. Сандра влетела в кабинет Джерри, где я корпела над таблицами. Ее глаза лезли на лоб от изумления.

— Энни, вас спрашивает один тип. Симпатичный, но слишком шикарный. — Ока сморщила нос.

— Меня? Ты уверена?

Не успела она ответить, как в дверь просунулась кудрявая голова.

— Джейми? Как вы сюда попали? Я думала, вы во Франции.

— Вернулся пару дней назад. Семейные дела. — Он выглядел мрачным. — Как поживаете, Энни? — Он церемонно пожал мне руку, а потом бросил на Сандру фамильный ледяной взгляд.

Но с Сандрой это было бесполезно. Она стояла подбоченившись, покачивала высоким пучком светлых волос и пялилась на него во все глаза.

Похоже, этот осмотр доставлял Джейми удовольствие. Хотя в тесном кабинете Джерри он выглядел немного нелепо. Может быть, в этом были виноваты длинное пальто из ярко-синего кашемира и накинутый на плечи шарф в тон.

— Сандра, будь добра закрыть дверь. С той стороны, пожалуйста, — подчеркнула я, когда она потянулась к ручке.

Она смерила гостя еще одним любопытным взглядом и ушла.

Джейми не стал дожидаться, пока закроется дверь.

— Энни, как вы могли уйти от нее? Да еще без всяких объяснений?

— Это она вам сказала? Что я ушла сама?

— А разве это не так? Вы же мне обещали!

— Что? — Я уже пришла в себя и не собиралась терпеть оскорбления еще одного представителя семейства Бичемов. Даже облаченного в пальто и шарф, стоившие больше, чем вся обстановка нашего офиса. — Я ничего не обещала!

— Нет, обещали. Помните тот день в саду? День, когда мы целовались. — Он выгнул бровь. — Неужели забыли?

Я встала и проверила, надежно ли закрыта дверь.

Когда я вернулась за письменный стол, то снова стала администратором офиса, находившимся при исполнении своих обязанностей.

— У всех Бичемов чрезвычайно избирательная память.

— Вы обещали! Если бы я не был убежден в этом, то ни за что не уехал бы в Париж.

Я смерила его недоверчивым взглядом.

— Ну… во всяком случае, не стал бы торопиться с отъездом.

Досада, звучавшая в голосе Джейми, заставила меня покачать головой. Интересно, почему все Бичемы такие самоуверенные?

— Ладно. Может быть, я… Но вы обещали. — Он опустился на стул, откинулся на спинку и стал похож на капризного мальчишку.

— Джейми, я не давала вам никаких обещаний. И разговаривать вам следовало не со мной, а с вашей матерью. Она повела себя так, что я не смогла остаться. Точно так же она поступала и с другими, — коварно добавила я.

Он уставился в пол. К счастью, теперь мы с Сандрой по очереди орудовали пылесосом. Я бы не вынесла, если бы Бичемы решили, что я работаю в каком-то хлеву.

— Я так и думал, — мрачно сказал Джейми. — Но Пенелопа просила зайти и поговорить с вами.

— Как вы меня нашли? У нее не было адреса…

— Пенелопа помнила фамилию вашего друга. А вы говорили ей, что он бывший полицейский. Она позвонила суперинтенданту Маррону, и тот сделал все остальное.

Я улыбнулась.

— Должно быть, это очень приятно.

— Что именно?

— Иметь друзей в самых высоких кругах. Наверное, это сильно облегчает жизнь.

— Не слишком, Энни, — грустно ответил он.

— Кофе не хотите? — спросила Сандра, просунув голову в щель.

— Нет, не хочу, — отрезала я.

— А я бы выпил.

Джейми пустил в ход свои чары. Он принял у Сандры пластмассовую чашку с таким видом, словно это был королевский фарфор. Я знала, что в обычных обстоятельствах он не стал бы пачкать руки, прикасаясь к столь вульгарному предмету. Однако Джейми так тепло поблагодарил Сандру, что она засветилась от счастья.

— Сахар?

Ее угодливость начинала раздражать меня.

— Не нужен ему сахар.

— Он сам сладкий, верно? — Сандра бросила на Джейми кокетливый взгляд.

— Сандра, ради бога!

Она ушла и оставила нас наедине.

Джейми сделал глоток серого пойла и скорчил гримасу. Так ему и надо. Он считал себя подарком небес, а сам даже целоваться не умел.

— О, пожалуйста, допивайте ваш кофе, — с улыбкой сказала я, видя, что он хочет поставить чашку.

Ему пришлось снова собраться с духом.

— Энни, Пенелопа хочет, чтобы вы вернулись. Она просила передать, что мы не осуждаем вас за то, что случилось в ту ночь. В ночь взлома.

— Что?

— Ну, вы же оставили ее одну. Вас наняли в качестве компаньонки. Но мы вас не осуждаем.

— С вашей стороны это очень благородно. — Я чуть не рассмеялась.

— И вот что мы решили. Что бы ни произошло между вами и мамой, это дело прошлое. Мы хотим все забыть и простить. Энни, мы хотим, чтобы вы вернулись. Вы нужны там. — В его голосе слышалась мольба.

— Ваша мать хочет, чтобы я вернулась на Хейни-роуд? — У меня участился пульс. А вдруг она и впрямь желает моего возвращения? Вдруг передумала? Решила, что слишком бурно реагировала на мое признание? Стыдно признаться, но где-то в глубине моей души начал разгораться огонек надежды.

— Ну, вообще-то… мы с ней не советовались.

— Выходит, она не знает, что вы здесь?

— Энни, вы же ее знаете. Но как только вы вернетесь, она примет вас. Она не может быть одна. Мы тревожимся за нее, — продолжал настаивать Джейми.

— Если вы действительно так тревожитесь, то какого черта никто из вас не живет с ней? Вы же ее дети. Она воспитывала вас, а не меня! — Я начинала заводиться.

— Мы дали вам работу. Верили в вас. Были рады принять вас в нашем доме.

— Уходите отсюда поскорее, пока я не сказала того, о чем потом пожалею! — воскликнула я.

— Энни, если дело в деньгах, то мы готовы повысить вам жалованье.

— Убирайтесь отсюда! — завопила я.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Деклан. Он остановился рядом со мной и посмотрел на Джейми, прищурив глаза без ресниц.

Я и сама испугалась бы, если бы не знала, что Деклан и мухи не обидит.

— Энни, все в порядке? — спросил он.

— Да, спасибо. Это Джейми. Он уже уходит. Деклан кивнул, продолжая смотреть Джейми в лицо. Джейми встал.

— Энни, подумайте над тем, что я сказал. Я пробуду в Дублине еще несколько дней. Мы могли бы где-нибудь встретиться. И даже выпить, если захотите.

— Не думаю. — Я начала бесцельно перебирать бумаги.

— Дверь здесь, — сказал Деклан, не шевеля губами. Испуганный Джейми вышел. Было ясно, что к такому обращению Бичемы не привыкли.

Я так разозлилась, что ничего не соображала. Как он смел прийти сюда и предлагать мне деньги, чтобы я вернулась и снова согласилась работать на них? А потом приглашать меня выпить? Неужели он всерьез считал, что ему невозможно отказать? Что его большие умоляющие глаза, кудри и ярко-голубой шарф способны очаровать любого? Неужели он думал, что может прийти сюда и с помощью своих чар убедить меня вернуться? Но я не так-то легко поддаюсь чарам. Во всяком случае, чарам того, кто не умеет целоваться.

Деклан молча вышел из кабинета.

— Кто послал ко мне Деклана? — спросила я Сандру, когда немного успокоилась.

Она хихикнула.

— Ну, вы так кричали. Велели этому человеку убираться. Я подумала, что это на вас не похоже. И попросила Деклана войти и спросить, все ли в порядке.

— Конечно, в порядке!

— Тогда почему вам так полегчало, когда этот кудрявый красавчик ушел? Вы что, задолжали ему?

Я сделала вид, что хочу ее стукнуть, но тут вошел Джерри.

— Кто это приезжал к нам в большом «Паджеро»? — поинтересовался он.

— Ростовщик! — засмеялась Сандра.

— Кончайте ломать комедию, — устало сказал Джерри и прошел в свой кабинет.

21. ДОСТОЙНО САМОГО ШЕРЛОКА ХОЛМСА. НУ КАК МИНИМУМ ДОКТОРА ВАТСОНА

Работа в агентстве восстановила мое умение развязывать гордиевы узлы. Однако теперь мне грозила опасность надорваться, поскольку я проверяла каждый клочок бумаги, который попадался мне на глаза. Особенно клочок с цифрами. Я любила цифры. Мое кредо гласило: цифрам можно доверять. Они всегда что-то означают. Даже если это всего лишь обрывки.

Потом я начала проверять счета Джерри. Как агентство умудрилось просуществовать восемь лет при таком состоянии бухгалтерских документов, оставалось для меня тайной за семью печатями. Я так и не смогла понять правила, по которым они велись.

Больше всего меня раздражал пресловутый фонд на мелкие расходы. Казалось, он использовался для покупки всякой ерунды и оплаты приходивших в офис счетов за телефон. Но, как выяснилось, не только. Из этого же фонда оплачивались услуги одной проститутки с Бэггот-стрит. Я проверила настольный календарь и выяснила, что эта дама еженедельно получала пятьдесят фунтов, поскольку вела тайное наблюдение за владельцем машины с известным регистрационным номером. Если верить распискам, валявшимся в несгораемом ящике вперемешку с наличными, она получала эти деньги примерно семь месяцев, приходя за ними каждую пятницу, в шесть часов вечера. Но когда я включила компьютер и залезла в только что составленный файл со списком клиентов, выяснилось, что дело, которое она «помогала» раскрыть, было закончено еще четыре месяца назад. В связи со смертью обвиняемого от легочной эмболии. Проще говоря, от закупорки легких.

Слово «закупорка» идеально подходило к этому случаю.

Дождавшись перерыва между визитами клиентов, я отозвала Джерри в сторону и спросила:

— Ты когда-нибудь проверяешь счета?

— Ох, Энни, у меня нет на это времени.

— Ну, если бы у тебя было время, ты бы узнал, что оплачиваешь слежку за человеком, которого уже четыре месяца нет на свете.

— Что? Дай-ка глянуть… О, это почерк Сандры. — Он тут же утратил всякий интерес к этому делу.

Я быстро прошла в приемную.

— Сандра, это твоя подпись? Она уставилась на листок.

— Похоже.

— Да или нет?

— Да. — Сандра снова потянулась к клавиатуре.

— Ладно. Тогда объясни мне, за что ты каждую пятницу платишь Мэри Малдун пятьдесят фунтов.

— Легко. Она следит за одним старым пердуном с Бэггот-стрит. Для Джерри.

— Этот «старый пердун», как ты выразилась, умер четыре месяца назад.

С нее тут же слетел имидж Иваны Трамп.

— О, дерьмо! Не верю! Не может быть! — простонала она.

— Что сделать, чтобы убедить тебя? Провести эксгумацию трупа и проверить, не подает ли он признаков жизни?

— Черт бы его побрал! А вместе с ним и эту заразу Мэри Малдун!

Я была готова присоединиться к ее пожеланию. Однако именно мертвый Джеймс Мэрфи и слишком живая Мэри Малдун позволили мне оказать большую услугу всем сотрудникам сыскного агентства. Правда, выяснилось это не сразу.

Как ни странно, у этой процветающей фирмы существовали финансовые проблемы.

— Как ты подводишь итоги в конце месяца? — спросила я Сандру.

— Это делается не каждый месяц.

— А когда? Каждые полгода? Каждый год? Каждый век?

Она насупилась.

— Деньги нам выдает Джерри. Получает их в банке.

— Снимает со счета агентства?

— Не знаю.

— Неужели со своего личного счета? Пожалуйста, скажи мне, что это не так.

— Откуда я знаю? — Она вздернула подбородок. — Я кончала курсы делопроизводства, а не бухгалтеров!

— Как деньги поступают на банковский счет?

— В виде чеков и переводов с кредитных карточек. Клиенты платят прямо в банк.

— А какой процент от этих сумм составляет жалованье сотрудников?

Сандра захлопала глазами.

— Ты знаешь, каков ваш ежегодный доход?

— О, это по части Джерри, — с облегчением сказала она. — Но денег достаточно, чтобы выдавать жалованье. Оплачивать расходы. И даже устраивать встречу Рождества.

Встречу Рождества? Я посмотрела на настольный календарь. Там не было живого места. Следовательно, через агентство проходили немалые деньги.

Похоже, что здесь не обошлось без жульничества.

Я просидела в офисе до поздней ночи. Запаслась кофейником и зеленым козырьком для защиты глаз от яркого света. И поклялась, что не усну, пока не раскрою эту тайну.

Ключ к ее разгадке нашелся только после полуночи. Я так разволновалась, что чуть не опрокинула кофейник, потянувшись за фломастером. А потом начала листать страницы гроссбуха, отчеркивая один месяц от другого. В моей крови бушевал адреналин.

Я обнаружила поразительную вещь. Как она могла остаться незамеченной в конторе, где работало три детектива?

Кто-то бесстыдно обкрадывал Джерри.

В настольном календаре раз за разом повторялись названия трех коллективных клиентов. Крупных фирм, регулярно пользовавшихся услугами агентства. И делавших это уже почти два года.

Я проверила отчеты сыщиков. Там не было никаких отклонений. Огромные бумажные простыни подтверждали, что работа для фирмы выполнена.

Я сопоставила даты отчетов с данными гроссбухов.

Сомневаться не приходилось: крупные корпорации были выгодными клиентами. Все три заслуживали доверия и были прочно связаны с агентством. Никогда не требовали отчетов и не угрожали подать в суд, что нередко делали некоторые частные клиенты, если дело оборачивалось не так, как они надеялись. Количество их заявок все время увеличивалось. В общем, о таких клиентах можно было бы только мечтать.

Если бы не один маленький изъян.

За два года никто из них не заплатил агентству ни пенни, хотя работа была выполнена полностью и в срок.

Я позвонила Джерри по мобильнику.

— Ты знаешь, что три коллективных клиента, поставляющие тебе львиную долю заказов, за два года не провели ни одного платежа?

— Ты хочешь сказать, что они не оплачивают наши счета? — поразился Джерри.

— Ну, во всяком случае, я не нашла никаких письменных свидетельств этого.

— Энни, что ты говоришь?

— Голову на отсечение не дам, но очень похоже, что кто-то перехватывает эти деньги.

— О боже!

На рассвете Джерри созвал совещание. Часы показывали половину восьмого.

Ночь, проведенная за бухгалтерскими документами, вымотала меня до предела. Но после горячего душа и количества черного кофе, способного подхлестнуть самую летаргическую нервную систему на свете, я чувствовала себя так, что могла бы легко обогнать городской автобус.

Пропустить это совещание я не могла. В агентстве работали три опытных детектива, но раскрыла преступление именно я. Для моего самолюбия, немало пострадавшего за последние месяцы, это была манна небесная.

Кто-то регулярно обкрадывал агентство в течение двух лет. Это было верхом подлости по отношению к такому обязательному человеку, как Джерри. Он был справедлив со служащими и клиентами и никогда никого не подводил. А как его отблагодарили? Я была счастлива, что сумела обнаружить мошенничество. И не ждала за это похвал. Это было самое меньшее, что я могла для него сделать.

Джерри, вернувшийся после ночного дежурства, вошел в офис с таким грозным выражением лица, что мне стало страшновато. Я убедилась, что он относится к этому делу всерьез.

Он поддерживал дружеские отношения с сотрудниками и ценил проделанную ими работу, но дураком не был. Джерри не стал бы поднимать шум, если бы речь шла о мелких хищениях из кассы, где хранились наличные. Даже мог бы посмотреть на это сквозь пальцы. Но тут речь шла как минимум о четверти годового дохода агентства. Спустить дело на тормозах было нельзя.

Если бы он это сделал, я бы потеряла к нему всякое уважение. Со служащими можно быть щедрым, но позволять себя обворовывать — это уже чересчур. Кто-то из сотрудников Джерри постоянно перехватывал платежи. И сорвал таким образом немалый куш.

Кто из них так нуждался в деньгах, что не смог устоять перед искушением?

Сандра? Она копила деньги на свадьбу. А отец не гнушался накладывать лапу на ее жалованье ради возможности купить несколько бутылок виски. Кроме того, именно она чаще всего возилась с платежными документами.

Казалось, Барни на такое не способен. Но у его подружки были большие запросы. Он часто жаловался на это.

— Чтобы сделать ее счастливой, нужно ограбить банк, — однажды сказал мне Барни. Может быть, он нашел способ полегче?

А Деклан? Этот человек был для меня загадкой. Никто не знал его мыслей. Он ни с кем ими не делился. Но был честолюбив. Очень честолюбив. Хотел получить диплом юриста и пробиться наверх. Иногда мне казалось, что он страдает комплексом неполноценности. Джерри взял его на работу, но никто другой этого делать не хотел. Потому что в молодости у Деклана были нелады с полицией. Нет, ничего особенного. Главным образом, мелкие хищения. Может быть, он вернулся к старому? Но перешел на новый уровень?

Совещание началось с речи Джерри. Она была короткой, деловой и в то же время дипломатичной. На такое был способен только он.

— Послушайте меня. Кто-то долго обкрадывал агентство. Никто из вас не выйдет из этой комнаты, пока я не узнаю, чьих рук это дело.

Последовало напряженное молчание. Один Барни выглядел так, словно считал это шуткой. Двое остальных казались испуганными.

Я встала:

— Джерри хочет сказать, что мы должны попытаться выяснить судьбу крупной суммы, которая… которую агентство должно было получить, но так и не получило. Либо эти деньги не поступали… либо они не были отражены в платежках.

— Именно это я и сказал! — Лицо Джерри приобрело убийственное выражение.

Первым заговорил Барни:

— Не смотри на меня так. Я сыщик, а не бухгалтер. Я к твоим бумагам и близко не подхожу. — Он продолжал злиться на то, что его вызвали на работу в выходной. И хотел поскорее вернуться к своей беспутной подружке. Подозревал, что стоит ему повернуться спиной, как эта стерва бежит к жильцу из верхней квартиры.

Но в данный момент меня больше заботил Деклан. Он переводил взгляд с меня на Джерри. Его узкое небритое лицо осунулось, глаза превратились в щелки. Впрочем, в этом не было ничего странного. Деклан пришел прямо после ночного дежурства у дома, владельца которого подозревали в том, что он организовал у себя подпольный бордель.

Сандра была здесь единственной, кто выглядел прилично. Это была моя заслуга. На ней был костюм, который не постеснялась бы надеть сама Ивана Трамп. Во всяком случае, стоил он недешево.

— Кто может что-нибудь сказать о пропавших деньгах? — спросил Джерри.

Никто не произнес ни слова.

— Никто?

Ответа не последовало.

— Прошу прощения, Джерри, — сказала я. — Я не уверена, что об этих деньгах можно говорить как о пропавших. У нас нет доказательств, что они действительно выплачивались. Ты понимаешь, что я имею в виду? Если компании их не платили, то нельзя говорить, что они пропали.

Я обвела собравшихся взглядом. Теперь смущенными казались все.

— Верно. — Джерри был сбит с толку не меньше остальных. — О'кей, начнем сначала, — сказал он. — Пока что я знаю только одно: мы работали на компании «Киллара», «Беллавон» и «Гринмор» два года. Но лично я не получил от них ни пенни. Если кто-нибудь из присутствующих получал деньги хотя бы от одной из этих фирм и не отмечал это в гроссбухах, я должен об этом знать. Немедленно!

Сандра подняла руку, как школьница.

— Извини, Джерри. Может быть, причина неполучения денег заключается в том, что мы никогда не посылали им счетов.

Воцарилась мертвая тишина. Потом Джерри позеленел.

— Почему?

— Потому что, когда я начала здесь работать, ты сказал, что это очень важные клиенты и с ними нужно обращаться аккуратно. Сказал, что я не должна лишний раз их беспокоить. И что посылать им счета следует раз в год.

— Раз в год?

— Ну, потому что они платят нам большие деньги. И являются нашими постоянными заказчиками. Именно так ты и выразился.

— И поэтому ты не высылала им счета вообще? — Джерри говорил таким тоном, словно у него в горле застрял теннисный мяч. Если не теннисная ракетка.

— Ты сказал, чтобы я не делала это без твоего разрешения. Однажды я подошла к тебе и попыталась спросить, но ты разговаривал по телефону с женой, кричал, ругался и велел мне уйти. А я только что закончила курсы и не знала, как оформлять накладные. У остальных клиентов все было по-другому. Им я посылала счета сразу по окончании работы. Я думала, что с этими большими фирмами ты заключил особый договор… — Она начала плакать.

Лицо Джерри стало пепельным. Казалось, его вот-вот стошнит.

— О господи, Джерри! Ведь ты практически обвинил нас в том, что мы обворовывали агентство. — Дек-лан неодобрительно покачал головой. И даже зажег сигарету, что было строжайше запрещено инструкцией.

— Какое там «практически»! Обвинил во всеуслышание! — Барни побелел от злости. — Созвал и заявил нам в лицо, что мы воры!

Униженный Джерри скорчился на стуле. Он созвал совещание, чтобы обличить того, кто его обкрадывал, но это обернулось против него самого. Служащие всегда уважали его. Высоко ценили. Считали, что ему нет равных. Он был всеобщим любимцем. А теперь ему приходилось сидеть и выслушивать критику в свой адрес.

Это была моя вина. Именно я раздула эту историю с пропавшими деньгами. Именно я позвонила ему среди ночи. Можно было поступить по-другому. Постараться найти разночтения в платежных документах, прежде чем поднимать шум. Вернее, прежде чем обвинять служащих. Но мне не терпелось показать себя. Пусть все знают, на что я способна. Моя жизнь полетела кувырком, и я решила доказать, что умею обращаться с цифрами. Продемонстрировать свой единственный дар.

Что я наделала?

Я посмотрела на опозоренного Джерри. Казалось, он был готов убить себя.

Или меня.

Сандра и Барни начали ссориться. На первых порах негромко.

— Могла бы хоть раз подумать собственной головой, — сказал Барни.

— О чем? Перестань! Я не могла посылать счета без разрешения босса.

— А касса с наличными? Чтобы запускать туда руку, тебе разрешения не требуется.

— Ты обвиняешь меня в…

— На воре шапка горит.

— Я никогда не беру оттуда деньги, не оставив расписки, и ты это прекрасно знаешь! — Сандра забыла про свой новый имидж и вновь превратилась в коренную жительницу Дублина, которой была всегда. Как смеет деревенщина из какого-то Чейпилизода говорить, что она нечиста на руку?

— Немедленно брось эту проклятую сигарету! — внезапно зарычал на Деклана Джерри.

— Не ори на меня! Устроил тут черт знает что, а потом срываешь на мне злость!

— Это мое агентство! Что хочу, то и устраиваю!

— Дерьмо ты, а не босс. Ничего удивительного, что жена ушла от тебя к этому хлыщу.

Джерри вскочил со стула и шагнул к Деклану.

Началась свара.

Я схватила пальто и обратилась в бегство.

Их крики были слышны даже на улице. Я добежала до крошечной пивной на углу и забилась в нее. Мне было нестерпимо стыдно.

Сандра назвала меня «поцелуем смерти». Наверно, так оно и было. Все, к чему я прикасалась, обречено.

22. ДЕВУШКА ОБЯЗАНА БОРОТЬСЯ ЗА ТО, ВО ЧТО ВЕРИТ

Следующие несколько дней атмосфера в агентстве была напряженной. Все продолжали делать свое дело, но товарищеский дух был утрачен. Хуже того, Джерри бродил по офису как потерянный.

Я смотрела на него и умирала от чувства вины. Если бы он ударил меня или как-нибудь обозвал, мне было бы легче. Но он не говорил мне ни слова.

Нужно было что-то сделать. Найти способ возместить причиненный мной вред.

Я завела будильник на половину шестого и пришла в офис задолго до остальных. Тщательно выбирая слова, составила типовое письмо. Сделала три копии и отправила в адреса трех компаний, которые пользовались услугами агентства, не платя за них. Затем еще более тщательно оформила счета за выполненную работу. И наконец ввела информацию в соответствующие файлы. Это оказалось труднее всего, поскольку файлы, заведенные до меня, были практически недоступны.

Сделав это, я подумала и для пущего эффекта добавила фразу: «Если счета не будут оплачены до конца месяца, агентство будет вынуждено обратиться в суд».

Оставалась еще одна маленькая проблема. Подписать письма должен был Джерри. Существовало неукоснительное правило: все исходящие подписывал только он.

Сандра пришла, когда я распечатывала последнее письмо. Она стояла у меня над душой и следила за тем, что я делаю.

— Энни, Джерри выскочит из штанов. Или пробьет головой крышу. Он сказал, что это мертвые деньги.

— С какой стати? Неужели эти люди думают, что Джерри руководит благотворительной организацией? Он им кто, Венсан де Поль?note 5 — Потом я сделала паузу и, не обращая внимания на ее испуганный взгляд, продолжила: — Пожалуйста, поставь здесь его подпись. — Я протянула ей ручку.

— О боже, Энни, он убьет нас…

— Почему? Ты ведь уже расписывалась за него, правда?

— Да, но… Там было совсем другое дело.

— Разве они не задолжали ему?

— Он сказал, что нам придется списать эти деньги.

— Ни в коем случае!

— Сказал, что эта ошибка должна стать уроком всем нам. В следующий раз будем умнее.

— О господи! Должно быть, снова слушал по радио «Мысль дня». Это не доведет его до добра.

Сандра нервно хихикнула.

— Странный он человек, — сказала я. — Ворчит из-за какого-то забытого мелкого счета. Злится по пустякам. А сам позволяет этим типам удрать, не заплатив.

— Они важные клиенты. Дают нам кучу заказов.

— Ничего удивительного. Потому что их устраивает бесплатная работа агентства.

У Сандры вытянулось лицо.

— Я знаю, это моя вина. Мне нужно было…

— Ох, Сандра, перестань. Если хочешь чувствовать себя виноватой, то запишись в очередь.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что не следует распускать сопли. Подпиши эти чертовы письма, пока не пришел Джерри.

К приходу Джерри мне удалось убедить Сандру, что она должна вести себя как ни в чем не бывало. Обычный рабочий день, только и всего. В присутствии босса ничто не должно мешать делу.

Увидев, что Сандра смотрит на Джерри увлажнившимися глазами, я бросила на нее пару суровых взглядов и приказала шепотом:

— Держи себя в руках!

Джерри был до боли вежлив со мной. Я тосковала по нашим беззлобным словесным перепалкам и взаимному подтруниванию.

Но все мы были так заняты, что времени для шуток не оставалось. Самым веселым событием этого дня стал телефонный звонок.

— Ты не хочешь поговорить с мистером Ленноном? Он снова звонит насчет жены. — Я передала ему трубку.

Жена мистера Леннона бесследно исчезла около месяца назад. Если верить досье, она была очень хрупкой женщиной сильно за восемьдесят. Существовало подозрение, что у нее начиналась болезнь Альцгеймера, то есть старческий маразм. В последний раз ее видели на скалистом берегу в нескольких сотнях метров от дома.

Полиция сделала все, что было в ее силах, но ничего не обнаружила. Вот почему безутешный мистер Леннон обратился в агентство. Сандра говорила мне, что Джерри не хотел браться за это дело. Он был согласен с полицией, решившей, что старая леди просто упала в море. Было бы жестоко внушать старому человеку надежду на благополучный исход этого дела. Но мистер Леннон не успокаивался. Он добился своего и с тех пор звонил дважды в неделю, рассчитывая на то, что у нас есть для него хорошие новости.

Теперь Джерри говорил:

— Мне очень жаль, ничего нового для вас нет. Но я буду продолжать поиски. Конечно, она может жить где-то в другом месте. Считаете, она могла завести другую семью? Это не слишком правдоподобно, мистер Леннон. Ну что ж, ладно, если вы так думаете. Нет, полностью исключить такую возможность нельзя. Но вероятность очень мала.

У Джерри голова раскалывалась от забот, однако он находил время выслушивать бредовые мысли старого человека.

— И вам того же, мистер Леннон. Конечно, мы постараемся.

Я взяла у него трубку.

— Бедный старый ублюдок… Думает, что она могла сменить фамилию. Уйти в подполье. Говорит, что когда-то она голосовала за левых демократов.

Мы понимали, что это жестоко, но не могли удержаться от смеха. Правда, это был смех сквозь слезы.

— О'кей. — Джерри встал из-за стола. — Я уезжаю искать сынишку Лоуренсов.

Он ушел.

Хотя я стыдила Сандру, однако сильно сомневалась, что отправленные мною письма принесут какую-нибудь пользу. Всю следующую неделю я вздрагивала от каждого телефонного звонка и ежедневно просматривала почту еще до того, как она оказывалась на столе Джерри.

Я начала ездить в агентство на автобусе. Вежливо молчать в машине во время пробок было выше моих сил. Казалось, он ничего не замечал. Впрочем, Джерри был так занят, что это просто не приходило ему в голову.

— Джерри здесь! — прошипела Сандра, показывая на его машину.

Тем временем в дверь вошел весело насвистывавший почтальон. Я выхватила у него пачку писем.

— Спасибо.

Почтальон перевел взгляд с меня на Сандру и тут же перестал свистеть.

— Есть? — прошептала Сандра уголком рта, как какой-нибудь начинающий мафиози.

Дело доходило до абсурда. Мы обе так нервничали и делали столько глупых ошибок, что стали привлекать к себе внимание. Сбитые с толку сыщики гадали, о чем мы шепчемся. Накануне Сандра стерла с жесткого диска треть важного файла, и понадобилось несколько часов униженно умолять представителя фирмы «Интел», чтобы тот помог восстановить утраченное.

А конец месяца был не за горами.

Однажды я раскрыла утреннюю газету, на первой странице которой была напечатана фотография основателей нового фонда. И как вы думаете, кто смотрел на меня, стоя в самом центре группы модно одетых людей? Не кто иной, как миссис Клара Бичем. Ее точеные черты выгодно освещала уотерфордская хрустальная люстра, висевшая у нее над головой. Она выглядела ослепительно и была совершенно спокойной. Сомневаться не приходилось, мое отсутствие ее нисколько не трогало. На долю секунды я представила себе, что люстра упала с крюка. Но только на долю секунды.

Сквозь стеклянную дверь я увидела, что Джерри переходит улицу. Сегодня у него было лицо кулачного бойца, готового броситься в драку. Но с кем? Я смяла лист бумаги и бросила его в мусорное ведро.

— Сегодня нет. — Я передала почту Сандре. — Но не волнуйся. Если они не заплатят, у меня есть еще один план. Особенно если они пожалуются Джерри. Или отзовут свои заявки.

Сандра тут же вскочила со стула.

— Какой план?

— Мы убежим во все лопатки и сменим фамилии. Если это смогла сделать старая миссис Леннон, то мы и подавно.

— Доброе утро, дамы. — Джерри был у нас за спиной.

— Лучше не бывает, — хором ответили мы. Ошарашенный Джерри молча прошел в свой кабинет.

В тот вечер после работы мы с Сандрой зашли в пивную, чтобы утешиться.

— Я все думаю, станут ли они жаловаться, — сказала я. — Мы ничего такого не сделали. Просто отправили им правильно оформленные счета.

— Вот именно. С опозданием на два года. — Сандра чуть не плакала.

— Самое худшее, что они могут сделать, это отказаться платить.

— Или отозвать свои заявки, — напомнила она.

— Как ты думаешь, он убьет нас? Сандра кивнула и оглянулась:

— Ненавижу пивные.

— Так что же ты молчала? Можно было пойти в ресторан при гостинице.

— Джерри был у себя. Я не хотела, чтобы он стал ломать себе голову, с какой стати мы решили выпить.

— А почему бы нам не выпить?

— Потому что я вообще не пью. Вернее, не пила до сих пор.

— Тогда зачем ты заказала бренди?

— Энни, не задавай глупых вопросов. — Она сделала большой глоток «Хеннесси». — Не знаю, что я буду делать, если потеряю работу. Тогда о свадьбе придется забыть.

— Послушай, перестань волноваться. Если возникнут сложности, я все возьму на себя.

— Нет. Мы сделали это вместе. Почему ты должна отвечать одна?

— Потому что идея отослать счета принадлежала мне. Ты должна продолжать работать, чтобы накопить денег на свадьбу. Передо мной такая проблема не стоит.

— Думаю, да. Наверно, ты никогда не выйдешь замуж. — Она немного повеселела.

— Спасибо, Сандра. Знаешь, я еще не окончательно поставила на себе крест.

— Я не хотела тебя обидеть. Но… тебе не слишком нравятся мужчины. Правда?

— Некоторые нравятся. Даже очень. Просто я еще не встретила подходящего человека, вот и все. Может быть, я слишком разборчива. Не хочу ложиться в постель с кем попало. Сандра засмеялась.

— Именно так говорила моя мать. А потом сбежала с арабом.

Я так и не поняла, шутит она или говорит правду. Во всяком случае, лицо у нее было серьезное.

— Энни, у тебя есть парень?

— В данный момент нет.

— А Джерри? — Она внимательно следила за мной.

— Мы просто друзья, — бросила я.

— Ладно, ладно. Можешь не хрустеть пальцами. Я только спросила.

— Мы с ним друзья, понятно?

— Именно так моя мать говорила про своего араба. До того как они убежали. Однажды в воскресенье она пригласила его на чай. Приготовила для него салат. Огромную миску. Открыла банку лосося, положила зеленые оливки в блюдо, которое тетя Маура привезла с Майорки. А потом мы узнали, что она в Триполи.

— Ты шутишь?

— Нет. Теперь она живет в Саудовской Аравии. Или в одном из этих странных государств, где женщина должна прикрывать лицо вуалью, чтобы какой-нибудь торговец фруктами не воспламенился при виде того, как она щупает его фиги. Так говорила моя тетя Маура. «Пощупай его фигу». Правда, смешно?

Но Сандра не смеялась. Наоборот, была очень печальна.

— Она познакомилась с ним в больнице, где ей делали маммографию. Сидела в больничном кафетерии и пила чай, чтобы успокоиться. Ну, сама понимаешь… А он сел за ее столик. Сказал, что у нее красивые глаза и что он доктор. Отец протрезвел только через три недели после ее ухода. Потом выяснилось, что этот малый всего-навсего носильщик. Паршивый носильщик. А она ради него бросила моего отца. Только потому, что он сказал, что у нее красивые глаза. А мой отец — десятник. Вернее, был им, пока не стал инвалидом. Свалился с лесов и повредил позвоночник. Вот почему он пьет. А потом она убегает с каким-то носильщиком. С паршивым арабом.

— Мне очень жаль.

— А, ладно. Мы с отцом не ссоримся, когда он трезвый. Но стоит ему выпить, как он становится совсем другим человеком. Именно поэтому я и не пила. Достаточно насмотрелась на пьяных у себя дома. Поклялась, что никогда не прикоснусь к этой дряни. — Она подняла бокал: — За нас с тобой, Энни.

Мы чокнулись.

— Ты могла бы развестись с таким мужчиной, как Джерри? — внезапно спросила она.

— С Джерри?

— Ты могла бы развестись с ним?

— Только в том случае, если бы он был моим мужем! — засмеялась я.

Она следила за мной прищуренными глазами.

— Не морочь мне голову. Ты сохнешь по нему, верно?

— Пей свой бренди.

— Сохнешь. Я вижу. Когда он останавливается у твоего письменного стола, у тебя бывает странное выражение лица.

— Это от досады.

— Или от сексуального возбуждения. — Она хихикнула.

Я бросила в нее салфеткой. Но знала, что Сандра шутит. Просто шутит.

Когда до конца месяца оставалось меньше двадцати четырех часов и я умирала от страха каждый раз, когда Джерри раньше меня забирал почту, мы наконец получили бесспорное доказательство того, что бог есть.

Три долгожданных чека прибыли. Два доставили курьеры. Третий принес почтальон.

Пока я расписывалась в ведомости, почтальон пялился на ноги Сандры, а она нахально улыбалась ему, прекрасно зная, что в сидячем положении подол едва прикрывает ее лобок.

— Сандра, одерни юбку!

Но она не обращала на меня внимания. Наверно, я напоминала ей мать, сбежавшую с арабом.

Проверив чеки и не обнаружив никаких неточностей, мы крепко обнялись и, ликуя, отправились в кабинет Джерри.

— Как это могло случиться? — Он был в полном замешательстве.

— Может быть, в них внезапно проснулась совесть. — Я улыбнулась Сандре.

— Да? И она же подсказала им точную сумму долга? Причем всем троим одновременно? — Он нахмурился.

Сандра вдруг вспомнила про какую-то срочную работу и вернулась в приемную.

— Сандра! — окликнула я. Но она уже с деловым видом набирала номер телефона.

— Ну? — Джерри ждал объяснений.

— Джерри, не сердись. Отправить им счет… этого требовал бизнес.

— Я сказал Сандре, чтобы она списала деньги.

— Извини, но я не могла позволить ей сделать это. И… ты сам доверил мне бразды правления бухгалтерией.

— Но я не помню, чтобы позволял тебе надоедать клиентам.

— Я им не надоедала. Просто послала деловое письмо. Очень вежливое.

Джерри держал чеки между большим и указательным пальцем, как будто они были раскалены добела. И могли обжечь ему руки.

— Это твои деньги. Они тебе задолжали. Он молчал.

— Хочешь, чтобы я ушла?

— Тебя тоже ждет какое-то срочное дело?

— Я имею в виду агентство.

Глаза Джерри мерцали, а плечи тряслись от сдерживаемого смеха.

— С какой стати я буду выгонять человека, вернувшего фирме деньги, на которых я поставил крест? Кем ты меня считаешь? Полным кретином?

Я с облегчением хихикнула.

— Ну, может быть, не полным. Вошел Барни:

— Это правда? Дай глянуть. Джерри передал ему чеки.

— Вот черт! — Это произвело на Барни сильное впечатление.

— Скажи спасибо Энни. Я бы списал эти деньги. — Джерри зашаркал ногами. — Теперь я смогу погасить ссуду. И оплатить неотложные счета. В общем, вернуть долги, в которых я не хотел признаваться. — Он неловко покосился на меня.

Неужели я опять унизила его? На глазах у всех?

Я этого не хотела. И поклялась, что подобное не повторится. Но что мне было делать? Бухгалтерские документы были моей заботой. А он заработал эти деньги потом и кровью. И честно признавался, что ничего не смыслит в бухгалтерии. Ему нравилось помогать людям, а не копаться в цифрах. Правда, одно не исключало другого. Но говорить об этом сейчас было не время и не место.

— Не забудь про Сандру, — непринужденно сказала я. — Она подделала твою подпись. Без ее помощи я бы не справилась. Ты должен ей выпивку.

— Она не пьет.

— Теперь пью. — К нам присоединилась Сандра. Новый слой помады, нанесенный на и без того безукоризненные губы, еще сильнее подчеркивал ее сходство с Иваной Трамп. — Желательно шампанское. Если повезет, я успею привыкнуть к нему еще до свадьбы.

— Черта с два! Скажи спасибо, что я не выгоняю тебя с работы за подделку моей подписи.

У нее сморщилось лицо.

— Сандра, он шутит! — Я потянулась к ней. Он ведь шутил, правда?

— Знаю, — еле слышно пробормотала она.

— Ладно, так и быть, будет вам шампанское, — смягчился босс. — Пойдем в ресторан напротив и выпьем за процветание агентства. И всех его сотрудников. — Джерри посмотрел на меня.

Услышав всеобщий ликующий клич, он спохватился:

— Конечно, после работы. Сандра, садись к телефону. А ты, Барни, ступай в местную школу и проверь машину, которая так беспокоит директора. Ему кажется подозрительным, что эта машина каждый день во время ленча паркуется напротив школы. Если почуешь, что пахнет жареным, немедленно звони в полицию.

— Но директор сказал, что не хочет обращаться в полицию. А вдруг это просто какой-нибудь слишком бдительный папаша?

— Если у тебя возникнет хоть тень подозрения, вызывай полицию! Я скорее дам отрубить себе правую руку, чем позволю этому мерзавцу прошмыгнуть во двор школы. Воспользуешься мобильником.

Чеки чеками, а дело делом. Джерри снова был в своей стихии.

Ничего удивительного, что он не замечал неточностей в гроссбухах. Этот человек готов был работать бесплатно. Что ж, ему повезло. Теперь в агентстве есть администратор, который горой стоит за его интересы. Но тогда почему я так нервничаю?

Он заметил мой взгляд, когда вынимал из лотка стопку типовых писем, напечатанных на принтере.

— Все в порядке, Джерри?

Вопрос был глупый. Конечно, все было в порядке. Принтер был новый и дорогой, а письма составила я сама. Причем довела их до совершенства. На мой взгляд. Но я стояла столбом, как последняя дура, и вымаливала у него доброе слово.

Он смерил меня долгим вопросительным взглядом, как часто делал, разговаривая с новыми клиентами. Когда пытался понять, чего они от него хотят. Честные это люди или проходимцы?

А потом ушел. На этот раз ему предстояло следить за неверной женой.

Может быть, он все еще сердился на меня? На глазах у сотрудников сделал вид, что доволен, а на самом деле злился, что я заварила эту кашу с пропавшими деньгами? Но ведь я вернула их, правда? Почему он ничего не сказал? Почему он никогда не делится своими мыслями и заставляет меня гадать?

Я готова была побежать за ним и потребовать ответа. Но достоинство этого не позволяло. В конце концов, я была администратором офиса. И не имела права вести себя на глазах у людей как сопливая школьница. Или как служащая, по уши втрескавшаяся в своего босса.

23. ПОЗДРАВЛЕНИЯ И СОБОЛЕЗНОВАНИЯ

Джерри сдержал слово насчет шампанского. Почти. Он сделал предварительный заказ в гостиничном ресторане. Три бутылки «Дом Периньон», лучшего, которое у них было. Но мы просидели за столиком целый час, а Джерри все не было. Затем официант без церемоний откупорил бутылку и начал наполнять бокалы.

— А разве мы не будем ждать Джерри? — Сандра была разочарована.

— Мистер Даннинг распорядился, чтобы вы начинали праздновать без него, — чопорно объяснил официант.

— Это совершенно в его духе! Увлекся делом Стивенсона и забыл обо всем на свете. — Барни пожал плечами. — Ну и ладно, нам больше достанется! — рассмеялся он.

Мы заканчивали третью бутылку и скрестили пальцы, чтобы Джерри прибыл до того, как подадут счет. И тут Барни заметил его в вестибюле.

— Будь я проклят, если это не наш уважаемый босс! Иди сюда, упрямый ублюдок! Пытаешься удрать, не заплатив? — завопил он на весь ресторан.

— О боже, да он спятил. Или это на него так повлиял «Дом Периньон»? — Сандра хихикала, покачиваясь на своих каблуках-небоскребах.

— Гляньте-ка на него! На что только не идут люди, чтобы не платить по счету! — присоединился к общему веселью обычно сдержанный Деклан. — Видите, как он шушукается с этим пингвином?

Джерри и в самом деле серьезно беседовал с администратором гостиницы. И присоединяться к нам не торопился.

Но мы изрядно выпили и пребывали в слишком хорошем настроении, чтобы обращать на это внимание. Наше поведение становилось все более шумным и начинало вызывать раздражение у некоторых посетителей ресторана.

Когда смех стал откровенно неприличным, к нам подошел мрачный администратор. Его лакированные туфли неодобрительно поскрипывали.

Однако Барни продолжал хохотать взахлеб.

— Мисс Макхью? Позвольте проводить вас в вестибюль.

Я обернулась к остальным, ища моральной поддержки. Но они едва не падали от смеха. Это была настоящая истерика.

Наконец Барни взял себя в руки.

— Я так и знал! Энни, они хотят упрятать тебя за решетку. Им уже известна твоя репутация. Они думают, что ты хочешь потребовать деньги за работу, которую мы для них выполнили. В свое время я предупреждал Джерри, что он недооценивает этих типов. Энни, что ты сделала, когда увидела счет? Скопировала его? В трех экземплярах?

— Замолчи, Барни. — Внезапно Сандра стала серьезной. Она следила за Джерри, который все еще стоял у регистрационной стойки, повернувшись к нам спиной. — Мне кажется, что-то случилось. Энни, проводить тебя?

— Не смеши меня. Наверно, он опять потерял свой ключ. Второй за эту неделю. Вот так сыщик!

Но Джерри действительно выглядел странно. Еще страннее, чем обычно.

Как его назвала Пенелопа? Первобытный. Да, именно так.

«Ужасно привлекательный, — жеманно сказала она. — Но в нем есть что-то почти… почти первобытное».

«Заносчивая кобыла! — смеялся Джерри, когда я рассказала ему об этом. — Что она понимает в первобытном? Она всю жизнь купалась в роскоши».

Сейчас я шла к нему, пытаясь не хихикать. Первобытный, надо же! Человек, выпивший три бокала «Дом Периньон», не может не смеяться.

Администратор гостиницы провел нас в маленький кабинет без окон позади регистрационной стойки, а затем выскользнул наружу, бесшумно закрыв за собой дверь.

Джерри явно нервничал. Не был уверен в себе. Странно… У него было много черт, в том числе и не слишком приятных, но отсутствием уверенности в себе он не страдал. Сейчас Джерри переминался с ноги на ногу, видимо, собираясь мне что-то сообщить.

Это показалось мне очень привлекательным. Даже сексуальным. Наверно, так на меня действовало шампанское.

Я протянула руку и коснулась его лица.

— Джерри, ты ужасно милый. Тебе когда-нибудь говорили, что ты милый?

Он схватил меня за руки.

— Энни, мне нелегко это сказать, но… она… я… Наверно, будет лучше, если ты прочитаешь об этом сама. — Он сунул мне в руку сложенную газету. Сложенную так, что, даже будучи навеселе, я не могла не увидеть название рубрики «РОЖДЕНИЯ, СВАДЬБЫ И СМЕРТИ».

Возглавляла список фамилия «БИЧЕМ».

— О, эта фамилия мне знакома! — засмеялась я. А потом начала читать.

«БИЧЕМ, КЛАРА. Скоропостижно скончалась. Глубоко скорбят ее безутешные дочери Пенелопа и Франческа, сын Джейми, зять Джеймс и любящие внуки Саймон и Эйми. Цветов просят не присылать. На похороны приглашаются только родные и близкие».

Комната поплыла у меня перед глазами. А потом наступила темнота.

— Энни, дыши глубже. Вот так. Сейчас тебе станет легче.

Я сделала то, что мне велели. На секунду задержала дыхание, а потом осторожно выдохнула через рот.

— Еще раз. — Джерри стоял надо мной, как встревоженный воспитатель детского сада. — О'кей? — Он начал растирать мои онемевшие плечи.

— Спасибо. Все в порядке. Не знаю, что на меня нашло. — Я выпрямилась.

— Энни, она была твоей матерью. Конечно, ты была потрясена, узнав об этом из газеты. Извини меня. Я сделал глупость, показав ее тебе без предупреждения. Вместо этого нужно было… Сначала я должен был объяснить. Прости меня, Энни. Я просто не подумал…

— Не говори глупостей. Я должна была прочесть это. Поступить по-другому ты не мог.

— Мне от души жаль.

— Не могу поверить, что я… упала в обморок.

— Мы люди, а не роботы.

— Скоропостижно? Это означает сердечный приступ, верно?

— Обычно да.

— Во всем виноваты таблетки, которые она принимала. Они знали это. Но молчали. Вот почему они так боялись оставлять ее одну. А мне никто ничего не сказал. Если бы я знала, то не стала бы говорить ей ужасные вещи… в тот день. Я обзывала ее последними словами. Ты даже не представляешь себе…

— Я уверен, что она тоже говорила ужасные вещи. Думаю, у вас была ничья.

Я хрипло расхохоталась.

— Да уж. Я назвала ее высокомерной сукой, а она меня — хитрой маленькой дрянью, выросшей в трущобе. Примерно так. Как ты думаешь, это равноценно? — У меня дрожали губы. Пришлось прижать их рукой.

— Абсолютно, — ответил Джерри. — Потому что никто из вас так не думал.

— Не могу поверить, что она умерла. Ты знаешь, что Джейми приходил ко мне в агентство? Но я не стала его слушать. Думала, что он пытается использовать меня. Наверно, так оно и было. Они прекрасно знали, что мать серьезно больна. Судя по тому, как горячо они это отвергали. Заранее договорились держать меня в неведении. Конечно, я всего лишь платная помощница. Не член семьи. И даже не дальняя родственница.

— Ты пойдешь на похороны?

— О боже… А это необходимо?

— Энни, она была твоей матерью.

Неужели это тот же человек, который с самого начала не советовал мне переезжать к ней? А когда я все же это сделала, умолял унести оттуда ноги подобру-поздорову? Не иметь с ней дела? Который говорил, что она не стоит пяти минут моего времени, поскольку обращается со мной хуже некуда?

— Энни, ты должна пойти. Отдать ей дань уважения.

Значит, теперь, когда ее уже нет на свете, я обязана ее уважать? Когда она была жива, ее следовало избегать. Выходит, после смерти все становится по-другому? У меня мутилось в голове. Я подняла глаза, увидела встревоженное лицо Джерри и попросила:

— Пожалуйста, принеси мне что-нибудь выпить.

24. «…БЛАГОСЛОВЕН ПЛОД ЧРЕВА ТВОЕГО»note 6

Но это было исключено. Несмотря на все уговоры Джерри. Я уже хоронила родителей и просто не выдержала бы повторного испытания. Правда, сравнивать не приходилось. В конце концов, эта женщина отвергла меня. Дважды. Решительно отказалась признавать меня, несмотря на все мольбы. Неужели Джерри всерьез думал, что я буду оплакивать ее?

— Если не пойдешь, будешь жалеть об этом всю жизнь, — сказал Джерри. — Энни, я не желаю тебе такой участи. Ты и так многое испытала. Советую тебе пойти. Иначе ты никогда не сможешь поставить на этом деле крест.

Что с ним случилось? Неужели он не понимал, что я уже сделала это? Неужели не заметил, что я счастлива? Я любила агентство почти так же, как он сам. Утром бежала туда со всех ног и погружалась в работу, за которую меня ценили. Мне нравилось принимать решения. А в доме Бичемов я слонялась по кухне и коридору и ждала, когда мне позволят войти в комнату. Неужели Джерри всерьез думал, что я буду жалеть миссис Бичем?

Да, как же…

Я обожала свою новую жизнь. Каждый день приносил мне удовлетворение. А когда удавалось решить по-настоящему сложную проблему, удовлетворение становилось безмерным.

— Здесь вся жизнь, ребята! — с утрированным американским акцентом восклицал Барни, когда мы обсуждали дела. Это звучало немного высокопарно, но он был прав. Работая в агентстве, мы видели все стороны жизни. И лицо, и изнанку.

Огорчало только одно: остальные начали обвинять меня в том, что я стала таким же трудоголиком, как Джерри. То есть полным и окончательным. Что за чушь? Трудоголиком? Только потому, что я люблю свою работу?

И дело было не в Джерри. Да, босс был очень привлекательным, но остальных сотрудников я любила не меньше.

Когда вечером мы уходили из офиса, я не торопилась расстаться с коллегами, как было в «Корме для киски». Я присоединялась к тому, кто был свободен, и мы шли в бар напротив пропустить по стаканчику и обсудить самые трудные дела, которые в данный момент расследовало агентство. Или самые смешные, если компанию мне составлял Барни.

Иногда мы делились личными проблемами. Впрочем, это случалось довольно редко.

Именно так выяснилось, что Джерри не был на похоронах собственной матери и до сих пор не может себе этого простить.

Конечно, я узнала это не от Джерри. Барни случайно проговорился после трех пинт «Гиннесса» и рюмки ликера «Джеймисон». Его подружка Хейзл уехала на девичник, но Барни подозревал, что это только предлог.

Я выяснила, что у Джерри были веские причины не идти на похороны. Когда Джерри был маленьким, мать бесстыдно бросала его ради своих «друзей». Едва ли он дожил бы до совершеннолетия, если бы не две любящие тетушки.

Подробностей Джерри не рассказывал, поскольку это было не в его духе, но Барни был опытным сыщиком и умел читать между строк. Когда Барни начинал говорить о матери Джерри, его улыбчивое лицо становилось мрачным.

И тем не менее Джерри жалел, что не был на похоронах.

Не потому ли он уговаривал меня пойти на похороны миссис Бичем?

Однако он забыл главное. Какой бы плохой ни была его мать, но она не отказалась от своего ребенка. Не выбросила его, как грязную тряпку, едва перерезали пуповину.

Я приняла решение. На похороны я не пойду, но посещу отпевание. Это позволит мне отдать усопшей последний долг и в то же время не присутствовать на кладбище. В последнее время я старалась обходить кладбища стороной.

В торжественно убранной церкви священник прочитал заупокойную молитву. Потом окропил гроб и два первых ряда святой водой.

А затем прозвучало:

— «Радуйся, Благодатная! Господь с тобою; благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего… Иисус».

Меня душил комок в горле, но я пробормотала ответ вместе со всеми остальными:

— «Святая Мария, Матерь Божья, молись за наши грехи ныне и в час нашей смерти. Аминь».

Затем я присоединилась к длинной очереди тех, кто желал выразить соболезнования ближайшим родственникам, сидевшим в первом ряду и напоминавшим гипсовые статуи. Джерри ждал меня на крыльце.

Сначала я увидела Пенелопу. Точнее, не увидела, а догадалась, что это она. По черной шляпе размером с колесо от телеги. Я выразила шляпе соболезнования и прошла дальше.

Следующей была Франческа. Она стояла с непокрытой головой, и ее длинные пепельные волосы того же оттенка, что и у миссис Бичем, отражали пламя церковных свеч. Она подняла на меня полные боли глаза.

Я пожала ей руку. Рука Франчески дрожала.

— Я искренне оплакиваю вашу мать, — прошептала я.

Едва эти слова сорвались с моих губ, как я с удивлением поняла, что говорю правду.

— Спасибо. — Она отвела взгляд.

Очередь сделала шаг вперед, и я оказалась лицом к лицу с Джейми.

Его ввалившиеся глаза были обведены темными кругами, одежда измята. Казалось, он только что сошел на берег после долгого плавания в трюме.

— Энни… — Он вцепился в мою руку, как утопающий.

Я тут же забыла все приготовленные заранее слова и проглотила язык.

Мы смотрели друг на друга, пока за моей спиной не начали нетерпеливо покашливать.

— Энни, вы приедете к нам? — вдруг спросил Джейми.

Я не поверила своим ушам. Но потом сообразила, что он имеет в виду поминки. Сегодня особняк на Хейни-роуд посетит множество людей. Такова традиция. Я с облегчением кивнула; естественно, Джейми принял это за знак согласия.

— Тогда еще увидимся. Нам нужно поговорить.

— Нет, я…

Но его руку уже пожимал кто-то другой, оттеснив меня в сторону.

Я вышла из церкви. Джерри пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать от меня.

— Мне нужно выпить.

Не нужно было приходить сюда. Во всем был виноват Джерри. Именно он настоял на том, чтобы я отдала ей последний долг. Джерри Даннинг, доморощенный психолог и новоявленный эксперт по отношениям между людьми… А чем это кончилось? В результате Джейми решил, что я приеду на Хейни-роуд…

— Как насчет «Бодливой козы»? — спросил Джерри.

Я захлопала глазами.

— Пивной неподалеку. Обычно там тихо.

— Мне все равно.

Но с «Бодливой козой» он ошибся — тихо там не было. Местная футбольная команда выиграла матч, и пивная была набита бурно ликовавшими болельщиками. Я протискивалась в угол; тем временем Джерри пытался пробиться к стойке.

Шум стоял оглушительный, так что перекинуться словом было невозможно. Мы просто кивали головами поверх стаканов, а вокруг покачивалось разноцветное людское море и прижимало нас друг к другу.

Джерри пытался защищать меня, но против двух сотен футбольных болельщиков он был бессилен. Было так жарко и тесно, что он помог мне снять жакет. Когда его руки коснулись моей груди, я вздрогнула, но попыталась не показать виду. Я видела, что ему тоже стало неловко. Однако футбольные болельщики были тут ни при чем.

Мы пытались не смотреть друг на друга, но это было невозможно, поскольку наши лица почти соприкасались. Толпа продолжала покачиваться и напирать.

Я пристыдила себя. Как можно питать грешные мысли, если ты только что вышел из церкви с поминальной службы? Но тут нас снова прижали друг к другу, и стало ясно, что о церкви Джерри думает меньше всего на свете.

Он прижался губами к моему уху.

— Хочешь еще?

Мы были так близко, что я могла бы пересчитать каждую щетинку, пробивавшуюся на его подбородке. А затем его губы оказались на уровне моих глаз. Он знал, чего я хочу. Явно не второй порции сода-виски.

Не знаю, кто из нас первым проявил инициативу, когда мы добрались до дома. По дороге мы вели себя сдержанно, но едва Джерри вставил ключ в замок, как наши губы слились и мы буквально ввалились в прихожую. Из открытой двери дуло, но нам было все равно. Его губы были такими нежными, твердыми и чудесными одновременно, что все остальное не имело значения. А язык имел вкус «Саузерн Комфорт», и это сводило меня с ума.

— Ох, Джерри… — Я раздвинула полы его рубашки и вздрогнула, увидев смотревшую на меня тонкую полоску темных волос. Но тут он снова поцеловал меня, и я забыла обо всем на свете. Даже если бы под его рубашкой скрывался тропический лес, какая разница?

— Энни… — простонал он, не отрываясь от моей шеи, и я почувствовала прикосновение его зубов. Ах, как сладко было прижиматься к его жаркому, сильному, вышедшему из повиновения телу…

Он пинком закрыл дверь, и мы целовались до тех пор, пока меня не охватило пламя.

Джерри начал расстегивать мою блузку. Его руки дрожали от нетерпения, были неловкими, неуклюжими, не могли справиться с пуговицами и действовали слишком медленно.

Я начала помогать ему. Но тут он перестал быть неуклюжим; его руки делали все как надо.

И я поняла, что нам будет хорошо. Так хорошо, как никогда в жизни.

А потом он сказал это слово. Прошептал его в перерыве между двумя жгучими поцелуями. Прошептал еле слышно. Но ошибиться было невозможно.

— Салли…

Я оттолкнула его. Ударила в грудь двумя сжатыми кулаками.

Изумленный, Джерри отлетел в сторону.

— Что? Что я сделал? Что-то не так?

— Что-то не так? — крикнула я, прикрывая грудь, заправляя блузку в юбку и решительно застегивая «молнию». Все было не так.

— Что случилось? — повторил он.

— Ты назвал меня Салли! — злобно выпалила я. — Что?

— Ублюдок! Ты назвал меня Салли!

— Неправда! Я сказал «Энни».

— Ты сказал «Салли» Думаешь, я не знаю, как меня зовут? Как ты смел назвать меня именем своей жены? — Ослабев от ярости, я схватила ремень сумки и пошла наверх, волоча ее за собой.

— Энни! — окликнул Джерри. Его голос был жалобным, как у брошенного ребенка.

Он и был ребенком. Ребенком-переростком, все еще звавшим свою жену-мамочку.

— Энни, прости меня.

— Слишком поздно, ублюдок! — крикнула я, дрожа от злости. Ну и от досады тоже.

— Все равно она моя бывшая жена! — яростно проревел он.

Я хлопнула дверью спальни так, что задрожал дом.

На следующее утро Джерри исчез. Единственным напоминанием о нем была записка, прикрепленная к холодильнику магнитом в виде банана.

«В восемь утра должен быть в Уиклоу. Один парнишка удрал из дома, чтобы присоединиться к борцам за охрану окружающей среды. Мать хочет, чтобы он вернулся и исправил отметки. Говорит, что заплатила уйму денег репетиторам по математике и не хочет, чтобы эти деньги пропали даром.

P.S. Я не называл тебя Салли».

Черта с два. Еще как называл…

Если он всегда вел себя так в подобных ситуациях, то поделом ему, что его жена сбежала с хлыщом. Какая женщина потерпит, если в разгар страсти ее называют чужим именем?

Нет, я не хотела, чтобы Джерри клялся мне в вечной любви. Но у меня еще оставалась гордость. Я собиралась ему отдаться, а он даже не помнил моего имени. Неужели я требовала от него слишком многого? Можно ли представить себе что-нибудь более унизительное? О господи, даже Ноэль помнил мое имя. А он был подонком из подонков.

Я была готова держать пари, что даже не умевший целоваться Джейми не забыл бы имя женщины, с которой собирался лечь в постель. Так же, как не забывал растягивать гласные на французский манер.

Неужели мужчине так трудно выговорить имя Энни?

— Я Энни! Энни, а не Салли! — провыла я в подушку и плакала до тех пор, пока не уснула.

Было уже шесть часов вечера, но в офис Джерри еще не вернулся. Я не жаждала видеть его. Нам обоим было бы неловко сидеть рядом и вспоминать события вчерашнего вечера. Но мне повезло. Появился предлог отвлечься.

Барни занимался делом о жестоком обращении с животными. Ему понадобилась папка из архива, а Сандра куда-то ее засунула. Этого человека обвиняли не в первый раз. Но все доказательства были в пропавшей папке: даты, имена свидетелей, даже несколько цветных фотографий несчастных животных. Без этой папки мерзавец отделался бы предупреждением, равносильным шлепку по рукам.

Даже Деклан, которому следовало устанавливать скрытую камеру в прибрежной гостинице, задержался и начал помогать нам искать проклятую папку.

Но в разгар поисков зазвонил телефон. Настырная мать беглого борца за охрану окружающей среды требовала, чтобы ее соединили с Джерри. Уже в пятый раз за день.

— Кажется, вам повезло, — сказала я ей. — Он только что вошел.

Я мысленно поблагодарила эту женщину за невольную помощь и передала трубку Джерри.

— Миссис Нэгл? Да, сделал. Да, он в порядке. Да. Нет. Советую набраться терпения. Терпения, миссис Нэгл. Ну, это трудный возраст. Да. С дулом у виска. Нет, у меня нет пистолета. Это была шутка. Согласен, не очень смешная. Завтра я еще раз поговорю с ним. Да. — Он положил трубку и чертыхнулся себе под нос.

— Кажется, этот борец не очень рвется вернуться к домашнему очагу… — буркнула я, стоя на коленях и разыскивая злосчастную папку.

— К такой матери? Я его не осуждаю. Нас прервал Барни:

— Босс, мне нужно досье Лисона. Завтра с утра я выступаю в суде, а папка исчезла. Если не найдется, нам крышка.

— А разве эти данные не были введены в компьютер? — повернулся ко мне Джерри.

Я бросила на него испепеляющий взгляд. Вопрос был риторический. Когда я только заикнулась о базе данных, мне посоветовали заняться чем-нибудь другим. Я пыталась втолковать им, что это ценнейший инструмент для работы. Что на создание базы нужно бросить все силы. Что она позволит повысить эффективность работы каждого. Но все было бесполезно. Никто не хотел меня слушать.

А теперь этот предводитель луддитовnote 7 спрашивал меня, почему работа еще не закончена…

— Нашла! — торжествующе воскликнула Сандра. Барни вырвал у нее папку.

— Где она была?

Но Сандра уже исчезла в приемной, где ее ждал Деклан, чтобы подвезти по дороге.

— Энни, тебе следовало бы поскорее закончить эту базу данных, — сказал Барни.

Я чуть не швырнула в него штемпелем.

— О'кей, теперь все в порядке… Джерри, сегодня ночью ты дежуришь у дома Доки, верно?

— Да. Если только у Энни нет на меня других видов.

— Нет! — выпалила я, удивив обоих.

— Так я и думал. Я возьму что-нибудь перекусить и немного кофе. Энни, едва ли ты захочешь составить мне компанию. — Он бросал вещи в сумку, повернувшись ко мне спиной.

— Нет, я останусь здесь и буду создавать базу данных, которая вдруг всем срочно понадобилась, — саркастически сказала я. — А потом…

— Ладно. Про твои планы я не спрашиваю. Тогда до завтра. — Он вышел.

— Какая муха его укусила? — нахмурился Барни.

— Он устал, — ответила я.

— Мы все чертовски устали. Такая у нас работа. В последнее время я прихожу домой выжатый как лимон и тут же валюсь спать. Хейзл грозится уйти от меня, если мы не будем «играть в паре». Твердит: «Нам нужно больше общаться». Больше общаться? Черт побери, как я могу общаться, если у меня глаза слипаются после пистона? И что значит «играть в паре»? Как это понять? Она обожает танцы, а я их ненавижу. Она выпрыгивает из штанов, когда я прошу записать для меня на видеомагнитофон футбольный матч. Не говоря о том, чтобы посмотреть его вместе со мной. Разве это не означает «играть в паре»? Многие женщины любят футбол. Но только не Хейзл. Стоит ей услышать это слово, как у нее стекленеют глаза. Я никогда не пойму женщин. Она вздыхает по одному болвану, который ходит на аэробику вместе со своей подружкой. Ты можешь представить меня занимающимся аэробикой?

— Нет. Иначе у меня глаза полезут на лоб.

— Ну вот, я вижу, что ты меня понимаешь. — Он улыбнулся. — О господи, Энни, если бы все женщины были такими же откровенными, как ты!

25. ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЬ ДОКИ И ЖЕЛЕ, СДОБРЕННОЕ ВИСКИ

Джерри ни разу не вспомнил про тот вечер, когда мы чуть не легли в постель. Наверно, он решил, что я была вне себя от горя и искала утешения. Но если он так думал, то ошибался. Смерть миссис Бичем не выбила меня из колеи. Конечно, событие было печальное, однако достаточно рядовое. Умер чужой мне человек. Я решительно отказывалась думать о ней как о своей матери. Она была всего лишь повозкой, которая доставила меня на этот свет. А затем выгрузила.

Когда она узнала, кто я такая, то даже не попыталась скрыть отвращение. Не проявила ко мне ни капли доброты. Не пожелала признать во мне дочь. И не ответила ни на один мой вопрос.

Так что причиной происшедшего в «Бодливой козе» была вовсе не скорбь по миссис Бичем. Правда, я чувствовала себя слегка виноватой за пожелание, чтобы ей на голову упала люстра. Может быть, поэтому я слишком быстро выдула две порции виски и потеряла над собой контроль. Но ощущение прижавшегося ко мне тела Джерри было… А, ладно.

Как бы там ни было, а эта тема больше не затрагивалась. Мы продолжали работать вместе, оставались друзьями, вместе ездили в агентство, вместе возвращались домой и по дороге говорили обо всем на свете. Никаких табу не существовало. Кроме одного.

Я начинала сомневаться, что это произошло на самом деле. Может, это были грезы. Несбыточная мечта. Во всяком случае, первая часть. Тогда вторую часть следовало считать ночным кошмаром.

А все мысли Джерри занимал «преследователь Доки». Эта история началась давно. Но в последнее время была у всех на устах.

Все началось с жалобы женщины средних лет. Ее пугала странная фигура, появлявшаяся по ночам у их многоквартирного дома в тихом предместье на берегу. Эта фигура появлялась только в темноте. И была скользкой как угорь, потому что никто другой ее не видел. Однажды ночью преследователь подобрался к миссис Доки так близко, что она слышала его шумное дыхание. Чувствовала его затылком. После этого она обратилась в агентство.

Сначала этим делом занималась полиция. Но прошла неделя, а преследователь все не появлялся. Тогда полицейские решили, что предполагаемой жертве, увядшей красотке лет под шестьдесят, просто привиделось. Если только она не придумала это нарочно, чтобы привлечь к себе внимание.

Миссис Доки узнала номер агентства у подруги, позвонила и стала умолять прислать кого-нибудь на помощь.

— Кем бы ни был этот преследователь, он очень ловок, — сказала мне миссис Доки. — Пока полиция наблюдала за домом, он держался в сторонке. Но как только полицейские ушли, он тут же появился в саду под моими окнами. Прятался в кустах сирени. Я видела его несколько раз, но так и не смогла опознать. И еще я видела, как у него в руке блеснул нож. — Голос у женщины был испуганный.

Я сумела убедить Джерри, что она искренне боится за свою жизнь.

— Могу поручиться, что она это не придумала.

— Почему? Откуда ты знаешь? — прищурился он.

— Я… наверно, интуиция.

— То-то же. Теперь я вижу, что ты многому научилась. — Он взялся за это дело.

После недели дежурств (семи долгих ночей, во время которых Джерри не видел никого более опасного, чем бродячие коты, и был вынужден слушать музыку в стиле кантри и вестерн, чтобы не уснуть) соглядатай попался. Когда Джерри прыгнул в кусты сирени и провел удушающий захват за шею, преследователь обмочился от страха.

Вспомнив мучения нашей беспомощной клиентки, доведенный до белого каления Джерри дотащил чудовище до порога миссис Доки. При виде терроризировавшего ее негодяя женщина едва не упала в обморок.

Преследователь оказался бывшим мужем миссис Доки, пытавшимся выяснить, не живет ли она с другим мужчиной, пока он платит ей алименты. Его «нож» оказался коротким складным зонтиком, с которым бедняга не расставался.

Оказалось, что это «тухлое дело», как выразился Барни, не стоило выеденного яйца. «Преследователем Доки» был не опасный психопат, а биржевой маклер, страдавший почками, гайморитом и гигантским превышением кредита в банке.

На следующий день у Джерри разболелось горло. Он считал, что в этом виноваты долгие ночи, проведенные в машине, музыка в стиле кантри и холодная погода. Но он ошибался. Боль в горле была первым симптомом свинки, которой Джерри заразился от своих сыновей шести и восьми лет. Мы с Сандрой предложили поухаживать за ним до выздоровления.

— Нет, вы нужны в офисе. Обе.

Приходящая уборщица с радостью согласилась за небольшое дополнительное вознаграждение приносить ему домашние супы и малиновое желе, а также сдавать в прачечную постельное белье. Джерри отрицал, что она сдабривает желе виски. А когда я спросила, что эта женщина кладет в суп, он отказался отвечать.

— Потому что эти сведения могут свидетельствовать против меня.

Когда Джерри начал поправляться (свинка была не слишком тяжелая, и врач заверил, что она ни в коем случае не приведет к будущему бесплодию), прошел слух, что хлыщ слег тоже. Но бедняге было так плохо, что армейские врачи отправили его в изолятор и кормили через капельницу. В результате все казармы бились об заклад, что у хлыща никогда не будет потомства.

Узнав об этом, Джерри тут же позвонил нам. И пообещал устроить вечеринку.

— Если он загнется, я снова начну ходить к мессе. И даже получать благословение, — жестоко добавил он.

Хлыщ не загнулся. И недолго пробыл в одиночестве. Через неделю к нему присоединились еще три офицера со щеками, раздувшимися, как у бурундуков.

Несмотря на почти двухнедельное отсутствие Джерри, жизнь в агентстве била ключом. Довольные клиенты рассказывали о нас своим знакомым, и от заказов отбоя не было.

— Похоже, тебе придется принять на работу еще одного сыщика, — сказала я Джерри в первый день его возвращения. — И снять помещение побольше.

Когда Джерри открыл офис на задворках южного Дублина, назвать эту дыру агентством мог только человек с сильно развитым воображением. Джерри был его единственным сотрудником и имел в распоряжении лишь один телефон и разбитую пишущую машинку марки «Ремингтон». Но в начале девяностых Дублин созрел для сыскного дела. «Кельтский тигр» возрождался. «Богатство — результат алчности», — говаривал Джерри. И мошенничества. Через шесть месяцев он был вынужден нанять помощника на полный рабочий день. А вслед за тем отгородить небольшую часть офиса, чтобы иметь возможность оставаться с клиентом наедине. Хотя Дублин стал мегаполисом, но все еще цеплялся за менталитет маленького городка; никто не согласился бы обсуждать свои проблемы на глазах у любопытной секретарши. Или помощника сыщика, который выглядел так, словно еще не вырос из костюмчика, в котором принимал свое первое причастие.

Отгороженную часть стали чересчур напыщенно называть приемной. Именно в ней я сейчас и работала. Вместе с Сандрой. Но поскольку объем работы неуклонно возрастал, приемная, которая верой и правдой служила агентству почти семь лет, перестала отвечать своему назначению. Если в офис приходили одновременно два клиента, одной из нас приходилось пользоваться общественным туалетом. Так что с площадями было туго.

Нет, Джерри нельзя было обвинить в том, что он отстал от жизни. Когда я убедила его, что компьютеры, которыми мы пользуемся, пора сдать в музей, он купил две новейшие модели. А заодно факсимильный аппарат и машинку для уничтожения бумаг.

— Ты хочешь, чтобы я обанкротился?

— Разве я еще не сбила тебя с праведного пути?

— Я был бы не прочь…

Наши взгляды встретились, и я вспыхнула до корней волос. Волос, упорно не хотевших достигать лопаток и плевавших на все снадобья, которые я применяла перед сном.

— Энни, это то, что ты искала? — спросила вошедшая Сандра, размахивая копией очередного досье. Ее волосы росли со скоростью пятнадцать сантиметров в неделю. Как минимум. И путь до их корней был неблизкий.

Уф, слава богу… Я быстро повернулась к ней, но мои щеки по-прежнему пылали.

— Спасибо, Сандра. — Я протянула руку за папкой.

— Что случилось? — Сандра посмотрела сначала на меня, а потом на Джерри.

— Энни пытается разорить меня, — ответил он.

— И только-то? А я думала, тут что-то сексуальное. Судя по выражению лица Энни. — Она умчалась прежде, чем мы успели открыть рот.

Я встала и пошла за ней.

— Энни…

— Что? — не оборачиваясь, спросила я.

— Между нами действительно было что-то… сексуальное?

— Твоя Сандра рехнулась. Во всем виновата ее краска для волос. Она проникает в волосяные мешочки, а потом в мозг, уменьшает поступление кислорода и лишает ее способности соображать. — Я рысью припустилась за ней.

Возможно, я ответила бы по-другому, удосужься он снять это дурацкое обручальное кольцо. Почему Джерри с таким упорством носит его? Не потому ли, что в глубине души надеется помириться со своей Салли?

Джерри быстро нашел применение деньгам, которые я помогла ему вернуть. Он заменил старый «Хай-эйс» новым с иголочки и купил целую тонну конторского оборудования. Что только усугубило наши проблемы с помещением. Главным образом потому, что он отказывался выкинуть старые канцелярские шкафы. Поэтому после прихода двух дюжих инспекторов, которые должны были обследовать несущую стену для запланированного расширения соседнего Интернет-кафе, нам с Сандрой пришлось освободить приемную.

Сандра, вынужденная оставить свое рабочее место, ворчала на «чокнутых инспекторов». Обоим было за сорок, а мужчины старше тридцати пяти для Сандры не существовали. Исключение делалось для писаных красавцев и сказочных богачей. Таким она могла простить их календарный возраст.

Увы, у инспекторов не было ни того, ни другого.

— Надеюсь, вы не проторчите здесь целый день, — бросила она, после чего мы перебазировались в кабинет Джерри.

— Теперь не говорите, что я вас не слушаю, — похвастался Джерри перед уходом. — Вы так долго жаловались на отсутствие удобств, что я договорился с этими парнями. Они обещали определить возможность пристройки нового туалета. Ну что, теперь вы довольны?

Неужели этот человек два месяца назад не пожелал выслушивать наши жалобы на то, что в туалете протекает крыша?

— Джерри, это нечестно. Сидеть на унитазе, когда тебе льет на макушку, не только унизительно, но и противоречит законодательству Европейского Союза.

— Энни, дай мне передышку. Если я улажу этот вопрос, что будет следующим? Охладитель воды для приемной?

— И как я сама до этого не додумалась? — ахнула я. — Это избавило бы нас от отвратительного кофе, который не стоит доброго слова. — А потом я взорвала свою бомбу. — Но, конечно, больше всего нам нужно новое помещение.

— Новое помещение? — Крик Джерри был слышен на весь квартал. — Думаешь, я смирюсь с грабежом среди белого дня, который в этом городе называют арендной платой? — проревел он. — До окончания срока аренды этой хибары больше десяти лет. Но я до него не доживу. Здоровья не хватит.

Джерри был самым здоровым человеком во всем южном Дублине. На его жилистом теле не было ни грамма лишнего жира. Он сделал успешную карьеру в полиции, руководил собственным процветающим сыскным агентством, а ему было всего тридцать семь. Когда я напомнила об этом, Джерри отмахнулся:

— Это не имеет значения. В моей семье никто не доживал до пятидесяти.

— А ты доживешь. И будешь жить, пока не превратишься в ворчливого старого маразматика. Прекрасно представляю себе эту картину.

— Спасибо, Энни, — довольно улыбнулся он. Радоваться перспективе превращения в ворчливого старого маразматика был способен только Джерри.

— Но здесь нам развернуться негде! Это просто кошмар! — крикнула я ему вслед.

— Скажи Барни, чтобы он перетащил часть старых шкафов в туалет.

— Но тогда мы там не поместимся!

— Когда вам с Сандрой приспичит, можете бегать в гостиницу напротив. У них там великолепные женские туалеты. Со всеми причиндалами, жидким мылом и прочей ерундой.

Джерри ушел прежде, чем я успела его стукнуть.

Я видела, как он шел по тротуару. Затем Джерри остановился и поздоровался с двумя пареньками, известными карманниками. Он опять давал им деньги. Как обычно, они начали теребить его за рукав, прося еще. И, конечно, он снова полез в карман. Когда он ушел, мальчишки пустились в пляс. Я могла поклясться, что они размахивали пятифунтовыми банкнотами.

Ну разве можно было на него злиться? Когда я была готова возненавидеть этого человека за бесчувственность, он уходил и проявлял такую щедрость и широту души, что я начинала снова мечтать о нем.

26. РУХНЕТ ИЛИ НЕ РУХНЕТ?

Инспектора копались целую вечность. Они обстукали и обнюхали каждый квадратный дюйм стены и потолка, а потом дружно покачали головами.

— Что такое? В чем дело? — спросила я.

— Скажем так, — ответил один из них. — Если бы этот дом был лошадью, я бы его пристрелил.

Они смеялись этой остроте всю дорогу до двери и закрыли ее так осторожно, словно здание могло обрушиться от малейшего сотрясения.

— Не обращай на них внимания, — сказала Сандра. — Они повторяют это из года в год. А дом по-прежнему стоит.

И все же поведение инспекторов меня встревожило. Конечно, они шутили, но было видно, что состояние наших апартаментов внушает им серьезные опасения. Правда, тут я была бессильна. Этими вопросами занимался Джерри. Я утешилась тем, что засела за быстро пополнявшуюся базу данных. Теперь пресловутая база начинала производить впечатление даже на меня. Я не могла дождаться момента, когда получу конечный продукт.

Когда я с головой ушла в работу, дверь открылась и в офис влетели двое парнишек. Это были те самые маленькие мерзавцы, которые размахивали полученными купюрами.

— Джерри сказал, чтобы мы помогли вам убрать папки. — Один из них нахально сел на письменный стол, а второй схватил пригоршню шариковых ручек и сунул их в карман джинсовой куртки.

— Сами убирайтесь отсюда! — Сандра бросила трубку и обошла стол. — А ты, маленький мошенник, положи ручки на место!

— Джерри всегда позволяет нам брать ручки.

— Но не для того, чтобы вы продавали их за углом! В прошлую субботу я видела тебя на Дейм-стрит. Он говорил, что вы можете взять пару ручек для школы. И для тебя он не Джерри, а мистер Даннинг. Во всяком случае, сейчас его здесь нет, так что верни ручки немедленно!

Он бросил ручки на стол и смерил Сандру взглядом двадцатилетнего жеребца, а не десятилетнего недоростка.

— Ножки классные, а сама дохлятина.

— Убирайся отсюда, пока я не вызвала полицию! Когда они показали нам через стеклянную дверь пальцы, упрямо растопыренные в виде буквы V, я едва не рассмеялась.

— Джерри не следует баловать этих маленьких подонков, — сказала Сандра.

— Они всего лишь дети.

— Интересно, что бы ты сказала, если бы они разбили стекло в машине твоего дружка и сперли новый плеер со всеми кассетами «Оазиса» в придачу. Плеер, который стоил ему почти сотню фунтов.

— Это не их рук дело. Они еще сосунки.

— Сосунки? Да они на ходу отрежут у тебя подметки, а потом вернутся за шнурками. Пожила бы ты здесь, живо забыла бы про благотворительность.

Я вернулась за компьютер.

— Маленькие подонки, — ворчала себе под нос обычно добродушная Сандра. — Они вообще должны быть в школе. Мелкота поганая!

Только она успела сесть, как мальчишки вернулись и забарабанили в стеклянную дверь.

— Иисусе, я убью их! — Сандра вскочила со стула.

— Пьяный Дэнни! Пьяный Дэнни! — пропели мальчишки и убежали.

В офис ввалился небритый мужчина лет сорока пяти. Он был изрядно пьян, но старался держаться прямо.

— Сандра, отойди от двери! — крикнула я.

— Все в порядке. Это мой отец. — Пристыженная Сандра усадила его на стул у входа. Этот крупный мужчина когда-то был красивым, но теперь обрюзг и опух от виски.

— Сандра, налить ему кофе?

— Спасибо, Энни. Положи три куска сахара. И без молока. Выпей, папа, — настойчиво сказала она, когда мужчина попытался оттолкнуть чашку.

— Санди, мне нужно несколько фунтов. Хотя бы пару. Выручи меня. Отдам с пенсии.

Я смотрела в пол.

— Ну что, дашь? — Он становился агрессивным. Сандра достала сумочку из верхнего ящика стола и сунула в руку отца пятифунтовую бумажку.

— А теперь ступай домой.

— Какая-то паршивая пятерка? Да мне этого не хватит на…

— Папа, это все, чем я могу с тобой поделиться. Если не хочешь, отдай обратно.

Бумажка тут же исчезла в его кармане.

— Иди домой и съешь что-нибудь. В холодильнике есть сосиски. И немного вчерашнего карри. Только, ради бога, не забудь выключить газ, когда закончишь.

— Сандра, если хочешь, можешь проводить его домой. Я подежурю на телефоне.

Она покачала головой:

— Бесполезно. Не успею я уйти, как он удерет через черный ход.

Мы следили за тем, как он побрел по улице, прилагая героические усилия, чтобы не шататься.

— У него депрессия, — виновато объяснила Сандра. — С тех пор, как она ушла.

— Понимаю…

— Но в доме нельзя оставить ни пенни. Найдет, как ни прячь. На прошлое Рождество нашел мою сберегательную книжку и снял почти все, что там было. Но он не плохой человек, — быстро добавила она.

— Нет.

— Иногда я думаю, что нам с Джимми следует забыть про свадьбу. В конце концов, это всего один день.

И тут до меня впервые дошло, почему Сандра никак не может накопить нужную сумму. Мы следили за тем, как ее отец переходил улицу на красный сигнал светофора, играя со смертью в жмурки и прокладывая себе путь через ряды истошно сигналивших машин.

— Не знаю, как ему удается выжить. — Сандра вернулась к письменному столу.

Я пыталась сосредоточиться на своей базе данных. Сандра не должна была видеть, что я жалею ее. Это было бы ей хуже смерти.

Письмо из адвокатской конторы стало для меня громом среди ясного неба. Внутренний голос подсказывал, чтобы я сожгла его, не читая. Я по собственному опыту знала, что такое письмо может означать только одно. Плохие новости. Я принесла его на работу и оставила на письменном столе рядом с компьютером. А в одиннадцать часов, собираясь на ленч, придвинула его поближе к машине для уничтожения бумаг.

Сандра посмотрела на письмо с любопытством, но ничего не сказала.

Когда я вернулась после ленча, письмо лежало на том же месте и дразнило меня. Я вскрыла конверт.

Письмо было кратким и деловым. Не смогу ли я позвонить в адвокатскую контору «Уиллиби и сыновья», чтобы условиться о встрече, во время которой мне предстоит услышать нечто приятное?

Я в этом сомневалась, но не смогла противостоять искушению и набрала номер.

Джерри настоял на том, что довезет меня до конторы.

— Энни, посмотри на себя. Ты вся дрожишь. В таком состоянии нельзя садиться за руль.

Я оставила его мерить шагами пушистый ковер в приемной, а сама отправилась во внутреннее святилище.

— У вас случайно нет лишней сигареты? — задал он провокационный вопрос секретарше с надутой физиономией.

Она не ответила. Просто ткнула пальцем в висевшую над ее письменным столом табличку «Спасибо за то, что не курите». Эта дура не догадывалась, что над ней издеваются.

Через две минуты я начала испытывать адские муки. Пожилой мужчина в полосатом костюме целую вечность копался в горах книг, напоминавших своды законов. Наконец он откашлялся, повернулся ко мне и испустил тяжелый вздох.

— Вы мисс Энни Макхью, ранее проживавшая по адресу Дублин, Фернхилл-Кресент, номер пятьдесят девять?

Черт побери, он прекрасно знал, кто я такая. Они посылали письмо на Фернхилл-Кресент, а почтовое отделение переслало его Джерри, адрес которого я оставила специально для таких случаев.

— Да. — Спорить с этими людьми было бесполезно.

— Вы жили там с мистером и миссис Фрэнк Макхью?

— Да.

— Ныне покойными?

Иисус, Мария и Иосиф, здесь что, инквизиция?

— Ныне покойными? — повторил он, глядя на меня поверх бифокальных очков.

— Да. — Мне захотелось в туалет, хотя я была там перед самым уходом.

— Хорошо! — Казалось, он обрадовался. — Мне поручено сообщить, что покойная миссис Клара Бичем, проживавшая по адресу Дублин, Хейни-роуд, Фокс-рок, номер пятнадцать, завещала вам это домовладение. С безусловным правом собственности на недвижимость и без…

Должно быть, я пережила шок, потому что дальнейшее начало напоминать немой фильм. Я видела, как он шевелил губами и водил глазами по странице, читая то, что было напечатано на листке бумаги, но не слышала ни единого звука.

Он закончил свою беззвучную речь и посмотрел на меня, ожидая реакции.

Я окаменела. Потеряла способность говорить. И двигаться.

Его губы снова беззвучно зашевелились. Когда поверенный показывал мне, где расписаться, его лицо комично сморщилось.

Я послушно подписывала протянутые им документы, но по-прежнему не слышала ни слова. Я понимала, что он что-то говорит, и по довольному выражению его лица догадывалась, что выражаю согласие. Но все еще ничего не слышала.

Травматическая глухота. Кажется, это называется так.

Я не помнила, как выходила из кабинета. Но, должно быть, как-то вышла, потому что внезапно рядом оказался Джерри и начал дергать меня за рукав.

— Что? — Я обернулась.

— Что с тобой? Ты ужасно выглядишь.

— Ты… ты не поверишь. Она оставила мне дом. — Кто?

— Миссис Бичем. Она оставила мне дом. Дом на Хейни-роуд. Теперь он мой. — И только тут я поверила в это. Дом на Хейни-роуд мой. Выходит, я его владелица?

— Она оставила его тебе! — Джерри стоял и хлопал глазами.

Почему-то это разозлило меня. Как будто он хотел сказать, что такой человек, как я, не может владеть таким домом.

— А что, ты возражаешь? — выпалила я.

— Конечно, нет. Просто я удивился, вот и все. Обычно люди типа Бичемов не оставляют свое добро посторонним.

Я бросила на него убийственный взгляд.

— Извини, Энни. Извини. Я брякнул, не подумав. Просто это так…

— Несправедливо?

— Я хотел сказать «неожиданно».

Какое мне дело до того, что он хотел сказать? Теперь я была владелицей большого дома на Хейни-роуд. Энни Макхью, которая должна была по праву носить фамилию «Бичем, унаследовала фамильный особняк. Разве это не справедливо?

Я начала смеяться.

Меня подмывало пуститься в пляс. Миссис Бичем завещала мне фамильный особняк. Значит, она только притворялась, что презирает меня. Если бы она ненавидела меня, то не оставила бы мне дом, который любила больше жизни, правда? В конце концов, у нее было трое других детей. Ну, двое приемных и эта воображала Франческа. Почему она завещала дом именно мне?

— Джерри, она отдала мне свой дом! Ты можешь в это поверить? Она оставила мне этот проклятый дом! — Я кричала на всю контору.

— Неужели у вас нет сигареты? — спросил Джерри испуганную секретаршу.

Казалось, что она вот-вот наберет телефон полиции.

Джерри сказал, что даже если ее родственники выходят из себя, они все равно ничего не смогут поделать. Даже если их хватит удар. Она оставила мне дом, находясь в здравом уме и твердой памяти, и поэтому они ничего не смогут с этим поделать. Он сказал, что контора «Уиллиби и сыновья» проверила законность завещания еще до того, как связалась со мной.

— Ну, насчет здравого ума я сомневаюсь. — Когда мы остановились у перекрестка, я внезапно начала нервничать.

— Конечно, она была в здравом уме. Она много лет была перед тобой в долгу. А перед смертью в ней проснулась совесть.

— Совесть? Думаешь, она сделала это, потому что ее мучила совесть?

Он насмешливо покосился на меня.

— Да, Энни. Но еще и потому что она тебя любила. Несмотря ни на что. Ты была ее дочерью.

Я закружилась волчком от счастья. Это едва не стоило мне жизни, потому что я приземлилась в метре от тротуара. Раздался скрежет тормозов, и большое черное такси остановилось, коснувшись бампером моей юбки. Шофер открыл окно и наполовину вылез в него.

— Ну ты, кобыла чертова! Какого дьявола лезешь под колеса?

— Извините! Извините! — И все же я продолжала улыбаться.

— Ты что, под кайфом? — прорычал он.

— Нет! Моя мать оставила мне свой дом. В Фокс-роке!

Таксист расплылся в улыбке.

— Ну что ж, счастливой тебе жизни в новом доме! О'кей? — Он тронулся с места.

— Чудеса, да и только, — хмыкнул Джерри.

— Я знаю. Она любила меня, правда? Только не знала, как это высказать. До сегодняшнего дня.

— Я имел в виду, что тебе улыбнулся дублинский таксист. После того как ты чуть не попала под колеса его машины. Энни, купи лотерейный билет. Похоже, сегодня тебе везет. Во всем.

27. ДОМ, ЧУДЕСНЫЙ ДОМ! ВОТ ТОЛЬКО…

По случаю моей удачи все сотрудники агентства дружно потребовали отгул. Они радовались почти так же, как я сама. Не могли дождаться, когда увидят дом. Джерри выходил из себя.

— Давайте смотаемся отсюда! — с жаром предложил Барни. — Закроем офис на полчаса и съездим. А, босс?

Джерри дал понять, что эта идея ему не нравится.

— Ступайте работать.

— Кончай, Джерри. Мир не рухнет, если мы на часок отлучимся, — сухо сказал Деклан, хотя он уже видел дом, когда забирал мои пожитки.

— Большинство голосует за! — хихикнула Сандра, подняв вверх руку.

Но хватило одного взгляда Джерри, чтобы она виновато опустила руку, а вместе с ней и глаза.

Я молчала. Нельзя сказать, что я больше не хотела видеть это место. Совсем нет. Просто я сходила с ума от радости. Утратила дар связной речи. Стояла и улыбалась, как дура.

Джерри посмотрел на меня и все понял. Об этом говорили его глаза.

— О'кей, уговорили. Ладно, едем.

Мы с Сандрой ехали в его машине. Два сыщика следовали за нами в новеньком «Хайэйсе», который Джерри поклялся использовать только для служебных дел.

Но я сказала Джерри, что обследование моих владений тоже можно считать служебным делом.

Большие ворота были заперты. Мне пришлось выйти и достать врученный поверенным ключ. Мой ключ. Я чувствовала себя владелицей поместья, которой предстоит произнести приветственную речь или разрезать красную ленточку. Во всяком случае, сделать что-нибудь торжественное.

«Хайэйс» остановился, и из него выпрыгнули сыщики.

— О боже! — восхищенно ахнул Барни. — Иисусе! Это же настоящий дворец!

Деклан молча зашагал по подъездной аллее. Этот человек не был склонен к пустой болтовне. Он никогда не был женат и не испытывал облагораживающего влияния женщин. Но зато был первоклассным сыщиком и, как говорил Джерри, должен был стать выдающимся юристом.

Однако сейчас Джерри не говорил ничего. Казалось, дом внушал ему такой же священный трепет, как и всем остальным, хотя он видел его уже много раз. Правда, тогда этот дом еще не был моим.

— Трудно поверить, что здесь жила только одна семья, — сказал Барни. — Тут можно было бы разместить целый батальон.

Я взяла Джерри под руку. Армейские ассоциации все еще были ему неприятны.

— Ты не видел главного, — весело сказала я. — Спальни здесь потрясающие. Правда, Джерри?

Он улыбнулся, и мы дружно двинулись к дому. Уф-ф-ф…

Без мебели комнаты выглядели еще более внушительно. Глядя на них, все охали и ахали.

— А где шторы? — Я вопросительно посмотрела на Джерри.

— Некоторые при переезде увозят с собой и шторы. Видимо, так и случилось. — Он пожал плечами. — Они забрали все, что могли.

— Но она не переехала. Она умерла. — Я тщательно осмотрела свои владения и искренне расстроилась, увидев, что с балкона миссис Бичем исчезли растения в горшках. Без них дом казался пустынным. Унылым и заброшенным. Я была бы рада сохранить этих японских карликов в память о ней.

— Зато живы ее родственники, — ответил Джерри. — Они цепляются за все, что считают своим. Это меня не удивляет. — На его лице было написано удовлетворение. Его отношение к представителям верхушки среднего класса не менялось.

— Черт побери, они даже лампочки вывернули! — воскликнул Барни, попытавшийся включить свет.

Улыбка Джерри стала шире.

— Вывернули? — эхом повторила Сандра.

— И выкопали половину садовых деревьев. Взгляните сами. — Деклан стоял на балконе и смотрел вниз. Его лицо было каменным.

Мы ринулись на балкон, чтобы полюбоваться последним подвигом ужасных Бичемов.

Я не могла узнать сад. Куда девалась беседка? И кусты бирючины, росшие вдоль дорожки к огороду? Они исчезли. Их выкопали.

На месте двух высоких золотистых кустов, росших под моим окном, красовались зияющие дыры. Эти кусты были моими любимцами. Глядя на них, я вспоминала одну картину, которую видела в детстве. Итальянская вилла, освещенная солнцем терраса и две каменные вазы с бирючиной, украшенные барельефами обнаженных мужчин. Эти кусты были первым, что я видела, когда каждое утро выходила на балкон.

«А она считает, что в них нет ничего особенного, — сказала мне Рози, когда я поделилась с ней своим восхищением. — Садовник посадил их в ее отсутствие».

Пусть в кустах не было ничего особенного, но их забрали. И даже не удосужились засыпать ямы.

— А где беседка? — С Джерри можно было писать портрет.

— Какая беседка? — Барни обвел взглядом сад.

— Вот именно.

— Тебя обокрали? — спросил Барни.

— Звони в полицию, — сказала Сандра.

— Опомнись. Ты забыла, что тут присутствуют три сыщика?

— Ну и что? — Сандра принимала нанесенный мне ущерб слишком близко к сердцу.

— Если мы побежим в полицию из-за какой-то пропавшей беседки, нас поднимут на смех.

— Хочешь сказать, что ее не украли?

— Ну, если как следует подумать, то вполне возможно, что эта беседка тебе не принадлежала.

— Конечно, принадлежала. Ты сказал, что она стояла в ее саду. Значит, и беседка ее.

— Не обязательно. Беседку могли увезти еще до того, как дом был завещан ей. Энни, поверенный что-нибудь говорил про беседку?

— Нет, — призналась я.

— Тогда давайте не будем гнать лошадей и составим перечень похищенного. О'кей? — Джерри поднял вверх палец.

— Думаю, ты прав. — Я начала мысленно составлять список пропавшего.

— Во-первых, бонсай, — подсказал Барни. — Энни, ты говорила про японские карликовые деревья.

— Во-вторых, бирючина. Ты говорила, что она росла вдоль всей дорожки, — вставил Деклан.

— Ничего себе! Даже чужие растения, и те украли. Все говорили одновременно.

— Прекратите! Прекратите сейчас же! — воскликнул Джерри. — Энни завещали дом, который стоит целое состояние, а вы поднимаете шум из-за каких-то кустов бирючины!

— Это ее бирючина! — злобно выкрикнула Сандра.

— Энни, ты будешь воевать с ними из-за нескольких цветочных горшков?

— Э-э… наверное, нет. Но беседку я любила. Джерри вздохнул.

— О'кей. Ты готова судиться из-за нее?

— Нет, — мрачно ответила я.

— То-то же. Эй, вы, хватит о растениях. Не портите Энни удовольствие. Вы еще не видели кухню.

— А ты уверен, что она еще там? Может быть, кухню тоже украли. Лично я не удивился бы.

— Хватит, Барни. Ты расстраиваешь Энни.

Но меня расстраивал вовсе не Барни, а мстительность Бичемов. Они не могли помешать мне вступить во владение домом, но зато обчистили сад. Они знали, как я любила этот сад. И как она любила этот сад. Как же было нужно ненавидеть ее и меня, чтобы изувечить его. Иначе зачем они это сделали? Едва ли им не хватало каких-то цветов в горшках. Я знала, что отец их хорошо обеспечил. По словам Рози, денег у них было больше, чем у английской королевы. Но даже если она преувеличила, едва ли они стали бы выкапывать растения, чтобы не умереть с голоду. Это было актом ненависти. Чистейшим вандализмом. Предпринятым с целью отомстить тому, кто не был членом их семейства.

Если бы они знали…

Я не ощущала чувства вины за то, что дом завещали мне. Джерри был прав: они всю жизнь катались как сыр в масле, а мои родители сбивались с ног, чтобы обеспечить мне достойное существование. Моя мать лишала себя самого необходимого, чтобы я могла учиться в хорошей школе.

К миссис Бичем каждую неделю приходили автомеханики, ухаживавшие за ее машинами.

А мой отец каждую субботу мыл подержанные автомобили, гордым обладателем которых он тогда был. Полировал их часами. Даже тогда, когда землю покрывал слой снега толщиной в десять сантиметров.

— Это повышает их цену, — повторял он, глядя на свои посиневшие от холода руки.

Нет, я не ощущала чувства вины за то, что получила дом Бичемов. До сих пор я не получала от них ничего, кроме головной боли.

— Похоже, ты была хорошей компаньонкой. — Барни попятился, чтобы еще раз посмотреть на дом. Я запирала дверь.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, не зря же тебе оставили такие палаты. Ты что, пичкала эту женщину наркотиками? Гипнотизировала ее? «Оставь мне свое добро! Я хочу этот дом!» — заунывно пропел он.

Остальные закатились так, словно ничего смешнее не слышали. Милая, добрая Энни гипнотизирует старуху, чтобы наложить лапу на ее собственность. Я не смеялась. Меня трясло при одной мысли, что кто-то может намекнуть, будто я получила этот дом с помощью интриг. Даже если это будет сказано в шутку.

Джерри открыл мне дверь машины.

— Она была матерью Энни, — негромко сказал он. Смех разом утих. Все застыли на месте. Открыли рты, как полудурки, и переводили взгляды с меня на дом и обратно.

— Твоей матерью? — Сандра не верила своим ушам.

— Но… разве твои родители не погибли в автомобильной катастрофе? — Барни был совершенно ошарашен.

— Да, погибли, — ответил за меня Джерри.

— Но ведь ты только что сказал, что ее матерью была миссис Бичем… — Глаза изумленного Деклана окончательно превратились в щелки.

— Вы сыщики. Догадайтесь сами. — Джерри подтолкнул меня в машину, затем гордо обошел ее и сел за руль.

Мы уехали, оставив остальных смотреть нам вслед. Их смущение было видно даже издалека.

— Джерри Даннинг, оказывается, ты можешь быть жестоким.

— Энни, жизнь вообще жестокая вещь. Если не согласна, то загляни в досье наших клиентов.

Было бы наивно рассчитывать, что коллеги оставят так это дело. Удовлетворятся фразой Джерри, что миссис Бичем была моей матерью, и не потребуют дальнейших объяснений. Они еще по дороге в агентство догадались, что миссис Бичем была моей родной матерью. Но это только подлило масла в огонь. Теперь им до смерти хотелось знать как можно больше.

Сандра желала этого, поскольку отчаянно надеялась на то, что в скучной жизни простых людей может случаться нечто романтичное и захватывающее. А сыщики — поскольку профессия научила их ненавидеть нераскрытые дела.

— Живо выкладывай подробности, — велела Сандра.

— Ты знаешь ровно столько же, сколько и я. Клянусь чем хочешь, — ответила я.

— Но как ты узнала, что она твоя мать? Я смотрела на нее и молчала.

— Джерри? — Сандра расплылась в улыбке.

— Джерри.

— Но тогда почему ты не дала ему выяснить остальное? Если кто-нибудь и мог бы сделать это, то только он. Джерри — лучший сыщик во всей Ирландии. Почему ты не попросила его раскопать, как тебя удочерили? Он мог бы поднять все официальные документы.

— В том-то и дело, что никаких официальных документов не было. Меня не удочеряли. Она просто… бросила меня.

— Что значит бросила? Как Венсана де Поля, что ли?

— Примерно так. Сандра была потрясена.

— Ах она, старая су… стерва! Бросила тебя? Вот так? — Она подкрепила свои слова жестом.

— Наверно. Но, честно говоря, это меня больше не волнует. У меня были хорошие родители. Самые лучшие.

— Они никогда не говорили тебе о ней?

— Нет. — Я любила Сандру, но не желала делиться с ней своими бедами. Некоторые вещи лучше держать при себе.

К счастью, начались телефонные звонки. Это означало, что все беседы на личные темы нужно прекратить. Здешнее правило гласило: бизнес всегда на первом месте.

Когда в шесть часов прибыл Барни, мы все еще составляли досье. Он был умытым, нарядным и выбритым так гладко, что мне пришлось потребовать у него удостоверение личности.

— Кто вы, сэр?

— Брось, Энни! — Он с трудом отдышался и стащил с себя галстук.

Всю вторую половину дня он провел в местном суде, дожидаясь возможности дать показания по делу об оскорблении действием. Ему было поручено заняться с женщиной, которая нуждалась в защите от буйного мужа. Они сидели в кафе, обсуждая, как Барни лучше защитить ее, когда ворвался муж и ударил ее по голове железным прутом. Барни сумел усмирить его только с помощью двух прохожих.

Все три детектива терпеть не могли ходить в суд. Они были солидарны в том, что бесконечное ожидание и презрение, с которым некоторые судьи относились к частным сыщикам, намного хуже ночного дежурства на берегу, по которому шныряют крысы. Но их особую ненависть вызывали так называемые домашние дела, где жертву мог в два счета запутать речистый адвокат, решивший во что бы то ни стало выиграть дело для своего клиента. На юридическом языке это называлось «злоумышленным использованием одной стороной процессуальных законов во вред противной стороне». С точки зрения закона, выступления адвокатов ответчика были средством обеспечения беспристрастности суда. А с точки зрения детективов — издевательством.

Барни налил себе кружку кофе и сел на край стола Сандры. Когда дел было невпроворот, сыщики ныли, что им вздохнуть некогда. Но в моменты передышки не могли дождаться, когда им дадут новое задание.

— Что новенького? Есть что-нибудь интересное? — спросил Барни, когда телефоны умолкли. — Никакой резни или взяточничества среди высших чинов? Никаких перестрелок в банках? Что происходит с нашим родным городом? Неужели его жители потеряли чувство юмора?

— Я говорила Энни, что Джерри может все выяснить про ее настоящую мать. — Сандра перестала печатать. — То есть почему она ее бросила.

— Я могу сказать это без всякого расследования, — вызвался Барни. — Какой тогда был год? Тысяча девятьсот семидесятый? И она жила в том огромном доме? Так-так. Она была молодой, незамужней и происходила из консервативной католической семьи. Ее дружок удрал, а она училась в университете или только начинала свою карьеру. Родители отказались помогать ей, если она оставит ребенка. И договорились с кем-то об усыновлении. Верно?

— Ни единого слова правды, — ответила я. — Она была не первой молодости. Имела мужа. Закончила университет за много лет до этого. И не делала карьеру. Была домохозяйкой.

— Тогда почему она тебя бросила? — У Барни глаза полезли на лоб.

— Именно это мы и хотим выяснить, — ответила Сандра.

— Только не я. С меня хватит, — возразила я. — С этим покончено. Все в прошлом.

— А что об этом думает Джерри?

— Он пытался что-то найти еще несколько месяцев назад, но зашел в тупик.

— Энни, ты не будешь возражать, если я подключусь к этому делу? — оживился Барни. — Постараюсь что-нибудь откопать.

— Сначала спроси Джерри, — предупредила Сандра. — Ты знаешь, какой он ревнивый. Терпеть не может, когда кто-то вторгается на его территорию.

Сандра только что получила маленькую роль в местной любительской постановке «Вестсайдской истории» и не могла полностью выйти из нее. Барни предложил назвать этот эпизод «Ивана Трамп знакомится с „Ракетами“.

28. ВСТРЕЧА С РОДСТВЕННИКАМИ. КАК, ОПЯТЬ?

Когда со мной связались Бичемы, я ничуть не удивилась. Конечно, это произошло через их поверенного. Именно этого и следовало ожидать. Я знала, чего они хотят. И Джерри тоже.

Он дал мне ценный профессиональный совет:

— Пошли их к чертовой матери.

Именно это я и собиралась сделать. Особенно когда вспоминала, что они сотворили с чудесным садом.

— Это еще цветочки. Они снесли бы и дом, если бы были уверены, что останутся безнаказанными. — Непримиримость Джерри возрастала с каждым днем.

— Нет, ты ошибаешься. Они по-настоящему любят его. И дело именно в этом.

Я думала, что им хватит наглости попросить встретиться в конторе их поверенного. Мне это было бы даже удобнее. Но что они о себе воображают? Думают, что я испугаюсь официальной обстановки и соглашусь передать дом им?

Похоже, Джерри тоже сомневался в моей стойкости.

— Я поеду с тобой, — сказал он.

— Нет. Я должна сделать это сама.

— Ты уверена, что сможешь выстоять против трех Бичемов и их поверенного? Забыла, сколько времени тебе потребовалось, чтобы получить доступ к их матери? Энни, они будут водить вокруг тебя хоровод. Делать из тебя фарш. — Я знала, что Джерри не собирался меня обидеть. Он просто хотел меня защитить.

Но защитники мне больше не требовались. Я могла и сама справиться с Бичемами. Все изменилось после завещания. Наконец-то она признала меня. Признала, завещав мне свой дом, этот огромный особняк. Теперь я сомневалась, что хотела получить его, но дело заключалось в другом.

Бичемы перестали быть для меня людьми другой породы, высшими существами с полученным свыше правом повелевать нами, простыми смертными. Я ничем не уступала им. Даже если они сами этого еще не знали.

Я представляла себе, что будет, когда я скажу им о нашей близкой родственной связи. Нет, я не гордилась этим родством. И все же… Мне надоело хранить тайну миссис Бичем. Слишком долго я это делала. А для чего?

Я согласилась встретиться с ними, но выставила одно условие. Наотрез отказалась встречаться с ними в конторе их поверенного.

Через некоторое время они сообщили, что выбор места остается за мной.

Выждав неделю, я согласилась встретиться с ними в холле гостиницы напротив агентства. Я не хотела, чтобы Джерри сопровождал меня, но не стала бы возражать, если бы он находился где-нибудь неподалеку на случай, если встреча с этими стервятниками пойдет не так, как задумано. (Правда, я скорее вырвала бы себе язык, чем призналась в этом.)

Сандра тщательно вычистила щеткой мой новый брючный костюм.

— Ты выглядишь на миллион долларов, — сказала она. — Я скопирую этот фасон.

Как будто она всерьез собиралась носить то, что прикрывает бедра… И все же я благодарно обняла ее.

— Спасибо, Сандра. Я сомневалась, что оделась правильно.

— Идеально.

Джерри следил за нами с недоумением.

Какая разница, что ты наденешь на встречу с этими людьми? Ты же их терпеть не можешь.

— Именно поэтому! — Сандра закатила глаза. Ох уж эти мужчины! Святая простота…

— Разница есть, — сказала я.

— Я провожу тебя.

— Нет!

— Она должна сделать это сама. Неужели не понимаешь? — Сандра снова нетерпеливо вздохнула и в последний раз провела щеткой по плечам моего жакета.

Я увидела их сразу же, как только миновала вращающуюся стеклянную дверь. Это было нетрудно. Требовалось отыскать взглядом самую вызывающую шляпу. Она обнаружилась в середине холла и напоминала соусник, выведенный на околоземную орбиту. Скрывавшееся под ней лицо Пенелопы было бледным.

Когда я приблизилась, Джейми встал и вежливо подал мне руку.

Пенелопа тоже поднялась. Франческа осталась сидеть, развалившись на банкетке; ее лицо было кислым, как уксус. Было видно, что она нарядилась специально для такого случая. На ней были заляпанные грязью бриджи и сапоги для верховой езды, а волосы выглядели так, словно неделю не видели щетки.

— Привет, Энни. Спасибо, что пришли. — Джейми повторил те же слова, которые сказал в прошлый раз. У гроба миссис Бичем. И его рукопожатие не слишком отличалось от тогдашнего.

— Здравствуйте, Энни, — вежливо сказала Пенелопа, коснувшись холодными пальцами моей руки.

Франческа, которая еще не проглотила свой уксус, крепко прижала руки к бокам.

— Я… э-э… что вы будете пить? Хотите выпить? — Джейми был нервным и взвинченным. Куда девалась его всегдашняя учтивость? Казалось, он не знал, как приступить к делу. Его руки дрожали, как у истеричной женщины.

Я была готова пожалеть его, но вовремя вспомнила, что эти дрожащие руки держали лопату, когда выкапывали мои растения. В моем саду.

— Виски, пожалуйста. «Саузерн Комфорт». — Я пыталась говорить тоном Джерри, заказывавшего свой любимый напиток. Сделала паузу, перед тем как сесть, дав им возможность полюбоваться моим дорогим костюмом. Это была не та Энни, которую они знали прежде.

«Вы выглядите, как Джоан Кроуфорд», — сказала продавщица универмага «Дебенхэм», когда я его мерила. Лично я предпочла бы быть похожей на Элли Макбилnote 8.

— Лед? Сода? — спросил меня официант.

— Чистый. — Именно так всегда говорил Джерри. У всех трех Бичемов округлились глаза. «Акулы», — напомнила я себе. Хотя, если быть честной, Джейми ничем не напоминал акулу. Теперь, когда мои глаза не туманило сладострастие, я видела в нем нечто женственное. Возможно, это объяснялось тем, что я проводила большую часть времени в компании мужественных сыщиков. Матерых самцов. Странно… Раньше я не замечала в Джейми ничего женственного.

Он перехватил мой взгляд и улыбнулся.

Заметив это, Франческа разозлилась.

— Нельзя ли поскорее покончить с этим делом? — бросила она.

— Энни, я уверена, что вы знаете, почему мы хотели с вами встретиться. — Пенелопа была холодна, но соблюдала правила этикета. Как всегда.

«Если бы она всегда соблюдала правила этикета, то не стала бы рыться в моем саду», — напомнила я себе.

— Отдайте наш дом! — прошипела Франческа. Пенелопа усмирила ее одним взглядом.

— Я уверена, что у мамы были свои причины… отдать вам…

— Наш дом! — Франческа подалась вперед на случай, если у меня неважно со слухом.

— Франческа! — прервал ее Джейми. — Помолчи!

— С какой стати я буду сидеть и любезничать с этой… с этим созданием, которое хитростью выманило у мамы дом, в котором мы родились?

— Я не верю, что Энни способна у кого-то что-то выманить. Во всяком случае, сознательно. — Он улыбнулся мне.

Нет, в нем определенно было что-то женственное.

— Откуда тебе знать? Ты живешь в воображаемом мире. Ты и твой cher Паскаль.

Официант принес мне виски. Я сделала большой глоток.

— Энни, мы предлагаем купить у вас этот дом за хорошую цену, — сказала Пенелопа. — Мы знаем про дополнительное условие завещания.

— Ах, вот оно что! — Наконец я поняла, в чем дело. Джерри просветил меня на этот счет, когда контора «Уиллиби и сыновья» прислала копию завещания. Конечно, мистер Уиллиби читал его мне, но я перестала слушать, когда поверенный сказал: «Она оставила вам дом». Джерри спросил, понимаю ли я, что означает это условие. Оно означало, что если я вступлю в права владения, то смогу продать дом лишь кому-то из родственников покойной.

Иными словами, если бы я была корыстной тварью, надеявшейся продать дом с молотка и нажить состояние, то меня бы ожидало разочарование. К счастью, корыстной тварью я не была. И разочарование меня не ожидало. Так что на дополнительное условие мне было наплевать.

— Могу себе представить, что условие продать дом только кому-то из Бичемов вызывает у вас досаду. — Пенелопа не сводила глаз с моего лица. — Вы не можете продать его никому другому, а для вас одной дом слишком велик.

— Вы хотите сказать, что мой предел — это двухкомнатная квартира?

— Конечно, нет. Я хочу сказать, что дом такого размера может оказаться жерновом на вашей шее. Вы молоды и одиноки. У вас все впереди. Зачем вам брать на себя такое бремя, как забота о собственности? В то время как мы готовы мириться с подобными неудобствами, поскольку нас с этим домом связывают теплые чувства. Вы имеете представление, сколько стоит содержать такой дом? Вы можете этого не знать, но ему настоятельно требуется ремонт. Мама не обращала на это внимания, однако ремонт нельзя откладывать надолго. Чтобы держать такой дом в порядке, требуются большие капиталовложения. Вы умная девушка и должны понимать это…

— О, ради бога, перестань ее умасливать, иначе меня стошнит! — прервала ее Франческа. — Почему мы вообще должны говорить с ней? Только посмотрите на нее! Сидит тут, довольная собой и тем, что сумела перехитрить маму. Ну ничего, посмотрим, что она запоет в суде. Ни один судья в этой стране не отдаст ей дом, который из поколения в поколение принадлежал семье Бичем!

— Франческа! — предупредил Джейми.

— Что «Франческа»? Эта тварь обманула маму! И, может быть, убила ее!

Все ахнули. Включая меня.

— Ну да! Мама хорошо себя чувствовала, пока она не бросила ее одну, позволив, чтобы на маму напали и ограбили. Это подорвало ее здоровье. Нужно было подать на эту… эту тварь в суд!

— Франческа, мы все виноваты в том, что оставляли маму одну. Постоянно. Ты могла бы жить с ней. Но ты предпочла лошадей.

— Они не могут позаботиться о себе. По-твоему, я должна была бросить их?

— Бросить лошадей? Боже упаси.

— Эй, вы, прекратите свою бесконечную свару! — сердито сказал Джейми. — Все мы знаем, что перед смертью мама долго болела. Франческа, едва ли можно обвинить Энни в том, что у мамы случился сердечный приступ.

— Зато я могу ее обвинить в том, что она украла наш дом! — Франческа едва не кричала.

Пенелопа поняла, что мы привлекаем к себе внимание, и попыталась урезонить сестру. Но доводы рассудка на Франческу не действовали. Она говорила все громче, пронзительнее и сыпала оскорблениями, вновь и вновь обвиняя меня в том, что я убила ее мать и присвоила их родовое гнездо.

Когда Франческа сделала паузу, чтобы отдышаться, я вполголоса сказала:

— Если вы сможете заставить ее замолчать хотя бы на секунду, я сообщу вам нечто важное. — Потом я откашлялась. — Ваша мать оставила мне фамильный особняк, потому что она была и моей матерью. Я ее дочь.

Мне показалось, что гостиница внезапно замерла. Все звуки смолкли. На меня в ужасе смотрели три пары глаз.

Впервые в жизни я пожалела, что не захватила с собой одну из маленьких скрытых камер Джерри. Реакция одной Франчески стоила пары «Полароидов». Ее лицо, покрытое слоем пудры, приобрело цвет овсянки.

Челюсть Пенелопы отвисла так, что чуть не стукнулась о стол.

Только Джейми не изменился в лице. Правда, у него всегда слегка ошеломленный вид, который казался мне поэтическим.

И только потом, когда у меня появилось время все хорошенько обдумать, я вспомнила, что никто из них не обвинил меня во лжи.

— У вас есть доказательства? — Первым оправился Джейми.

— Она оставила мне дом, верно? Какие еще доказательства вам требуются? — Я сделала глоток виски, надеясь, что они не заметят мои дрожащие руки. Неужели я наконец сказала это? Сказала им в лицо? Каждый раз, когда я пыталась сказать это миссис Бичем, слова застревали у меня в горле. Конечно, кроме последнего. Но тогда мне помогла злоба.

А сейчас не прошло и пяти минут беседы с Бичемами, как я все им выложила. Без всякой истерики. Без гнева. Без крика. Во всяком случае, с моей стороны. Джерри гордился бы мной.

— Она могла оставить вам дом по разным причинам. — Пенелопа вернула челюсть на место, но ее голос дрожал.

— Она была моей матерью, — спокойно повторила я.

— Думаете, мы поверим вам на слово? — Праведный гнев, от которого дрожала Франческа, бесследно исчез.

— Меня это не волнует. Я говорю вам правду. Теперь они смотрели друг на друга. Обменивались долгими испуганными взглядами.

— У меня есть свидетельство о рождении с ее именем. Если хотите, можете проверить. Но подозреваю, что ваши поверенные уже знают об этом. Иначе они посоветовали бы вам опротестовать завещание. Вы ведь хотели его опротестовать, правда? Не сомневаюсь. Но ваши адвокаты отсоветовали. Сказали, чтобы вы не поднимали шума, иначе выйдет большой скандал. А скандала вы не хотите, верно? Зачем порочить доброе имя Бичемов?

Франческа опустила глаза.

Я им не сочувствовала. Сандра значила для меня больше, чем эта троица вместе взятая. Сандра верила в справедливость и стремилась защищать ее. А для них имело значение только одно: принадлежность к клану Бичемов. Но они упустили главное: я была таким же членом этого клана, как и они сами.

Пенелопа отвернулась и уставилась в пространство; соусник на ее голове заметно дрожал.

— Держу пари, вам хотелось бы, чтобы я исчезла в клубах дыма, — сказала я.

— Нет. Я думаю, что все это очень печально.

— Печально? — Я была искренне сбита с толку.

— Я… мы понятия не имели, кто вы… Мама ни разу не намекнула на это. Мы знали только одно: перед смертью она заставила нас пообещать, что мы с уважением отнесемся к трудному решению, которое ей пришлось принять. Она так и не сказала, в чем заключалось это решение. Не упомянула про дом. Даже не намекнула, что оставила его… — Пенелопа не закончила фразу.

— Своей другой дочери?

Последовало неловкое молчание. Оно было очень долгим, и я засомневалась, что кто-нибудь из нас дерзнет открыть рот. Подумала, что я так и буду сидеть, как дура, в своем брючном костюме, который тут же начал жать в паху.

Наконец Джейми обрел дар речи:

— Как по-вашему, что нам делать?

— Почему это должно меня волновать? Дом принадлежит мне. — Виски начало действовать, и я преисполнилась нахальства. Я сделала еще глоток, а потом одернула брюки.

— Но мы родились в нем.

— Однако пока я жила в нем, вы появлялись там не так уж часто. И, честно говоря, считали посещения матери делом обременительным.

— Это неправда, — сказала Пенелопа. — Я навещала ее часто, как могла. Не так легко приезжать из Уиклоу, когда у тебя двое маленьких детей.

— Но вы без труда делали это, когда хотели, чтобы я посидела с ними.

— Энни, я была вам очень благодарна.

— Вот и отлично. Мне бы не хотелось думать по-другому. Вы хотите мне сообщить что-нибудь еще? Я должна вернуться в офис.

— Энни, что бы вы ни думали о нас, это дом нашей семьи. Его должны унаследовать мои дети. Его построил наш прадед. В нем не жил никто, кроме Бичемов.

— В таком случае вы должны радоваться, что она оставила его мне. Традиция продолжается. — Я не смогла бороться с искушением. Встала и бросила на столик банкноту. — Это за мое виски. Пенелопа, передайте от меня привет детям. Ах, да… — Они напряженно ждали, что я скажу. — И Пеппе. Не забудьте про Пеппу.


— Так и ушла? И больше ничего не сказала? — Сандра смотрела на меня с обожанием.

— А что еще я могла сказать? Кроме того, я боялась удариться в слезы. А мне хотелось уйти с гордо поднятой головой. Не потеряв достоинства.

— А они тебя не окликнули? Я бы непременно сделала это, если бы узнала, что у меня есть сестра.

Я покачала головой.

— Им на меня наплевать. Их интересует только дом.

— Жалко, что я не пошла с тобой. Я бы сказала им в лицо все, что думаю.

— О, я уверена, что мы еще встретимся. Но их нужно слегка помариновать. Они действительно любят этот дом. Все, — задумчиво добавила я, вспомнив ошеломленный взгляд Джейми.

— Ты что, хочешь отдать его им? — испугалась Сандра.

До сих пор это не приходило мне в голову. Но чем больше я об этом думала, тем больше мне казалось, что в этом есть смысл. Пенелопа была права, когда говорила, что этот дом может стать жерновом на моей шее. Разве я могу позволить себе содержать такую громадину? Тем более что дом мне вовсе не нравился. От него у меня мурашки бежали по коже. По-настоящему я любила только свою комнату и сад. Но самым важным было то, что миссис Бичем завещала его именно мне.

Забавно, что никто из них не назвал меня лгуньей. Даже Франческа, которая обвиняла меня во всех смертных грехах — от мошенничества до убийства. Может быть, они знали о прошлом матери больше, чем казалось на первый взгляд?

Я не была уверена, что хочу это выяснить. Теперь я сильнее, чем прежде, ощущала себя Энни Макхью. Но не прежней Энни. Новой, улучшенной Энни. Той же самой, но другой. Более сильной. Более могущественной.

Я гордилась тем, что была Энни Макхью. Девочкой, которую беззаветно любили родители. Интересно, мог сказать то же самое кто-нибудь из Бичемов? Я знала, что их чуть ли не с младенчества отдавали в закрытые частные школы. А мои родители боялись отпускать меня даже в магазин на углу. О'кей, может быть, они чересчур опекали меня. Но это лучше, чем полное равнодушие.

Я не рвалась снова увидеться с Бичемами. Пусть ради разнообразия не поспят несколько ночей. У меня было слишком много работы в офисе, чтобы тратить на них время. Теперь моей главной заботой было агентство и его сотрудники. Именно их можно было считать моей семьей.

А Бичемы для меня ничего не значили. Я ничего не чувствовала даже тогда, когда Джейми смотрел на меня глазами печального оленя. Что касается Франчески, то я могла бы вызвать ее интерес только в том случае, если бы ела овес и ржала. Единственным более-менее нормальным человеком среди них была Пенелопа, несмотря на ее упорное стремление носить странные головные уборы. И жеманную манеру говорить.

Я решила, что с домом можно подождать. Он никуда не убежит. Естественно, мне придется платить за него какие-то налоги, но какой смысл беспокоиться раньше времени? Еще успею принять решение.

29. ЗАБОТЫ, ЗАБОТЫ, ЗАБОТЫ…

Отчет инспекторов о состоянии служебного здания напоминал сценарий Судного дня. Джерри и другие наниматели провели напряженное совещание с домовладельцем и тремя его адвокатами. После этого он ворвался в офис, как антихрист. Но Джерри не любил раскрывать карты и не торопился делиться услышанным со своими служащими.

— Ну, что там? — тревожно спросила его Сандра.

— Не спрашивай! — Он влетел в свой кабинет и тут же засел за компьютер, заставив нас задуматься, как скоро мы останемся без работы.

— Должно быть, новости хуже некуда, — мрачно предрекла Сандра. — Он отказался от кофе. И вместо этого выдул стакан солодового виски. Плохой признак. Тем более для меня. Я уже выбрала свадебный торт. А в субботу присмотрела роскошную фату. Клянусь богом, если агентство закроется, я брошусь в Лиффи.

Она понесла Джерри на подпись пару писем и через секунду вышла обратно. Лицо Сандры было пепельным, в руке дрожали неподписанные письма. Мы сбились в кучку вокруг нового охладителя воды и шепотом стали делиться своими опасениями.

Барни был единственным, кому хватило смелости войти в кабинет.

— Босс, ты должен все рассказать нам. Что, наша работа действительно висит на волоске?

Джерри изумился.

— Ваша работа?

— Ну, если тебе придется закрыть агентство…

— Я не закрываю агентство. Что это взбрело вам в голову?

— А где мы будем работать? Ребята из Интернет-кафе говорят, что здание вот-вот обрушится. Нам волей-неволей придется переезжать. Можно, конечно, по-упираться, но чем это кончится? Стоит проехать мимо какой-нибудь колымаге, как нас засыплет кучей битого кирпича. Нед из Интернет-кафе говорит, что после отчета инспекторов ему стали сниться кошмарные сны. И что, если мы не уберемся отсюда как можно скорее, перекрытия рухнут нам на голову.

— Никуда они не рухнут. Здание восстановят. Перестроят сверху донизу. Будет как новенькое.

— А где в это время будем мы?

— Переедем.

— Надолго?

— На шесть месяцев. Они предлагают нам временное помещение.

— Класс! Так что, проблема решена? — с облегчением вздохнул Барни.

— Нет. Разве что ты согласишься переехать в Суордс.

— В Суордс? Но ведь это самый север. А вся наша работа на юге…

— Вот именно. Поэтому я и отказался.

— И что теперь будет? — спросила я, остановившись на пороге.

— Будем продолжать работу. — Джерри ткнул в клавиатуру, вывел на экран досье борца за охрану окружающей среды и начал с лихорадочной скоростью вводить в него дополнительные данные.

— Джерри… — попробовал окликнуть его Барни. Джерри не обратил на него внимания. Его пальцы летали по клавишам со скоростью света. Он освоил новый компьютер слишком быстро для луддита. Впрочем, Джерри никому не позволял обгонять себя. Оставалось надеяться, что это относится и к его процветающему бизнесу.

Мы с Барни выбрались из кабинета на цыпочках. У дверей нас ждала озабоченная Сандра.

— Расскажем позже. — Барни приложил палец к губам.

Она повернулась ко мне:

— Энни…

— Я не знаю, что будет дальше, — честно созналась я.

— Сандра! — крикнул Джерри. — Иди сюда и получи свое жалованье!

— Если хочешь знать мое мнение, то я думаю, что босс рехнулся, — мрачно сказал Барни.

Мы вчетвером сидели в баре гостиницы, пытаясь решить, можно ли что-то сделать самим или следует все предоставить Джерри. Каждый потягивал свой напиток.

— Во всем виновата его жена, — внезапно сказала Сандра.

— Бывшая жена, — напомнила я.

— А она-то тут при чем? — удивился Барни.

— Ну, она расстроила его этим переездом в Корк.

— Какой еще Корк? — хором спросили мы.

— Разве я не рассказывала? Его жена переезжает в Корк вместе с хлыщом. Я слышала, как Джерри говорил с ней по телефону. Они шипели друг на друга, как коты. Корк, ну это же надо! Разве нормальный человек захочет переехать в Корк? А что будет с Джерри? Как он теперь будет видеться с мальчиками? — Сандра говорила так, словно Корк находился на другой планете. Но она была дублинкой в четвертом поколении и считала, что мир кончается за статуей Черного Льва в Ин-чихоре. Или как минимум превращается в пустошь.

— Сандра, мы обсуждаем возможность закрытия агентства, а не личную жизнь Джерри. Он сам может справиться с женой, — сказал Барни.

— Бывшей женой, — пробормотала я.

— Бывшей, не бывшей, какая разница? — нетерпеливо возразил он. — Черт побери, Энни, ты становишься прагматисткой!

— Прагматисткой? — поразилась я.

— А кто наложил вето на мое предложение запереться в офисе и не пускать строителей, пока нам не предоставят взамен приличное помещение?

— Потому что это было бы глупо. Джерри и так забот хватает.

— А что будет с нами? Мы все можем остаться без работы. — Он был искренне расстроен.

— О том и речь. Но если мы запремся в офисе, это не принесет нам ничего, кроме скандальной известности. Помещение в аварийном состоянии. С этим не поспоришь. Ты сам видел отчет инспекторов. Они поддерживают Джерри. Но если мы организуем сидячую забастовку, это не решит проблему.

— Но зато привлечет внимание средств массовой информации.

— Вот именно. Через три дня после прихода в агентство я поняла, что его работа основана на доверии, на конфиденциальности. Прошу прощения за банальность. Вряд ли нашим клиентам будет приятно увидеть в газетах ваши фотографии. Авторитет частного сыскного агентства зависит от его умения избегать ненужной рекламы. И, конечно, от квалификации работающих в нем сыщиков, — дипломатично добавила я.

— Энни права, — проскрипел Деклан.

— О, мертвые заговорили! — Барни сделал вид, что безмерно удивился.

Но Деклан не обратил на это внимания.

— Если мы хотим сделать что-то полезное, то должны каждую свободную секунду тратить наТТоиски нового помещения, — сказал он.

— Хорошая мысль, Деклан. Я знаю по крайней мере три подходящих помещения в самом центре города. Одна загвоздка. За такие деньги можно снять виллу на Крите. С приходящей горничной. Джерри ни за что на это не согласится. Он еще не сошел с ума.

— Может быть, и сошел, — хмуро сказала я. — Вчера я видела, как он изучал карту полуострова Беара. В то время я не придала этому значения, но в свете того, что рассказала Сандра…

Сандра побелела.

— Хочешь сказать, что он тоже собирается переехать в Корк?

Моя душа ушла… нет, даже не в пятки, а в каблуки недавно купленных сапог.

Джерри обожал своих сыновей. А нам предстояло освободить здание, причем в самое ближайшее время. Джерри связывало с Дублином только агентство, но оно могло успешно работать где угодно. Даже в Корке. И все благодаря одной идиотке, поставившей в офисе компьютеры последней марки, создавшей базу данных и убедившей Джерри подключиться к Интернету «для облегчения поиска информации по общим вопросам».

— О боже, ведь Корк находится на другом краю света! — взвыла я.

Мы со страхом уставились друг на друга.

— Корк? — повторила Сандра с таким видом, словно речь шла об Армагеддоне.

Барни решительно поднялся.

— Куда ты? — прохрипел Деклан.

— Хочу заказать еще по стаканчику. — Барни пошел к стойке.

На следующий день я взяла отгул и провела несколько часов у плиты, пытаясь приготовить для нас с Джерри что-нибудь особенное. Утром я потратила целое состояние на платье, которое продавщица назвала сногсшибательным.

— Сразит кого угодно, — сказала она, поглаживая мягкую ткань.

Может быть, и сразит. Но способно ли оно удержать человека от переезда в Корк? Вот в чем вопрос.

— Женщине в таком платье отказать невозможно, — улыбнулась она.

Лично я в этом сомневалась. Едва ли вкусная еда и сексуальное платье могли заставить Джерри забыть о Корке. И Салли. Кроме того, платье слишком обтягивало меня. И у него было слишком низкое декольте. Это была не я. Мне было в нем неловко. Однако, как сказала продавщица, во всем есть свои недостатки.

— Может быть, и нет, — ответила я. — Но платье, стоящее такие деньги, могло бы заодно прикрывать грудь.

— Решать вам, — протянула она, теряя ко мне интерес. — Но этот фасон слэш — гвоздь сезона. Его носят все модели. Наоми, Клаудия, Кристи. Посмотрите сами. — Продавщица протянула мне журнал мод. Да, верно. Все супермодели были облачены в нечто подобное. — По крайней мере, вы высокая, — сказала она, обозревая мою фигуру. Я втянула живот, выпятила грудь и стояла так, пока у меня не потемнело в глазах. — Он упадет перед вами на колени. — Девушка улыбнулась.

Это было не совсем то, чего мне хотелось, но я так боялась расстаться с Джерри, что была готова на что угодно. Даже на то, чтобы надеть это платье. Я была убеждена, что нужно что-то делать, причем быстро. Иначе он уедет в Корк и даже не оглянется. Следовало выяснить наши отношения. Раз и навсегда.

Я приняла душ и надела платье-слэш. Когда я посмотрела на себя в зеркало, то едва не отказалась от своего намерения. Но потом меня осенило, и все встало на место. Едва ли Джерри обратит внимание на то, что я сколола вырез большой кельтской брошью, которую обычно надевают исполнители ирландской джиги. Либо это, либо моя правая грудь упадет прямо в лазанью. Любимый фасон Наоми Кэмпбелл, мать твою! Такие вещи можно носить только тем, у кого груди размером с яблочко-дичок.

Ожидая возвращения Джерри, я выпила два бокала вина.

— Что это значит? — спросил он, увидев накрытый стол.

Я стояла рядом, облаченная в новое платье, которое в этом году носили все топ-модели.

— Ух ты! — Он не сводил глаз с дыни и ветчины, булочек в красивой корзине, клетчатой скатерти и бутылки итальянского вина, про которое продавец сказал, что оно «сладкое, но гармоничное». Ох, если бы Джерри сказал то же самое обо мне… — Потрясающе. Я умираю с голоду. — Он в предвкушении потер руки.

— Это называется «итальянский обед». Я знаю, как ты любишь итальянскую кухню. — Я старалась не показать разочарования. Мое новое платье он не заметил. Может быть, все-таки брошь была лишней. Продавщица клялась, что любой мужчина, у которого в жилах кровь, а не вода, к этому моменту уже будет сражен наповал. — Я решила, что тебе нужно поднять настроение. В последнее время на тебя столько всего свалилось, и мне захотелось создать приятную атмосферу. — Я ждала ответной язвительной реплики.

— Спасибо, Энни. — Он сел за стол.

Ясно, сегодня ему не до того. Ничего, сладкое вино и вкусная еда сделают свое дело. Я остановилась рядом с Джерри, до краев наполнила его бокал и нагнулась так, что чуть не села ему на колени.

Он не реагировал.

Я села.

— Джерри, давай поговорим. Я знаю, как тебя волнуют дела агентства.

Первое правило обольщения: выслушай его проблемы. Я вновь наполнила свой бокал.

— Но если тебя тошнит от деловых разговоров, можно не затрагивать эту тему.

Второе правило: если он не хочет говорить о работе, не заставляй.

— Энни, для тебя нет запретных тем. — Не поднимая глаз, Джерри прожевал кусок ветчины по-пармски и перешел к нарезанной кружочками дыне.

Я сидела, смотрела на него и теребила свою кельтскую брошь.

— Потрясающая ветчина, Энни. Где ты ее достала? «В супермаркете, черт побери, где же еще?» — едва не выпалила я. Но это могло бы испортить вечер. Вместо этого я изящно принялась за еду, боясь смазать помаду с безукоризненно накрашенных губ.

Он продолжал есть.

Расслабься, Энни, сказала я себе. Вечер только начинается.

Пока что все шло замечательно. Вечер должен был пройти непринужденно и приятно. Никакого нетерпения, никакой спешки, как тогда, после посещения «Бодливой козы». Но я знала: стоит Джерри прикоснуться к моей руке или любой другой части тела, как я забуду про стоящую в духовке лазанью а-ля Верди и печеные абрикосы-фламбе. А также про суфле, которое должно было стать финальным аккордом этой гастрономической симфонии.

Но Джерри продолжал есть так жадно, словно месяц пробыл на строгой диете.

— Ветчина просто фантастическая. — Он снова не удосужился поднять взгляд.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда дойдет до главного блюда, — сказала я самым обольстительным тоном, на который была способна.

Наконец Джерри посмотрел на меня. Впервые за весь вечер. И по его взгляду я поняла, что платье оправдало себя.

— Энни…

— Да? — Я улыбнулась.

— А еще ветчины не осталось?

Я прошла на кухню, рывком открыла холодильник, схватила остатки ветчины (глаза бы мои ее не видели!) и с треском захлопнула дверцу.

Джерри принялся за добавку с поистине фанатичным рвением.

Но мне уже не было до этого дела. Теперь я пила «Шато Ларриве», крепкое красное вино «с сильным характером». По крайней мере так говорил продавец. Сладкого с меня было достаточно.

Однако, когда Джерри отложил нож и наклонился ко мне, я вновь ощутила надежду и отставила бокал.

— Знаешь, Энни, они пытаются убедить меня, что реконструкция пойдет агентству на пользу. Что можно будет расширить офис за счет заднего двора. Но я сомневаюсь. — Он помрачнел. — Они клянутся, что это даст нам дополнительных пять квадратных футов. Они снесут стену, отделяющую нас от Интернет-кафе, перенесут ее правее и за счет этого сэкономят еще три фута. Но я в этом не уверен. Обещают поставить хромовые перила и повесить на стенах гравюры старого Дублина. — Джерри усмехнулся. — Ты можешь представить наш офис с хромовыми перилами?

«Треснуть бы тебя как следует по голове», — подумала я.

— Энни, ты что? Я сказал тебе, что ветчина выше всяких похвал?

— Сказал. Целых три раза.

— Никогда не пробовал ничего подобного.

— Ох, я забыла зажечь свечи… — Я попыталась подняться.

— Не беспокойся. Прибереги их для особого случая.

Когда мы ели лазанью а-ля Верди, зазвонил телефон. Но меня это уже не волновало.

— Это меня. — Таким мрачным Джерри еще не был. — Я ждал этого звонка весь день. — Он бросил вилку. — Да? — рявкнул он. — Конечно, я знал, что это ты. Прекрати! Потому что это и мои дети, вот почему! Что? Нет, я вижусь с ними совсем не каждый уик-энд. Если ты думаешь, что я проглочу любую ложь, то сильно ошибаешься. Мне плевать на то, что думает он. Они мои дети! Да, конечно. Так вот почему ты… Ты говоришь, что думаешь только о детях, а сама заставляешь их переезжать во второй раз за два года. Нет. Почему? Потому что я их отец, вот почему! Джерри швырнул трубку.

— Черт бы побрал эту женщину! Как я мог столько времени жить с ней? Должно быть, я выжил из ума. Если бы не дети, я бы…

— Еще вина? — Внезапно ко мне вернулось хорошее настроение. — Советую попробовать бордо.

— Нет, Энни, спасибо. Мне еще предстоит съездить в Льюкен. У кого-то там есть офис, и они хотят, чтобы я на него взглянул. Я знаю, что это слишком далеко. Наверняка даром потрачу время. Но что я могу поделать? Мне пришлось осмотреть уже дюжину мест, и каждое из них было хуже предыдущего. Либо они берут за аренду столько, что темнеет в глазах. Но я не оставляю попыток.

— Не оставляй попыток. — Я кокетливо погрозила ему пальцем.

Он улыбнулся и встал.

— Спасибо за обед, Энни. Все было очень вкусно. Очень вкусно? Но соус, на который я потратила столько времени, застыл на тарелке, а суфле засохло и его края задрались вверх, как у куска картона.

Ничего. Его можно будет поставить в микроволновку. Тогда я зажгу свечи. Сниму брошь. Открою еще одну бутылку вина.

— Когда ты вернешься? Я разогрею…

— Не стоит беспокоиться. Один бог знает, когда я закончу. Этот малый со странностями. Не знаешь, на какой козе к нему подъехать.

— Два сапога пара, — проворчала я себе под нос.

— Тот еще тип. Стоит решить, что ты нашел с ним общий язык, как он меняет тактику. — Уже стоя на пороге, Джерри обернулся и сказал: — Красивое платье.

Я швырнула остатки лазаньи в мусорное ведро. Стоявшее в двух метрах от меня. Вообще-то мне хотелось швырнуть их в стену, но это выглядело бы по-детски. Кроме того, Джерри сразу догадался бы о моей досаде. Я этого не хотела. Я еще не лишилась гордости и продолжала цепляться за ее остатки. Да и вечер прошел не совсем впустую. Теперь я знала, что на самом деле Джерри не собирался переезжать в Корк. Слишком многое привязывало его к Дублину. Я забыла про грязную посуду и продолжала потягивать бордо, которое оказалось именно таким, как говорил продавец.

Главной проблемой Джерри (не считая того, что наличие проблем делало его нечувствительным к сексуальным намекам) было совсем не то, что мы думали. Не необходимость выехать из аварийного здания. И не переезд Салли в Корк. Его главной проблемой был недостаток денег. За душой у него не было ничего или почти ничего. Этот дом он арендовал. Его прежний дом был продан, причем две трети вырученной суммы отошли жене. Не считая того, что он выплатил ей значительные алименты. К этому следовало прибавить изрядную сумму, снятую с его банковского счета и переведенную в фонд для учебы детей в колледже. Я видела эти цифры и потом едва пришла в себя. Подобная мысль не могла принадлежать Джерри, потому что он не разбирался в бухгалтерии. И все же он платил. Это означало, что, несмотря на процветающий бизнес, финансовые дела Джерри были плохи.

У меня все обстояло по-другому. Стоимость принадлежавшего мне дома намного превышала стоимость здания, в котором мы работали. Но на самом деле этот дом был мне не нужен. Мне было достаточно самого факта. Жест миссис Бичем означал, что она в конце концов признала меня. Я не была привязана к дому на Хейни-роуд. Точнее, я его ненавидела. Привязана я была только к Джерри. Но я скорее проглотила бы себе язык, чем призналась в этом. Сначала нужно было убедиться в его чувстве ко мне.

С другой стороны, Бичемы любили дом на Хейни-роуд. Они выросли в нем. Он был их кровом. Так почему бы не отдать его им? Конечно, не бесплатно. Лишнего с них запрашивать я не буду. Возьму рыночную цену. Может быть, немного меньше. На бога надейся, а сам не плошай, как любил говорить мой отец.

Я сделала еще один глоток бордо. Зачем мне дом на Хейни-роуд? Пенелопа была права, называя его жерновом. Он станет для меня тяжелым бременем. Простому служащему не по карману содержать такой дом.

Но Бичемы не были простыми служащими. Денег у них было с избытком. Они могли отдать мне часть этого избытка в обмен на дом. А я могла бы вложить эти деньги в любимое дело. И одновременно помочь Джерри. Правда, придется выдвинуть условие, чтобы они выплатили мне всю сумму сразу. Ничего, это им труда не составит.

Конечно, убедить Джерри продать мне половину акций фирмы, которую он создал с нуля, будет нелегко. Но если ему действительно так нужны деньги, он согласится. Он сможет позволить себе снять достойное помещение вместо какой-то жалкой лачуги и не ждать полгода, когда можно будет вернуться в старый офис, хотя тот давно перестал соответствовать нашим потребностям.

Нет, с какой стороны ни смотри, а это имело смысл. Более гармоничного слияния нельзя было себе представить. Оно было выгодным для всех заинтересованных сторон. Я могла ошибиться, покупая дорогую губную помаду или платье за триста фунтов, но когда речь шла о счетах фирмы, тут мне не было равных. Оставалось только одно: убедить Джерри.

30. ПРЕДПРИНИМАТЕЛЕМ НУЖНО РОДИТЬСЯ

Мы сидели в баре гостиницы. Джерри откинулся на спинку изящной банкетки и хмуро уставился на меня.

— Ты не могла бы повторить это еще раз?

— Все очень просто! — с жаром сказала я. — У меня есть дорогой дом, который мне не нужен. Точнее, который я ненавижу. И больше не хочу видеть. А Бичемы отчаянно хотят владеть им. И непременно его купят. По-твоему, это не имеет смысла?

— Имеет. Но со второй частью твоего плана сложнее. Будь добра, повтори, пожалуйста.

Я сделала глубокий вдох.

— Я хочу купить часть акций агентства.

— Моего агентства?

— А какого же еще?

— Зачем?

— Потому что мне нравится этот бизнес. И я в нем неплохо разбираюсь. Так или не так?

— Если речь идет о руководстве офисом, то конечно. Но работа агентства — это не только гроссбухи.

— В этом и заключается вся прелесть. Ты сможешь сосредоточиться на сыскной работе, а я займусь рутиной. Буду вести бухгалтерский учет и следить за тем, чтобы клиенты вовремя оплачивали счета. Спасать агентство от банкротства и не дать тебе окончить дни в долговой тюрьме.

Он улыбнулся.

— Ты уже и так делаешь это.

— Верно. Но скажу тебе честно: я думаю о будущем. Моем будущем. Не хочу до конца жизни работать на других.

— Даже на меня?

— А на тебя тем более. — Я засмеялась. Ясные голубые глаза пристально изучали меня.

— Знаешь, Энни, иногда ты предлагаешь такие решения, от которых захватывает дух.

— Я не знала, что вы обращаете на это внимание, мистер Даннинг.

— Слушай, перестань отвлекать меня. — Он улыбнулся. — Мне нужно сохранить способность соображать.

— Мне тоже.

— Мы говорим с тобой о работе?

— Конечно.

— Тогда объясни, зачем мне нужен партнер, если я прекрасно справляюсь с делом в одиночку?

— Во-первых, затем, что без моей доли ближайшие шесть месяцев агентство проведет в какой-нибудь трущобе. Если только ты не сумеешь получить банковскую ссуду. Но ты никогда не пойдешь на это, поскольку ненавидишь банки и считаешь, что они обирают своих клиентов. Во-вторых, затем, что ты слишком много работаешь. Кто-то должен помочь тебе и взять на себя часть твоих обязанностей по руководству перспективным бизнесом нового тысячелетия. Кто-то, кому ты можешь доверить принимать решения. Тем более в таких областях, где ты некомпетентен.

— И ты согласна этим заниматься? Я улыбнулась.

— Я могла бы облегчить твою ношу. Он засмеялся.

— Такие слова нужно не говорить, а петь!

— Джерри, я думаю, что мы могли бы стать хорошими партнерами.

— Я тоже.

— Так ты согласен? Правда?

— Похоже на то. Думаю, это соглашение выгодно нам обоим.

— Конечно. Видишь, как быстро мы договорились? Джерри, это будет не только выгодно, но и очень весело! Нам обоим.

— Ну, одному из нас весело уже сейчас, — иронически сказал Джерри. Но ошибиться было невозможно: его глаза светились от счастья. Во всяком случае, он выглядел очень довольным.

— Как обстоят дела с домом?

— С домом?

— Как ты собираешься договариваться с Бичемами? За какую сумму дом на Хейни-роуд перейдет из рук в руки? И когда? Последнее важнее.

— Я… понятия не имею. Я пока не говорила с ними. — У меня еще не прошел шок, вызванный легкостью его капитуляции. Я ждала долгой и кровопролитной битвы.

— О господи, Энни, когда-нибудь ты сведешь меня с ума. Я подумал, что все уже решено и подписано. Ты говорила об этом как о свершившемся факте.

Я покачала головой.

— Я не хотела расставаться с домом, пока не узнаю, как ты отнесешься к идее стать партнерами. Сначала мне было нужно получить твой ответ. Не похоже, чтобы они могли отказать мне, правда?

— Выходит, ты боялась, что откажу я? — Он нахмурился.

— Джерри, можешь удивляться сколько влезет, но с тобой не так легко иметь дело. Честно говоря, ты для меня полнейшая загадка.

— И тем не менее ты хочешь стать моим партнером?

— Может быть, я люблю загадки. Они бросают мне вызов.

— Вот черт! А я-то надеялся, что тебя привлекает мое тело. — Он улыбнулся.

Я покраснела и отвернулась, испугавшись, что он прочитает мои нескромные мысли. Я этого не хотела. Пока.

Джерри склонил голову набок и внимательно посмотрел на меня.

— А что б ты сделала, если бы я отказался? На этот раз я посмотрела ему в глаза.

— Если бы ты отказался, я бы сохранила дом, превратила его в гостиницу и нажила на этом целое состояние.

Я не собиралась признаваться в том, что мне каждую ночь снились кошмары. Как будто я брожу по огромному пустому дому, седая, изможденная и потерявшая рассудок.

— В гостиницу?

— Я могла бы руководить гостиницей. Причем без труда.

— Так, значит, это чисто деловое соглашение? Не имеющее никакого отношения к?.. — Он пожал плечами.

— Чисто деловое, — солгала я, боясь окончательно потерять лицо после вчерашнего фиаско.

— Не имеющее никакого отношения к… к нам с тобой?

— Только в деловом смысле.

— Ну что ж, будем считать, что ты меня уговорила. — Джерри снова откинулся на спинку банкетки.

— А что, разве есть какие-то сомнения? — радостно улыбнулась я.

— Погоди гладить себя по головке. Теперь могу тебе сказать, что я собирался взять партнера еще несколько месяцев назад. Просто искал подходящего. — На его лице появилась самодовольная улыбка от уха до уха.

— Ублюдок!

Джерри засмеялся.

— Но мне и в голову не приходило, что этот партнер может быть еще и соблазнительным!

— Хитрый ублюдок!

Он смеялся так, что я взяла со столика газету и замахнулась.

— Ты заставил меня обливаться холодным потом! И лизать тебе пятки!

— Серьезно?

Я хлопнула его газетой по голове.

— Ты берешь свое предложение назад? — Он прикрыл голову обеими руками, но смеяться не перестал.

— Нет. Но когда-нибудь я тоже заставлю тебя обливаться потом и упрашивать!

— О да. Заранее предвкушаю эту картину. Только… э-э… надень то платье, которое было на тебе вчера, ладно? С брошью. Но на этот раз брошь можешь снять. — Он не сводил с меня голубых глаз. Я снова схватилась за газету.

К столику подошел молодой официант, встал рядом с Джерри и грозно уставился на меня.

— Все в порядке, Син, — улыбнулся ему Джерри. — Это мой новый партнер. У нас деловая встреча.

— Ох… — Юноша попятился.

— Боюсь, что это будет настоящий государственный переворот. — Он засмеялся. — Как ты думаешь, Син?

— Откуда мне знать, Джерри? Я еще не прошел испытательный срок.


Хотя я горячо настаивала на том, что соглашение о партнерстве носит чисто деловой характер, после этого наши отношения с Джерри кардинальным образом изменились. Случившееся возбудило нас. Казалось, все наши чувства обострились. В том числе и взаимная тяга, не находившая выхода. Конечно, мы чувствовали ее и раньше. Но она всегда была под контролем, если не считать одного раза, когда мы ощутили ослепительную страсть, заставившую нас срывать друг с друга одежду в холодном коридоре. Но тогда Джерри все испортил.

Однако это не сказалось на нашей дружбе. Если не считать редких ожесточенных перепалок и взрывов гнева. Честно говоря, главным образом с моей стороны. Джерри лучше справлялся со своими эмоциями.

Но сейчас все начало меняться. Когда мы оказывались на расстоянии вытянутой руки, то чувствовали себя неловко. Причем эта неловкость не ослабевала. Казалось, проходы в офисе внезапно сузились; необходимость разминуться стала для нас проблемой. Мы пыхтели, как пара астматиков. Когда он читал отчет о том, что в Дублине увеличилось количество краж со взломом, я обращала внимание лишь на его сексуальный рот с приподнятыми уголками. Когда он указывал мне на новые устрашающие фигуры уголовного мира, я с трудом сдерживалась, чтобы не указать на его собственную пугающую фигуру в новых джинсах «Леви». Когда я наклонялась к нему, рассматривая карту с изображением межи, ставшей причиной спора между соседями, его дыхание становилось таким жарким, что мочка моего левого уха готова была превратиться в шашлык. Возможно, это мне только казалось, но Джерри не сводил глаз с моей блузки. Даже когда я стояла к нему спиной. Обычные канцелярские процедуры превращались в форменную пытку; мы пытались передавать друг другу папки, глядя в пол или в сторону и стараясь не соприкасаться. Самое невинное прикосновение становилось опасным. И таило в себе обещание.

Но дома наши пути не пересекались. Деклан сдавал экзамены за первый курс и был вынужден заниматься день и ночь. Это означало, что количество ночных дежурств у Джерри удвоилось. Поэтому он возвращался домой тогда, когда я уже уходила на работу. Но температура наших отношений стремительно приближалась к точке кипения. Кто-то должен был сдаться. Думаю, мы оба знали это. Я быстро теряла силы, однако первый шаг сделал все же Джерри.

Было раннее утро. Я дрейфовала в сумерках между сном и бодрствованием, когда Джерри ворвался ко мне в комнату. Он был небрит, немыт и отчаянно нуждался в сне после долгого ночного дежурства. Но иногда другие потребности побеждают все, даже потребность вене.

Он остановился у моей кровати.

— О'кей, Энни, давай поговорим откровенно. Должно ли наше партнерство оставаться чисто деловым? — задыхаясь, спросил Джерри.

Я лениво потянулась и посмотрела на него слипающимися глазами. Небритость и немытость делали Джерри еще более неотразимым.

— Да или нет? — прорычал он.

— Джерри, не говори глупостей. Иди сюда. — Я села и стащила с себя ночную рубашку.

Ожидание себя оправдало. Мы много раз оказывались мучительно близко друг от друга, но нас сдерживали обстоятельства. А тут… Все получилось так, как я и не мечтала. Хотя фантазией меня бог не обидел. Даже колючий подбородок и запах мужского тела возбуждали во мне желание, а не раздражение, как было бы с любым другим. Весь мой предыдущий опыт мерк по сравнению с чувствами, которые возбуждал во мне этот мужчина. Мы задыхались, обливались потом и постоянно меняли позы, стараясь доставить друг другу как можно больше наслаждения.

Казалось, мы были первой парой на Земле, открывшей, что такое секс. И в то же время знавшей, как извлечь из этого занятия максимум удовольствия. Мы оба знали, что нам нравится, и не стеснялись продемонстрировать это. А демонстрация возбуждала нас еще сильнее.

Наконец я сыто вытянулась и отчетливо поняла, что никто и ничто не заставит меня встать с кровати.

— Я останусь в этой постели навсегда. Хочу умереть в ней.

Джерри еще крепче прижал меня к себе. И тут я в припадке временного умопомрачения укусила его. Сильно. Но безошибочный инстинкт любовника помешал Джерри укусить меня в ответ.

Во всей этой истории меня удручало только одно: слишком много времени пропало впустую.

— Нам следовало сделать это в первый день знакомства! — рассмеялась я.

— Не нужно было уходить, — проворчал Джерри. — Будь моя воля, я овладел бы тобой прямо на танцевальной площадке.

— Ох…

Не успела я взяться за ручку двери, как он окликнул меня и заставил вернуться, чтобы еще раз крепко поцеловать.

Но одного поцелуя оказалось недостаточно. Моя одежда полетела на пол, и я снова оказалась в постели.

Я была убеждена, что в офисе сразу же все поймут. Какая другая причина могла заставить меня опоздать почти на час? Однако, к моему изумлению, никто ни о чем не догадался. Значит, это не было написано пылающими буквами у меня на лбу.

— Доброе утро, Энни, — как обычно, небрежно улыбнувшись, сказала Сандра.

— Энни, ты уже составила досье того мальчишки, который удрал к борцам за охрану окружающей среды? — спросил Барни. — Он опять ударился в бега. Его мать раздобыла номер моего мобильника и названивала мне все утро. — Он выглядел выжатым как лимон.

— Почему ты не отправил ее к Джерри? — спросила Сандра. — Он знает, как иметь с ней дело.

— Я пытался, но он, должно быть, отключил мобильник. Интересно, чем он занимался, если не хотел, чтобы его прерывали?

Я покраснела, как спелый помидор. Но они и этого не заметили.

— Энни, пришел факс от поверенного Бичемов. Будешь читать?

— Спасибо, Сандра. — Мы с Джерри еще не говорили остальным о будущем слиянии. Решили подождать сообщать о грядущих переменах в жизни агентства, пока не закончится дело с Бичемами.

Как и о грядущих переменах в нашей личной жизни. Я попросила Джерри, чтобы пока это оставалось нашей маленькой тайной.

— Мне нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что мы вместе, — сказала я.

— Верно. Но привыкай быстрее. Потому что я сейчас оденусь и начну переносить сюда свои вещи. О'кей?

— Лучше, чем о'кей. Это совершенно необходимо для моего здоровья и настроения. — Я хихикнула.

— Для моего тоже, — подтвердил он. После чего мы приступили к третьему туру.

Ну и что? Мы и так слишком долго соблюдали целомудрие.


Мое предложение привело Бичемов в восторг. Даже в экстаз.

— Они просили передать вам благодарность за терпение и понимание. И за чуткость, с которой вы отнеслись к их нуждам, — доложил мне мистер Дидди.

Терпение и понимание? Чуткость? Да уж… Особенно по сравнению с терпением, пониманием и чуткостью, которые они проявили, когда узнали, что дом завещан мне.

— Передайте им, что теперь они могут вернуть беседку на место.

Мистер Дидди растерянно хихикнул:

— Это что, шутка такая?

— Нет. Они украли беседку.

— О боже…

Пенелопа позвонила спустя четверть часа и извинилась.

— Энни, клянусь, ни я, ни Джейми не имели представления о том, что сад был… ограблен.

— Что ж, это сужает список подозреваемых, — сказала я. Время работы в сыскном агентстве не прошло для меня даром.

— Я… э-э… могу сказать только одно: она была ужасно расстроена. Тем, что мама завещала вам дом. Чувствовала себя ограбленной. Была вне себя.

— Понимаю. И совершила вполне логичный поступок. Взяла лопату и отправилась в сад.

— Боюсь, что так.

— Тогда мне сильно повезло, что она не бросилась с лопатой на меня.

Пенелопа сделала паузу.

— Энни, вы не могли бы простить ее? Ради нас. Кажется, мы вас не обижали.

Моя пауза была дольше.

— Неужели вы не догадывались, что существовал еще один ребенок?

Она молчала целую вечность.

— Вообще-то мы с Джейми часто… Однажды ночью мы подслушали их ссору. Мамы и папы. Мама обвиняла его, что он заставил ее отказаться от ребенка. Папа ответил, что не собирается воспитывать чужого ублюдка. Он… а еще он сказал: «Я дал тебе шанс». Вот и все, что мы слышали. Мы были маленькими. Иногда мы говорили об этом. Но только друг с другом. И лишь в детстве. Потом я начала думать, что это был один из тех подслушанных взрослых разговоров, которые дети понимают неправильно. И только когда она оставила вам дом, я начала… — У нее сорвался голос. — Мне очень жаль, Энни. Очень. — Она повесила трубку. Почти тут же раздался новый звонок.

— Пенелопа?

— Это миссис Нэгл. Передайте детективу Даннингу: пусть попробует поискать в северном Керри. Около Гелтахта. Я слышала, что там обосновалась банда этих паршивых борцов за охрану окружающей среды. Ничуть не удивлюсь, если они бегают там голышом. Мой муж очень расстроен. Мой бедный Алан никогда в жизни не видел обнаженной женщины.

— Мне очень жаль, миссис Нэгл, но нас в первую очередь волнует ваш сын.

— Алан и есть мой сын!

— О, прошу прощения. Я не так вас поняла… Я немедленно свяжусь с детективом Даннингом.

Чтобы оформить продажу дома и мое полноправное партнерство в сыскном агентстве, понадобились усилия целой толпы адвокатов. Я скрежетала зубами из-за проволочек этих крючкотворов, а Джерри, ненавидевший бумажки, все делал играючи и считал это лишним доказательством безукоризненности наших контрактов с точки зрения закона.

— Какого черта ты хочешь этим сказать? — кипятилась я.

— Если через два года Пенелопе взбредет в голову из-за какой-нибудь закорючки на листе бумаги претендовать на часть акций агентства, ей это не удастся. — Он засмеялся.

В те дни Джерри был наверху блаженства. Ничто не могло поколебать его чувства юмора. Он даже привел в офис сыновей и познакомил их со мной.

— Это Энни, она новый здешний босс, — сказал он.

— Правда? — Шестилетний мальчик уставился на меня широко раскрытыми глазами.

— Нет. Настоящий босс — это твой папа. А я только притворяюсь.

К счастью, Джерри был далеко и этого не слышал. Мальчики не были похожи на него. И слишком хорошо себя вели.

— А у меня есть компьютер «Паккард-Белл»! — похвастался восьмилетний Брайан.

— Очень рад за тебя, — ответил Барни. — Может быть, ты покажешь папе, как им пользоваться.

Поскольку Джерри попал в лапы миссис Нэгл, которая принесла в агентство все имевшиеся у нее фотографии ее Алана, начиная с младенческого возраста, о голодных сыновьях Джерри пришлось позаботиться нам с Сандрой.

— «Макдоналдс»! «Макдоналдс»! — хором воскликнули мальчики, когда мы спросили, куда бы они хотели пойти.

— Все в папочку. Такие же транжиры, — засмеялась я. — Яблоко от яблони недалеко падает!

— Ну разве они не прелесть? — умилялась Сандра, когда мы следили за тем, как мальчишки зарылись носами в чудовищные биг-маки, появившиеся словно из воздуха. И в большие пакеты с жареной картошкой. — Тебе не хочется парочку таких же?

— Биг-маков? Ни в коем случае!

— Я имела в виду детей.

— Нет.

— А мы с Джимми хотим родить троих.

— По очереди или одновременно?

Она пару секунд хлопала глазами, а потом рассмеялась.

К ней присоединились двое маленьких мальчиков со ртами, перепачканными кетчупом.

Сыновья у Джерри были замечательные.

Но сейчас мне было не до них. У меня на уме было другое.

Поверенные, которые должны были продать дом и выручить за него приличную сумму, вымотали мне душу. Однако это было еще не все. Пенелопе взбрело в голову стать моей лучшей подругой. Она взяла за правило звонить мне в самое неподходящее время.

— Кого там черт несет? — спросил Джерри однажды в воскресенье, когда на часах было три пополудни.

Мы находились в постели. Приближался критический момент.

— Пусть звонит, — пробормотал он.

Но это было выше моих сил. Звонок отвлекал меня. В отличие от Джерри, которого не смогла бы отвлечь даже ядерная атака. Я подняла трубку.

— Алло?

— Энни, мы не могли бы встретиться за чашечкой кофе? — спросила Пенелопа.

— Что, прямо сейчас? — спросила я. Тем временем Джерри водил языком по моей левой груди.

— Нет. — Она засмеялась. — Завтра.

— Ох…

— Ну, тогда во вторник. Этот день вас устраивает? — Да!..

— Вот и отлично. — Ее искренне обрадовал мой энтузиазм.

И Джерри тоже.

— Я позвоню вам утром. — Она дала отбой.

И сделала это очень вовремя, потому что язык Джерри устремился на юг.

31. ВЕЛИКИЕ ПОБЕДЫ И ИХ ПОСЛЕДСТВИЯ

Вроскошном ресторане гостиницы «Шелберн» Пенелопа чувствовала себя как дома. Я была здесь лишь однажды. С миссис Бичем. Мы зашли выпить чаю после посещения кабинета мистера Морана на Меррион-сквер. Тогда я чувствовала себя незваным гостем. Старомодный шик гостиницы выбивал меня из колеи.

Сегодня мне было ничуть не лучше. Так же неловко, как и тогда.

В прошлый визит я так нервничала, что нечаянно заказала «Лапсан Сучон» вместо успокаивающего «Лайонс Грин». Совершенно запуганная миссис Бичем и смущенная ее высокомерным отношением к официантам, я предпочла молча выпить весь чайник. После этого меня два дня мучила диарея.

На этот раз я решила ограничиться кофе.

Пенелопа надела одну из своих бесконечных шляп — бледно-лимонного цвета с вуалью до колен — и напоминала королеву-мать на скачках в Эпсоме.

— Я хотела поговорить с вами о маме.

Лично я предпочла бы еще один чайник «Лапсан Сучона».

— Теперь мы с Джейми совершенно уверены, что папа не был вашим отцом. Энни, вы согласны с этим?

— Да. Его слова о нежелании воспитывать чужого ублюдка говорят сами за себя. — Я нервничала и поэтому отвечала почти грубо.

Ее лицо за вуалью слегка напряглось.

— Энни, тут мы на вашей стороне.

— Очевидно, с тех пор, как я вернула вам дом.

— Вы недовольны ценой? Но ведь мы достигли согласия. — Настала ее очередь нервничать.

— Дело не в деньгах.

— Я вас не осуждаю. Конечно, в детстве вам пришлось перенести немало горя. — Пенелопа выглядела так, словно ее тоже вот-вот хватит сердечный приступ. — Но мы с Джейми готовы помочь вам всем, чем можем.

— Помочь мне? Как?

— Мы хотим помочь разыскать вашего отца.

Это еще что? Внезапно я ощутила горечь во рту и отодвинула чашку. Разыскать моего отца?

И тут до меня дошло. Ну конечно. Они боялись, что я стану претендовать на бичемовские миллионы. Я продала им дом за сумму ниже рыночной стоимости, а они все еще считали меня корыстной тварью.

Пенелопа подняла вуаль и пригубила чашку.

— Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь вам разыскать вашего настоящего отца, — сказала она.

Еще бы. Эти люди пойдут на что угодно, чтобы доказать, что я не имею отношения к Бичемам и поэтому не могу покушаться на их деньги. Я чуть не рассмеялась. Они понятия не имели, что мне нужно. Считали, что все объясняется презренным металлом. Деньги были для них рулеткой, с помощью которой можно измерить все на свете.

Я смотрела на Пенелопу, сидевшую с видом члена монархического семейства и следившую за мной из-под поднятой вуали. Конечно, они вылезут вон из кожи, чтобы помочь найти моего настоящего отца. Но зачем притворяться, что они оказывают мне большую услугу? Зачем делать вид, будто я для них что-то значу?

— Энни, вам не нравится кофе?

— Кофе как кофе.

— Может быть, вы хотите чего-то другого? — Она поискала глазами официантку. — Только скажите.

— Это могло бы стать девизом Бичемов. «Только скажите».

Я подумала о Сандре. О том, что сегодня утром она пришла в офис с глазами, опухшими от слез. Именно это вывело меня из себя. Я думала о том, как она изо дня в день приходила и работала допоздна, ни разу не заикнувшись о своих взаимоотношениях с отцом. Ни разу не пожаловавшись на причиненные им обиды. Она просто принимала это как должное. Но сегодня Сандре пришлось признать, что ее мечта о свадьбе так и останется мечтой. Не будет ни большого шатра, ни оркестра, ни толпы пьяных гостей, орущих приветствия, засыпающих ее цветным конфетти и ахающих при виде ее свадебного наряда. Сандра была готова к тому, что ее семейная жизнь станет цепью сплошных разочарований. От начала до конца.

Когда я услышала, что отец снова истратил большую часть ее сбережений, у меня из ноздрей повалил дым.

— Энни, он не плохой человек. Просто не может бороться со своей маленькой слабостью, — сказала Сандра.

Лично я считала кражу нескольких тысяч фунтов очень большой слабостью, но Сандра не захотела обращаться в полицию.

Я смотрела на Пенелопу, пившую кофе, и на ее руки с безукоризненным маникюром, которые в жизни не ударили палец о палец.

— Вы действительно можете кое-что сделать.

— Только скажите.

— Это не для меня, а для моей подруги. В этом году она должна была выйти замуж, но все ее сбережения украли.

— О боже…

— Она всю жизнь мечтала о пышной свадьбе.

— Понимаю. — Пенелопа все еще искала взглядом официантку.

— Свадьба еще может состояться, если она сумеет найти подходящее место. Недорого. Практически задаром. У них есть друг, который мог бы дать им шатер. Но им нужно место. Вы позволите ей отпраздновать свадьбу на Хейни-роуд?

Ее лицо под вуалью посерело.

— Позволите?

— Ох… я… э-э… я должна спросить… вернее, подумать.

— Отлично. Подумайте, Пенелопа. А потом позвоните. Спасибо за кофе.

У дверей я обернулась и помахала ей рукой. У Пенелопы был такой вид, словно ее вот-вот вырвет. Я надеялась, что она успеет поднять вуаль.

Рассказ о Пенелопе и шатре привел Джерри в восторг.

— А ты злая, Энни. Хотел бы я видеть ее лицо. Значит, она поверила, что ты говоришь серьезно?

Я захлопала глазами.

— Энни, так ты не шутила?

— Конечно, нет. С какой стати?

— Ну, потому что… потому что они Бичемы.

— И это говоришь ты, великий поборник равенства? Чему ты так удивляешься? Почему бы Сандре не отпраздновать свадьбу на Хейни-роуд?

— По одной простой причине. Бичемы этого не позволят.

— Посмотрим.

— Энни, нельзя вмешиваться в жизнь других людей.

— Что вы сказали, мистер Частный Сыщик?

— Я детектив. Делаю свое дело. Собираю доказательства. Не вмешиваюсь в чужую жизнь, а предъявляю улики.

— А как быть с «преследователем Доки»? Ты надел на него наручники. Разве это не вмешательство в чужую жизнь?

— Энни, не заговаривай мне зубы. Ты всегда пытаешься отвлечь меня. Я хочу сказать только одно: на Хейни-роуд Сандра будет чувствовать себя неловко.

— С чего ты взял? Да она будет прыгать до неба! Когда ты в последний раз смотрел на эту девушку?

— Послушай, я не понимаю, из-за чего мы ссоримся. Все это не имеет значения. Они ни за что не согласятся.

— Хочешь пари?

— О господи, Энни, что с тобой случилось? Ты становишься вторым Макиавелли. Тебе следовало бы править страной. — Он засмеялся.

— Разве я не Бичем? Гены берут свое.

Мы встретились с Пенелопой в кабинете ее поверенного. Едва я вошла, как он двинулся мне навстречу.

— Миссис Бичем-Пауэрс сообщила мне о вашей просьбе. Боюсь, что это невозможно.

Я небрежно пожала плечами и повернула обратно. Эта сцена была прорепетирована мною заранее.

— Дело ваше, — сказала я.

— Энни! — Пенелопа преградила мне дорогу. — Куда вы?

— Домой. Хочу еще раз подумать, стоит ли продавать вам особняк.

— Вы не можете так поступить! — возопил поверенный.

— Почему, мистер Уиллиби? Мы еще не подписали купчую. Я могу взять свое предложение обратно. По зрелом размышлении я решила, что дала согласие на продажу под давлением. Теперь я понимаю, что в тот момент испытывала сильный эмоциональный стресс, вызванный известием о том, что миссис Бичем оказалась моей родной матерью. — Я приложила руку ко лбу. —

Известием о том, что она бросила меня и долгие годы не желала обо мне знать. Подобная душевная травма любого выбьет из колеи, разве не так? — При этом я краем глаза следила за Пенелопой.

— Вы можете использовать дом для свадьбы! — едва не выкрикнула она.

Я улыбнулась.

— Весь дом нам не нужен. Только сад. И, может быть, коридор от парадной двери до черного хода. — Я села.

Мистер Уиллиби начал кипятиться:

— Это не так просто, как вам кажется. Позволить толпе… людей воспользоваться частным домом и садом с точки зрения закона очень сложно. Кроме того, речь идет о страховке. Страховка дома не предусматривает компенсацию повреждений, нанесенных отдельными лицами.

Я посмотрела на него с невинным удивлением.

— Ну что вы, мистер Уиллиби. Это же свадьба, а не спортивные состязания. Мы не собираемся никого калечить. Хотя должна с вами согласиться, — тут я улыбнулась, — ничто так не оживляет свадьбу, как хорошая драка.

Он побагровел.

— Это только шутка, мистер Уиллиби. Но столь опытный юрист, как вы, мог бы без труда составить договор об условиях аренды помещения для такого романтического события, как свадьба.

Они посмотрели друг на друга. Пенелопа кивнула. На ней была шляпа, которую я сначала приняла за плоский стетсон. Но потом я присмотрелась внимательно и увидела, что ее поля отделаны мелким жемчугом — немыслимое сочетание.

— Красивая шляпа, — одобрила я, покривив душой.

Казалось, она слегка струхнула.

— Ох… Спасибо.

— Мне потребуется письменное подтверждение вашего согласия на использование сада для свадьбы. На всякий случай. Сами знаете, как некоторые люди заботятся о соблюдении дурацких формальностей. — Я сделала паузу. — Знаете, может быть, в это разрешение все же следует включить дом. На всякий случай.

Мистер Уиллиби начал кусать губы.

— Ах да, чуть не забыла. Невеста очень любит конфетти. Ну, такие кружочки из цветной бумаги. Вы ведь не станете возражать, если в саду разбросают конфетти, правда?

Казалось, мистер Уиллиби готов был взорваться. Но надо отдать ему должное: когда Пенелопа подняла руку, он сдержался.

— Как пожелаете, Энни. В этот день и дом, и сад будут в вашем распоряжении.

Мы посмотрели друг на друга. Если бы в этот момент мистер Уиллиби не начал шумно шелестеть бумагами, мы могли бы обняться. Не с мистером Уиллиби, а с Пенелопой. Хотя мне этого и не хотелось. В конце концов, она была одной из этих ужасных Бичемов. Хотя и не слишком афишировала это.

Джерри созвал совещание, чтобы сообщить сотрудникам агентства сногсшибательную новость о нашем партнерстве. Нет, не о том, которое мы сегодня утром отпраздновали еще раз, страстно совокупившись под горячим душем; то партнерство было еще слишком хрупким, чтобы объявлять о нем публично. Мы хотели сообщить служащим лишь о нашем деловом сотрудничестве. Когда Джерри огласил эту новость, они удивились. Но не слишком.

— Я знал, что между вами что-то происходит. Только не мог понять, что именно, — улыбнулся Барни.

— И я тоже чувствовала: что-то носится в воздухе! — встряла Сандра. — В последние несколько недель у Энни был странный вид. Она не находила себе места, когда Джерри оказывался рядом. Что я вам говорила?

Джерри перехватил мой взгляд и засмеялся.

Деклан не промолвил ни слова, просто кивнул. Его узкие глаза, как всегда, были непроницаемыми. Но этого человека заботили предстоящие экзамены, и ему не было дела до нашего партнерства.

Все были искренне рады перемене. И радовались своей прозорливости.

— Может быть, после такого вливания всем нам повысят жалованье? — нахально спросил Барни.

— Уймись, Барни, — сказал Джерри.

— Энни, ты собираешься проводить какие-нибудь изменения? — поинтересовался Деклан.

— С какой стати? Мне кажется, бизнес процветает. Последовал всеобщий вздох облегчения.

— Единственным изменением будет новое помещение. Мы уже присмотрели одно подходящее здание неподалеку от порта. Не волнуйтесь, это всего в нескольких шагах отсюда. Правда, Энни?

Да. Если ты марафонец…

— Там потрясающая панорама. Видна вся бухта. Иностранные суда, входящие в устье реки. А здесь мы видим только загазованную улицу, — быстро добавил он, как будто ждал возражений.

Но их не было.

— По-моему, здорово! — улыбнулся Барни. — Хейзл вечно жалуется, что я работаю в трущобах. Говорит, что ей становится стыдно, когда она проходит мимо этого места со своими дружками. А этот актеришка из квартиры наверху хвастается, что летом будет работать в театре «Эбби». — Он саркастически засмеялся. — Работать-то он будет, только не в театре, а в кафе с таким же названием! Можно привести Хейзл и показать ей наше новое помещение?

— Мы устроим новоселье и пригласим всех! — внезапно осмелела Сандра.

— Кроме дружков Джерри из полиции! — хором пропели Барни и Деклан. Эта была наша дежурная шутка.

— Как ты относишься к этой идее? — посмотрел на меня Джерри.

— Положительно, — ответила я.

— Ох, не могу дождаться, когда мы переедем! — Сандра дрожала от радости. — Джерри, а у меня будет стол со стеклянной крышкой? И такое большое растение с дырявыми листочками? Или об этом следует просить тебя, Энни? Ведь теперь ты мой босс!

Джерри громко закашлялся.

— Ну, не совсем, но я уверена, что мне тоже можно будет принимать кое-какие оперативные решения, — важно заявила я, задрав нос.

— О господи! Последнее оперативное решение было принято тогда, когда Джерри вбил себе в голову, что босс не должен дежурить по ночам. Еще одно такое решение, и мы объявим забастовку!

— Не волнуйся, Барни, я от своих ночных дежурств отказываться не собираюсь, — заверила я.

— Ты слышишь, Джерри? Вот о таком боссе я мечтал всю жизнь!

— О'кей, а теперь за работу. Если вы станете базарить весь день, никакого агентства не будет.

— Настоящий сладкоголосый дьявол, верно? Не партнер, а сплошное очарование! — пробормотала я.

Все покатились со смеху.

Взгляд из-под ресниц, которым одарил меня Джерри, мог бы выдать нашу тайну. Потому что мне тут же захотелось сорвать с него одежду. Я взяла блокнот и быстро ушла в приемную, боясь, что кто-нибудь обратит внимание на мои пылающие щеки. Там я позволила себе довольно вздохнуть. День складывался как нельзя лучше. Я занималась любимым делом. Стала партнером процветающего агентства. Продала дом, который вызывал у меня неприятные воспоминания. На горизонте маячило новое помещение. Я была окружена дружелюбными людьми, которые хорошо ко мне относились. А пару минут назад Джерри смотрел на меня так, словно не мог дождаться минуты, когда мы останемся наедине.

И это в середине рабочего дня! Трудоголик Джерри Даннинг выглядел так, словно хотел бросить все и подхватить меня на руки. Уложить меня на неприбранный широкий стол со следами кофе и отметинами зубов злющего маленького тойтерьера, которого пришлось привязать к ножке, пока за ним не пришел его пожилой владелец. Нет, слава богу, что Джерри этого не сделал. То есть не подхватил меня на руки. Но такая мысль у него была. Она читалась в его глазах.

О лучшем нельзя было и мечтать. Или все-таки можно?

32. СЧАСТЛИВОЕ ВОССОЕДИНЕНИЕ

Яне слышала о Фионе целую вечность. Не получала от нее даже открыток, не говоря о письмах. Конечно, это означало, что дела у нее идут хорошо. Если бы у Фионы возникли проблемы, она не стала бы хранить их при себе. Когда Фиона страдала, страдали все.

Мы собирались переезжать в новое помещение, когда от Фионы пришла телеграмма: «Прибываю Дублинский аэропорт четверг десятого шесть тридцать утра будь там Фиона». Я молча передала ее Джерри.

Он пробежал ее глазами.

— Она считает, что ты должна бросить все и приехать за ней. Никаких объяснений. Ни слова.

— Узнаю Фиону. — Я пожала плечами. — Она не меняется. По крайней мере, ей хватило ума прислать телеграмму в твой офис. Если бы Фиона отправила ее на Хейни-роуд, то телеграмму мне передали бы уже после прибытия самолета.

— Могла бы взять такси. Не разорилась бы. Почему-то перспектива возвращения Фионы его не радовала. Иногда мне казалось, что Джерри ревнует. Хотя я упоминала ее имя куда реже, чем раньше. Странно… Пока моя жизнь не изменилась к лучшему, мнение Фионы было для меня барометром, с которым я сверяла все на свете. Но в последнее время я была сама себе хозяйка. Я сделала выбор, не обращая внимания на то, что скажут другие. Или подумают.

Конечно, за исключением Джерри. Мне было с ним хорошо. И становилось все лучше и лучше.

— Не уходи. Еще рано, — бормотал он в утро прилета Фионы, крепко прижимая меня к себе.

— Не рано. Иначе я не успею в аэропорт. Слава богу, что до него всего полчаса езды. — Я отстранилась, хотя отдала бы все на свете, чтобы и дальше прижиматься к его теплому телу.

Он лежал, открыв один глаз, и следил за тем, как я одевалась.

— Успеешь вернуться до ухода на работу?

— Ты что, шутишь? — Я посмотрела на часы.

— Я не против опоздать. Потом наверстаем. Офис может подождать.

Я засмеялась.

— Признавайся немедленно, что ты сделал с настоящим Джерри Даннингом? И где твой Стручок? Куда ты его спрятал?

— Энни… — Он протянул руки.

— Нет. У нас нет времени. Мне пора.

Я чуть не передумала, когда он целовал меня на прощание. Губы Джерри были созданы для поцелуев. И, может быть, для пары других вещей…

Я не могла представить, что заставило Фиону вернуться домой еще до истечения года, который Сэм должен был провести на Кубе. Очевидно, это было что-то важное, потому что в обычном состоянии она никогда не выпускала Сэма из поля зрения. Может быть, он прилетит с ней? Нет, из телеграммы явствовало, что она будет одна. Я знала Фиону. Если бы Сэм был с ней, Фиона упомянула бы его имя. И обвела его сердечком.

Сэм был именно таким мужчиной, о котором она мечтала: высоким, красивым и неплохо обеспеченным. Причем последнее было важнее всего. Наши одноклассницы мечтали о карьере, но у Фионы было на уме только одно. Она хотела выйти за богатого.

Впервые она призналась в этом, когда нам было по пятнадцать лет.

— А я хочу богатого мужа, — ответила Фиона, когда я заявила, что хочу любви, настоящей, большой и вечной.

— А как же любовь? — разочарованно протянула я.

— А что любовь? Мои родители женились по любви. А посмотри на них теперь! Отец работает как проклятый. Но поскольку времени всегда не хватает, ночует в офисе. А мать сбилась с ног, ухаживая за пятью детьми. Если такова любовь, то я выбираю деньги.

— А если ты полюбишь бедняка? — спросила я.

— Не полюблю! — Она тряхнула длинными светлыми волосами, не обращая внимания на школьного садовника, который пялился на нее, как баран. Впрочем, так на Фиону смотрели все мужчины — от четырнадцатилетних юнцов до старых маразматиков.

— А карьера? Ты могла бы зарабатывать кучу денег. Сестра Иммакулата говорит, что в наши дни каждая женщина должна работать, а не тратить жизнь на воспитание детей какого-то мужчины. — Сестра Иммакулата была кумиром всех старшеклассниц.

— Кто бы говорил! Она сама каждый день воспитывает десятки чужих детей. И отличается от замужних женщин только тем, что ее ночью не трахают.

Выражения Фионы вызывали у меня шок, которого я не могла скрыть.

Конечно, именно поэтому она ими и пользовалась. Какое удовольствие использовать грубые слова, если они не шокируют твоих более стыдливых одноклассниц?

— Я выйду за богатого мужчину с большой… штукой. — Все же нахальство Фионы имело свои пределы. — Днем буду бездельничать и есть шоколад «Черная магия». А ночью блудить. — Как и большинство девочек, воспитывавшихся при монастыре, Фиона злоупотребляла библейскими оборотами, хотя считала себя невероятно современной.

— Если ты будешь целыми днями бездельничать, то растолстеешь, как Салли Ивенс, — не сдавалась я. Наша одноклассница Салли Ивенс носила форму шестидесятого размера и была всеобщим посмешищем. Свою необъятную талию она объясняла больными гландами.

— Не растолстею, — упрямо отвечала Фиона. — Я буду два раза в неделю посещать тренажерный зал. — Тогда в Дублине тренажерные залы были редкостью и казались чем-то экзотическим.

В конце концов за богача Фиона не вышла. У Сэма были всего лишь хорошие перспективы. Не знаю, возможно, с годами ее претензии уменьшились. Во всяком случае, она никогда не жаловалась. Когда Фиона познакомилась с Сэмом, она понятия не имела о его перспективах. Во время летних каникул Сэм подрабатывал в агентстве Джерри и не признавал других нарядов, кроме обтрепанных джинсов и поношенных кроссовок. Фиона служила в офисе по соседству, и когда у Джерри кончалась копирка или картриджи, он брал их у Фионы взаймы. В свою очередь, Фиона попросила Джерри выяснить финансовое положение ее тогдашнего дружка. Тот ездил на «Мерседесе», но больше ничто не подтверждало богатства, которым он любил хвастаться.

Я никогда не могла понять, что заставило Джерри взять на работу именно Сэма. Бедняга изучал архитектуру, а не юриспруденцию. Во всяком случае, Джерри поручил это дело своему юному помощнику. Отчет Сэм представил Фионе лично и влюбился в нее с первого взгляда. Он отвел ее в итальянскую тратторию и вручил отчет, когда им подали салат. После тальятелле из цыпленка он описал ей материальное положение владельца «Мерседеса», а после кофе объяснился Фионе в любви.

Хотя Фиона клялась выйти замуж за богатого, однако выцветшие майки и потертые джинсы не оттолкнули ее от Сэма. Она боролась со своим чувством изо всех сил, пока Сэм не поклялся сделать все, чтобы она была счастлива.

— Я влюбилась, — сказала она мне.

Когда через несколько месяцев Сэм предложил ей руку и сердце, то поставил одно-единственное условие: Фиона должна будет отправиться с ним на Кубу. Он уже договорился провести там год, бесплатно помогая своему старому учителю, знаменитому испанскому архитектору. Фиона тут же сломя голову помчалась в аптеку покупать солнцезащитные кремы и презервативы, которые не плавятся в жару. Я всегда подозревала, что в глубине души Фиона не верила в эту поездку. Но поехать пришлось. И ему, и ей.

А сейчас она возвращалась домой. Одна.

Фиона писала кипятком, потому что я опоздала.

— Не желаю слышать ни про какие пробки! Как, по-твоему, должен себя чувствовать человек после долгого полета?

— Ох, извини. Я не знала, что все это время ты провела за штурвалом.

Она сначала нетерпеливо фыркнула, потом расхохоталась и стиснула меня в объятиях. Но тут же снова стала жаловаться.

— Пожалуйста, не задавай мне никаких вопросов. Я совершенно разбита. Поговорим позже, когда я немного отдышусь.

Мне показалось, что это немного чересчур. Но я была слишком счастлива, чтобы позволить такой мелочи испортить мне настроение.

Едва мы закончили укладывать ее вещи в багажник, как Фиона спросила:

— Можно мне остаться у тебя?

Мой испуганный взгляд был достаточно красноречивым ответом, но Фиона истолковала его по-своему.

— Пожалуйста, Энни. Я еще не готова встретиться с родителями. Ты ведь их знаешь, они начнут ахать и охать, как только откроют дверь. Не удивлюсь, если на столике в прихожей будет лежать набор для определения беременности.

— Знаешь, я живу с… я живу в доме Джерри, — вовремя поправилась я. Сама не знаю, почему. Может быть, так на меня действовала Фиона.

— Вот и чудесно. Джерри возражать не станет. Места у него полным-полно. Салли к нему не вернулась?

— Нет.

— И слава богу. Сейчас мне никого не хочется видеть. Думаю, я выгляжу как пугало.

Она выглядела чудесно. Благодаря кубинскому солнцу ее кожа была более смуглой, а волосы более светлыми, чем обычно.

— Ты выглядишь на миллион долларов, — улыбнулась я.

— Перестань, Энни. Я кругом в дерьме!

Пару миль мы проехали молча. Потом Фиона перехватила мой взгляд искоса и внезапно заявила:

— Я ушла от него.

Машина вильнула. Чтобы избежать гнева водителя задней машины, пришлось сделать вид, что я хотела сменить ряд.

— От Сэма? — как дура, спросила я, не обращая внимания на яростные сигналы.

Фиона кивнула.

— Ты ушла от Сэма? Она ударилась в слезы.

— У него другая женщина! — Фиона полезла в пакет, стоявший у нее на коленях, и достала комок салфеток. Пакет украшал черно-белый портрет Че Гевары; бумажные ручки симметрично возвышались над знаменитым черным беретом.

Она трубно высморкалась в комок, даже не удосужившись разделить салфетки.

— Я бы поняла, если бы она была красавицей. Или хотя бы немного привлекательной. — Фиона громко всхлипнула. — Но клянусь тебе, Энни, она настоящая корова. Лицо похоже на заднюю часть автобуса. Что случилось с мужчинами? Может быть, растворенный в воде эстроген лишает их рассудка? Она просто уродина!

Казалось, недостаток красоты партнерши Сэма удручал ее больше, чем неверность мужа.

— У нее кожа как дерюга. А задница как абажур. Если бы я имела такие же бедра, то покончила бы с собой. Энни, как он мог? Как он мог бросить меня?

— Я думала, это ты ушла от него.

— Да, но это случилось уже после того, как он меня бросил. Это он бросил меня. Я только ушла.

— Понимаю. А эта женщина, из-за которой он тебя бросил…

— Настоящая сука! Я знала, что ты меня поймешь.

— Мне очень жаль, Фиона. Я считала вас с Сэмом идеальной парой.

О боже, что я говорила? Фиона и Сэм были вода и камень. Это знали все. Удивительным было лишь то, что они так долго прожили вместе. И то, что инициативу проявил именно Сэм. Сэм был спокойным, трезвым и положительным человеком. А Фиона… Ну, Фиона есть Фиона.

На нас с пакета смотрели большие темные глаза Че, полные сочувствия.

— Энни, я никогда не думала, что он сможет изменить мне. И уж тем более с женщиной, у которой задница как абажур.

Мы подъезжали к дому, и я ломала себе голову, как сказать Джерри, что Фиона хочет остаться у нас. Но затем я увидела, что «Хайэйса» на месте нет. Стало быть, Джерри уже уехал.

Я сделала вид, что мне нужно в туалет, и по дороге плотно закрыла дверь спальни. Стоило Фионе заглянуть туда, как она сразу бы все поняла. Мои колготки и спортивные трусы Джерри сплелись на полу, как страстные любовники. Куда ни глянь, всюду можно было найти доказательства наших интимных отношений. Джерри аккуратностью не отличался.

Рассказывать Фионе историю нашей любви было не время.

Тем более что она не проявляла ни малейшего интереса к жизни других людей. Ей хотелось только одного: поплакаться мне в жилетку. Пожаловаться на Сэма и женщину-абажур. Казалось, что Сэм действительно лишился рассудка.

— Именно поэтому я и хочу остаться здесь. Я знала, что ты меня поймешь. Ты всегда меня слушала. А мать превратит мою жизнь в ад. Ей хочется только одного — внуков. О господи, неужели я должна нарожать кучу сопливых обормотов только для того, чтобы она могла хвастаться их фотографиями перед своими приятельницами? А отец еще хуже. «Когда же ты сделаешь меня дедом?» Ничего другого я от него не слышу!

— Фиона, извини, но мне нужно на работу. На этой неделе мы переезжаем в другое помещение, и у нас там полный хаос. Я не могу бросить это на Сандру.

Фиона хихикнула.

— Не могу поверить, что Джерри в конце концов расстанется со своей трущобой. Даже Сэм называл ее так. А все знают, какой он терпимый человек. — И тут она заплакала навзрыд.

Я вынула из пакета с портретом Че последнюю пачку салфеток.

— Ничего, если я оставлю тебя одну?

— О, не обращай на меня внимания. Мне нужно позвонить в миллион мест. Где тут телефон?

— Как дела у Фионы? — спросил Джерри, во второй половине дня позвонивший в новый офис, где царила полная неразбериха.

Я тяжело вздохнула:

— Попробуй позвонить домой. Если сможешь пробиться, то спросишь ее сам.

— Ко мне домой? Какого черта? Энни, что происходит?

— Джерри, мне нужно идти. Я слышу, как грузчики колотят компьютерами о стены. Клянусь, это настоящие вандалы! — Я повесила трубку.

Сандра следила за тем, как я опустилась на стул и облегченно вздохнула. Она вручила мне чашку с дымящимся кофе, и мы залюбовались раскинувшейся перед нами картиной. Вокруг больших контейнеров расположились коробки, напоминавшие птенцов, которые требовали кормежки.

— Разве ты не знала, что он не любит Фиону? — Сандра окунула в чашку шоколадное печенье.

— Конечно, любит. Они старые друзья.

— Они старые друзья с Сэмом. А Фиону он просто терпит.

— О боже… Сандра, что мне делать? Я сказала, что она может остаться. И даже постелила ей.

Вошли грузчики с коробками, в которых были компьютеры.

— Пожалуйста, осторожнее! Вы что, не видите, где верх, где низ?

Мускулистый мужчина в синем комбинезоне протянул мне ведомость:

— Распишитесь, пожалуйста.

— Где? — В минуты волнения я становилась рассеянной.

— Вот здесь. В графе «доставлено». Я расписалась.

— Думаю, Джерри не обрадуется. — Сандра начала открывать коробки.

Я присоединилась к ней.

— А я что, радуюсь? Эти мониторы уже никогда не будут работать, как прежде.

— Я говорила про Фиону.

Она была права. Джерри действительно не обрадовался. Он оставил «Хайэйс» у нового офиса и отвез меня домой на машине.

— Зачем ты убрала мои вещи из своей спальни? — На сей раз гнев дублинских водителей вызывала не я, а Джерри.

— А что мне оставалось делать? Фиона совершенно подавлена. Я никогда не видела ее такой несчастной. Как по-твоему, что я должна была ей сказать? «Фиона, твоя жизнь полетела кувырком, но зато мы с Джерри находимся на седьмом небе. Это настоящий рай. Несколько дней я думала, что лопну от радости». Так, что ли?

Джерри остановился на обочине, крепко обнял меня и привлек к себе.

— Ты действительно была готова лопнуть от радости? Я нетерпеливо оттолкнула его.

— Вот именно! Как я могла сказать это своей лучшей подруге, когда ее мир разлетелся на куски? Если человеку плохо, то от чужого счастья ему становится еще хуже.

— По-твоему, раз она несчастна, то и мы должны притворяться несчастными?

— Ну, это не обязательно. Но нельзя показывать ей, что мы умираем от блаженства, — возразила я.

— В жизни не слышал большей чуши, — пожал плечами Джерри. — Мы не должны быть счастливы, потому что Сэм наконец поумнел и бросил ее?

— Поумнел? О чем ты говоришь?

— Ты всерьез думала, что их брак будет долгим?

— А ты нет?

— Брось, Энни. С первого дня было ясно, что их семейная жизнь закончится катастрофой.

— Да уж… — не удержалась я. — Ты у нас большой специалист по семейным отношениям.

— Видимо, все же больший, чем ты. Только слепой мог думать, что у них есть шанс.

— На их свадьбе ты говорил, что они самая счастливая пара на свете.

— Да, говорил. Однако не стал заканчивать фразу. А конец был такой: «Но ваше счастье вряд ли переживет медовый месяц». И я оказался не так уж далек от истины, верно?

После этого началась ссора. Когда мы добрались до дома, то были готовы вцепиться друг другу в глотку. Во всяком случае, нормальный разговор между нами был невозможен. Притворяться перед Фионой больше не требовалось. Мы орали друг на друга, как настоящие дикари.

— Скажи спасибо, что я уже убрала твои вещи из моей комнаты. Иначе я бы выбросила их в окно! — Я хлопнула дверью и побежала к дому.

— Привет, Джерри! — Фиона встретила его с распростертыми объятиями.

Я заметила, что скорбь не помешала ей переодеться в короткое летнее платье. И Джерри это заметил тоже. Но притворился, что ничего не видел. Хотя она продемонстрировала ему почти весь свой загар. По выражению лица Джерри нельзя было сказать, что он не любит Фиону, но осуждать его не приходилось. Вырез платья цвета морской волны едва прикрывал ее соски. Еще за два метра до Фионы я ощутила аромат крема для тела, купленного мной в предвкушении уик-энда и пока не открытого. Ее кожа просто светилась, на что моя едва ли была способна. Даже с помощью крема, унция которого стоит десять фунтов.

— Энни, ты не будешь сердиться? Я нашла его в ванной и просто не смогла устоять. Чудесный крем. От него кожа становится просто бархатной. — Она погладила ладонью свое предплечье, а потом протянула его Джерри, предлагая потрогать.

Но Джерри отклонил заманчивое предложение.

— Мне нужно позвонить.

— Джерри чудесно выглядит, — сказала Фиона, глядя ему в спину. — Великолепен, как всегда. А ты, дура, хлопаешь ушами.

— Он женат! — бросила я и пошла чистить морковь к обеду.

33. О РЕВНОСТЬ, РЕВНОСТЬ!

За прошедшие месяцы у нас с Джерри сложились определенные привычки. Когда мы оказывались дома одновременно, то вместе готовили, легкомысленно экспериментируя со всевозможными рецептами. Иногда получалось не совсем то, что было задумано, но нас это не заботило. А когда мы уставали, то заказывали блюда с доставкой на дом. Все это перемежалось смехом и взаимными подтруниваниями, далеко не всегда беззлобными.

С приездом Фионы все изменилось.

Острая на язычок прежняя Фиона могла бы рассмешить и кошку. Нынешняя Фиона целыми днями смотрела телевизор, пила водку до отупения, а когда я готовила, плакала у Джерри на плече.

— Не могу поверить, что вы с Джерри живете в одном доме, — говорила она, умудряясь выглядеть печальной и сексуальной одновременно.

Когда я плачу, у меня распухает нос, краснеют глаза и трескаются губы. Однако глаза Фионы оставались ясными, губы не теряли всегдашнего блеска. А когда Фиона томно смотрела на Джерри, ее лицо приобретало интересную бледность «дамы с камелиями».

Казалось, он оставался равнодушным к ее прелестям. Когда Фиона прижималась лицом к его груди, он закатывал глаза. Но кто знает, что Джерри чувствовал на самом деле? Летние платья, которые она предпочитала носить, сваливались с ее покатых плеч, обнажая слишком много загорелой кожи. Во всяком случае, на мой вкус. В конце концов, Джерри был всего лишь человеком. Какого мужчину оставит равнодушным близость крепких загорелых грудей с не прикрытыми платьем сосками?

— Бефстроганов, Джерри? — спросила я, когда мы сели за стол.

— Энни, можно еще морковки? — Ну конечно, Фиона выбрала именно те овощи, за которыми нужно было идти на кухню.

— Попробуй брокколи, — улыбнулась я.

— Не могу. От брокколи у меня начинается крапивница.

— Серьезно? А вот Джерри после нее мучают газы.

Джерри уставился в тарелку, но не смог скрыть улыбку. Впрочем, меня могли ввести в заблуждение приподнятые уголки его губ.

— Потрясная жрачка, правда, Джерри? — сказала Фиона, когда я все-таки принесла ей новую порцию моркови.

— Настоящий динамит, — с облегчением сказал Джерри, довольный тем, что атмосфера перестала быть такой напряженной.

— Нет. Просто так на тебя действует брокколи, — пошутила я.

Мы рассмеялись, но Фиона неожиданно ударилась в слезы.

— Фиона, ты что?

— Сэм любит морковку. — Она роняла слезы в свой бефстроганов.

Пока Джерри утешал Фиону, его мясо остыло. Иначе он выглядел бы бессердечным чудовищем. Я съела свою порцию еще горячей.

После приезда Фионы прошло три дня, а мы с Джерри все еще спали в разных комнатах. Меня разбирала досада. Я тосковала не по сексу, а по физической близости: в присутствии Фионы приходилось соблюдать дистанцию. Кроме того, мне не хватало наших полуночных разговоров. Когда мы лежали в темноте и болтали обо всем, что придет в голову. Почти так же мне не хватало его подтруниваний и забавного (а иногда просто возмутительного) умения взглянуть на вещи с другой стороны. А еще мне не хватало его страстных утренних поцелуев. О боже, как я тосковала по этим утренним поцелуям!

— Кому яйца всмятку? — Джерри вставал на рассвете, брел на кухню и готовил обильный завтрак для всех троих. Причем сам варил кофе.

— Мне. И вон тот французский тост, пожалуйста. — Как ни странно, эта безутешная женщина с разбитым сердцем не теряла аппетита.

Но я ее не осуждала. Мне ли не знать, как успокаивает человека вкусная еда?

Зато я осуждала Фиону за другое. Пока мы с Джерри были на работе, она весь день бездельничала. Красила ногти, звонила по телефону и смотрела по телевизору дневные ток-шоу. Да кто она такая, черт побери? Нахлебница? Она не ударяла палец о палец. Не готовила, не убиралась. Только разбрасывала по всему дому орошенные слезами носовые платки. Если бы к Джерри не приходила женщина, три часа в неделю прибиравшая дом, тут все бы заросло грязью. Каждое утро я с надеждой спрашивала ее:

— Фиона, как дела?

И каждое утро слышала в ответ:

— У меня депрессия.

Она и не догадывалась о том, что мешает нам с Джерри. Конечно, в этом была виновата я сама. Я не сказала ей, что теперь мы с Джерри больше, чем друзья. Намного больше. Джерри рассказал ей, что мы стали деловыми партнерами. Эта новость настолько потрясла Фиону, что у меня не хватило смелости сообщить ей остальное.

— Партнерами? И когда это случилось? Энни, почему ты мне ничего не сказала?

— Я пыталась, но ты не хотела слушать. После возвращения ты хотела только одного — говорить о Сэме и о женщине с задницей как абажур. И о том, как ты несчастна. — Мое терпение подходило к концу. — Ты не хотела знать, как мы живем. А здесь многое изменилось. Очень многое.

— Мать Энни оставила ей дом, — сказал Джерри. — В Фоксроке.

— На Хейни-роуд? О господи, как это твоя мать умудрилась иметь дом на Хейни-роуд?

— Я писала тебе. Писала, что моей настоящей матерью оказалась миссис Бичем.

— Ах, да… Я совсем забыла. Извини, Энни.

— Она оставила мне дом, а я продала его. Не задавай вопросов. Все это слишком сложно, чтобы понять с первого раза.

На лице Фионы отразилось облегчение. Ошибиться было невозможно. Фиона интересовалась только тем, что имело отношение к ней. Или к ее «депрессии».

Разве можно было поверить, что когда-то я делилась с ней всем на свете? Считала ее сильной и стойкой? Мне и в голову не приходило, что она может так убиваться из-за мужчины. Хотя, если бы меня бросили из-за задницы, похожей на абажур, я бы тоже расстроилась. А как должна была себя чувствовать красавица Фиона? Нелегко смириться с тем, что муж уходит к женщине, которая вчетверо толще тебя. Для Фионы, высоко ценившей физическую красоту, это был жестокий удар. Я могла бы посочувствовать ей. Если бы она не спекулировала своей депрессией.

— Энни, как он мог изменить мне? Как он мог? — Она стояла перед зеркалом, любуясь своим отражением, а тем временем по ее гладким щекам катились слезы. По щекам, которые становились еще более гладкими благодаря моему крему, которым она пользовалась дважды в день.

— Не знаю, Фиона. Может быть, вам не было суждено прожить вместе до гробовой доски. Иногда то, что с виду кажется идеальным браком, натыкается на подводные камни и терпит крах. Всякое может случиться.

— Что ты имеешь в виду? Что он правильно сделал, бросив меня?

— Нет, я этого не говорю. Но иногда я сомневалась, что вы с Сэмом подходите друг другу. То есть что вы сможете ужиться.

— Черт побери, я подходила ему куда больше, чем эта уродливая корова! Знаешь, она наполовину русская. Проклятая коммунистка! И всегда говорит только об одном. О политике. О политике и о проекте. И о детях. «Дети, дети»! Больше ни о чем. Человек с дипломом инженера, в кармане мог бы найти более интересные темы для беседы.

— Вроде причесок и косметики? — пробормотал стоявший у меня за спиной Джерри.

— Во всем виноват проект. Эти двое не думают ни о чем, кроме своего дурацкого международного проекта.

— Ты уверена, что Сэм действительно изменил тебе? Может быть, оставаясь наедине, они говорили о работе?

— Голыми? Не думаю, Энни. Я видела их голыми. И это было не очень приятное зрелище.

— Ну и что? На Кубе жарко, — иронически сказал Джерри. — Так я слышал.

— Ты смеешься надо мной?

— Нет.

— И правильно делаешь, Джерри Даннинг. Я не смеялась над тобой, когда от тебя сбежала жена.

— Туше! — Джерри согнулся пополам. Но в его голосе звучал смех.

Я улыбнулась ему. Джерри протянул руку и коснулся моего лица.

Тут зазвонил телефон, и Джерри снова стал мистером Даннингом, профессиональным сыщиком.

— Я проверил это, мистер Брэди, — сказал он в трубку. — Да, результаты его анализа должны прийти со дня на день. Боюсь, что для этого понадобится больше двадцати четырех часов. Я позвоню завтра и попробую поторопить их. — Джерри помахал нам и ушел.

— Неужели он все время занимается только работой? — Глядя в зеркало, Фиона провела пальцем по своей изящно выгнутой брови.

— О нет, — мечтательно сказала я. — Не только. Он делает много других вещей. Причем замечательно.

Внезапно ее лицо сморщилось.

— Я думала, что Сэма интересует только работа. А потом он встретил эту…

— Женщину-абажур. Я знаю. Ты мне рассказывала. Каждый день после своего возвращения.

— Ну, если так, я вообще тебе ничего не буду рассказывать!

— Обещаешь только, — пробормотала я, когда она исчезла наверху.

34. ТРОЕ — УЖЕ ТОЛПА

— Почему она не переезжает к отцу с матерью?

Сандра не испытывала симпатии к Фионе, поскольку считала ее главной причиной постоянных ссор между мной и Джерри.

Она была не так уж далека от истины. Атмосфера в доме понемногу накалялась. Сомневаться не приходилось, Фиона действительно была безутешна. Но она бродила по комнатам полуодетая и требовала к себе внимания. Если даже я испытывала раздражение, то что должен был чувствовать Джерри? Он жил рядом с двумя женщинами — любовницей, которую приходилось держать на расстоянии, и хнычущей полуголой подругой, которая бросалась на Джерри, едва тот переступал порог.

Из-за Фионы мы каждое утро с трудом приползали на работу.

Что было непростительно. Это время могло стать для нас самым счастливым. Мы были деловыми партнерами и переехали в новое здание. А наши личные отношения вышли на новый уровень.

До приезда Фионы все было чудесно.

Теперь же мы перед сном украдкой целовались на лестничной площадке, пока Фиона в метре от нас умывалась и чистила зубы. После этого она шумно полоскала больное горло, которое першило от постоянного плача…

Сандра обняла меня за плечи.

— Не расстраивайся, Энни. Все пройдет, как сказала актриса епископу, проглотив его кольцо. Фиона не останется у вас навсегда, правда? — Она посмотрела на меня с любопытством и скорчила гримасу.

— О боже! Неужели ты можешь представить меня, Джерри и Фиону живущими бок о бок до конца жизни? Я глотаю успокоительные пилюли и готовлю Фионе обед, потому что она так и не может оправиться от предательства Сэма. А Джерри ругает ее вдоль и поперек и грозит пристрелить. Да это был бы ад кромешный!

Тогда я этого не знала, однако существовал еще один вариант развития событий. Причем куда более грозный.

Наступил понедельник. Стоял один из тех дождливых вечеров, когда все чувствуют себя не в своей тарелке. Не успели мы закончить приготовленный мной обед, как кто-то позвонил в дверь.

Поскольку Джерри уже взялся за телефон, а Фиона не сдвинулась бы с места даже под страхом смертной казни, открывать пошла я.

На крыльце стояла хорошенькая маленькая женщина, державшая за руки сыновей Джерри.

— Привет. Я Салли. Ничего, если я войду? — Она прошла по коридору и направилась прямо в гостиную, где Джерри разговаривал по телефону.

— Конечно. Почему бы и нет? — пробормотала я, обращаясь к пустому дверному проему.

О боже… У ворот был припаркован маленький «Фиат», битком набитый чемоданами и картонными коробками с торчавшей наружу одеждой. И детскими игрушками.

— Это Энни, — представил нас Джерри, когда я просунула голову в дверь гостиной. — Энни, это Салли.

Мы чинно поздоровались, стараясь не слишком пристально рассматривать друг друга.

Впрочем, Салли волноваться не приходилось. Она была похожа на хрупкую куколку. Маленькую фарфоровую куклу с голубыми глазами и безукоризненными светлыми волосами, аккуратно перехваченными черной бархатной лентой, как у двенадцатилетней девочки. На ней было светло-голубое платье, прикрывавшее колени и идеально сочетавшееся с голубыми туфельками.

У меня был трудный день. Кроме того, я была по горло сыта Фионой и ее депрессией. Поэтому по возвращении с работы я сняла деловой костюм и облачилась в просторный купальный халат с намерением принять продолжительную горячую ванну.

Не помню, что заставило меня спуститься на первый этаж. Может быть, желание забрать свой драгоценный крем, который Фиона оставила на каминной полке. Но потом я пошла на кухню за резинкой, чтобы скрепить волосы. Эта неосторожность закончилась тем, что я начала готовить обед, отложив ванну на потом. До сих пор я никогда не готовила в громоздком махровом халате. Возможно, именно поэтому к концу процесса на нем появились следы масла, томатной пасты и красного вина. Но сил переодеваться не было, и я села обедать в совершенно непотребном виде.

И тут, как назло, приехала Салли.

— Вы новый партнер Джерри? — Она держала меня за руку и как зачарованная смотрела на мой халат.

— Я… э-э… я готовила обед. — Я постаралась прикрыть пятна рукой.

Да. — Она сделала вид, что ничего не заметила. Но это не помогло.

Я всегда представляла себе бывшую жену Джерри крупной женщиной. До сих пор единственной другой Салли, которую я знала, была Салли Ивенс, ужас школьной хоккейной команды. Каждый раз, когда Джерри упоминал имя своей бывшей жены, перед моим умственным взором возникал портрет Салли Ивенс. Я вспоминала, как она прочесывала магазины в тщетных поисках одежды, которая была бы ей впору. А эта Салли оказалась миниатюрной, пропорционально сложенной женщиной примерно сорок четвертого размера. И выглядела так, словно только что прошла химчистку.

Предполагаемая беременность, которая вывела из себя Джерри в тот вечер, когда мы были в дансинг-клубе, оказалась злой шуткой. Если эта женщина была беременна, то могла произвести на свет лишь муравья.

Мальчики набрасывались на Джерри, пытаясь стащить его на пол.

— Салли? — негромко прозвучало у нас за спиной. Появилась Фиона в облаке духов, успевшая переодеться в еще одно умопомрачительное летнее платье. Ее волосы были заплетены в аккуратную французскую косу.

— Привет, Фиона.

— Что ты здесь делаешь?

— Я могла бы спросить тебя о том же. — Хотя Салли была изящной и похожей на куколку, но характер у нее имелся. Эта женщина начинала мне нравиться. Несмотря на то, что в ее присутствии я ощущала себя дылдой и неряхой.

После внушительного перерыва, во время которого Фиона потчевала Салли длинной и не слишком связной историей ухода Сэма к женщине-абажуру, я сумела утащить ее из столовой.

— Ради бога, дай им поговорить друг с другом! — прошептала я, когда Фиона начала ныть, что еще не закончила свой рассказ. Потом я затолкала ее на кухню. Дождь кончился, и мальчики отправились в сад. Они гоняли лягушек, доселе безмятежно живших в траве высотой до колена, которую Джерри зарекся косить. Не из-за экологических соображений, а потому что у него всегда были «дела поважнее». Я следила за ними из окна; тем временем Фиона направила ухо в сторону полураскрытой двери столовой.

Вроде бы Салли ушла от хлыща. Из подслушанного Фионой явствовало, что они поссорились из-за места, где им придется жить ближайшие пять лет. И где детям предстояло пойти в школу. Хлыщ, как настоящий офицер, считал, что начальству виднее.

Но, похоже, Салли считала, что виднее ей. По крайней мере в том, что касалось детей.

— Я не желаю перевозить их в Корк, — говорила она Джерри.

Когда я закрыла дверь, Фиона разозлилась.

— Зачем ты это сделала? — прошипела она. Вместо ответа я налила ей стопку водки. Это помогло. Фиона успокоилась, а после еще одной порции снова начала болтать.

— Ну разве она не ослепительна? Никогда не видела женщины изящнее. Можно отдать все на свете, чтобы выглядеть так же.

Я не знала, имеет ли она в виду меня или женщин вообще, но подозревала первое.

— Да, она миленькая, — согласилась я.

— Сомневаться не приходится, он все еще от нее без ума. Когда Салли ушла, он был в отчаянии. Бьюсь об заклад, они сойдутся. Недаром после ухода от хлыща она отправилась прямо сюда.

Я посмотрела на мальчиков. Они по-прежнему гонялись за лягушками. Впрочем, как и все мы…

Фиона продолжала талдычить мне о том, какой у них был счастливый брак. Как Салли и Джерри любили друг друга. Как Джерри не мог от нее оторваться. И как все знали, что в конце концов они снова будут жить вместе.

«Тогда какого черта ты сразу после приезда начала распускать перед ним хвост?» — хотела спросить я. Но ответ был известен заранее. Флирт был для нее второй натурой; она сама не ведала, что делает. Фионе постоянно требовались доказательства того, что она не потеряла привлекательности. Соперничать с тремя красивыми сестрами было нелегко. Они старались любым способом перещеголять друг дружку. Поэтому неудивительно, что Фиона выбрала в подруги именно меня. Тут у нее была полная гарантия, что ее не перещеголяют. Теперь, когда Сэм бросил ее ради женщины-абажура, Фионе нужно было удостовериться, что ее главное достоинство — а именно красота — не потеряло своей ценности. И что это только временный кризис. Я открыла рот, чтобы подтвердить это. Сказать, что у нее красивое лицо и великолепная фигура.

Но сказала совсем другое.

— Джерри почти закончил процедуру развода, — услышала я собственный голос.

— Ах, это ничего не значит. Разве есть на свете мужчина, способный сопротивляться Салли? Она настоящая куколка.

Фиона и не догадывалась о том, как эти слова подействуют на меня. Я ощутила такую тяжесть, словно мне на грудь методично наваливали железобетонные блоки.

Вдруг из коридора донесся взрыв хохота.

И еще один блок занял свое место.

Затем смех раздался в саду. Теперь все были там. Как образцовая семья.

Старший мальчик, немного напоминавший Джерри, забрался на высокую стену, отделявшую сад от соседей.

— Папа! — крикнул мальчик. — Посмотри, куда я залез!.. — Он упал, не успев закончить фразу. С двухметровой высоты.

Джерри и Салли оказались рядом в мгновение ока. Они вытирали ему слезы, проверяли, нет ли переломов, и успокаивали, как положено родителям. В общем, идеальная семья с рекламы фирмы «Кодак» И тут я поняла, что мое будущее упало и разбилось. Вместе с мальчиком.

— Чертовы отродья! — Фиона остановилась у меня за спиной. — Ненавижу детей!

— Знаю, Фиона…

— Энни, что случилось? Почему ты как в воду опущенная? Пойдем, я налью тебе чаю. — Она обняла меня. — Или кофе? — спросила Фиона, заглянув мне в лицо.

— Лучше чаю. Спасибо, Фиона.

Она превзошла самое себя, приготовив чай для всех. Даже для «чертовых отродий».

Мне захотелось уйти наверх, чтобы не видеть, как Джерри улыбается Салли, Салли улыбается ему, а дети улыбаются им обоим. Но потом я разозлилась и обозвала себя трусихой. Нельзя всю жизнь прятаться от того, что тебе не нравится.

Кроме того, Салли действительно оказалась очень милой женщиной. И хорошей матерью. Только хорошая мать могла ради детей отказаться от сильного чувства. Она заметно выросла в моих глазах. Если Салли оказалась способной на такое, то и я могла пить чай и улыбаться. Даже если при каждом взгляде на нее и Джерри у меня разрывалось сердце.

— Брайан, как ты себя чувствуешь? — спросила я упавшего мальчика.

— Он упал на лягушку! — засмеялся Дэвид.

— Неправда. Неправда! — Брайан чуть не заплакал.

— Это ты сказал, что он упал на лягушку и поэтому не разбился! — крикнул Дэвид отцу.

Пока Джерри восстанавливал мир, ко мне подошла Салли.

— Я знаю, что в ту субботу, когда Джерри был занят, вы водили их в «Макдоналдс». Спасибо, Энни. Они могут свести с ума и святого. — Салли ждала, что я буду возражать.

Я оправдала ее ожидания.

— О нет, они не доставили мне никаких хлопот. Ее улыбка стала шире.

— Я рада, что в агентстве все хорошо. Джерри правильно сделал, взяв партнера. Если кто-то не вмешается, он доработается до смерти.

Выходит, она не только отнимает у меня Джерри, но и просит спасти ему жизнь? Я готова была возненавидеть ее, но это было невозможно. Она даже поблагодарила Фиону за чай.

Фиона, стоявшая за ее спиной, перехватила мой взгляд и изобразила руками целующихся голубков.

Джерри поднялся.

— Пора, мальчики. Нужно многое сделать, чтобы вас устроить. А уже поздно. — Он посмотрел на меня. — О'кей, Энни?

Зачем он смотрел на меня? Его жена вернулась, не так ли? Семья восстановлена. Он не должен обращать на меня внимание только потому, что я его деловой партнер.

— До свидания, Энни. Еще увидимся, — сказала Салли и пошла к машине.

Мальчики подставили нам щеки для прощального поцелуя. Увидев это, Фиона тут же исчезла.

— До свидания, Энни! — хором сказали мальчики, сев в машину. Я знала, что они машут руками, но ничего не видела из-за слез, вызванных жалостью к себе.

Я стояла в дверях, махала в ответ и видела себя высохшей старой девой. А Джерри, Салли и их чудесные маленькие сыновья вместе уезжали в счастливое будущее. Будущее, полное вечной любви и нежности.

И жаркого секса.

Я все же приняла успокаивающую горячую ванну. Но испортила весь эффект, пролежав в ней до тех пор, пока вода не остыла, а моя кожа не покрылась пупырышками, как у осьминога. Впрочем, это не имело никакого значения, потому что единственный мужчина, которого я любила, вернулся к своей ненаглядной куколке-жене с кожей как персик. Я вытерла глаза, зябко закуталась в теплое банное полотенце и легла в постель, слишком подавленная, чтобы просушить волосы.

— Энни…

Открыв глаза, я увидела Джерри. Он сидел на краю кровати и гладил мои влажные волосы.

— Сколько времени? — сонно спросила я.

— Почти одиннадцать.

— Должно быть, я задремала. А где мальчики? И Салли?

— У ее матери. Они поживут там, пока Салли не решит, как быть с домом.

— Но я думала, что они…

— Вернулись? Нет. Салли слишком умна для этого. У ее матери есть меблированные комнаты на Тереньюр-роуд. Там мне будет удобно навещать детей.

— Так ты не собираешься сходиться с Салли? Он нахмурился.

— Что это взбрело тебе в голову? Как я могу сойтись с Салли, когда мы с тобой… За кого ты меня принимаешь, Энни?

И тут я — в полном соответствии с привычками прежней Энни Макхью, которая из двух возможных вариантов всегда выбирала неправильный — повернулась к нему спиной и снова заревела в три ручья.

Но Джерри понял. Почему-то понял. Он был первым мужчиной в моей жизни, который сумел понять, что я плачу от полноты чувств. А не потому, что я безнадежная дура.

Все шло хорошо. Джерри развернул полотенце и начал целовать мое теплое, только что вымытое тело, когда в дверь просунулась голова Фионы.

— Энни? Я слышала, что Джерри вернулся, но не могу его найти… О боже, что тут происходит? — вскричала она.

Джерри подпрыгнул, как ошпаренный кот.

— Какого черта? Что ты с ней делаешь?

— Уйди, Фиона! — сердито сказал он.

Не обращая на него внимания, Фиона подошла к кровати и уставилась на меня.

— Энни Макхью, прикройся! — Шокированная Фиона напоминала викторианскую тетушку, на всю жизнь оставшуюся старой девой; ее глаза полезли на лоб.

Я покорно завернулась в полотенце.

— Фиона, все в порядке.

— В порядке?! Черта с два! Ты что, рехнулась? С Джерри было достаточно.

— Фиона, не лезь не в свое дело. Это не имеет к тебе никакого отношения.

— О боже, Энни Макхью, тебя нельзя оставить ни на минуту! — Она показала рукой на кровать. — О чем ты думала?

— Я…

И тут Джерри взорвался:

— Мать твою, тебе-то что за дело? Убирайся отсюда, Фиона, пока я тебя не вышвырнул!

— Джерри, не говори с ней так… Тут он рассмеялся.

— Ушам своим не верю! Мы, два взрослых человека, должны спрашивать у Фионы разрешения?..

— Он прав, Фиона. — Я взяла его за руку. — Мы уже давно…

— Нет! И слышать не хочу! — Она в ужасе заткнула уши.

Как позже сказал Джерри, Фиона вела себя так, словно застала своих родителей совокупляющимися на коврике у камина.

— Не могу поверить. — Она осуждающе покачала головой. — Вы вместе?..

Мы с Джерри улыбнулись друг другу.

— И все это время вы?..

— Ну, не все. Благодаря твоему приезду, — буркнула я.

— Господи Иисусе! Энни Макхью, с тебя нельзя спускать глаз! — Фиона вылетела из комнаты.

Джерри запер дверь и вернулся в кровать.

— На чем мы остановились?

— Подожди минутку, — сказала я. — Дай мне руку. Не эту. Левую.

Пришлось постараться, но вскоре тонкое кольцо соскользнуло с его пальца. Я положила кольцо на тумбочку.

— Энни? — Казалось, это его позабавило. Я сняла полотенце.

— Так на чем мы остановились?

35. САНДРА ГОТОВИТСЯ К СВАДЬБЕ, А НОЭЛЯ НАСТИГАЕТ ВОЗМЕЗДИЕ

Мистер Уиллиби из конторы «Уиллиби и сыновья» наконец родил юридический документ, гласивший, что Сандра и Джимми получают разрешение Бичемов отпраздновать свадьбу на Хейни-роуд. В документе было множество пунктов, начинавшихся словами «принимая во внимание» и «как указано в пункте первом», и занимал он целых две страницы формата А4. Я переписала его заново, уместив все в один параграф.

Мне не терпелось показать его Сандре. Это был первый намек на то, что свадьба все-таки состоится. Настоящая свадьба, а не пирушка в отдельном кабинете ближайшей пивной, к мысли о которой Сандра начинала склоняться. Джерри позвал ее к себе в кабинет. Я молча протянула ей лист бумаги.

— Что это значит? — вытаращив глаза, спросила она, когда ознакомилась с сокращенным вариантом.

— Это значит, что при желании ты сможешь разбить в саду шатер размером с цирк Фоссета. Это значит, что тебе не придется платить за место. Это значит, что если твой Джимми сумеет, как обещал, достать шатер по дешевке, ты будешь смеяться от счастья. Ты видела этот дом. Гости будут входить в парадную дверь, идти через коридор и стеклянную оранжерею, а потом окажутся в шатре, полном цветов. Твой Джимми может позволить себе купить цветы? А кто-нибудь из поставщиков окажет услугу Джерри. Ты помнишь нашего беглого борца за охрану окружающей среды? Его отец владеет фирмой по организации банкетов. Если мы сумеем заставить мальчишку вернуться домой и поговорить с его родителями, не распекая их на все корки, полный буфет тебе гарантирован. Причем буквально за бесценок. Конечно, если ты не позовешь на свадьбу весь Дублин. Ну, что скажешь?

— О боже!

— Ладно, так и быть, создателя ты пригласить можешь. Но больше никаких новых приглашений, ясно?

— Ох, Энни… — По щекам Сандры заструились слезы.

— Не надо! — ударился в панику Джерри. — Можешь благодарить Энни как угодно. Даже прислать ей одну из этих дурацких благодарственных открыток с улыбающимися рожами. Но только, ради Христа, не начинай плакать. За последние две недели я видел столько женских слез, что мне этого хватит до конца жизни!

Сандра вытерла глаза.

— Спасибо, Энни, — с достоинством сказала она.

— Вот и отлично. А теперь за работу!

— Не торопись. Мы забыли сказать ей еще кое-что. Сандра, сегодня Джерри ставит нам выпивку. Количество гостей не ограничено, — коварно добавила я.

— Эй, погоди. Я никогда…

Но Сандра уже обнимала Джерри и осыпала его поцелуями.

— О господи… Мне следовало делать это почаще, — наконец пробормотал Джерри, хватая ртом воздух.

— Только через мой труп, — подбоченившись, сказала я.

— Ухожу, ухожу! — Сандра смеялась и плакала одновременно. — Джерри, характеристика для мистера Ноэля Рейда лежит у тебя на столе.

— Можно посмотреть? — спросила я, когда она ушла.

Едва ли в Дублине было два мистера Ноэля Рейда, верно? Хотя кто его знает… Я заглянула в характеристику. «Мистеру Рейду, исполнительному директору компании „Корм для киски“, Ирландия».

— Энни, что с тобой? — Пока я лихорадочно шелестела бумагой, Джерри не сводил с меня глаз.

— Ничего. Я радуюсь, что смогла помочь Сандре.

— Я тоже. — Он продолжал подписывать письма. Похоже, кто-то настойчиво рекомендовал Джерри мистеру Рейду. Некий начинающий политик, который все еще занимался бизнесом. В характеристике говорилось, что с этим делом не справиться никому, кроме самого Джерри. Еще бы… Мистер Ноэль Рейд признавал только боссов.

— Что именно беспокоит мистера Ноэля Рейда? — спросила я, когда Джерри потянулся за папкой.

— Хочет, чтобы мы последили за его женой. Нуждается в доказательствах ее неверности.

— Свинья!

— Почему? Похоже, она действительно изменяет ему.

— Как и он ей. Причем в течение всей их совместной жизни. А теперь ему понадобились доказательства? Свинья!

— Энни, моральное осуждение — не наше дело. Мы только собираем доказательства.

— Только и всего? Тогда зачем мы тратим время на старого мистера Леннона? Никаких доказательств там собрать нельзя. Все знают, что его жена мертва. Почему ты не сообщаешь ему того, что гласят доказательства? Скажи ему, что женщина восьмидесяти двух лет не может уйти в коммуну и сменить имя.

— Энни, успокойся. Мистер Леннон — особый случай. Он старый человек. И больной. У него не было никого, кроме жены. Если мы отнимем у старика последнюю надежду, это убьет его… Кстати, почему тебя заинтересовал мистер Рейд?

— Неужели не помнишь? Он исполнительный директор «Корма для киски».

— Твоей прежней фирмы?

— Да.

— Так он твой бывший босс?

— Да.

Джерри встал и по въевшейся привычке проверил, плотно ли закрыта дверь. В старом офисе мы слышали каждый шорох, доносившийся из его кабинета. Потом он вернулся и присел на край письменного стола.

Я стояла и смотрела в окно на корабли.

— У нас был роман. Если можно так выразиться. Закончившийся катастрофой.

Джерри начал читать характеристику. Выражение его лица, как всегда, было непроницаемым.

— Ты хочешь, чтобы я отказался от этого дела?

— Нет. В конце концов, это бизнес. Только помни, что этот человек может хотеть не только развода. Я думаю, что он ищет способ избавиться от жены и в то же время сохранить контроль над фирмой. Не знаю, как распределились акции, когда они слились с этой американской компанией. Раньше владелицей контрольного пакета была его жена. «Корм для киски» создал ее отец. Тогда компания называлась «Корм для кошек ли-митед».

— Ты не преувеличиваешь?

— Нет. Этот человек — серийный прелюбодей. У него было больше романов, чем у тебя горячих обедов. Особенно после приезда Фионы. — Я бросила на него лукавый взгляд. — Я бы не удивилась, если бы он сам организовал эту измену, чтобы избавиться от жены. Насколько я знаю, она не играла в эти игры. В последнее время он подружился с исполнительным директором американской компании. Два сапога пара. Жене будет без него лучше, но могу гарантировать, что он затеял какую-то подлость. Бедняжке придется несладко.

Ради того, чтобы владеть компанией, этот человек продаст родную мать.

— Я поговорю с ним. — Джерри снял трубку. Я вернулась в свой кабинет.

Там меня ждал факс:

«Мисс Энни Макхью. Я никогда не забуду того, что вы для меня сделали. Искренне ваша Сандра Мэрфи».

За последние две недели у меня был предлог пару раз позвонить Пенелопе. Когда я позвонила в первый раз и попросила оказать мне услугу, в ее голосе послышался ужас. Но после того как я объяснила, чего хочу, Пенелопа с жаром подключилась к делу. Дружить с ней оказалось довольно приятно. Во всяком случае, куда приятнее, чем смертельно враждовать. Именно так складывались мои отношения с Франческой. А смертельная вражда в мои планы не входила. Особенно сейчас, когда мне требовалась помощь людей из высшего общества. Тем более что выбор таких знакомых у меня был невелик.

Дружба с Пенелопой очень пригодилась мне, когда я привезла на Хейни-роуд Сандру и Пэдди. Пэдди был владельцем шатра и говорил, что для страховки ему нужно осмотреть участок и провести кое-какие измерения.

— Или проверить стыки, как у нас говорят. — Он от души рассмеялся.

— Ты доверяешь ему? — шепнула я Сандре, когда мы вышли из машины.

— Пэдди? У него язык без костей. — Она подхватила его под руку.

Дверь открыла Рози.

— Энни? — обрадовалась она.

— Привет, Рози. Давно не виделись. Мы приехали посмотреть, подходит ли сад для празднования свадьбы.

Пенелопа была в библиотеке и звонила по телефону.

— Рози, не держите гостей на пороге! — крикнула она. — Входите, Энни.

— Мы не будем заходить в дом. Пройдем в боковую дверь и начнем измерения.

— Ничего подобного. Проходите. Я освобожусь буквально через секунду.

Рози провожала нас до оранжереи и вела себя так, словно невестой была я сама. Тут в дверь влетела Пеппер и бросилась ко мне.

— Сидеть, Пеппа! — При звуке резкого окрика у меня волосы встали дыбом. Это была всего лишь Пенелопа. Но от сходства ее голоса с голосом миссис Бичем меня бросило в дрожь. Этот дом был полон призраков. Проходя мимо открытой двери библиотеки, я заметила портрет судьи, как всегда, висевший над камином. Как всегда, судья выглядел людоедом, завтракающим младенцами. Ничего удивительного, что взломщики не прикоснулись к картине.

Пэдди громко закашлял и показал на Пеппер, которая обнюхивала его брюки. Я шуганула ее.

— Это Пэдди, он будет разбивать шатер. А это Сандра. Невеста. — При виде Пенелопы и ее шляпы Сандра чуть не упала на колени. А Пенелопа чуть не ахнула, решив, что в ее саду будут праздновать свадьбу самой Иваны Трамп.

— Выпьете что-нибудь? — спросила Пенелопа, глядя на Сандру как завороженная и пытаясь вспомнить, где она ее видела.

К огорчению Пэдди, я отклонила предложение за всех сразу.

— Энни, можно вас на два слова? — Пока Пэдди объяснял свой план разбивки шатра Сандре и любопытной Рози, Пенелопа отвела меня в сторону. — Джейми просил передать вам, что мы не забыли своего обещания. Он переговорил практически со всеми ее старыми друзьями. Конечно, осторожно. Но так ничего и не узнал.

— Пенелопа, я уже говорила, что меня это не интересует. Не стоит ворошить прошлое.

Но она меня не слушала.

— Мы обещали помочь вам и сделаем это.

Когда я прошла в сад, ко мне подбежала Сандра. Ее щеки пылали, глаза сияли от счастья.

— Ох, Энни, все будет замечательно! Беседка просто потрясающая!

Беседка? Значит, ее вернули?

— Мы будем фотографироваться на ее фоне! А шатер поставим на лужайке. Пэдди предложил белый, а я сказала: ни в коем случае. Шатер должен быть полосатый. С цветами и воздушными шариками. И лентами. Розовыми лентами повсюду. Как в том фильме! — Она побежала к Пэдди, который мерил все, что попадалось ему на глаза.

— Энни… — Пенелопа снова взяла меня за локоть. На этот раз ее лицо было очень серьезным.

Я освободила руку.

— Послушайте, Пенелопа, если Сандре хочется полосатый шатер, пусть будет полосатый. Она получит все, чего хочет. Даже если это кажется вам вульгарным, мне все равно. — Она захлопала глазами. — Я никогда… Речь не о свадьбе, а о той маленькой услуге, о которой я просила.

Пенелопа оглянулась и проверила, не подслушивают ли нас.

— Насчет Дарины Рейд и молодого французского тренера? Вы были правы. Франческа знает их обоих. В этом мирке знают даже то, что лежит у каждого в кармане бриджей. Поклоннику Дарины двадцать шесть лет, он родом из-под Довиля. Приехал в Ирландию год назад. Его семья испокон веку разводила лошадей, но сейчас переживает трудные времена и была вынуждена продать почти всех производителей. Именно это привело его в Ирландию. Он привез двух кобыл. Видимо, они с Дариной действительно состоят в связи. Франческа говорит, что они без ума друг от друга. Вместе ездят верхом каждый день. Франческа считает, что это смешно, потому что молодого человека привез сюда именно муж Дарины. Кажется, этот тип настоящий плебей. Причем самого низкого сорта. Но Дарина не может уйти от него, потому что тут замешаны деньги. Кроме того, он может отсудить у нее детей. У него друзья в правительстве.

— Спасибо, Пенелопа. Я знала, что вы сумеете мне помочь.

— Пожалуйста. Мне нравится чувствовать себя детективом. Это очень возбуждает. Пару раз у меня даже начинало колотиться сердце. Ах, Энни, я вам завидую. Интересная у вас жизнь.

Я не стала объяснять, что не принимаю участия в расследованиях, а просто руковожу офисом. И что мое сердце начинает колотиться только тогда, когда я слышу, что Джерри ложится в постель.

Следующие полчаса Пэдди что-то чиркал в блокноте, Сандра мечтательно бродила по саду, а Пенелопа усиленно подмигивала мне и подталкивала локтем. Она была уверена, что я кто-то вроде женской ипостаси Шерлока Холмса, которого окружают сплошные убийства и тяжкие телесные повреждения.

Впрочем, она была недалека от истины. Фиона могла толкнуть на убийство или нанесение увечий кого угодно.

Когда я вернулась в офис, Фиона сидела в моем кабинете и крутилась на моем кожаном кресле, как семилетняя девочка.

— Я решила прийти и все увидеть собственными глазами, — объяснила она. — Вы так много об этом рассказывали… Очень впечатляюще.

— А разве нет? — Я была рада, что она слегка ожила.

— Но все же не так, как ваши отношения с Джерри.

— Серьезно? — холодно спросила я.

— Энни, извини. Кажется, я погорячилась. Но это стало для меня настоящим шоком. Ты и Джерри? — Она повысила тон. — Я привыкла относиться к тебе как к младшей сестре. К человеку, за которым нужно приглядывать.

— Фиона, он не лишил меня невинности. Она закинула голову и расхохоталась.

— Да, это было бы мудрено!

— Так что больше не увлекайся. — Я погрозила ей пальцем.

— О боже, Энни, ты так изменилась… — Фиона перестала смеяться, но не обиделась.

— Надеюсь. Раньше я была набитой дурой.

— Нет, не была. Ты просто…

— Была, была. И все этим пользовались.

— Слушай, у вас это серьезно?

— По-твоему, это недостаточно серьезно? — Я обвела рукой просторный кабинет с видом на гавань.

— Да, ты действительно изменилась. Я спрашиваю про твою личную жизнь, а ты хвастаешься своими успехами в бизнесе.

— Может быть, это две стороны одной медали.

— Ну, и как он? — Фиона усмехнулась. — Меня интересует не его умение владеть компьютером.

— Он самый лучший.

— Да ты что? — У нее расширились глаза. — Ты и Джерри… Просто не верится! У меня мурашки по коже бегут!

— У меня тоже, — порочно улыбнулась я.

— Но я имела в виду… Джерри? Просто фантастика! Он вырос как из-под земли.

— Кто-то меня звал?

Фиона чуть было снова не начала с ним флиртовать, но вовремя опомнилась.

— Энни говорила мне, что ты уникум, — нахально сказала она.

— Фиона! Джерри, не обращай на нее внимания. Она просто дурачится.

— Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало, — ответил он.

Фиона захлопала в ладоши.

— Правильно! Слушайте, давайте выпьем по этому поводу, а? Втроем.

— Выпьем?

— Уже седьмой час. А агентство закрывается в шесть, верно?

— Мы не закрываемся никогда. — Джерри улыбнулся, как будто позировал для рекламного плаката. — Как добрые самаритяне. Правда, Энни? Отвечаем на звонки двадцать четыре часа в сутки.

— Может, автоответчики и могут работать круглые сутки. — Я включила их. — А я не могу. До смерти хочется выпить.

— О'кей, тогда пошли к соседям.

— Ты имеешь в виду гостиницу со всякими причиндалами в дамской комнате? В таком случае лучше приехать туда на машине.

Он засмеялся.

— Ничего, короткая прогулка нам не помешает. Фиона смотрела то на меня, то на Джерри.

— У вас что, свой собственный код? — наконец спросила она.

Это вышло случайно, но в баре гостиницы мы говорили только о бизнесе. Меня очень интересовало, как продвигается слежка за женой Ноэля. Но я понимала, что называть его имя не следует.

— Как поживает миссис Свинья? — спросила я Джерри.

— У нее действительно есть друг. Они вместе ездят верхом.

— В этом нет ничего плохого.

— Кроме того, они почти каждый день проводят у него на квартире. С задернутыми шторами.

— Может быть, они днем смотрят телевизор, — невинно продолжила я.

— Ага, как же…

— Она бросает детей?

— Нет. Возвращается еще до их прихода.

— А у него, конечно, детей нет? Джерри пожал плечами.

— Ему всего двадцать шесть.

— А ей сорок три? И что это доказывает?

— О ком вы говорите? — Фиона сгорала от любопытства.

Я предупредила Джерри взглядом.

— Клиенты. Люди с серьезными проблемами.

— Но если судить по вашим словам, развлекаются они неплохо. Ваша сорокатрехлетняя клиентка имеет двадцатишестилетнего любовника, а у меня вообще нет никакого. Что со мной случилось? Мне тридцать один год, а я списала себя в архив и играю с вами в «третий лишний». Я не смогла удержать даже собственного мужа. А у нее сразу двое. Интересно, как ей это удается в сорок три года?

— Она очень красивая женщина.

— Хочешь сказать, что я уродина? — вскинулась Фиона.

— Ничего подобного. Просто это особый случай.

— Тогда скажи мне, что он урод. Пожалуйста, скажи, что ее любовник урод. С шрамом через все лицо.

— Он очень красивый, — ответил Джерри.

— О боже, я сейчас заплачу!

— Ну, я рада, что ей есть кого любить. Она это заслужила.

— Энни, я уже говорил тебе: не морализируй. К нашей работе это отношения не имеет.

— Но она любит его… По крайней мере, мне так кажется, — быстро добавила я.

— Любит? — переспросила Фиона. — Господи, как я соскучилась по хорошему тра…

— Фиона!

— Ну сама посуди, разве это честно? Какая-то потасканная сорокатрехлетняя стерва имеет богатого мужа и красивого двадцатишестилетнего любовника. Каждый день катается верхом, а я сижу дома одна и смотрю телевизор.

— Ты ничего о ней не знаешь. Если бы знала, не завидовала бы.

— Хочешь пари?

— Я получил фотографии, которые он заказывал. — Джерри выглядел мрачным.

— Что, плохо получилось?

— Наоборот, слишком хорошо. — Он вздохнул. — Они светятся от счастья.

— Джерри, не морализируй. К нашей работе это отношения не имеет.

Он дал мне подзатыльник.

— Кто хочет еще по глоточку? — пригорюнившись, спросила Фиона.

— Я! — хором ответили мы.

— По крайней мере, скажи мне, что он бедный, продолжала канючить Фиона, пока мы управлялись с новыми порциями спиртного.

— Да, он бедный.

— Ну, не совсем…

— Энни! — нахмурился Джерри. — Откуда ты о нем знаешь?

— Он китаец? — прервала нас Фиона. — Итальянец? Испанец? Господи, какая разница? Лишь бы был мужчиной.

Вечером мы с Джерри изучали фотографии. Джерри был прав, Дарина Рейд действительно светилась от счастья. Я давно не видела людей, которые так подходили бы друг другу. Эта пара выглядела счастливой. Они любили друг друга и не хотели расставаться, когда целовались на прощание.

— Она хорошая мать. Всегда торопится вернуться домой к приходу детей. Кроме того, участвует во всех благотворительных начинаниях мужа. Устраивает обеды для его партнеров по бизнесу. И покорно танцует с его приятелями-политиками.

— Похоже, она тебе нравится. Он кивнул.

— Во время слежки ты многое узнаешь о людях. Видишь их настоящую сущность. Они не знают, что за ними следят, и не притворяются. Она славная женщина. Искренняя. И привлекательная.

Внезапно я ощутила укол ревности.

— Она обманывает мужа.

— Это верно, — спокойно согласился Джерри.

— И что ты собираешься делать?

— То же, что делаю всегда. Составлю отчет и передам клиенту. Мне за это платят. — Он посмотрел на меня.

— Ты обязан отдать ему фотографии?

Джерри уже клал их в конверт.

— Неужели нельзя дать им шанс? Дарине и этому, как его… — спросила я.

— Ноэль.

— Нет, это ее муж. А я спрашиваю, как зовут любовника.

— Тоже Ноэль! — Джерри засмеялся.

— Что ж, очень удобно. По крайней мере в момент страсти она не произнесет чужое имя.

— Ты опять за старое, да?

— Что? Ох, извини, я не хотела… Честное слово, совсем забыла.

Жена Ноэля не выходила у меня из головы. Я лежала в ванне и думала о несправедливости мира. Ноэль много лет распутничал и жил в свое удовольствие. Его жена наконец-то нашла счастье с молодым любовником, но должна была заплатить за это разлукой с детьми. А то и бизнесом, который был любимым детищем ее отца. Я не сомневалась, что Ноэль замыслил выжить ее из компании.

Когда я пришла в спальню, Джерри уже лежал в постели. Не включая света, я легла рядом и обвила его руками.

— Кто это? — спросил он.

— Напряги фантазию. О чем ты мечтаешь?

— О финале Кубка мира по футболу на Уэмбли и фляжке «Саузерн Комфорт» в заднем кармане брюк.

— А как насчет быстрого пистона и крепкого сна?

— Согласен.

А потом, по-прежнему в темноте, я попросила его сделать нечто неслыханное.

— Ты можешь написать в отчете для Ноэля, что не нашел доказательств супружеской измены?

— Что? — Он включил свет. — Ты просишь меня…

— Дай женщине шанс. Может быть, она разведется с ним. В таком случае дети и акции «Корма для киски» останутся при ней. Ты сказал, что у молодого Ноэля нет ничего, кроме работы. За которую платят не так уж много. Если Ноэль Свинья сможет, то выгонит их на улицу. Я его знаю. Он мстителен. Скажи ему, что не нашел никаких доказательств, ладно?

— Ты просишь, чтобы я солгал? И собственными руками разрушил свою репутацию?

— О репутации можешь не беспокоиться. Она у тебя такая же, как у Шерлока Холмса, Эркюля Пуаро и комиссара Мегрэ.

Он засмеялся и уткнулся мне в шею.

— Ноэль может нанять другого сыщика.

— Ну, тут уж ничего не поделаешь. Но не позволяй ему уничтожить ее. Ты сам сказал, что она славная женщина.

— Ага. Но я так же думал и о тебе. — Джерри лукаво прищурился. — А ты оказалась потаскушкой.

— Еще какой!

Мы затряслись от хохота.

— Я вас слышу! — раздался голос Фионы из комнаты напротив.

— О боже… — прошептала я. — Я совсем забыла про Фиону.

— А что тут такого? Мы ничего не делаем. Просто смеемся.

— Это тебе только кажется. — Я села на него верхом.

36. КАЖДЫЙ КОМУ-ТО НУЖЕН!

Салли сгорала от желания поделиться с Джерри какой-то важной новостью.

— Нет, Энни, не уходите, — сказала она, когда я собралась выйти из комнаты. — Я хочу, чтобы вы тоже были в курсе дела. В конце концов, вы партнер Джерри. — Она подарила мне прелестную улыбку маленькой девочки. — Мы с Саймоном возвращаемся друг к другу! — ликующим тоном заявила она.

— С Саймоном? — как дура, повторила я. — Ах, да… — Саймоном звали хлыща. — Рада за вас. — Я крепко обняла ее. Меня такой исход вполне устраивал.

Но Джерри ни капли не обрадовался. Он стоял, вытянув руки по швам.

— И как же это случилось? — делано бодрым тоном спросила я.

Оказалось, что они встретились за ленчем, чтобы договориться, как делить мебель. Затем не торопясь выпили кофе с коньяком. Заказали еще. А потом еще. И провели остаток дня, обсуждая не прошлое, а будущее.

— Понимаете, Саймон уже решил, что мне достанется стереосистема. А я решила, что он получит шезлонг с вибрирующими подушками! — Она весело хихикнула.

— С вибрирующими подушками? — Я уставилась на Джерри.

Он скорчил смешную гримасу.

— А потом мы решили, что не можем жить друг без друга. — Салли снова захихикала.

— Ну что ж, это вполне уважительная причина для примирения, — сказала я, когда Джерри пошел на кухню варить кофе.

— Вибрирующие подушки… — бормотал он по дороге.

Уходить Салли не торопилась. Как все влюбленные, она решила рассказать нам о многих достоинствах хлыща. Выяснилось, что Саймон решил остаться служить в Дублине. Но это было нелегко, поскольку в Корке его ожидало большое повышение.

— Неужели генеральская должность? — с любопытством спросила я.

Но Салли пропустила мой вопрос мимо ушей.

— Он самый чуткий человек, которого я встречала. — Она ослепительно улыбнулась Джерри, который принес нам кофе.

Методом дедукции я пришла к выводу, что в пору их супружеской жизни Джерри чуткостью не отличался. Но то был прежний Джерри. С тех пор мы все изменились. Усвоили полученные уроки. Я могла бы сказать ей, что теперь Джерри не все время проводит на работе. И считает, что личная жизнь так же важна, как и карьера. Ну, почти так же. Разве после моей горячей просьбы он не порвал на кусочки фотографии жены Ноэля, где она была запечатлена с молодым любовником, тоже Ноэлем? Прежний Джерри скорее разорвал бы на кусочки самого себя, чем согласился бы на такое.

Когда Салли наконец ушла, он бросил на меня ошарашенный взгляд.

— Вибрирующие подушки?..

Итак, счастливые Салли и Саймон воссоединились, дата свадьбы Сандры и Джимми неуклонно приближалась, а нас с Джерри как магнитом тянуло друг к другу. Казалось, все были довольны и счастливы. Кроме Фионы. Хотя и она с течением времени хныкала все меньше и меньше. И даже, если я не ошибалась, восстанавливала свое прежнее нахальство. По моему настоянию она написала Сэму письмо с просьбой объяснить положение вещей. Однажды утром от Сэма пришел ответ, которому больше всех обрадовался Джерри.

— Еще один хеппи-энд! — улыбнулся он, помахивая конвертом. — Фиона! — крикнул он, подняв голову. — Тебе любовное письмо. Живо спускайся!

Фиона быстро вскрыла тонкий конверт, а затем уронила его на стол.

— Сэм хочет развода! — запричитала она. Джерри ударился в панику.

— Я уже опаздываю. Энни, ты готова? — Он вскочил из-за стола, не закончив завтрак.

— Нет. Поезжай без меня. Я немного побуду с Фионой, а потом приеду на автобусе.

— Не нужно. Я возьму «Хайэйс». А ты можешь взять машину. — Он ненавидел ездить по городу в микроавтобусе и делал это только при крайней необходимости. Я поняла, что он очень жалеет Фиону, хотя и стремится сбежать от нее за тридевять земель. Джерри положил руку ей на плечо. — Фиона, прими мои соболезнования. Но, может быть, это и к лучшему.

— Не мели ерунды. Как это может быть к лучшему? Я люблю Сэма! — провыла она, прижавшись лицом к моей груди.

— До скорой встречи. — Джерри торопливо поцеловал меня.

Я начала утешать Фиону.

— Ты уверена, что он не погорячился? Люди часто совершают поступки, о которых потом жалеют.

— Погорячился? Черта с два! Она на пятом месяце. Я взяла конверт и уставилась на него, пытаясь найти нужные слова. Но вдохновение не приходило.

— На пятом месяце? Это как минимум шестнадцать недель, — пробормотала я.

— Выходит, они сошлись намного раньше, чем я думала!

— Не плачь. — Я похлопала ее по спине.

— Энни, она уродливая корова. Что он в ней нашел?

— Не знаю, милая. — Сука!

— Знаешь, Фиона, танго — это парный танец, — мягко сказала я.

— Танго? Ты что, белены объелась? Они на Кубе, а не в Буэнос-Айресе!

Наконец я добралась до офиса. Увидев меня, Сандра подбежала к двери.

— Посмотри, что нам принесли утром! — Она держала в руках огромный букет. Большие белые лилии, кружевной аспарагус, тюльпаны с желтыми прожилками. И тугие бутоны красных роз.

— Нам?

— Ну, всем сотрудникам агентства. От борца за охрану окружающей среды. Точнее, от его матери. Он вернулся домой целый и невредимый. И привез с собой подружку, с которой познакомился в лагере. А его мать прислала нам цветы. Правда, здорово? — Она кружилась по офису, держа цветы как свадебный букет. Воздух наполнился тонким ароматом лилий.

— Значит, с нашим воином все в порядке. Он решил остаться?

— Мало того. Он решил готовиться к поступлению в университет. Девушка, с которой он познакомился, учится на втором курсе факультета охраны природы. Она убедила его, что нужно получить диплом. Его мать от нее без ума. Сегодня утром она позвонила в офис, поблагодарила нас, а потом доставили букет. Ты только посмотри на эти цветы. Они наверняка стоят целое состояние!

— Джерри их видел?

— Джерри? Едва ли он интересуется цветами.

— Тебя ждет сюрприз.

— Энни, скажи мне правду… — Она нахмурилась и положила букет на мой письменный стол. — Между тобой и Джерри что-то есть?

Я вспыхнула.

— Значит, есть. Ты красная, как свекла.

— Я не хотела говорить раньше времени. Во-первых, есть трудности с мальчиками. Во-вторых, его бракоразводный процесс закончится только в сентябре, так что…

— Я так и знала! — Сандра обняла меня. — Вы женитесь?

— Гм-м… нет. Но мы живем вместе. — Я улыбнулась. — Я имею в виду, по-настоящему.

— О, это так романтично!

— Серьезно?

— Ну, ведь ты же выходишь замуж за своего босса! Разве не об этом мечтает каждая девушка?

— Только не я. И мы не собираемся жениться.

— Посмотрим, что будет через полгода! — засмеялась Сандра.

Она начала что-то лепетать о свадьбах, романах и любви до гроба, но тут зазвонил телефон.

— Сыскное агентство Даннинга. У телефона Сандра, — привычно проворковала она в трубку. — Чем могу служить? — Она секунду помолчала, а потом нахмурилась и показала мне на параллельный телефон.

Звонили из местного полицейского участка. Они хотели сообщить Джерри, что ночью волны выбросили на берег тело старой миссис Леннон. Человек, гулявший с собакой, обнаружил ее труп в камнях на узком мысу, в сотне миль от того места, где она упала в море.

— Так действует прилив. Мы специально следили за этой частью побережья. — Конечно, все мы знали, что так и будет. И иногда даже желали, чтоб это случилось побыстрее. Чтобы все осталось позади и бедный старый мистер Леннон смирился со случившимся. И все же новость была печальная.

— Я сообщу Джерри, — сказала Сандра. — Наверно, он захочет повидать старика.

Она позвонила Джерри на мобильник.

— Да… Мне очень жаль, Джерри. Я знаю, как он тебе нравится. Но, наверно, так было написано у них на роду. Я хочу сказать, они прожили вместе почти шестьдесят лет. Шестьдесят, представляешь? Нет, я не думаю, что ему уже сообщили. Они хотели, чтобы ты позвонил в участок. Да, она здесь. Передам. — Она положила трубку и повернулась ко мне. — Он поехал к мистеру Леннону. Сказал, что вернется поздно. — Сандра подняла букет и зарылась лицом в душистые лепестки. — Если бы что-нибудь случилось с моим Джимми, я бы этого не пережила.

Однако мистер Леннон принял трагическую весть с поразительным спокойствием. Хотя до самого конца надеялся, что она где-то живет под другим именем. Он попросил Джерри отвезти его на то место, где нашли тело. В его реакции не было ничего наигранного. Старик пролил всего несколько слезинок, но Джерри говорил, что лично он предпочел бы бурные рыдания.

Бурные рыдания встретили Джерри дома. Фиона выяснила, что она сможет вылететь на Кубу только через неделю. Я пыталась урезонить ее.

— Сейчас разгар сезона отпусков. Билеты на все рейсы раскуплены.

— Мать твою, я лечу туда не в отпуск! И не для собственного удовольствия, а для спасения своего брака!

— Я знаю, Фиона. Но билетов нет. У них нет брони для женщин, мужья которых уходят к русским. Точнее, к наполовину русским, — поправилась я. Я знала, что это грубо и бесчувственно, и помнила, что сама Фиона никогда не отказывала мне в моральной поддержке. Просто ее проблемы казались мне мелочью по сравнению со страданиями бедного мистера Леннона, который хотел взглянуть на распухшее от воды тело женщины, которая прожила с ним шестьдесят лет.

— Понятно, Энни. Ты счастлива с Джерри, а на остальных тебе наплевать. Верно? Тебе нет дела до моего разбитого сердца. У тебя есть Джерри, и этого достаточно! — Она упала на диван и заревела в три ручья.

Когда я попыталась объяснить свои чувства, Фиона захлопала глазами.

— Энни, ты стала настоящей эгоисткой! Джерри вернулся домой бледный как смерть и тут же стал утешать Фиону. Мы утешали ее оба, но тщетно. Наконец в комнате воцарилась неловкая тишина.

— Фиона, может, съедим что-нибудь? — выдавила я. — Если хочешь, можно куда-нибудь съездить. Например, в тот новый итальянский ресторан, который хвалили в газетах.

Джерри посмотрел на меня как на умалишенную.

— Я не против. — Фиона высморкалась. — Может быть, там мне станет легче.

И мы отправились в ресторан. Все ризотто Фиона проплакала.

Тогда официант принес ей специально приготовленное жаркое. Это было угощение от владельца ресторана, сидевшего за соседним столиком и не сводившего с Фионы глаз. Наверно, он испугался, что Фиона отвадит от его заведения всех посетителей. Она тут же перестала плакать и принялась за каламари.

На десерт ей принесли фирменные пирожные. Фиона не остановилась, пока не съела все до крошки. Видя это, владелец ресторана довольно улыбался. Через несколько минут он сидел за нашим столиком и поглаживал ее загорелое колено.

Поскольку он был довольно молод и поразительно красив (хотя, на мой вкус, чересчур полноват), Фиона не шуганула его. Наоборот, была довольна, когда итальянец, по-прежнему поглаживая ее смуглое бедро, начал рассказывать о двух других принадлежавших ему ресторанах — судя по всему, пользовавшихся оглушительным успехом. Когда дело дошло до кофе и демонстрации фотографии пожилых родителей Пино, снятых на фоне роскошной виллы под Римини, Фиона начала улыбаться.

А когда Пино предложил отвезти ее домой на своем «Порше», Фиона сорвалась с места как молния.

— Не стоит торопиться, — вкрадчиво сказал Пино и погладил пальцем ее загорелое предплечье.

Фиона села и сказала:

— Конечно, Пино, вы сова. Я тоже. А эта пара любит ложиться в постель еще до полуночи.

Конечно, она была права. Но мы ложились в постель пораньше вовсе не для того, чтобы спать. Как бы там ни было, мы поняли намек и попрощались.

Когда мы сели в машину, Джерри затрясся от смеха.

— Ну это же надо! Три часа назад она говорила, что жизнь кончена! Я согласился поехать в ресторан, потому что хотел спасти человека. Лично я предпочел бы съесть сандвич с ветчиной, выпить пару бутылок пива и посмотреть по телевизору ремейк «Инспектора Морза».

— Он довольно симпатичный.

— У него три ресторана, — цинично ответил Джерри. — Дай-то бог, чтобы у него был большой дом со множеством комнат!

Спустя неделю у нас появилась возможность самим определить размеры его дома. Пино пригласил нас к себе обедать. Причем так церемонно, словно он был женихом Фионы, а мы — будущей родней со стороны жены. Дом оказался небольшим, но коттеджем его назвать было нельзя. Он стоял на вершине холма Киллини, имел вид на море и был расположен в районе, который дублинцы называли «городом миллионеров».

Тут были сауна и джакузи. И вкрадчивый Пино, вышедший нам навстречу.

Мы обедали в столовой при свечах. Еда оказалась потрясающе вкусной, а Пино — внимательным и щедрым хозяином. Особенно по отношению к Фионе, которую он упорно называл Фееной.

— В следующем году я открою свой четвертый ресторан и назову его «Каза Феена» в честь моей прекрасной Феены! — Он поцеловал ей руку, и Фиона засияла от счастья.

— Кажется, я влюбилась, — пылко прошептала она, когда мы с ней пошли в ванную. — Ты видела размеры его джакузи? — На ее лице не было и тени улыбки.

— Не торопи события, Фиона, — предупредила я. — Через несколько дней тебе предстоит лететь на Кубу.

Она посмотрела на меня как на дурочку.

— Я не лечу на Кубу. Вчера я позвонила Сэму, а подошла она. Вот пусть и остается с ним. С ним и его проектом.

— Но ведь ты…

— Энни, я же не думала, что так получится. Решила, что жизнь кончена. Пино говорит, что я самая красивая женщина, которую ему приходилось видеть. Не может дождаться, когда мы с ним полетим в Италию. — Глаза Фионы сияли. Она схватила меня за руку и потащила в столовую, где Пино серьезно беседовал с Джерри.

— Я хочу иметь много детей, — говорил он.

— О да… — Фиона обводила взглядом прекрасно обставленную комнату. Казалось, она сошла с ума.

По крайней мере так выразился Джерри по дороге домой. Фионы с нами не было. Около полуночи она решила, что очень хочет погреться в сауне. Я не осуждала ее. Фионе пришлось нелегко, но жизнь начинала брать свое.

На следующий день она позвонила мне.

— Угадай, где я сижу!

— На коленях у Пино? — брякнула я.

— За кассой в ресторане неподалеку от Саттона. Собираюсь делать для Пино то же, что ты делаешь для Джерри. — Что?

Но это была не шутка. Я тяжело вздохнула.

— Фиона, у него уже и так три ресторана. И, судя по всему, его гроссбухи в полном порядке. Не хочу портить тебе настроение, но Пино вряд ли нуждается в твоих деньгах и твоей помощи.

— Может быть. Но я все равно хочу оставить здесь свой след.

— Она разорит его, — предрек Джерри. — Через год он станет банкротом.

— Зато она счастлива, — ответила я. — К тому же синьор Пино человек проницательный и вряд ли позволит кому бы то ни было проматывать его честно заработанные денежки.

— Вчера вечером я этого что-то не заметил.

— Замолчи, старый циник. Ты сам хотел, чтобы она поскорее отсюда съехала.

— Хотел, но не смел надеяться.

Пино прислал за вещами Фионы хмурого сицилийца. Кроме того, он прислал нам ящик «Асти спуманте» и приветы от них с Фионой.

Едва «Порше» умчался со скоростью, которая сделала бы честь победителю гонок в Ле-Мане, как Джерри открыл бутылку.

— Я всегда говорил, что с Фионой стоит дружить.

— Врун!

Мы быстро одолели «Асти», каждый раз провозглашая тост за здоровье Фионы. И Пино, конечно, тоже. Мы были наверху блаженства и уже готовились лечь спать, когда зазвонил телефон.

— Не подходи! — взмолилась я.

— Откуда мы знаем, а вдруг это Пино? С еще одним ящиком вина. — Джерри буквально скатился по лестнице.

Я пошла в ванную. Когда я вышла, он стоял у подножия лестницы и казался постаревшим на десять лет.

— Что случилось? — У меня сжалось сердце.

— Мистер Леннон… — Он сделал паузу. — Они хотят, чтобы я опознал его.

— О боже… Джерри, мне очень жаль. — Я тут же протрезвела и спустилась к нему.

— Сегодня мне нужно было съездить к нему. Я не был у старика несколько дней. Боже, какая глупость! Я должен был это предвидеть. Когда он смотрел на ее тело, то был слишком спокойным. Слишком сдержанным. Это было неестественно. А я оставил его одного.

— Ты же не можешь быть всюду, — резонно заметила я.

— Полицейские сказали, что его тело лежит в доме. Я должен был найти для него время. Но я поленился.

— Ты за него не отвечаешь. У тебя и без того много дел…

— Я должен был найти время, — повторил он. Это был плохой признак. Джерри повторял фразы только тогда, когда был очень расстроен.

— Я поеду с тобой. Только накину пальто.

— Нет. Ты останешься здесь. Ехать вдвоем совсем не обязательно… Увидимся позже. — Он сжал мою руку и ушел. Даже не поцеловал меня.

Я устремилась к окну, чтобы посмотреть на него. Он шел к полицейской машине, слегка прихрамывая. Мне хотелось побежать следом и обнять его. Сказать ему о своей любви. Сказать, что это не его вина. Он так давно не хромал…

Что-то должно было случиться. Меня должно было насторожить всеобщее счастье. Я была счастлива. Фио-на была счастлива. Джерри был счастлив. Даже Бичемы были счастливы, потому что получили свой дом. А Сандра вообще пребывала в экстазе. Мне следовало знать: все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. О боже, даже Салли была счастлива со своим хлыщом и вибрирующими подушками…

А теперь бедный мистер Леннон был мертв. И Джерри потерял покой. Мне следовало поехать с ним. Разве хорошие партнеры так поступают? Он всегда защищал меня. А что сделала для него я? Ладно, посмотрим…

Я набрала номер мобильника Барни.

— Барни, я знаю, сегодня у тебя выходной, но полицейские только что сообщили нам, что мистер Леннон… умер. Думаю, таблетки. Джерри поехал опознавать… Что? Правда? Барни, ты просто святой.

Я пошла на кухню, согрела виски, налила себе стаканчик, вернулась в гостиную, включив по дороге все лампочки. Лечь спать было выше моих сил. Я хотела, чтобы Джерри увидел свет в окнах и понял, что его ждут.

37. ВОЛШЕБНЫЕ ДНИ

Свадьба Сандры прошла как сон. Все говорили, что более красивой пары они не видели. И более влюбленной. Казалось, новобрачных окутывало облако любви и счастья, приносившее удачу всем, кто к нему прикасался.

Сад на Хейни-роуд никогда не выглядел таким чудесным. Беседка была увита гирляндами поздних летних роз. А шатер украшало такое количество цветов, словно здесь проходил филиал ежегодной выставки в Челси.

Если Сандра и скучала по отцу, то не подавала виду. Джерри отправил его на турбазу под Ливерпулем, но этот человек принципиально не подходил к телефону. Поэтому Джерри взял на себя роль посаженого отца и вел Сандру по проходу местной церкви так гордо, словно она действительно была его дочерью, а не секретаршей, закончившей двухнедельные курсы делопроизводства.

Женщина, сидевшая на скамье рядом со мной, шмыгнула носом.

— О боже, они настоящие кинозвезды! Он как две капли воды похож на диктора телевидения, — сказала она, не уточнив, кого имеет в виду.

Даже погода превзошла самое себя. Солнце сияло весь день; на небе не было ни облачка. Это была всецело заслуга Рози.

— Вчера вечером я вынесла в сад горшок с цветком, который называется «дитя Праги». На него никогда не падает дождь, — говорила она всем, кто хотел слушать.

Меня несказанно удивило появление Бичемов. Я до последней минуты была уверена, что при виде разбитого на лужайке шатра они выйдут из себя. Но они смешались с толпой и, судя по всему, получали от происходящего удовольствие.

Пенелопа неторопливо обходила лужайку под руку с мужем Джимом и царственно махала гостям рукой.

На ее голове было сооружение из тюля цвета слоновой кости, размером соперничавшее с шатром. Когда она проходила мимо, кое-кто из девушек пытался сделать книксен.

Прибыла даже Франческа. Вместо обычных грязных бриджей и свитера на ней был белый брючный костюм. Я видела, как во второй половине дня она беседовала с Декланом. Они стояли в углу шатра и оживленно болтали, едва не соприкасаясь головами. Сначала я решила, что мне почудилось, но потом заметила, как они бок о бок бродили по саду и Франческа показывала своему спутнику экзотические травы, которые росли здесь в изобилии. Я никогда не видела Деклана таким оживленным. До сих пор его интересовала только трава, набивавшая матрас, которым он иногда пользовался в отсутствие Джерри. Кто бы мог подумать, что снобка Франческа способна найти общий язык с человеком, который хотя и изучал право, однако больше напоминал уголовника?

Это был день поистине странных пар.

Я заметила Джейми, бесстыдно флиртовавшего с симпатичным кузеном Джимми. И по совместительству его шафером.

— Что случилось? У тебя такое лицо, словно ты увидела привидение. — Рядом появился Джерри и обнял меня.

— Нет, не привидение. Просто мне казалось, что я знаю этого человека.

— А на самом деле ты его не знаешь?

— Выходит, нет, — пробормотала я, следя за тем, как Джейми потряхивает кудрями и кокетливо подмигивает бритоголовому кузену с белым шрамом на подбородке.

Затем к ним подошла Пенелопа, и вскоре выяснилось, что я единственная, кого удивил интерес, проявленный Джейми к молодому человеку. А мне-то казалось, что его сладострастные взгляды, которые я видела весь день, были адресованы хорошеньким подружкам невесты…

Если не считать этих сюрпризов, все остальное было просто идеально. Даже Пеппер вела себя безупречно и хватала деликатесы только тогда, когда они падали на траву. А Пино и Фиона на мгновение перестали пожирать друг друга глазами и подарили Сандре и Джимми дорогой набор нержавеющих кастрюль для приготовления пасты, перевязанный шелковой ленточкой.

— Женщина, которая не делает пасту, не делает и детей, — вкрадчиво сказал Пино, заставив густо покраснеть всех присутствовавших на свадьбе матрон.

— Детей?! — одними губами произнесла я, глядя на Фиону.

Подруга нахально подмигнула мне в ответ. Она была бессовестной. Бессовестной, но счастливой. Такой уж сегодня был день.

— Девушка может передумать, правда? — сказала она, когда я задала ей вопрос в лоб. — Сейчас я не прочь произвести на свет парочку маленьких Пино.

Сандра позвала всех незамужних женщин на церемонию бросания свадебного букета. Когда все собрались, она нарочно бросила букет в мою сторону. Я оцепенела. Букет пролетел мимо моей головы и попал в лицо Джейми. Когда он схватил цветы, женщины пришли в ужас и начали роптать. Но Джерри призвал всех к спокойствию и заявил, что в эпоху равных возможностей Джейми имеет полное право оставить букет себе.

Джейми готов был расцеловать его, но вовремя увидел мой грозный взгляд. После этого он покачал головой и быстро ретировался.

— Букет должны были поймать вы, сага, — недовольно сказал Пино и поцеловал Фиону в шею.

— Ну разве это не самая романтичная свадьба на свете? — спросила пожилая соседка Сандры, когда мы с ней хватили еще по бокалу шампанского.

— Самая. Джейми, не смей смотреть на него! — Я погрозила пальцем проходившему мимо брату.

— Милочка, вы не обидитесь, если я спрошу, чья вы родня? — спросила любопытная соседка.

— О, Энни родня всем и каждому, — ответил Джерри и бесстыдно погладил мою обнаженную спину. Я пнула его в лодыжку, но Джерри продолжал улыбаться. Пытаясь заставить его вести себя прилично, я заметила, что Деклан и Франческа садятся в ее «Лендровер».

Барни и его подружка весь день провели в обнимку и даже ни разу не поссорились. Моя мать часто говорила, что одна свадьба вызывает другую. Глядя на Барни и Хейзл, я была готова держать пари, что так и будет. Несмотря на то, что букет поймал Джейми.

Когда в шатре расчистили место для танцев, за дело взялась местная рок-группа «Рэйв О'Рама». Уровень производимого ими шума превышал все мыслимые пределы. Но соседи не жаловались.

— А в нашем районе нас давно забросали бы камнями, — сказал шафер Джейми, зажигая сигару.

Я невольно вспомнила миссис Бичем. Как бы она отнеслась к происходящему? Впрочем, при ее жизни нам бы не удалось устроить здесь свадьбу. Однако после этого вечера мое мнение об остальных Бичемах сильно улучшилось. Они ни разу не нарушили слово и даже не жаловались на то, что свадьба затянулась до четырех часов утра, намного превысив срок, предусмотренный договором.

Прибывшие такси развезли гостей по домам. В том числе жениха и невесту, которым утром предстояло отправиться в свадебное путешествие.

Все говорили, что этот день запомнится им надолго. Но день, который пришел ему на смену, я буду помнить до конца моих дней. В этот день я наконец получила ответы на вопросы, которые напрасно задавала мистеру Дидди, сидя в его душном кабинете.

38. ДВА ПАРТНЕРА

Рано утром раздался телефонный звонок. Слишком рано для человека, который лег спать в пять часов. Я сдерживалась изо всех сил, когда наконец сняла трубку.

— Пенелопа? Ты соображаешь, что делаешь?

— Энни, ты не могла бы приехать к нам?

— Что? Который час?

— Половина девятого.

О боже! Она что, с ума сошла? Я спала всего три часа.

— Пенелопа, ты не могла бы позвонить позже? Я совершенно разбита.

— Нет, не вешай трубку. У нас есть то, что тебе необходимо срочно увидеть.

— Пожалуйста… У меня двоится в глазах.

— Это дневник. — Голос Пенелопы звучал странно.

— Дневник? — переспросила я, еще ничего не понимая.

— Его обнаружили среди книг, которые мы передали на благотворительные цели, когда убирали мамину комнату. Они решили, что дневник нужно вернуть. И прислали с утренней почтой.

С утренней почтой? Неужели эти люди никогда не спят?

— Это старый мамин дневник. Я и не подозревала, что она ведет его. Хотя это не дневник в полном смысле слова. Он не слишком вразумителен. Некоторые записи неразборчивы, а подавляющее большинство страниц не заполнено. Он не представлял бы никакого интереса, если бы не относился к семидесятому году.

Сон моментально слетел с меня.

— Сейчас буду.

— Позволь мне поехать с тобой. — Джерри сидел в кровати и следил за тем, как я одевалась.

— Нет. Не стоит.

— Что она тебе сказала? — Джерри выглядел так, словно побывал в автокатастрофе.

— Почти ничего. Только то, что они нашли дневник. Может быть, там нет ничего важного. Она сказала, что большинство страниц не заполнено.

— Разреши хотя бы довезти тебя. Я подожду в машине.

— Я поеду одна.

— Энни…

— Одна! — Я была непреклонна.

— Позвони мне, как только… как только что-нибудь узнаешь. — Он залез под простыню.

Дверь открыла Рози. Ее маленькое личико было обтянуто кожей, как барабан.

— Они в библиотеке. Энни, принести вам чаю? Я покачала головой.

Пенелопа и Джим, с которым я была едва знакома, сидели рядом на маленьком диване. Когда Рози привела меня в комнату, они выпрямились и слегка отодвинулись друг от друга.

— Доброе утро, Энни.

— Где он?

— Его трудно читать, — предупредил Джим.

— Можно взглянуть? — Я говорила более резко, чем следовало.

Джим протянул мне дневник.

Он выглядел неказисто. Обычная маленькая книжечка в дешевом коленкоровом переплете. Сильно потрепанная.

Слегка отдающая плесенью. И сыростью.

Я начала нервно листать ее. Похоже, первая страница была залита кофе. Или крепким чаем. Некоторые страницы слиплись и стали напоминать картон. Разделить их было невозможно. Так же, как разобрать слова; почерк у миссис Бичем был не из лучших.

Некоторые фразы были написаны по спирали и заканчивались в середине страницы. Как будто какой-то подросток пытался помешать другим прочитать плоды его раздумий.

— Я… я не могу читать это. — Пенелопа неловко заерзала.

— Я тоже. Разбираю только отдельные слова.

— О, дело не в почерке, — принялась защищаться Пенелопа. — Я не могу читать это, потому что ощущаю себя… соглядатаем. Как будто я подслушиваю ее сокровенные мысли.

Что означают эти дурацкие каракули? В строчку было написано: «Мосси. Майкла. Мэтти. Миндаль».

— Но некоторые фразы, имеющие отношение к делу, достаточно разборчивы, — тихо сказал Джим.

— Имеющие отношение к делу? — Мое сердце сделало скачок.

— К ее беременности.

— О боже… — Руки у меня затряслись так, что пришлось положить книжечку.

— Энни, сначала я почувствовала то же самое. Я не могла читать дневник. Передала его Джиму.

Джим был смущен еще больше, чем Пенелопа. Но смотрел на меня с сочувствием.

— Энни, вы хотите взять его с собой? И прочитать на досуге?

Я не ответила.

— Рассказать вам, что в нем?

— Я…

— Не волнуйтесь, она не сообщает никаких интимных подробностей. Но подумать есть над чем.

Я проглотила комок в горле.

— Рассказывайте.

— Ну, как вы сами убедились, многие страницы остались чистыми.

Не томи душу, едва не закричала я. Джим провел пальцем по прихотливо изломанной строке.

— Кое-что здесь напоминает зашифрованные послания. До чего глупый народ эти хиппи! — Он неодобрительно покачал головой.

Хиппи? Миссис Бичем? Где я это уже слышала?

— Что… что там говорится о беременности? Джим нерешительно посмотрел на Пенелопу. Она взяла руку мужа и порывисто сжала ее.

— Джим, расскажи ей все своими словами. Так будет проще.

Он кивнул и посмотрел на меня с жалостью.

— Клер и Льюис — отец Пенни были обручены и собирались пожениться. Сомневаться не приходится, он был влюблен в нее. А она неплохо к нему относилась. — Джим немного помолчал. — Но должен сказать вам, что Клер в большей степени привлекли его имя и авторитет среди юристов. Кроме того, она была сильно избалована. Семья ей ни в чем не отказывала. Отец Пенни попал в ту же ловушку.

— Это правда, — прервала его Пенелопа.

— За несколько месяцев до свадьбы она узнала, что группа ее друзей планирует сухопутное путешествие в Марракеш, и вскипела. Как они смеют ехать без нее! Они не собирались обходиться без удобств. У одного из них был большой трейлер со всеми современными приспособлениями, так что поездка предстояла запоминающаяся. Это ее собственные слова. Клер решила не отставать от друзей. — Джим поднял глаза. — Но вскоре ей предстояло выйти замуж за самого выгодного жениха сезона. Так она называла Льюиса. Они должны были провести медовый месяц на юге Франции. И по возвращении переехать в этот прекрасный дом. А она устраивала истерику из-за того, что не могла поехать в Марракеш! — Он не мог скрыть раздражение.

— Она не хотела упускать ничего, — сказала Пенелопа. — Тем более что тогда все путешествовали.

— Это была эра странствий. — Джим слегка пожал плечами. — А Клара терпеть не могла отставать от других. В чем бы то ни было.

— Она действительно была очень избалована, — подтвердила Пенелопа.

— Ей удалось убедить кое-кого из друзей отколоться от первоначальной группы и отправиться в путешествие раньше, чем планировалось. Именно так она получила возможность поехать с ними. И вернуться к свадьбе.

Судя по всему, Джим недолюбливал миссис Бичем. Но меня волновало другое.

— Беременность! Что там написано о беременности?

— О беременности… — Он вздохнул и начал листать дневник. — Тут говорится о том, с каким удовольствием она готовилась к путешествию. И ни слова о том, как Льюис отнесся к ее намерению уехать в Северную Африку на шесть недель.

Меня окутало плотное и душное облако разочарования.

— И это все?

— Нет! Следующая запись сделана в Кале. Она пишет в трейлере. Сплошные каракули. Но можно понять, что ей весело. После этого сплошные пропуски, восклицательные знаки и словечки вроде «любовь» и «кайф», — цинично добавил он. — Членораздельные записи появляются только в период свадьбы. О том, как все восхищались ее красотой. Как ей завидовали подруги. Следующая запись сделана через шесть недель после свадьбы. Клер замечает, что беременна. И лихорадочно пишет даты. Множество дат. Льюис доволен. Но она знает, что это не его ребенок.

— А чей?

— Одного из ее молодых спутников. Кажется, она не испытывала к нему никаких чувств. Похоже, он принадлежал к другому классу. Только что поступил в Тринити-колледж. И был слегка помешан на математике… Энни, вам нехорошо?

— Все в порядке. Продолжайте.

— Больше она его не вспоминает. Дальше идет речь только о Льюисе.

— Она сказала ему, что это не его ребенок! — негодующе воскликнула Пенелопа. — Она знала его характер и все же сказала, что ребенок не от него. Если бы она промолчала, никто бы ничего не узнал. Кто стал бы считать недели? Всем известно, что младенцы бывают недоношенными. Что ей стоило держать рот на замке?

Я никогда не видела Пенелопу в таком гневе. Может быть, она сердилась на меня?

— Успокойтесь. — Я взяла ее за руку.

— Стоит мне только подумать об этом, как я начинаю злиться! — Она едва не плакала.

— Энни, как вы себя чувствуете? — встревожился Джим.

— Это все?

— Дальше ничего интересного. Одни отрывочные фразы. Сплошная мозаика.

— Можно взглянуть? — Мне показалось, что Джим намеренно пропустил пару страниц.

Запись была очень разборчивой. Она гласила: «Отродье наконец появилось на свет. Я не могу этого вынести. Ненавижу! Ненавижу!» Я ахнула.

— Нет-нет, Энни, это не о тебе. Скорее всего, она имеет в виду отношения, сложившиеся в то время между ней и папой. Очевидно, они были очень плохими. Правда, Джим? — Пенелопа посмотрела на мужа, ища у него поддержки.

— Несомненно. — Он забрал у меня дневник.

— А что там говорится о моих родителях? О Макхью? Неужели ни слова?

— Увы, Энни… Есть одна фраза. Точнее, набросок. Она может что-то значить. Или не значить ничего.

— Покажите.

Он ткнул пальцем в страницу.

— Вот здесь.

— «Льюис ищет пару», — вслух прочитала я. — Теперь все?

— Есть еще одна запись, но совершенно бессмысленная. Никак не связанная с остальным.

— Что там написано?

Он выглядел обескураженным.

— «Да здравствует теннис!» И подчеркнуто.

— Теннис? Джим кивнул.

— Я тоже не понимаю. Едва ли она могла играть в теннис через три дня после родов. А запись сделана именно тогда.

Теннисный клуб! Вот что связывало ее с моим отцом. Должно быть, они знали, что отец хочет ребенка. И могли знать, что его жена не способна иметь детей.

— Энни, это что-то для вас значит? — спросил Джим.

Я кивнула.

— А что там говорится о моем… родном отце? Неужели больше ничего?

— Нет. После этого она ни разу не упомянула его. Я позвонил одному знакомому, который учился в Тринити-колледже примерно в это время. Сегодня утром поднял его с постели. Да, он знал Мэтти. Они закончили колледж одновременно. А потом Мэтти перебрался в Штаты. Кажется, в Калифорнию. Брайан переслал мне по факсу копию вырезки из старой газеты. Снято во время церемонии вручения дипломов. Увы, фотография не слишком четкая.

Я взяла пожелтевший лист бумаги. Хотя изображение было испещрено пятнами, но это не помешало мне тут же узнать юное улыбающееся лицо. Это был тот самый молодой человек с фотографии, которую мне показывал Джерри. «Как же мы не заметили сходства?» — думала я, глядя на снимок. Казалось, я смотрела в собственные глаза. Чувство было странное. Этот молодой человек, фамилии которого я не знала, был моим отцом. Он выглядел совсем мальчиком.

— Ваш Брайан что-нибудь знает про его семью? Джим покачал головой.

— Только то, что его родители были пожилыми людьми. Уже тогда.

— Но он имел склонность к математике. — Я улыбнулась. — Слегка помешанный? Кажется, так они его называли? Он похож на подростка. В таком возрасте трудно заботиться даже о себе самом, не говоря о ребенке.

Кажется, Джим испытал облегчение, видя, что я не рву на себе волосы от горя. Он потер руки.

— Думаю, мы имеем право выпить.

— В половине десятого утра? — тоном школьного старосты осведомилась Пенелопа.

— Значит, ему нравилось иметь дело с цифрами? Приводить их в порядок? — Я все еще смотрела на фото и улыбалась. Казалось, я понимала этого юношу. Он не стал бы ударяться в панику при первом признаке болезни. И не стал бы всю ночь сидеть у постели дочери, боясь, что у нее поднимется температура, хотя девочке угрожала всего лишь ветрянка. Я была удовлетворена. Последний кусок головоломки встал на свое место. Я положила листок на стол и повернулась к Джиму. — Если после свадьбы что-нибудь осталось, я бы с удовольствием выпила бокал шампанского.

Пенелопа и Джим предложили мне остаться на ленч, но я отказалась. Мне нужно было подумать. Осмыслить то, что произошло в этом доме тридцать лет назад. Тогда Клара Бичем была примерно моих лет. Обнаружив, что она беременна от случайного любовника, Клара пришла в ужас. И решила, что мир рушится ей на голову.

Конечно, принятое ею решение было эгоистичным, но она всю жизнь считала себя пупом земли… Я чувствовала, что она расплачивалась за него всю оставшуюся жизнь. Женщина изо льда, которую я знала, ничем не напоминала смеющуюся девушку с той фотографии, что мне показывал Джерри. В конце концов, кто я такая, чтобы судить ее? Однажды я сама избавилась от нежелательной беременности… Я перестала ненавидеть ее. Тогда в библиотеке я сказала ей правду. Она оказала мне большую услугу, отдав меня супругам Макхью.

— Энни… — Пенелопа спустилась в сад, держа в руке высокий бокал с шампанским. — Твой бокал. Ты не допила.

Мы брели по лужайке. Повсюду было рассыпано конфетти; шары отчаянно старались провисеть в воздухе еще немного. И все вокруг благоухало розами.

— Ты не будешь возражать, если я возьму немного цветов? — спросила я.

— Энни, в этом доме ты можешь брать все, что захочешь. — Пенелопа снова впадала в сентиментальность.

Дневник расстроил ее сильнее, чем меня. Мне было жаль миссис Бичем, которая сама построила себе тюрьму и не посмела вырваться из нее. Этой женщине пришлось жить в четырех стенах и притворяться, будто она лучше самого господа бога.

— Энни, мы у тебя в долгу.

— Пенелопа, ты была ребенком и не можешь отвечать за то, что сделали взрослые люди тридцать лет назад.

— Но они избавились от тебя, как от старой мебели. Бросили новорожденного младенца. Не могу смириться с тем, что мой отец оказался способным на такой ужасный поступок. Он всегда был несгибаемым моралистом.

«Может быть, именно в этом и дело», — подумала я.

Она шмыгнула носом.

— Энни, если хочешь, можешь взять все цветы. И больше не смей исчезать, ладно? Какие бы ошибки ни совершали наши уважаемые родители, факт остается фактом. Мы родня.

— Попробуй сказать это Франческе, — съязвила я. Она засмеялась. Впервые за все утро.

— Франческа? Ну, она сама себе указ.

У подножия Дублинской горы есть маленькое кладбище. Оно расположено в предместье Таллах и называется Бохарнабреена. Отсюда не так уж далеко до мест, в которых я выросла. Я не была здесь с самых похорон.

Надпись на памятнике была очень простой и гласила: «Фрэнсис и Бернадетта Макхью. Любимым родителям».

Я раскладывала цветы на могиле, пока та не запестрела всеми цветами радуги.

— Простите, что так долго не навещала вас. После похорон мне было слишком тяжело. Но я больше не сержусь, только благодарю. Спасибо за то, что вы так меня любили. Спасибо за то, что были моими родителями… — Я трубно высморкалась.

Я шла по узкой боковой аллее, ничего не замечая вокруг, и едва не столкнулась с высоким мужчиной, торопившимся мне навстречу.

— Джерри? Как ты меня нашел?

— Мне позвонила Пенелопа. Она догадалась, куда ты могла отправиться из ее сада, и встревожилась. Рассказала мне про дневник. Как ты себя чувствуешь?

Я улыбнулась.

— Лучше не бывает.

— Это моя вина, Энни. Я должен был довести дело до конца.

— Не говори глупостей! Это было выше человеческих сил. Никто ничего не узнал бы, если бы не старый дневник. Искусство сыщика было здесь ни при чем. Требовалась удача. — Я радостно улыбнулась и сунула мокрый платок в карман.

— Значит, ты успокоилась? Больше не чувствуешь себя никому не нужной?

— Никому не нужной? У меня были лучшие родители в мире.

— И ты ни капли не жалеешь о миссис Бичем?

— Ну, я не отношусь к числу ее поклонниц и не стала бы выдвигать кандидатуру миссис Бичем на титул «Матери года». Но она была достаточно наказана. Просто люди не видели этого из-за ее богатства. Кроме того, если бы она не бросила меня, мы с тобой никогда не встретились бы. Тебе это и в голову не приходило, верно?

— О боже… Я вижу, у тебя прекрасное настроение.

— А почему бы и нет? Я молодая, свободная и одино… — Я перехватила его возмущенный взгляд. — Ну, может быть, не совсем одинокая. У меня есть половина акций процветающего сыскного агентства. И ты. А завтра мы будем разговаривать с человеком, который хочет прийти к нам на работу. Это снимет с тебя часть нагрузки.

— Я думал, что на этой идее поставлен крест. У нас достаточно служащих.

— Ну, я имею право принимать оперативные решения, когда тебя нет на месте.

— А где я тогда был?

— В бегах. Как бы там ни было, ты слишком много работаешь. Я по горло сыта твоими ночными дежурствами.

— Ты сыта?

Я выгнула бровь. Он засмеялся.

— Джерри… Ты стоишь на могиле, — сказала я.

— Ах! — Джерри подпрыгнул так, словно ему припекло пятки.

Я скорчилась пополам от смеха. Он раскинул руки:

— Энни, я люблю тебя.

— Надеюсь. В конце концов, я немало для тебя сделала.

— А я для тебя ничего не сделал? — спросил он, сделав вид, что смертельно обиделся.

— Ты делал это только для собственного удовольствия.

Он снова засмеялся и еще крепче прижал меня к себе.

Я освободилась.

— Я хотела задать тебе один вопрос.

— Энни, ты выйдешь за меня замуж? Я ахнула.

— Это ведь я хотела задать вопрос!

— О'кей. Но я думаю, что нам следует пожениться. О боже, мне что-то нехорошо… Это все проклятые вчерашние креветки с чесночным соусом. Каждый раз одно и то же.

— Креветки? Слава богу. А я чуть было не решила, что во всем виноваты шесть бокалов шампанского и семь — или восемь? — двойных порций виски.

Джерри снова расхохотался, и на этот раз я обняла его сама. Благо для этого имелся повод.

В этот ранний час на кладбище был только один посетитель — пожилой мужчина, клавший красные гвоздики на замшелую могильную плиту. Он улыбнулся нам, нисколько не оскорбленный тем, что мы чувствовали себя счастливыми в таком печальном месте.

— Энни…

— Да, я выйду за тебя.

Тут из-за облаков выглянуло солнце, и я вспомнила Рози, говорившую, что это хорошая примета. А заодно вспомнила и то, что я хотела сказать Джерри.

Мы пошли к выходу. Я выбрала момент и откашлялась.

— Джерри, я хотела поговорить с тобой о названии агентства. Думаю, пора его сменить. Я склоняюсь к варианту «Макхью-Даннинг».

Джерри не моргнул глазом. И не замедлил шага.

— «Даннинг-Макхью», — твердо сказал он.

— «Макхью-Даннинг»!

— «Даннинг-Макхью»! И точка!

Это не произвело на меня ни малейшего впечатления. Я остановилась.

Он с улыбкой повернулся ко мне. Уголки его глаз окружали сексуальные морщинки, которые так понравились мне в день нашего знакомства на вечеринке у Фионы.

Я поцеловала его. Крепко. Дала ему время отдышаться и поцеловала снова. На этот раз еще крепче.

— Ладно, пусть будет «Макхью-Даннинг», — выдавил из себя едва не задохнувшийся Джерри.

— Джерри, вот за это я тебя и люблю. Серьезный аргумент всегда заставит тебя передумать.

Мимо нас прошел пожилой мужчина.

— Прекрасный день, не правда ли? — спросил он, приподняв шляпу.

— Лучше не бывает, — хором ответили мы и дружно зашагали к воротам.

Примечания

1

Английская писательница (1775—1817), автор романов «Чувство и чувствительность» (1811) и «Гордость и предубеждение» (1813), реалистически изображающих быт и нравы английской провинции. — Здесь и далее прим. пер.

2

Герой поэмы Р. Браунинга; в переносном смысле — лидер, дающий неосуществимые обещания.

3

Сапата Эмилиано (1879—? 1919), руководитель крестьянского движения в Мексиканской революции 1910—1917 гг., был вероломно убит.

4

Ганнибал Лектер — зловещий персонаж из фильма «Молчание ягнят», занимающийся каннибализмом.

5

Венсан (Винцент) де Поль(1576—1660) — католический святой, филантроп; принял сан в 1600 г. Будучи взят в плен пиратами и увезен в Тунис, обратил своего третьего владельца в христианство и вернулся во Францию. Основал конгрегацию лазаристов, госпиталь для каторжников, приюты для детей, богадельни.

6

Евангелие от Луки, 1, 42.

7

Луддиты — участники первых стихийных выступлений против применения машин в ходе промышленного переворота в Великобритании (конецXVIII— началоXXвв.). Названы по имени легендарного подмастерья Неда Лудда, который якобы первым разрушил станок.

8

Персонаж американского сериала об адвокатах, с одноименным названием, Элли Макбил играет Калиста Флокхарт (очень худая актриса).


home | my bookshelf | | Девушка хочет повеселиться |     цвет текста