Книга: Наконец-то вместе



Наконец-то вместе

Джудит Макнот

Наконец-то вместе

Купить книгу "Наконец-то вместе" у автора Макнот Джудит

СПЕНСЕРУ ШЕЛЛИ

Дражайший Спенс! В полном соответствии с традицией я очень хотела бы дать тебе совет, подобный тому, что дала твоему брату в посвящении к своей последней книге. Но не могу. Я так поражена твоим обаянием и очарована смехом, что не могу дождаться, пока ты станешь старше, чтобы попросить твоего совета. Каким образом ты заставляешь людей улыбаться при одном взгляде на тебя? Я знаю, откуда у тебя такие глаза. Но откуда столько радости? Столько магии?

Мне нужно задать тебе множество вопросов, но пока что тебе всего два года, так что придется подождать ответов. Единственное, в чем я твердо уверена, — ты собираешься идти по жизни своим курсом. И если этот курс будет именно таким, который вызовет огромный трепет в сердцах твоих родителей, можешь рассчитывать на меня как на человека, который все уладит. Ну а пока я все же дам тебе маленький совет любящей бабушки: не позволяй никому из нас изменить тебя.

Я пишу романы об исключительных людях, людях необычайного характера, большого ума, сострадания и силы. В реальной жизни я знала таких людей. Одним из них был мой друг Гейл Шредер. Другим — мой муж Майкл Макнот. Все, кто любил этих необыкновенных людей, ужасно по ним тоскуют. Память о них освещает наши жизни и наш путь. Как повезло нам узнать их!

Создание романа — это долгое, одинокое и кропотливое занятие. Выносить его мне помогают поддержка и участие моей семьи и близких друзей. Спасибо вам, Клей, Уит и Роуз, за понимание, отказ от телефонных звонков и визитов и полное отсутствие жалоб. Я так люблю вас за это! Спасибо, Кэрол Ларокко, и Джуди Шредер, и Кэти Ричардсон, за верную и преданную дружбу.

Создание подобного романа требует также советов и помощи многих людей, знающих предмет, или только одного человека, с огромными знаниями, множеством контактов и безграничным терпением. Такого, как Стив Слоут. Стив, ты настоящий принц. Не знаю, как и благодарить тебя.

Глава 1

— Мисс Кендалл, вы меня слышите? Я доктор Меткаф. Вы находитесь в больнице, в Маунтинсайда. Сейчас мы вынесем вас из машины «скорой помощи»и отвезем в приемное отделение.

Содрогавшаяся в ознобе Ли Кендалл слабо реагировала на настойчивый мужской голос, пытающийся привести ее в сознание, но никак не могла найти в себе силы поднять веки.

— Вы слышите меня, мисс Кендалл?

Сверхчеловеческим усилием она все же умудрилась заставить себя открыть глаза. Доктор наклонился над ней, осматривая ее голову. Подле стояла медсестра с прозрачным пластиковым пакетом жидкости для внутривенного вливания.

— Сейчас мы вынесем вас из «скорой», — повторил он, направляя в ее зрачки крохотный лучик света.

— Нужно… сказать… мужу, что я здесь, — выдавила Ли едва слышным шепотом.

Доктор кивнул и ободряюще сжал ее руку:

— Об этом позаботится полиция штата. Ну а пока… поверьте, в больнице «Добрый самаритянин» найдется немало ваших горячих поклонников, включая и меня самого, так что мы сумеем как нельзя лучше позаботиться о вас.

Голоса и образы атаковали Ли со всех сторон, как только санитары подняли носилки. Красные и голубые огни лихорадочно пульсировали на фоне серого рассветного неба. Люди в униформах мельтешили перед ее усталыми глазами: полицейские штата Нью-Йорк, парамедики, доктора, медсестры. Двери распахивались, коридоры летели мимо, лица теснились над ней, губы шевелились, выпаливая настойчивые вопросы.

Ли пыталась сосредоточиться, но голоса сливались в неразличимое жужжание, черты окружающих расплывались, растворяясь в том же мраке, который успел пожрать остальную часть комнаты.

Когда Ли снова пришла в себя, на улице было темно и падал легкий снег. Делая отчаянные усилия избавиться от действия тех лекарств, которые еще и сейчас по капле лились ей в вену из прозрачного пакета, укрепленного на штативе, она тупо оглядывала то, что показалось ей больничной палатой, буквально забитой цветами всех оттенков, форм и сортов.

Седовласая сиделка, устроившаяся у изножья кровати, рядом с гигантской корзиной белых орхидей и большой вазой ярко-желтых роз, читала последний выпуск «Нью-Йорк пост»с фотографией Ли на первой странице.

Ли повернула голову, насколько позволял фиксирующий воротник, пытаясь отыскать хоть какой-то признак появления Логана, но оказалось, что пока, кроме нее и сиделки, больше никого нет. Далее она попробовала подвигать ногами и пошевелить пальцами и, к собственному облегчению, удостоверилась, что все это не только осталось на месте, но и находится в достаточно удовлетворительном рабочем состоянии. Правда, руки были забинтованы, а голова обернута чем-то тугим, но пока она не двигалась, все неудобство в основном сводилось к тупой боли во всем теле и немного более острой в ребрах. Кроме того, глотка так пересохла, словно ее набили опилками.

Зато она жива, и это само по себе уже и есть чудо! Тот факт, что она также была относительно цела и невредима, наполнял ощущением благодарности и почти эйфорической радости.

С трудом сглотнув, она все же сумела издать некое подобие шепота, шелестевшего в опаленном жаждой горле:

— Можно мне немного воды?

Сиделка подняла голову. Лицо мгновенно осветилось профессионально-участливой улыбкой.

— Вы пришли в себя! — воскликнула она, поспешно закрывая газету, складывая ее и бросая под стул вниз снимком.

Бейджик на ее униформе удостоверял, что перед Ли стоит «Энн Макки, дипломированная медсестра, индивидуальный уход». Ли жадно наблюдала, как сиделка наливает воду из розового пластикового кувшина, стоявшего на подносе у кровати.

— Вам нужна соломинка. Сейчас раздобуду.

— Пожалуйста, не беспокойтесь. Я ужасно хочу пить. Сиделка попыталась поднести стакан к губам Ли, но та воспротивилась.

— Я сама, — заверила она, но втайне поразилась, скольких усилий потребовалось, чтобы просто поднять забинтованную руку и не расплескать воду. К тому времени, когда она отдала стакан обратно, рука тряслась, а в груди словно открылась рана. Опасаясь, что ее состояние гораздо хуже, чем показалось сначала, Ли с облегчением опустила голову на подушки и долго собиралась с силами, чтобы снова заговорить. — Что со мной?

Сестра Макки, похоже, была не прочь поделиться тем, что знала, но все же для порядка поколебалась.

— Честно говоря, вам следовало бы спросить доктора Меткафа.

— Обязательно, но хотелось бы сначала все услышать сейчас, от моей личной сиделки. Я никому не расскажу о том, что услышу от вас.

Иного поощрения сиделке не потребовалось.

— Вы были в шоке, когда вас сюда привезли, — призналась она. — Сотрясение мозга, переохлаждение, сломанные ребра и подозрение на повреждение шейного позвонка и прилегающих тканей — то есть, говоря языком медиков, травма от внезапного резкого движения головы и шеи. Несколько глубоких порезов скальпа, рваные раны на руках, ногах и торсе, но, к счастью, лицо почти не пострадало, и это уже само по себе чудо. Кроме того, синяки и ссадины по всему… Улыбаясь так широко, как позволяла распухшая губа, Ли подняла руку, чтобы остановить перечисление скорбного списка.

— Скажите, все это настолько серьезно, что потребуется операция?

Медсестра, казалось, была поражена столь оптимистичным настроем, но тут же уважительно качнула головой.

— Никаких операций, — заверила она, одобрительно погладив Ли по плечу.

— А физиотерапия?

— Не думаю. Но несколько недель вам придется нелегко, да и ребра будут беспокоить. Ожоги и порезы потребуют пристального внимания, могут остаться шрамы, которые необходимо…

Ли очередной вымученной улыбкой прервала новый поток угнетающих медицинских терминов.

— Я буду очень осторожной, — заверила она и немедленно переключилась к единственной интересующей ее теме:

— Где мой муж?

Сиделка смущенно отвела глаза и снова погладила Ли по плечу.

— Пойду узнаю, — пообещала она и поспешно вышла, оставив у Ли впечатление, что Логан где-то неподалеку.

Совершенно измученная, казалось бы, такими простыми действиями, как пить и разговаривать, Ли закрыла глаза и попыталась сложить в одно целое картину того, что случилось с ней со вчерашнего дня, когда Логан поцеловал ее на прощание…

Он был так возбужден, когда покинул их квартиру в Верхнем Ист-Сайде, так настойчиво уговаривал ее приехать к нему в горы и провести вместе ночь. Вот уже больше года он искал подходящее место для их совместного убежища в горах, уединенный уголок, который послужит достойным обрамлением просторного каменного дома, который он спроектировал для них двоих. Поиски усложнялись тем, что Логан уже сделал чертежи, так что место должно было соответствовать его планам. В четверг он наконец отыскал участок, отвечающий всем его требованиям, и так спешил все ей показать, что упросил провести ночь, их ближайшую свободную ночь, в горной хижине на территории владения.

— В хижине годами никто не бывал, но я все приберу, пока буду тебя ждать, — обещал он, проявляя трогательное рвение к обязанностям, которых обычно избегал как огня. — Правда, там нет ни электричества, ни отопления, но я разожгу огонь в камине, и мы уляжемся перед ним в спальных мешках. А перед этим у нас будет ужин при свечах. Утром встанем пораньше и посмотрим, как солнце поднимается над вершинами деревьев. Наших деревьев. Вот увидишь, все будет очень романтично.

Весь этот план вызвал в Ли только веселый ужас. Прошлым вечером она играла главную роль в новой бродвейской пьесе и успела поспать только часа четыре. Перед тем как уехать в горы, ей предстояло провести воскресный дневной спектакль, потом три часа пробираться в холодную, необитаемую каменную хижину, чтобы спать на полу… а утром вскочить на рассвете.

— Просто дождаться не могу, — как ей казалось убедительно, солгала Ли, на самом деле больше всего на свете мечтая о том, как бы еще поспать. Сейчас только восемь, а она вполне могла бы подремать до десяти.

Логан тоже не отдохнул этой ночью, но был уже одет и умыт. Похоже, ему не терпелось поскорее ехать.

— Это место не так легко найти, поэтому я нарисовал тебе карту с кучей примет, — сообщил он, кладя на ее тумбочку листок бумаги. — Я уже все загрузил в багажник.

Он наклонился и наспех поцеловал Ли в щеку.

— Кажется, ничего не забыл: чертежи дома, колья, бечевку, поперечные брусья, спальные мешки. И все же такое чувство, словно что-то оставил…

— Метлу, швабру и ведро? — сонно пошутила Ли, перекатываясь на живот. — Щетки? Чистящий порошок?

— Брюзга, — поддел он, покусывая ее за самое чувствительное местечко на шее.

Ли хихикнула, поудобнее положила подушку и продолжала перечислять:

— Дезинфицирующий раствор… мышеловки…

— Нудишь, как избалованная, испорченная, капризная бродвейская звезда, — хмыкнул он, надавливая на подушку, чтобы заткнуть ей рот. — Где твой авантюрный дух?

— Не выходит за двери «Холидей инн»1, — с приглушенным смешком призналась она.

— А ведь ты любила пешие походы. И меня приучила. Кто предлагал жить в палатках весь наш медовый месяц?

— Только потому, что «Холидей инн» был нам не по карману.

Логан со смехом стянул с нее подушку и взъерошил волосы.

— Поезжай прямо из театра. Не опаздывай. Он встал и устремился к двери их спальни.

— Нет, я точно что-то позабыл…

— Питьевую воду, свечи, оловянный кофейник? — услужливо предположила Ли. — Продукты к ужину? Грушу мне на завтрак?

— Никаких груш. Ты просто подсела на них, как на иглу, — шутливо бросил он через плечо. — Отныне тебе полагаются только «Крим оф Уит»2 и чернослив.

— Садист, — пробормотала Ли в подушку, но как только дверь захлопнулась, с улыбкой перевернулась на спину, глядя в окно, выходящее на Центральный парк. Логан просто загорелся идеей дома в горах, но хотя его энтузиазм был поистине заразительным, для Ли важнее всего было беспечное настроение мужа. Тринадцать лет назад они были так молоды, так бедны, что тяжелый труд стал сначала необходимостью, а потом и привычкой. В день свадьбы их общий капитал составлял восемьсот долларов наличными плюс только что полученный Логаном диплом архитектора, светские связи его матери и недоказанный актерский талант Ли. И еще их непоколебимая вера друг в друга. И этими скудными средствами они создали себе великолепную жизнь, хотя последние несколько месяцев были так заняты, что их сексуальные отношения почти свелись к нулю. Она полностью погрузилась в предпремьерное безумство новой пьесы, а Логана совершенно поглотили бесконечные сложности его последнего и самого значительного делового проекта.

Лежа в постели и рассматривая облака, собирающиеся в ноябрьском небе, Ли решила, что ей определенно нравится перспектива провести ночь перед огнем, в полной неге и безделье, и заниматься любовью с мужем. Они так хотели ребенка, и она неожиданно сообразила, что сегодняшняя ночь — наиболее подходящий период для зачатия.

Сонно мечтая об этой ночи вдвоем, она почти не услышала, как в комнату вошла Хильда уже в пальто и с подносом.

— Мистер Мэннинг сказал, что вы уже проснулись, вот я и принесла вам завтрак перед уходом, — объяснила она и, подождав, пока Ли неохотно сядет, вручила ей поднос, содержащий обычное утреннее меню Ли: творог, грушу и кофе. — Я все прибрала после вечеринки. Больше ничего не нужно?

— Абсолютно. Желаю хорошо провести выходной. Собираетесь к сестре в Нью-Джерси?

Хильда кивнула.

— Сестра сказала, что ей недавно очень повезло в «Харра». Вот я и решила пойти с ней туда.

Ли едва сдержала улыбку, потому что, насколько она могла судить, у Хильды абсолютно не имелось простых человеческих слабостей, если не считать одной: страсти к «одноруким бандитам»в Атлантик-Сити.

— Мы вернемся не раньше чем завтра к вечеру, — неожиданно сообразила Ли. — Я сразу поеду в театр, а у мистера Мэннинга — деловой ужин, который продлится допоздна, так что вам совершенно не обязательно приезжать. Почему бы вам не провести у сестры два дня и не испытать игорные автоматы в других казино?

Соблазнительная перспектива двух выходных подряд повергла экономку в состояние полнейшего внутреннего конфликта, отразившееся на простом некрасивом лице Хильды и заставившее Ли спрятать очередную улыбку. В войне против грязи и беспорядка Хильда Бруннер была неутомимым, несгибаемым генералом, идущим на ежедневную битву в полном вооружении — с пылесосом и чистящими порошками. Мрачное решительное выражение ее лица предрекало мусору и пыли неминуемое поражение. Взять сразу два выходных для Хильды равнялось добровольному отступлению, а следовательно, было совершенно немыслимым. С другой стороны, если она примет предложение Ли, сможет провести целых два дня в компании сестры и игральных автоматов.

Хильда оглядела безупречную спальню, тоже входившую в число ее личных полей сражений, заранее пытаясь определить степень поражения, возможно, ожидающего ее после двух дней отсутствия.

— Я бы хотела обдумать ваше предложение.

— Разумеется, — кивнула Ли, изо всех сил стараясь сохранить серьезную мину. — Хильда! — окликнула она, когда немка поспешила к двери.

Хильда, занятая процессом подпоясывания пальто, обернулась:

— Да, миссис Мэннинг?

— Вы настоящее сокровище.


Ли надеялась уехать из театра к четырем часам, но режиссер и автор пьесы, просмотрев дневной спектакль, решили внести небольшие изменения в две ее сцены, а потом бесконечно спорили о том, какие именно изменения следует сделать, пробуя сначала один вариант, а потом другой. В результате Ли сумела освободиться только в начале седьмого.

Волокна тумана, переплетенные с полосами легкого снежка, затрудняли обзор. Ли с трудом выбралась из города. Дважды она пыталась позвонить Логану по сотовому, предупредить, что опоздает, но либо он где-то забыл телефон, либо в этой горной местности сотовая связь не действовала. Пришлось оставить сообщения на автоответчике.

К тому времени как она добралась до гор, снегопад значительно усилился и поднялся сильный ветер. «Мерседес»— седан Ли, машина тяжелая, уверенно пробивался вперед, но дорога была такой скользкой, а видимость — никудышной, что дальше чем на пятнадцать футов от лобового стекла ничего не удавалось разглядеть. Временами было невозможно различить большие дорожные знаки, не говоря уже о приметах, обозначенных Логаном на самодельной карте. Придорожные рестораны и автозаправки, обычно открытые часов до десяти, давно закончили работу. На парковках не было ни единой машины. Дважды Ли разворачивалась в полной уверенности, что пропустила дорожный знак или нужный съезд. И поскольку ни остановиться, ни спросить дорогу было невозможно, оставалось только ехать дальше и искать.

Когда, по ее расчетам, до хижины оставалось всего несколько миль, Ли свернула на никак не обозначенный проезд, перегороженный штакетником, и включила верхний свет, чтобы снова проверить указания Логана. Она была почти уверена, что две мили назад пропустила поворот, который Логан описывал как «двести футов к югу от крутого склона, как раз за маленьким красным сараем». И поскольку за последние два часа намело не менее шести дюймов снега, то, что казалось маленьким красным сараем, могло легко оказаться большим черным загоном, невысокой силосной башней или грудой замерзших коров. Ли решила вернуться и проверить поточнее.



Она дала задний ход, осторожно развернулась, нашла крутой поворот и еще больше сбавила скорость, выискивая гравийную дорогу. Но спуск был почти отвесным, а местность слишком дикой, чтобы кому-то пришло в голову прокладывать здесь дороги. Она как раз сняла ногу с тормоза и стала прибавлять скорость, когда сзади из темноты ударил свет фар, обогнувший поворот и с ужасающей скоростью сокращавший расстояние между ними. Ли боялась ехать чересчур быстро, но неизвестный водитель мчался очертя голову. Правда, он перестроился на левую дорожку, чтобы не врезаться в ее багажник, но все-таки потерял управление и ударил в «мерседес» чуть правее сиденья водителя.

Воспоминания о том, что последовало дальше, по-прежнему были до жути живы: хлопок надувшихся подушек безопасности, визг разрываемого металла и звон стекла, когда «мерседес» пробил дорожное заграждение и, кувыркаясь, полетел вниз. Несколько раз машина ударялась о деревья, прежде чем рухнуть на булыжники и с оглушительным грохотом перевернуться. Еще один костоломный толчок, и пять тысяч фунтов изуродованной стали наконец замерли.

Ли повисла на своем ремне безопасности, головой вниз, как оглушенная летучая мышь в пещере, и оставалась неподвижной, пока вокруг не начали взрываться огни. Яркие. Многоцветные. Желтые, оранжевые и красные. Пожар!

Невыразимый ужас привел в себя Ли. Она нашла кнопку ремня, нажала, с размаху приземлилась на крышу перевернутого автомобиля, и, тихо хныча, попыталась выползти через дыру, которая когда-то была окном со стороны пассажирского сиденья. Кровь, густая и липкая, лилась по рукам и ногам, капала в глаза. Пальто оказалось чересчур толстым, чтобы пролезть в отверстие, и она как раз срывала его, когда то, что остановило падение машины, неожиданно подалось. Ли услышала собственный вопль, когда горящий «мерседес» рванулся вперед, покатился и на несколько секунд взлетел в воздух, прежде чем снова рухнуть вниз и с оглушительным всплеском свалиться в ледяную воду.

Лежа с закрытыми глазами в больничной постели, Ли вспомнила этот нырок в воду, и сердце учащенно забилось. Машина немедленно начала тонуть, и она, потеряв голову от страха, принялась колотить во все, до чего могла дотянуться. И неожиданно обнаружила еще одну дыру, и когда легкие, казалось, готовы были разорваться, протиснулась сквозь нее и из последних сил добралась до поверхности. Прошла целая вечность, прежде чем порыв холодного ветра ударил ей в лицо и она наконец глотнула воздуха.

Ли пыталась плыть, но боль с каждым вздохом раздирала грудь, а взмахи были слишком слабы и беспорядочны, чтобы хоть немного подтолкнуть ее вперед. Ли продолжала барахтаться в обжигающе ледяной воде, но тело постепенно немело, и ни паника, ни решимость не давали достаточно сил, чтобы выплыть. Голова то и дело уходила вниз, и она уже теряла надежду, когда беспомощно болтавшаяся рука ударилась о что-то твердое и шершавое, оказавшееся сучком полузатонувшего бревна. Ли что было мочи вцепилась в это бревно, пытаясь воспользоваться им как неким подобием плота, пока не догадалась, что «плот» вмерз в берег. Ли поползла по нему, старательно переставляя негнущиеся руки, пока вода не дошла сначала до плеч, потом до талии и, наконец, до колен.

Дрожа и всхлипывая от облегчения, она вгляделась в даль сквозь плотный занавес летящего снега, чтобы определить дорогу, пробитую «мерседесом» среди деревьев, прежде чем слететь с гребня. Но так ничего и не увидела. И никакого гребня тоже. Ничего, кроме отупляющего холода и острых веток, бивших по лицу и царапавших, пока она прорывалась наверх, к крутому подъему, который не видела, к дороге, в существовании которой не была уверена.

Ли смутно припоминала, как все-таки сумела добраться до самого верха, свернуться в клубочек на чем-то мокром и плоском, но все остальное было затянуто мглой. Все, кроме странного, слепящего света и мужчины, рассерженного мужчины, который кричал ей гадости.

Из полубреда Ли бесцеремонно выдернул в настоящее мужской голос, раздавшийся рядом с кроватью:

— Мисс Кендалл? Мисс Кендалл, не хотелось бы будить, но мы ждали, пока вы очнетесь, чтобы поговорить с вами.

Ли открыла глаза и тупо уставилась на женщину и мужчину, перекинувших через руки одинаковые толстые зимние куртки. Мужчина, лет сорока, смуглый тяжеловесный коротышка, старательно пригладил черные волосы. Женщина была гораздо моложе, чуточку выше и очень хорошенькая, с длинными темными волосами, собранными в хвост.

— Я детектив Шредер из департамента полиции Нью-Йорка, — объявил мужчина. — А это детектив Литлтон. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

Ли предположила, что они хотят расспросить об аварии, но посчитала себя слишком слабой, чтобы описывать случившееся дважды: один раз им, а второй — Логану.

— Не могли бы вы подождать, пока вернется мой муж?

— Вернется? Откуда? — осведомился детектив Шредер.

— Оттуда, где он сейчас.

— А вы знаете, где он?

— Нет, но сиделка за ним пошла. Детективы переглянулись.

— Вашей сиделке было велено немедленно идти за нами, как только вы придете в себя, — объяснил Шредер и почти грубо спросил:

— Мисс Кендалл, когда вы в последний раз видели мужа?

Ли отчего-то стало не по себе: в душу закралось неприятное предчувствие.

— Вчера утром, перед тем как он отправился в горы. Я собиралась ехать к нему сразу после воскресного дневного спектакля, но так и не добралась, — неизвестно зачем добавила она.

— Вчера был понедельник. Сейчас ночь вторника, — осторожно заметил Шредер. — Вы пробыли в больнице с шести утра вчерашнего дня.

Страх заставил Ли забыть о сломанных ребрах.

— Где мой муж? — вскрикнула она, приподнявшись на локтях и охнув от режущей боли. — Почему его здесь нет? Что произошло? Что с ним?

— Возможно, ничего, — поспешно заверила детектив Литлтон. — Скорее всего с ума сходит от тревоги, гадая, где вы. Беда только в том, что мы не смогли связаться с ним, чтобы рассказать о случившемся.

— И давно вы пытались?

— Со вчерашнего утра, когда дорожный патруль штата Нью-Йорк запросил нашей помощи, — ответил Шредер. — Один из наших офицеров был немедленно послан в вашу квартиру, в Верхнем Ист-Сайде, но дома никого не оказалось.

Он немного помедлил, очевидно, желая убедиться, что его понимают.

— Офицер поговорил с вашим швейцаром и узнал, что у вас есть экономка по имени Хильда Бруннер. Поэтому он попросил швейцара уведомить его, как только она появится.

Комната неожиданно начала мерно раскачиваться, и в глазах Ли все поплыло.

— Кто-нибудь уже говорил с Хильдой?

— Да.

Из кармана фланелевой рубашки Шредер извлек блокнот и сверился с записями.

— Ваш швейцар видел мисс Бруннер входящей в дом сегодня, в два часа двадцать минут. Он немедленно уведомил офицера Перкинса, который приехал в два сорок и побеседовал с мисс Бруннер. К сожалению, она не знала, где вы и ваш муж планировали провести вечер воскресенья. Затем офицер Перкинс попросил проверить сообщения на вашем автоответчике, что она и сделала. За период от часа четырнадцати воскресного дня до двух сорока пяти понедельника накопилось семнадцать сообщений, но ни одного от вашего мужа.

Полицейский закрыл блокнот и нахмурился.

— Боюсь, что пока мы больше ничего не смогли предпринять. Однако и мэр, и капитан Холланд просили передать вам, что департамент полиции штата Нью-Йорк готов оказать вам любую помощь. Поэтому мы и пришли сюда.

Ли снова откинулась на подушки. Мысли лихорадочно метались, и она, как ни старалась, не могла охватить разумом сложившуюся и крайне нелепую ситуацию.

— Вы не знаете моего мужа, — выдохнула она наконец. — Посчитай он, что я пропала, не задумываясь позвонил бы домой. И не только. Он связался бы с полицией штата, губернатором и всеми полицейскими участками в пределах ста пятидесяти миль. И сам отправился бы на поиски. Что-то с ним случилось, настолько ужасное, что он…

— Вы чересчур драматизируете, — решительно перебила детектив Литлтон. — Вероятно, он не смог воспользоваться телефоном или отправиться на поиски. Из-за бурана телефоны и электричество не работали в радиусе ста миль, да и теперь восстановлены еще далеко не во всех районах. Снежный покров достигает полутора футов и к тому же не думает таять. Местами заносы достигают восьми футов, и снегоочистители до сих пор прошли только по основным дорогам. Боковые дороги и объездные пути по большей части непроходимы.

— В хижине нет ни электричества, ни телефона, но у Логана был сотовый, — объяснила Ли, с каждой секундой все больше впадая в панику. — Сотовый всегда с ним, но Логан не позвонил и не посоветовал остаться дома, хотя знал, что я еду навстречу буре. Это на него не похоже. Он непременно постарался бы дозвониться до меня!

— Но сотовый, возможно, тоже не работал, — с ободрительной улыбкой возразила детектив. — Мой, например, в горах почти не действует. Вы сказали, что в хижине нет электричества, так что даже если сотовый вашего мужа и работал, он, возможно, предпочел оставить его в зарядном устройстве своей машины, а не заносить внутрь. Буря нагрянула без всякого предупреждения. Если ваш муж спал или был чем-то занят, когда пошел снег, скорее всего было уже поздно добираться до машины и телефона. Вы даже не представляете, какие там заносы.

— Вы, наверное, правы, — кивнула Ли, отчаянно цепляясь за вполне резонные доводы. Скорее всего Логан в безопасности, но не может воспользоваться телефоном или вытащить джип из сугробов.

Шредер снова открыл блокнот и достал ручку.

— Если объясните, где эта хижина, мы поедем туда и посмотрим.

Ли с возродившейся тревогой уставилась на детективов.

— Я не знаю, где это. Логан нарисовал карту, чтобы я смогла найти место. Адреса у него нет.

— Ладно, где тогда карта?

— В машине.

— А машина?

— На дне озера или карьера, поблизости от того места, где меня нашли. Погодите… я сейчас нарисую, — поспешно добавила Ли, потянувшись за блокнотом.

Дрожащей от слабости и напряжения рукой она начертила сначала одну, потом другую карту.

— По-моему, вторая правильнее. Логан еще написал список примет.

Она перевернула страничку и попыталась вспомнить хотя бы некоторые.

— Что это за приметы?

— Это чтобы я не сбилась с дороги.

Закончив, Ли отдала блокнот Шредеру, но обратилась к Литлтон:

— Может, я что-то не так поняла. Во всяком случае, не уверена, значится ли в карте «восемь десятых мили от старой автозаправки» или «шесть десятых». Понимаете, шел снег, — со слезами объяснила она, — и я не сумела… не сумела найти некоторые приметы.

— Мы их найдем, мисс Кендалл, — автоматически пообещал Шредер, пряча в карман блокнот и натягивая куртку. — А пока мэр, комиссар полиции и наш капитан шлют вам приветы.

Ли отвернула голову, чтобы скрыть хлынувшие из глаз слезы.

— Детектив Шредер, я буду крайне благодарна, если вы станете звать меня миссис Мэннинг. Кендалл — мое сценическое имя.

Ни Шредер, ни Литлтон не обмолвились ни словом, пока не вошли в лифт. Только когда двери сомкнулись, Шредер заговорил:

— Бьюсь об заклад, Мэннинг бросился искать ее в метель. И если так, он уже превратился в «Попсикл»3.

Саманта Литлтон втайне была убеждена, что для отсутствия Логана Мэннинга есть и другие, менее мрачные, причины, но стоит ли спорить? Последние два дня с той самой минуты, когда Холланд отстранил его от работы в «убойном» отделе и вместе с Сэм послал в Маунтинсайд, Шредер был в самом что ни на есть гнусном настроении. Трудно осуждать его за это. Всякий человек, ведущий важные расследования, будет оскорблен, превратившись в то, что сам Шредер именовал «нянькой при знаменитости». Шредер считался преданным делу, трудолюбивым, въедливым, загруженным по самое некуда детективом с поразительной способностью доводить порученное дело до конца. В его послужном списке почти не значилось нераскрытых преступлений. Она, со своей стороны, была новичком в «убойном» отделе, мало того, перешла в Восемнадцатый участок всего две недели назад, где ее сразу же временно прикрепили к Шредеру, пока его обычный напарник не вернется с больничного. Сэм все понимала и даже разделяла досаду и нетерпение Шредера, постоянно думавшего о горе непрерывно копившихся в участке дел. Но при этом она гордилась своей способностью держать раздражение при себе, не выливая его на окружающих. Чисто мужские проявления возмущения и негодования вроде тех, которые открыто позволял себе Шредер последние два дня, казались ей забавными, инфантильными или немного надоедливыми, а временами и теми, и другими, и третьими сразу.

Она предпочла делать карьеру в той области, где преобладали и властвовали мужчины, в основном общеизвестной породы «мачо», многие из которых до сих пор встречали в штыки вторжение женщин туда, что считали своими владениями. Но в отличие от других женщин-коллег Сэм не испытывала никакой потребности заставить мужчин принять неизбежное и смириться с ее существованием. Ни малейшего желания доказать, что она может соперничать с ними на их же уровне. Она и без того все это знала и не считала нужным декларировать.

Сэм выросла в семье, где, кроме нее, было еще шестеро детей. Шестеро неугомонных озорных братьев. Поэтому она уже в десять лет усвоила, что если один толкал ее, не было никакого смысла отвечать тем же. Куда спокойнее и проще отступить. А потом вовремя подставить ногу.

Став взрослой, она продолжала пользоваться той же тактикой, ограничиваясь теперь уже не физической, а умственной деятельностью, что только облегчило задачу, поскольку мужчин так обезоруживало ее хорошенькое личико и мягкий голос, что они ошибочно принимали Сэм за милое никчемное ничтожество в мундире полицейского. Тот факт, что мужчины недооценивали ее, особенно вначале, ни в малейшей степени не обескураживал Сэм. Наоборот, забавлял и давал преимущество.

Несмотря на все это, она искренне любила и уважала многих из тех мужчин, с кем приходилось сталкиваться. И к тому же хорошо понимала мужскую психологию. Вот почему ее нисколько не трогали их выходки и чудачества. Мало что из сказанного ими могло шокировать или рассердить ее. Она полжизни провела в обществе шестерых братьев, так что уже видела и слышала все.

— Пропади все пропадом! — неожиданно завопил Шредер, для пущей выразительности саданув кулаком в стену лифта.

Сэм продолжала застегивать куртку, даже не спросив, что стряслось. В конце концов, это всего лишь мужчина, который выругался и ударил неодушевленный предмет. Теперь он сам захочет объяснить причину своего порыва.

Что он и не замедлил сделать:

— Придется вернуться. Я забыл спросить у нее описание машины ее мужа.

— Белый джип «Чероки», новехонький, зарегистрированный на «Мэннинг дивелопмент», — отрапортовала Сэм, выуживая из карманов перчатки. — Я позвонила в наш дорожный отдел, на случай если миссис Мэннинг, придя в себя, не сможет говорить.

— Позвонила? По сотовому? — съехидничал Шредер. — Тому самому, что не работает в горах?

— Тому самому, — с улыбкой подтвердила Сэм, выходя из лифта. — Миссис Мэннинг нуждалась в каком-то правдоподобном объяснении, а мне, кроме этого, ничего в голову не пришло. Но она по крайней мере поверила.

В вестибюле больницы было пусто, если не считать двух уборщиков, полирующих кафельный пол. Шредер повысил голос, чтобы перекрыть назойливый визг машин:

— Если собираешься каждый раз пускать слюни в разговоре с родными жертвы, не протянешь в «убойном» отделе и двух месяцев!

— Я уже продержалась две недели, — безмятежно напомнила Сэм.

— Если бы тебя не перевели к нам, я сейчас вернулся бы в Восемнадцатый и занимался делами, а не просиживал бы здесь штаны.

— Возможно, но если бы меня не перевели, я бы никогда не получила шанса поработать с кем-то вроде тебя.

Шредер метнул на нее подозрительный взгляд, ища признаков издевки, но ее улыбка оставалась безмятежно открытой.

— Логан Мэннинг даже не считается пропавшим. Скорее, заблудившимся, — буркнул он.

— И ты считаешь меня виноватой в том, что капитан Холланд послал нас сюда?

— Ты чертовски права.

Он толкнул плечом входную дверь, и порыв арктического ветра едва не внес их обратно.

— Мэннинги — это класс VIP. И мэр, и комиссар Труманти — их личные друзья, поэтому Холланд решил послать для общения с миссис Мэннинг кого-то, имеющего «некоторый светский лоск», как он выразился.

Сэм приняла его слова за шутку.

— И он считает меня таковой?

— По крайней мере именно так он и выразился.

— Тогда при чем тут ты?

— На случай, если придется поработать мозгами.

Шредер ожидал, что она хотя бы огрызнется, но когда Сэм промолчала, неожиданно почувствовал себя злобным сукиным сыном. И чтобы сгладить оскорбление, решил посмеяться над собой:

— И еще потому, что он считает мою задницу самой красивой во всем участке.

— Он и это сказал?

— Нет, но я видел, как он меня оглядывал.

Сэм не сдержала смеха. Шредер знал, что его внешность менее всего можно назвать привлекательной: мало того, на первый взгляд она казалась довольно устрашающей. Хотя рост у него был всего пять футов шесть дюймов, массивные плечи были непропорционально широки для короткого тела, и все это дополнялось толстой шеей, квадратной головой с тяжелыми челюстями и пронизывающими, глубоко посаженными темно-карими глазами. Хмурый, он напоминал Сэм разозленного ротвейлера. Даже улыбавшийся, он походил на ротвейлера. Про себя она звала его «Шреддер»4.



А тем временем на третьем этаже больницы молодой доктор, стоя у изножья кровати Ли, читал ее историю болезни. Дойдя до последней строчки, он кивнул, тихо вышел и прикрыл за собой дверь. Дополнительная доза морфия, которую он назначил, уже сочилась в вены Ли, притупляя физическую боль, терзавшую ее тело. Она пыталась найти убежище от нравственных мук, думая о той последней ночи, которую провела с Логаном, когда все было чудесно, а будущее казалось таким светлым. Ночь субботы. Ее день рождения. Премьерный показ новой пьесы Джейсона Соломона.

После спектакля Логан устроил грандиозную вечеринку в честь обоих событий…

Глава 2

— Браво! Браво!!!

Занавес поднимался шесть раз, но в зале по-прежнему стоял оглушительный рев, сопровождаемый такой же бурной овацией. Актеры выстроились на сцене, поочередно кланяясь, но стоило Ли выступить вперед, как вопли безумным крещендо поднялись к потолку. Большая люстра уже горела, и Ли увидела Логана в переднем ряду. Муж яростно хлопал в ладоши и орал ничуть не тише остальных, разве что глаза его горделиво сверкали. Она улыбнулась ему, а он в ответ поднял вверх большие пальцы.

Когда занавес наконец опустился, Ли побрела за кулисы, где стоял Джейсон, лицо которого светилось торжеством.

— Какой успех! Настоящий хит, Джейсон! Мы выиграли! — воскликнула она, обнимая его.

— Давай-ка еще раз выйдем на поклоны, только ты и я, — предложил он.

Джейсон был готов торчать на сцене до тех пор, пока последний зритель не покинет зала.

— Ну уж нет, — ухмыльнулась Ли, — с нас хватит.

Но он продолжал дергать ее за руку: счастливый тридцатипятилетний ребенок, гениальный, неуверенный в себе, чувствительный, эгоистичный, темпераментный, добрый.

— Ну пойдем, Ли, — умасливал он. — Всего один ма-а-аленький поклон! Мы это заслужили.

— Автора! Автора! — скандировала тем временем толпа.

— Вот видишь? — разулыбался Джейсон. — Они в самом деле хотят меня видеть.

Он был в приподнятом настроении и жаждал признания и восторгов. Ли смотрела на него с материнской снисходительностью, смешанной с чем-то вроде благоговения. Джейсон Соломон был способен временами ослепить ее, очаровать и увлечь, бездумно обидеть своей бесчувственностью и согреть нежностью. Те, кто его не знал, считали блистательным чудаком. Знавшие его лучше обычно относились к Джейсону как к талантливому невыносимому эгоцентристу. Для Ли, не только знавшей, но и любившей его, он был чем-то вроде двуликого Януса.

— Послушай, какие аплодисменты, — умолял он, продолжая тянуть ее за руку. — Пойдем скорее…

Не в силах справиться с очередным приступом его тщеславия, Ли смягчилась, но все же отступила:

— Иди один. Я остаюсь.

Но Джейсон только крепче сжал ее руку и потащил за собой. Едва они показались из-за кулис, застигнутая врасплох Ли споткнулась и чуть не упала. Очевидно, все заметили ее невольное сопротивление, что очень понравилось публике. Обычные человеческие эмоции, отразившиеся на лицах двух самых известных людей на Бродвее, низводили их на уровень простых смертных, и зрители, нашедшие это очаровательным, вновь принялись бушевать. Только на этот раз аплодисменты сопровождались взрывами хохота.

Джейсон наверняка попытался бы заставить ее выйти на сцену еще раз, но Ли вовремя вырвала руку и, смеясь, отвернулась.

— Не забывай старое правило, — напомнила она не оборачиваясь, — всегда оставляй публику немного голодной.

— Это клише! — негодующе парировал Джейсон.

— Но тем не менее верное.

Джейсон слегка поколебался, но все же вместе с Ли пошел за кулисы по длинному коридору, забитому восторженными актерами и хлопотливо снующими рабочими. Все говорили одновременно, благодаря и поздравляя друг друга. Джейсона и Ли несколько раз останавливали, обнимали, осыпали похвалами.

— Говорил я, двадцать восьмое — мой счастливый день.

— И то верно, — согласилась Ли. Джейсон упрямо требовал, чтобы премьеры всех его пьес назначались на двадцать восьмое. «Белое пятно»в данном случае тоже не стало исключением, хотя премьерные показы бродвейских пьес, как правило, не назначаются на субботу.

— Неплохо бы глотнуть шампанского, — объявил Джейсон, как только они приблизились к гримерной Ли — .

— Неплохо, но мне нужно переодеться и снять грим. Нам еще предстоит вечеринка, я хотела бы успеть туда до полуночи.

В двух шагах от них театральный критик поздравлял режиссера, и Джейсон внимательно присмотрелся к парочке.

— Никто не обидится, если мы опоздаем.

— Джейсон, — терпеливо напомнила Ли, улыбаясь глазами, — ты забываешь, что я почетная гостья. Следует хотя бы постараться попасть туда, пока гости еще не разъехались.

— Пожалуй, ты права, — согласился он, отрывая взгляд от критика, и последовал за Ли в уставленную цветами гримерную, где уже ждала костюмер, чтобы помочь актрисе снять дешевую ситцевую юбку и такую же блузку, которые та носила в последнем действии. — А это откуда? — поинтересовался Джейсон, подходя к гигантской корзине с огромными белыми орхидеями. — Стоят, должно быть, целое состояние.

Ли мельком взглянула на корзину:

— Понятия не имею.

— Да здесь карточка! — воскликнул Джейсон, потянувшись к конверту. — Прочесть?

— Да разве тебя остановишь? — пошутила Ли. Стремление Джейсона совать нос в чужие дела было поистине легендарным. Смирившись с неизбежным, Ли зашла за ширму, накинула халат и села перед большим зеркалом с подсветкой.

Джейсон, помахивая распечатанным конвертом, подошел ближе и лукаво улыбнулся:

— Очевидно, у тебя появился поклонник с большими деньгами. Колись, дорогая, кто он? Ты знаешь, что можешь доверить мне самые страшные тайны.

Последнее замечание вызвало смех у Ли.

— Да ты в жизни не умел хранить тайны, страшные или смешные, дольше получаса! — сказала она его отражению в зеркале.

— Верно, но скажи хотя бы, кто он?

— А что написано в карточке.

Вместо того чтобы прочитать, Джейсон протянул карточку. Всего два слова: «Люби меня».

Недоумевающая гримаска Ли уступила место улыбке. Бросив карточку на столик, она принялась снимать грим.

— Это от Логана, — пояснила она.

— С чего это твоему мужу вздумалось посылать тебе тысячедолларовые орхидеи вместе с просьбой любить его?

Прежде чем ответить, Ли размазала крем по лицу и принялась вытирать грим салфеткой.

— Логан наверняка имел в виду нечто другое. Цветочница не так его поняла или просто не расслышала. Текст должен быть такой: «Люблю. Я».

Тут Джейсон заметил охлаждавшуюся в ведерке со льдом бутылку шампанского «Дом Периньон».

— Почему это вдруг Логан стал подписываться «Я» вместо «Логан»? — удивился он, вынимая бутылку и принимаясь снимать черную фольгу с горлышка.

— Это, наверное, я виновата, — призналась Ли, бросив быстрый, виноватый взгляд на Джейсона. — Проект «Кресент плаза» совершенно выбил Логана из колеи, так что я попросила его немного расслабиться. Вот он и пытается быть немного игривее и беспечнее… ради меня.

Джейсон с шутливым пренебрежением замахал руками:

— Логан? Игривый и беспечный? И ты это серьезно? Он налил шампанское в два узких бокала и поставил один на туалетный столик, а сам уселся на диванчик, слева от Ли, положил ноги на журнальный стол и скрестил щиколотки.

— На случай если ты еще не заметила, хочу напомнить, что твой муж считает пятизвездочный ресторан всего лишь плохо освещенным конференц-залом с ножами и вилками. Кроме того, он рассматривает свой портфель как незаменимый модный аксессуар и явно недооценивает свои гольф-клубы.

— Прекрати клевать Логана, — велела она. — Он блестящий бизнесмен.

— Блестящий зануда, — огрызнулся Джейсон, наслаждаясь редкой возможностью поиздеваться над человеком, которым он искренне восхищался и которому даже завидовал. — Если тебе так уж нужны игривость и беспечность, следовало бы завести роман со мной, вместо того чтобы искать подобные качества у этого типа с орхидеями.

Ли ответила веселым, ласковым взглядом и, игнорируя упоминание об орхидеях, сказала:

— Джейсон, да ты же голубой. Какой роман?

— Верно, — ухмыльнулся он. — Думаю, это могло бы послужить препятствием нашей связи.

— Как Эрик? — осведомилась Ли, намеренно меняя тему. Эрик был «ближайшим другом» Джейсона последние полгода: почти рекорд продолжительности там, где речь шла о Соломоне. Постоянством тот не отличался. — Что-то я не видела его в партере.

— Он там был, — безразлично бросил Джейсон, любуясь черными лаковыми туфлями. — Честно говоря, я начал немного от него уставать.

— Уж очень легко ты устаешь, — заметила Ли с понимающим взглядом.

— Ты права.

— Если хочешь знать мое мнение… — начала она.

— Чего мне, разумеется, не хочется, — перебил Джейсон.

— И которое я, разумеется, собираюсь высказать… Так вот, если хочешь знать мое мнение, тебе следует попытаться найти кого-то, настолько на тебя непохожего, что он с первого взгляда покажется скучным и предсказуемым. Попробуй для разнообразия встречаться с тем, кто презирает свои гольф-клубы.

— Настолько великолепного, чтобы я смог закрыть глаза на его утомительные качества? Собственно говоря, я знаю кое-кого!

Он внезапно стал таким сговорчивым, что Ли ответила подозрительным взглядом, прежде чем швырнуть салфетку в мусорную корзину и начать накладывать обычный макияж.

— Неужели?

— Честное слово, — хитро улыбнулся Джейсон. — У него густые светло-каштановые волосы с выгоревшими на солнце прядями, прекрасные глаза и изумительное сложение. На мой взгляд, выглядит он немного как первокурсник, но на самом деле ему тридцать пять: самый подходящий для меня возраст. Родом он из старой аристократической нью-йоркской семьи, обедневшей задолго до его рождения, так что на долю бедняги выпало восстанавливать фамильное состояние, что он умудрился сделать в одиночку…

Ли, наконец сообразившая, что он рисует портрет Логана, зажала рот, чтобы не прыснуть. Плечи ее тряслись от сдерживаемого смеха.

— Ты просто псих.

Джейсон, не привыкший долго задерживаться мыслями на одном предмете, мгновенно перескочил на другой, более прозаический.

— Какая ночь! — вздохнул он, откидывая голову на спинку дивана. — Я был прав, изменив твои реплики в последней сцене второго акта. Заметила, как сильно отреагировали зрители? Секунду назад они смеялись, но, вдруг поняв, что ты действительно собираешься сделать, едва не плакали. За интервал всего в несколько строк они перешли от веселья к слезам. Поверь, дорогая, это блестящая пьеса… и блестящая игра, конечно. — Он прервался, чтобы глотнуть шампанского, и, задумчиво помолчав, добавил:

— Возможно, после завтрашнего дневного спектакля мне понадобится немного изменить диалог третьего акта между тобой и Джейн. Правда, я еще не решил.

Ли, не отвечая, быстро закончила макияж, расчесала волосы и исчезла за ширмой, чтобы переодеться в платье, которое специально принесла в театр. За дверью гримерной шум еще усилился, когда актеры, рабочие сцены и люди, обладающие достаточным влиянием, чтобы получить пропуск за кулисы, гомоня и смеясь, стали покидать театр через служебный вход, чтобы отпраздновать сегодняшний триумф с друзьями и родными. Обычно Ли и Джейсон последовали бы их примеру, но сегодня Ли исполнялось тридцать пять, и Логан твердо намеревался сделать все, чтобы ночь премьеры не затмила этого события.

Она появилась из-за ширмы в обманчиво простом красном шелковом платье-рубашке с узенькими, расшитыми стеклярусом бретелями, лодочках на шпильках, в тон платью, и с усыпанной стразами вечерней сумочкой от Джудит Либер, свисавшей с руки на длинной цепочке.

— Красное? — ухмыльнулся Джейсон, медленно поднимаясь. — Никогда раньше не видел тебя в красном.

— Логан специально просил меня надеть сегодня красное.

— Интересно почему?

— Возможно, у него игривое настроение, — самодовольно объяснила Ли, но тут же неуверенно спросила:

— Как по-твоему, мне идет?

Джейсон неспешно, оценивающе оглядел ее блестящие, падающие до самых плеч рыжеватые волосы, большие аквамариновые глаза и высокие скулы, перевел глаза на узкую талию и длинные ноги. Довольно миленькая… не ослепительна и вовсе не такая уж красавица, и все же даже в зале, полном женщин, Ли Кендалл обязательно выделялась бы и мгновенно привлекла бы к себе внимание, стоило ей заговорить или пошевелиться. Пытаясь найти причину ее мощного воздействия на публику, критики сравнивали Ли с молодой Кэтрин Хепберн или Этель Барримор, но Джейсон считал, что они не правы. Да, на сцене она обладала несравненным сиянием Хепберн и легендарной глубиной проникновения в образ, присущей Барримор, но было и нечто свое, бесконечно более привлекательное и уникальное: чарующая, завораживающая харизма, столь же действенная сейчас, когда она стояла в гримерной, ожидая его суждения, как и на сцене, во время спектакля. Ли была самой спокойной, дружелюбной, трудолюбивой и отзывчивой актрисой из тех, кого он знал, и все же в ней крылась какая-то тайна, барьер, за который она никому не позволяла заглядывать. Она принимала свою работу всерьез, но вот себя всерьез не принимала, и временами ее застенчивость и чувство юмора заставляли его чувствовать себя махровым, завзятым эгоистом.

— Я начинаю думать, что лучше всего чувствовала бы себя в джинсах и футболке, — пошутила она, напоминая, что хочет услышать его мнение.

— Ладно, — кивнул он, — вот тебе горькая правда. Хотя ты и вполовину не так изумительна, как твой муж, все равно на удивление привлекательна для женщины.

— На тот сомнительный случай, если это означает огромный комплимент, — смеясь, объявила Ли, открывая шкаф и вынимая пальто, — большое тебе спасибо.

Джейсон, искренне пораженный ее полным отсутствием самолюбования, сначала не нашелся с ответом.

— Конечно, это огромный комплимент. Но почему ты вдруг забеспокоилась о том, как выглядишь? Какое это имеет значение, если час назад ты убедила четыреста человек, что перед ними тридцатилетняя слепая, которая, сама того не подозревая, держит ключи к решению тайны бесчеловечного убийства? — выпалил он наконец, ошеломленно воздев руки к небу. — Господи Боже, ну почему женщине, которая все это умеет, не наплевать, как она смотрится в вечернем платье?

Ли открыла рот, явно желая поспорить, но тут же улыбнулась и покачала головой.

— Это женские заморочки. Тебе не понять, — сухо обронила она, глядя на часы.

— Ясно.

Джейсон распахнул дверь и с преувеличенной почтительностью отступил в сторону.

— Только после вас, — сказал он, предлагая ей руку. Ли оперлась на нее, но когда они дружно зашагали по коридору, Джейсон внезапно помрачнел.

— Когда мы приедем, обязательно спрошу Логана, посылал ли он орхидеи.

— Предпочитаю, чтобы ты не беспокоил ни себя, ни Логана по этому поводу, — возразила Ли, стараясь сохранять беспечный тон. — Даже если это и не Логан, какая разница?

Мы приняли меры предосторожности. Я наняла шофера-телохранителя. Мэтт и Мередит Фаррелы одолжили мне его на те полгода, что их не будет в стране. В их чикагском доме он кто-то вроде члена семьи. Так что у меня прекрасная защита.

Несмотря на все уверения Ли, при мысли об орхидеях на душе становилось тревожно. За последнее время она стала получать анонимные подарки, причем весьма дорогие, а некоторые и с нескрываемо сексуальным подтекстом, вроде черного кружевного пояса с подвязками и бюстгальтера из «Нимана-Маркуса»5 и прозрачной, чрезвычайно соблазнительной ночной сорочки из «Бергдорф Гудман»6. Надписи на маленьких белых карточках, вложенных в пакеты, отличались краткостью и загадочностью, как, например: «Надень это для меня»и «Я хочу видеть тебя в этом».

На следующий день после того, как в театр был доставлен первый подарок, в квартире раздался телефонный звонок.

— Ты носишь свой презент, Ли? — журчал в автоответчике вкрадчивый мужской голос.

На прошлой неделе Ли поехала в «Сакс»7, где купила Логану халат, а себе небольшую эмалевую брошь, которую сунула в карман пальто. Она как раз готовилась вместе с другими пешеходами переходить улицу на углу Пятидесятой и Пятьдесят первой улиц, когда сзади протянулась мужская рука с маленьким пакетом от «Сакса».

— Вы уронили это, — произнес незнакомец вежливо. Растерявшаяся Ли машинально взяла пакет и спрятала в другой, побольше, где лежал халат, но когда оглянулась, чтобы поблагодарить мужчину, тот либо растаял в толпе, либо был тем человеком, который быстро шагал по улице, подняв воротник до самых ушей и низко нагнув голову, чтобы защититься от ветра.

Вернувшись домой с покупками, Ли сообразила, что ее пакетик так и лежит в кармане, куда она его положила с самого начала. В том пакете, что вручил неизвестный, лежали узкое серебряное, похожее на обручальное кольцо и записка: «Ты моя».

Несмотря на все это, Ли была уверена, что орхидеи прислал Логан. Муж знал, что это ее любимые цветы.

Новый шофер-телохранитель Ли ждал в переулке за театром, у открытой дверцы лимузина.

— Спектакль был потрясающим, миссис Мэннинг, а вы — просто чудо!

— Спасибо, Джо.

Джейсон устроился в роскошном автомобиле и удовлетворенно кивнул:

— Такой шофер-телохранитель должен быть у каждого.

— Погоди минуту, и ты, возможно, изменишь мнение, — предупредила Ли с грустной усмешкой, как только водитель сел за руль и включил зажигание. — Он водит как…

Машина внезапно рванулась вперед, отбросив пассажиров на спинки сидений, и мощно влилась в нескончаемый транспортный поток.

— Маньяк! — выругался Джейсон, хватая подлокотник одной рукой и запястье Ли — другой.

Глава 3

Квартира Ли и Логана занимала весь двадцать четвертый этаж и, помимо всего прочего, имела отдельный лифтовый холл, который выполнял также роль внешнего вестибюля, и Ли вставила свой ключ в замок лифта, с тем чтобы двери открылись на их этаже.

Не успели они выйти, как в уши ударил веселый шум разгульной вечеринки, доносившийся из-за входной двери.

— Похоже, там здорово веселятся, — заметил Джейсон, помогая Ли снять пальто и вручая его экономке, материализовавшейся во внешнем холле.

— С днем рождения, миссис Мэннинг, — поздравила Хильда.

— Спасибо, Хильда.

Джейсон и Ли вместе ступили в мраморный, находящийся чуть выше уровня остальных комнат холл, откуда открывался вид на всю квартиру, переполненную оживленными, элегантно одетыми, красивыми людьми, которые смеялись, пили и пробовали канапе с подносов, разносимых целым батальоном официантов в смокингах. Джейсон мгновенно засек знакомых и сбежал по ступенькам, но Ли не шевелилась, внезапно пораженная красотой сцены, живым воплощением успеха и процветания, которых они с Логаном достигли вместе, хоть и разными путями. Но тут ее заметили, и нестройный хор дружно запел «С днем рождения тебя».

Рядом появился Логан с бокалом, который сунул в руку жены, и запечатлел поцелуй на ее губах.

— Ты была изумительна сегодня! Настоящая фантастика! С днем рождения, дорогая, — прошептал он и на глазах у гостей достал из кармана смокинга коробочку с эмблемой Тиффани, перевязанную шелковой лентой.

— Ну же, открой, не бойся, — потребовал он. Ли нерешительно взглянула на него.

— Сейчас?

Обычно Логан не терпел публичного изъявления чувств, но сегодня он был как-то беспечно, по-мальчишески весел.

— Сейчас, — согласился он, улыбаясь глазами. — Сейчас, и ни минутой позже.

Ли предположила, что, судя по размеру и форме кремовой кожаной коробочки, выскользнувшей из лазоревого футлярчика, он купил либо кольцо, либо серьги. Но на подушечке лежал роскошный рубиновый с бриллиантами кулон сердечком. Теперь Ли поняла, почему муж просил ее надеть красное.

— Великолепно, — пробормотала она, невероятно тронутая тем, что он потратил на нее столько денег. Не важно, сколько бы Логан ни заработал, он чувствовал себя почти виноватым, тратя большие суммы на то, что вряд ли принесло бы доход или по крайней мере налоговую льготу.

— Я помогу тебе застегнуть цепочку, — пообещал он. — Повернись.

Щелкнув замочком, он снова развернул Ли, чтобы гости могли увидеть сверкающий кулон, лежащий в ямке между ключицами. Подарок был встречен одобрительными криками и аплодисментами.

— Спасибо, — тихо выговорила Ли. Глаза ее сияли. Логан обнял ее за плечи и смеясь заявил:

— Я ожидаю более пылкой благодарности, разумеется, когда мы останемся одни. Что ни говори, а безделушка стоила мне двести пятьдесят тысяч.

Потрясенная Ли только и смогла прошептать:

— Не уверена, что смогу выразить благодарность, достойную четверти миллиона долларов.

— Да, это будет нелегко, но позже я смогу помочь разумными советами и рекомендациями.

— Я ценю твою заботу, — кивнула она, наблюдая, как его взгляд становится чувственным и размягченным.

Логан вздохнул и, сжав ее локоть, повел по мраморным ступенькам в гостиную.

— К сожалению, прежде чем мы сможем позаботиться об этом крайне важном деле, придется несколько часов исполнять обязанности гостеприимных хозяев.

На нижней ступеньке он остановился и огляделся.

— Я хочу кое с кем тебя познакомить.

Пока они медленно пробирались через шумную развеселую толпу, приветствуя гостей, Ли снова поразилась почти комическому контрасту между своими друзьям и приятелями и деловыми знакомыми Логана. Большинство последних принадлежали к нью-йоркским старейшим и влиятельнейшим семьям: банкиры и филантропы, судьи и сенаторы, наследники «старых» состояний. Так называемых негромких денег. Они и одеты были дорого, но неброско, обладали безупречными манерами и женами, идеально подходившими к их образу жизни.

По сравнению с ними друзья Ли казались совершенной богемой. Актеры, художники, музыканты, писатели, отождествлявшие термин «вписаться в среду»с полным забвением, а страшнее этого для них ничего не было. Эти две группы не сторонились друг друга, но и не проявляли никаких взаимных симпатий. Когда Тита Беренсон, приятельница Ли, разглагольствовала о достоинствах новой художественной выставки, гигантские желтые перья ее шляпы то и дело задевали ухо инвестиционного банкира, стоявшего рядом. Банкир, друг Логана, раздраженно отмахивался, не переставая обсуждать новую стратегию размещения ценных бумаг с Шейлой Уинтерс, известным и очень популярным психотерапевтом. Года два назад Ли и Логан несколько раз встречались с Шейлой, чтобы сгладить шероховатости, возникшие в супружеской жизни, и за это время она стала их общим другом. Случайно заметив Ли, она послала воздушный поцелуй и помахала рукой.

Хотя Логан и Ли то и дело останавливались, чтобы поболтать с гостями, Логан не позволял жене задерживаться дольше чем на несколько минут. И настойчиво искал глазами того, с кем хотел ее познакомить.

— Вот он! Вон там! — пробормотал он наконец и, взяв Ли за руку, почти потащил к высокому темноволосому человеку, стоявшему как-то поодаль от остальных, на другом конце гостиной. Незнакомец лениво разглядывал висевшую на стене картину и, судя по скучающему выражению и небрежной позе, был совершенно равнодушен к живописи, к гостям, да и к самой вечеринке.

Ли сразу узнала его, но присутствие этого человека в ее доме казалось настолько невероятным, что она сначала не поверила глазам, а поверив, неожиданно замерла и испуганно уставилась на Логана.

— Если это тот, о ком я думаю, такого просто быть не может!

— А кого ты имеешь в виду?

— Майкла Валенте.

— Ты права.

Он снова подтолкнул ее вперед, но Ли, словно приросшая к полу, с неподдельным ужасом смотрела на Валенте.

— Он хочет встретиться с тобой, Ли. Твой давний и большой поклонник.

— Кто пустил его сюда?

— Пригласил. Я, — терпеливо объяснил Логан. — Просто раньше не упоминал о нем, потому что сделка еще не завершена, но Валенте подумывает о том, чтобы вложить весь свой спекулятивный капитал в проект «Кресент плаза». Мы уже провели несколько совещаний. Он славится умением извлекать доход из всего, во что вкладывает деньги.

— А потом ускользать от правосудия, неизменно выходя сухим из воды, — хмуро добавила Ли. — Логан, он преступник!

— Его всего один раз осудили за правонарушение, — заверил Логан, посмеиваясь над негодованием жены. — Теперь он респектабельный миллиардер, с невероятно длинным списком успешного превращения рискованных коммерческих проектов вроде «Кресент плаза»в чрезвычайно прибыльные предприятия, в свою очередь обеспечивающие солидные дивиденды всем участникам.

— Говорю тебе, он преступник!

— Это случилось давно, и, возможно, обвинение было подстроено.

— Ничего подобного! Я сама читала, что он признал себя виновным.

Но Логан, вместо того чтобы рассердиться, со смешливым восхищением смотрел на возмущенное лицо жены.

— Как это тебе удается?

— Что именно?

— Сохранять все те же незыблемые, непреклонные принципы, как много лет назад, когда мы впервые с тобой встретились.

— «Непреклонные», на мой взгляд, не слишком лестное определение.

— Крайне лестное, — мягко поправил он. — По отношению к тебе.

Но Ли уже почти не слышала его. Растерянно оглядываясь по сторонам, она заметила судью Максвелла и сенатора Холленбека, погруженных в беседу у самой стены, за буфетной стойкой, иначе говоря, забившихся в угол, как можно дальше от того места, где находился Валенте.

— Логан, пойми, в этом доме ни один человек, которому не была бы дорога своя репутация, не желает иметь ничего общего с Майклом Валенте. Смотри, ни у кого нет ни малейшего желания с ним общаться.

— Максвелл сам далеко не святой, а шкафы Холленбека уже не вмещают всех его скелетов, — сообщил Логан, но, в свою очередь оглядевшись, очевидно, пришел к тому же заключению, что и Ли. — Пожалуй, ты права, приглашать Валенте было не слишком мудро с моей стороны.

— И что заставило тебя это сделать?

— Порыв. Слепой порыв, ничего больше. Я позвонил ему днем, чтобы обсудить кое-какие детали контракта по «Кресент плаза», и случайно упомянул, что сегодня вечером у тебя премьера, а потом мы устраиваем вечеринку. Он сказал, что является твоим самым преданным поклонником, и поскольку я знал, что в зале нет ни одного свободного места, пошел на компромисс и пригласил его на вечеринку. Честное слово, дел было столько, что я даже не сообразил, какую неловкость может вызвать его присутствие, особенно для Сандерса и Марри. Прошу, дорогая, сделай мне одолжение.

— Да, конечно, — кивнула Ли, обрадованная уступкой мужа.

— Я уже говорил сегодня с Валенте. Если ты не против подойти и представиться сама, я пойду приглажу встопорщенные перья Сандерса и Марри, не говоря уже о том, чтобы успокоить их оскорбленную чувствительность. Валенте пьет «Гленливет» без льда и воды. Позаботься о выпивке для гостя и на несколько минут изобрази гостеприимную хозяйку. Больше от тебя ничего не требуется.

— А что потом? Отойти и оставить его одного? К кому мне его подвести?

Логан с присущим ему язвительным чувством юмора лукаво прищурил глаза и повертел головой, выискивая возможных кандидаток.

— Ну, это нетрудно. Хотя бы к своей приятельнице Клер Стрейт. Она без умолку трещит каждому встречному поперечному о своем разводе. Смотри: Эрик и Джейсон уже готовы ее придушить.

В этот момент вышеупомянутые особы подняли глаза, и Логан и Ли жизнерадостно им помахали.

— Клер! — окликнул Логан. — Не забудь рассказать Джейсону и Эрику о своем адвокате и как он тебя продал! Спроси, не стоит ли подать на него в суд за злоупотребление доверием.

— Не ожидала от тебя такого! Ты, оказывается, ужасная ехидина, — хихикнула Ли.

— За это ты меня и любишь, — уверил Логан и с притворным вздохом добавил:

— Жаль только, что Валенте не голубой, иначе можно было бы свести его с Джейсоном. Представляешь, убили бы двух зайцев сразу, и Джейсон обзавелся бы не только любовником, но и спонсором для всех своих постановок. Разумеется, Эрик возревновал бы и в который раз попытался покончить с собой, так что это, возможно, не слишком блестящая идея.

С этими словами Логан снова принялся внимательно изучать гостей. Наконец его внимание привлекла гигантская шляпа с желтыми перьями.

— Знаешь, давай представим его Тите. Правда, она уродлива, как смертный грех, зато у Валенте — сказочная коллекция предметов искусства, а она — так называемая художница.

— Ее последняя работа была продана за сто семьдесят пять тысяч, поэтому ничего «так называемого»я тут не вижу.

— Ли, она нарисовала эту штуку локтями и шваброй.

— Ничего подобного.

Логан захохотал было, но тут же постарался скрыть неуместную веселость, поднеся бокал к губам.

— Честное слово, дорогая. Она сама мне сказала.

Неожиданно его смеющийся взгляд упал на привлекательную блондинку из той же компании.

— Проблема Валенте решена! Давай представим его твоей подруге Сибил Хейвуд. Она сможет предсказать ему будущее…

— Сибил астролог, а не гадалка, — решительно перебила Ли.

— Какая разница?

— Зависит от того, кого спрашиваешь, — бросила Ли, немного расстроенная таким пренебрежительным отношением Логана к ее друзьям, а в особенности к Сибил. Поэтому она помедлила и, ослепительно улыбнувшись двум соседним парам, объяснила:

— У Сибил немало клиентов-знаменитостей, включая Нэнси Рейган. Независимо от того, веришь ты в астрологию или нет, Сибил так же сведуща в своей области и так же предана делу и клиентам, как и ты.

— Разумеется, дорогая, — с покаянным видом пробормотал Логан. — И спасибо, что не напомнила, насколько скучны и занудны мои друзья и насколько предсказуемы и утомительны наши беседы. Как по-твоему, Сибил согласится сделать нам одолжение, избавив от Валенте и проведя с ним немного времени?

— Да, если я попрошу, — кивнула Ли, уже решив, что план Логана не так уж плох.

Довольный достигнутым компромиссом, Логан слегка обнял жену за плечи.

— Только не оставляй меня надолго. Это твоя ночь, и я хочу быть рядом как можно чаще.

Для него это было настолько сентиментальным признанием, что Ли немедленно простила мужа за шутки по адресу ее друзей и даже за присутствие Валенте. И как только Логан коснулся губами ее щеки и отошел, Ли глянула в сторону Валенте и обнаружила, что он больше не смотрит на картину. Валенте уже успел повернуться и уставился прямо на них. Ли стало неловко. Интересно, заметил ли он, что они спорят? И понял, кто причина их разногласий?

Ли решила, что для этого не потребуется особо живое воображение. Вероятно, куда бы ни сумел вторгнуться Валенте, большинство хозяек реагировали на его появление с теми же неприязнью и недоброжелательством, какие сейчас испытывала Ли.

Глава 4

Поспешно убрав брезгливую гримасу и растянув губы в деланной улыбке, Ли принялась проталкиваться через толпу гостей, пока не добралась до Сибил Хейвуд.

— Сибил, умоляю, помоги, — прошептала она, отводя астролога в сторону. — У меня появилась щекотливая проблема с сегодняшней вечеринкой, и…

— Еще бы не появилась, — понимающе усмехнулась Сибил. — С Девами так трудно общаться, особенно когда Плутон и Марс находятся в…

— Нет-нет, к астрологии это не имеет никакого отношения. Мне нужен человек, которому я смогу довериться и который способен контактировать с другим человеком…

— Который по странному совпадению тоже является Девой, — уверенно констатировала Сибил.

Ли обожала подругу, но в этот момент зацикленность Сибил на своей профессии доводила ее до умопомешательства.

— Сибил, пожалуйста, я не имею ни малейшего представления о его астрологическом знаке, но если ты избавишь его от меня и немного поболтаешь, можешь спросить сама…

— Валенте — Дева, — терпеливо повторила Сибил. Ли захлопала глазами:

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, потому что когда в сентябре прошлого года сенат вел следствие по делу Валенте, его попросили назвать полное имя и дату рождения. Потом «Таймс» опубликовала его показания, и репортер отметил, что Валенте предстал перед сенатом как раз в день своего сорокатрехлетия. Поэтому я и запомнила, что он — Дева.

— Нет, я хотела спросить, откуда ты знаешь, что Валенте и есть моя щекотливая проблема?

— Ах это? — со смехом отмахнулась Сибил, медленно, многозначительно оглядывая всех, попавших в поле ее зрения. — Он и в самом деле выделяется из этой толпы политиков, банкиров и бизнес-лидеров. Во всем доме ему не сыскать для компании ни одного преступника… то есть, вероятно, преступников здесь полно, вот только в отличие от него они не дали себя поймать и посадить в тюрьму.

— Ты, вероятно, права, — рассеянно пробормотала Ли. — Пойду познакомлюсь. А ты пока что пойди за выпивкой и принеси ему через пару минут, чтобы я смогла отступить с честью.

— То есть хочешь, чтобы я пообщалась с высоким, асоциальным, не слишком привлекательным мужчиной с довольно темным прошлым, сомнительным настоящим и пятнадцатью миллиардами долларов на счетах, приобретенных, вероятнее всего, нечестным путем? И это все?

— В основном, — нехотя признала Ли.

— А что мне ему принести? Крови?

— «Гленливет», — объяснила Ли, наскоро обнимая подругу. — Без льда, воды и крови.

Посмотрев вслед ловко лавирующей между компаниями Сибил, Ли обреченно направилась к Валенте. Тот изучал ее с неким отчужденным любопытством, и выражение лица при этом было настолько недружелюбным, что Ли мгновенно засомневалась в его симпатиях к ней. Интересно, с чего это Логан утверждал, что этот тип — преданный ее поклонник? Судя по всему, он не особенно хочет с ней знакомиться.

Подступив настолько близко, чтобы можно было протянуть руку, Ли впервые заметила, что роста он не менее шести футов трех дюймов. Из достоинств можно было также выделить на удивление широкие мускулистые плечи, густые черные волосы и жесткий, пронзительный взгляд янтарных глаз.

Ли все же справилась со смущением и протянула руку:

— Мистер Валенте?

— Совершенно верно.

— Я Ли Мэннинг.

И только тогда он чуть улыбнулся странной, задумчивой улыбкой, никак не отразившейся в глазах. Когда их взгляды скрестились, он задержал ее руку в пожатии… немного слишком сильном, длившемся немного чересчур долго.

— Рад знакомству, миссис Мэннинг, — сказал он низким, бархатным баритоном с куда более правильным произношением, чем ожидала услышать Ли.

Она ответила пожатием не слишком крепким, явно давая понять, что хочет освободиться, и он немедленно отпустил ее. Вот только глаз не отвел, продолжая держать ее словно под гипнозом.

— Мне очень понравилась ваша игра сегодня.

— Я удивлена, что вы взяли на себя труд приехать в театр, — не задумываясь ответила Ли. Судя по тому, что она знала, он не из тех, кто способен наслаждаться мелодрамой с тонким подтекстом.

— Вероятно, вы думали, что я вместо этого предпочту ограбить винный магазин?

Он попал не в бровь, а в глаз, и Ли стало ужасно неловко. Она почувствовала, что он видит ее насквозь, и это ей ужасно не понравилось.

— Я имела в виду, что билеты на премьеру было почти невозможно достать.

Улыбка наконец достигла его глаз и немного их согрела.

— Это не то, что вы хотели сказать, но все равно спасибо. Очень любезно с вашей стороны.

Ли схватилась за первую банальность, которая пришла в голову, и с фальшиво ослепительной улыбкой спросила:

— Насколько я поняла, вы с моим мужем затеяли какое-то рискованное предприятие?

— А вы, разумеется, не одобряете? — сухо обронил он. Ли чувствовала себя так, словно Валенте последовательно загоняет ее в целый ряд невероятно неудобных углов.

— Почему вы так считаете?

— Я наблюдал за вами несколько минут назад, когда Логан сказал, что пригласил меня, и объяснил почему.

Несмотря на неприятное прошлое и непонятное происхождение этого человека, он все же был гостем в ее доме, и Ли стало ужасно стыдно за то, что она позволила себе так открыто проявить неприязнь. Полагаясь на старую поговорку «Лучшая защита — нападение», она очень твердо и вежливо ответила:

— Вы гость в моем доме. А я актриса, мистер Валенте. Испытывай я негативные чувства к любому из здесь присутствующих, вы никогда не узнали бы об этом, потому что я никогда не позволила бы себе их показать.

— Что же, весьма убедительно, — кивнул он.

— Так что вы жестоко ошибаетесь, — добавила довольная своей стратегией Ли.

— Означает ли это, что вы одобряете мои деловые отношения с вашим мужем?

— Я этого не говорила.

К ее искреннему потрясению, уклончивый ответ вызвал у него улыбку, непонятную, медленную, обольстительную, загадочную улыбку. Тяжелые веки чуть приподнялись, и блеск его глаз едва не ослепил Ли. Другие, может, и не заметили бы всех нюансов, но актерская профессия приучила Ли обращать внимание на малейшие изменения в выражении лиц, и она немедленно почуяла гибель, крывшуюся за этой призывной улыбкой, опасно-чарующей улыбкой хищника, желавшего дать ей ощутить его силу, пренебрежение к законам общества и соблазнить тем миром, представителем которого он был. Ли с усилием отвела глаза и показала на картину, ту самую, которую Логан в обычных обстоятельствах не позволил бы повесить даже в шкафу.

— Я заметила, что вы восхищались этим пейзажем.

— Немного не так. Я восхищался рамой.

— Начало семнадцатого века. Когда-то висела в кабинете деда Логана.

— Вы не можете иметь в виду эту картину, — пренебрежительно бросил он.

— Я имею в виду раму. Картина, — пояснила она мстительно, хотя и с лукавой усмешкой, — принадлежит кисти бабушки моего мужа.

Его взгляд переместился с картины на ее лицо.

— Этого вы могли и не говорить.

Он был прав, но появление Сибил спасло Ли от необходимости отвечать.

— Я хотела бы кое с кем вас познакомить, — объявила она с чрезмерным воодушевлением. — Сибил — моя подруга и знаменитый астролог.

Его презрительная мина вновь вызвала в ней волну возмущения. Но Сибил, ничуть не обескураженная его реакцией, протянула правую руку, которую Майкл не смог пожать, потому что она держала стакан.

— Знаете, я очень хотела с вами познакомиться, — объявила она.

— Интересно почему?

— Пока еще не знаю, — вздохнула Сибил. — Во всяком случае, я принесла вам выпить. Скотч. Без воды. Без льда. Именно это вы пьете?

Разглядывая Сибил с нескрываемо циничной подозрительностью, Валенте неохотно взял стакан.

— И я должен поверить, что вы узнали по звездам, какой сорт виски я пью?

— А если бы я сказала «да», поверили бы? — Нет.

— В таком случае скажу правду. Я узнала, что вы пьете, от нашей хозяйки, которая и попросила принести вам виски.

Несколько смягчившись, он обратился к Ли:

— Вы очень предупредительны.

— Вовсе нет, — возразила Ли, глядя куда-то поверх его плеча и мечтая только о том, чтобы поскорее отойти. И тут на помощь пришла Сибил:

— Логан просил передать, что ты нужна ему. Требуется срочно уладить какой-то спор насчет сегодняшней премьеры.

— В таком случае я немедленно улетучиваюсь.

Она улыбнулась Сибил, ловко уклонилась от рукопожатия с Валенте и вместо этого ограничилась учтивым кивком.

— Была рада познакомиться, — солгала она и, уже уходя, услышала реплику Сибил:

— Пойдемте, мистер Валенте, найдем, где можно присесть. Вы просто обязаны рассказать о себе все. Или, если предпочитаете, я могу рассказать вам о вас же. Абсолютно все.

В начале пятого, когда ушел последний гость, Ли потушила свет, Логан обнял ее за талию, и они вместе пересекли темную гостиную.

— Интересно, каково это именоваться «самой одаренной, многогранной и талантливой актрисой из тех, кто украшал бродвейскую сцену за последние пятьдесят лет»? — тихо спросил он.

— Изумительно.

Пока они не переступили порог спальни, Ли бурлила нервным возбуждением, но при виде огромной кровати с мягким пуховым одеялом вся сила вдруг словно вытекла из ее тела. Она отчаянно раззевалась еще до того, как добрела до гардеробной, и нырнула в постель еще до того, как Логан вышел из душа.

Матрац немного просел под его весом. Логан растянулся рядом, но когда поцеловал ее в щеку, все, на что оказалась способна Ли, — сонно улыбнуться.

— Это так ты благодаришь мужчину за потрясающий рубиновый кулон? — шутливо обиделся он. Ли прижалась к нему и закрыла глаза.

— Вряд ли у меня что-то получится, — призналась она.

— Наверное, придется ждать до ночи. Может, в горах у тебя обнаружится больше пыла? — хмыкнул он.

Казалось, прошло не больше пяти минут, прежде чем Ли проснулась и увидела Логана уже одетого и готового к отъезду.

Это было в воскресенье утром.

Сейчас ночь вторника.

Логан затерян где-то в снегу… возможно, ждет, чтобы Ли помогла его спасти…

Глава 5

К половине одиннадцатого утра среды Ли уже изнемогала от тревоги. Тремя часами раньше звонила детектив Литлтон и передала, что хотя карта, нарисованная Ли вчера вечером, оказалась не слишком точной, они вместе с детективом Шредером опять отправились в горы, следуя примерному маршруту. Детектив обещала позвонить снова, как только что-то прояснится.

Больничная телефонистка, очевидно, получила приказ никого больше не соединять с палатой, потому что ночью кто-то положил на ее тумбочку целый ворох записок. И поскольку делать все равно было нечего, Ли внимательно перечитала каждую, хотя утром только небрежно их просмотрела.

Джейсон звонил шесть раз. Предпоследнее послание было резким и одновременно умоляющим:

«Чертов коммутатор не пропускает звонки, а врачи не разрешают посетителям входить в палату. Попроси их позволить мне прийти, и я через три часа буду у тебя. Позвони мне, Ли. Позвони первая. Позвони. Позвони».

Очевидно, он позвонил снова, почти сразу же после того, как повесил трубку, потому что время, указанное в следующей записке, отличалось от предыдущего всего на две минуты. На этот раз он решил успокоить Ли относительно пьесы:

«Джейн делает что может, но она — не ты. Попытайся не слишком волноваться за спектакль».

Ли до сих пор не приходило в голову думать ни о спектакле, ни о дублерше. И ее единственной реакцией было легкое удивление. Неужели Джейсон воображает, будто ей не все равно, что станется с проклятой пьесой?

Кроме лихорадочных призывов Джейсона, были еще десятки телеграмм и записок от деловых и просто добрых знакомых ее и Логана. Звонила также Хильда, всего-навсего пожелавшая ей выздоровления. Кроме того, с Ли пытались связаться ее пресс-агент и секретарь. Обе просили указаний, как только она почувствует себя достаточно хорошо, чтобы им перезвонить.

Ли продолжала перелистывать бумажки, находя некоторое утешение в искреннем сочувствии посторонних… пока не дошла до записки от Майкла Валенте:

«Мысленно с Вами. Если смогу чем-то помочь, позвоните по этому номеру».

Эти две строчки сразу же показались ей чересчур личными, крайне бесцеремонными и абсолютно неприличными, но Ли скоро поняла, что ее реакция основана скорее на негативном отношении к самому автору, чем на смысле его слов.

Не в силах больше выносить вынужденное безделье, Ли отложила записки, отодвинула столик с подносом, на котором стыл нетронутый завтрак, и потянулась к телефону. Больничная телефонистка растерялась от неожиданности, стоило ей назвать себя, и что-то восхищенно пролепетала.

— Простите, если вас замучили звонками, — начала Ли.

— Ничего страшного, миссис Мэннинг. Для этого мы тут и сидим.

— Спасибо. Причина, по которой я звоню, очень проста. Хотела убедиться, что вы сразу соедините меня, если вдруг позвонит мой муж или офицеры полиции.

— Разумеется, миссис Мэннинг, конечно! Мы сразу же соединим вас с участком и уже знаем, что ваш муж пропал. Нам бы в голову не пришло задержать его звонок. Нам велено немедленно соединять вас со всяким, у кого есть какая-то информация о вашем муже. Приказано также записывать сообщения всех остальных, кроме репортеров. Их мы соединяем с офисом нашей администрации, пусть там разбираются.

— Спасибо, — пробормотала Ли, слабея от разочарования. — Простите, что причинила вам столько беспокойства.

— Я молюсь за вас и вашего мужа! — вырвалось у телефонистки, и искренность и простота этой фразы вызвали слезы на глазах Ли.

— Только не прекращайте молиться, — сдавленным от страха и благодарности голосом выдавила она.

— Ни за что. Клянусь!

— Мне нужно сделать несколько междугородных звонков, — пробормотала она. — Как это сделать с палатного телефона?

— У вас есть телефонная кредитка?

Кредитные карты Ли вместе с портмоне и электронной телефонной книжкой остались в машине вместе с сумочкой, но она знала номер телефонной карточки наизусть, потому что часто ею пользовалась.

— Есть.

— Тогда наберите девятку для выхода в город, а дальше как обычно.

Несмотря на все, сказанное детективами, Ли все же попыталась позвонить Логану на сотовый. Не добившись ответа, она позвонила Хильде спросить, не слышала ли та чего-нибудь, но взволнованная экономка смогла повторить только то, что сказала детективам.

Ли уже набирала номер Джейсона, когда в палату ворвалась медсестра.

— Как вы себя чувствуете, миссис Мэннинг?

— Прекрасно, — солгала Ли, дождавшись, пока медсестра проверит трубки, контейнеры с жидкостью и иглы, вонзенные в ее тело.

— Вы отказались от морфия? — спросила сестра, осуждающе покачивая головой.

— Мне он не нужен. Я прекрасно себя чувствую.

Говоря по правде, каждый дюйм ее тела от волос до кончиков пальцев на ногах либо ныл, либо горел, и сестра, несомненно, это знала: недаром, недоверчиво хмурясь, уставилась на Ли, пока та не смягчилась.

— Не хочу никакого морфия, потому что мне сегодня нужна ясная голова.

— Прежде всего вам нужно избавиться от боли и побольше отдыхать, тогда раны скорее заживут, — возразила сестра.

— Я обязательно воспользуюсь вашим советом, но позже, — пообещала Ли.

— Вам также необходимо есть, — скомандовала сестра, пододвигая поближе к постели столик с подносом.

После ее ухода Ли немедленно отодвинула поднос и снова потянулась к телефону. Ее звонок разбудил Джейсона.

— Ли? — сонно промямлил он. — Ли! Иисусе! Похоже, знакомый голос в два счета вывел его из забытья.

— Какого дьявола тут творится? Как ты? От Логана есть что-нибудь? Он в порядке? — завопил Джейсон, приходя в себя.

— От Логана ни единого слова, — вздохнула Ли. — Со мной все в порядке. Немного ободранная и забинтованная, только и всего.

Она отчетливо чувствовала, как совесть Джейсона вступила в конфликт со своекорыстными интересами и эгоистическим желанием узнать, когда она вернется на сцену.

— Можешь сделать одолжение?

— Любое.

— Мне, возможно, понадобится нанять людей, чтобы помочь в поисках Логана. Кому нужно позвонить? Частным детективам? Ты кого-нибудь в этом роде знаешь?

— Дорогая, я тебе просто удивляюсь. А как, по-твоему, мне удалось уличить Джереми в измене? Как, по-твоему, я умудрился не заплатить тому шарлатану, который утверждал…

— Не можешь дать название фирм и телефонный номер? — перебила Ли.

К тому времени как она вынула ручку из ящика тумбочки и записала номер на обратной стороне телеграммы, ей стало так плохо, что из головы разом вылетели все связные мысли. Ли сдалась и легла, стараясь дышать так, чтобы не вызвать очередного приступа боли в ребрах. Не успела она немного прийти в себя, как снова появилась сестра и увидела нетронутый завтрак.

— Вы действительно должны есть, миссис Мэннинг. У вас уже несколько дней крошки во рту не было.

Игнорировать сиделку было куда легче, но она ушла спать и наверняка не вернется до вечера.

— Я поем, но не сейчас…

— Именно сейчас, — парировала сестра, водружая переносной столик на колени Ли и снимая с блюд пластиковые крышки. — Что хотите сначала? — жизнерадостно осведомилась она. — Яблочный соус, пророщенную пшеницу со снятым молоком или яйца в мешочек?

— Вряд ли я смогу проглотить что-то из этого. Сестра, удивленно хмурясь, просмотрела маленький список, лежавший рядом с подносом.

— Но именно это вы заказывали вчера вечером.

— Должно быть, в бреду.

Очевидно, сестра согласилась, но все же упорно стояла на своем:

— Я могу послать кого-нибудь в кафетерий. Что вы обычно едите на завтрак?

Этот вопрос вызвал в Ли такую мучительную тоску по прежней жизни, по спокойной, чудесной каждодневной рутине, что слезы обожгли глаза.

— Фрукты. Грушу… и кофе.

— О, нет ничего проще, — добродушно заверила сестра. — Даже необязательно посылать кого-то в кафетерий.

Едва она вышла, как в палате появились Шредер и Литлтон. Ли, сделав над собой усилие, приподнялась:

— Вы нашли хижину?

— К сожалению, нет, мэм. Нам нечего сообщить. Наоборот, хотели задать вам несколько вопросов, — объявил Шредер и, кивнув на поднос, добавил:

— Если хотели сначала поесть, не стесняйтесь. Мы можем подождать.

— Сестра обещала принести кое-что другое, — пояснила Ли.

Тут словно по волшебству возникла сестра с каталкой, на которой возвышалась гигантская, перевитая золотыми лентами корзина с грушами, лежащими на золотистом атласе.

— Корзина была на посту медсестер. Кто-то из посетителей принес и сказал, что это для вас. Взгляните! Не просто груши, а произведения искусства! — ахала сестра, вынимая из золотистого гнездышка огромную лоснящуюся грушу и поднимая ее на всеобщее обозрение. — Только вот карточки, похоже, нет, — прибавила она, оглядывая корзину и отдавая грушу Ли. — Должно быть, выпала. Теперь я оставлю вас с вашими посетителями.

Груша напомнила Ли о последнем разговоре с Логаном насчет завтрака, и глаза снова наполнились сентиментальными слезами. Она сжала грушу в ладонях, поглаживая кончиками пальцев гладкие бока, думая о такой же гладкой коже Логана, его улыбке… Потом прижала грушу к сердцу, где хранились драгоценные воспоминания о Логане, живые и добрые. По щекам медленно сползли две слезы.

— Миссис Мэннинг?

Ли смущенно смахнула слезы.

— Простите… просто мой муж всегда подшучивал над моим пристрастием к грушам. Я много лет почти каждый день ем груши на завтрак.

— И наверное, многие знают об этом? — как бы между прочим спросила детектив Литлтон.

— В общем, это не секрет, — кивнула Ли, откладывая грушу. — Время от времени он подсмеивался над этой привычкой в присутствии посторонних. Груши скорее всего послала экономка или секретарь, а всего вернее, тот рынок, где я всегда их покупаю. — Она показала на два стула, обтянутых коричневым винилом:

— Садитесь, пожалуйста.

Литлтон подвинула стулья к кровати.

— Ваша карта оказалась не настолько полезной, как мы ожидали, — начал Шредер. — Чертеж был немного неточен, а вехи либо пропали, либо завалены снегом. Мы проверяем всех риэлторов в округе, но пока никто ничего не знает ни о хижине, ни о ее владельце.

Неожиданно Ли пришла в голову мысль: решение настолько очевидное, что она была поражена своей недогадливостью! Как это она не подумала об этом раньше?!

— Знаете, я была почти у цели, когда произошла авария. Тот, кто нашел меня на дороге, точно знает это место! Вы уже говорили с ним?

— Пока нет, — признался Шредер.

— Но почему? — взорвалась Ли. — Почему вы целый день скитаетесь по горам, пытаясь следовать моей карте, когда нужно всего-навсего потолковать с тем, кто меня отыскал?

— Мы не можем потолковать с ним, потому что не знаем, кто он.

Голова Ли словно разбухла. Виски ломило. Нетерпеливое раздражение не давало сосредоточиться.

— Но его наверняка нетрудно отыскать. Пожалуйста, расспросите водителя «скорой помощи», которая меня привезла. Должно быть, они видели его.

— Постарайтесь успокоиться, — попросил Шредер. — Понимаю, что вы расстроены, но позвольте объяснить ситуацию с вашим спасителем.

Почувствовав, что положение куда сложнее, чем она предполагала, Ли попыталась последовать его совету.

— Ладно, я успокоилась и слушаю вас.

— Мужчина, нашедший вас воскресным вечером, спустился с горы, добрался до маленького мотеля на окраине Хэпсбурга, называемого «Венчур инн», разбудил ночного портье и велел позвонить девять-один-один. Потом убедил портье, что вам лучше полежать в комнате с нагревателем и одеялами до прибытия помощи. После того как двое мужчин внесли вас в номер, ваш спаситель сказал портье, что идет к машине за вашими вещами. Больше он не вернулся. Когда через несколько минут портье вышел па улицу, машины неизвестного уже не было.

Все эмоции разом выкипели, оставив Ли вялой и обмякшей. Закрыв глаза, она откинулась на подушки.

— Но это безумие. Почему кто-то способен так поступить?

— На это есть несколько возможных объяснений, и самое правдоподобное — что он и есть тот тип, который сбил вашу машину. Потом ему все же стало совестно, и он поехал обратно, искать вас, а когда нашел, убедился, что вы в надежных руках, и только потом смылся до приезда полиции и «скорой». Трудно сказать, так ли это, но у него наверняка были причины не дожидаться полиции. Портье объяснил, что парень сидел за рулем черного или темно-коричневого четырехдверного седана, по всей видимости, «линкольна», старого и довольно побитого. Портье уже лет семьдесят, так что память совсем плоха, тем более что хлопот у него было по горло, особенно когда он пытался вынести вас из машины. Зато лицо водителя он запомнил немного лучше и согласился завтра поработать с нашим художником, чтобы составить фоторобот. Будем надеяться, что они добьются достаточного сходства и мы сможем воспользоваться портретом, если ваш муж к этому времени не объявится.

— Ясно, — прошептала Ли, отворачивая голову. Но перед глазами стояло счастливое лицо Логана в тот момент, когда он целовал ее на прощание. Он где-то там, наверху, раненый или застрявший в снегу… или то и другое. Это единственные альтернативы, которые была способна признать Ли. Она отказывалась даже помыслить о том, что Логану уже могут не понадобиться ни помощь, ни спасение.

Тут впервые за все время раздался нерешительный голос Литлтон:

— Мы… хотели спросить вас еще кое о чем…

Ли сморгнула слезы и вынудила себя взглянуть на хорошенькую брюнетку.

— Сегодня утром офицер Боровски вернулся на дежурство после отгулов и сообщил, что в сентябре вы жаловались на неизвестного преследователя. Именно он тогда разговаривал с вами и сейчас посчитал, что мы тоже должны знать. Скажите, проблема все еще существует?

Сердце Ли глухо, тревожно забилось с такой силой, что, казалось, все тело сотрясается. Голос постыдно дрожал, язык не слушался.

— Думаете, это он столкнул меня с дороги или что-то сделал моему мужу? — почти неслышно пролепетала она.

— Нет, вовсе нет, — с теплой, ободряющей улыбкой заверила детектив Литлтон. — Мы всего лишь пытаемся помочь. Основные дороги уже очищены, а по боковым пущены грейдеры. Телефон и электричество работают почти везде, если не считать самых отдаленных уголков. Думаю, ваш муж объявится с минуты на минуту. Мы подумали, что, пока еще работаем с вами, вы захотите выяснить личность преследователя. Если хотите, чтобы мы…

— Буду очень вам благодарна, — поспешно ответила Ли, цепляясь за объяснение детектива Литлтон, потому что хотела ему поверить.

— Что вы можете рассказать о нем?

Ли описала события, беспокоившие ее последнее время.

— Вы сказали, что он послал вам орхидеи, — заметила Литлтон, когда Ли закончила рассказ. — Не смотрели, случайно, карточки в тех корзинах, что принесли в палату?

— Нет.

Литлтон встала и первым делом направилась к белым орхидеям.

— Они от Стивена Розенберга, — прочла она.

— Это один из спонсоров спектакля, — пояснила Ли. Литлтон продолжала читать тексты и подписи на других карточках. Дойдя примерно до половины, она кивнула на стопки телефонограмм и телеграмм на тумбочке Ли:

— А эти? Вы все прочитали?

— Большинство.

— Не возражаете, если детектив Шредер займется этим, пока я перебираю корзины?

Ли равнодушно кивнула, но Шредер взялся за дело без особого энтузиазма.

Когда оказалось, что все имена на карточках знакомы Ли, детектив Литлтон взяла свою куртку. Шредер тоже поднялся, пытаясь закончить просмотр стоя. Он как раз читал одну из последних телефонограмм, когда его поза и лицо претерпели внезапные и самые неприятные изменения. Он как-то весь подобрался, насторожился, помрачнел и уставился на Ли так, словно видел ее в совершенно новом и крайне нелестном свете.

— Итак, насколько я полагаю, Майкл Валенте — ваш хороший приятель?

И он, и Литлтон смотрели на нее с таким видом, что Ли почувствовала себя каким-то образом приниженной и запачканной одним этим предположением.

— Вовсе нет, — подчеркнуто сухо возразила она. — Впервые я встретила его в субботу вечером у себя дома на вечеринке в честь премьеры новой пьесы.

Она не хотела ничего больше говорить. Не хотела упоминать о вечеринке, и особенно дать им знать, что Логан вел какие-то дела с Валенте. Не хотела сказать лишнего, чтобы детективы посчитали Логана кем-то еще, кроме абсолютно честного и надежного бизнесмена и любящего мужа, который трагическим образом пропал. Что, разумеется, было чистой правдой.

Детективы, похоже, приняли ее объяснение.

— Наверное, если ты звезда первой величины, всякие психи и помешанные слетаются, как мошки на огонек, — предположил Шредер.

— Издержки профессии, — кивнула Ли, пытаясь шутить и самым жалким образом потерпев неудачу.

— А теперь мы уходим и дадим вам отдохнуть, — объявил он. — Если что-то понадобится, звоните. Мы оставили номера наших сотовых, а пока попробуем еще раз задействовать вашу карту. Обычно найти места аварий не составляет труда. Но по обочинам дорог сейчас такие сугробы, что трудно найти приметы, которые вы указали.

— Позвоните, если найдете что-то… что бы то ни взмолилась Ли.

— Обязательно, — пообещал Шредер.

Он сумел удержать себя в руках, даже когда Литлтон остановилась на посту медсестер и спросила насчет отсутствовавшей в корзине груш карточки. Он не дал воли возмущению, даже когда медсестра поискала и ничего не смогла найти, но когда они добрались до лифтов, яростно набросился на Сэм:

— Что это ты устроила? Нужно же быть такой ненормальной! Запугала ее своим бредом насчет преследователя, так что у бедняги последний разум отшибло. И она ни на секунду не поверила твоим объяснениям. Она точно знала, о чем ты думаешь.

— Она не глупа. И очень скоро сама вспомнила бы его и перепугалась бы, что именно он устроил все это, — парировала Сэм. — Лучше пусть знает, что мы уже об этом подумали и идем по следам.

— По каким еще следам? — фыркнул он. — Ее преследователь находится еще в той романтической стадии, на которой все подобные типы дарят подарки предмету своего обожания, и, возможно, в ней и останется, пока не положит глаз на кого-то другого. Далее, преследователи никогда не действуют спонтанно, наоборот, они часами мечтают о той минуте, когда можно выйти из тени. Мечтают, планируют и терпеть не могут никаких отклонений. И уж конечно, не собираются делать первый ход в разгар внезапно налетевшей непредсказуемой вьюги, если только не замыслили еще и это… что совершенно невозможно.

Появление лифта сбило Шредера с намеченной колеи, а Сэм, увидев, что в кабине никого нет, попыталась рассуждать:

— Не находишь странным, что муж исчез в ту же ночь, когда жену едва не убили… а потом самым таинственным образом спасли? Слишком много совпадений, на мой взгляд.

— Предполагаешь, что за всем этим стоит один преследователь? Или их много? Сколько, по-твоему?

Сэм, проигнорировав сарказм, продолжала:

— Вполне возможно, он ехал за ней, когда увидел, что машина летит с обрыва, вот и остался, чтобы ее спасти.

Она прикусила язык, но было уже поздно: даже в ее собственных ушах подобное предположение звучало нелепо.

— Это и есть твоя версия? — издевательски хмыкнул Шредер. — Преследователь, внезапно ставший рыцарем в серебряных доспехах? — И, не дожидаясь ответа, добавил:

— Так вот, позволь я выскажу свою: Мэннинг, захваченный бураном, по какой-то причине не может выбраться. Миссис Мэннинг потеряла управление из-за того же свирепого бурана и скатилась с дороги. А вот почему эта версия мне нравится: та же самая история случилась с сотнями людей, попавших в бурю в это воскресенье. Твоя версия, на мой взгляд, не выдерживает никакой критики: это невероятно, мало того, не правдоподобно. Короче говоря, чушь собачья.

Определение было на редкость точным, поэтому Сэм, вместо того чтобы надуться, глянула на Шредера и рассмеялась.

— Ты прав, но, ради Бога, не щади моего самолюбия. Не стоит смягчать выражения, даже если рядом стоит женщина.

Шредер был мужчиной, а следовательно, слово «прав» одновременно казалось и комплиментом — что значительно улучшило его настроение, — и очень высокой оценкой.

— Тебе следовало обсудить свою теорию со мной, вместо того чтобы обрушивать ее на миссис Мэннинг, — проворчал он, заметно смягчившись.

— Мне она в голову не приходила, пока мы не оказались в палате, — призналась Сэм как раз в тот момент, когда лифт остановился на первом этаже. — Именно груши натолкнули меня на эту мысль. Они явно предполагали, что пославший их знает о привычках миссис Мэннинг, а карточки в корзине не оказалось. Потом, когда я увидела, как сильно реагирует на них миссис Мэннинг…

— Она уже сказала, почему так отреагировала.

Они были уже на полпути к выходу, когда Сэм решила задержаться.

— Подожди меня у машины, — попросила она.

— Неприятности с простатой? — пошутил Шредер, ошибочно предположивший, что Сэм понадобилось в дамскую комнату. — Ты уже бегала туда по пути наверх.

Сэм подошла к стойке справочной службы, где уже стояло несколько новых букетов, ожидавших отправки в палаты, и показала жетон престарелой даме с голубоватыми волосами и бейджем, на котором значилось имя «миссис Новотны».

— Скажите, ту большую корзину с грушами принесли сегодня утром?

— О да, — кивнула дама, — мы все поражались размерам этих чудесных груш.

— Вы, случайно, не заметили машину или грузовик, который их привез.

— Представляете, заметила! Черный автомобиль… вроде тех, в котором ездят звезды. Я это знаю, потому что два подростка, сидевших вон там, стали громко им восхищаться. Один сказал, что он стоит не меньше трехсот тысяч долларов!

— А про марку они ничего не сказали?

— Сказали. Как же это…

Дама довольно долго думала, прежде чем просиять.

— Они сказали, что это «бентли»! — торжествующе вскричала она. — Я могу и водителя описать. Черный костюм и черная шляпа с защитным козырьком. Он внес корзину и поставил на мою стойку. Предупредил, что они для миссис Мэннинг, и попросил позаботиться о том, чтобы она их получила как можно скорее. Я пообещала.

Сэм почувствовала себя полной идиоткой. Значит, Шредер прав, и она гоняется за какими-то призраками, когда речь идет всего-навсего о невинной корзине дорогих фруктов, доставленной водителем на «бентли».

— Большое спасибо, миссис Новотны, вы мне очень помогли, — пробормотала она механически, поскольку считала, что следует давать понять каждому свидетелю, насколько ценны его показания. Вроде как способ сказать «спасибо за то, что мы вас впутали в это дело».

Миссис Новотны была так польщена, что не знала, чем еще услужить.

— Если хотите узнать о человеке, сидевшем за рулем машины, вам следует спросить того, кто послал груши.

— Мы не знаем, кто их послал, — бросила Сэм не оборачиваясь. — В корзине не было карточки.

— Конверт выпал.

Что-то в ее голосе заставило Сэм остановиться и оглянуться.

Миссис Новотны держала в руке квадратный конверт.

— Я хотела отправить это наверх, миссис Мэннинг, с кем-нибудь из добровольных помощников, но они все утро заняты. В больнице из-за этой бури почти не осталось свободных мест. Многие скользили и падали, а уж аварий на дорогах не счесть, не говоря уже о тех, кто получил инфаркт, убирая снег вручную.

Сэм снова пространно поблагодарила ее, взяла конверт и пошла к выходу. И все же распечатала послание, не потому, что ожидала найти там что-то важное, просто уже оконфузилась перед Шредером и расстроила миссис Мэннинг из-за корзины с грушами. Внутри оказался небольшой, сложенный вдвое листок с монограммой, на котором было начертано несколько строк. Прочитав записку, Сэм замерла на полушаге. Потом моргнула и перечитала. Раз. Другой…

Шредер уже успел вывести машину со стоянки и ждал на обочине, как раз у главного входа. Из выхлопной трубы валили клубы дыма; на ветровом стекле уже успела образоваться тонкая твердая корочка льда, которую Шредер соскребал кредитной карточкой: весьма увлекательное занятие, когда «дворники» трудятся с полной скоростью, а пальцы у тебя голые. Сэм залезла в машину и подождала, пока он не сядет и не примется дуть на замерзшие руки. Только когда он закончил их растирать, она протянула ему записку.

— Что там? — выговорил он, зябко поводя плечами.

— Послание, которое прилагалось к грушам миссис Мэннинг.

— А почему ты даешь его мне?

— Потому что ты замерз и я думала… что это тебя подогреет.

Шредер явно считал это маловероятным и продемонстрировал это мнение, проигнорировав записку и снова начиная растирать руки. Немного придя в себя, он включил зажигание, взглянул в зеркальце заднего обзора и отъехал. И только потом потянулся за запиской, небрежно поддел листок большим пальцем, а когда они приближались к пешеходному перекрестку, где чернел знак «стоп», сбросил скорость и нехотя опустил глаза.

— Твою мать! — взревел он, так сильно ударив по тормозам, что ремень безопасности Сэм перекрутился, а багажник машины занесло.

Шредер еще раз прочитал записку, медленно поднял большую темноволосую голову и уставился на Сэм. Карие глаза блестели изумлением и восторгом гончего пса, взявшего след, или безмерно счастливого ротвейлера при виде сочной говядины. Шредер тряхнул головой, словно пытаясь ее прояснить.

— Нужно срочно позвонить капитану Холланду, — решил он, снова подкатывая к обочине и вытаскивая сотовый. — Какая удача, Литлтон! — восклицал он, нажимая кнопки. — Если Мэннинг не объявится в ближайшие часы живым и здоровым, ты только что поднесла нью-йоркскому департаменту полиции, причем буквально на блюдечке, расследование, которое сделает тебя героиней, а Холланда — следующим комиссаром полиции. И тогда комиссар Труманти сможет умереть счастливым. Это Шредер! — рявкнул он в телефон. — Мне нужно поговорить с капитаном. — И, немного послушав, уже спокойнее сказал:

— Передайте, дело срочное. Я подожду. — Он перевел телефон в режим «mute»8 и объявил:

— Не будь ты уже златовласым ангелом Холланда, наверняка стала бы им сейчас.

Сэм подавила возопившую в душе сирену тревоги.

— То есть как это «ангел»?

Шредер ответил несчастным, пристыженным взглядом.

— Забудь, что я это сказал. Не мое дело, что там у вас с Холландом. Теперь ясно, что у тебя куда больше достоинств, чем всего лишь хорошенькое личико. У тебя поразительные инстинкты, настойчивость, упорство и способности. Только это и имеет значение.

— В этот момент для меня имеет значение только твой намек на то, что капитан Холланд питает ко мне некоторую слабость, и я желаю знать, почему ты так считаешь.

— Черт, да у нас в Восемнадцатом все так считают!

— Ну да, теперь мне стало гораздо легче, — саркастически бросила она. — А теперь отвечай, или я покажу тебе такое упорство, какого ты…

На другом конце линии что-то сказали, и Шредер повелительным жестом велел Сэм помолчать.

— Я подожду, — повторил он, оглядывая Сэм, очевидно, чтобы решить, насколько реальна ее угроза. Решив, что она пойдет на все, он неловко откашлялся. — Рассмотрим факты, — начал он, снова нажимая кнопку «mute». — Ты, совершенно неопытный детектив, захотела попасть в «убойный» отдел Восемнадцатого. Захотела — и попала. На нас валится лавина дел, но Холланд не хочет давать тебе абы что, нет, он, видишь ли, желает дать тебе такое, чтобы ты сразу прославилась. Тебе нужен постоянный напарник, но Холланд не прикрепил тебя лишь бы к кому. Нет, он выбирает тебе напарника лично, собственной волей.

Сэм схватилась за единственное неуклюжее объяснение, которое пришло ей в голову:

— Холланд сам раздает назначения, поскольку должность лейтенанта Унгера до сих пор не занята.

— Да, но Холланд прикрепил тебя к напарнику, который, по его словам, должен быть «человеком приятным, вполне с тобой совместимым»…

— В таком случае почему же выбор пал на тебя? Очевидно, колкость не подействовала, потому что Шредер ухмыльнулся:

— Он знает, что я сумею за тобой присмотреть.

— Он велел тебе присмотреть за мной? — охнула Сэм, с омерзением глядя на него.

— Именно в этих выражениях.

Несколько секунд ушло на то, чтобы переварить эту новость. Потом Сэм с притворным безразличием пожала плечами:

— Что же, если для вас все это является неопровержимым свидетельством того, что между нами что-то есть, значит, вы просто стая старых ворон-сплетниц.

— Помилосердствуй, Литлтон! Взгляни на себя: не очень-то ты похожа на типичную женщину-копа. Не ругаешься, не лезешь на стенку, вся такая воспитанная, с хорошими манерами, как настоящая леди, и, кроме того, не смотришься копом.

— Ты просто не слышал, как я ругаюсь, — поправила Сэм, — и еще не видел меня по-настоящему разозленной, и чем тебе не угодила моя внешность?

— Что ты! Только спроси Холланда да и кое-кого еще из Восемнадцатого: они хором заверят, что ты просто куколка. Еще бы: остальные женщины в Восемнадцатом гораздо старше и на пятьдесят фунтов тяжелее, так что им с тобой не равняться.

Сэм с отвращением покачала головой и скрыла нахлынувшее облегчение, но следующее замечание Шредера повергло ее в еще большее уныние.

— Если хочешь знать всю правду, — продолжал он, — согласно некоторым слухам, у тебя какая-то мохнатая лапа. Друзья на самом верху, что-то в этом роде.

— Что ж, вполне естественно, — буркнула Сэм, ухитряясь изобразить презрительное удивление. — Когда женщина начинает делать успехи в чисто мужской профессии, вы, парни, готовы отнести ее достижения на счет чего угодно, повторяю, чего угодно, кроме ее способностей.

— Их у тебя хоть отбавляй, — к изумлению Сэм, заверил Шредер, но тут же осекся и нажал кнопку: очевидно, Холланд подошел и, похоже, немедленно стал его отчитывать за то, что не отключился сразу и теперь на счете у него ничего не осталось. — Да, сэр… капитан… знаю… возможно, пять минут. Да, сэр… капитан… но детектив Литлтон обнаружила кое-что, и я подумал, что нужно немедленно сообщить вам об этом.

И поскольку Шредер был старшим напарником, а также «приглядывал» за ней, Сэм ожидала, что он если и не присвоит себе ее открытие, то по крайней мере получит некоторое удовлетворение, сам рассказав обо всем Холланду, но и тут ее ждал сюрприз: Шредер, подмигнув, протянул ей трубку:

— Холланд говорит, что тебе лучше постараться, иначе он нас обоих в порошок сотрет.

Сэм послушно сообщила капитану о записке и отключилась в полной уверенности, что тот посчитал расходы на дорогой звонок вполне оправданными. Мало того, он посчитал информацию стоящей немедленного приведения в действие всех имеющихся сил и ресурсов нью-йоркского департамента полиции.

— Ну? — спросил Шредер с понимающей улыбкой. — Что сказал Холланд?

Сэм отдала ему телефон и подвела итоги:

— В общем и целом только то, что миссис Мэннинг получит больше помощи от полиции в поисках мужа, чем когда-либо предполагала.

— Или хотела, — коротко добавил Шредер и, глянув на окна третьего этажа больницы, покачал головой:

— Ничего не скажешь, это совершенно потрясная актриса. Во всяком случае, голову она мне задурила на все сто!

Сэм машинально проследила за его взглядом.

— Мне тоже, — хмуро призналась она.

— Развеселись, — посоветовал он, снова включая двигатель. — Ты осчастливила Холланда, а теперь он звонит Тру-манти, чтобы, в свою очередь, осчастливить его. К полуночи Труманти осчастливит мэра. Самой большой нашей проблемой будет сохранить секрет. Если об этом пронюхают федералы, сразу отыщут способ втереться в расследование. Они много лет пытались прижать Валенте не менее чем по дюжине обвинений, но все они рассыпались, как карточные домики. Вряд ли им понравится, если полиция сумеет добиться того, что сами они благополучно прохлопали.

— Не слишком ли рано для таких восторгов? — охладила его Сэм. — Если Логан Мэннинг жив и здоров, никакого дела не будет.

— Верно, но что-то мне подсказывает, что этому не суждено случиться. Кстати, время ленча, — оживился он, посмотрев на часы на приборной доске. — И прости за то, что разгромил твою версию. За это куплю тебе гамбургер.

Это из ряда вон выходящее предложение заставило Сэм насторожиться. Невероятная скупость Шредера была неизменным предметом шуток в участке. За несколько дней, проведенных в горах, он уже разорил ее на несколько чашек кофе и чипсы из больничного автомата. Учитывая все это и его прежнее отношение к ее версии, Сэм решила, что ее месть будет страшной.

— Ты купишь мне стейк на обед.

— Ни за что на свете!

— Я знаю одно местечко… Но сначала капитан Холланд приказал позвонить местным властям.

Глава 6

Не в силах вынести мысли о еде или очередной перепалке с сестрой на эту тему, Ли спрятала два кусочка тоста и грушу в ящик тумбочки и легла, размышляя над словами детективов. Через несколько минут она, не выдержав, позвонила своему секретарю.

Бренна подняла трубку телефона в квартире Ли на Пятой авеню после первого же звонка.

— Никаких новостей насчет мистера Мэннинга? — спросила она, как только Ли заверила, что ее собственное состояние не вызывает опасений.

— Пока нет, — ответила Ли, стараясь не выдать охватившей ее тоски. — Мне нужно несколько телефонных номеров. В компьютере их нет. Они должны быть в маленькой адресной книжке, в правом ящике моего письменного стола в спальне.

— Хорошо, какие номера? — спросила Бренна, и Ли живо представила деловитую маленькую блондинку, схватившую ручку и, как всегда, готовую выполнить любое требование.

— Прежде всего прямой офисный телефон мэра Эдельмана и домашний тоже. То же самое касается Уильяма Труманти. Найдешь его телефон либо на букву «Т», либо под надписью «комиссар полиции». Я подожду, пока ты их не найдешь.

Бренна снова схватила трубку так быстро, что Ли поняла: должно быть, бегом мчалась в спальню и обратно.

— Что еще? — спросила она, продиктовав цифры.

— Пока ничего.

— Несколько раз забегала Кортни Мейтленд, — сообщила Бренна. — Она абсолютно убеждена, что вы мертвы и что власти это скрывают.

В обычных обстоятельствах простое упоминание о задиристой девочке-подростке, живущей в одном доме с Ли, вызвало бы улыбку. Но не сейчас.

— Скажи Кортни, что последнее, о чем мы с ней говорили, — ее отношение к новой жене отца. Это сразу убедит ее, что я жива и ворочаю языком.

— Сейчас же ей позвоню, — пообещала Бренна. — Как только я услышала о несчастье с вами, немедленно наняла сиделку. Она уже была?

— Да, спасибо. Утром я ее отпустила, но следовало бы оставить ее еще на день.

— Потому что вы еще неважно себя чувствуете?

— Нет, — рассеянно ответила Ли, уже обдумывая, что скажет мэру и капитану. — Потому что ее легче запугать, чем медсестру.


Ли позвонила как раз в тот момент, когда мэр Эдельман отбывал на деловую встречу, но секретарь сказала, что звонит Ли, и он немедленно взял трубку.

— Ли, я так сожалею о случившемся! Как вы?

— Все в порядке, мэр, — ответила Ли, стараясь говорить спокойно. — Но от Логана никаких известий.

— Знаю. Мы просили полицию штата помочь нам, и они делают все, что могут, но у них там и без того дел полно, — объяснил мэр и любезно осведомился:

— Чем я еще могу помочь?

— Понимаю, что навязываюсь и это даже не входит в обязанности нью-йоркского департамента полиции, но Логана ищут только два детектива, а время идет. Нельзя ли прислать еще людей? Буду рада возместить городу расходы на поиски… деньги значения не имеют.

— Дело не только в деньгах. С точки зрения департамента есть кое-какие чисто ведомственные тонкости. Комиссар Труманти не может выслать в горы Катскилл десант, не договорившись с местными властями, обладающими всеми полномочиями.

Ли это показалось сущими пустяками. Кроме того, у нее не было времени на реверансы перед полицейской этикой.

— Мэр, на улице мороз, а мой муж замерзает где-то в горах. У ФБР имеются полномочия в любом уголке нашей страны, и я подумываю позвонить туда.

— Вы, разумеется, можете попытаться, — обронил он, но, судя по тону, вряд ли посчитал, что у нее есть какая-то надежда заинтересовать ФБР своим делом. — Насколько я понимаю, еще немало людей пропали в этот буран, но считается, что они в полной безопасности и просто не могут пробиться на основную дорогу или воспользоваться телефоном. Почему бы вам не позвонить Труманти и не попросить его объяснить обстановку?

— Я как раз собиралась это сделать. Спасибо, мэр, — пробормотала Ли, хотя особой благодарности не испытывала. Она была вне себя от беспокойства и жаждала больше, чем сочувствия и извинений. Ей нужна помощь или по крайней мере предложения, как эту помощь найти.

Комиссара Труманти отыскать не удалось, но час спустя он сам ей перезвонил. К невероятному удивлению и облегчению Ли, Труманти предложил ей куда больше, чем вежливые утешения: он пообещал оказать полную поддержку всего нью-йоркского департамента полиции.

— Все ведомственные тонкости, о которых упоминал мэр, уже улажены, — сообщил он и, прикрыв рукой трубку, перебросился несколькими неразборчивыми словами с кем-то, стоявшим рядом, прежде чем снова вернуться к разговору с Ли. — Мне только сейчас доложили, что детективы капитана Холланда связались с местными властями, и те согласны позволить нью-йоркской полиции присоединиться к поискам. Собственно говоря, их позиция такова: чем больше помощи, тем лучше. Как вам известно, Ли, буран был просто жутким, и местная полиция и власти трудятся двадцать четыре часа в сутки, пытаясь вызволить своих жителей.

На Ли нахлынуло такое облегчение, что она едва не заплакала.

— Если верить прогнозу, — продолжал Труманти, — скоро погода переменится. Я только сейчас разрешил использовать полицейские вертолеты, чтобы начать поиски, едва облачность поднимется и видимость улучшится до безопасного уровня. Придется облететь большую площадь, так что надеяться еще рано. А пока к вам прикреплены лучшие детективы капитана Холланда, которые не упустят ни одного следа, будьте уверены.

— Не знаю, как вас и благодарить, — с чувством ответила Ли.

Она и Логан часто встречались в обществе с комиссаром Труманти и его женой, но не были так хорошо знакомы, как с мэром, а ведь мэр и не подумал предложить ей помощь. Поэтому она и не ожидала ничего хорошего от Труманти, и все же он оказался сильным, решительным союзником, настоящий дар с небес. Ли решила также спросить его, стоит ли обращаться в ФБР.

— Я сказала мэру Эдельману, что подумываю попросить помощи у ФБР, — начала она.

Реакция Труманти оказалась настолько негативной, что Ли уже испугалась, не оскорбила ли она департамент полиции и лично комиссара.

— Вы зря потратите время, миссис Мэннинг, — перебил он сухим и холодным тоном. — Если только вы ничего не утаили от наших детективов, то поверьте, нет ни единого доказательства, ни самой крошечной детали, ни малейшего указания на то, что исчезновение вашего мужа связано с каким бы то ни было преступлением, не говоря уже о случаях, подпадающих под ведение Федерального бюро расследований.

— Видите ли, тот преследователь… — попыталась вставить Ли.

— Преследователь, который, насколько я понимаю, ограничил свою деятельность, причем самую минимальную, географической областью, целиком находящейся в юрисдикции нью-йоркского департамента полиции. Не нарушен ни один федеральный закон. Мало того, на этом этапе вряд ли полиция сможет предъявить ему какое-то серьезное обвинение, кроме того, что ему угодно делать себя посмешищем.

Каждый раз, когда он подчеркивал слово «федеральный», Ли чувствовала себя словно ребенок, которого отчитывает суровый отец. Значит, комиссар недоволен! И это тот человек, в чьей помощи и содействии она так нуждается!

— Понимаю. Я просто пыталась помочь, — смиренно пробормотала она. Ах, да что там смиренно! Она стала бы ползать на коленях перед Труманти, если бы это помогло Логану. — Как по-вашему, что я еще должна сделать?

Его тон мгновенно и определенно смягчился.

— Да. Я хочу, чтобы вы как можно больше отдыхали и берегли себя, с тем чтобы, когда мы найдем Логана, он не упрекнул нас за то, что мы плохо заботились о его жене.

— Постараюсь, — пообещала Ли. — Вероятно, завтра я вернусь домой.

— Вы достаточно хорошо чувствуете себя, чтобы выписаться? — спросил он пораженно.

Ли уклонилась от ответа, но честно призналась в другом:

— В больницах я ощущаю себя бессильной и подавленной.

— Я тоже, — рассмеялся Труманти. — Ненавижу чертовы палаты, и пока не окажусь дома, все кажется, что еще больше заболел.

И тут Ли запоздало вспомнила, что Труманти ведет долгую, тяжелую битву с раком простаты, битву, которую, по слухам, вот-вот проиграет. Она попыталась сказать что-то хорошее, доброе, но не нашлась со словами.

— Спасибо за все, — прошептала она на прощание. — Вы были невероятно добры.

Глава 7

— Я хочу завтра вернуться домой, — объявила Ли доктору, когда тот в пять вечера пришел осмотреть ее.

Он поднял глаза от истории болезни. Лицо пожилого врача показалось Ли непроницаемым.

— Это невозможно.

— Но сегодня я несколько раз вставала с постели и даже прогулялась по коридору. Кроме того, мне совершенно не нужен фиксирующий воротник. Со мной все в порядке, — настаивала Ли.

— Далеко не в порядке. У вас серьезное сотрясение мозга, переломы ребер, и мы еще не знаем, стоит ли снимать воротник.

— У меня почти ничего не болит.

— Только потому, что вам колют сильное болеутоляющее. Вы смотрели на свое тело под рубашкой?

— Да.

— Видели свое лицо в зеркале?

— Видела.

— И как вы опишете то, что видели?

— Я выгляжу так, словно побывала в аварии.

— Вы похожи на оживший баклажан, — сообщил доктор, но, заметив, что пациентка по-прежнему исполнена упрямой решимости, сменил тактику:

— Репортеры и фотографы все утро толкутся внизу, надеясь поймать вас врасплох. Не желаете же вы, чтобы кто-то узрел вас в таком виде? В конце концов, вам нужно поддерживать имидж.

Ли была не в настроении выслушивать лекции по поводу ее имиджа. Сегодня уже среда, и если погода не улучшится, вертолеты не смогут взлететь. Она хотела помочь полиции сузить поле поисков, найдя место, где ее машина рухнула вниз. Еще одного дня вынужденной бездеятельности ей просто не вынести. И пусть каждая клеточка тела мучительно ноет, разум остается достаточно ясным, а следовательно, с нее довольно больничных радостей!

Доктор принял ее молчание за согласие.

— Вы же понимаете, что я забочусь только о вашем здоровье. Вы просто недостаточно окрепли, чтобы выписываться в таком состоянии.

— Давайте представим, что я обычная заводская работница, — вкрадчиво начала Ли. — Мне нужно содержать семью, а дополнительных денег на оплату тех расходов, что не покроет медицинская страховка, просто нет. Будь все это так, доктор Сапата, интересно, когда бы меня выписали?

Его седые брови сошлись.

— Вчера? — допытывалась она. — Нет.

— Так когда же?

— Сегодня утром. Вы вполне определенно высказались, миссис Мэннинг.

Ли мгновенно почувствовала себя последней стервой.

— Простите, доктор, с моей стороны это было слишком грубо.

— И к сожалению, чистой правдой. Я выпишу вас после того, как осмотрю утром, при условии, что вы уедете домой на «скорой».

После его ухода Ли попыталась дозвониться до Бренны, но секретарь уже уехала домой. Значит, придется ждать еще час. Ли медленно, с передышками доковыляла до стула у кровати и принялась листать журналы и газеты, взятые с тележки добровольца, развозившего по палатам легкое чтиво. Пора восстанавливать силы.

В половине седьмого она отложила газеты, кое-как добралась до постели и позвонила Бренне домой.

— Я хотела попросить об одолжении, — начала она. — Правда, немного необычном…

— Не важно, — поспешно перебила Бренна. — Только скажите, чем я могу помочь.

— Утром меня выписывают. Не могла бы ты принести мне одежду?

— Конечно. Что-то еще?

— Да, возьми напрокат полноприводную машину и приезжай сюда. Припаркуйся поближе к больнице, а потом возьми такси. Врач требует, чтобы я уехала из больницы на «скорой», — пояснила Ли, — но долго я в ней не останусь. Как только пересядем в прокатный автомобиль, мы отпустим «скорую».

— А что потом? — насторожилась Бренна. — То есть зачем такие сложности, и не проще ли доехать до города на «скорой»?

— Мы не сразу вернемся в город. Полиция так и не разобралась в моей карте, но я сумею найти место, где слетела с дороги. Хижина, где мы с мужем должны были встретиться, где-то совсем недалеко оттуда.

— Понимаю, но я очень волнуюсь за вас, и потом…

— Бренна, пожалуйста! Без тебя мне не справиться… Голос Ли оборвался от страха и усталости, и Бренна, услышав это, мгновенно капитулировала.

— Я все сделаю, — яростно прошептала она. — И кстати, пока вы не повесили трубку, мне кое-что нужно сказать. Надеюсь, вы правильно поймете…

Ли откинула голову на подушки и приготовилась услышать нечто неприятное: по ее опыту, каждая просьба, начинающаяся этими словами, ничем хорошим не заканчивается. Значит, придется потерпеть.

— А что случилось?

— Я работаю у вас не слишком давно и знаю, что у вас сотни друзей, к которым можно обратиться, и поэтому ужасно польщена… довольна, что вы рассчитываете на меня, а ведь так много людей…

— Бренна, — пояснила Ли с измученной улыбкой, — не хотелось бы разрушать твои иллюзии, но у меня действительно есть сотни знакомых, которым ни в чем нельзя доверять, а вот друзей — раз-два и обчелся. Двое из них сейчас на противоположной стороне земного шара, один затерян в горах. Остальные — случайные знакомые, приятели и люди, с которыми я даже не знакома, — уже осаждаются прессой. Газеты полны дезинформации, гнусных предположений и омерзительных намеков, полученных от моих так называемых друзей и близких знакомых.

Бренна замолчала, очевидно, безуспешно пытаясь придумать другое объяснение.

— Это очень печально, — выдавила она наконец. И, кроме того, менее всего волновало Ли.

— Не думай об этом. Вполне обычная история. Люди, подобные мне, просто обречены на такое существование.

— Спасибо за то, что доверились мне. Это все, что я хочу сказать.

Ли на мгновение закрыла глаза.

— Спасибо за то… за то, что ты есть.

Повесив трубку, Ли собрала остаток сил и сделала еще один звонок. Последний. Своему пресс-агенту Триш Лефковиц. Ли наскоро, без лишних эмоций сообщила ей последние новости, а Триш, проговорив все полагающиеся слова сочувствия и утешения, перешла к делу:

— Сможешь найти в себе достаточно энергии, чтобы дать мне инструкции, как обращаться с прессой? До этого момента я действовала по обстоятельствам.

— Поэтому я и звоню. Утром меня выписывают, но я еду не домой и поэтому не хочу, чтобы репортеры гнались за мной по пятам. Мы с Бренной отправляемся в горы, чтобы найти место, где случилась авария.

— Это безумие. Ты еще недостаточно окрепла…

— Если я сумею найти место, это сузит район поисков…

— Мужчины! — взорвалась Триш. Бесконечный ряд крайне неудачных романов превратил ее в откровенную мужененавистницу. — Логан скорее всего нежится в каком-нибудь уютном, занесенном снегом домике, снисходительно позволяя фермерской жене печь ему печенье, пока мы тут сходим с ума от тревоги, а ты едва стоишь на ногах, но рвешься его спасать.

— От души надеюсь, что ты права.

— Я тоже, — вздохнула Триш. — А теперь дай подумать, как можно отвлечь прессу, чтобы ты сумела благополучно сбежать…

Ли покорно замолчала, представляя, как пресс-агент заправляет за ухо черные, доходящие до плеч волосы и медленно накручивает на палец непокорный локон. Когда-то, в более счастливые времена, Ли любила шутить, что в один прекрасный день этот локон так и останется в руке Триш.

— Ну вот, кажется, так будет лучше всего. Сейчас позвоню пресс-секретарю больницы… Джерри-не-помню-как-его-там и заставлю уведомить всех репортеров, которые там ошиваются, что утром тебя выпишут и доставят домой на «скорой». Потом договорюсь, чтобы от ворот больницы отъехала пустая машина, и будем надеяться, что они станут гнаться за ней до самого Нью-Йорка. Ну как тебе?

— Звучит неплохо. И еще одно: сообщи репортерам, что завтра вечером у себя дома я даю пресс-конференцию.

— Шутишь! Неужели у тебя хватит на это сил?

— Нет, но мне необходимы их помощь и содействие. Полицейский уже работает над портретом человека, который нашел меня после аварии. Если он успеет к завтрашнему вечеру, мы раздадим копии. Я также попытаюсь положить конец слухам, которые распространили сегодня две газеты: будто исчезновение Логана — это просто результат супружеской склоки. Нью-йоркская полиция вызвалась активно участвовать в поисках, но подобные заметки только выставляют полицию в смешном свете.

— Понимаю. Можно спросить: как ты выглядишь?

— Неплохо.

— Никаких синяков на лице и тому подобного? Я думаю о камерах.

— Мне необходимо поговорить с прессой — и плевать, как я выгляжу.

Молчание Триш, по-видимому, означало самое резкое несогласие с подобным заявлением, но, почувствовав, что спорить бесполезно, она сдалась:

— Увидимся завтра утром.

Глава 8

Все эти разговоры хоть и утомили Ли, но по крайней мере отвлекали от мыслей о Логане. Однако стоило ей выключить свет и закрыть глаза, как воображение разыгралось с новой силой, изводя ее ужасами, которые могли приключиться с мужем. Перед глазами стояла жуткая картина: Логан, прикрученный к стулу, с заклеенным пластырем ртом, изнемогающий под пытками ее спятившего преследователя… посиневший, с невидящими, затуманенными болью глазами.

Не в силах вынести муки, Ли попыталась черпать силы и надежды в радостях прошлого. Она вспомнила их простую свадьбу в присутствии скучающего мирового судьи. Ли надела лучшее платье и воткнула цветок в волосы. Логан стоял рядом, умудряясь выглядеть элегантным, красивым и самоуверенным, несмотря на поношенный костюм и то обстоятельство, что все их совместное богатство составляло восемьсот долларов.

Бабушка Ли не смогла наскрести денег на билет до Нью-Йорка, а мать Логана так яростно противилась их браку, что ей рассказали обо всем только через день после регистрации. Но несмотря на все это, несмотря на бедность, отсутствие друзей и родных и неясное будущее, оба в тот день были счастливы и бесконечно оптимистичны. Они верили друг в друга. Верили в силу любви. И последующие несколько лет это все, что у них было, — вера друг в друга и огромная любовь.

Образы Логана мелькали в мозгу Ли, как слайды в проекторе… Логан при первой встрече… молодой, слишком тощий, но совершенно неотразимый, практичный и не по годам мудрый. На первое же свидание он повел ее на концерт симфонического оркестра. До этого Ли в жизни не бывала ни на одном концерте и во время паузы захлопала в ладоши, посчитав, что пьеса окончена. Пара, сидевшая впереди, обернулась и смерила Ли пренебрежительными взглядами, что окончательно ее добило. Но Логан не собирался так легко спускать хамство по отношению к своей девушке. Дождавшись перерыва, он подался вперед и заговорил с пожилой парой — вежливо, обезоруживающе, как с близкими людьми:

— Не правда ли, как замечательно, когда мы впервые сталкиваемся с тем, что позже становится нашим увлечением на всю жизнь? Помните, каким счастьем это казалось?

Немолодые уже люди обернулись, и недовольные мины мгновенно сменились улыбками, адресованными Ли.

— Мне вообще не нравилась симфоническая музыка, — признался мужчина. — Но у родителей были сезонные абонементы, и они потащили меня с собой. Честно говоря, я проникся далеко не сразу.

Они вместе провели антракт, и мужчина угостил их шампанским, чтобы отпраздновать первый концерт Ли.

Она вскоре обнаружила, что у Логана был свой метод общения с чванными, спесивыми, высокомерными людьми. Он умел расположить их к себе двумя словами, превращая в своих друзей и почитателей. Мать Логана часто говаривала, что «хорошего воспитания ничем не заменишь», а у Логана этого было в избытке: врожденного безупречного чувства такта и хорошего воспитания.

На второе свидание Логан предложил Ли самой выбрать, куда отправиться. Она решила пойти в малоизвестный вне-бродвейский театр, ставивший пьесу нового молодого драматурга Джейсона Соломона. Весь третий акт Логан благополучно продремал. Ли, как студентка театрального факультета Нью-Йоркского университета, сумела достать пропуск за кулисы.

— Что вы думаете о пьесе? — живо спросил Соломон, когда Ли представилась сама и представила Логана.

— Изумительно! — выпалила Ли отчасти из вежливости, отчасти из всеобъемлющей любви ко всему, имеющему отношение к театру. По правде же говоря, она считала, что если текст превосходен, то игра актеров всего лишь сносная, а освещение и режиссура вообще никуда не годятся.

Довольный Джейсон обратился к Логану, явно напрашиваясь на новые комплименты:

— А как вам понравилось?

— Я не слишком разбираюсь в театре. Это Ли у нас эксперт. Она лучшая студентка театрального факультета в здешнем университете. Будь здесь сегодня моя мать, вы могли бы спросить ее мнение, оно наверняка оказалось бы куда более определенным.

Мгновенно оскорбившись столь откровенным отсутствием энтузиазма, Джейсон вздернул подбородок и пренебрежительно оглядел Логана:

— И вы считаете, что мнение вашей матушки имеет какое-то значение, потому что она… кто? Известный драматург? Театральный критик?

— Нет, но среди ее друзей есть немало влиятельных покровителей искусства.

Ли в то время не знала, что Логан хитро поманил Джейсона весьма тонким намеком на некую возможность получить спонсора. На глазах у Ли драматург хоть и не смягчился окончательно, но вроде бы стал слегка заискивать:

— Приведите свою мать на спектакль. Дайте мне знать, когда придете, и я постараюсь посадить вас в первом ряду.

— Интересно, понравится твоей матери его пьеса? — озадаченно спросила Ли, когда они ушли. Логан, ухмыляясь, обнял ее за плечи. Ли потом долго помнила его первое ласковое прикосновение.

— Думаю, матушка переступила бы порог театра только в том случае, если бы Нью-Йорк был охвачен пожаром, а это здание оказалось единственной надежной защитой.

— В таком случае почему ты дал понять Соломону, что пригласишь ее?

— Потому что ты одаренная актриса, а он — драматург, которому позарез нужны хорошие актеры. Неплохо бы тебе заглянуть на следующей неделе, если, разумеется, спектакль до той поры еще не закроется, и предложить свои услуги.

Польщенная похвалой и согретая прикосновением Ли тем не менее сочла нужным сказать правду:

— Но ведь на самом деле ты не знаешь, как я играю.

— Знаю. Твоя соседка по комнате назвала тебя одаренной. Мало того, утверждает, что ты — нечто вроде чуда природы и предмет зависти всего факультета.

— Даже если все это и так, что на самом деле чистая лесть, Джейсон Соломон не возьмет меня. У меня нет диплома, и я еще не участвовала ни в одном спектакле.

— Судя по виду этого заведения и качеству игры, — хмыкнул Логан, — он просто не может позволить себе нанять профессиональных актеров. И я сказал «предложить свои услуги», то есть будешь работать бесплатно. А к тому времени, как получишь диплом, можешь с полным основанием заявить, что уже играла в театре.

Ах, если бы он знал, что все не так-то просто и, чтобы стать своей в актерской среде, нужно идти совершенно иным путем. Но Ли уже почти влюбилась в Логана Мэннинга и потому не желала спорить ни на какие темы.

Стоило им оказаться на улице, как Логан остановил такси, и пока водитель старался лавировать в потоке машин, снова обнял Ли за плечи, притянул к себе и впервые поцеловал. Это был поразительный поцелуй, каким-то образом выражавший то самое безоглядное увлечение, которое испытывала сама Ли, умелый поцелуй, поцелуй мастера, от которого не только бросило в жар и закружилась голова, но и появилось неловкое ощущение того, что Логан Мэннинг куда более опытен и искушен в жизни, чем сама Ли.

Он проводил ее до убогого многоквартирного дома на Грейт-Джонс-стрит, где Ли жила в однокомнатной квартирке на пятом этаже, у дверей снова поцеловал, на этот раз с куда большим пылом. К тому времени как Логан разжал руки, Ли была на седьмом небе и, разумеется, не представляла, как сможет сегодня заснуть. Она долго стояла у порога, прислушиваясь к его постепенно затихавшим шагам, потом открыла дверь и, мечтательно улыбаясь, спустилась по тем же ступенькам, которые только что одолел Логан.

Он не повел ее поужинать после спектакля, но Ли удивилась этому обстоятельству гораздо позже, а сейчас ощущала только, что она безумно счастлива и ужасно голодна. Бакалейный магазин на углу был всего в нескольких шагах и работал круглые сутки, поэтому Ли отправилась туда.

«Анжелиниз маркет» был невероятно узким и длинным, со скрипящими, крытыми линолеумом полами, ужасным освещением и неистребимым запахом кошерных пикулей и солонины, исходившим от прилавка с деликатесами, который занимал всю левую стену. Правая стена была от пола до потолка забита полками с консервами, коробками и пакетами. Деревянные ящики со свежими фруктами, овощами и газировкой загромождали центр, оставляя только крохотные проходы по обе стороны, позволявшие подобраться к холодильникам и морозилкам в самой глубине магазина. Несмотря на непрезентабельную внешность, итальянские блюда из мяса и макарон были просто восхитительными, не говоря уже о маленьких домашних замороженных пиццах.

Ли взяла из морозилки последнюю пиццу с креветками и сунула в микроволновку, после чего подобралась к ящикам с фруктами, выискивая груши.

— Ты нашла свою пиццу с креветками? — окликнула миссис Анжелини из-за кассового аппарата, стоявшего на прилавке с деликатесами.

— Да, и уже разогреваю. Мне досталась последняя, — крикнула в ответ Ли, выбирая груши. — Как всегда. Должно быть, мне просто везет.

— Не совсем, — возразила миссис Анжелини. — Я делаю по одной пицце с креветками в день. Просто, кроме тебя, ее никто не спрашивает.

Ли, держа по груше в каждой руке, недоумевающе хлопнула глазами:

— Правда? Это очень любезно с вашей стороны.

— И даже не смотри на эти груши, у нас на складе есть получше. Сейчас Фалько принесет, — добавила миссис Анжелини и, повысив голос, что-то крикнула по-итальянски.

Из кладовой появился Фалько в заляпанном фартуке поверх джинсов и рубашки и с маленьким пакетом в руках. Не глядя на Ли, он прошел мимо и отдал матери пакет, из которого та извлекла две большие груши.

— Это для тебя. Лучше у нас нет.

Ли вытащила из микроволновки разогретую пиццу, сунула сначала в картонку, а потом в пластиковую упаковку и направилась к кассе, где, как того требовали приличия, выразила надлежащее восхищение блестящими, словно лакированными, грушами.

— Вы всегда так добры ко мне, миссис Анжелини, — с улыбкой заметила она, очень стараясь донести до несчастной женщины искреннее тепло и радость, которые в эту минуту испытывала сама.

Анджело, старший сын миссис Анжелини, был убит в бандитской разборке еще до того, как сюда переехала Ли. Доминик, самый младший, приятный, общительный молодой человек, помогавший матери в магазине, в один прекрасный день исчез. Миссис Анжелини утверждала, что Доминик «там, в школе», но соседка Ли по комнате, коренная жительница Нью-Йорка, пояснила, что в их округе «там, в школе» означает «там, в Спотфорде», исправительном учреждении для несовершеннолетних, или в одной из тюрем штата.

Вскоре после того, как Доминик «отправился в школу», Фалько стал работать в магазине, но единственное, что было у него общего с жизнерадостным младшим братом, — тюремный срок, и отнюдь не в Спотфорде. Судя по тому, что подслушала соседка Ли, Фалько несколько лет провел в Аттике9 за убийство.

Даже не знай этого Ли, в присутствии Фалько ей всегда становилось не по себе. Молчаливый, угрюмый, гигантского роста, он передвигался по лавке, как грозный призрак, несущий неминуемую гибель. Ли боялась взглянуть в его холодное, отрешенное лицо. Могучим плечам, казалось, тесно в узких проходах. По разительному контрасту с густыми темными бровями и бородой кожа отливала нездоровой бледностью, по словам соседки Ли, отличительным признаком всякого, побывавшего в тюрьме. Голос в тех редких случаях, когда он открывал рот, был резким и грубым. Ли старалась всячески его избегать, но иногда замечала, что он наблюдает за ней, и еще больше пугалась.

Миссис Анжелини, однако, совершенно не замечала ни свирепого выражения лица, ни властных манер. Она гоняла его, как сержант новобранца, и называла нежно и в то же время властно «моим Фалько», «дорогим»и «своим nipote». Ли не знала, что означает последнее слово, но считала, что поскольку хозяйка магазина уже потеряла двоих сыновей, естественно, дорожит последним, невзирая на недостатки характера и не слишком примерное поведение.

Миссис Анжелини хлопотливо отсчитывала сдачу, но, словно прочитав мысли Ли, печально улыбнулась.

— Если бы Господь предоставил мне выбор, — призналась она, кивнув в сторону полок, где Фалько расставлял консервы, — думаю, что я попросила бы его о дочерях. Девочек куда легче воспитывать.

— Не уверена, что многие матери с вами согласятся, — неловко пошутила Ли. Ей была неприятна сама тема, расстраивало материнское горе, и выводило из себя присутствие Фалько Анжелини. Собрав покупки, она вежливо распрощалась с миссис Анжелини и нерешительно — с Фалько, не потому что не хотела говорить с ним, просто не любила никого обижать, а тем более этого человека. Ли была родом из маленького тихого городка в штате Огайо и в жизни не сталкивалась с бывшими преступниками, но ей казалось, что оскорбить такого, особенно отбывавшего срок за убийство, не только глупая, но и опасная ошибка.

Выйдя из магазина, она была так погружена в свои мысли, что совершенно растерялась, когда из темноты материализовались два уголовных с виду типа и загородили ей дорогу.

— Так-так-так, посмотри-ка, кто это тут у нас, — пропел один, сунув руку в карман куртки. — Что за цыпочка, так и хочется очистить и съесть!

Нож! У него нож!

Ли застыла, словно олень, попавший в свет фар надвигающегося автомобиля. В голове, как назло, вертелась одна идиотская просьба: «Господи, только не сейчас, не дай мне умереть, когда я нашла Логана!»

И тут из-за ее спины неожиданно вырвался Фалько.

— Да неужели это нож, а не погремушка? — с издевкой бросил он юнцу, сжимавшему длинный тонкий клинок. — И ты умеешь им пользоваться?

Широко раскинув руки, он словно подначивал парня наброситься на него.

— Что же ты, храбрец, только с девчонками воюешь? Попробуй подрезать взрослого мужика! Хотя бы меня. Ну же, давай, лох педальный!

Ли, словно под гипнозом, не двигалась с места, наблюдая, как второй тоже достает нож. В это время первый прыгнул вперед, но Анжелини отступил в сторону, вцепился в руку нападавшему и резко дернул вверх. Ли успела только услышать тошнотворный треск ломающейся кости, прежде чем парень с диким воем отшатнулся. Второй хулиган был куда опытнее и не так опрометчив, и парализованная ужасом Ли увидела, как он, пригнувшись, описывает круги вокруг Анжелини. Лезвие зловеще поблескивало в свете уличного фонаря. Последовал удар. Но Анжелини снова отпрыгнул, и парень с воплем повалился на колени, держась за пах.

— Сукин сын! — взвизгнул он, пытаясь перекатиться на бок и встать.

Фалько, не теряя времени, схватил Ли за руку и бесцеремонно дернул назад, в дверь магазина. Она не пошевелилась, пока оба парня не исчезли в переулке.

— Мы… мы… нам нужно вызвать полицию, — выдохнула она наконец.

Анжелини скорчил гримасу и стащил с себя фартук.

— Это еще зачем?

— Мы… мы попробовали бы узнать их по фотографиям. Не уверена, что сумею сделать это в одиночку, но вдвоем мы наверняка их опознаем.

— По мне, так все эти панки выглядят на одно лицо, — пожал плечами Фалько. — Одного от другого не отличишь.

Получившая отпор Ли высунула голову за дверь:

— Похоже, они сбежали. Во всяком случае, поблизости их нет.

Она смущенно взглянула на Анжелини, пытаясь скрыть, как боится идти домой.

— Спасибо за то, что спасли меня, — пробормотала она и, не дождавшись ответа, шагнула за порог. К ее невероятному облегчению, он тут же оказался рядом:

— Я провожу вас домой.

Ли ничего не сказала, и Фалько, очевидно, принял ее нервное молчание за отказ.

— Но если хотите, идите одна, — бросил он, отворачиваясь.

Доведенная до отчаяния, Ли с силой вцепилась в его руку и потащила за собой:

— Нет, не нужно! Пожалуйста, пойдемте со мной. Я просто не хотела доставлять вам излишнее беспокойство, Фалько!

Невольный порыв, казалось, развеселил его, а может, просто пришлось по душе ее признание.

— Какое же это беспокойство?

— Ну да, если не считать того, что вас едва не убили.

— Убили? Эти двое… — Он осекся, проглотив непристойное определение.

Радуясь почти дружескому общению, Ли пробормотала:

— Мне все-таки кажется, что нужно было сообщить в полицию.

— Это как хотите, но я тут ни при чем. И не собираюсь тратить время на копов.

— Но как можно ожидать от полиции, чтобы она защищала нас, если мы не желаем иметь с ней дела? Кроме того, обязанность каждого гражданина…

Он метнул на нее взгляд, исполненный такого уничтожающего презрения, что Ли захотелось провалиться сквозь землю.

— С какой планеты вы явились?

— Я из Огайо, — невнятно пояснила сгоравшая от смущения Ли.

— Оно и видно, — коротко бросил он, но во второй раз за последние несколько секунд ей послышались веселые нотки в его голосе.

Он проводил ее до самых дверей и ушел.

Тот случай навсегда положил конец одиноким ночным путешествиям Ли в магазин Анжелини, но днем она частенько туда забегала. В следующий приход она рассказала миссис Анжелини о своем неприятном приключении, но вместо того чтобы гордиться Фалько, бедная женщина расстроилась.

— С самого детства он ищет бед на свою голову, а беды ищут его.

Озадаченная Ли поискала взглядом своего спасителя и увидела его в кладовой, в самой глубине магазина, где тот укладывал ящики один на другой.

— Я хотела поблагодарить вас как следует, — объявила она, подходя к нему сзади.

Фалько оцепенел, словно от испуга, потом медленно повернулся и уставился на нее. Черные брови сошлись на переносице, густая черная борода почти скрывала лицо.

— За что? — буркнул он.

Сегодня Фалько показался Ли еще более отчужденным и холодным, чем всегда. Еще более высоким и массивным. Но Ли уже преисполнилась решимости не позволить ему себя запугать. Пусть он сидел в тюрьме, но не побоялся рискнуть жизнью, чтобы спасти ее, а потом проводил домой и не ушел, не убедившись, что с ней все в порядке.

Ли посчитала это подлинной храбростью, и не успела подумать об этом, как слово слетело с губ.

— За то, что вы так храбро меня защищал «, — пояснила она.

— Храбро? — саркастически ухмыльнулся он. — Так вы считаете меня храбрым?

Несмотря на старания Ли не сдаваться и не дать ему скомкать заранее заготовленную речь, она все же сделала крошечный, осторожный шажок назад, прежде чем усердно закивать:

— Именно.

— Когда вас выпустили из детского манежика? Вчера?

Раздраженная Ли подняла руку, чтобы прекратить дальнейшие споры.

— Я сказала все, что хотела. И не нужно надо мной смеяться. Все равно моего мнения вам не изменить. Вот, — объявила она, протягивая другую руку, — это для вас.

Он уставился на коробочку, завернутую и яркую бумагу и перевязанную лентой, с таким видом, словно Ли собиралась накормить его крысиным ядом.

— Это еще что?

— Вам на память. Откроете позже и посмотрите сами.

И поскольку он не собирался брать коробочку, Ли положила ее на нижнюю ступеньку старой деревянной стремянки, рядом с какими-то учебниками.

— Это ваши? Что вы изучаете?

— Законы, — съязвил он, и Ли поперхнулась смехом, мгновенно испугавшись, что выдаст себя и Фалько поймет, что она знает о его тюремном прошлом. К сожалению, так оно и вышло. — Если вам больше не о чем поболтать, — процедил он, — так у меня работа стоит.

— Я не хотела… — пробормотала она, пятясь из комнаты, — и простите, что помешала… я сейчас…

— Уйдете? — предположил он.

Она так и не узнала, развернул ли он подарок. Но чувствовала, что даже если и развернул, вряд ли ему понравилась маленькая оловянная фигурка рыцаря в латах, которую она нашла в антикварной лавчонке.

После этого он больше никогда не обращался к ней первым, но хотя бы коротко кивал при встрече, признавая тем самым ее присутствие. Если она заговаривала с Фалько, тот отвечал, и Ли всегда улыбалась ему и здоровалась.

Несколько недель спустя после того, как Фалько отпугнул хулиганов, Ли и Логан отправились к Анжелини купить что-нибудь на ужин. Ли представила Логана миссис Анжелини и, увидев Фалько, решила познакомить мужчин. После этого миссис Анжелини неизменно справлялась у Ли о ее» молодом человеке «. Фалько вообще не упоминал о Логане, а вскоре тоже исчез. Миссис Анжелини сказала Ли, что он» вернулся в школу «.


И сейчас, лежа на больничной койке, Ли вспоминала все это, потому что ночь, когда ее едва не изнасиловали, до сих пор была самым ужасающим событием в ее жизни… до сих пор. До того момента, пока она не узнала, что Логан пропал. И сейчас, как тогда, она испытывала то же чувство унизительного бессилия, которое ей следовало бы встретить куда лучше подготовленной. Она должна была предвидеть опасность и вовремя оградить себя и Логана.

Глава 9

Лечащий врач Ли, медсестра и главный врач усадили ее в кресло-каталку и повезли к машине» скорой «, стоявшей у заднего входа. Там уже ждала Бренна в толстой куртке и красной шерстяной шапке.

— Охранник уверяет, что берег чист, — объявила она Ли. Охранник согласно кивнул.

— Большинство репортеров уехали, когда узнали, что вас сегодня выписывают, — ухмыльнулся он. — Правда, двое долго тут торчали в надежде взглянуть на вас. Даже дали мне десять баксов, чтобы я шепнул, когда вы покажетесь, так что я, как договаривались, ткнул пальцем в пустую машину» скорой «, вот они и попрыгали в свои машины и помчались следом. Думаю, к этому времени они уже милях в шестидесяти отсюда.

Ли попросила Бренну дать ему еще двадцатку за содействие. Двое санитаров попытались поднять ее с кресла, но Ли только отмахнулась.

— Я сама, — настаивала она, медленно выпрямляясь. За это утро она всего лишь дала несколько автографов врачам и сестрам, приняла душ и оделась, но уже едва держалась на ногах. Однако слабость поразила только тело, ум же был ясен и устремлен к цели. Перспектива найти место аварии и уже через несколько часов встретиться с Логаном наполняла ее неукротимым желанием поскорее пуститься в путь.

Бренна уселась в» скорую «, и водитель стал медленно выруливать на подъездную дорогу.

— Где наша машина? — спросила Ли.

— В милях двух отсюда, на шоссе, у здания Американского легиона. Я уже объяснила водителю, где это, и мы сейчас подъедем. Сказала, что хочу ехать в своей машине.

Минут через десять они свернули на парковку с таким неровным покрытием, что при каждом толчке Ли стискивала зубы от боли.

— Вы в порядке? — встревожилась Бренна.

Ли медленно выпустила воздух из легких и кивнула.

— В больнице мне дали болеутоляющее, но я не хочу его принимать, потому что голова сразу начинает кружиться и в сон бросает, а мне сейчас нужно сосредоточиться и иметь ясную голову. Ты мне поможешь подняться?

« Скорая» остановилась, и санитар спрыгнул на землю, чтобы помочь Бренне спуститься, но, открыв дверцы и увидев, что обе женщины встали, растерянно отступил.

— Я обещала, что уеду из больницы на «скорой», — объявила Ли, — и сдержала слово. Однако я не обещала оставаться в ней до самого Манхэттена.

— Но я не могу вам этого позволить, мисс Кендалл! Ли изобразила улыбку и оперлась на его руку.

— У вас просто нет иного выхода, — сообщила она. — Но…

— Если заставите меня прыгать с этой штуки, — шутливо предупредила Ли, — я наверняка не выживу.

Она решительно двинулась вперед, и санитар отступил перед неизбежным. Но тут подоспел водитель, решивший узнать, что их задержало. Ли пришлось вскинуть руки, чтобы предотвратить взрыв.

— Не вижу смысла спорить, — повелительно бросила она. Мужчины усадили ее в серебристый «шевроле-блейзер», взятый напрокат Бренной.

— Моя секретарь записала ваши имена, — с благодарной улыбкой сказала на прощание Ли. — Она позаботится о том, чтобы вы получили четыре билета на «Белое пятно»в следующую субботу.

Обычно обещание бесплатных билетов на бродвейский спектакль, пользующийся к тому же успехом, приводило в восторг даже самого пресыщенного Нью-Йоркца, поэтому Ли безмерно удивилась, заметив, что оба не слишком довольны.

— Если только вам не очень трудно, — выдавил водитель, переглянувшись с напарником, — мы бы хотели подождать, пока вы снова выйдете на сцену, мисс Кендалл.

Они были так молоды и уже успели увидеть столько страданий и ужасов, что Ли едва удержала порыв погладить его по щеке.

— Обязательно, — кивнула она. — Бренна вам позвонит, когда… когда все уладится.

Уладится…

Ли молила только об этом. Жаждала только этого. Цеплялась только за эту надежду.

Бренна включила зажигание. Машина тронулась.

Глава 10

Снежные сугробы, доходившие до самого капота «блейзера», а иногда и до крыши, громоздились по обочинам основных дорог и так сужали боковые, что зачастую две машины с трудом могли разъехаться.

Весь первый час пейзаж казался Ли совершенно незнакомым, если не считать основных вех, которые она заметила вскоре после того, как добралась до гор, вех, которые уже знала с тех пор, как несколько раз побывала в Катскилле. Однако чем дальше они углублялись в горы, тем больше Ли теряла уверенность в том, что карта, начерченная Логаном, верна. Через три часа по настоянию Бренны они остановились на обед и заехали в «Макдоналдс» для автомобилистов.

— Вам что-то казалось знакомым, с тех пор когда мы проезжали ту маленькую автозаправку? — спросила она, дожидаясь, пока официантка протянет им в окно заказ.

— С таким же успехом я могла править в туннеле с завязанными глазами, — уныло пробормотала Ли. — Видимость была такой ужасной, что в пяти футах от машины ничего не разглядишь.

Она прижала пальцы к вискам, пытаясь снять массажем напряжение и тревогу, от которых раскалывалась голова.

— Мне следовало бы сосредоточиться на указаниях Логана, но вместо этого я старалась удержать машину на шоссе. И к тому же эти самые указания были весьма туманными. Он так старался поскорее попасть в наше горное убежище, что его чертеж больше походил на карту для охотников за сокровищами… — Ли осеклась, вспомнив, что уже несколько раз объясняла все это Бренне. — Пусть даже и так, — горько продолжала она, — я могла бы и запомнить, когда повернуть: в четверти мили от светофора на Риджморе или в четырех! Я чертила карту для детективов в полной уверенности, что затвердила все самое важное, но кажется, все на свете перепутала.

— Перестаньте себя изводить, — предупредила Бренна.

И хотя ее советы были абсолютно бессмысленны, Ли все же замолчала, чтобы не расстраивать Бренну. Прошло еще два часа поисков и бесконечных поворотов каждый раз, когда Ли казалось, что она узнает местность. Дело кончилось тем, что она в отчаянии принялась систематически обследовать все боковые и частные дороги и даже подъезды к горным домам, пытаясь обнаружить хижину Логана. Она была готова проехать по каждой заброшенной тропе, бывшей когда-то подъездной дорогой, но снег завалил всю окрестность.

Несколько раз они едва не застряли, но Бренна на удивление хорошо вела тяжелую полноприводную машину: искусство, в котором она преуспела, проведя детство и юность на родительской ферме.

Ее способность провести «блейзер» через любой сугроб и случившееся днем потепление были единственными положительными моментами этого тяжелого и неудачного дня. Вскоре после ленча на небе показалось солнце. Всего за какой-то час густые облака разошлись, небо сияло голубизной, температура поднялась выше нулевой отметки, и снег стал таять.

Кроме одежды, Бренна захватила сумку Ли с обычным набором нужных вещей. Сейчас особенно пригодились солнечные очки, потому что они скрыли слезы, собиравшиеся в глазах Ли и капавшие все чаще, по мере того как день клонился к вечеру.

— Если не хотите опоздать на пресс-конференцию, — объявила наконец Бренна, — нужно поворачивать обратно и ехать в город.

Ли слышала ее, но продолжала вытягивать шею, чтобы получше разглядеть дорожку, вьющуюся вдоль крутого откоса.

— Сбавь скорость, — возбужденно потребовала она, и Бренна нажала на тормоз, так что «блейзер» едва полз. — Смотри: там дом! Я вижу крышу!

В конце дорожки и в самом деле виднелся большой старый дом с зеленой крышей, но Логан говорил, что единственным строением на участке была крохотная трехкомнатная хижина с крышей из серого сланцевого шифера.

— Не то, — вздохнула Ли. Огорчение и разочарование немедленно сменились взрывом гнева. — Что-то я не вижу вертолетов, которые комиссар Труманти пообещал выслать сегодня! Интересно, чего он ждет — лета?!

— В небе может быть полно вертолетов, — мягко заметила Бренна, — но если они за следующей горой или за ближайшим поворотом, мы просто не сумеем их увидеть.

— Уверена, что твой сотовый включен? — спросила Ли. Бренна милосердно воздержалась от упоминания о том, что слышит этот вопрос уже в сотый раз.

— Абсолютно. Я снова проверяла его, когда мы останавливались у туалета.

— Я бы хотела позвонить детективам. Утром оставила им сообщения вместе с номером твоего сотового, но, может, они ничего не получили.

— Мой сотовый в сумочке, на заднем сиденье. Бренна попыталась вытянуть руку между передними сиденьями, но ничего не вышло.

— Придется останавливаться, — вздохнула она, глядя в зеркальце заднего обзора.

— Нет, я сама достану. Поезжай.

Ли набрала в грудь воздуха, готовясь к боли, медленно, неуклюже повернулась и кое-как вытянула сумку размером с добрый чемодан. К счастью, телефон оказался на самом верху. Ли дрожащей рукой нажала крошечную кнопку и поднесла трубку к уху.

Детектив Шредер отозвался сразу же.

— Ничего нового о моем муже? — спросила Ли, не здороваясь.

— Нет, иначе мы сразу же позвонили бы по тому номеру, что вы оставили сегодня утром. Где вы сейчас?

— В горах. Пытаюсь отыскать дороги, по которым ехала в воскресенье.

— Получается?

Потребовалось несколько секунд, прежде чем Ли заставила себя признать правду:

— Понятия не имею, где я была тогда или где должна была быть.

Шредер, никак не отреагировав на это заявление, спросил:

— В своем сегодняшнем сообщении вы упомянули, что собираетесь вечером провести пресс-конференцию. Не передумали?

Услышав отрицательный ответ, он сообщил, что в полиции уже сделали приблизительный набросок спасителя Ли, копии которого можно будет раздать репортерам.

— Мы с детективом Литлтон сегодня будем у вас и принесем портрет, — вызвался он. — Думаю, неплохо бы иметь представителей от нью-йоркской полиции…

— Я об этом не подумала, — пробормотала Ли, но решила уклониться от такой чести. — Я искренне ценю вашу готовность вернуться в город, но предпочла бы, чтобы вы остались в горах и продолжали поиски.

— Мы можем провести ночь в городе и отправиться в горы на рассвете, чтобы возобновить работу. Кроме того, мы не против потрудиться сверхурочно.

— В таком случае огромное спасибо, и я приглашаю вас на пресс-конференцию. Да, еще одно: комиссар Труманти пообещал прислать вертолеты, но я пока еще ни одного не видела.

— Две машины уже с полудня находятся в воздухе. Завтра прибудет еще несколько, но пока снег не растает, вертушки не могут облететь достаточно большую территорию. Проблема в том, что с воздуха занесенные снегом крыши кажутся одинаковыми и вертолеты должны лететь низко и очень медленно.

— Я об этом не подумала, — грустно вздохнула Ли. Кажется, сама природа решила объявить ей войну с этого воскресенья.

— На тот случай, если вы не слышали сегодняшнего прогноза, могу сказать, что погода денек-другой останется солнечной. Целая команда обыскивает дороги, пытаясь найти следы машины, упавшей с откоса. Если снег и дальше будет продолжать таять с той же скоростью, мы очень быстро отыщем это место, а уж потом вертолеты смогут сузить область поисков до участка, на котором стоит хижина. Постарайтесь не волноваться. Ваш муж собирался пожить в старом доме без телефона и электричества. Если дорога туда непроходима, он наверняка догадался развести огонь пожарче и ждет, пока мы сообразим, как вызволить его оттуда.

Про себя Ли посчитала, что такое поведение совершенно несвойственно Логану. Он на следующее утро пробрался бы сквозь заносы к шоссе, хотя бы потому, что волновался за нее.

— Возможно, вы правы, — солгала она.

— Если хотите успеть на пресс-конференцию, — предупредил Шредер, — отправляйтесь прямо сейчас. У вас почти не остается времени.

Совершенно обескураженная, Ли коснулась красной кнопки на телефоне Бренны, прерывая разговор.

— Детектив Шредер сказал, что нам нужно немедленно возвращаться, — пробормотала она, тупо уставясь в окно на покрытые снегом горы, кое-где поросшие высокими соснами. Где-то там, в этих горах, она потеряла мужа и машину и едва не лишилась жизни. И кроме того, чувствовала, что опасно близка к еще одной потере. Разума.

— С вами все в порядке? — тихо спросила Бренна.

— В полном, — снова солгала она. — Все будет хорошо. Ей очень хотелось заставить себя поверить собственным словам.

— И Логан в полной безопасности. Когда-нибудь мы еще все посмеемся над этим.

В миле позади них детектив Шредер, сидевший за рулем обычного «форда» без проблесковых маячков и мигалок, обернулся к Сэм Литлтон:

— Она собирается домой.

Вскоре серебристый «блейзер» промчался мимо них в противоположном направлении, ведущем к городу. Шредер дождался, пока машина исчезнет за поворотом, лениво развернулся и медленно поехал в ту же сторону, не пытаясь больше преследовать Ли.

— Если учесть, сколько раз они проезжали сегодня мимо, — ухмыльнулся он, — просто чудо, что нас не заметили.

— «Блейзер»— один из самых чистых автомобилей в Катскилле, — пояснила Сэм, изучая карту, полученную во вторник от Ли Мэннинг. — Остальные забрызганы грязью до самой крыши и поэтому выглядят как близнецы.

Она со вздохом сложила карту и сунула в пластиковый мешочек для хранения улик.

— Сегодня утром она вроде бы пыталась проехать по тому маршруту, который указала нам в больнице. А вот ближе к полудню начала возвращаться по собственным следам, описывая при этом круги пошире.

— Да, а потом просто бесцельно каталась по округе. Должно быть, сообразила, что мы можем за ней следить, и решила взять нас прогуляться, фигурально говоря. Кстати, ты должна мне четвертак.

Шредер протянул руку. Сэм критически оглядела сначала ее, а потом самодовольную физиономию напарника.

— За что это?

— Говорил же я, что слежка за ней ни к чему не приведет, а ты все твердила, мол, она наверняка задумала что-то интересненькое.

— Назови меня подозрительной дурой, но когда я вижу, что сильно покалеченная и, как полагают, изнемогающая от тревоги женщина вылезает из «скорой» на уединенной парковке рядом с шоссе и садится в машину, которая потом едет вместо юга на север, мое любопытство, вполне естественно, берет надо мной верх.

— И все же, — настаивал он, — где мой четвертак?

— Я вычту его из тех семи долларов сорока трех центов, которые ты должен мне за «Эм-энд-Эмз»и колу. Те, что я сегодня тебе купила.

— Что? — взвился он, окатив ее свирепым собачьим взглядом. — Никаких семи долларов! Я должен тебе ровно шесть долларов сорок три цента.

— Совершенно верно, — улыбнулась Сэм. — И прошу не забывать об этом.

Глава 11

Когда Ли и Бренна наконец вышли из лифта, опоздав на пять минут, Триш Лефковиц уже ждала во внешнем фойе квартиры и нетерпеливо поглядывала на часы.

— Господи милостивый! — ахнула пресс-агент, метнувшись к Ли и хватая ее за руку. — Выглядишь ты хуже некуда! Что в конечном счете просто идеально. Один взгляд — и эта свора репортеров костьми ляжет, чтобы тебе помочь.

Практичная Триш прежде всего думала об имидже клиентки, но Ли почти ее не слышала. Она растерянно оглядывала облицованный черным мрамором холл с его резными позолоченными консольными столиками и обтянутыми шелком стульчиками в стиле Людовика XIV. Никаких изменений. Все точно такое же, как перед ее отъездом в воскресенье, если не считать того, что из ее жизни исчез Логан. А это значит, что ничего уже не будет прежним.

Потайная дверь слева, предназначенная для доставки продуктов, вела прямо на кухню. Женщины воспользовались ею, чтобы пробраться в квартиру. Хильда, разносившая стаканы на подносе, едва не уронила его при виде покрытого синяками лица и самой что ни на есть жалкой внешности Ли.

— О Боже! О…

— Я в полном порядке, Хильда. Нужно только причесаться, — заверила Ли, с величайшими предосторожностями выпрастывая руки из рукавов пальто, привезенного Бренной. Судя по шуму, доносившемуся из гостиной, там собралось немало представителей прессы.

— Немного помады тоже не повредит, — вставила Триш, потянувшись за зеркалом и косметикой, принесенными в кухню специально для этой цели.

— Только щетку, — рассеянно обронила Ли, разглаживая руками мятые черные слаксы и свитер, надетые сегодня утром. — Вот и все. Я готова.

Встав между Бренной и Триш, она решительно направилась в гостиную. Всего шесть дней назад эта комната была полна смеющихся людей, явившихся, чтобы вместе с ней отпраздновать одну из самых чудесных ночей в ее жизни. Теперь же здесь сидели изнемогающие от нехорошего любопытства чужаки, приехавшие сюда, чтобы влезть в душу, подметить, записать, выяснить и потом опубликовать самые свеженькие детали ее ожившего кошмара на потребу публике. Ни одного знакомого лица, если не считать только что прибывших детективов.

— Как вы себя чувствуете, мисс Кендалл? — окликнул репортер.

— Дайте нам минуту прийти в себя, — объявила Триш, ставя перед камином стул для Ли.

Та с благодарной улыбкой опустилась на него не столько потому, что не могла стоять, сколько пытаясь скрыть сотрясавший тело озноб. Присутствие репортеров и фотографов в ее доме каким-то образом сделало исчезновение Логана еще более зловещим и… реальным. Подняв глаза, она нерешительно открыла пресс-конференцию:

— Спасибо, что пришли…

Эти слова послужили сигналом к настоящему залпу ослепительных вспышек камер и канонаде вопросов.

— Вы что-то узнали о своем муже?

— Есть ли хоть доля правды в слухах о том, что его похитили?

— Когда вы в последний раз видели его?

— Известно ли полиции, кто столкнул вас с дороги?

— Вам уже легче, мисс Кендалл?

— Правда ли, что вы подумывали о разводе?

— Что делает полиция?

— Есть ли подозреваемые?

— Кто нашел вас в ночь аварии?

— Был ли это несчастный случай или подстроенное покушение?

— Когда вы намереваетесь вернуться на сцену?

Ли подняла руки, чтобы остановить поток вопросов:

— Пожалуйста, послушайте меня. Я расскажу вам все, что знаю, так быстро, как только смогу.

В комнате мгновенно воцарилась тишина, нарушаемая только жужжанием видеокамер. Ли объяснила, почему оказалась в горах в ночь воскресенья, и подробно описала, что случилось с ее машиной.

— Как вам известно, полиция не смогла найти человека, который обнаружил меня на склоне горы, — добавила она, — но художник сделал рисунок по словесному портрету, копии которого вам сегодня раздадут.

— Почему полицейские не сумели найти вашу машину?

— Это они скажут Сами, — пробормотала Ли, отчаянно борясь с головокружением.

Попытавшись сфокусировать взгляд на Шредере, она успела заметить его кивок, означающий, что он ответит на все вопросы, касающиеся полицейского расследования.

— Я пригласила вас не только затем, чтобы прояснить ситуацию, — продолжала Ли, — но и потому, что нуждаюсь в вашей помощи. Прошу вас, покажите рисунок зрителям и читателям. Кто-нибудь наверняка узнает оригинал. Этому человеку известно, где случилась авария. Я уверена, что это место недалеко от той хижины, где мы с мужем договорились встретиться. Хотелось бы, чтобы вы получили описание машины моего мужа…

Ли снова помедлила, чувствуя себя все хуже, с каждой секундой боясь потерять сознание. Поэтому она из последних сил послала безмолвную мольбу детективу Литлтон, стоявшей немного в стороне. Ли показалось, что лицо девушки выражает странную смесь любопытства и настороженности.

— Прошу вас, дайте этим людям информацию о машине Логана и обо всем другом, что они могут использовать для помощи в поисках.

— Разумеется, мисс Кендалл, — поспешно кивнула детектив Литлтон, чем заслужила немало восхищенных мужских взглядов.

Настала очередь ее и Шредера. Следующие десять минут они с готовностью отвечали на вопросы. Ли старалась внимательно слушать, но потом лихорадочно вцепилась в подлокотники кресла, пытаясь сидеть прямо, хотя перед глазами все плыло, а комната стала медленно вращаться. Она поднесла ко лбу трясущуюся руку как раз в тот момент, когда к ней обратился репортер одной из газет:

— Мисс Кендалл, нет ли каких причин, по которым ваш муж просто не хочет, чтобы его нашли? Проблемы с бизнесом или…

Ли нахмурилась, стараясь яснее увидеть его лицо.

— Это возмутительный вздор.

— А как насчет того, что ваш брак вовсе не был такой уж идиллией, как вы пытаетесь представить публике? И что ваш муж на самом деле имел связь с другой женщиной?

Ли собралась с последними силами и взглянула прямо на чересчур назойливого репортера.

— Логан — прекрасный человек, верный и любящий муж, — четко выговорила она и со спокойным достоинством добавила:

— Поверить не могу, что вы в такую минуту способны не только чернить его репутацию, но и намеренно ранить и унижать меня, передавая мерзкие, ни на чем не основанные сплетни.

Тут Триш Лефковиц решила, что настало время заканчивать пресс-конференцию.

— О'кей, люди! — объявила она. — На сегодня все. Спасибо за то, что пришли. А теперь мисс Кендалл нуждается в отдыхе.

Некоторые репортеры не унимались, но Триш учтиво и твердо осадила их:

— Больше никаких вопросов. Каждый раз, когда у нас будет что сообщить, я свяжусь с вами.

С этими словами она распахнула входную дверь и дождалась, пока репортеры спрятали диктофоны, блокноты, зачехлили камеры и потянулись к выходу.

Ли, тяжело опираясь на спинку стула, сумела встать и поблагодарить каждого в отдельности за поддержку, но когда Триш закрыла дверь за последним, бессильно рухнула на место. Шредер говорил по сотовому, поэтому Ли обратилась к Сэм:

— Спасибо за то, что вы здесь… и за все. Хотите чая или кофе? Я бы с удовольствием выпила с вами чашечку.

— Спасибо, неплохо бы кофе, — ответила Литлтон, и Ли невольно позавидовала тому, как неизменно свежо и привлекательно выглядела брюнетка.

Она оглянулась в поисках Хильды. Та стояла у стены, с сокрушенным видом оценивая ущерб, причиненный ее идеальной гостиной.

— Хильда, не могли бы вы принести нам кофе? Шредер щелкнул крышечкой телефона.

— Не стоит, — оживленно бросил он Хильде. — Вместо этого мы берем наши куртки и уходим.

Прежде спокойный, сейчас он так и искрился энергией.

— Полицейский штата, — сообщил он Ли, — похоже, нашел то место, где вы слетели с дороги. Он выписывал штрафную квитанцию водителю за превышение скорости, когда случайно заметил охапку свежесломанных веток, рассыпанных по откосу, почти там, где он стоял. Снегоочистители нагромоздили огромные сугробы по обочинам дороги, так что он не увидел следов шин и не проверил, цело ли дорожное ограждение, но знает, что где-то внизу есть заброшенный карьер.

Он помедлил, надевая поданную Хильдой тяжелую куртку.

— Туда уже прибыла пара полицейских подразделений, а завтра утром я первым делом договорюсь о дополнительных силах. Мы с Литлтон вздремнем несколько часиков и будем там, когда события начнут разворачиваться. Позвоним, как только узнаем что-нибудь.

Но Ли ее машина не интересовала. Ей нужно найти мужа!

— Если это действительно то место, хижина должна быть неподалеку. Не пойму, почему нужно ждать утра.

— Потому что сейчас слишком темно, чтобы вести поиски, — терпеливо пояснил Шредер. — Полицейский попытался спуститься вниз, светя фонариком, но откос слишком крутой и скользкий, особенно ночью. Как только станет светлее, мы сразу определим, ошибся ли он. А если он и в самом деле нашел место аварии, мы начнем прочесывать местность с воздуха и на земле.

— Но мы потеряем столько времени, дожидаясь утра, — запротестовала Ли, ломая руки.

— Несколько часов особой разницы не составят… если ваш муж нашел убежище от бурана.

— А если нет? — не сдавалась Ли, но немедленно пожалела о своей настойчивости, услышав ответ Шредера.

— В таком случае, — деловито пояснил он, — тем более. Вряд ли несколько часов имеют значение, если учесть, что с субботы пошел уже шестой вечер.

Он нетерпеливо глянул в сторону Сэм, которая медленно натягивала куртку, не сводя глаз с Ли.

— Если полиция штата действительно отыскала место, где машина слетела с дороги, — добавил он, шагнув к двери, — тогда карта, которую вы дали нам, абсолютно неверна. Участок дороги, где находился полицейский, милях в двадцати от того квадрата, куда вы нас послали. Но опять-таки, может, полицейский ошибся, так что не стоит возлагать на это больших надежд.

Литлтон сбежала по ступенькам фойе, натягивая на ходу перчатки, но остановилась у двери и оглянулась на Ли:

— Самое лучшее, что вы можете сейчас сделать, миссис Мэннинг, — это лечь в постель и оставаться там, пока не дождетесь нашего звонка. Сегодня вечером мне несколько раз казалось, что вы вот-вот потеряете сознание.

— Так оно и есть, — подтвердила Триш, как только за детективами закрылась дверь. — Мы с Бренной немедленно уходим, а ты обязательно поешь и ложись. Бренна сказала, что ты почти не прикоснулась сегодня к еде.

Она поспешно устремилась к шкафу, куда повесила пальто.

— Точно, — кивнула Бренна и тут же наябедничала Хильде, зная, что та сумеет позаботиться о хозяйке:

— Хильда, она ничего не ела и не пила болеутоляющее. Таблетки так и лежат у нее в сумочке.

— Я пригляжу за ней, — пообещала Хильда и, проводив женщин, немедленно направилась к хозяйке. — Я приготовила обед и принесу на подносе вместе с лекарством, как только ляжете в постель. Давайте помогу, миссис Мэннинг.

— Спасибо, Хильда, — пробормотала Ли, слишком уставшая и ослабевшая, чтобы спорить. Поднявшись, она медленно побрела через комнату по пятам верной домоправительницы.

— Сначала я расстелю постель, — бросила та не оборачиваясь.

Прежде всего это означало необходимость снять затейливо украшенные подушки, произведения дизайнерского искусства, рассыпанные по всему матрацу и почти закрывавшие изголовье в стиле королевы Анны. Обычно Хильда превращала ежевечернюю разгрузку кровати в настоящую церемонию, забавлявшую и веселившую Ли. Сначала снималась охапка подушек с оборками и уносилась в бельевой шкаф, затем наставала очередь двух охапок подушек, отделанных бахромой. Дальше следовали подушки, отороченные шнуром, плетеной и волнистой тесьмой. Утром все повторялось в обратном порядке.

Но сегодня Хильда так бесцеремонно нарушила традицию, что Ли только сейчас поняла, насколько та потрясена случившимся.

— Сейчас уберу подушки, чтобы не мешали! — объявила она и, наклонившись, одним взмахом руки смела почти всю груду на пол по ту сторону кровати, а потом оперлась коленом о матрац и сбросила оставшиеся. — Сейчас подогрею обед, пока вы раздеваетесь, — пообещала она, выпрямляясь и взбивая пушистое белое одеяло.

Ли кивнула и направилась в гардеробную. Слишком измученная, чтобы решиться принять душ, она стащила свитер и слаксы и как раз потянулась к ночной сорочке, когда Хильда прошла мимо открытой двери с мягкими пуховыми подушками, которые обычно клала на ночь, но при виде измочаленного тела Ли застыла и в ужасе вскрикнула:

— О нет! О, миссис Мэннинг! Бедняжка вы моя! Вам следовало остаться в больнице.

— Это всего лишь синяки, не более, — отмахнулась Ли, до того растроганная неподдельным сочувствием Хильды, что уже хотела обнять ее, но тут же передумала, вспомнив о сломанных ребрах. Вместо этого она стала осторожно надевать сорочку, а когда подняла голову, Хильда уже исчезла. Довольная тем, что хотя бы не придется скрывать, каким болезненным и мучительным испытанием стала простая ходьба, Ли обхватила рукой ноющие ребра и медленно, неуклюже похромала к кровати.

Одна в постели, которую много лет делила с Логаном, она оглядывала милую знакомую комнату, вспоминая их последнюю ночь. Стоило закрыть глаза, и возле кровати тут же возникал Логан, точно такой же, как в воскресное утро, когда он, шутливо улыбаясь, целовал ее в щеку.

— Я уже все загрузил в багажник. Кажется, ничего не забыл: чертежи дома, колья, бечевку, поперечные брусья, спальные мешки. И все же такое чувство, словно что-то оставил…

— Метлу, швабру и ведро?.. Дезинфицирующий раствор? Мышеловки?

Он пощекотал губами ее щеку, и она поспешно натянула подушку на голову.

— Поезжай прямо из театра. Не опаздывай, — бросил он, шагнув к двери.

Но Ли продолжала смешливо перечислять самые необходимые, по ее мнению, вещи:

— Питьевая вода, продукты к ужину…

Воспоминания о счастливом суматошном утре вмиг уничтожили тот стальной капкан, в который Ли загнала свои бушующие эмоции, и из глаз хлынули слезы.

— О, дорогой, — всхлипывала она, уткнувшись лицом в подушку, — где бы ты ни был, останься в живых. Ради меня. Пожалуйста, пожалуйста, вернись.

Она так и не узнала, приносила ли Хильда обед, но где-то среди ночи ей показалось, что кто-то расправил одеяло и откинул волосы с ее лба. О, как она хотела, чтобы это оказался Логан, как она нуждалась в том, чтобы это оказался Логан… и только поэтому позволила себе поверить, пусть и на несколько минут. В конце концов, притворство — это то, в чем она преуспела лучше всего.

Глава 12

В восемь часов утра Ли разбудил звонок. Где-то в другой части дома Хильда подняла трубку.

Все квартирные телефоны имели три отдельные линии: основную и две личные — Ли и Логана. Этот звонок раздался на основной линии, и поскольку полицейские знали ее номер, она поняла, что звонят не они, но все же цеплялась за надежду, что у кого-то есть известия о Логане.

Молясь, чтобы замигал индикатор, означая, что Хильда попросила звонившего подождать и сейчас идет за ней, Ли не сводила глаз с крохотной лампочки. Но секунду спустя он погас, и она слезла с постели, опустошенная, доведенная почти до отчаяния.

К тому времени как она приняла душ и вымыла голову, телефон звонил непрерывно, и каждый звонок хлыстом ударял по натянутым нервам. Из зеркала на нее смотрело бледное, осунувшееся, залитое кровоподтеками лицо. Ее собственное и все же не ее, знакомое и совершенно чужое, словно ее нынешняя жизнь, с тех пор как она очнулась в больнице.

Швы на голове и скованность в движениях сделали всякую попытку высушить волосы тяжелой, почти невыполнимой работой, длившейся целую вечность. Подойдя к шкафу, она потянулась к первому попавшемуся свитеру коричневого цвета, но тут же поколебалась. На ближайшей полке лежал еще один, вишнево-красный. Логан просил ее надеть красное на субботнюю вечеринку. Может, если на ней и сегодня будет красное, их жизнь каким-то образом примет прежнее течение? Или удача переменится, если она наденет что-нибудь яркое и жизнерадостное.

Она натянула красный свитер и слаксы в тон.

К восьми сорока пяти, когда Ли вышла из спальни, телефон, казалось, раскалился. Обычно гостиная с полированными паркетными полами, взлетающими к небу мраморными колоннами и великолепным видом на Центральный парк мгновенно поднимал настроение Ли, но сегодня комната казалось еще одним ненужным, бессмысленным пространством, совершенно опустошенным исчезновением одного из владельцев.

Из кухни донесся голос Бренны, и Ли решила пойти туда.

Кухня была большим, просторным помещением с широким окном и свободным островком в центре. Облицованные кирпичом стены придавали ей вид уютный и несколько старомодный, несмотря на многочисленные приспособления и приборы из нержавеющей стали, заполнившие длинные полки. Бренна стояла у холодильника, разговаривая по телефону и делая заметки в блокноте. Хильда хлопотала у плиты, помешивая что-то в кастрюльке. Завидев в дверях Ли, она оторвалась, чтобы налить ей кофе.

— Я готовлю вам завтрак, — сообщила она.

Когда Бренна положила трубку, Ли знаком предложила ей сесть за стол и уставилась на блокнот в руке секретаря.

— О ком я хочу услышать? — пошутила она.

Бренна раскрыла блокнот, страницы которого были исписаны аккуратным мелким почерком.

— Сибил Хейвуд просила передать, что работает над вашим гороскопом и вскоре сможет предложить вам несколько полезных советов. Кортни Мейтленд хочет зайти, как только вы «сможете вынести чье-то общество». Сенатор Холленбек заверил, что он весь к вашим услугам. Судья Максвелл сказал…

Все время, пока продолжалось перечисление доброжелателей, Ли витала мыслями где-то далеко, но навострила уши, когда Бренна подошла к концу.

— Доктор Уинтерс звонила вчера и рано утром. Все твердила, что ни на секунду не перестает думать о вас и желала бы приехать и помочь вам «нести вахту», когда бы вы ни нуждались в ее компании. Она также продиктовала рецепт для вас и просила немедленно начать принимать лекарство.

— Какое именно?

— Что-то вроде транквилизатора, — поколебавшись, твердо ответила Бренна. — Она понимает, что вряд ли вам придется по душе эта идея, но лекарство поможет вам мыслить здраво и оставаться спокойной в тот момент, когда вам больше всего необходимо и то и другое.

— Я спокойна, — ответила Ли.

Недоверчивый взгляд Бренны переместился на лежавшие на столе руки Ли, сжатые так сильно, что кончики пальцев побелели. Ли поспешно разжала руки.

— Я послала Джо О'Хара в аптеку с рецептом.

Ли не сразу вспомнила, что Джон — ее новый шофер-телохранитель. В хаосе последних дней она не только забыла его имя, но и тот факт, что Мэтт и Мередит Фаррелы одолжили его ей, прежде чем отправиться в кругосветное путешествие. Он жил в их нью-йоркской квартире, но должен был возить Ли в лимузине Фаррелов и защищать от преследователя.

— Хотелось бы предупредить вас, — со вздохом добавила Бренна. — Он немного расстроен тем, что мы не попросили его вести вчера «блейзер».

Ли подняла руки в беспомощном признании постыдной правды:

— Это было бы совсем неплохо. Я… я просто забыла о его существовании.

— А по-моему, — рассерженно возвестила Хильда, — он просто не знает своего места. Ему положено возить вас, когда вы этого хотите, а не решать самому, что нужно и что нет!

В подтверждение своих слов она ожесточенно загремела кастрюлями.

— Он всего лишь водитель!

Ли вынудила себя сосредоточиться на возникшей проблеме, прежде чем она внесет еще большую дисгармонию в ее и без того расстроенную жизнь.

— Я понимаю вас, Хильда, но он считает себя не просто водителем. Джо много лет работал на Фаррелов, и они считают его верным и преданным членом семьи. Они просили его присмотреть за мной во время их отсутствия, и он скорее всего крайне серьезно отнесся к их просьбе, особенно теперь, когда все пошло кувырком.

Она хотела сказать еще что-то, но тут кухонная дверь распахнулась, и Ли приподнялась, прижав ладонь к губам, чтобы не вскрикнуть.

— Простите, наверное, нужно было постучать, — извинился Джо, выглядевший на редкость живописно в тяжелом черном пальто с поднятым до ушей воротником. Широкоплечий тяжеловесный мужчина ростом около пяти футов десяти дюймов, он обладал косолапой походкой медведя-гризли и почти уродливым лицом, носившим на себе следы многочисленных стычек то ли на боксерском ринге, то ли в уличных потасовках. Но его устрашающая внешность ни в малейшей степени не действовала на Хильду.

— И нечего вваливаться в мою кухню с грязными ногами! — рявкнула она через плечо.

Искорки досадливого удивления, мелькнувшие в глазах Джо, придали ему почти угрожающий вид, особенно когда он перевел тяжелый взгляд с разгневанной женщины на свои сверкающие туфли. Но, очевидно, решив проигнорировать несправедливые нападки, он пожал плечами и шагнул к столу, протягивая мясистый кулак с зажатым в нем маленьким пакетиком.

— Миссис Мэннинг, — прогудел он со спокойной решимостью, — понимаю, что вы мало меня знаете и, возможно, не хотите, чтобы в такое время под ногами путался чужой человек, но ваш муж и мистер Фаррел оба велели мне заботиться о вас и сделать все, чтобы вас никто пальцем не тронул.

Ли пришлось откинуть голову, чтобы рассмотреть его, и поскольку шея сразу заныла, она показала ему на стул рядом с Бренной.

— Просто вы вошли так неожиданно, что я испугалась. Но это не потому, что я хочу от вас отделаться, — пояснила она.

— Все в порядке, — кивнул он, усаживаясь на стульчик, казавшийся чересчур для него маленьким. — Но должен сказать, что если бы вы позволили мне отвезти вас в воскресенье в горы, уж не сидели бы сейчас сцепив зубы, чтобы никто не заметил, как вам больно.

— Спасибо за то, что свели мои усилия к нулю, — ответила Ли, не совсем понимая, нравится он ей или нет.

Но водитель пропустил упрек мимо ушей.

— Вчера вам тоже следовало бы позвонить мне, и я отвез бы вас, куда попросите. Не дело женщинам разъезжать по горам в такой снег. А если бы вы застряли?

— Но не застряли же! — возразила Бренна.

— И хорошо, что обошлось. Повезло, значит. А если бы нет? Что бы вы сделали? Отправились за помощью, оставив миссис Мэннинг одну в машине, больную, израненную и пытавшуюся согреться после того, как бензин кончится?

— Они прекрасно справились бы! — процедила Хильда, продолжая помешивать содержимое кастрюльки.

Ли наблюдала за перепалкой, разгоревшейся между ее тремя помощниками, словно откуда-то издалека. Все ее внимание было сосредоточено на телефоне и висевших на противоположной стене часах. Когда неожиданно загорелась лампочка на линии Логана и раздался звонок, она толкнула на стул Бренну, пытавшуюся встать, и ринулась к телефону, забыв про все свои болячки.

— Алло, — выдохнула она.

Мужской голос в трубке был низким и незнакомым:

— Миссис Мэннинг?

— Да, кто это?

— Майкл Валенте.

Ли мгновенно обмякла и безвольно прислонилась к стене, не в силах скрыть разочарование.

— Да, мистер Валенте?

— Простите, что побеспокоил. Судя по вашему тону, известий о Логане по-прежнему нет.

— Нет. Ничего.

— Мне очень жаль, — вздохнул он. И, поколебавшись, добавил:

— Понимаю, что сейчас не время, но у Логана остались мои документы. В субботу днем он позвонил и сказал, что взял их домой. Я всего в нескольких кварталах отсюда. Можно мне приехать и забрать их?

— Но я понятия не имею, где эти документы, — пробормотала Ли, вовсе не желавшая, чтобы кто-то рылся в вещах Логана в его отсутствие.

— Это планы и проспекты моего нового проекта, которые Логан позаимствовал на время.

Документы принадлежат ему. Не Логану. Он дал это понять вежливо, но достаточно твердо.

Ли проглотила досаду и неприязнь. Ничего не попишешь. Он прав.

— Понятно. В таком случае приезжайте и проверьте сами.

— Огромное спасибо. Буду через двадцать минут.

Ли вынудила себя оторваться от надежной стены, повесить трубку и обозреть присутствующих. Несколько моментов назад они казались просто служащими, препиравшимися из-за пустяков, но, глядя в эти такие непохожие лица, с одинаковым выражением тревоги, участия и беспокойства за нее, она почувствовала, как тает лед в сердце. Этим троим она в самом деле небезразлична, они действительно искренне и всеми силами хотят помочь. У нее сотни знакомых, но Ли понимала, что не может положиться на их преданность и умение хранить секреты, зато по опыту знала, что Хильде и Бренне можно целиком и полностью довериться. Кроме того, у нее почему-то возникло ощущение, что и Джо О'Хара — человек надежный. В эту минуту именно они были ее самыми верными друзьями и союзниками. Ее семьей.

Она слабо улыбнулась. Еще одна надежда, рухнувшая после разговора с Валенте, окончательно стерла краски с ее лица, и Бренна это заметила. Открыв пакетик, она вынула пузырек с таблетками и протянула Ли:

— Ли, доктор Уинтерс настаивала, чтобы вы приняли это. Но Ли, непреклонно качнув головой, отодвинула пузырек:

— Мне не нравятся лекарства, которые действуют на мозг. Пока что они мне не нужны. Позже, если почувствую, что не смогу без них обойтись, выпью таблетку. Даю слово.

Удостоверившись, что вопрос с лекарством разрешен, Джо поднял другой, который считал куда более важным:

— Если у вас есть свободная комната, я бы хотел пожить здесь, пока все не утрясется.

В квартире было шестнадцать комнат, включая два небольших помещения, которые предназначались для слуг. Одно занимала Хильда. Второе было свободным, но Ли охватило внезапное почти суеверное желание сохранить все так, как было до исчезновения Логана. В этом случае его отсутствие будет казаться чем-то временным. Но измени хоть что-то… и это сразу предполагает некое постоянство.

— Это очень мило с вашей стороны, но я не одна. Со мной Хильда.

— Да, и я уж точно уверен, что Хильда может взбить омлет или выколотить пыль из ковра, — издевательски ухмыльнулся Джо. — Но пока вашего мужа нет, я думаю, что вам необходим мужчина, чтобы справиться с проблемами. Холл так и кишит репортерами. На тротуаре толпятся фанаты, и не забывайте о маньяке, которому известно, что ваш муж пропал. Поймите же, они найдут способ пробраться сюда.

Видя, что Ли заколебалась, водитель поспешно выложил козырную карту.

— Да и ваш муж наверняка захотел бы, чтобы я побыл здесь и приглядел за его женщинами, — с выражением добавил он и, к полному потрясению Ли, обвел благосклонным взглядом кухню, разом включив негодующую гордую Хильду и недовольную самостоятельную Бренну в категорию «женщин Логана», которых обязан защитить.

Каким-то уголком мятущегося сознания Ли отметила, что О'Хара имеет несомненный и поразительный талант дипломата, способного коварно и расчетливо убедить любого сомневающегося, поскольку сумел выиграть неравный бой, переведя стрелки и превратив свои желания в желания Логана.

— Вы, возможно, правы, мистер О'Хара. Большое спасибо.

— Не за что. И пожалуйста, зовите меня Джо, — уведомил он. — Так меня зовет Мередит, то есть миссис Фаррел.

Ли кивнула и подняла глаза на Хильду, которая поставила перед ней на салфетку две мисочки.

— Что это? — спросила она, взирая на густую белую субстанцию, похожую на зернистую пасту. Во второй мисочке содержались омерзительные на вид темно-коричневые комки, от которых в желудке у Ли все перевернулось.

— «Крим оф Уит»и чернослив, — пояснила Хильда. — Я слышала, как мистер Мэннинг сказал, что отныне вы будете есть на завтрак именно это, и ничего больше. — И, видя, что Ли продолжает недоуменно таращиться на нее, добавила:

— Я сама слышала, как он говорил это в воскресенье утром, как раз перед тем, как уехал в ту горную хижину, где вы должны были встретиться.

Мучительно сладостные воспоминания нахлынули на нее.

— Никаких груш. Ты просто подсела на них, как на иглу, — подтрунивал он. — Отныне тебе полагаются только «Крим оф Уит»и чернослив.

Слезы заволокли ей глаза. Сама того не сознавая, она согнулась, обхватила мисочки, пытаясь прижать их к груди, продлить минуту счастья. Голова упала на стол, плечи затряслись от беспомощных рыданий, сконфузивших Ли и еще больше встревоживших остальных. Пытаясь взять себя в руки и сделать вид, будто ничего особенного не произошло, она отвернулась и правой рукой смахнула слезы со щек, а левую протянула Бренне. Та сразу же поняла и положила ей в ладонь одну из таблеток, прописанных Шейлой Уинтерс.

— Простите, — пробормотала Ли, но троица взирала на нее с таким горячим безмолвным сочувствием, что ей снова пришлось смаргивать слезы.

— Сейчас подам ваш обычный завтрак, — объявила Хильда, как всегда полагаясь на волшебное воздействие домашних мелочей, вносивших равновесие в этот хаотический, разупорядоченный мир.

— Пожалуй, я съем сегодня этот, — всхлипнула Ли, отдаваясь новой волне болезненной сентиментальности и наблюдая, как Бренна идет к телефону, чтобы ответить на очередной звонок.

Глава 13

Не сводя глаз с кухонных часов, Ли заставила себя проглотить несколько ложек так называемого завтрака, но мысли ее были заняты только тем, сколько времени понадобится Шредеру и Литлтон, чтобы определить, действительно ли полицейский штата нашел место аварии.

В кабинете Бренны продолжал непрерывно звонить телефон, и каждый раз, когда секретарь брала трубку, Ли замирала в ожидании. Когда Бренна появилась в дверях с радиотелефоном в руке, Ли вскочила, едва не перевернув стул, но та поспешно покачала головой и объяснила:

— Это Мередит Фаррел. Они только что услышали о случившемся. Я подумала, что вы захотите с ней поговорить.

Ли кивнула и взяла трубку. Спутниковая связь на борту судна была плохой, все время шли помехи, и женщинам приходилось либо говорить одновременно, либо пытаться понять, закончила ли собеседница очередную фразу. Мередит вызвалась прервать турне и вернуться в Нью-Йорк. Тут в разговор вмешался Мэтт Фаррел и предложил услуги большой сыскной конторы, входившей в состав компаний, которыми он владел. Ли горячо поблагодарила обоих, но отказалась. И хотя посчитала, что Фаррелы говорили только из вежливости, в уверенности, что она не согласится, тем не менее была удивлена и тронута.

Отложив трубку, она направилась в гостиную и села за письменный стол, ожидая, что произойдет чудо. Но вместо этого вошла Бренна и сообщила то, чего она не желала слышать:

— Швейцар только сейчас звонил и сказал, что приехал мистер Валенте. Я попросила впустить его. Может, выйдете в другую комнату, пока я с ним поговорю?

Ли ужасно захотелось последовать ее совету, но она не желала, чтобы кто-то рылся в кабинете Логана в ее отсутствие.

— Нет, я сама, — уверила она как раз в тот момент, когда затрещал звонок, возвещая о прибытии незваного гостя.

Бренна впустила Валенте и механически предложила взять его пальто. К досаде Ли, Майкл мгновенно освободился от него и отдал Бренне, очевидно, намереваясь пробыть здесь куда больше времени, чем потребуется на то, чтобы найти бумаги и убраться. Ли вовсе не собиралась разводить любезности с Валенте, но когда он спустился по ступенькам и пересек гостиную, почему-то стало трудно поверить, что этот высокий, безупречно подстриженный, атлетически сложенный мужчина — преступник и мафиози. В своем идеально сшитом темно-синем костюме, белоснежной сорочке и голубом с золотом шелковом галстуке с выделкой в елочку, он как две капли воды походил на банкира с Уолл-стрит. Впрочем, как и Джон Готти.

Не замедляя шага, он продолжал разглядывать Ли так же настойчиво-пристально, как в ночь вечеринки, и она, как и тогда, посчитала его взгляд столь же неприятным и чересчур интимным.

Она скованно стояла, пока он изучал каждую черточку ее лица, но игнорировала протянутые к ней руки и едва не ответила грубостью на негромкий вопрос:

— Как вы?

Ли закусила губу, но все же умудрилась взять себя в руки.

— При сложившихся обстоятельствах можно сказать, неплохо, — вежливо, но равнодушно пробормотала она.

Майкл сунул отвергнутые руки в карманы брюк. В уголках рта играла загадочная полуулыбка. Как ни странно, он ничего не ответил, что заставило Ли почувствовать себя грубиянкой, смутило и еще больше выбило из колеи. Совершенно не зная, что делать, она ощутила необходимость что-то добавить:

— Я чувствую себя лучше, чем выгляжу.

— Наверняка, — кивнул он, не убирая улыбки. — Я видел лица, выглядевшие куда хуже вашего… вот только их владельцы уже не дышали.

Ли посчитала, что мертвецы были для него зрелищем вполне привычным, не говоря уже о том, кого он прикончил собственноручно. Поэтому она поскорее повернула к кабинету Логана.

— Не пойму, чего вы ищете, но…

— Ли! — взвизгнула Бренна, врываясь в гостиную. В дверях кухни мгновенно возникли Хильда и Джо, полностью закупорив не слишком широкий проем. — Детектив Шредер звонит! Срочно!

Ли схватила ближайшую трубку с того аппарата, что стоял на маленьком столике у дивана:

— Детектив Шредер?

— Миссис Мэннинг, мы вполне уверены, что нашли то место, где вы слетели с дороги. Почти у самого верха откоса торчат булыжники со свежими следами черной краски, а до самого низа тянется дорожка из сломанных веток. На дне имеется небольшая прогалина, и мы только что определили, что подо льдом и снегом скрыта вода. В воде можно различить большую массу металла, и мы потребовали грузовики с лебедками.

— Как насчет моего мужа? — отчаянно крикнула Ли. — Он должен быть где-то близко!

— Поисковые команды обшаривают округу. Они начали…

— Я немедленно выезжаю. Где вы?

— Слушайте, почему бы вам не подождать известий дома? Пройдет несколько часов, прежде…

— Я хочу быть там!

Майкл Валенте осторожно коснулся ее рукава:

— У меня есть вертолет…

Секундное раздражение на человека, посмевшего вмешаться в разговор, так же моментально сменилось безумной благодарностью.

— Детектив Шредер, — сообщила она в трубку, — мне предоставляют вертолет. Скажите, где вы…

Продолжая разговаривать, она лихорадочно оглядывалась в поисках бумаги и ручки. Валенте потянулся к телефону, одновременно шаря в карманах пиджака.

— Я все запишу, — пообещал он. — Идите одевайтесь. Ковыляя в спальню, Ли услышала, как он сказал в телефон:

— Объясните поточнее, детектив, куда ехать.

Несколько мучительных минут ушло на то, чтобы натянуть сапожки, но когда она появилась на пороге с пальто и перчатками, Валенте, уже одетый, стоял в холле в компании Бренны и Хильды. Видя, с каким трудом она передвигается, он нахмурился и забрал у нее пальто.

— Стойте смирно, я все сделаю, — велел он и ловко натянул рукава ей на руки, вместо того чтобы просто подать пальто.

Процедура заняла всего несколько секунд, но Ли показалась вечностью. Уже выходя из двери, она окликнула Брен-ну и Хильду.

— Я позвоню, как только узнаю что-то.

— Не забудьте, — наказала Бренна.

Оказавшись в лифте, Ли сжалась, ощутив настойчивый взгляд Майкла, но благодарность перевесила чувство неловкости, и она сумела игнорировать его чрезмерное внимание и даже слегка улыбнуться:

— Спасибо за все, что делаете для меня.

Майкл, очевидно, предпочел пропустить ее излияния мимо ушей.

— У входа в дом болтается парочка репортеров. Я попросил вашу секретаршу позвонить моему водителю и передать, чтобы подвел машину к черному ходу. Кстати, где это?

— Идите за мной.

Разглядеть лифты с улицы было невозможно из-за целого леса оранжерейных деревьев в холле, и Ли, стараясь держаться за ними, повернула вправо, в глубь здания. Вскоре они оказались в переулке, заблокированном двумя одинаковыми черными «мерседесами»— лимузинами, возле которых стояли водители, уже успевшие открыть дверцы для пассажиров.

Машина Валенте стояла второй. Его шофер, подтянутый мужчина лет тридцати, удивительно походил на агента секретной службы, которому скорее пристало бы водить автомобиль высокопоставленного сановника. Здесь куда бы уместнее выглядел Джо О'Хара, с его массивным телом и изуродованным лицом бывшего боксера. Валенте повел было Ли к своей машине, но Джо решительно загородил ему дорогу.

— Я водитель миссис Мэннинг, — сообщил он.

— У меня свой автомобиль с шофером, — коротко бросил Валенте, пытаясь его обойти.

— В таком случае можете сесть в свой автомобиль и показывать дорогу, но миссис Мэннинг едет со мной.

Заслышав угрожающие нотки в голосе воинственного незнакомца, водитель Валенте неожиданно прыгнул вперед:

— Какие-то проблемы, мистер Валенте?

— Сейчас будут, — пообещал О'Хара на удивление резко.

— Прочь с дороги, черт возьми, — процедил Валенте.

— Пожалуйста, — попросила Ли, — не нужно! Мы зря тратим время!

Она умоляюще взглянула на Валенте. Ее жизнь превратилась в темное, опасное, бушующее море, в котором приходилось грести наугад, и О'Хара оставался единственным немного знакомым лицом в этом мраке.

— Муж просил мистера О'Хара заботиться обо мне. И я хотела бы, чтобы он остался.

К ее полнейшему изумлению и облегчению, Валенте немедленно сдался, но взгляд, которым он наградил Джо, трудно было назвать доброжелательным.

— Садитесь и ведите машину, — кивнул он, придерживая дверцу для Ли.

Глава 14

Сидя рядом с пилотом Валенте, снабдившим ее огромными наушниками с прокладкой, заглушающей шум двигателей, Ли с тревогой всматривалась в расстилавшийся внизу пейзаж. Полиция штата перекрыла горную дорогу, мужчины ползали по крутому заснеженному склону, а на повороте стояли грузовики с лебедками. Машины полиции штата и нью-йоркского полицейского департамента усеяли обе стороны шоссе, а несколько полицейских вертолетов медленно кружили над ближайшими холмами, вероятно, разыскивая хижину, которая, по мнению Ли, находилась где-то поблизости.

В наушниках раздался голос Валенте, спокойный, деловитый и, как ни странно, ободряющий.

— Они нашли что-то в воде и уже прицепили к лебедкам. А вы, — приказал он пилоту, — высадите нас на дороге, за тягачами.

— Слишком мало места, мистер Валенте. В полумиле оттуда, где деревья растут не так близко к дороге, есть участок пошире.

— Миссис Мэннинг не сумеет пройти такое расстояние. Высадите нас за грузовиками, — повторил он.

Ли сообразила, что если вертолет застрянет в кронах сосен, никто из них вообще не сможет ходить, причем довольно долго, но сейчас осторожность и осмотрительность не числились в списке се приоритетов.

Лопасти вертолета все еще взбивали снег в белую поземку, когда Валенте, успевший спрыгнуть на землю, обогнул кабину и снял Ли с сиденья.

— Как ваши ребра?

— Не так уж плохо, — солгала Ли, пытаясь отдышаться. — Небольшие трещины.

О'Хара и Валенте поддержали ее с обеих сторон, пока Ли оглядывалась в поисках нью-йоркских детективов. Детектив Литлтон стояла на дороге, прижав к одному уху телефон и закрывая ладонью другое. Конский хвостик весело развевался на ветру. Шредер оказался чуть дальше на повороте, напротив тягачей, оживленно беседуя с нью-йоркским полицейским.

— Доброе утро, миссис Мэннинг, — вежливо начал он, но, узнав Валенте, злобно ощерился.

— Вертолеты уже нашли хижину? — спросила Ли.

— Нет, — буркнул Шредер, по-прежнему уставясь на Валенте. Когда же снова перевел взгляд на Ли, та даже отшатнулась при виде ледяного презрения в его глазах. В эту минуту она чувствовала, что совершила преступление уже самим появлением в обществе Валенте.

— Вы уверены, что там, внизу, моя машина? Шредер пренебрежительно хмыкнул.

— В данный момент, — саркастически сообщил он, — я ни в чем не уверен.

И, не вдаваясь в подробности, он круто развернулся и направился к тягачам, но прежде что-то бросил полицейскому, с которым до этого разговаривал. Тот кивнул и направился к вертолету Валенте.

Обескураженная открытой неприязнью Шредера, Ли не тронулась с места, тем более что от ветра ее частично защищали Джо и Майкл. Лебедки на обоих тягачах вращались медленно, с трудом, то почти останавливаясь, то снова приходя в движение. Медленно-медленно протаскивая мертвый груз невидимого предмета через деревья и вверх по склону. Ли решила было подойти к краю дороги, чтобы поскорее увидеть то, что когда-то было ее машиной, но уж очень не хотелось снова оказаться рядом со Шредером в его нынешнем настроении. Случайно взглянув в сторону вертолета, она заметила полицейского, который что-то мрачно втолковывал пилоту. Тот вынул какие-то брошюры и документы и стал показывать полицейскому.

— Что он делает? — удивилась Ли. Валенте повернул голову.

— Достает моего пилота, — без особого беспокойства пояснил он.

Ли предположила, что, судя по невозмутимому лицу, подобные сцены были для него не в новинку.

— Вот как, — растерянно пробормотала она.

— Миссис Мэннинг, — окликнул Шредер, сделав ей знак подойти, — это ваша машина?

Необъяснимая тоска сжала сердце. Ли медленно двинулась к краю откоса и уставилась на искореженные металлические останки того, что было когда-то ее автомобилем. Потерявший форму и блеск бывший «мерседес» местами прогорел до дыр и приобрел вид сжатого в гармошку кубика.

— Да, — кивнула она. — Моя.

Подошедший Валенте перегнулся через дорожное ограждение.

— Иисусе, — прошептал он.

Оторвав взгляд от машины, едва не ставшей ее гробом, Ли подняла голову к небу, где в отдалении все еще кружили вертолеты.

— Как по-вашему, скоро они найдут то место, где мы с мужем должны были встретиться?

— Трудно сказать. В любую минуту или через несколько часов.

Но прежде чем она успела что-то сказать, полицейский крикнул, что Шредера вызывают по рации. Тот поспешно отошел. Молясь про себя о том, чтобы звонили по поводу Логана, Ли наблюдала, как Шредер идет к патрульной машине, сует руку в открытое окно и вытаскивает полицейскую рацию. Немного послушав, он резко повернулся и глянул куда-то на северо-восток. Один из вертолетов стал сужать круги и снижаться.

— Они нашли что-то! — ахнула Ли, взволнованно вцепившись в рукав Валенте. — Смотрите… вон там, тот вертолет, что дальше всех… он идет вниз, а остальные летят к нему. Они нашли Логана. Думаю, они нашли Логана!

Шредер закончил разговор, швырнул рацию на переднее сиденье и потрусил к Ли.

— Один из наших пилотов считает, что нашел дом. Маленькая каменная хижина со светло-серой шиферной крышей. Он вроде бы даже различил каменный колодец… похожий на колодец желания10. Ваш муж упоминал о таком?

— Да! — воскликнула Ли. — Конечно! Как это я забыла?!

— Ладно, — кивнул он, махнув рукой Литлтон. — Едем! Он направился к машине. Литлтон метнулась к нему с противоположной стороны и уселась на место водителя. Ли попыталась бежать за ними, но, не сделав и трех шагов, едва не потеряла сознание от разламывающей ребра боли.

— Подождите, — крикнула она, хватаясь за живот. — Я еду с вами!

Шредер недовольно нахмурился, словно позабыв, как настойчиво Ли старается ускорить поиски.

— Вам лучше подождать здесь.

— Я хочу ехать, — рассердилась Ли.

Шредер огляделся, заметил полицейского, который перед этим «доставал» пилота Валенте, и подозвал его. После короткого совещания Шредер вновь зашагал к машине, а полицейский подошел к Ли. Табличка на его куртке гласила: «Офицер Деймон Харвелл».

— Детектив Шредер сказал, что вы можете ехать со мной, — сказал он и, бросив уничтожающий взгляд на Майкла, добавил:

— А вам здесь больше нечего делать, Валенте. Уберите свою птичку с дороги, пока я не задержал и вас, и ее.

Ли почувствовала мимолетный стыд за Харвелла. так незаслуженно грубо обращавшегося с человеком, который взял на себя труд доставить ее на место, но все ее мысли были сосредоточены на Логане. Логан близко. Логан рядом.

А вот О'Хара думал только о Ли.

— Я еду с миссис Мэннинг, — предупредил он полицейского. — Я ее телохранитель.

— Ладно, — пожал плечами Харвелл, отворачиваясь. Ли отчаянно спешила уехать, но, повернувшись к Валенте, чтобы поблагодарить его и попрощаться, обнаружила, что на того ничуть не подействовали угрозы Харвелла. Следующие его слова это подтвердили.

— Хотите, я провожу вас? — спокойно спросил он.

Но Ли меньше всего хотелось подвергать его дальнейшим унижениям или послужить причиной очередных неприятностей с полицией.

— Не стоит. Все будет хорошо. И большое вам спасибо за все.

Проигнорировав и ее заявление, и благодарности, он пристально всмотрелся в нее, прежде чем повторить вопрос:

— Хотите, я поеду с вами?

Говоря по правде, Ли хотелось бы взять с собой целую армию: чем больше сильных мужчин, чтобы найти и вызволить Логана, тем лучше. Она метнула неловкий взгляд в сторону Харвелла, уже усевшегося в патрульную машину и включившего зажигание.

— Вряд ли это хорошая идея.

— А мне казалось иначе, — парировал он, верно угадав причину ее замешательства и отбросив ее как не имеющую особого значения.

Ли решила, что он прав, и, скользнув на переднее сиденье, объявила как можно учтивее:

— Офицер Харвелл, комиссар Труманти заверил, что я получу полное содействие всех сотрудников нью-йоркского департамента полиции. И мистер Валенте оказывает мне неоценимую помощь.

Харвелл ничего не ответил, пока машина не набрала скорость. Потом включил сирену и посмотрел на Валенте в зеркальце заднего обзора.

— Должно быть, вы здесь как дома, Валенте, — злобно ухмыльнулся он. — Для пущей достоверности не хватает только наручников, верно?

Чересчур напуганная, чтобы скрыть свою реакцию, Ли обернулась к Валенте. Тот как ни в чем не бывало говорил по телефону с пилотом, давая ему указания, но глаза были прикованы к затылку Харвелла, и выражение лица показалось ей убийственным.

Глава 15

Мимо них, сверкая маячками и вопя сиренами, пролетали патрульные машины, отъехавшие от места аварии. Все спешили поскорее добраться до хижины. Ли, не выдержав, резко спросила Харвелла:

— Это детектив Шредер велел вам тащиться как черепаха, или вы просто решили сделать мне назло?

— Приказ детектива Шредера, мэм, — процедил Харвелл, но Ли видела в зеркальце его ехидную ухмылку и поняла, что он наслаждается ее нетерпением и досадой, возможно, потому, что она заставила его взять Майкла.

— А почему он отдал такой приказ?

— Не могу сказать.

— Догадайтесь! — рявкнул О'Хара.

— О'кей. По-моему, детектив Шредер не знает, что там найдет, и найдет ли вообще, поэтому и хочет без помех осмотреть все вокруг, пока родные и знакомые не начнут путаться под ногами. — Говоря все это, он включил поворотник. — Ну вот, почти на месте.

Машина свернула с шоссе. Еще миля, и Харвелл нажал на тормоза. Они стояли посреди узкой горной дороги, забитой полицейскими машинами, включая и те, что примчались из соседних городков. Хижины не было видно, но крутая узкая тропа вела от дороги вниз, через деревья, и исчезала за очередным поворотом.

Харвел вышел из машины.

— Останетесь здесь, — скомандовал он и крикнул, перекрывая рев зависшего вертолета и вой сирены «скорой помощи»:

— Я дам вам знать, что они нашли.

Полицейские, не столько бредущие, сколько плывущие через сугробы по грудь в снегу, прорубали собственными телами нечто вроде узкого прохода, и Ли беспомощно стояла между Джо и Майклом, наблюдая, как Харвелл пробирается по этому глубокому скользкому каналу. Вновь прибывающие полицейские следовали его примеру, но пока еще никто не появился из-за поворота.

Ли считала каждую секунду, ожидая, что кто-то придет и расскажет, в чем дело. Но ничего не происходило. Тогда она закрыла глаза, ощущая, что сейчас разлетится на миллион осколков.

Валенте, все больше мрачнея, тихо выругался и взглянул на нее:

— Вам очень больно? — Что?

— Ваши ребра, — пояснил он. — Сможете вытерпеть боль, если я подхвачу вас на руки и понесу туда.

— Конечно! Только не думаю, что вы…

Не успела она договорить, как Валенте подвел одну руку ей под колени, другой обнял за плечи, осторожно поднял и кивнул Джо:

— Идите первым, а я пойду следом. Если начну падать, постарайтесь меня подхватить.

План сработал, и через несколько минут Ли наконец увидела то место, куда так стремилась. Живописная каменная хижина стояла на поляне, в конце подъездной дорожки, именно так, как описывал Логан. В пятидесяти ярдах виднелся крутой обрыв, и целая орда полицейских медленно пробиралась вниз сквозь деревья.

Еще один полицейский дежурил на крыльце, глазея в открытую дверь, и когда Валенте поставил Ли на верхнюю ступеньку, в удивлении обернулся.

— Вам сюда нельзя! — объявил он. — Приказ детектива Шредера.

— Я миссис Мэннинг, — запротестовала Ли, — и хочу знать, там ли мой муж!

Она была готова протиснуться мимо, но на пороге появилась Сэм:

— Мне очень жаль, но там никого нет, миссис Мэннинг. Я хотела пойти к вам и все рассказать, как только мы закончим предварительный обыск местности.

Вне себя от отчаяния, Ли устало прислонилась к косяку.

— Должно быть, это не то место…

— Мне так не кажется. Внутри обнаружились вещи, возможно, принадлежащие вашему мужу. Я бы хотела, чтобы вы попробовали что-то узнать. — Отступив, чтобы позволить Ли пройти, она тем не менее строго взглянула на Валенте:

— А вам, сэр, придется подождать.

Внутри было холодно, как в морозилке, и почти так же темно. Мороз пробирал до самых костей. Сырость, казалось, пропитала каменные стены и полы, а единственный лучик света с трудом проникал сквозь маленькое грязное окно. Ли моргнула, пытаясь привыкнуть к полумраку после ослепительно яркого солнца.

Слева виднелись две двери, открывающиеся в кухню и ванную. Еще одна, напротив, скорее всего вела в спальню. Рядом с ней располагался камин, занимающий почти всю стену, с почерневшим от сажи жерлом. На полу перед ним Ли заметила темно-зеленый спальный мешок, все еще свернутый и аккуратно связанный. Она подбежала к нему, наклонилась, чтобы получше разглядеть, и обернулась к Литлтон и Шредеру, стоявшим чуть поодаль:

— Похож на наш.

— Вы уверены? — спросил Шредер.

Но все спальные мешки казались Ли одинаковыми, и, честно говоря, она уже много лет их не видела.

— Думаю, да… но не могу точно сказать.

— У вас только один мешок?

— Нет, два. Одинаковых.

В поисках чего-то более определенного она встала и вошла в пустую спальню. Потом заглянула в ванную, где тоже ничего не оказалось. Не сознавая, как пристально за ней следят, она отправилась на кухню. У дальней стены стояла большая старомодная фаянсовая раковина на стальных ножках. Рядом, на полу, валялся открытый бумажный пакет. На полке было разложено все, что купил Логан для уик-энда. У Ли комок в горле застрял при виде коробок с любимыми крекерами Логана, свертка с сыром и сандвича, все еще запечатанного в пластик. Кроме минеральной воды, о которой просила Ли, он также привез бутылку шампанского и бутылку шардонне. Хотел отпраздновать их свидание…

На подоконнике над раковиной выстроились рулон бумажных полотенец, бутылка жидкого моющего средства, коробка спичек и банка с дезинфицирующим раствором. Новый веник с неснятой магазинной этикеткой был прислонен к стене у черного хода.

Все, на что падал глаз Ли, мучительно напоминало о Логане и их последнем разговоре, но пока она не наклонилась над раковиной, хрупкая надежда на то, что она попала не туда, а Логан благополучно устроился в другой хижине, все еще теплилась в ней. Но два хрустальных бокала лишили ее и этой последней соломинки, за которую она цеплялась, словно утопающая.

Ли повернулась к детективам, едва сдерживая вопль ужаса.

— Бокалы наши, — прошептала она и, подгоняемая внезапным неодолимым порывом во что бы то ни стало найти и спасти Логана, промчалась мимо них и вернулась в спальню. Она уже протянула руку к дверце кладовки, когда Шредер грубо пролаял:

— Ничего здесь не касайтесь, миссис Мэннинг! Ли отдернула руку.

— Вы смотрели в кладовке? Может быть, Логан…

— Вашего мужа там нет, — заверила Сэм.

— Нет, конечно, нет, — согласилась Ли, принимаясь что-то бессвязно бормотать, чтобы не дать себе подумать о немыслимом. — С чего бы Логану прятаться в кладовой? Очевидно, он здесь был и… — Она вдруг осеклась, осененная новой идеей. — Но машины его нет! Должно быть, он уехал куда-то еще…

Но Шредер безжалостно уничтожил ее умозаключения:

— Ваш муж водил белый джип, верно? — Когда Ли кивнула, он пожал плечами и невозмутимо заметил:

— Видите ли, когда я стою в дверях и смотрю вокруг, все, что вижу, — это цепочка заснеженных холмов. Белый джип, занесенный снегом, отсюда выглядит как очередной пригорок.

Этого Ли не выдержала. Обхватив себя руками, она принялась раскачиваться. Все, что угодно, лишь бы не сорваться. Все, что угодно.

Она вернулась в комнату, подошла к окну и стала наблюдать, как полицейские обыскивают лесистый склон. И вдруг поняла, что они ищут не Логана. Логан исчез шесть дней назад. Они пытаются разыскать его тело.

Ее вдруг так затрясло, что пришлось схватиться за оконную раму, чтобы не рухнуть на пол.

— В ночь бурана стоял такой холод, — прерывающимся голосом прошептала она. — У него были дрова, чтобы разжечь огонь? Я не видела дров. Надеюсь, он не замерз…

— За кухонной дверью сложена целая поленница, — попыталась утешить ее детектив Литлтон.

Но Ли уже ничего не слушала. Она поняла скрытый смысл предупреждения Шредера.

— Почему вы запрещаете мне прикасаться к чему бы то ни было? — выпалила она.

— Поскольку мы не обнаружили, что случилось с вашим мужем, — пояснил Шредер, — необходимо следовать стандартной процедуре…

Как ни странно, именно Майкл Валенте первым вышел из себя. Услышав последние слова Шредера, он оттолкнул растерявшегося полицейского и ворвался в комнату.

— Вы либо садист, Шредер, либо недоумок! — бросил он, подбегая к Ли. — А вы, Ли, послушайте меня. Этот кретин не больше вашего знает о том, что произошло с Логаном. Всегда остается шанс, что он застрял где-то в снегу и ожидает, пока его выручат. Или ногу подвернул и не может ходить. Как бы то ни было, сейчас вам лучше ехать домой. Пусть полиция занимается тем, что считает необходимым.

Литлтон, к удивлению Ли, поддержала его:

— Он прав, миссис Мэннинг. Будет правильнее всего, если вы сейчас уедете. Нам нужно обыскать большой участок, и мы позвоним вам в город в ту же минуту, как что-то прояснится.

Ли уставилась на нее, смертельно боясь, что Валенте обозлил детективов и теперь они ничего ей не скажут.

— Даете слово позвонить во что бы то ни стало?

— Даю.

— Даже если больше ничего не выясните?

— Даже в этом случае, — согласилась Литлтон. — Ждите моего звонка.

Она вышла на крыльцо, дождалась Ли и Майкла и кивнула на одного из полицейских:

— Офицер Тирни отвезет вас к вертолету. Только скажите, где это.

После их отъезда она подозвала еще одного полицейского, стоявшего неподалеку и сбивавшего снег с сапог и куртки.

— Принесите несколько рулонов оградительной ленты и начинайте блокировать участок от этой точки… — Она показала на конец подъездной дорожки, видимый от дома.

— Не захватить еще часть дороги?

— Нет, это только возбудит ненужное любопытство и привлечет внимание. Но установите там круглосуточный пост до отъезда следственной бригады. Никто не должен приближаться сюда без разрешения детектива Шредера или моего.

— Будет сделано, — кивнул он.

— И еще: поспрашивайте в местных участках, нельзя ли позаимствовать у них генератор. Нам нужны свет и тепло.

— Что-то еще?

Сэм наградила его неотразимой улыбкой:

— Раз уж вы спросили, неплохо бы получить две чашечки горячего кофе.

— Посмотрю, что тут можно сделать.


Шредер связался с Холландом и попросил как можно скорее выслать следственную бригаду. Закончив разговор, он скорчил свирепую гримасу, которая была так похожа на довольную, что Сэм никогда не знала, счастлив он или разозлен.

— Валенте назвал меня кретином! — воскликнул Шредер, и Сэм поняла, что он в полном восторге.

— Назвал, — согласилась она, — и был прав.

— Да, но знаешь, что я обнаружил?

Сэм сунула руки в карманы и ухмыльнулась:

— Что он также считает тебя садистским недоумком?

— Кроме этого.

Сэм вопросительно склонила голову набок:

— Сдаюсь. И что же еще ты открыл?

— Федералы называют Валенте Снеговиком, за абсолютную непроницаемость и полное нежелание проявлять эмоции, но я понял, что и у него есть мягкое, чувствительное, уязвимое местечко. И зовется оно — миссис Логан Мэннинг. Наши люди посчитают это крайне интересным фактом.

Он присел на корточки перед камином и вынул из кармана ручку.

— Уж не знаю, какая из нее актриса.

— Считаешь, что она не умеет играть? — удивилась Сэм. Шредер коротко хохотнул.

— Умеет, черт возьми, и еще как! То представление, что она дала нам в больнице, достойно «Оскара». Да и сегодняшнее ничуть не хуже. Беда только в том, что свою роль она плохо выучила. В среду утром пылает праведным негодованием, стоит спросить о звонке Валенте. Сегодня, всего два дня спустя, является в его личном вертолете, и он несет ее сюда на руках.

Поскольку они уже обсуждали эту тему по пути сюда, Сэм предпочла промолчать.

— У хорошего лжеца должна быть хорошая память, — объявил Шредер, вороша золу. — По мне, так здесь топили дубовыми дровами. Ничего из ряда вон выходящего. Так вот, проблема с миссис Мэннинг заключается в том, что у нее не только плохая память, но и не слишком хорошее умение ориентироваться. Она была в двенадцати милях к югу отсюда, когда ее машина пошла под откос, причем, заметь, ехала не на север, а опять же на юг. Это означает… что?

Он оглянулся и поднял брови, дожидаясь, пока Сэм решит загадку.

— Смеешься? — весело спросила она. — Это означает, что она, по всей видимости, направлялась не сюда, а домой.

— Именно. А теперь скажи, что тебе кажется неладным? Что здесь не так?

До Сэм внезапно дошло, что это их первое совместное дело и что Шредер в действительности хочет проверить, насколько она наблюдательна.

— Да есть кое-что. Прежде всего кто-то начисто вымел полы, причем совсем недавно, и именно поэтому ты никому не запрещал сюда входить. С самого начала знал, что следственная бригада не сможет найти следов на этих камнях, и не только потому, что кто-то успел здесь убрать. Просто уж очень они неровные.

— Хорошо. Что еще?

— Ты позволил Валенте явиться сюда в неосуществимой надежде на то, что эксперт каким-то образом сможет снять частичные отпечатки его туфель и они совпадут с теми, которые могут обнаружиться на полу.

— Значит, я беспочвенный мечтатель.

— Кстати, на случай, если ты не заметил, миссис Мэннинг оставила частичный отпечаток на окне.

Шредер оттолкнулся от пола, встал, отряхнул руки и сунул ручку в карман.

— Я смотрел: она положила руку на раму, а не на стекло.

— Думаю, ладонь скользнула по стеклу, когда она повернулась.

Шредер мигом насторожился:

— Если ты уверена, отметь в блокноте.

— Обязательно, — кивнула Литлтон, направляясь на кухню. — Кстати, не хочешь ничего сказать Тирни? Он позволил Валенте оттолкнуть его и ворваться сюда.

— Можешь прозакладывать свой миленький задик, что это ему так не сойдет… прости, ничего личного, непристойного и уж тем более никаких сексуальных намеков.

— Я так и подумала, — с самым серьезным видом заверила Сэм, но все ее внимание было приковано к бокалам в кухонной раковине Они казались ей таким же из ряда вон выходящим обстоятельством, как Шредеру — наличие единственного спального мешка. Она громко высказалась по этому поводу.

— А что тебя беспокоит? — удивился Шредер.

— Почему они лежат в раковине? Бутылки с водой, вином и шампанским не были откупорены. Так что, если бокалами не пользовались, почему они в раковине?

— Он, возможно, посчитал, что так будет надежнее. Меньше шансов разбить.

Сэм не стала спорить.

Глава 16

Недолгое воодушевление, краткий подъем духа, вызванные почти твердой уверенностью в скорой встрече с мужем и сменившиеся ошеломляющим осознанием поражения при виде пустой хижины, настолько опустошили Ли, истощив ее духовные и физические силы, что она словно потеряла волю к жизни.

Лежа на диване в гостиной, закутанная в плед, она смотрела новости по каналу Си-би-эс — 2, где как раз шел сюжет о хижине в горах…

— Полиция отгородила участок, и сейчас там полным ходом идут следственные мероприятия, — объявила Дэна Тайлер, одна из соведущих. — Тем временем надежда найти Логана Мэннинга живым и невредимым тает с каждым часом Наш репортер Джефф Кейс побывал сегодня в административном здании полицейского департамента Нью-Йорка, где встретился с комиссаром Уильямом Труманти. Вот что сказал комиссар по поводу этого расследования…

Ли навострила уши, ожидая услышать что-то новое, но Труманти упомянул только о том, что у них имеется несколько версий и что похищение исключается, поскольку выкупа до сих пор не потребовали.

«Версии, — устало думала Ли. — Нет у них никаких версий. Шредер и Литлтон точно так же не имеют понятия о местонахождении Логана, как и все остальные».

Комиссар Труманти закончил свой краткий комментарий, но репортер и не думал униматься:

— Это правда, что Ли Кендалл доставили к месту происшествия на вертолете?

— Совершенно верно.

— Говорят, вертолет принадлежит Майклу Валенте, а сам он сопровождал ее?

При упоминании имени Валенте лицо комиссара словно окаменело.

— Насколько я понимаю, так оно и есть.

— Но какое отношение имеет ко всему этому Валенте?

— Мы еще не знаем, — процедил Труманте, но и тон и слова, казалось, заранее предполагали, что с именем Валенте непременно должно быть связано нечто зловеще-преступное, непременно требующее расследования.

Ли ощутила мгновенный прилив гневной энергии, вызванный очевидной несправедливостью реплики, но она уже истощила свой запас злости, читая абсолютно необоснованные сплетни и гнусные предположения, которыми были полны сегодняшние газеты. Только сегодня утром «Нью-Йорк таймс» поместила статью вместе со снимком ее и Логана, жертвующих деньги в благотворительный фонд. Заголовок гласил: «Пропажа Мэннинга: трагедия, грязная игра или высокая драма?»В самой статье приводилось сообщение, полученное из «официального источника», намекавшего, что исчезновение Логана может быть всего-навсего рекламным трюком.

«Пост» каким-то образом докопалась до существования таинственного преследователя и строила версию «похищения маньяком». Спекулируя на жадном интересе читателей к подробностям жизни звезд, газета приводила детальный психологический портрет маньяка, созданный неким экспертом по подобным личностям.

В «Нэшнл инкуайрер» приводилась иная теория, выплеснутая на первую страницу последнего выпуска, словно была не чистым измышлением, а неопровержимым фактом: «Перед исчезновением Мэннинга брак Мэннинга — Кендалл находился на грани распада».

Согласно «неизвестным источникам» газеты, Ли собиралась подать на развод, поскольку «была сыта по горло изменами Логана». В той же самой статье некий «близкий друг семьи» утверждал, что Логан отказался бросить женщину, с которой имел связь. «Стар» поддерживала эту версию, только, по мнению репортера, тайным любовником Логана был мужчина, с которым его видели в «Белизе», где парочка нежно держалась за руки.

До сегодняшнего утра пресса была хотя бы вынуждена ограничить свое злословие и клеветнические измышления четой Мэннинг, но теперь акулам подбросили жирный кусок — Майкла Валенте, и они жадно рвали его зубами. Снимки Майкла, Логана и Ли украшали все первые полосы вечерних газет. Заметки в основном касались его неприглядного прошлого и стычек с правоохранительными органами, но писаки не гнушались прохаживаться насчет отношений с женщинами. Если верить одной статье, прежде чем заводить тщательно скрываемые романы с «неназванными замужними дамами из высших кругов», он встречался с дочерью главы одной из крупнейших преступных семей Нью-Йорка.

Единственной реакцией Ли было смутное чувство вины по отношению к человеку, втянутому в безобразный скандал из-за собственного великодушия, не позволившего ему оставить в беде почти незнакомого человека. Еще одно доказательство того, что добрые дела никогда не остаются безнаказанными.

Ли схватила пульт, поспешно выключила телевизор и потянулась к большой фотографии, которую перед этим поставила на журнальный столик так, чтобы она все время была перед глазами.

Красивое улыбающееся лицо Логана, стоявшего на палубе сорокапятифутовой яхты, которую он взял напрокат на уик-энд прошлым летом, чтобы отпраздновать годовщину свадьбы… Ли устроилась перед ним, у штурвала, готовая к первому уроку управления парусным судном. Один парус был развернут, их руки лежали на штурвале, и ветер раздувал волосы. На снимке оба смеялись, потому что Логан попросил прохожего сфотографировать их, и хотя казалось, что они уже плывут, на самом деле яхта была еще пришвартована к причалу.

Ли нежно обвела пальцем контуры любимого лица, вспоминая текстуру его кожи. В тот уик-энд он не побрился, и теперь она словно ощущала кончиком пальца изгиб его челюсти и колкую щетину двухдневной бороды.

В ушах звенел его смех, тогдашний, давний смех того счастливого дня, когда он стоял позади нее у штурвала.

— Куда, капитан? — спросил он, целуя ее затылок.

Ли сомкнула веки, под которыми уже собирались жгучие слезы, и прижала фотографию к сердцу.

— Куда пожелаешь, дорогой, — прошептала она.

Глава 17

Когда в субботу утром зазвонил телефон, Хильда как раз стояла на стремянке, вытирая дверные притолоки, поэтому трубку поднял сидевший в кухне Джо О'Хара. Звонившая назвалась доктором Шейлой Уинтерс. Джо сразу узнал имя, потому что именно она выписывала лекарство, за которым он ходил в аптеку, а кроме того, Бренна часто упоминала о ней как о близком друге семьи.

— Я хотела бы поговорить с миссис Мэннинг, — сказала Шейла.

Джо, поколебавшись, все же отделался отговоркой, которую по просьбе Ли повторяли всем звонившим не только он, но и Бренна с Хильдой:

— Простите, доктор Уинтерс, но миссис Мэннинг сегодня не подходит к телефону. Она отдыхает.

Нормальные люди — если не считать, разумеется, репортеров — сразу же извинялись и оставляли сообщения. Но не эта дама. Словно чутьем распознав нежелание Джо сразу же отшить ее, она принялась с ним болтать:

— Кто это?

— Джо О'Хара. Водитель миссис Мэннинг.

— Я так и думала. Вы, кроме всего, еще и телохранитель, верно?

— При необходимости.

— Ли и Логан говорили, как они счастливы иметь в своем доме такого человека хотя бы на несколько месяцев. В нынешних обстоятельствах я тоже рада, что вы здесь.

Она говорила так искренне и тепло, что Джо инстинктивно доверился ей.

— Она действительно отдыхает? — неожиданно резко спросила доктор.

Джо откинулся на спинку стула и заглянул в гостиную, где предмет разговора смотрел на большую фотографию своего мужа на яхте. Лицо Ли было таким напряженным и грустным, что сердце сжималось.

— Она ведь не спит, верно? — догадалась доктор Уинтерс.

— Да.

— Я бы хотела приехать и повидаться с ней. Как по-вашему, это хорошая мысль?

— Может быть, — протянул он, но, вспомнив, как Бренна твердила, что зря доктору Уинтерс не позволили приехать вчера, уже энергичнее подтвердил:

— Разумеется. Хорошая.

— Как мы сможем это провернуть?

Джон поднес трубку к губам и понизил голос:

— Ну… если бы вы твердо заявили, что решили навестить сегодня миссис Мэннинг и ничего не желаете слушать, мне пришлось бы сказать ей это. Не думаю, что она в состоянии возражать и вообще спорить о чем бы то ни было.

— Ясно, — усмехнулась доктор Уинтерс, но тут же строгим, профессионально-хладнокровным голосом объявила так, будто они перед этим не перемолвились ни словом:

— Говорит доктор Уинтерс. Через несколько минут я буду у вас, чтобы увидеться с миссис Мэннинг. Пожалуйста, передайте, что я не желаю слышать никаких отказов.

— Хорошо, мэм, я обязательно передам, — кивнул Джо, но не успел повесить трубку, как ворчливый голос Хильды настиг его:

— Перед кем это ты так распинался?

Джо от неожиданности вздрогнул и обернулся.

— Это доктор Уинтерс. Настояла на приезде сюда. Сказала, что не потерпит никаких отказов.

Хильда уставилась на него с гневным презрением.

— Ну да, конечно, а та тряпка, что я держу, вовсе не тряпка, а птичка!

— То есть хочешь сказать, что я вру? — прорычал Джо.

— Хочу сказать, что нечего лезть в чужие дела, — парировала она и, обойдя его, величественно направилась в прачечную. Как ни странно, при этом она даже не пригрозила обличить Джо или помешать его планам.

О'Хара робко вошел в гостиную и, откашлявшись, пробормотал:

— Не хотелось бы тревожить вас, миссис Мэннинг, но… Женщина на диване встрепенулась и, прежде чем обернуться, поспешно вытерла слезы с мокрых щек.

— Да, Джо? — спросила она, безуспешно пытаясь улыбнуться и принять спокойный вид.

— Только что звонила доктор Уинтерс. Сказала, что сейчас приедет…

— Ты не объяснил, что я сплю и никого не принимаю?

— Объяснил, но она ничего не пожелала слышать.

В первый момент Ли удивилась, потом рассердилась, но тут же сдалась.

— Похоже на Шейлу, — вздохнула она и, видя смущенный взгляд Джо, добавила:

— Не беспокойтесь, Джо. Мне уже давно следовало поговорить с ней. Она мой хороший друг.

— Кому, как не друзьям, помогать в беде, — кивнул Джо.

Ли не думала, что разговор принесет какую-то пользу, но Шейла единственная, с кем можно быть полностью откровенной. Именно она была свидетелем трудностей, возникших в браке Ли и Логана. Именно она помогла с ними справиться.

В начале их супружеской жизни Ли зарабатывала больше, в то время как Логан принес в их семью только высокое происхождение и страстное желание видеть успех жены, превосходившее даже устремления Ли. Использовав все связи семьи, чтобы познакомить Ли с каждым, кто имел хоть какое-то влияние в бродвейских театрах, Логан целиком и полностью посвятил себя одной цели — восстановлению фамильного состояния, растраченного дедом на оплату баснословных карточных долгов и рискованные махинации.

Любовь к игре была семейной чертой Мэннингов, но за исключением того же злополучного деда остальные также обладали прекрасным деловым чутьем. Прапрадед Логана, Сайрус Мэннинг, сумел создать симпатичную маленькую империю консервированной продукции только для того, чтобы вложить все деньги в масштабную игру на тканях, за которой последовала еще более монументальная — на нефти. Логан, по примеру предка, был всегда готов сыграть по крупной. И, как все затеи старого Сайруса, начинания праправнука почти неизменно окупались.

К тому времени, когда супруги отпраздновали одиннадцатую годовщину свадьбы, Логан преуспел выше всякой меры, а актерская слава Ли распространилась далеко за пределами Америки. Она хотела реже появляться на сцене и больше отдыхать, но Логан не мог понять ее рассуждений. Как бы хорошо ни шли дела, его постоянно обуревала жажда расширить поле деятельности, вложить деньги в другое, еще более рискованное, предприятие. Он не желал ни остановиться, ни сбавить скорость. Постоянные старания преуспеть давались тяжелой ценой: работой по шестнадцать часов в сутки, месяцами без отпуска, пусть самого короткого. И это еще не все. Иногда они неделями не занимались любовью…

Когда после одиннадцати лет супружеской жизни одна из небольших ставок проиграла, Логан был так подавлен, что Ли настояла на визите к психотерапевту, консультанту по проблемам брака. Этим психотерапевтом оказалась доктор Шейла Уинтерс, ослепительная тридцатисемилетняя блондинка, сумевшая приобрести процветающую практику на Парк-авеню и специализировавшаяся в лечении богатых, процветающих, подверженных стрессу людей, включая нескольких знакомых Логана и Ли.

К восторгу Ли, Шейла Уинтерс оправдала свою репутацию проницательного, умного психотерапевта, способного принимать быстрые, оригинальные решения, призванные исцелить самые причудливые идиосинкразии блистательных клиентов.

Уже через несколько сеансов она прописала недельный отпуск, чтобы помочь Логану расслабиться, назвав это хоть и не радикальным, но достаточно действенным средством излечения.

— Логан, вы один из тех людей, которым необходима полная смена декораций, чтобы отвлечься от работы, — твердила она. — Но если вы находитесь на достаточно близком расстоянии от своего городского офиса, Ли вряд ли сможет вытащить вас за город. Неплохо бы иметь уютный пляжный домик на Лонг-Айленде, но это опять же почти рядом с городом и кончится тем, что Логан будет целые дни проводить в пляжном клубе или на поле для гольфа, обсуждая бизнес с теми людьми, которых он и без того целую неделю видит в Манхэттене, — рассуждала она и, немного подумав, просияла. — Будь я на вашем месте, построила бы что-то в северной части штата… возможно, в горах.

С самого начала было очевидно, что Шейла искренне восхищается Логаном и каким-то образом придает особое значение его неуклонному желанию добиться успеха, так что Ли не удивилась, когда психиатр возложила на нее ответственность за создание романтической обстановки.

— Зажгите свечи, включите мелодичную музыку и, как только он вернется домой, тащите его под душ, — с улыбкой советовала она. — Он умен и в два счета перехватит инициативу. А других сексуальных проблем, кроме постоянной физической и умственной перегрузки, у него нет.

Она повернулась и строго глянула на Логана.

— Именно Ли первые несколько недель должна напоминать вам, что в жизни есть и другие удовольствия, кроме работы, но ваша задача — воспользоваться всеми возможностями, которые она вам предложит. Понимаю, что успех требует невероятной преданности делу и готовности идти на риск, которые и занимают все ваши мысли. Я даже соглашаюсь почти со всеми жертвами, требующимися, чтобы преуспеть, но помните, что вы совершаете серьезную ошибку, ставя на кон благополучие вашего брака — И, улыбкой смягчая нотацию, она пустила в ход юмор, сделавший ее столь популярной среди пациентов:

— Знаете, Логан, мужчины, пренебрегающие женами из-за того, что слишком заняты, делая деньги, как правило, остаются без жены, но только с половиной денег.

В отличие от врачей, которые отказывались встречаться с супругами по отдельности, Шейла предпочитала несколько минут побеседовать с каждым до или после сеанса. На одном из сеансов, оставшись наедине с Ли, Шейла удивила ее, заговорив о себе:

— Я могу показаться слишком снисходительной к неутолимым амбициям Логана, и, может, так оно и есть. Но это потому, что я происхожу из такой же семьи. Судя по тому, что вы говорили, Ли, в вашем доме никогда не хватало денег, но дети, с которыми вы ходили в школу, были не богаче вас. В результате вы выросли, не испытывая глубочайшего стыда и чувства неполноценности, потому что окружающие во всем лучше вас. Мы с Логаном росли именно в таком окружении. Оба из старых, уважаемых нью-йоркских семейств, мы учились в «надлежащих» частных школах, но вот после уроков мы возвращались домой, к жизни, типичной для обедневшей аристократии, и все это знали. Мы не могли проводить каникулы с одноклассниками, не имели возможности одеваться как они, то есть во всем были ниже. С чисто психологической точки зрения мы куда свободнее чувствовали бы себя в городских школах, где нам позволялось бы общаться с обычными ребятишками из обычных семей вроде вашей.

Сеанс был окончен, и обе женщины встали. Ли искренне улыбнулась Шейле и быстро, порывисто обняла.

— Вы никогда бы не смогли стать «обычной», Шейла.

— Спасибо. Ужасно трогательный комплимент из уст такой поразительной женщины, как вы, — кивнула Шейла и, обернувшись, пролистала книгу записи. — Вам больше нет необходимости приходить ко мне, но если сможете убедить Логана прийти еще несколько раз, я попытаюсь избавить его от комплекса неполноценности, засевшего в нем с самого детства.

— Попробую, — пообещала Ли.

Два года ушло у Логана на то, чтобы спроектировать их горное убежище и найти для него идеальное место, но Ли его не торопила. Бесконечные часы, проведенные в разговорах и просмотрах чертежей, сблизили супругов, а уик-энды, потраченные на поиски подходящего участка, стали той благотворной сменой образа жизни, которой и добивалась Шейла.

И за это время случилось еще кое-что: Логан все больше преуспевал. Несколько лет назад он, кроме архитектуры, занялся скупкой земли и коммерческим строительством. Но основу его капитала составляли прибыли от удачных вложений в посторонние фирмы и компании. Клиенты неожиданно стали буквально ломиться в двери его офиса. Он нанял еще шесть архитекторов в дополнение к тем четырем, что уже работали на него, с тем чтобы они выполняли ту рутинную работу, которой он не любил заниматься. Он удваивал и утраивал цены, и все же клиенты возвращались с чеками на гигантские суммы. Логан твердил, что все дело в его решении перестать постоянно биться головой о стену и позволить событиям идти своим чередом. Ли считала, что он прав.

И хотя она больше не обращалась к Шейле за профессиональной помощью, они часто виделись как в обществе, так и на собраниях благотворительного комитета.

После одного, особенно нудного, собрания они решили поужинать вместе, а кончили тем, что проговорили и просмеялись несколько часов. Эта встреча послужила началом крепкой дружбы и безграничного доверия между двумя женщинами.

Глава 18

Джо О'Хара оказался прав: Ли стало легче уже через несколько минут после приезда Шейлы. Одетая в шикарный черный шерстяной костюм, с забранными во французский узел белокурыми волосами, Шейла словно внесла в душный дом дыхание свежего воздуха.

Деловитая, сострадательная и мудрая Шейла внимательно слушала рассказ Ли о том, что произошло с самого утра воскресенья. Ли как-то смогла довести свою печальную повесть до конца, ни разу не сорвавшись. Но когда настало время перейти к другой, более очевидной, теме, она неожиданно почувствовала, как безжалостный кулак стиснул голосовые связки и океан слез, скопившийся в глазах, вот-вот перельется через край. Проблема заключалась в том, что, признавшись во всем Шейле, она не смогла избежать столкновения с реальностью. Ли в агонизирующем молчании несколько минут беспомощно смотрела в сочувствующее лицо подруги, прежде чем поспешно отвернуться и попробовать сосредоточиться на чем-то еще. Перед глазами оказалась дверь, открытая в просторную, отделанную темными панелями, уставленную книгами комнату, которую Логан использовал как свой кабинет. Свет был потушен. Темно и пусто.

Совсем как ее жизнь. Пустая и темная. И из ее жизни ушел свет.

Логан пропал.

Он не вернется назад.

Ли конвульсивно сглотнула, и из сжатого горла вырвался сдавленный, исторгнутый из души шепот:

— Его нет, Шейла. Он не сможет вернуться.

— Почему ты так говоришь?!

Ли медленно повернула голову и взглянула в глаза подруге:

— Его нет уже неделю. Будь он жив, обязательно нашел бы способ передать хотя бы слово. Ты же его знаешь.

— Знаю, — твердо ответила Шейла. — И знаю также, что Логан чрезвычайно хладнокровен и изобретателен. Пойми, он был жив и здоров в воскресенье, а сегодня — утро субботы. Это означает, что его нет всего пять суток. Не неделю. Мужчина способен прожить куда больше, чем пять дней, и в худших условиях, чем снежная буря.

Надежда взорвалась в Ли петардой фейерверка. Шейла, заметив, как изменилась подруга, ободряюще улыбнулась:

— Ты и сама думала бы то же самое, если бы не авария. У тебя не только двойная моральная, но и сильная физическая травма. Мы должны восстановить твои силы. Давай начнем с коротких прогулок. В понедельник у меня нет пациентов. Надеюсь, к этому времени ты будешь готова?

Ли вовсе не интересовали какие-то иные занятия, кроме связанных с поисками Логана, но она признавала правоту Шейлы. Ей необходимы физические упражнения, чтобы вернуть силы и выносливость.

— Очень короткая и медленная прогулка, — подчеркнула она.

— Слава Богу, — засмеялась Шейла, ставя чашку на блюдце. — В последний раз, когда мы тренировались вместе, я много дней после этого не могла без вопля скрестить ноги. Мои пациенты принялись давать советы мне! Мало того, что я сгорала от унижения, так еще и боялась, что они станут ожидать от меня скидок!

Ли невольно улыбнулась, а Шейла, взглянув на часы, поспешно взяла сумочку и встала.

— Через четверть часа у меня пациент, хронически опаздывающий всюду и всегда. Надеюсь, я еще не излечила его от этой привычки.

Наклонившись, она чмокнула Ли в щеку.

— Я продиктовала рецепт транквилизатора для тебя. Ты его пьешь?

— Пока что одну таблетку.

— Принимай, как предписано, — наставляла Шейла. — Они тебе помогут. И при этом не отуманят мозги, просто позволят думать более связно. Вернут твои мысли в нормальное русло.

— В том, что случилось, нет ничего нормального, — заметила Ли, но тут же сдалась, потому что так было легче. — Ладно, я буду их принимать.

— Хорошо, и, пожалуйста, позвони Джейсону. Вчера он звонил мне дважды. Бедняга вне себя, потому что никак не может с тобой повидаться и не знает, когда ты вернешься на сцену.

Ли одновременно почувствовала угрызения совести и раздражение на Джейсона, пытавшегося бесцеремонно решить собственные проблемы за ее счет, не считаясь с переживаниями другого человека.

— Я не говорила с ним после выписки из больницы, но он каждый день оставляет мне сообщения на автоответчике. Кстати, он упомянул, что Джейн Себринг великолепна в моей роли.

При упоминании ослепительной дублерши и бродвейской звезды Шейла брезгливо поморщилась:

— Должно быть, она была убита горем, узнав, что ты осталась в живых. До чего же противно, что она извлекает выгоду из твоих несчастий!

Ли ошарашенно уставилась на нее. Шейла никогда не делала подобных заявлений: как психотерапевт, она обычно искала объяснений поступкам людей, вместо того чтобы осуждать их за проявленные чувства.

— Не говори мне об этой женщине, — процедила Шейла, снова взглянув на часы. — Я опаздываю: придется бежать. Обращайся, когда понадобится. В любое время дня и ночи.


Во время разговора с Шейлой телефон звонил непрерывно. После ее ухода Хильда принесла записи со всеми сообщениями, и Ли их просмотрела. Среди них было два, на которые Ли сочла нужным ответить: одно от Майкла Валенте, второе от Джейсона.

Женщина, ответившая по телефону Валенте, была официальна до грубости. Кроме того, она также была ненужно пытлива и явно не доверяла ответам Ли. Она не только потребовала сказать, по какому поводу та звонит, но и настояла, чтобы Ли дала свой домашний телефон и адрес, после чего велела подождать. Учитывая, что имя Ли вот уже почти неделю склонялось во всех газетах и теленовостях, а со вчерашнего дня связывалось с именем Валенте, было трудновато поверить, что все эти вопросы так уж необходимы. Если женщина — его домоправительница, ей, очевидно, строго-настрого приказано отсеивать таким образом все нежелательные звонки. А если она постоянная подружка, живущая в этом же доме, значит, ее одолевают ревность ко всем женщинам, пытающимся связаться с Валенте, и неуверенность в собственных чарах. Так или иначе, дозвониться до Майкла Валенте оказалось чрезвычайно сложно.

Она сидела с трубкой в руках так долго, что, раздраженная, устав от ожидания, уже хотела уйти, когда Майкл наконец подошел.

— Ли?

По какой-то причине Ли словно ударило током. Нервная система среагировала самым странным образом на звук его голоса и фамильярное обращение. Во всем этом было что-то… ужасно… сбивающее с толку… Смущающее…

— Ли? — повторил он, не дождавшись ответа.

— Да… это я… простите, отвлеклась.

— Спасибо за то, что мужественно выдержали допрос и подождали, пока я возьму трубку. Моя секретарь посчитала вас очередным репортером, придумавшим новый прием вовлечь меня в разговор. Когда я перед этим звонил вам, вероятно, был чем-то занят, иначе не забыл бы оставить номер прямого телефона, что и намеревался сделать с самого начала. Есть новости о Логане?

— Нет, ничего, — пробормотала она, гадая, находится ли он в постоянной осаде со стороны представителей прессы или, не дай Бог, во всем повинна его доброта к ней. Ее одолевало неприятное чувство, что это именно так и есть.

— Ли?

Она прерывисто вздохнула.

— Простите. Вам, должно быть, кажется, что вы говорите в пустоту. Я так надеялась, что пресса оставит вас в покое и что не я виной всей этой мерзости, которую творят с вами.

И не успели слова слететь с губ, как она поняла, что ее надежды абсурдны и, хуже того, она только что грубо намекнула на его подмоченную репутацию и стычки с законом и репортерами.

Ли подперла лоб рукой и закрыла глаза.

— Простите, — уныло повторила она, — я не так выразилась.

— Вам не за что извиняться, — заверил он, и Ли поежилась от его резкого, почти ледяного тона. — Я хотел спросить, нельзя ли заехать завтра за документами? Во вчерашней суматохе я совсем о них забыл.

Из-за «вчерашней суматохи» ему пришлось сломать напряженный график дня, разыскать пилота, выдержать спор с Джо, одолжить ей вертолет, терпеть унижение от полицейских и нести ее к хижине и обратно через сугробы. Ли в своем ослабленном эмоциональном состоянии не могла не терзаться из-за столь явного проявления собственной неблагодарности или игнорировать его реакцию.

— Я… пожалуйста, простите, — всхлипнула она.

— За что? — сухо осведомился он. — За то, что прочли обо мне в газетах? Или за то, что поверили прочитанному?

Ли подняла голову и нахмурилась. Что-то тревожило ее, не давало покоя.

— За все, — рассеянно бросила она.

— В какое время лучше всего приехать?

— Все равно. Я буду дома весь день, если только не получу известий о Логане.

Повесив трубку, она долго смотрела на телефон, пытаясь понять причину беспокойства. Что-то насчет голоса… Голоса без лица… Мужской голос, поначалу приятный, но ассоциирующийся с какой-то неловкостью… а позже и с опасностью.

«Прошу прощения, вы уронили…»

Ли затрясло при воспоминании о человеке с пакетом от «Сакса». Нет, это не Валенте. Это не мог быть Валенте. Что за безумная мысль: верное доказательство того, что она балансирует на грани физического и умственного перенапряжения.

Она решила перезвонить Джейсону и, к своему удивлению, немного повеселела под напором знакомой напористой энергии и искреннего сочувствия.

— Можешь твердить, что ты в полном порядке, — объявил он в конце разговора, — но я хочу заглянуть в твои глаза, дорогая. Во сколько я могу завтра прийти?

— Джейсон, сейчас я не слишком хорошая собеседница.

— Зато я неизменно хороший собеседник. И собираюсь разделить с тобой компанию. Скажем, в полдень?

Ли, смирившись с тем, что он все равно появится на пороге, хочет она того или нет, неожиданно осознала, как будет рада видеть его. Она умирала от одиночества и тоски.

— В полдень так в полдень, — согласилась она.

Глава 19

Восемнадцатый полицейский участок располагался в самом шикарном месте Нью-Йорка, на Восточной Семьдесят второй улице Верхнего Ист-Сайда. Ни один из всех двадцати трех участков Манхэттена не имел столь престижного адреса.

Начальство, пытаясь приложить все усилия, чтобы строение не выглядело бедным родственником по сравнению с его роскошными собратьями, велело установить массивные резные двери, охраняемые по бокам древними газовыми фонарями. Внутри, однако, здание имело столь же непривлекательный вид, как и любой участок нью-йоркского департамента полиции. Те же неуютные клетушки, те же теснота и непрерывный гомон.

Когда в субботний полдень Сэм примчалась в участок, Шредер уже ждал возле кабинета капитана Холланда. Детектив выглядел усталым, растрепанным и мрачным.

— Черт возьми, — промямлил он, зевая, — я надеялся получить пару отгулов, пока следственная бригада работает в хижине. До чего же хорошо было выспаться в своей постели! Когда Холланд позвонил тебе и велел приехать?

— Что-то около восьми.

— Этот человек никогда не спит, — пожаловался Шредер. — Он всегда здесь. Живет своей работой.

По мнению Сэм, Том Холланд, вероятнее всего, живет своей будущей работой. Все знали, что скоро откроется вакансия помощника комиссара. Мало того, ходили слухи, что Томас Холланд — первый кандидат на должность.

— В понедельник на работу возвращается Стив Уомэк, — добавил Шредер с новым зевком. — Говорит, что плечо совсем зажило после операции, а еще одного дня дома он не вынесет.

Новость о возвращении постоянного напарника Шредера означала, что Сэм прикрепят к кому-то другому, и сердце ее упало при мысли о том, как теперь ее отстранят от дела Мэннинга.

— Наверное, поэтому меня и вызвали, — сказала она вслух. — Капитан Холланд потребует устного отчета от нас обоих, а потом переведет меня.

— Тебе лучше сделать счастливое лицо, Литлтон, — ухмыльнулся Шредер, — иначе сложится впечатление, что ты будешь тосковать по мне.

Сэм не подтвердила и не опровергла это нахальное заявление.

— Мне будет не хватать дела Мэннинга, — объяснила она, — если предположить, что таковое существует.

Дверь кабинета внезапно распахнулась, и капитан жестом пригласил их войти.

— Спасибо, что приехали в свой выходной, — кивнул он, закрывая за ними дверь. — Мне нужно подписать пару бумажек, а потом мы поговорим.

Он показал на стоявшие перед письменным столом стулья, сел сам и взял ручку.

Как капитан участка, Холланд пользовался правом занимать кабинет в самом конце длинного коридора, чуть в стороне от общего хаоса и немного просторнее, чем остальные клетушки, забившие все четыре этажа старого здания. Кроме того, здесь имелись такие трогательные, почти домашние штрихи, как антикварные кожаные книжные закладки на его столе или древний глобус, стоявший в углу у окна на затейливой медной подставке. И хотя вещи не имели высокой рыночной стоимости, все же придавали кабинету некую неуловимую элегантность, ценимую по достоинству теми немногими посетителями, которые разбирались в подобных вещах и имели достаточно вкуса, чтобы распознать их достоинства, и совершенно не замечаемую всеми остальными. Совсем как подчеркнуто скромные, но дорогие костюмы самого Томаса Холланда, чей кабинет носил явный отпечаток индивидуальности хозяина.

Как и его дяди и дед, сам Холланд выбрал своей профессией охрану закона, только в отличие от них получил степень магистра, трастовый фонд и ощутимую надежду стать следующим комиссаром полиции. В свои сорок один год он имел не только репутацию прекрасного полицейского и идеального администратора, но обладал еще и утонченно-красивой внешностью и хорошими манерами, необходимыми мэру Эдельману для создания нового, более рафинированного имиджа нью-йоркского департамента полиции.

Холланд подписал последний документ, отложил ручку и взглянул на Шредера.

— Похоже, в деле Мэннинга имеются сдвиги, — объявил он с некоторым раздражением, заставившим Сэм подумать, что подобные сдвиги вряд ли пришлись ему по душе. — Комиссар Труманти хочет поручить расследование команде из четырех детективов и сам выбрал старшего. Вы и Уомэк будете в его подчинении.

— Кто старший? — коротко спросил Шредер.

— Его зовут Маккорд. Труманти желал передать дело в главное управление, но это наша территория, и результаты могут оказаться настоящей бомбой. Я убедил Труманти, что здесь мы сумеем легче контролировать всякую возможность утечки. Федералам так ни разу и не удалось прижать Валенте. Все обвинения рассыпались как карточные домики, но нам просто необходимо скрутить этого ублюдка. Благодаря прессе федералы уже знают, что он замешан в этом деле, и ищут любую щель, чтобы пролезть к нам и принять участие в расследовании, но этому не бывать. Единственное, в чем мы с Труманти полностью согласны, — все следственные мероприятия должны держаться в секрете, пока мы не узнаем точно, какова роль Валенте. Никто, подчеркиваю, никто, не должен и словом обмолвиться прессе или кому-то еще не занятому непосредственно в расследовании. Ясно?

Сэм кивнула.

— Абсолютно, — объявил Шредер.

— Если что понадобится, только попросите и все получите: лишнее время, дополнительные силы, ордера на арест и обыск, все, что угодно. Если чего-то не добудем сами, обратимся в офис окружного прокурора.

Он встал, давая понять, что совещание закончено.

— Маккорд на время расследования займет пустующий кабинет лейтенанта Унгера. Он сейчас там и хочет встретиться с вами в двенадцать сорок пять. Сэм, я рекомендовал мистеру Маккорду взять вас четвертым членом команды. Только ваша интуиция натолкнула нас на мысль, что тут что-то нечисто, и если дело заведут, то исключительно благодаря вам. Однако окончательное решение за ним. Вопросы есть?

Сэм не успела собраться с мыслями, как Шредер ее опередил.

— Маккорд? — повторил он. — Случайно, не Митчелл Маккорд?

Холланд коротко кивнул.

— Сам великий человек.

— Спасибо, капитан Холланд, — чопорно выговорила Сэм. Шредер вышел, но капитан дал Сэм знак задержаться.

Подождав, пока Шредер удалится на достаточное расстояние, он с улыбкой сказал:

— Прекрасная работа, Сэм. Хорошо, что сумели найти записку Валенте. Ваш отец гордился бы вами.

— Я еще не говорила об этом с отчимом, — тихо ответила она, тактично напоминая капитану о своем истинном родстве с этим человеком. — Он и мама очень заняты в это время года, а я последние дни совсем закрутилась.

— Понимаю, — кивнул он, отпуская ее очередным кивком и легкой улыбкой. — Закройте поплотнее дверь, когда уйдете.

Сэм старательно выполнила приказ. Том Холланд, решив позвонить ее отчиму, поднял трубку и приказал секретарю:

— Попробуйте соединить меня с сенатором Холленбеком.

Глава 20

Шредер, естественно, разозлился, узнав, что не назначен старшим по делу Мэннинга, но, к удивлению Сэм, был также немного взволнован предстоящей работой с Митчеллом Маккордом.

— Этот парень — легенда, — сообщил он, сунув очередной четвертак в автомат столовой на третьем этаже.

— Почему?

— На то есть куча причин, и некоторые из них никому не известны.

— Весьма содержательная информация, — усмехнулась Сэм.

Шредер, сообразив, что Сэм действительно нуждается в доказательствах, пустился в подробности:

— Десять лет назад, работая в группе по особо тяжким преступлениям, он расследовал похищение Силкмена, Джои Силкмена, того малыша, который четыре дня пролежал в деревянном ящике, похороненный заживо, помнишь?

Сэм кивнула.

— Бригада Маккорда поймала одного из похитителей, когда тот пытался забрать выкуп. Но он упрямо молчал. Прошло два дня, потом еще один, и тогда Маккорд забрал парня из каталажки под свою ответственность и повез прогуляться. Не знаю уж, о чем они говорили, но похититель тут же раскололся и показал Маккорду место захоронения. Там они вдвоем выкопали мальчишку.

— Намекаешь, что Маккорд выбил из него информацию?

— Ничего подобного. На парне не было ни синячка. Он признал себя виновным, получил послабление от судьи за помощь в спасении ребенка и отправился отбывать свои двадцать пять лет. Два его приятеля получили пожизненное.

В ожидании реакции Сэм Шредер принялся открывать пакет с «эм-энд-эмз».

— Звучит впечатляюще, — признала она, сунув монетки в щель автомата с газировкой, — но этого недостаточно для титула «легенда».

— Да я могу рассказывать хоть до утра. Только дай подумать. О, вот еще. Маккорд возглавлял команду по ведению переговоров, когда четыре психа захватили летний лагерь для мальчиков и угрожали убивать каждый час по одному.

— И он спас всех, не вынимая оружия и ни разу не повысив голос? — поддела Сэм.

— Нет. Одному парнишке пустили пулю в голову, пока члены команды Маккорда, только прибывшие на место преступления, занимали свои места.

Сэм насторожилась:

— И что было потом?

— Как я уже сказал, его люди как раз съезжались н «. место преступления, и никто точно не видел, как это случилось. Показания свидетелей были крайне противоречивы. Но все сходятся на том, что Маккорд взбесился, отправился прямо на поляну, где держали детишек, поднял руки и сказал что-то вроде:» Зачем тратить время на двенадцатилетних сопляков, когда вы можете прикончить копа?»

А потом объявил, что приказал своим людям открыть огонь через шестьдесят секунд, и поскольку они все равно уже убивают детей, ни о каких переговорах не может быть и речи.

Несмотря на былой скептицизм, Сэм почтительно покачала головой.

— А дальше?

— Маккорд велел мальчишкам броситься на землю, чтобы их не задели пули. Это одна версия. По другой, он просто заорал мальчишкам:» На землю!»

— И?

— Психи тоже заорали, требуя, чтобы дети остались на ногах.

— И? Ну же?!

— Ребятишки, очевидно, вообразили, что Маккорд еще больший безумец и куда опаснее, чем те четверо, потому что мигом повалились на землю, а снайперы открыли огонь. Когда дым рассеялся, все четверо были мертвы. Тогда его произвели в сержанты. Нет-нет… он получил повышение после того, как раскрыл дело о подкупе и вымогательстве среди высших чинов городской администрации. Пару лет назад он перешел в Бюро по борьбе с организованной преступностью и там уже успел зарекомендовать себя. Потом снова перешел в городскую полицию и стал лейтенантом в разыскном отделе. Ему уже около сорока пяти, и все считали, что через пару лет он станет капитаном участка, а может, и главой всего разыскного управления, но этого не случилось.

— А что случилось? — полюбопытствовала Сэм, глядя на часы. У них еще оставалось четверть часа до встречи с Маккордом.

— Ничего. Год назад он заявил, что собирается уйти на покой, когда истечет двадцатилетний срок его службы, что может случиться в любую минуту. В прошлом месяце я слышал, что Маккорд уже подал заявление об отставке, но, может, у него просто накопилась куча отпусков, которые он решил использовать.

Шредер кивнул на пустые металлические столики, непременную принадлежность столовой полицейского участка.

— С таким же успехом могли бы и посидеть, вместо того чтобы болтаться за дверью, как парочка поденщиков, ожидающих папской аудиенции.

Обычно в это время дня здесь яблоку негде было упасть, но все дежурившие в эту субботу, очевидно, поели раньше, поскольку столешницы были буквально завалены остатками еды и одноразовой посудой. Сэм с омерзением оглядела бумажные тарелки, скомканные салфетки с прилипшими огрызками, но Шредер был не так брезглив. Усевшись за ближайший стол, он вытряс на ладонь несколько конфеток.

— Что ты делаешь?

— Ищу, чем бы вытереть стул, — вырвалось у Сэм, прежде чем она успела сдержаться.

Шредер хохотнул:

— Интересно, Литлтон, что с тобой будет, если придется копаться в мусорных баках в поисках улик?

— Надену перчатки, как все остальные, и вперед, — сообщила она, садясь на стул.

Шредер великодушно протянул ладонь с разноцветной горсткой конфет.

— Вот, возьми.

Выглядел цветной горошек соблазнительно.

— Ты касался чего-то этой рукой, кроме спинки стула?

— Лучше тебе не слышать ответ.

Сэм в неодобрительном молчании воззрилась на него, хотя в уголках губ играла легкая усмешка. Молчанием она пыталась запретить на будущее подобные замечания, а улыбка служила добродушным признанием того, что на этот раз она сама невольно дала повод для насмешек.

Шредер отлично все понял и принялся повествовать о многочисленных геройских подвигах Маккорда на ниве защиты закона.

К тому времени как они встали, Сэм уже горела желанием увидеться с человеком, обладающим инстинктами ясновидящего, интеллектом создателя космических ракет и настойчивостью питбультерьера.

— Погоди секунду, — попросил Шредер, когда они проходили мимо туалета. — Сейчас вернусь.

Пока она ждала Шредера, мимо прошли несколько человек — полицейские, клерки и детективы, которых она встречала и раньше, но вместо того, чтобы, как обычно, подчеркнуто не заметить ее, большинство кивали или бормотали приветствия. Очевидно, отношение к ней менялось, и Сэм поняла, что причина в Шредере, из кожи вон вылезшем, дабы Холланд и некоторые полицейские в Катскилле узнали о том, как она сумела вывести дело Мэннинга на новый этап.

Несмотря на нелепый вид и сходство с ротвейлером, из-за чего он заслуживал, по мнению Сэм, прозвище Шреддер, в нем была какая-то внутренняя доброта, которую он старательно маскировал деланной свирепостью.

Когда он появился, Сэм мигом забыла обо всем и едва успела спрятать улыбку. Шредер старательно смочил короткие черные волосы, причесался, заправил рубашку в брюки и заново перевязал узел галстука.

— Выглядишь настоящим щеголем, — поддразнила она. — Маккорд будет просто ослеплен твоей красотой.

Сэм не слишком надеялась на собственные симпатии по отношению к Маккорду, но с удвоенным нетерпением ждала встречи с человеком, заставившим Шредера позаботиться о своей внешности. В горах он целую неделю носил одни и те же три сорочки с поношенными брюками. И хотя он распространялся только об отваге и достижениях Маккорда, Сэм подозревала, что Шредер стал прихорашиваться, зная о неких требованиях старшего к внешнему виду подчиненных.

Учитывая быстрый подъем Маккорда по карьерной лестнице, Сэм предположила, что он не только талантлив, но и проницательный политик, возможно, высокомерен и при этом хорошо одевается.

Глава 21

Почти весь третий этаж занимала общая комната — уставленный металлическими письменными столами и. каталожными шкафами просторный загон, в котором круглые сутки дежурила одна из трех смен детективов, включая Шредера и Сэм. Здесь всегда царила суматоха, и этот субботний день не стал исключением. Несколько детективов составляли отчеты и звонили по телефону, двое, занимающиеся уличными грабежами, допрашивали группу негодующих туристов, ставших свидетелями нападения на прохожего, а женщина с ноющим ребенком на коленях писала жалобу на мужа.

Бывший кабинет лейтенанта Унгера был в дальнем конце коридора. Двери как раз выходили на загон.

Когда пришли Сэм и Шредер, Маккорда там не оказалось, но свет был включен, а произошедшие перемены ясно показывали, что кабинет определенно перешел к новому владельцу. Как всякое незанятое пространство в переполненном здании, старый кабинет Унгера быстро приспособили для самых разнообразных целей, сделав из него одновременно дополнительную столовую, зал совещаний, кладовую и склад поломанной мебели. Всего этого больше не было.

Куда-то подевались фотографии мэра, губернатора и полицейского комиссара, висевшие на стене за столом, вымпелы, таблички, сертификаты, благодарности начальства, сплошь покрывавшие остальную часть стены. Исчезла старая доска объявлений, вместе с вырезками, фотороботами и извещениями. Единственным украшением осталась пыльная школьная доска в правой стороне комнате, но теперь она была старательно оттерта. На деревянном подносе, где обычно валялись грязные тряпки и крошки мела, красовались новая коробочка с мелом и чистая губка.

Из мебели здесь стояли только металлический письменный стол, канцелярское кресло, деревянная стойка и два стула для гостей.

— Похоже, Маккорд любит содержать вещи в большем порядке, чем Унгер, — шепнул Шредер, когда они уселись на стулья.

Сэм подумала, что это еще очень мягко сказано. Стулья и стол были не только отмыты и передвинуты, но еще и располагались параллельно стенам. На стойке ничего не было, если не считать двух компьютеров. Один, лэптоп, явно принадлежал Маккорду, другой, с громоздким монитором, был собственностью участка. Лэптоп находился прямо за стулом Маккорда: темно-синий экран освещался двумя словами:» Введите пароль «. Монитор был смещен влево и выключен. На столе, строго по углам, возвышались четыре аккуратные стопки папок. Для каждого угла был свой цвет наклеек. В центре, прямо перед пустым вращающимся креслом, виднелись чистый желтый блокнот и остро заточенный желтый карандаш. Под блокнотом лежали еще два скоросшивателя, либо случайно, либо намеренно прикрытых так, что наклеек почти не было видно.

Это аскетическое окружение поразило Сэм. Почему Маккорд не попытался привнести в общее окружение какие-то более личные, персональные детали и штрихи? Ему самому будет приятнее находиться здесь во время расследования, которое может продлиться недели или даже месяцы. Но похоже, это мало волнует Маккорда. Ни единой фотографии жены, подружки или ребенка, ни кофейной кружки, ни пресс-папье, ни даже таблички с именем, которую каждый коп ставит на стол, хотя бы на время принадлежащий ему.

Несмотря на все истории об отваге и приключениях Маккорда, которых наслушалась Сэм, она тут же решила, что герой Шредера либо неисправимый педант и зануда, либо полный невропат. Она уже наклонилась к уху Шредера, чтобы сообщить свое мнение, когда ее взгляд упал на лежавшие под блокнотом досье. Черт, да ведь это их собственные!

— Шредер, неужели тебя зовут» Малкольм «?

— Я что, похож на Малкольма? — негодующе взвился он, но Сэм не проведешь! Уж она как-нибудь с первого взгляда распознает сконфуженного мужчину!

— Прекрасное имя! Почему ты отнекиваешься? Малкольм Шредер — звучит!

— В таком случае, — объявил Митчелл Маккорд, врываясь в комнату, — вы, должно быть, Саманта Литлтон.

Шок, а не требования устава, поднял Сэм на ноги, пока Шредер обменивался рукопожатиями с Маккордом.

— И если я не ошибаюсь, мое собственное имя Маккорд, — сухо добавил он и каким-то образом успел одновременно кивнуть им, давая знак садиться, уселся сам и потянулся к телефону. — Мне нужно быстренько позвонить, а потом займемся делами.

Получив несколько минут, чтобы отдышаться, обрадованная Сэм оглядела Митчелла Маккорда, отмечая шрам на щеке и грубоватые черты. Нет, на педанта он не похож, но у нее не нашлось слов, чтобы охарактеризовать его. Ничто в нем не соответствовало общему впечатлению. Высокий, стройный, он двигался с проворством человека спортивного, но был куда тоньше, чем следовало бы. Ему действительно было лет сорок пять, но коротко стриженные волосы уже поседели, отчего он немного напоминал Сэм Джорджа Клуни. Одет хорошо, особенно для детектива, коричневые брюки аккуратно выглажены, кожаный ремень в тон, причем оттенок подобран весьма тщательно, бежевая тенниска с короткими рукавами безупречна, но коричневый твидовый пиджак слишком широк, особенно в плечах.

Но все это совершенно не имело значения: Сэм прекрасно понимала, что нельзя судить о человеке по одежде, а вот лицо… лицо — дело другое и в некоторых случаях крайне загадочное. Судя по глубокому зимнему загару, у него не только есть деньги, но и сила воли, чтобы неделями лежать на тропическом солнце. Да, все это у него было, но, судя по жесткости выражения, он не знал слов» лень»и «сибаритство», особенно если учесть двухдюймовый шрам, вьющийся по правой щеке, или еще один, потолще, рассекший бровь.

По бокам рта шли две глубокие канавки, лоб бороздили морщины. Две таких же виднелись между бровями.

Лицо Митчелла Маккорда не было ни моложавым, ни красивым, вернее, далеко не красивым, но отмеченным такой яркой индивидуальностью и следами горьких испытаний, что, по мнению Сэм, редко приходилось встречать у мужчин столь обаятельную, привлекающую внимание внешность.

Поймав себя на мысли о том, что следовало бы вымыть волосы и надеть что-то поприличнее, чем джинсы и свитер, Сэм выругала себя и заставила встряхнуться.

Минутой спустя Маккорд повесил трубку и обратился не к ней, а к Шредеру, как, в общем, и полагалось, учитывая более высокий ранг и давний опыт Шредера:

— Ладно, введите меня в курс дела. Дайте мне посекундный, поминутный отчет всего, что до сих пор происходило. — И, взглянув на Сэм, добавил:

— Если он что-то пропустит, немедленно вмешивайтесь, не молчите и не скрывайте ни единой детали, пусть самой маленькой.

Не тратя попусту слов, он поднял желтый блокнот с карандашом, отъехал в сторону, закинул ногу на ногу, положил блокнот на колено и, стоило Шредеру заговорить, начал делать заметки.

Сэм тоже делала заметки, только мысленные, но все они касались его лица, бессознательной мимики и жестов и того факта, что коричневые мокасины были начищены и блестели. Немного опомнившись, она все свое внимание уделила обсуждению расследования и в процессе забыла, каким непонятно-привлекательным посчитала Маккорда. И когда он искоса взглянул на нее, выпалив первый вопрос, ответила спокойно и четко.

— Вы поверили Ли Мэннинг, когда она сказала в больнице, что не знает Валенте и что впервые его встретила накануне на вечеринке?

— Поверила.

— И в то время вы были убеждены, что ее тревога за мужа искренна?

— Да, — кивнула Сэм.

— Теперь, зная, что она лгала, не можете ли вспомнить какую-то мелочь, крошечную деталь, которая могла бы ее выдать, если бы вы пристально наблюдали за ней?

— Нет…

Он мгновенно уловил ее колебание и уточнил:

— Что именно «нет»?

— Просто «нет», — повторила Сэм и нерешительно добавила:

— И я не уверена, что страх за мужа был притворным. Когда мы впервые увидели ее в больнице, она была почти без сознания и находилась под действием наркотиков, но говорила только о муже и вроде бы действительно считала, что он где-то рядом, в больнице. Наутро она полностью пришла в себя, но казалось, с ума сходила от беспокойства, хотя старалась не дать волю панике. По-моему, она вовсе не устраивала спектакль, скорее наоборот.

— В самом деле? — спросил он, но Сэм уловила покровительственные нотки в его голосе.

Задав еще десятки вопросов Шредеру и ни одного — Сэм, Маккорд наконец угомонился и отложил блокнот. Потом отпер ящик стола и вытащил желтовато-коричневый конверт для хранения улик, который Харвелл надписал в горах и по приказу Шредера отправил капитану Холланду. Потом достал оттуда прозрачный пластиковый пакетик с запиской Валенте, которую прочел вслух:

— «Оказалось, нет ничего сложнее, чем делать вид, что в ту субботнюю ночь мы встретились впервые». — Все еще улыбаясь, он взглянул на Сэм:

— Вы посчитали, что груши ей послал предполагаемый преследователь, и поэтому стали искать записку, верно?

— Да.

— Почему именно груши вас насторожили?

— Миссис Мэннинг упомянула, что всегда ест их на завтрак и что муж вечно подшучивал над этим. Корзина груш показалась мне очень дорогим, изысканным подарком. И я предположила, что пославший их знает ее привычки.

— А вам не пришло в голову, что груши мог послать муж? Он таинственно исчез, и неожиданно появляется корзина груш без карточки. Что, если это было нечто вроде шифрованного сообщения жене? Вы не учли этого?

— В то время нет. Если бы я не нашла записки от Валенте, наверное, пришло бы в голову и нечто подобное, если бы и тогда Логан Мэннинг не объявился живым и здоровым.

— Он не объявится. Валенте об этом позаботится. К сожалению, эта записка вовсе не является неопровержимым доказательством преступного сговора. Он будет отрицать, что написал ее, мы обратимся к экспертам-почерковедам, а его адвокаты найдут своих экспертов, которые опровергнут наших. Уж поверьте мне, адвокаты Валенте заявят, что всякий владеющий двухсотдолларовым принтером, включая бесчисленных врагов Валенте, сумел бы сфабриковать записку.

Воспользовавшись шансом привнести что-то ценное в дискуссию, Сэм заметила:

— Имя Валенте не просто напечатано, оно выгравировано. Это работа профессионального типографа.

— Откуда вам это известно?

— Переверните и слегка проведите пальцем по обратной стороне: почувствуете крохотные впадинки на месте каждой буквы его имени.

— Вы правы, так и есть.

Она не поняла, произвело ли какое-то впечатление на Маккорда ее открытие, известное, впрочем, каждой женщине, получавшей и отправлявшей приглашения на специальной, купленной в дорогом магазине бумаге. Правда, Сэм и не подумала сообщить ему об этом факте. Ее не оставляло чувство, что он колеблется и никак не может решить, оставить ли ее в бригаде.

— Ладно, мы знаем, что почти без усилий сумеем доказать ее связь с Валенте и что в момент аварии она направлялась не к горам, а назад, в город.

Он спокойно смотрел на нее, и Сэм всей душой желала, чтобы он отвел взгляд, тем более что в нее полетел очередной вопрос.

— И какую форму, по-вашему, приняло дело? Кажется, он испытывает ее, задав скользкий вопрос, потому что сейчас, на данном этапе, не было никакого дела.

— Какое дело? — осторожно ответила она.

— У вас есть версия, основанная на том, что вы до сих пор видели и слышали? — терпеливо повторил он.

— У меня пока нет версии. То есть нет фактов, подтверждающих версию. Мы знаем, что миссис Мэннинг и Валенте знали друг друга еще до вечеринки, и хотели сохранить это в тайне. Помимо этого, нам известно, что на прошлой неделе миссис Мэннинг просто рвалась в хижину, настолько, что даже была готова показаться на людях с Валенте. Мы пытаемся преследовать ее в судебном порядке за адюльтер? Потому что, если так, мы не смогли бы сделать это с тем, что имеем…

Взгляд, брошенный на нее Маккордом, заставил Сэм ощутить, что она безнадежно проваливает экзамен — экзамен, который, как он надеялся, она сдаст. Сконфуженная девушка осеклась на полуслове. Маккорд снова взялся за блокнот, повернулся на кресле и положил блокнот на колени.

— Хотите сказать, что за последнюю неделю не видели и не слышали ничего подозрительного?

— Разумеется, я подозреваю Мэннинг и Валенте.

— В таком случае позвольте услышать ваше мнение.

— Я еще не составила мнения, которое стоило бы высказывать вслух, — упрямо ответила Сэм.

— У американцев на все имеется свое мнение, детектив, — нетерпеливо бросил он. — И не важно, каким бы плохо информированным, односторонним или своекорыстным оно ни было, их так и подмывает не только поделиться с окружающими, но и навязать это самое мнение. Что поделать, любимый национальный спорт. Вернее, всеобщая одержимость. Но вы, вы считаетесь детективом, а это по определению значит быть наблюдательным и иметь тонкую интуицию. Докажите, что это так. И если у вас нет мнения, расскажите о своих наблюдениях.

— Над чем?

— Над чем угодно. Хотя бы надо мной.

Шестеро старших братьев Сэм большую часть своей жизни посвятили издевательствам над ней, так что она уже много лет назад стала совершенно нечувствительной к мужским подначкам. Но как оказалось, не совсем. Не в эту минуту. В эту минуту ее система обороны подверглась неожиданной атаке, и единственное, что она могла сделать, — лишить его единственного удовольствия, которого добиваются мужчины в подобные моменты: удовольствия знать, что она взбешена. Поэтому она широко раскрыла глаза и невинно улыбнулась, когда он рявкнул:

— Если вы все еще помните о моем присутствии, детектив, позвольте услышать ваши наблюдения обо мне!

— Да, сэр, конечно. Ростом вы приблизительно шесть футов один дюйм, вес — около ста семидесяти фунтов, возраст — лет сорок пять.

Она помедлила, надеясь, что он отвяжется, зная, что этого не произойдет.

— И на большее вы не способны? — издевательски бросил он.

— Ну что вы, сэр! Вы велели отмыть и отскрести мебель и комнату. Это означает, что вы либо чрезмерно аккуратны, либо просто невропат.

— Или что я терпеть не могу, когда в ящиках стола бегают тараканы.

— Не было никаких тараканов. Столовая находится в другом конце этого же этажа, следовательно, все тараканы поселились бы именно там. Но их там нет, возможно, потому, что весь этаж дезинфицировал и менее двух недель назад. Я знаю это, потому что у меня аллергия на химикаты.

— Продолжайте.

— Вы не выносите хаоса и одержимы порядком. Посмотрите, мебель расставлена точно по стенам, папки на вашем столе сложены по углам. Я бы сказала, что вы помешаны на порядке, а это обычный симптом человека, неспособного управлять собственной жизнью. Следовательно, он пытается контролировать каждую грань собственного окружения, систематизируя каждую мелочь. Довольно?

— Нет, пожалуйста, продолжайте.

— Вы носите коричневые мокасины, коричневые брюки и коричневый ремень. Лицо загорелое, что придает вам здоровый вид, но недавно вы сильно похудели, возможно, по причине болезни, заставившей вас взять зимой отпуск, чем и объясняется этот загар.

— Почему вы считаете, что я потерял вес?

— Потому что пиджак слишком широк для вас, особенно в плечах.

— Что может означать также, что вчера вечером я гостил у сестры и позаимствовал пиджак у зятя, узнав о сегодняшней поездке сюда.

— Вы не стали бы пользоваться чужой одеждой. Вам не нравится даже пользоваться чужим кабинетом, — парировала она и, помедлив, скромно пропищала:

— Ну и как вам я?

Он опустил глаза на блокнот, и шрам на его лице чуть сместился, создав у Сэм полное впечатление, что и этот сфинкс умеет улыбаться.

— Неплохо. Давайте дальше.

— Вместо того чтобы сидеть лицом к посетителям, вы все время стараетесь устроиться боком. Это может означать, что вы стесняетесь своих шрамов, в чем я сомневаюсь. У вас могут быть также проблемы со слухом, и поэтому вы постоянно поворачиваетесь к собеседнику здоровым ухом, в чем я тоже сомневаюсь. Возможно, у вас проблемы со спиной, или таким образом вы лучше сосредотачиваетесь. Люди с остеохондрозом иногда так делают.

— И какая из этих теорий, по-вашему, верна?

— Ни одна, которую стоило бы излагать, — буркнула она с невинно-встревоженным видом, но все же грациозно наклонила голову, признавая его старшинство и право командовать. — Думаю, вы сидите именно так, чтобы держать блокнот подальше от чужих глаз, где никто не увидит написанного. Я также считаю, что когда-то для этого была веская причина, но сейчас подобная поза стала просто привычкой.

— Какого цвета мои носки?

— Коричневые?

— А глаза?

— Простите, — солгала Сэм, — понятия не имею. Ох уж эти голубые глаза оттенка закаленной стали… Но нет, она ни в чем не признается. Потому что уже выиграла турнир, гейм, сет и матч. Она не позволит ему взять дополнительное время, чтобы набрать лишнее очко за раздутое эго!

Однако ее уверенность в себе немного поблекла, пока он что-то писал в своем проклятом желтом блокноте: оценка ее наблюдений? одобрение? отметка?

Она инстинктивно поняла, что он намеревается сделать именно это. Знала это так же точно, как то, что, закончив строчить и вынеся решение насчет ее пребывания в бригаде, он вырвет желтый листок и положит в скоросшиватель с ее именем на обложке. Тот самый, что лежит у его локтя. Одного она не могла сообразить: почему он все еще сидит с карандашом в руке? Почему медлит? Что его держит?

Она уставилась на словно высеченный из камня профиль, мысленно подгоняя Маккорда поскорее написать что-то. Уставилась так пристально, что сумела увидеть, как уголок его рта чуть дернулся, перед тем как стать намеком на искреннюю улыбку. Только тогда карандаш быстро забегал по бумаге.

Ее оставят в бригаде! Она увидела это по его лицу! Теперь больше всего на свете ей хотелось узнать, что он пишет.

— Любопытно? — спросил он, не поднимая глаз.

— Еще бы!

— Как по-вашему, есть у вас шансы увидеть что-то со своего места?

— Столько же, сколько выиграть в лотерее. Его улыбка стала чуть шире.

— Вы правы.

Он перевернул страницу и продолжал писать на следующей. Потом вырвал обе и положил первую в скоросшиватель с именем Сэм, а вторую — в верхний ящик стола.

— Ладно, перейдем к делу, — резко бросил он. — На моем столе четыре стопки папок. Та, что с синими наклейками, содержит всю информацию о Логане Мэннинге, которую удалось собрать. Вторая, с зелеными, — досье на Ли Мэннинг. Под желтыми наклейками хранятся сведения об их друзьях и знакомых. Стопка с красными наклейками — вершина айсберга, именуемого Валенте. Я попросил скопировать и прислать остальные документы на него, но это займет несколько дней. К следующей неделе весь стол будет завален папками. Каждый из нас возьмет по стопке и внимательно прочитает каждую бумажку в каждой папке. Все это фотокопии, так что можете взять их домой. Дойдете до конца, берете стопку напарника и так далее. Я хочу, чтобы к концу следующей недели вы одолели всю эту гору. Да, кстати, это только часть имеющейся информации. Мы пока еще разыскиваем в архивах дополнительные сведения насчет всех, кроме Валенте. О нем мы уже знаем все, что необходимо знать. Вопросы имеются? — осведомился он, переводя взгляд с одного на другого.

— У меня вопрос, — кивнула Сэм, вставая и протягивая руку к досье на Логана Мэннинга. — Записка Логана кончается двумя словами, написанными, как я понимаю, на итальянском. Ни я, ни Шредер их не поняли и хотели бы узнать смысл. Нельзя ли снять копию с записки?

— Нет. Никто носа не сунет в эту записку и не дознается, что в ней, пока мы сами не будем готовы ее показать. Когда федералы пытались в последний раз прижать Валенте, утечек было столько, что его адвокаты уже работали вовсю, пытаясь его отмазать, пока власти еще только соображали, какие улики у них есть и что они могут значить. Никогда не стоит недооценивать Валенте, — предупредил Маккорд, — а тем более его влияния и связей. Эти самые связи тянутся до самого верха. И вот почему мы оставили это дело здесь, в Восемнадцатом участке, прямо у подножия лестницы правосудия. Валенте просто не догадается искать здесь, а мы надеемся, что на этот раз он не сорвется с крючка так легко.

Он снова уставился на Сэм.

— Что вас беспокоит?

— Если мне не позволено снять копию с записки, можно хотя бы переписать два последних слова?

Маккорд перегнулся через стол, быстро набросал два слова в блокноте, оторвал страничку и отдал ей.

— Мы уже прогнали их через систему. «Фалько»— это кличка, которая была у него раньше. Обычное итальянское имя. А вот второе… Мы сейчас работаем над ним, в поисках ассоциаций. А вы, Малкольм? Какие-то вопросы или замечания?

— Только одно, — пропыхтел Шредер с невероятно свирепой гримасой. — Буду крайне благодарен, если вы никогда больше не станете меня так называть, лейтенант.

— Ни за что.

— Ненавижу это имя!

— А моя мать его любила. Это ее девичья фамилия.

— Все равно ненавижу, — объявил Шредер, забирая свои папки.

Как только они отошли от двери на почтительное расстояние, Шредер глянул на Сэм и покачал лобастой головой:

— На каком ты только свете живешь, Литлтон?! Помоги мне Бог, но когда я услышал, как ты обозвала его невропатом, помешанным на порядке и бессильным контролировать собственную жизнь, меня холодным потом прошибло!

Сэм нашла ужасно трогательной такую заботу о себе. Как приятно, когда кто-то за тебя волнуется!

Следующей ее мыслью было поблагодарить Маккорда за то, что позволил ей остаться в бригаде. Как ни крути, а такой шанс случается раз в жизни, и ей, новичку, по справедливости вообще не должно было его выпасть. С другой стороны, напомнила себе Сэм, не найди она записку Валенте, никто не подумал бы создавать команду из детективов.

Она сбросила папки на свой стол, попросила Шредера приглядеть за ними и вернулась в кабинет лейтенанта.

Маккорд, развалившись в кресле, читал папку с красной наклейкой: блокнот у локтя, карандаш в руке, на случай если потребуется делать заметки. Несмотря на хмурый вид, он, похоже, не на шутку увлекся прочитанным. Сэм вежливо стукнула в дверной косяк и, когда он поднял глаза, сказала:

— Я только хотела поблагодарить вас. За то, что поверили в меня настолько, что позволили участвовать в расследовании.

Митчелл усмехнулся одними глазами и вскинул брови.

— Благодарите не меня, а тараканов.

Сэм поколебалась, не отводя взгляда и стараясь не засмеяться.

— Имеется в виду какой-то определенный таракан? Маккорд снова вернулся к папке и перевернул страницу.

— Тот, которого я нашел в столе, достаточно велик, чтобы водить «вольво». Его родственники живут в столовой.

Глава 22

— Поверить не могу, что ты так долго пряталась от друзей, — еще с порога упрекнул Ли Джейсон. Энергия и воодушевление, исходившие от него, невольно заражали и еще больше утомляли, но она едва сумела скрыть раздражение, когда гость отступил в сторону, чтобы вручить Хильде пальто, и Ли поняла, что он не один. Позади стояла Джейн Себринг.

Раскрасневшийся от холода и сгоравший мальчишеским нетерпением поскорее разглядеть хозяйку Джейсон оставил Джейн в холле и вырвался вперед, чтобы поцеловать Ли в щеку.

— У меня не получилось отделаться от Джейн, — прошептал он. — Пристала, чтобы я взял ее с собой. Как я ни отговаривался, прыгнула в такси. Не тащить же ее оттуда. Но ничего, она долго не останется. Ей сегодня играть дневной спектакль, зато я совершенно свободен.

Он выпрямился и, впервые присмотревшись к лицу Ли, в ужасе отшатнулся.

— И долго еще ждать, прежде чем ты станешь похожа на себя?

— Недолго, — заверила Ли, болезненно морщась.

Джейсон уселся рядом с ней на диван, но внимание Ли было приковано к Джейн, которая остановилась у зеркала, поправляя волосы. В серебристом стекле отразилось безупречно красивое лицо с гладкой, холеной кожей.

Подобно династии Барриморов и следуя той же традиции, четыре поколения Себрингов были легендой театра. Джейн была первой представительницей этой знаменитой семьи, которую по праву можно было назвать редкой красавицей. Кроме того, на нее единственную из Себрингов набросились театральные критики после первой же сыгранной на Бродвее роли. Правду сказать, она имела несчастье или глупость дебютировать в пьесе, где ее героиня была чересчур сложна и умудрена жизнью для молоденькой двадцатилетней актрисы. Но ей предоставили возможность выступить только потому, что она тоже была Себринг. И только потому, что она тоже была Себринг, критики вознесли ее на немыслимую высоту, которую много лет с честью поддерживали ее куда более опытные и куда менее блистательные в смысле внешности предки.

Через две недели после премьеры Джейн с позором покинула сцену и отправилась в Голливуд. Семейные связи открыли для нее все двери, и, кроме того, она оказалась на редкость киногеничной. На экране ее лицо и фигура завораживали. Джейн повезло: она попала к хорошему режиссеру, а смонтирован фильм был просто талантливо. Дальше все пошло как по маслу. Ее игра совершенствовалась с каждой ролью, а кульминацией оказался «Оскар» за лучшую роль второго плана.

Награда академии принесла Джейн такую славу, которой никогда не добивались в кино ее предки, но этого было недостаточно. Все еще терзаемая давним унижением на Бродвее, она отказалась от двух суливших огромный успех сценариев и целого состояния, чтобы сыграть роль в «Белом пятне».

— Бедняжка! — воскликнула Джейн, наспех прислонившись щекой к щеке Ли и послав в воздух поцелуй. Правда, она тут же выпрямилась и стала придирчиво оглядывать Ли, не пропуская ни единого синяка, пореза или кровоподтека. — Как же много пришлось тебе пережить с вечера премьеры…

Надеясь избежать назойливых вопросов о подробностях аварии, Ли вспомнила обязанности хозяйки и осведомилась, что они будут пить.

— Как обычно, — отмахнулся Джейсон, оглядываясь на Хильду, которая, как он знал по опыту, будет переминаться поблизости, готовая принести напитки. — Водка с мартини, — пояснил он, — с двумя оливками.

— Джейн? — спросила Ли.

— Я не пью, — напомнила Джейн с легкой укоризной, словно обидевшись на Ли за то, что та не помнит ее привычек. Хотя былые поколения Себрингов славились не только талантом, но и многочисленными пороками, Джейн не унаследовала их предрасположенности к излишествам: не пила, не курила, ненавидела наркотики и была настоящим фанатиком шейпинга, аэробики и всего, что помогало держаться в форме. — Я бы выпила минеральной, если у тебя есть.

— Есть, конечно.

— Предпочитаю «Вельценхольдер», — добавила Джейн. — Ее разливают в Альпах. В Америку экспортируется всего тысяча ящиков в год. Я покупаю сразу по сто ящиков.

— Прости, но остальные девятьсот отправились по другим адресам, — пошутила Ли. — Может, что-то другое?

— Тогда «Пеллегрино».

Ли кивнула и взглянула на Хильду:

— А мне чай, Хильда, и спасибо.

Джейсон многозначительно взглянул на Хильду, словно ожидая, пока она отойдет. Но Хильде как раз можно было полностью довериться. Не то что Джейн, завзятой сплетнице, которая передаст и к тому же переврет все, что слышала, друзьям, посторонним и репортерам. Ли была готова удушить Джейсона за то, что привел ее сюда.

— Какие новости о Логане? — выпалил он, едва Хильда скрылась за дверью.

— Ничего. Ты знаешь столько же, сколько и я.

Джейсон, похоже, был искренне потрясен.

— Дорогая, это невероятно, невозможно! Что могло с ним случиться?

«Он умер… я знаю это… умер… я знаю это…» Ли стиснула кулаки.

— Не представляю.

— Я могу чем-то помочь? Ли покачала головой.

— Полиция уже делает все возможное. Комиссар Труманти послал в горы вертолеты, патрульные машины и детективов.

— А ты? Как ты себя чувствуешь?

— Ноет все, что только может ныть, и выгляжу я как ведьма, но это все. Если не считать того факта, что мой муж… пропал, — поправилась она, пытаясь справиться с очередной волной тоски и отчаяния.

Джейсон молча озирался с видом несчастного, беспомощного, одинокого ребенка. Но продолжалось это недолго. Мгновенно приободрившись, он перешел к единственной интересовавшей его теме, той самой, которая только и имела значение для его личного благополучия и, следовательно, была наиболее важной.

— Как по-твоему, ты скоро попробуешь вернуться к работе?

— Физически — да, возможно, уже на следующей неделе…

— Фантастика! Вот это молодец. Ты настоящий боевой товарищ! Я знал, что могу рассчитывать на тебя…

— Но не духовно, — подчеркнула Ли. — У меня на уме один только Логан. Я вряд ли вспомню свои реплики…

— Все вернется, как только ты ступишь на сцену.

— Может, и так, — согласилась Ли, переводя взгляд на Джейн, — но я не сумею вложить в них ни грана эмоций. Ты ведь понимаешь, о чем я, Джейн?

— Еще бы не понять. Я пыталась объяснить Джейсону, что ты сейчас испытываешь, но сама знаешь, пьеса для него — все, — вздохнула актриса и, к удивлению Ли, добавила с очевидным отвращением:

— Джейсону абсолютно наплевать на твои переживания, и даже лежи ты на смертном одре, он все равно потащил бы тебя в театр, при условии, что врачи согласились бы отключить аппараты жизнеобеспечения, вынуть иглы из вен и поддерживать на сцене, чтобы не упала.

— Это не совсем так, — оскорбился Джейсон. — Я бы изменил твои сцены так, чтобы ты могла произносить реплики лежа.

Женщины не успели никак отреагировать на такое заявление. Поспешно взяв стакан с подноса, протянутого Хильдой, Джейсон с дерзкой ухмылкой провозгласил:

— Да, я эгоистичный ублюдок! Но вы должны признать, что я гениальный эгоистичный ублюдок.

Он лукаво подмигнул Ли, и та, справедливо предположив, что бедняга неуклюже пытается развлечь ее, выдавила ответную улыбку.

И поскольку она отказалась вступить в перепалку, Джейсон, не дождавшись ответа, перестал говорить о себе и поведал ей о блестящих рецензиях на пьесу, длинных очередях у билетных касс, проблемах с освещением, а также последней жестокой ссоре с режиссером. Ли молча слушала, хотя мысли ее были далеко. Положив голову на подлокотник дивана, она наблюдала, как шевелятся его губы, и механически оглядывалась на Джейн, когда та что-то говорила, но почти не вдумывалась в смысл. Неинтересно, ненужно, утомительно…

Когда Джейн наконец встала, Ли сообразила, что теперь придется иметь дело с одним Джейсоном, и почти пожалела об уходе актрисы.

— Роберт и Линкольн просили передать тебе привет, — вспомнила Джейн.

До этой секунды Ли и думать забыла о партнерах по пьесе.

— Пожалуйста, передай им мой. Жена Роберта уже родила?

— Да, чудесную малышку.

Пытаясь поскорее вытолкать Джейн, Джейсон устремился к шкафу в холле, куда Хильда повесила их одежду, снял с вешалки соболью шубку и растянул на руках, как матадор, помахивающий плащом.

— Джейн, ты опоздаешь на спектакль! — воскликнул он, потрясая шубой для пущего эффекта. — Дорогая, втискивай в шубу свою знаменитую задницу и шевели ногами.

— Он всегда так невыносим? — шепнула Джейн, пожимая руку Ли.

Несколько удивленная неподдельной злобой, прозвучавшей в ее голосе, Ли пожала плечами:

— Что поделаешь, стресс. Не принимай всерьез. И дело вовсе не в тебе. Все его мысли о спектакле. Две сильные женские роли, и только одна выдающаяся актриса, чтобы их сыграть.

Джейн, не отвечая, немного помялась, глянула на Джейсона и неловко пробормотала:

— Собственно говоря, я пришла сегодня, потому что хотела тебе кое-что сказать, лицом к лицу. Хочу, чтобы ты знала: я очень сожалею, что с тобой так получилось. Не буду притворяться, что не отдала бы все на свете за твою роль с того самого момента, как прочла «Белое пятно», но хотела получить ее благодаря своим достоинствам, а не чужой трагедии.

Ли, как ни странно, поверила ей. Джейн была на редкость амбициозна и эгоцентрична, но на этот раз не излучала своей обычной неотразимой самоуверенности. Наоборот, выглядела напряженной, уставшей и с искренним сожалением смотрела в лицо Ли.

— Хорошо еще пластическая операция не потребовалась!

— Не потребовалась, и я уверена, что у тебя будет немало ведущих ролей, если останешься в Нью-Йорке, вместо того чтобы вернуться в Голливуд.

Только после того, как за Джейн закрылась дверь, Ли неожиданно осознала, что Джейн, упомянув об исчезновении Логана, употребила слово «трагедия».

— Теперь, — возрадовался Джейсон, — мы можем говорить свободно!

Ли не представляла, как вынести еще две минуты бесконечной трескотни Джейсона, не говоря уже о двух часах! Не представляла, какой он еще способен ожидать от нее реакции на сказанное и как сосредоточиться на том, что он говорил. Но тут на выручку пришла Хильда.

— Кортни Мейтленд хочет вас навестить, — крикнула она с кухни. — До чего же упрямая девчонка! Клянется, что стащит ключ от лифта и раскинет палатку в холле, если не позволите ей зайти на несколько минут.

Ли невольно улыбнулась в полной уверенности, что Корти способна осуществить угрозу.

— Пусть поднимется, Хильда.

— Кто такая Кортни Мейтленд? — вскинулся Джейсон, крайне недовольный перспективой снова делить с кем-то общество Ли.

— Девчонка-подросток, которая живет с семьей в этом же доме, когда проходит специальный курс лекций в школе. Я встретила ее в холле несколько недель назад.

— Терпеть не могу детей вообще, — провозгласил Джейсон, — и тинейджеров в особенности!

— У этого самого «тинейджера» поразительно высокий IQ11, и, по-моему, она необыкновенный ребенок!

Глава 23

Когда прибыла Кортни, Джейсон торчал на кухне, помогая Хильде приготовить то, что обычно ел на ленч, поэтому Джо О'Хара пошел открывать дверь.

— Скажу Кортни, чтобы не очень рассиживалась, — сказал он Ли.

— Нет, не нужно! Пусть побудет немного.

— Только не позволяйте уговорить себя на партию в кункен12, — предупредил Джо, — потому что она жульничает.

— Вот и нет, — парировала появившаяся в холле Кортни.

Ли, оглянувшись, улыбнулась последним изыскам моды шестнадцатилетней девочки. Высокая, тонкая и плоскогрудая Кортни забрала мелко завитые волосы в конский хвост, торчавший над левым ухом. На шее болтался красный шерстяной шарф. Туалет дополняли футболка с надписью «Нирвана», джинсы с огромными дырами на коленях и бедрах и незашнурованные армейские ботинки. Вместо серег в ушах торчали золотые английские булавки длиной дюйма три каждая.

— Не знала, что вы с Джо знакомы, — удивилась Ли.

— Я заходила несколько раз, пока вы были в больнице, — пояснила Кортни, — чтобы хоть что-то узнать.

Она подошла к дивану, уставилась на лицо Ли, и та впервые за все время их знакомства увидела, как девочка нахмурилась. Но последовавшая реплика оказалась, как всегда, типично и уморительно непочтительной.

— Вот это да! Когда я увидела по телевизору, как тащат вашу машину, сразу подумала, что вы скорее всего выглядите так, словно влетели по-крупному.

— А как же я выгляжу на самом деле?

— Как будто катались на роликах, — озорно ухмыльнулась Кортни. — Лицом вниз.

Ли рассмеялась и вздрогнула: звуки собственного голоса показались чужими и незнакомыми.

— У вас гости? — спросила Кортни, когда из кухни донеслось восклицание Джейсона. — Тогда я приду позже.

— Нет, останься. Честно говоря, сделаешь мне огромное одолжение. Там мой хороший друг, который считает, что разговор по душам — как раз то, что мне необходимо, но у меня как-то не получается сосредоточиться на предметах, которые в данный момент его интересуют.

Тут вмешался Джо, спросивший у Кортни, что та будет пить.

— Почему бы не позволить Кортни сыграть с ним в кункен? — проворчал он. — Через полчаса он останется без единого цента и будет вынужден занимать деньги на такси.

Кортни ответила презрительным взглядом.

— Я буду паинькой, — пообещала она. — Стану ловить каждое его слово и говорить только то, чего он от меня ожидает.

— Будь собой. Меня волнует не то, что ты скажешь, а что может сказать Джейсон в твоем присутствии.

— Неужели? Что же, это приятная новость. Мой отец обычно обливается холодным потом каждый раз, когда я вхожу в комнату, где он сидит с гостями. А вы, Джо, если хотите отыграться, я дам вам шанс позже, на кухне.

— А я пока пойду найду автомат. Хочешь, как обычно, колу с засахаренной вишней в ликере и шоколадным сиропом?

— Господи, какая гадость! — констатировал Джейсон, возникший в комнате с тарелкой в правой руке и мартини — в левой.

Ли представила гостей друг другу.

— Кортни посещает специальные писательские курсы для одаренных школьников в Колумбийском университете, — сообщила она Джейсону, ставившему тарелку и стакан на журнальный столик.

Тот одним взглядом окинул потрепанные джинсы и поношенные армейские ботинки девочки и, очевидно, посчитав ее недостойной своего внимания, пожал плечами.

— Хорошо, — вяло обронил он. Ли покоробила его грубость.

— Кортни, это Джейсон Соломон, автор «Белого пятна».

— Той самой пьесы, которая получала потрясающие рецензии, пока в ней играла Ли, — кивнула Кортни, осторожно садясь на диван.

Джейсон нахмурился, услышав, как фамильярно разговаривает девчонка с Ли, и обратился к ней высокомерным тоном взрослого, наставляющего восьмилетнюю олигофренку.

— Мисс Кендалл, — подчеркнул он, — прекрасная актриса. Но для того чтобы бродвейская пьеса имела сокрушительный успех, необходимо нечто большее, чем хорошая игра.

Вместо ответа Кортни щелкнула пальцами, подскочила и направилась к кухне.

— Забыла сказать О'Хара, чтобы не клал льда в колу. Посчитав, что она его не слышит, Джейсон подался вперед:

— Ты знаешь семью, в которой она живет? — Нет.

— Так тебе следовало бы предупредить этих людей. Я знаю одну богатую пару, которая позволила бедной школьнице пожить с ними на время учебы. Девица соблазнила их сына, когда тот приехал домой на Рождество, забеременела, и беднягам пришлось истратить целое состояние, чтобы откупиться от нее. У девчонок вроде Кортни чересчур большие амбиции. Учась на стипендии, они всеми силами стараются втереться в состоятельные семьи вроде той, в которой она сейчас живет…

Он осекся, увидев, что Кортни возвращается. Ли задумалась, не стоит ли прояснить ситуацию, но так рассердилась на его несправедливые обвинения, что решила либо предоставить Кортни самой управиться с ним, либо позволить ему думать что хочет.

— Ты уже узнала задание по журналистике? То самое, которое засчитывается за половину экзаменационной оценки?

Корни кивнула.

— Нам нужно взять интервью у самой влиятельной или знаменитой особы, к которой мы сможем получить доступ, и чем труднее дастся нам это интервью, тем выше будет оценка. Кроме того, руководитель собирается учитывать качество интервью, уникальность нашей позиции, точки зрения, подхода к теме, ценность новой или необычной информации, которую мы узнаем от этой особы, а также легкость изложения. Только одному человеку поставят «отлично». Пока что я первая в классе, но ненамного опережаю остальных, так что мне придется из кожи вон вылезти.

— А ты уже наметила, кого хочешь интервьюировать? Девочка ответила виноватой улыбкой.

— Вы — первая, о ком я подумала, но от нас требуется… вытягивать сведения, скрытые тайны, вещи, до которых пока никто еще не докопался. Но даже если у вас и есть какие-то мрачные, глубоко похороненные секреты, я не желаю никому их выдавать.

— Спасибо тебе за это, — облегченно вздохнула Ли. — Кого еще ты имела в виду?

— Пока никого. Камилла Бингли собирается взять интервью у архиепископа Линдли: он друг ее отца. Она думает, что сумеет заставить его высказаться на тему проблем в католической церкви. Отец Брента Гентнера — друг сенатора Кеннеди, и Брент точно уверен, что тот не откажется выслушать его вопросы.

Она жадно глотнула кока-колу.

— Для того чтобы обставить Камиллу и Брента, мне придется взять интервью у папы или президента.

— И ты думаешь, что тебе это удастся?

— Да, если захочу. Проблема в том, что папа тяжело болен, а президент уже раздает кучу интервью.

— Так или иначе, а тебе в любом случае было бы трудновато связаться с ними, — снисходительно заметил Джейсон.

Кортни вытаращилась на него с таким видом, словно не могла представить подобную тупость.

— Я бы не стала звонить сама. Попросила бы Ноа13.

— Того самого, который из ковчега? — пошутил Джейсон.

— Того самого, который мой брат.

— Ясно. Твой брат Ноа имеет право в любую минуту звонить папе и президенту по прямым телефонам?

— Насчет папы не уверена. Мы не католики, но Ноа пожертвовал землю там, где…

И тут Джейсон догадался соотнести имя брата Кортни с ее фамилией и сообразил, что речь идет о широко известном миллиардере из Флориды.

— Твой брат — Ноа Мейтленд? — Да.

— Тот самый Ноа Мейтленд?

— Думаю, есть и другие Мейтленды. Вряд ли Ноа приобрел авторские права на свое имя, хотя, возможно, и пытался, — хихикнула девочка.

Ли, понимавшая, что за этим последует, мысленно приготовилась. Джейсон был блестящим мастером слова, но совершил непростительную ошибку, отнесшись покровительственно к шестнадцатилетней девочке с невероятно высоким IQ и привычкой без стеснения говорить все, что придет в голову, особенно если потребуется шокировать противника, загнать в угол и лишить дара речи. Ли уже не раз видела Кортни в действии.

— Тот самый Ноа Мейтленд из Палм-Бич? — допрашивал Джейсон.

— Да.

Драматург уставился на молодое веснушчатое лицо и неразвитую фигурку.

— Но как это могло случиться?

— Самым обычным способом. Сперматозоиды входят в яйцеклетку, происходит оплодотворение…

— Я не это имел в виду, — перебил Джейсон. — У меня создалось впечатление, что Ноа Мейтленду около сорока.

— Так и есть. У нас один отец, но разные матери.

— Вот как? — рассеянно спросил Джейсон, явно воодушевленный возможностью приобрести нового инвестора для будущей пьесы, не просто богатого, а с поистине бездонными карманами. Пытаясь загладить былое откровенное пренебрежение, он стал засыпать Кортни вопросами именно такого характера, которые, по его предположению, другие люди должны задавать шестнадцатилеткам. — А другие братья и сестры у тебя есть?

— Нет, но у моего отца четыре жены, так что, вероятно, он пытался.

— Должно быть, тебе было очень одиноко в детстве, — сочувственно заметил он.

— Вовсе нет. Две жены отца были почти моими ровесницами. Я играла с ними.

Джейсон вытаращился на нее с открытым ртом, а Ли потянулась к руке девочки и ободряюще сжала.

— Кортни, ты, должно быть, не сознаешь, насколько знаменательна эта минута. Обычно это после его высказываний люди выглядят точно так же, как он выглядит сейчас. Можно сказать, его прерогатива — повергать собеседника в оцепенение.

Джейсон, очевидно, пришедший к такому же выводу, еще несколько минут смотрел на Кортни с чем-то вроде неприязненного благоговения, прежде чем развалиться на диване и широко улыбнуться.

— Бьюсь об заклад, ты первоклассный чирей в заднице.

— Ошибаетесь, — гордо поправила она. — Не первоклассный. Мирового класса.

И поскольку между ними установилось достаточно прочное перемирие, Ли, успокоившись, положила голову на подлокотник дивана и натянула на себя кашемировый плед персикового цвета, которым укрывала ноги.

Их голоса куда-то уплывали…

Ее глаза закрылись…

Она вздрогнула и проснулась, когда Джейсон поцеловал ее в щеку.

— Я ухожу. Мое эго не выдержит еще одного афронта. Мало того, что моя хозяйка заснула как раз посреди разговора, так эта негодяйка только что облегчила мои карманы на пятьдесят баксов за две партии джина рамми на кухне.

После его ухода Ли прислушалась к возгласам, доносившимся из кухни, где О'Хара и Кортни играли в карты, и вынудила себя встать. В любую минуту может приехать Майкл Валенте. Нужно хотя бы плеснуть на лицо холодной воды и причесаться. Почти неделю напряжение не отпускало ее, до того что она не могла спать и тряслась от нервного озноба. Теперь же едва переставляла ноги.

Глава 24

Через день после того, как хижина была обнаружена, Шредер и Сэм потратили не больше часа в суде местного округа, чтобы получить налоговую декларацию с именем владельца и последним известным адресом.

Два дня ушло на то, чтобы отыскать наследника почившего хозяина, внука усопшего, который плавал на своей яхте в Карибском море. В семь часов утра в воскресенье он наконец соизволил перезвонить Шредеру с борта судна, рассказал все, что мог припомнить о собственности деда в Катскилле, в том числе и о существовании маленького гаража, высеченного в дальней от хижины стороне горы в начале пятидесятых. Предназначенная первоначально для бомбоубежища, пещера была вырублена в камне, потолок подпирался толстыми балками, а по стенам шли полки, где когда-то хранились консервы и предметы первой необходимости.

После этого шерифу округа потребовалось полчаса, чтобы найти вход в бывшее бомбоубежище. Двери открывались наружу, а снег на склоне горы сполз вниз и лежал огромной горой, мешая войти. Пришлось расчищать вход. Поработав лопатой до седьмого пота, шериф наконец смог приоткрыть дверь достаточно широко, чтобы посветить внутрь фонариком.

В кромешном мраке вдруг загорелись и бросились в глаза четыре сверкающих хромом буквы: JEEP.

Глава 25

Шредер заехал за Сэм час спустя после зловещей находки, но когда они приехали, медицинский эксперт и следственная бригада были уже на месте. Шредер остановился в хвосте длинной цепочки машин, выстроившихся у обочины, и потопал вслед за Сэм по узкой скользкой дорожке, вытоптанной с пятницы в снегу тяжелыми сапогами.

Хижина прилепилась к высокому, поросшему деревьями холму, что давало возможность любоваться красочной широкой панорамой горного пейзажа из передних окон. Гараж оказался за углом, на обратной стороне того же холма.

— Кто мог подумать, что в этом чертовом холме есть дыра? — шипел Шредер, когда они проходили мимо хижины к гаражу, руководствуясь свежими отпечатками подошв.

Маккорд стоял у открытых дверей гаража, наблюдая, как следственная бригада методически обыскивает каждый клочок стены и пола, берет образцы и делает снимки. Еще двое членов бригады стояли рядом с Маккордом, ожидая своей очереди войти.

— Что у нас есть? — спросил Шредер.

Маккорд хотел что-то сказать, но медэксперт Херберт Найлз, тяжеловесный мужчина с румяными щеками и синими наушниками, как раз проходивший мимо двери, посчитал, что вопрос обращен к нему.

— У нас есть труп, Шредер, — жизнерадостно объявил он. — Миленький, идеально сохранившийся благодаря подземной морозилке, в которой он сидел. Не так красив, как на фото в водительских правах, но это определенно Логан Мэннинг.

Продолжая говорить, медик вошел в гараж, наклонился над джипом и преспокойно поднял сначала одну руку трупа, потом другую, смазывая внешние стороны кистей, пальцы и ладони пропитанными липкой жидкостью тампонами, чтобы проверить наличие следов пороха.

— Кроме того, мы имеем также самострельную рану в правый висок…

Сэм отодвинулась в сторону, чтобы получше рассмотреть тело, бессильно обвисшее между рулем и дверцей. Окно, на котором лежала голова, густо забрызгано кровью и мозговым веществом. Окно со стороны пассажира полуоткрыто и не повреждено.

— А оружие? — допытывался Шредер.

— У ноги жертвы лежит револьвер тридцать восьмого калибра, из которого недавно стреляли, с двумя пустыми гнездами в магазине.

Найлз прервался, чтобы положить последний липкий тампон в пакет для сбора улик, и записал, с какой части руки взята проба.

— Одна пуля проникла в череп и вышла слева, прошила окно со стороны водителя и застряла в стене.

— А как насчет второй? — поинтересовался Шредер.

— Думаю, вполне логично заключить, что он не стрелял после того, как вышиб себе мозги. По-видимому, в первый раз он промахнулся или, что более вероятно и как считаю я, стрелял по пустым пивным банкам или забору, и не сейчас, а давно.

После перевода в «убойный» отдел Сэм успела поработать только с двумя медиками. Оба казались такими же безрадостными, как и выполняемая ими работа. Херберт Найлз был главой отдела медицинской экспертизы и, несмотря на многословие, оказался гораздо добросовестнее, чем более серьезно настроенные медики, находившиеся у него в подчинении.

Она глянула на Маккорда, но тот наблюдал за одним из работников следственной бригады, который только что закончил делать снимки и с помощью фонарика обследовал старые банки и коробки на стальных полках в поисках второй пули.

Найлз отступил от джипа и стащил резиновые перчатки.

— Свет уж больно паршивый, а аккумулятор джипа сел. У бригады есть мощные фонари, но для них нет места, пока мы не выкатим машину. — И, обратившись к тем, кто стоял рядом с Маккордом, объявил:

— Я закончил. Давайте выкатывайте машину, а потом мы уложим мистера Мэннинга в мешок, прикрепим бирку, заберем с собой и уступим место вам. А вы, Маккорд, должно быть, завтра на рассвете захотите узнать, что там с этими мазками?

Маккорд вместо ответа поднял брови.

— Ладно, — вздохнул Найлз, — позвоню часа через четыре. Значит, у меня есть три с половиной часа, чтобы вернуться, и полчаса, чтобы посмотреть пробы под микроскопом. Если предположить, что ваш мертвец ни разу не побывал в тепле последнюю неделю, следы пороха на руках должны присутствовать, и экспертиза это покажет. Но чтобы сверить отпечатки и выполнить все процедуры, нужно время, так что потерпите до завтра. И не воображайте, что я с точностью установлю время смерти. Тело Мэннинга прекрасно сохранилось. Никаких следов разложения.

— Без проблем, — заверил Маккорд. — Детектив Литлтон уже вычислила, когда погиб Мэннинг.

Только сейчас он взглянул на Сэм, впервые с самого ее приезда.

— Верно, детектив?

Сэм сдвинула пониже солнечные очки и укоризненно уставилась на него поверх оправы. Опять он застает ее врасплох своими внезапными проверками!

— Думаю, время смерти — прошлое воскресенье, между тремя часами дня и тремя утра следующих суток, возможно, ближе к трем часам дня.

— И как вы пришли к такому заключению? — поинтересовался Найлз.

— На джип нанесло дюйма два снега, а это означает, что Мэннинг поставил машину в гараж где-то после двух, когда снегопад начался всерьез. К трем часам на земле лежали сугробы высотой почти полтора фута, так что заносы полностью забаррикадировали дверь, не давая Мэннингу ни вывести джип, ни закатить обратно. Снег разгребли только сегодня утром, и, следовательно, труп все это время пробыл в гараже.

— По-моему, вполне логично, — одобрил Найлз, записывая в блокнот версию Сэм.

Маккорд тем временем решил заглянуть в хижину.

— Я смотрел снимки, сделанные розыскной бригадой на прошлой неделе, — сообщил он Литлтон, — но хочу, чтобы вы и Шредер рассказали мне, что видели своими глазами, и показали, где что стояло.

Несколько минут спустя они уже обсуждали наличие бокалов в кухонной раковине и единственного спального мешка на полу. Но тут один из экспертов просунул голову в дверь:

— Нашли вторую пулю, лейтенант! Все трое тут же повернулись.

— Где она была? — спросил Маккорд.

— Застряла в балках правой стены гаража.

Джип выдвинули наружу и сейчас проверяли на присутствие отпечатков пальцев и волокон, для чего установили высоковольтные лампы с питанием от батарей.

— Мы заметили бы ее раньше, если бы освещение было нормальным.

Эксперт подошел к стене и показал на свежую дырку в балке, на высоте примерно четырех с половиной футов от пола.

— Здесь проходит полка. Пулю что-нибудь загораживало? — спросила Сэм.

— Ничего. Никто не пытался ее скрыть. Мы просто не заметили ее. Сами видите, какая здесь темень кромешная.

Сэм молча определила расположение дыры и повернулась, сравнивая его с высотой, на которой находилось окно машины со стороны пассажирского сиденья.

— Интересно, правда? — пробормотал Шредер, очевидно, придя к тому же заключению. — Полагаю, окно со стороны пассажира было опущено, когда вы вошли сюда?

— Если оно опущено сейчас, значит, так и было с самого начала.

— Это точно? — нетерпеливо бросил Шредер. — Или означает: «Мне так кажется, возможно, так и было, по-моему, никто ничего не трогал»?

— Окна автоматически поднимаются и опускаются, а аккумулятор сел, так что скорее всего, когда они вошли сюда, все так и было, — тихо вступилась Сэм.

— Знаю, — раздраженно буркнул Шредер. — Но не желаю слышать, как всякие умники изгаляются в мой выходной день.

— Оно было определенно опущено, когда мы добрались сюда, детектив, — последовала уже более уважительная реплика.

— Благодарю, — парировал Шредер.

Час спустя Найлз увез тело Мэннинга, а Сэм и Шредер поплелись к дороге вслед за Маккордом.

— Сейчас два тридцать, — рассуждал Маккорд. — К тому времени как мы доберемся в город, Найлз уже должен определить, сам ли Мэннинг держал «тридцать восьмой», когда раздался выстрел. Как только мы все узнаем, сможем лично нанести визит вдове и своими глазами увидеть, как она воспримет печальные новости.

— Может, я предоставлю это удовольствие вам обоим? — предложил Шредер. — Мне пришлось пропустить день рождения внучки, и хотелось бы заехать и поцеловать ее, прежде чем она уснет. Ничего, если Сэм поедет с вами?

— Разумеется, — кивнул Маккорд.

Неожиданно вспыхнувшая вчера симпатия к нему удивляла и беспокоила Сэм. Настолько, что к вечеру она сделала весьма решительную и успешную попытку избавиться от нежелательных эмоций. В результате она сумела провести с ним в машине три с половиной часа, болтая на самые общие темы и не испытывая даже крошечного и совершенно неуместного трепета сексуального влечения.

На обратном пути между ними не случилось даже добродушной перепалки. Никакого оживленного обмена остротами. Никакого перехода на личности.

При этом Сэм тревожили только две вещи. Первая: ей ужасно не хватало всего этого. И вторая: похоже, Маккорд даже не заметил, что ей ужасно не хватает всего этого.

Часов около шести Маккорд остановился у придорожного магазинчика, чтобы купить сандвич, и, пока Сэм ждала в машине, позвонил Герберт Найлз. Он все еще рассматривал последний тампон под микроскопом, но ему явно не терпелось сообщить последние результаты, потому что, не успела Сэм взять телефон Маккорда, как услышала возбужденный голос медика:

— На правой ладони нет следов пороха, следовательно, он не заслонялся рукой во время выстрела, так что, вне всякого сомнения, именно его рука держала револьвер, когда была выпущена хотя бы одна из пуль. Но знаете, где еще я должен был найти следы пороха, если бы он спустил курок без всякой помощи?

Сэм вспомнила только еще одно место, с которого Найлз брал пробы.

— Тыльная сторона ладони?

— Совершенно верно. Сейчас я положил под микроскоп именно этот тампон, и он абсолютно чист. Так что здесь у вас не самоубийство, а убийство, детектив.

Сэм всеми силами пыталась не показать своего удивления, когда чуть позже передавала Маккорду слова эксперта.

— Найлз звонил. Чья-то рука легла поверх ладони Мэннинга и держала револьвер, когда он выстрелил.

— То есть на тыльной стороне не было следов пороха? — уточнил Маккорд, медленно расплываясь в улыбке.

Сэм покачала головой:

— Нет. Следы были только на пальцах правой руки.

— Я это знал, — тихо сказал Маккорд. — Знал, что так будет, как только эксперты выудили из стены вторую пулю. Меня всегда поражает…

— Что именно?

— До чего же глупые ошибки иногда совершают убийцы.

Глава 26

Кортни глянула на кухонные часы и сокрушенно покачала головой.

— Уже шесть, а мне еще нужно переделать кучу заданий.

— Неужели все? — облегченно спросил О'Хара, подсчитывая очки. — Почему останавливаться сейчас, когда в моем пенсионном фонде еще остались кое-какие деньги?

— Считайте меня мягкосердечной.

— Ты настоящий шулер, — пожаловался Джо. — А те люди, у которых ты живешь? Ты и их обдираешь как липку?

Кортни с ухмылкой сложила карты в коробочку.

— Доннелли либо вечно где-то шатаются, либо спят… Раздался телефонный звонок, и поскольку Хильда ушла в кино, трубку взял Джо. Перебросившись с собеседником парой слов, он нахмурился.

— Это насчет мистера Мэннинга? — встревожилась Кортни.

— Нет, приехал Майкл Валенте. Он в холле. Говорит, что миссис Мэннинг его ожидает.

— А какой он?

— Знаю только, что миссис Мэннинг он ничего, кроме неприятностей, не принес. Видела бы ты, что случилось, когда репортеры пронюхали, что в пятницу она ездила с ним в горы. Такое творили! Можно подумать, она спит с дьяволом только потому, что он одолжил ей вертолет! Уж поверь, я ни на секунду от них не отходил, и ничего такого не было. Ничего. Миссис Мэннинг даже не зовет его по имени.

— Я никогда не слышала о нем, пока не прочитала все эти истории в газетах, — призналась Кортни. — Все же, по-моему, он настоящая знаменитость.

— Да, только слава уж больно дурная. Кстати, я должен тебе шестнадцать долларов.

Джо выудил из кармана деньги и положил на стол.

— Но вы же были с ним! И он действительно показался вам дурным человеком?

— Скажем так: не хотел бы я оказаться рядом, если он когда-нибудь выйдет из себя. Копы доставали его целый день, особенно один, Харвелл, и Валенте это не понравилось. Знаешь, он становился все спокойнее и спокойнее, а глаза все холодели и холодели… понимаешь, о чем я?

— Он… он в самом деле… был готов убить? — ахнула заинтригованная Кортни.

— Похоже на то.

— Может, мне следует остаться, на случай если Ли расстроится?

Тут как раз задребезжал дверной звонок, и Джо решительно покачал головой.

— Я буду поблизости, хотя не думаю, что тут стоит волноваться. Судя по тому, что я читал, он по уши увяз в теневом бизнесе, но вот уже сто лет, как никого пальцем не тронул.

— Весьма ободряюще, — саркастически бросила Кортни.

— Что же, может, вот это тебя убедит, — шепнул он, заговорщически подмигнув. — В тот день в горах копы велели миссис Мэннинг подождать, пока они обыскивают хижину. Когда никто из них не вернулся, Валенте подхватил миссис Мэннинг на руки и нес через снег до самой хижины, а потом обратно к дороге. Уж поверь, стоит ему оказаться рядом с ней, и он тут же превращается в настоящего сэра Галаада.

— В самом деле? — выдохнула Кортни. — Как… интересно…

— Я позвоню, когда будут новости о мистере Мэннинге, — пообещал О'Хара по пути в гостиную.

Вместо того чтобы потихоньку выйти через кухню, Кортни подкралась к двери в столовую, прислонилась к косяку и задумчиво уставилась на высокого широкоплечего мужчину, спускавшегося в гостиную. Судя по тому, что она читала и слышала о нем на этой неделе, Майкл Валенте умел ускользать от репортеров так же ловко, как и от представителей закона, пытавшихся упрятать его в тюрьму. Во всяком случае, он занимал непримиримую позицию по отношению и к тем, и к другим.

Она уже узнала некоторые «новые и необычные» факты о Валенте.

Неплохой объект для интервью. И куда более увлекательный, чем папа или президент.

Кортни жадно изучала его улыбающееся лицо, отметив, что он протянул Ли обе руки.

— Я волновался за вас.

Девочка вздрогнула. У него поразительный голос, глубокий, мягкий, неповторимого тембра. Не выбери он карьеру преступника, многого добился бы на радио или телевидении.

Она отступила, чтобы дать пройти Джо. Интересно, что это в той плоской белой коробке, которую вручил ему Валенте? Под мышкой у Джо торчал коричневый пакет с горловиной, закрученной вокруг чего-то, весьма напоминавшего горлышко бутылки.

— Ты еще здесь? — удивился Джо.

— Ухожу-ухожу. Просто хотела посмотреть на самого Валенте, — ответила девочка, следуя за ним на кухню. — А что в коробке?

Глава 27

— Не знаю, где Логан держит бумаги, — объяснила Ли, включая свет в кабинете мужа. Потом подошла к столу и уселась в кожаное кресло. Эта комната для нее так неразрывно была связана с Логаном, что сидеть на его месте казалось почти кощунством.

Пытаясь не думать об этом, она потянулась к среднему ящику. Он оказался запертым. Она подергала за ручки ящиков на правой половине. Заперты. Как, впрочем, и остальные.

Ли смущенно покраснела:

— Простите… я не знала…

И, кивнув на ряд дубовых картотечных шкафов, встроенных в стену, поднялась.

— Может, бумаги, которые вы ищете, там?

— Не торопитесь, я ничуть не спешу, — вежливо ответил он, но Ли чувствовала на себе его неотступный взгляд, отчего еще больше конфузилась. Неужели его взгляд лишает ее самообладания? Или голос? Или тот факт, что он оказался здесь как раз в тот момент, когда она осознала, что ее муж начал запирать ящики письменного стола в своем собственном доме?!

Шкафы тоже не открывались.

— Наверное, Бренна… мой секретарь знает, где Логан держит ключ.

Она снова уселась за письменный стол и позвонила Бренне. Та была дома и, как обнаружилось, знала, что Логан все запирает, но понятия не имела, где спрятан ключ.

— Мне ужасно стыдно, что второй раз оставляю вас с пустыми руками, — пробормотала Ли, выключая свет.

— О, не важно. Я могу подождать, пока вы не найдете ключ.

Ли вернулась в гостиную и остановилась у диванов, намереваясь либо пригласить его сесть, либо попрощаться, если он захочет уйти.

— Не помню, благодарила ли я вас за то, что позволили воспользоваться вашим вертолетом и несли на руках к хижине и обратно.

Майкл откинул полы пиджака спортивного покроя и сунул руки в карманы брюк.

— Собственно говоря, есть способ отблагодарить меня за все. Когда вы в последний раз ели?

— Я не очень голодна.

— Я чувствовал, что вы это скажете. Поэтому в благодарность вы должны пообедать со мной.

— Нет, я…

— У меня крошки не было во рту с самого завтрака, — перебил он, — поэтому я принес обед с собой. Где здесь кухня?

Ли молча уставилась на него, пораженная и раздосадованная такой бесцеремонностью. Дорогая прическа, сшитый на заказ пиджак и трехсотдолларовый галстук придавали ему вид преуспевающего, хорошо воспитанного, элегантного бизнесмена, но ничто не могло замаскировать словно высеченных из гранита черт, вызывающе выдвинутого подбородка и холодного, хищного блеска, вспыхнувшего в янтарных глазах, когда Харвелл оскорблял его. Логан, очевидно, принимал его за респектабельного, благонамеренного делового человека, но ошибался. О, как же он ошибался!

С другой стороны, Майкл на прошлой неделе сделал для нее то, на что не отважился ни один из ее так называемых друзей. Поэтому Ли беспрекословно направилась на кухню.

Большая комната была пуста, но все четыре плитки мигали красными огоньками, а на столе рядом с тарелками, салфетками и большим ножом возвышались два бокала вина. Валенте сбросил пиджак, повесил на спинку стула и вручил ей бокал.

— Выпейте, — приказал он, когда она покачала головой и попыталась снова поставить бокал на стол. — Это поможет.

Ли была не совсем уверена, чему и как может помочь вино, но все же сделала глоток, потому что слишком измучилась, чтобы спорить, особенно из-за таких пустяков. Уже через минуту голова слегка закружилась.

— Еще немного. Ради меня.

Ли снова поднесла бокал к губам.

— Мистер Валенте, вы очень добры, но, право, я не хочу ни есть, ни пить.

Он задумчиво взглянул на нее: в одной руке бокал, другая по-прежнему засунута в карман.

— Учитывая все обстоятельства, было бы куда проще называть меня по имени.

Нервное напряжение скрутило внутренности Ли в тугой узел. Его голос… глаза… осанка…

— Знаете, я плохо схожусь с людьми и не люблю фамильярности.

Вместо ответа он повернулся, подошел к плиткам и, наклонившись, посмотрел сквозь стекло на то, что лежало в духовке.

— Я хотел бы кое-что узнать, — выговорил он, не оборачиваясь.

— Что именно?

— Я послал вам в больницу корзину с грушами. Вы ее получили?

Потрясенная и смущенная, Ли беспомощно уставилась ему в спину.

— Да, только там не было карточки. Простите, я не догадалась, чей это подарок.

— Это все объясняет.

— Я люблю груши, — начала Ли, намереваясь поблагодарить его сейчас.

— Знаю.

Ли смутилась еще сильнее.

— Откуда же?

— Я многое знаю о вас, выпейте еще вина, Ли.

В мозгу Ли пронзительно взвыла тревожная сирена. Голос! Ей знаком его голос! И эти короткие команды!

«Надень это для меня… Выпей это… Люби меня… Выпей еще… Сделай это для меня…»

— Я знаю, что вы любите груши, пиццу с креветками и терпеть не можете почти все овощи, — продолжал он, все еще стоя спиной к ней. — Легко загораете, не пользуетесь мылом с резким запахом. И еще мне хорошо известно, что вы прекрасно сходитесь с людьми.

Он помедлил, чтобы взять две прихватки, лежавшие рядом с плитой. Ли молча, с сердцем, колотившимся от страха и ярости, стиснула большой нож. Из комнаты Джо в дальнем конце коридора доносились слабые звуки воплей и свистки: по телевизору показывали автомобильные гонки. Вряд ли Джо услышит ее крик.

— По правде говоря, — продолжал Валенте, вытаскивая пиццу и ловко сбрасывая ее на гранитную поверхность тумбы, — вы неизменно добры и общительны. Находите время поговорить с теми, кто, по вашему мнению, одинок и нуждается в поддержке. Органически не способны оскорбить чьи-то чувства и сделаете все, чтобы найти что-то хорошее почти в любом человеке, включая меня.

Он наконец повернулся и увидел нож в ее руке.

— Прочь! — свирепо прошипела Ли. — Убирайтесь из моего дома, пока я не вызвала полицию!

— Бросьте нож! Какого черта…

— Это вы меня преследовали! Вы! Я знаю ваш голос! Посылали мне подарки и цветы…

— Но я не ваш преследователь…

Ли стала пятиться к телефону, висевшему на стене у выхода, но Валенте решительно двинулся вперед, наступая на нее.

— Груши! — выдохнула она. — Груши, пицца и мыло!

— Небольшой магазин… я видел, как вы все это покупали.

— Да, пока следили за мной.

— Положите чертов нож! — повторил он в тот момент, когда она уперлась в стену.

— Я вызываю полицию!

Ли круто развернулась и схватила трубку.

— Попробуйте только!

Он буквально швырнул трубку на рычаги, положил сверху руку и прижал Ли всем телом, надежно заблокировав ее между стеной и собой.

— А теперь бросайте нож, — тихо, но грозно приказал он. — И не заставляйте делать вам больно, когда я стану его отнимать!

Но Ли, и не подумав послушаться, еще крепче стиснула рукоятку. Судьба уже сделала все, чтобы истерзать ее, и пусть теперь он делает что хочет: она уже ничего не боится.

— Идите к черту! — пробормотала она.

К ее полнейшему изумлению, он усмехнулся:

— Рад видеть, что вы больше не превращаетесь в статую при первых же признаках опасности, но я уже слишком стар, чтобы опять показывать вам свое боевое искусство, а кроме того, боюсь, что, если отпущу вас, вы располосуете меня своим проклятым ножом, прежде чем узнаете, кто я на самом деле.

— Я знаю, кто вы, ублюдок!

— Да послушайте же!

Он снова толкнул Ли, так сильно, что правая щека расплющилась о стену.

— А у меня есть выбор?

— Да ведь именно вы держите нож! — окончательно развеселился Майкл. — Тот, кто с ножом, всегда имеет право выбрать то, что случится в следующую минуту. Таково правило.

— Это вы в тюрьме выучили? — огрызнулась она, чувствуя себя полной идиоткой, несмотря на злость.

— Нет, я узнал это гораздо раньше, — невозмутимо ответил он. — И я помнил это правило четырнадцать лет назад, когда вы поздно ночью вышли из «Анжелиниз маркет»с грушами и пиццей. А на улице вас встретили два хулигана. Потом я проводил вас домой.

Ли на мгновение оцепенела.

— Фалько? — пробормотала она, обретя дар речи. — Вы Фалько?!

Он отступил, давая ей возможность обернуться, и Ли потрясенно вытаращилась на него.

— А теперь давайте нож, только не острием вперед, — пошутил Майкл, протянув руку.

Ли отдала нож, не сводя глаз с Майкла. Он был частью прошлого, и на нее вдруг нахлынули сентиментальные воспоминания, потому что Валенте появился в один из худших моментов ее жизни. И вновь пытался спасти Ли, помочь, пусть не в большом, а в малом, но в ответ получил лишь черную неблагодарность.

Ли бессознательным жестом протянула ему руки, чувствуя почти материнскую привязанность к этому человеку, особенно когда он крепко сжал ее пальцы.

— Поверить не могу, что это вы! Поверить не могу, что вы скрывали такое необычное лицо под этой ужасной бородой! И вы изменили имя. Как поживает ваша матушка?

Майкл поежился под натиском вопросов, но тут же улыбнулся легкой, невероятно обворожительной улыбкой, преобразившей жесткие черты и заставившей Ли неожиданно вспомнить, что они держатся за руки.

— Вы считали мою бороду ужасной?

Она поспешно отняла руки, но не замкнулась в отчужденном молчании, как последнее время. Ей давно уже не было так хорошо.

— Я полагала, что вы прячете под ней нечто кошмарное.

— Безвольный подбородок? — предположил он, перенося пиццу на стол, где принялся резать ее тем же самым ножом, которым ему угрожала Ли минуту назад.

Ли, уже изнемогшая от тоски по Логану, отчаянно цеплялась за короткую передышку и поэтому уже смелее протянула руку к бокалу.

— Мысли о подбородке мне в голову не приходили. Я думала о шрамах, оставшихся от…

Майкл поднял голову.

— …от драк… в тюрьме.

— Это хорошо, — сухо ответил он. — Все лучше, чем безвольный подбородок.

— Как ваша мать?

— Умерла.

— Как жаль! Я очень ее любила. Когда это случилось?

— Когда мне было десять. — Что?!

— Мать с отцом умерли, когда мне было десять.

— В таком случае… кто же миссис Анжелини?

— Сестра моей матери. Анжелини взяли меня после смерти родителей и вырастили, как своего сына.

— Теперь понимаю. А как ваша тетя?

— Прекрасно. Она сама сделала для вас пиццу и велела передать привет.

— Вы так заботливы… и она тоже, — вздохнула Ли. Майкл, ничего не ответив, уменьшил освещение, пригасив яркие верхние светильники, прежде чем сесть напротив.

— Ешьте, — велел он, поднимая бокал. До пиццы он не дотронулся: очевидно, был не так голоден, как утверждал. Значит, это уловка, чтобы заставить ее поесть. Она была так тронута, что попыталась откусить кусочек, одновременно стараясь не думать о том, почему это так важно для него.

— Вы изменили имя и стали из Фалько Нипоте Майклом Валенте?

Он покачал головой:

— Вы все поняли наоборот.

— Хотите сказать, что вас звали Нипоте Фалько?

— Нет, хочу сказать, что это вы изменили мое имя.

— Но так вас называла миссис Анжелини.

— «Nipote» по-итальянски означает «племянник». «Falco»— сокол. Тогда в нашем квартале у всех нас были клички. Моего кузена Анджело прозвали Данте, потому что он терпеть не мог, когда его называли Ангелом, потому что определенно им не был. Доминик был Санни14, потому что его… — он немного помедлил и мрачно качнул головой, — потому что все, даже мой дядя, называли его только так и никак иначе.

Он поискал взглядом бутылку.

— А почему вас прозвали Соколом? — спросила Ли, пока он наполнял бокалы.

— Это Анджело… в детстве. Он был на три года старше меня, но я всюду таскался за ним по пятам. И чтобы отделаться от меня, убедил, что у меня зоркие глаза, настоящие соколиные, и мальчишки просто не могут обойтись без такого часового, как я. И я честно выполнял свои обязанности, пока не сообразил, что меня надули и я как дурак торчу на одном месте, а они вовсю развлекаются.

— Как именно?

— О, боюсь, вам не стоит этого знать.

Ли мгновенно отрезвела. Он прав: действительно не стоит.

— Спасибо за все, что сделали для меня в пятницу и сегодня. Почти невозможно поверить, что вы добровольно взяли на себя столько хлопот.

— Но почему же?

— Потому что четырнадцать лет назад вы едва изволили отвечать, когда я с вами заговаривала.

— Я постепенно приучал себя быть вежливее.

— Но не приучили. Что же помешало?

«Логан. Логан помешал», — едва не вырвалось у Майкла, но он успел вовремя сдержаться. Не хотел испортить ее настроение, упомянув о муже, которого она никогда больше не увидит живым.

— Может, был чересчур застенчив.

Ли отвергла это предположение, энергично тряхнув головой:

— Я подумывала об этом, но стеснительные люди обычно не бывают намеренно грубы. Чем больше я старалась подружиться с вами, тем резче и угрюмее вы становились Под конец мне стало совершенно ясно, что вы меня не выносите.

— Совершенно ясно? — с веселой иронией повторил он, но Ли не обратила на это внимания, занятая более серьезными вопросами.

— Почему вы не объяснили всего этого в ночь вечеринки?

При упоминании о празднике Ли больше не смогла помешать мрачной реальности настоящего вторгнуться в ее мысли. Забыв обо всем, она повернулась к окну. На глаза снова навернулись слезы.

Словно почувствовав, что с ней происходит, Майкл не стал заострять внимание на вечеринке.

— Я все написал в той записке, которую вложил в корзину с грушами.

Ли попыталась сосредоточиться исключительно на этой теме.

— Должно быть, вы посчитали меня до ужаса невоспитанной особой, не позаботившейся даже упомянуть об этом ни во время поездки в горы, ни сегодня вечером!

— Я полагал, что вы либо не читали записку, либо прочли, но посчитали нужным не признавать нашего прежнего знакомства.

Ли со спокойным достоинством взглянула на него:

— Я никогда бы так не поступила. Майкл продолжал смотреть ей в глаза.

— Разве что в том случае, если за последние четырнадцать лет возненавидели фамильярность и стали тяжело сходиться с людьми.

Она слегка улыбнулась, принимая мягкий упрек, но тут же закусила губу, чтобы не заплакать. Последнее время каждая мелочь вызывала слезы: чья-то доброта, шутка или не вовремя сказанное слово, — и неожиданно для самой Ли соленые капли уже катились по щекам.

Глава 28

Джо О'Хара вошел в кухню как раз в тот момент, когда Майкл наливал остаток вина в бокал Ли, одним растерянным взглядом вобрал и полумрак, и почти семейную сцену и быстро подался назад.

— Простите…

— Погодите, Джо, не уходите, — попросила Ли, стараясь поскорее прояснить обстановку. — Я хочу представить вас по всем правилам мистеру Валенте…

— Мы уже встречались, миссис Мэннинг. Помните? В прошлую пятницу.

Несмотря на все горести, по-детски оскорбленная физиономия водителя казалась такой комичной, что Ли рассмеялась:

— Конечно, помню. Просто пытаюсь объяснить, что не вспомнила мистера Валенте, встретив его на вечеринке в своем доме. Много лет назад, когда я училась в университете и жила в маленькой квартирке, он работал в магазине своей тетушки. Я часто забегала туда по вечерам за продуктами. Тогда у него была борода, и я не знала его настоящего имени, но тетушка, которую я считала его матерью, пекла пиццу с креветками исключительно для меня!

Взгляд Джо переместился с пустой бутылки на Майкла.

— Сколько же вина вы влили в миссис Мэннинг? — угрожающе спросил он.

— Нет, Джо, я не пьяна. Просто пытаюсь объяснить, почему до сегодняшнего дня не узнала Майкла. Однажды он спас меня от ограбления… а может, и чего похуже.

— И как я понимаю, потом вы забыли спросить его имя? — осведомился Джо не столько скептически, сколько явно стараясь поверить невероятному. Он даже шагнул к столу, готовый протянуть руку Майклу, что Ли в ее нынешнем состоянии казалось абсолютно необходимым.

— Я знала его имя. Но в те дни в квартале Майкла всем давали клички. Его прозвали «Хок»15, то есть по-итальянски это будет «Фалько», и до этой минуты я была уверена, что это и есть его настоящее имя.

Джо подал руку Майклу, хотя следующая фраза прозвучала откровенным предостережением:

— В моем квартале тоже давали клички. Моя была Брузер16. Ли проглотила смех, услышав торжественный ответ Майкла:

— Буду иметь в виду.

Когда вернулась Хильда, Джо и ей сообщил все, что узнал о Валенте. За все это время Ли единственный раз немного отвлеклась, ненадолго забыв о тоске и мучительном ожидании. Но все кончилось, когда зазвонил телефон.

Хильда подняла трубку, послушала и медленно повернулась к столу:

— Сюда поднимаются детектив Литлтон и детектив лейтенант Маккорд.

Ли вскочила и, полная страха и надежд, бросилась в гостиную. Хильда встревоженно взглянула на Джо:

— Детектив Литлтон хотела убедиться, что миссис Мэннинг не одна. Она просила, чтобы кто-то обязательно был рядом…

— Похоже, дело плохо, — заметил Джо, машинально оборачиваясь к Майклу Валенте. — Как по-вашему?

— Похоже, — сдержанно кивнул тот. — Похоже. Вам обоим следовало бы пойти туда.

Джо не предложил Валенте присоединиться к ним. С него хватило и той пятницы, когда полиция третировала Ли, как грязь под ногами, только потому, что она оказалась в обществе Валенте. Поэтому он молча взял Хильду за руку и повел в гостиную.

Майкл остался на кухне, подальше от посторонних. Ему оставалось только прислушиваться, потому что он не имел права ни защитить Ли, ни даже стоять рядом, когда она услышит новости, которые ранят больнее, чем нож любого бандита…

Ли тупо смотрела на детективов, отказываясь понять то, что они говорят.

— Не правда! Его не было в хижине! Я сама видела! Вы нашли кого-то другого.

— Мне очень жаль, миссис Мэннинг, — ответила детектив Литлтон, — но сомнений нет. Его тело обнаружили в машине, которая стояла в гараже, вырубленном в горе, позади дома.

Блестящие от слез глаза гневно вспыхнули.

— Он замерз… один, пока ваши люди тратили время…

— Он не замерз, — бесстрастно сообщил человек, назвавший себя детективом Маккордом. — Ваш муж погиб от огнестрельной раны в висок. Оружие валялось на полу машины.

Но Ли, словно обезумевшая, трясла головой:

— Вы спятили? Хотите сказать, что нашли человека, застрелившегося в машине, и считаете его моим мужем? Логан никогда бы не сделал этого! Никогда, никогда, никогда. Слышите?!

Ли и в самом деле не верила, не верила ничему, кроме того, что Логан мертв. И не важно, сколько бы она ни спорила с очевидным, в глубине души уже знала, что он мертв. Будь все иначе, он уже сто раз вернулся бы домой. Приполз, приехал на попутных машинах, притащился, приковылял…

Почувствовав, как рука Хильды обхватила ее плечи, она стала крутить кромку свитера, как обиженный ребенок, не понимающий, за что взрослые его наказывают.

— Он… он не мог убить себя, слышите? — крикнула она. — Вы все лжете. Почему вы лжете?

— Мы не считаем, что ваш муж покончил с собой, — откровенно заявил Маккорд. — Завтра будем знать точнее, но пока что имеем все причины подозревать, что курок нажал кто-то другой.

Живое воображение Ли мгновенно нарисовало жуткую сцену: Логан, к виску которого чужой рукой приставлен пистолет. Кто-то другой спустил курок, оборвав его жизнь. Оборвав его жизнь.

Комната бешено завертелась, и Ли судорожно вцепилась в рукав Хильды. Едкие слезы обожгли глаза. Она взглянула на того, кто казался добрее, словно, кивнув Сэм Литлтон, могла заставить ее кивнуть в ответ и согласиться…

— Он ошибся, верно? Ошибся. Скажите, что он ошибся, — повторяла она, протягивая Сэм руку. — Пожалуйста, скажите.

— Нет, миссис Мэннинг, — сочувственно прошептала Литлтон, — не ошибся. Простите меня…

Хильде пришлось уложить ее в постель. Джо налил в стаканы чистого виски, дал выпить экономке, выпил сам и ушел к себе, предоставив Майклу Валенте самостоятельно выбраться из дома.

В одиннадцать часов Джо поднялся и пошел проверить, все ли заперто, но, проходя через опустевшую гостиную, сообразил, что Валенте не ушел. Оказалось, что он сидит в самой глубине комнаты на неудобном стуле с прямой спинкой рядом с коридором, ведущим в спальню хозяев: голова наклонена, локти опираются о бедра, руки сцеплены перед грудью. Очевидно, он прислушивался к тоскливому плачу женщины, доносившемуся из коридора.

И сам себя назначил ее защитником.

Едва Джо потихоньку подошел ближе, гадая, что сказать, Валенте устало потер лицо ладонями.

— Собираетесь провести здесь всю ночь? — тихо спросил Джо.

Валенте дернулся и поднял глаза.

— Нет, — выдавил он.

Не опрокинь Джо едва не полный стакан виски, он постарался бы держать свое мнение насчет мотивов собеседника при себе, но он все же выпил и поэтому не стал молчать:

— С таким же успехом, Хок, вы можете вернуться домой и немного поспать. От того, что ей приходится сейчас выносить, нет ни защиты, ни утешения.

Валенте не стал ни соглашаться, ни отрицать такого толкования его мотивов пребывания здесь. Вместо этого он встал и медленно надел пиджак, висевший на спинке стула.

— В таком случае, Брузер, оставляю ее на тебя.

Глава 29

Детективы вернулись на следующее утро. Сэм и Маккорд сидели в гостиной. Шредер отправился на кухню снимать показания с экономки, водителя и секретаря.

— Я знаю, как трудно вам приходится, миссис Мэннинг, — прошептала Сэм Литлтон. — Мы постараемся как можно меньше вас беспокоить, но все же нам необходимо задать несколько вопросов. Если какие-то покажутся вам жестокими или оскорбительными, уверяю, это всего лишь обычная рутина. Подобные вопросы мы обычно задаем одному супругу после убийства другого.

Она замолчала, ожидая хоть какого-то ответа от бледной, измученной женщины, но та молчала.

— Миссис Мэннинг! — окликнула Сэм.

Ли оторвала взгляд от большой хрустальной морской звезды, лежавшей на том конце стола, у которого сидел Мак-корд. Прошлым летом в Норфолке Логан просто влюбился в эту прелестную безделушку, и Ли по возвращении домой сделала ему сюрприз.

— Простите, я задумалась о другом. Что вы хотите спросить?

— Поскольку у вас было несколько часов, чтобы свыкнуться с трагическими известиями о гибели вашего мужа, может, вы сумели бы вспомнить о причинах, по которым кто-то хотел его убить?

Несколько часов, чтобы свыкнуться… Невероятно! Да ей нескольких жизней на это не хватит!

— Я… прошлой ночью не спала, размышляя о случившемся, и единственная пришедшая в голову мысль: это какая-то кошмарная случайность. Может, в горах бродит какой-то маньяк, посчитавший, что это место принадлежит ему, а когда увидел, как Логан вносит вещи в дом и ставит машину в гараж, выхватил оружие и выстрелил.

— К сожалению, эта версия не выдерживает никакой критики, — покачала головой Сэм. — Револьвер тридцать восьмого калибра, найденный на полу машины, был зарегистрирован на имя вашего мужа.

Ли молча уставилась на нее. Заметив ее остановившийся взгляд, Сэм спросила:

— Разве вы не знали, что у вашего мужа есть оружие?

— Не имела ни малейшего понятия. — Ли не могла, не хотела верить, что кто-то задумал застрелить Логана заранее, поэтому попыталась придумать новый сценарий:

— А если в хижине уже жил какой-то психопат? И когда Логан вынул пистолет, завязалась борьба, и кто-то задел курок.

Детектив Литлтон, очевидно, посчитала эту версию чересчур фантастической, потому что, не отвечая, задала новый вопрос:

— Как по-вашему, почему мистер Мэннинг считал необходимым носить оружие?

Ли честно попыталась придумать объяснение, пусть и самое смехотворное, и, немного помолчав, медленно выговорила:

— За последние несколько лет Логан стал заниматься коммерческим строительством. В подобных делах, насколько мне известно, участвуют профсоюзы, а из того, что я читала, могло произойти… — Ли вдруг осеклась. — Нет, погодите! Меня преследовали! Может, поэтому Логан купил револьвер?

— Когда впервые объявился ваш преследователь?

— Пару месяцев назад. Мы обратились в полицию. В заявлении есть число.

Сэм сделала вид, что пишет, хотя уже знала, что миссис Мэннинг пожаловалась на неизвестного преследователя через полгода после того, как Логан Мэннинг приобрел оружие.

— Что вы скажете о своих отношениях с мужем? У вас был счастливый брак?

— Да. Очень.

— Он был откровенен с вами?

— Конечно.

— Подумайте хорошенько, может, его что-то волновало? Проблемы с бизнесом, например?

— Дела у Логана шли прекрасно, особенно последние два-три года. У него не было подобных проблем.

— Он казался чем-то озабоченным?

— Не больше, чем обычно.

— Не возражаете, если мы поговорим со служащими из его офиса?

Вопрос был чисто риторическим, поскольку Маккорд уже составил список имен и разделил его между Сэм, Шредером и собой.

— Ради Бога, говорите, с кем хотите. И делайте все, что считаете необходимым.

— С кем еще делился ваш муж?

— Больше ни с кем.

— У него не было близких друзей?

— Мы с ним были самыми близкими друзьями.

— Ясно. Значит, и у вас нет близких друзей? Людей, с которыми вы откровенничаете?

Вопрос был поставлен так, что не назови Ли хотя бы одного имени, наверняка выставила бы себя антисоциальной, угрюмой личностью, не способной ни с кем общаться.

Уловка сработала.

— Видите ли, я уже давно в шоу-бизнесе, и мои приятели в основном из мира искусства и развлечений. Для них любая реклама важнее личной жизни, поэтому они не слишком хорошо умеют хранить секреты, как свои, так и мои. Я давно усвоила, что если не хочу появиться в колонке Лиз Смит в «Инкуайрер», лучше держать язык за зубами.

Детектив Литлтон кивнула с понимающим видом, хотя следующая реплика доказала раздражающую направленность ее вопросов.

— Судя по тому, что я читала на шестой странице «Пост» насчет вечеринки по случаю вашего дня рождения, отпраздновать это событие явились более трехсот человек. Разве вы или ваш муж не знали кого-то из них достаточно хорошо, чтобы потолковать по душам?

Ли сообразила, что если не назовет Сэм пару имен, та скорее всего станет терзать ее бессмысленным допросом до самого вечера, поэтому проиграла в голове несколько сцен той вечеринки и вспомнила первое, что пришло в голову:

— Джейсон Соломон — мой добрый друг.

— Как личный, так и деловой?

— Да. Сибил Хейвуд, Тита Беренсон…

— Художница?

— Она самая. О, еще и Шейла Уинтерс. Она наш общий друг, мой и мужа.

Сэм сделала отметку в блокноте.

— Доктор Уинтерс? У вашего мужа проблемы со здоровьем?

— Нет. Шейла — психотерапевт. И тут впервые вмешался Маккорд:

— Вы были ее пациентами?

Ли почему-то стало неприятно, словно она попалась в приготовленный ею же самой капкан.

— Несколько лет назад мы недолго посещали ее сеансы. Теперь она просто наш близкий друг.

— Кто нуждался в лечении? — резко бросил Маккорд. — Вы или ваш муж?

Ли так и подмывало попросить его не лезть в чужие дела, и она уже раскрыла рот, когда Сэм Литлтон поспешно заверила:

— Вы можете не отвечать, миссис Мэннинг, если сочли вопрос бестактным. Мы с лейтенантом Маккордом до того не работали вместе, но, судя по его словам, он из тех мужчин, которые скорее доведут обычную простуду до пневмонии, чем обратятся к доктору. Он, возможно, сам меняет масло в машине и рвет себе зубы, вместо того чтобы идти к дантисту. — Она тепло улыбнулась Ли и добавила:

— В отличие от лейтенанта я знаю, что умные, но слишком занятые люди, из тех, кому это по карману, предпочитают экономить время и силы, советуясь со специалистами в определенной области, независимо от того, автомеханики ли это, программисты или… — тут она, прежде чем докончить, ехидно усмехнулась сидевшему рядом мужчине, — или врачи.

Ли была настолько благодарна Сэм, что почувствовала себя обязанной доказать ее утверждения высшему по званию. И только поэтому объяснила незначительную, на ее взгляд, причину, по которой Логан консультировался у Шейлы:

— Логан совершенно не умел наслаждаться жизнью. Шейла очень быстро помогла ему понять, что, безжалостно подгоняя себя, он лишается самого важного и самого интересного.

Детектив Литлтон мгновенно подалась вперед:

— Возможно ли, что ваш муж признался доктору Уинтерс, что купил оружие и почему?

— Не знаю, но сомневаюсь. Шейла и Логан иногда вместе обедали, но и только. Они люди одного круга и потому имеют много общих знакомых. Утром я звонила Шейле и рассказала о Логане. Она наверняка вспомнила бы о револьвере.

— Может, не посчитала нужным поделиться с вами. Не возражаете, если мы зададим ей несколько вопросов?

Ли покачала головой:

— Нет, но я уверена, что Логан купил оружие из-за преследователя.

Лицо детектива Литлтон помрачнело.

— Я надеялась пощадить ваши чувства, миссис Мэннинг, но ваш муж приобрел револьвер в марте, то есть за полгода до того, как на сцене появился маньяк. — Пока Ли старалась осмыслить эту информацию, Сэм добавила:

— Теперь вы понимаете, почему нам так важно поговорить с доктором Уинтерс? Если ваш муж боялся за свою жизнь, то мог, пусть и ненамеренно, намекнуть, чего именно он опасается… или кого.

— В таком случае, разумеется, поезжайте к ней.

— Нам необходимо ваше письменное разрешение, и я уверена, доктор Уинтерс его потребует, потому что ей придется нарушить врачебную тайну. Вы готовы дать это разрешение?

— Да, если обещаете никому не разглашать информацию.

— О, в этом не сомневайтесь, — пообещала Сэм и, вырвав листок из блокнота, вручила Ли вместе с ручкой. — Напишите, что вы разрешаете дать все необходимые сведения о своем муже.

Ли выполнила просьбу, механически выводя нужные слова, не сознавая, куда ее ведут… или толкают. Отдав листок, она задумчиво пробормотала:

— Я постоянно думаю о человеке, столкнувшем меня с дороги той ночью. Может, это он убил Логана?

— Мы ищем его и удвоили наши усилия с момента обнаружения тела. Хотелось бы также попросить вас позволить не только поговорить со служащими мистера Мэннинга, но и изъять и просмотреть все документы, которые могут иметь значение для этого дела. Даю слово, ни один не потеряется. Вы не возражаете?

— Нет.

Сэм захлопнула блокнот и обратилась к Маккорду:

— У вас есть еще вопросы, лейтенант? Тот покачал головой и встал.

— Извините за мою реакцию на упоминание о докторе Уинтерс. Детектив Литлтон правильно меня осадила: я все еще сам меняю масло в машине, а мой домашний компьютер не работает два года, потому что я никому не позволяю его чинить. И единственный знакомый мне дантист — тот, чье дело я расследую.

Ли приняла его извинения, хотя несколько удивилась смиренному тону, явно противоречившему холодному взгляду и безразличной улыбке.

— Патологоанатом должен завтра отдать тело вашего мужа, — добавил он. — Дайте нам знать о времени похорон. Если не возражаете, я хотел бы прислать своих людей.

Ли, чтобы не упасть, схватилась за спинку дивана, дрожа, потрясенная его небрежным бесчувственным упоминанием о теле мужа и времени похорон. Логан мертв. Больше он никогда не улыбнется ей. Никогда не притянет к себе в постели. Не обнимет во сне. Его тело в морге. Она еще не думала о похоронах, но Бренна сегодня утром мягко упомянула о траурной церемонии, сразу после того как позвонила Триш Лефковиц, чтобы предложить помощь.

— Зачем вашим людям присутствовать на похоронах? — выдавила она, когда вновь обрела способность говорить.

— Простая предосторожность, только и всего. Вспомните о преследователе и о том, что ваш муж убит.

— Делайте, как считаете нужным. Маккорд оглянулся на кухонную дверь:

— Пойду посмотрю, закончил ли детектив Шредер снимать показания.

Детектив Шредер не только успел снять показания, но и наслаждался чашечкой кофе с домашним печеньем, обсуждая с водителем проблемы футбола.

В лифте все трое молчали.

В целях безопасности имена всех посетителей дома, где жили Мэннинги, обязательно записывались в большую книгу, где отмечалось время не только их прихода, но и ухода. Книга хранилась у престарелого швейцара в ливрее, чье имя, судя по висевшей на груди табличке, было Хорэс. Он сидел за изогнутой стойкой черного мрамора, в центре холла.

— Какая беда с мистером Мэннингом, — заметил он, вручая Шредеру ручку, чтобы тот мог расписаться в большой, переплетенной в кожу книге.

Но вместо того чтобы взять ручку, тот схватил книгу и сунул швейцару сложенный ордер.

— Это разрешение на изъятие книги как улики, важной для расследования, — объявил он растерявшемуся швейцару. — У вас есть другая, на замену?

— Д-да… но мы должны были начать ее только в январе, а сейчас еще декабрь.

— Вам лучше достать ее прямо сейчас, — посоветовал Шредер. — А если кто-то спросит, что случилось с этой, скажите, что пролили на нее кофе. Договорились?

— Да, но мой босс…

Шредер протянул ему визитную карточку:

— Пусть ваш босс позвонит мне.

Глава 30

Шредер сел за руль, поэтому Сэм взяла у него книгу посетителей и устроилась на заднем сиденье, предоставив Мак-корду сесть на переднее. Не успел еще Шредер отъехать, как она уже открыла книгу и принялась просматривать имена начиная с первого ноября.

— Что ты узнал от экономки? — спросил Маккорд Шредера.

— Если верить Хильде Бруннер, Мэннинги были идеальной парой. Ни скандалов, ни даже случайных ссор. Иногда мистер Мэннинг приходил поздно, но всегда звонил и возвращался не позже одиннадцати-двенадцати. Предпринял несколько коротких деловых поездок. В его отсутствие миссис ни одной ночи не провела вне дома за все три года, что Бруннер работала на них. Она подтвердила, что Мэннинг уехал из дома воскресным утром, часов около восьми, и перед этим ему пришлось два раза спускаться к машине, чтобы перетащить все вещи, среди которых были два хрустальных бокала, бутылка вина, бутылка шампанского и… — для пущего эффекта Шредер сделал паузу, прежде чем торжествующе закончить, — два темно-зеленых спальных мешка. Она уверена, что их было два, потому что сама помогала ему найти оба в глубине кладовой, после чего Мэннинг вынес их из квартиры.

— Что-то еще? — спросил довольный Маккорд.

— Да. Она дала мне потрясающее печенье и предупредила не расстраивать миссис Мэннинг и не сорить крошками на полу.

— Как насчет водителя?

— Его зовут Джозеф Ксавье О'Хара, и от него я ничего не добился. Нуль. Пустое место. Собственно говоря, он работает на другую пару: Мэтью и Мередит Фаррел из Чикаго. Пару недель назад они отбыли в кругосветное путешествие. Узнав о том, что кто-то преследует Ли Мэннинг, они одолжили О'Хару Мэннингам до своего возвращения.

— И это все?

— Нет. Он знает что-то, но не хочет говорить.

— Валенте?

— Возможно. Скорее всего. Вы не разрешили упоминать Валенте, поэтому я ничего не спрашивал. А сам он не откровенничал.

— И больше ничего?

— Нет, он тоже меня предупредил, — сухо заметил Шредер. — Велел не досаждать миссис Мэннинг и не валять дурака, если мы считаем, что она имеет какое-то отношение к смерти мужа. Он не так наивен и не просто водитель — он телохранитель и имеет разрешение на оружие.

— Как насчет секретаря?

— Бренна Куэйд. Работает в основном на миссис Мэннинг и подтверждает рассказ экономки. Заявила, что Мэннинги — счастливые супруги. И дала мне копию списка гостей той вечеринки.

Он полез в карман и вытащил несколько листочков бумаги с аккуратно напечатанными в алфавитном порядке фамилиями.

— Еще одну копию вручили швейцару, чтобы он отмечал приходящих гостей. Угадайте, чьего имени не было в первоначальном списке?

— Валенте, — бросил Маккорд, принимаясь изучать список.

— Точно. Его имя было приписано карандашом в день вечеринки — по требованию Логана Мэннинга.

— А как насчет вас? Узнали что-нибудь интересное? — осведомился Шредер у Маккорда.

Тот кивнул на заднее сиденье, где корпела над книгой Сэм.

— К сожалению, оказывается, что, по мнению детектива Литлтон, я старый, беззубый деревенщина со свисающей из кармана замасленной тряпкой и предубеждением против докторов любой специальности, особенно психотерапевтов.

Сэм не дала себе труда опровергнуть его или оправдаться, но, к некоторому ее удивлению, об этом позаботился сам Маккорд.

— Литлтон сообразила, что я испугал Мэннинг, и поэтому врезала мне по полной программе прямо при ней. За это она легко получила разрешение поговорить с ее психотерапевтом. Я просто ушам не верил, до чего легко все получилось!

— По-моему, невинных, ни в чем не замешанных людей всегда нетрудно склонить к правильному поступку, — пробормотала Сэм, листая страницы. — Я не говорю, что полностью уверена в ее невиновности, но именно эту женщину мне очень трудно представить в роли соучастницы убийства своего мужа. Есть в ней что-то такое… Знаете, когда мы сообщили, что муж застрелен, Ли Мэннинг протянула мне руку и умоляла сказать, что Маккорд ошибается. Господи, меня слеза прошибла, и… — Сэм осеклась, глядя на очередную фамилию в списке вчерашних посетителей. — Черт возьми! Невероятно! — взорвалась она, захлопнув книгу.

— Что там такое? — удивился Шредер, глядя на нее в зеркальце заднего обзора.

— Похоже, — с циничной усмешкой пояснил Маккорд, — детектив Литлтон только что обнаружила, что прошлой ночью, пока вдова разыгрывала спектакль для нее и почти довела до слез, Валенте скрывался в квартире, благоразумно не показываясь нам на глаза.

Злость на себя нашла выход и вылилась на новую мишень — Митчелла Маккорда.

— Откуда вы это знали? — осведомилась она с деланным спокойствием.

— Видел имя Валенте в книге, когда записывался сам, — пояснил он, хотя Сэм уже успела сама догадаться.

Взбешенная, обиженная, она отложила книгу и, изобразив учтивую рассеянную улыбку, уставилась в окно. Когда Маккорд спросил, хочет ли Сэм поехать с ним в отделение судебной медицины посмотреть результаты экспертизы, она так же вежливо согласилась.


Ли позвонила во время сеанса, но Шейла связалась с ней несколько минут спустя.

— Я только хотела узнать, — наспех пробормотала Ли, — Логан не говорил тебе, что купил револьвер?

— Никогда!

— Я так и думала, но полицейские все равно тебя об этом спросят. Они считают, что Логан мог поделиться с другом.

Глава 31

Баллистики подтвердили, что пуля, пронзившая мозг Логана Мэннинга и засевшая в левой стене гаража, была выпущена из его револьвера тридцать восьмого калибра. Впрочем, как и пуля, извлеченная из правой стены.

Судебно-медицинский эксперт еще не закончил писать отчет, но с готовностью согласился рассказать Сэм и Маккорду о результатах тестов.

— Логан Мэннинг определенно уходил из жизни с легким сердцем и легкой головой, — жизнерадостно объявил он.

— Очень остроумно, ничего не скажешь, — нетерпеливо бросил Маккорд.

— Ничего тут остроумного нет, — фыркнул Херберт Найлз. — Просто литературный оборот речи. Ну и, согласен, остроумный. Причина смерти — пулевое ранение в правый висок, имевшее место менее чем через час после того, как он употребил почти целую бутылку вина. По моему предположению — белого шардонне.

Глава 32

Похороны Логана вылились в настоящее событие, на которое съехались не только пятьсот ведущих бизнесменов, политиков и лучших людей города, но и выдающиеся представители мира искусства. Еще две сотни скорбящих присоединились к похоронной процессии по пути на кладбище и стояли под унылой моросью, чтобы сказать последнее «прости» убитому и выразить соболезнования вдове.

Как ни странно, но все заметили отсутствие Майкла Валенте, и хотя представители прессы отметили это в вечерних выпусках новостей, все же сосредоточили свое внимание на знакомых лицах и узнаваемых именах. Фотографы, толпившиеся у часовни и могилы, не потратили ни кадра пленки на элегантно одетую седовласую женщину лет семидесяти, последнюю, которая подошла к скорбящей вдове.

Никто не удивился, когда незнакомка сжала руки Ли, и только сама Ли услышала ее слова:

— Мой племянник посчитал, что его присутствие сегодня только нарушит торжественность церемонии. Я приехала вместо него, от всей нашей семьи.

И хотя она походила на престарелых зажиточных родственниц Логана, в глазах светилось искреннее участие, а в голосе звучали мелодичные итальянские интонации, немедленно напомнившие Ли о теплом приеме, который неизменно оказывала ей при встрече миссис Анжелини.

— Миссис Анжелини? — выдохнула она, в свою очередь пожимая руки женщины. — Как любезно с вашей стороны прийти сегодня!

Ли думала, что уже выплакала все слезы, но доброта, светившаяся в глазах миссис Анжелини, стоически выдержавшей ледяной ветер, снова задела в душе болезненную струнку.

— Здесь слишком сыро и холодно для вас, — почти всхлипнула она.

Никто из людей старшего возраста, посетивших панихиду, не рискнул ехать на кладбище: все либо вернулись домой, либо сразу отправились на квартиру Ли, где должны были состояться поминки.

Ли пригласила миссис Анжелини к себе, но та отказалась.

— Может, вас подвезти? — спросила она, когда они медленно шагали мимо бесчисленных надгробий к воротам, где выстроилась длинная цепочка машин.

— У меня свой автомобиль, — пояснила миссис Анджелини, кивком показав на шофера в униформе, стоявшего у задней дверцы черного «бентли». Ли сразу узнала водителя.

— Пожалуйста, передайте Майклу, что я скоро позвоню, — попросила Ли, когда миссис Анжелини села.

— Обязательно, — кивнула та и, поколебавшись, тихо сказала, очевидно, тщательно подбирая слова:

— Ли, если вам понадобится что-то, обратитесь к нему. Он не предаст вас, как другие.

Глава 33

Бренна договорилась с владельцем «Пайар», французского бистро и кондитерской, об устройстве поминок. К тому времени как Ли добралась домой, гости уже разбрелись по тем же компаниям, что и во время вечеринки, только главной темой на этот раз была личность убийцы Логана.

Ли механически передвигалась от группы к группе, принимая соболезнования и терпеливо выслушивая все банальности, которые обычно говорят люди в беспомощной, тщетной попытке сгладить самый страшный момент в жизни человека. Друзья и родные Логана все как один следовали девизу: «Выше подбородок, прямее спину, расправить плечи, стиснуть зубы». Судья Максвелл потрепал Ли по плечу и мрачно заметил:

— Хотя сейчас вам так может не показаться, но поверьте, впереди ждут светлые дни. Жизнь продолжается, дорогая.

— Вы сильная. Вы справитесь, — вторил сенатор Холленбек.

Жена поддержала его, но с точки зрения собственного опыта:

— Когда мой первый муж умер, я думала, что со мной покончено, но, как видите, сумела пройти через все. Пройдете и вы.

Совсем древняя двоюродная бабушка Логана, одна из немногих оставшихся в живых членов семьи, положила хрупкую ручку со вздувшимися голубыми венами на ее рукав и долго серьезно смотрела, прежде чем спросить:

— А как вас зовут, дорогая?

Друзья Ли демонстрировали свое участие и сочувствие, на все лады описывая эффект, произведенный на них смертью Логана. По их общему мнению, его гибель была «поистине ужасной трагедией для тебя и всех, кто знал Логана»… Тита Беренсон надела одну из самых скромных шляпок традиционного фасона: черную, с огромными полями, отделанную белыми шелковыми фруктами и черными ягодами. И никаких перьев!

— Я так переживаю за тебя! — объявила она Ли. — Положительно убита горем! Все вспоминаю тот уик-энд, что мы провели в Мэне. Я даже решила написать вид гавани, каким я его помню, и хочу, чтобы ты повесила его у себя.

Клер Стрейт, втянутая в многомесячную волокиту скандального, гнусного бракоразводного процесса, больше напоминавшего войну с переменным успехом, обняла Ли и негодующе заявила:

— Нет справедливости на свете! Подумать только, что Логан мертв, а Чарлз, этот ублюдок, ходит себе как ни в чем не бывало! Я так зла на судьбу, что места себе не нахожу! Пришлось обратиться к Шейле Уинтерс, чтобы хоть она научила меня справляться с эмоциями.

Джейсон стоял в компании Джейн Себринг и Эрика и, казалось, пребывал в полном смятении. Во всяком случае, Ли еще никогда не видела его таким.

— Дорогая, ты разрываешь мне сердце. Возвращайся скорее, вот увидишь, тебе станет легче. Логан наверняка хотел бы, чтобы ты продолжала идти своим путем.

Джейн Себринг плакала. Лицо побледнело, прекрасные глаза, без всяких следов теней и туши, распухли: очевидно, она была настолько расстроена, что не обращала внимания на собственную внешность.

— Поверить не могу, что это правда, — твердила она. — У меня каждую ночь кошмары, и я просыпаюсь, уверенная, что это только дурной сон, но все тут же возвращается, и оказывается, что Логан мертв.

Сибил Хейвуд, та самая, которая в ночь вечеринки избавила Ли от Майкла Валенте, терзалась угрызениями совести и сознанием собственной вины.

— Это я всему причиной, — свирепо прошипела она Ли.

— Сибил, что за вздор…

— Не вздор! Будь я настоящей подругой, которой ты заслуживаешь, закончила бы твой гороскоп ко дню рождения!

Не позволила бы делам помешать нашей дружбе! Ну так вот, я его закончила, и там все было: трагедия и насилие. Я могла бы предупредить тебя…

Астролог так искренне раскаивалась, что Ли предложила ей единственное утешение, на которое оказалась способна.

— Открою тебе маленький секрет, — призналась она, обнимая Сибил за талию. — Даже закончи ты гороскоп вовремя и отдай мне, это ничего не изменило бы.

— То есть как?

— Логан не верил в астрологию. Считал ее фарсом. Лично я верю в твою честность и добросовестность, но… — она запнулась, но все-таки продолжала, старательно выбирая слова, — но у меня двойственное отношение к астрологии.

Вместо того чтобы успокоиться, Сибил страшно обиделась.

Единственной опорой и лучиком света в этой безрадостной обстановке оказалась Шейла Уинтерс. Она то и дело оказывалась рядом с Ли, словно чувствуя, когда нужна ей. Шейла приехала, как раз когда Ли разговаривала с Джейн, а позже безмолвно выслушала сетования Сибил.

— Тебе нужно немного побыть одной, — решила она наконец. — Ты даешь этим людям куда больше поддержки, чем получаешь.

— Я отдохну позже, — отказалась Ли. Она едва держалась на ногах, но не хотела уходить даже на несколько минут. Эти люди пришли сюда из уважения и симпатии к Логану, и она любила их уже за то, что они взяли на себя труд сделать это.

Правда, ее симпатии не распространялись на шестерых детективов в гражданской одежде, среди которых были Литлтон, Маккорд и Шредер. Они присутствовали и на погребальной службе, и на похоронах, а теперь разошлись по квартире. Литлтон и Шредер убедили ее, что убийца Логана может находиться среди скорбящих, и даже намекнули, что жизнь самой Ли тоже в опасности. Ли посчитала это совершенным абсурдом, но не имела силы спорить ни с кем и ни о чем. До вчерашнего вечера она убеждала себя, что Логан убит либо по ошибке, либо неким безумцем, живущим по соседству и считавшим, что хижина принадлежит ему.

Время от времени Ли встречалась глазами с кем-то из детективов, вежливо кивала, но не подходила, предоставляя им самим заботиться о себе. Никто не знал об их присутствии, никто не замечал… если не считать Кортни Мейтленд. К удивлению Ли, девочка засекла каждого, включая Сэм Литлтон, и, протягивая Ли тарелку с едой, поделилась своими проницательными выводами.

— Я насчитала шесть копов, — шепнула она. — Это близко к истине, или я кого-то пропустила?

Кортни виделась с Логаном всего однажды и не особенно по нему скорбела, а кроме того, была слишком честна и откровенна, чтобы принимать скорбный вид. Ли крепко обняла ее.

— В самое яблочко. Откуда ты узнала?

— Смеетесь? — ухмыльнулась Кортни.

— Что ты, я совершенно серьезно.

— Кто еще, кроме копов, явится на подобное мероприятие и будет торчать в углу, не желая ни с кем говорить и не пытаясь найти собеседника? Они не едят, не выглядят грустными и не…

Девочка замолчала. — Не что?

— Скажем так: они явно не следуют новым веяниям моды. Тот тип с седыми волосами довольно интересен. — Она кивнула в сторону Маккорда, и Ли проследила за ее взглядом в основном потому, что испытывала облегчение, говоря на посторонние темы. — Потрясающие шрамы, и такое худое, жесткое лицо. Как у киношного копа. Труднее всего было определить брюнетку.

— Потому что она женщина?

— Нет, потому что на ней семисотдолларовые сапоги от Боттега Венета.

Глава 34

Шейла подождала, пока уйдут остальные, и пока Хильда вместе с официантами убирала со стола, женщины ушли в спальню Ли. Ли свернулась клубочком на одном из шезлонгов у окна и измученно откинула голову на спинку. Шейла последовала ее примеру.

— Джейн Себринг была искренне расстроена случившимся, — заметила Ли после недолгого молчания.

— Неудивительно. Она, возможно, вообразила себя вдовой. Ли встрепенулась и настороженно уставилась на нее. Хотя шерстяной костюм шоколадного цвета ничуть не помялся, а из затейливого узла светлых волос не выбилась ни одна прядка, под глазами Шейлы темнели фиолетовые круги, а в глухом от усталости голосе прорывалось нескрываемое раздражение.

— Почему ты так считаешь?

— Потому что мне совершенно очевидно, что Джейн Себринг отдала бы все, лишь бы занять твое место. Она не желает быть на вторых ролях — ни в чем, даже в самой мелочи. Не сумела пробиться на Бродвее, мигом переметнулась в Голливуд, где без зазрения совести раздевалась перед камерой и получила «Оскара». Но и этого оказалось недостаточно. Теперь она вернулась на Бродвей и предъявляет претензии на то, что считает своим по праву рождения. Но тут на ее пути встала ты. По ее мнению, ты просто украла у нее законную славу. Она считает, что может отобрать у тебя все: твой огромный талант, успех на сцене и тому подобное.

— К сожалению, подобные вещи весьма часты в моем бизнесе. И ничего тут не поделать.

Шейла скрестила ноги и вздохнула:

— Знаю. Но она так чертовски алчна и завистлива! Наверное, я так и не пойму, что побудило Джейсона ввести ее в спектакль. Недаром у нее репутация скандалистки: она приносит неприятности всем, с кем успела поработать.

— Причина в деньгах, — равнодушно пояснила Ли. — Спонсоры Джейсона потребовали ее участия, потому что она фантастически популярна.

— Но не так, как ты.

— Она привлекает в театр больше фанатов, чего не скажешь про меня. Джейн — это добавочные дивиденды, тот самый страховой полис, который так нужен спонсорам.

Шейла ничего не ответила, и Ли закрыла глаза, стараясь не гадать, не думать, не придавать какого-то особого значения словам подруги. Но неожиданно для себя, не открывая глаз, решительно спросила:

— Шейла, ты пытаешься сказать мне то, что, по твоему мнению, я обязана знать?

— То есть?

— У Логана была связь с Джейн Себринг? Шейла, очевидно, успела пожалеть о сказанном.

— Мне следовало бы понять, что обе мы чересчур измучены, чтобы мыслить связно. У меня на уме не было ничего подобного. Просто, когда Джейн заехала к тебе на несколько минут в ночь вечеринки, я случайно увидела, как она буквально виснет на Логане. К его чести нужно сказать, что он всячески старался отвязаться от нее, только что не высыпал на голову лед из своего стакана.

Ли с трудом сглотнула и вынудила себя вытолкнуть слова из сжатого судорогой горла:

— В таком случае сформулируем вопрос по-другому: как считаешь, возможно, чтобы у Логана была с ней связь?

— Возможно. Все. Вплоть до того, что Логан на следующей неделе собирался летать на дельтаплане или наняться в цирк. Почему ты настаиваешь на этом разговоре?

Ли наконец подняла веки и взглянула в глаза Шейлы:

— Потому что, когда в последний раз ты обнаруживала столь же сильную неприязнь к нашей общей знакомой, оказалось, что у Логана с ней роман.

Шейла не моргнув встретила ее взгляд.

— То была бессмысленная интрижка, и ты поняла, почему так случилось. И вы вдвоем сумели выяснить отношения и забыть об этом.

Ли спрятала болезненные воспоминания в самую глубину души. Интрижка Логана вовсе не казалась ей бессмысленной.

— Я пыталась убедить себя, что убийство Логана — какая-то ошибка или нелепая случайность и всему виной — бездомный бродяга, местный сумасшедший, вообразивший, будто Логан занял чужую собственность, и тому подобное. Но в этой версии есть только одно слабое место.

— Какое же?

— Револьвер, найденный в машине, зарегистрирован на имя Логана и куплен в марте. Зачем он имел при себе оружие? Возможно, что попал в беду и скрывал от меня?

Шейла, не отвечая, долго смотрела на Ли, прежде чем, в свою очередь, спросить:

— Какую неприятность ты имеешь в виду?

Ли беспомощно вскинула руки ладонями вверх:

— Не знаю. Он участвовал в сотнях деловых предприятий, но, похоже, особых причин для беспокойства не имел. Правда, временами он казался обеспокоенным.

— А ты спрашивала, в чем дело?

— Конечно. Он уверял, что мне все это кажется. Впрочем, «обеспокоенный»— словно неверное. Скорее, озабоченный.

Шейла понимающе улыбнулась:

— Разве для Логана быть озабоченным по поводу денег или очередного бизнеса так уж необычно?

Ли знала, что подруга хочет ее ободрить, но в своем нынешнем, противоречивом, состоянии ума и души она просто не могла ни в чем найти утешения.

— Нет, разумеется, нет. Мы обе знаем, что во всем мире не найдется столько денег, чтобы Логан чувствовал себя эмоционально защищенным.

— Это из-за его детства, — напомнила Шейла.

— Знаю. Разве Логан сказал или сделал что-то, заставившее тебя посчитать…

— Я психотерапевт, а не экстрасенс. Пусть полиция докопается до истины. А у нас с тобой нет для этого ни способностей, ни средств.

— Ты права, — кивнула Ли, но еще долго после ухода Шейлы сидела в темноте, задавая себе вопросы, на которые не находила ответа, терзаясь опасениями, что ответы могут никогда не найтись.

Логан по какой-то причине купил и носил оружие.

Неизвестный по какой-то причине хладнокровно его убил.

Ли должна знать эти причины. Ей нужны ответы. Ей нужна справедливость.

Но больше всего… сильнее всего она хотела того же, что и Джейн Себринг: проснуться и обнаружить, что все это только кошмарный сон.

Глава 35

Маккорд вставил в видеоплейер кассету с похоронами Логана Мэннинга, нажал кнопку перемотки и включил монитор.

— Как мы уже знаем, Валенте на кладбище не было, но, оказалось, он прислал своего эмиссара, который проскользнул мимо нас незамеченным, — объявил он, вручая фотографии остальным членам бригады. — Это его двоюродный брат Доминик Анжелини.

На фотобумаге было запечатлено несколько снимков мужчины лет сорока, сделанных с различных ракурсов и в разное время. На одном он, с портфелем в руке, поднимался по ступенькам здания федерального суда. Сэм не узнала его, а ведь она не только посетила траурную церемонию, но и смотрела видеозапись, прежде чем уехать вчера домой.

— Фото у здания суда сделано в августе, а вот это последнее, — объяснил Маккорд. — Большое жюри федерального суда вызвало его свидетелем по очередному делу Валенте, касающемуся его деловых и финансовых предприятий.

— Не помню, чтобы я видел вчера этого парня, — покачал головой Уомэк. Пятидесятилетний детектив, худощавый, жилистый, невысокого роста, с редеющими седыми волосами, как полагается истинному сыщику, имел совершенно не запоминающееся лицо, если только не считать светло-голубых, искрящихся острым умом глаз, казавшихся еще более впечатляющими за сильными стеклами очков в серебряной оправе. Несмотря на заверения, что он уже полностью оправился после недавней операции, Сэм заметила, как часто Уомэк потирает плечо, словно рана еще ныла. Хотя он и отличался скромностью, был, однако, человеком способным и проницательным, и Сэм искренне ему симпатизировала.

— Я тоже не видела его, — поддержала она.

— Его там не было, — уверенно констатировал Шредер.

— Верно, не было, — кивнул Маккорд, раздавая три экземпляра бумаг, содержавших одни подписи. — С любезного разрешения вдовы Мэннинг я вчера взял книгу регистрации гостей и скопировал записи за прошлую ночь. Кстати, тут почти полный список друзей и знакомых Мэннингов, но вам стоит взглянуть на страницу четырнадцать, и вы сразу найдете интересующее нас имя.

Сэм управилась одновременно со Шредером.

— Марио Анжелини? — спросил тот.

— Мне сначала тоже так показалось, но утром я просмотрел видеозапись каждого, кто расписывался, и вот что обнаружил.

Он повернулся к видеоплейеру. Запись уже закончилась, но Маккорд быстро перемотал ее обратно и нажал на кнопку.

— Вот это лучший снимок эмиссара Валенте — миссис Марии Анжелини.

На экране возникла хорошо одетая седовласая женщина, державшая за руки Ли Мэннинг.

— Какая между ними связь? — спросил Шредер.

— Мария Анжелини — тетка Валенте. Воспитала его наравне с собственными сыновьями, Анджело и Домиником. Анджело погиб в драке двадцать пять лет назад, когда ему самому еще двадцати пяти не исполнилось. Доминик, чей снимок вы видели, стал дипломированным бухгалтером-ревизором и имеет собственную фирму. Угадайте, кто его самый главный клиент?

— Валенте, — кивнул Уомэк.

— Точно. Валенте, со всеми его многочисленными и разнообразными корпоративными объектами и заведениями, одно из которых, самое скромное, — большой ресторан и рынок в Ист-Виллидж, по бумагам, зарегистрированным в Олбани, принадлежащие Марии Розалии Анжелини. Однако когда федералы в очередной раз занимались Валенте, оказалось, что это он вложил деньги в ресторан и переоборудование рынка по соседству.

— Я слышала об «Анжелиниз», — растерянно пробормотала Сэм. — Он очень популярен. Приходится бронировать места за много недель.

— И маркет, и ресторан приносят доход, — вставил Уомэк, — что делает их самыми подходящими местами для отмыва денег.

— Так считает прокуратура штата, но доказать ничего не удалось.

Маккорд выключил видеоплейер и оглядел остальных детективов.

— Давайте поговорим о том, что нам уже известно и что еще предстоит узнать. Итак, кто-то поднес пистолет к виску Мэннинга и вышиб ему мозги. Потом неизвестный стер свои отпечатки пальцев с оружия, вложил его в руку Мэннинга и выстрелил еще раз через открытое окно со стороны пассажирского сиденья. Лаборатория все еще исследует волокна, волосы и частицы, собранные следственной бригадой в доме и машине, но на это уйдет время, а кроме того, я не рассчитываю на какие-то великие открытия. Думаю, возможно, что некоторое время Валенте и Ли Мэннинг пробыли в хижине, избавляясь от улик. Судя по результатам экспертизы, Мэннинг с кем-то пил вино перед смертью, но оба бокала были тщательно вымыты, полагаю, снегом, а потом вытерты. Пол в кладовой покрыт пылью, а вот все остальные полы подметены, что лишает нас возможности получить отпечатки следов. — Он потянулся к желтому блокноту и, просмотрев заметки, снова заговорил:

— Больше у нас на Валенте ничего нет. Для того чтобы завести дело, необходимо доказать, что он любовник Ли Мэннинг. Нужно также выяснить, знал ли об этом Логан Мэннинг. Если он подозревал, что Валенте трахает его жену, возможно, поделился с приятелем. Следует обнаружить, с кем он говорил и что именно сказал. Хотелось бы знать, почему он так внезапно пригласил Валенте на вечеринку и по какой именно причине купил оружие. Вполне возможно, из-за Валенте. Могло быть так, что Мэннинг позвал Валенте в горную хижину и стал угрожать оружием. Или пытался выстрелить. Ли Мэннинг не собирается говорить нам о Валенте, но можете побиться об заклад, что изложила самые пикантные детали кому-то еще, скорее всего подруге. Не встречал еще ни одной женщины, способной хранить адюльтер в строжайшей тайне. От нас требуется разнюхать, кому она исповедалась, и подробности разговора. С другой стороны, могу гарантировать, что Валенте ни слова никому не сказал, так что нет смысла искать его конфидантов. Я получил распечатку записей телефонных разговоров Валенте, но не рассчитывайте на то, что там отыщется какая-то информация о Ли Мэннинг. Для этого он слишком хитер. Должно быть, пользовался чужим сотовым, о котором нам ничего не известно.

— Я всего лишь хочу понять, за чем мы охотимся, лейтенант, — объявил Уомэк, потирая плечо. — По-видимому, мы стараемся повесить убийство Мэннинга на Валенте. Но сегодня, в процессе беседы с капитаном Холландом, у меня сложилось впечатление, что мы также пытаемся использовать расследование убийства Мэннинга как средство получения сведений о других аспектах деятельности Валенте.

— Ответ на этот вопрос состоит из трех частей, поэтому слушайте очень внимательно, Уомэк. Первая: мы хотим повесить убийство Мэннинга на того, кто пристрелил его, и возможных сообщников убийцы. Лично у меня нет сомнений, что в этом деле существует сговор Ли Мэннинг и Валенте. Вторая: мы действительно хотим использовать это расследование как средство рассмотрения деятельности Валенте во всех аспектах. И это будет легче сделать нам, чем федералам, потому что в процессе раскрытия убийства на уровне местной полиции мы сумеем уговорить местных судей подписать разрешение на прослушивание телефонных разговоров, ордера на обыск и все, что потребуется. Третья, столь же важная, как первые две: я, а не капитан Холланд, руковожу этим расследованием. И при этом отчитываюсь исключительно перед комиссаром Труманти, и в продолжение всего расследования вы отчитываетесь передо мной, а не капитаном Холландом. Ясно?

Уомэк явно не собирался возражать, мало того, заинтересованно кивал, но при этом не выглядел ни запуганным, ни устрашенным.

— Я вас слышал, лейтенант.

— Прекрасно. На будущее, если возникнут какие-то вопросы или замечания, обращайтесь ко мне, а не к капитану. Я буду держать его в курсе дела, если сочту необходимым.

Уомэк кивнул, Маккорд удовлетворенно улыбнулся.

— Мы уже потерпели одну неудачу с Валенте.

— Какую? — удивился Шредер.

— С тех пор как пресса обнаружила, что Валенте предоставил Ли Мэннинг свой вертолет, они все гадают и пытаются вынюхать подробности и в результате поднимают вонь до небес. Валенте это знает и осторожничает больше обычного. Наше дело — получить о нем информацию от свидетелей, не проявляя при этом открытого любопытства.

— Жаль, что нельзя попросить репортеров отвязаться. Маккорд коротко невесело рассмеялся:

— Даже не думайте. Если потребовать, чтобы репортеры не совали носы не в свое дело, они не только удвоят усилия, но и начнут следить за вами, выискивая, почему полиция ни с того ни с сего взялась за Валенте.

Он подошел к доске и взял кусочек желтого мела.

— Ладно, начинаем опрашивать людей. Благодаря миссис Мэннинг у нас имеется разрешение беседовать со всеми знакомыми ее и Мэннинга, включая их психотерапевта и деловых партнеров усопшего. Давайте начнем с имен, которые она упомянула, набросаем предварительный список и посмотрим, куда это нас приведет.

Он вывел в левом углу доски четыре имени: Джейсон Соломон, Шейла Уинтерс, Тита Беренсон, Сибил Хейвуд.

— Нам, естественно, нужно поговорить со служащими Мэннинга.

«Мэннинг дивелопмент»— написал он под именем Сибил, после чего остановился и оглянулся.

— Есть еще одна особа, с которой нужно как можно быстрее побеседовать.

Этой особой оказалась Джейн Себринг.

— Когда я смотрел видеозапись прошлой ночью, мисс Себринг показалась мне чересчур страдающей и измученной для амбициозной, эгоистичной секс-бомбы, с репутацией человека, не гнушающегося любых методов для достижения цели и способного пойти по трупам.

— Где вы все это слышали? — нахмурился Шредер.

— Прочитал в «Инкуайрер» на прошлой неделе.

— И вы читаете «Инкуайрер», лейтенант? — расхохотался Шредер.

— Конечно, нет. Просто случайно заметил статью на первой странице, — пояснил он и, улыбнувшись Сэм, словно приглашая оценить шутку, добавил:

— Пока стоял в очереди в магазине.

Но Сэм, вместо того чтобы посмеяться, вопросительно подняла брови и взглянула на него с выражением ясно говорившим: «И что?»

Как ни странно, Маккорд вроде даже смутился немного, не добившись ожидаемой реакции.

— Шредер, — приказал он, — вы и Уомэк начинайте работать со служащими Мэннинга, а…

Тут раздался телефонный звонок, и лейтенант взял трубку.

— Маккорд, — раздраженно бросил он, но лицо его тут же прояснилось. Повесив трубку, он торжествующе объявил:

— Только что объявился тот добрый самаритянин, который спас Ли Мэннинг в ночь аварии.

— Где он? — встрепенулся Шредер.

— Внизу, вместе со своим адвокатом. И перед тем как потолковать с нами, хочет заключить сделку.

— Какую именно? — поспешно спросил Уомэк.

— Пока еще неизвестно, но скоро узнаем.

Глава 36

Шредер и Уомэк наблюдали в двустороннее зеркало, как человек под кодовой кличкой Добрый самаритянин вместе со своим адвокатом усаживались в комнате для допросов. Маккорд и Литлтон устроились напротив.

— Я Джули Косгроув, — представилась адвокат, — а это мистер Росуэлл.

Росуэлл оказался потрепанным, уже немолодым человеком лет пятидесяти пяти, с обветренным лицом, носившим следы разгульной жизни, плохими зубами и виноватой, нервной улыбкой. На правом локте куртки зияла дыра, а засаленная кепка, которую он вежливо снял, войдя в комнату, обличала в нем страстного приверженца «Куэрс»17.

— У мистера Росуэлла есть ответы на все ваши вопросы, — продолжала адвокат. — Тем не менее мы хотим гарантий, что все сказанное не будет использовано против него.

Маккорд развалился на стуле, лениво постукивая карандашом по желтому блокноту, который принес с собой. Росуэлл тем временем неловко ерзал на сиденье, умоляюще глядя на мисс Косгроув.

— Интересно, с чего он взял, что мы собираемся его преследовать? — выговорил наконец Маккорд. — Разве за то, что он утаивал информацию и скрылся с места аварии?

— Он не скрывался. Наоборот, привез жертву в безопасное место и попросил вызвать «скорую». Что же до утаивания информации, то, согласно Пятой поправке к конституции, свидетель имеет полное право утаивать информацию, которая может дать материал для обвинения против него.

Он здесь, потому что мистера Мэннинга нашли убитым и в новостях сообщили, что вы считаете вероятным наличие связи между убийцей и тем, кто нашел в ту ночь миссис Мэннинг.

— И он боится, что мы обвиним его в преступлении? — с непроницаемым видом осведомился Маккорд.

Адвокат неловко откашлялась.

— Нет. За то, что в ночь на двадцать девятое ноября он вел машину, не имея водительских прав.

По сравнению с тем, что уже успела вообразить себе Сэм, этот проступок казался таким ничтожным, что она поспешно сжала губы, стараясь скрыть невольную усмешку. Даже голос Маккорда смягчился:

— Поскольку подобные преступления находятся вне моей компетенции, я ничего не могу гарантировать. Однако готов дать слово, что не передам наш разговор местным властям в Катскилле или полиции штата. Этого достаточно?

Адвокат посмотрела на клиента и ободряюще кивнула:

— Давайте, Уилбур, расскажите, что случилось той ночью?

Росуэлл нервно смял кепку в мозолистых пальцах и перевел взгляд с Маккорда на Сэм, очевидно, посчитав ее наименее опасной.

— Той ночью в начале двенадцатого я ехал по дороге. Но не пил, клянусь, ни капли. — Для пущего эффекта он поднял правую руку. — Снег валил стеной, и тут я увидел сбоку, на дороге, большой темный бугор, вроде как наполовину свисавший с заноса. Я хотел его объехать и вдруг увидел тело.

Он опустил глаза.

— Мне запретили ездить. Временно отобрали права за то, что сел за руль под этим… как его… воздействием. И я решил не останавливаться… но просто не мог бросить ее замерзать. Выключил зажигание, уложил ее в машину, а потом спустился с горы в мотель. Разбудил портье, и он помог оттащить ее в номер. Он считал, что я должен остаться до прибытия копов или «скорой». Но я знал, что копы обязательно спросят мои имя, адрес и права. Поэтому я попросил портье остаться с ней в номере, пока достану из машины ее вещи, а вместо этого уехал.

Поскольку он обращался к ней, упорно игнорируя Маккорда, Сэм сочла необходимым ему ответить.

— Вы помогли ей, хотя знали, что рискуете, — подытожила она с улыбкой. — Такой поступок говорит сам за себя, мистер Росуэлл.

Сэм, немало натерпевшаяся от братьев, знала разницу между мужчиной, просто смущенным комплиментом, и тем, кто чувствовал себя виноватым, зная, что не заслужил похвал. И поэтому следующий вопрос задала все тем же мягким, ободряющим тоном:

— Вы сказали, что остановились, потому что не могли оставить ее замерзать на дороге?

— Угу… то есть да, мэм.

— Было темно, и шел снег. Откуда вы узнали, что «большой темный бугор»— это тело именно женщины, а не мужчины?

— Я… я не знал, пока не подъехал ближе.

— Но вы остановились, уже зная, что человек, лежащий на дороге, все еще жив. Поэтому вам и пришлось остановиться, чтобы не дать ему погибнуть, не так ли? У вас проблемы с алкоголем, и из-за этого вы лишились водительских прав. Но несмотря на это, вы, по существу, человек порядочный и даже храбрый. Не правда ли?

— Не знаю, считают ли так другие, — сконфуженно пролепетал он, — и понятия не имею, есть ли у меня на это право.

— У меня имеются веские причины так вас называть, мистер Росуэлл. Когда вы остановились, чтобы помочь миссис Мэннинг, и отвезли ее в мотель, то беспокоились не только о полиции и отобранных правах. Вы боялись, что, взглянув на машину, полицейские сразу поймут: она тоже побывала в аварии и, возможно, стала ее причиной. Да, в ту ночь вы многим рисковали, спасая миссис Мэннинг.

Росуэлл побледнел как полотно.

— Я… — начал он, но адвокат поспешно положила руку ему на рукав:

— Ни слова больше, Уилбур. Ни единого слова. Детектив, мистер Росуэлл уже рассказал все, что знает о той ночи.

Сэм, не обращая на нее внимания, с милой улыбкой взглянула на Росуэлла и мягко сказала:

— В таком случае позвольте сказать ему то, чего он еще не знает. Миссис Мэннинг призналась, что в ту ночь на опасном крутом повороте, в страшную метель и при нулевой видимости сбросила скорость, так что машина едва ползла. Я сама видела тот поворот и, сиди тогда за рулем машины мистера Росуэлла, тоже не смогла бы остановиться. Если кто и виноват в случившемся, то уж, скорее, миссис Мэннинг.

— Тем не менее, — возразила адвокат, — моему клиенту больше нечего сказать. Если бы это он вел другую машину, тогда, по моему представлению, все ваши уверения в его невиновности не стоят и цента. Миссис Мэннинг может с вами не согласиться и даже подать иск в гражданский суд, и тогда вы попытаетесь преследовать его хотя бы за то, что он скрылся с места аварии.

Сэм облокотилась локтями на стол и уперлась подбородком в сложенные руки.

— Ваш адвокат права, мистер Росуэлл. Однако если той ночью вы не пили…

— Не пил и могу это доказать!

— Я вам верю. А если у вас и доказательства есть, обещаю выступить в вашу защиту на любом заседании суда, если миссис Мэннинг захочет подать иск. Тем не менее я знаю миссис Мэннинг и не думаю, что она из тех людей, которые способны судиться с человеком, спасшим ее жизнь и рисковавшим попасть за это в тюрьму. Кроме того, в деньгах она не нуждается, так что просто нет смысла жаловаться. Если вы сможете представить доказательства вашей трезвости, думаю, что готова подтвердить обещание лейтенанта Маккорда не уведомлять другие полицейские подразделения о том, что вы нам рассказали, и не предъявлять обвинений за бегство с места аварии или что-то другое.

Сэм так увлеклась, что фактически забыла о присутствии Маккорда и о том, что ей понадобится его согласие. И, сообразив это, повернулась к нему, умоляя глазами не быть упрямым ослом и поддержать ее.

— Вы не возражаете, лейтенант?

К полному ее потрясению, Маккорд слегка улыбнулся, а когда перевел взгляд на Росуэлла, улыбка превратилась в заговорщическую.

— Не знаю, как вы, Уилбур, но лично мне крайне трудно сказать «нет» любой женщине, которая смотрит на меня такими глазами, не правда ли?

Уилбур, поколебавшись, расплылся в улыбке:

— Уж это точно. Хорошенькая девочка и такая приветливая!

Оставалось убедить адвоката, которая, впрочем, не особенно сопротивлялась.

— И это означает «да», лейтенант Маккорд? Вы подтверждаете слова детектива Литлтон? И не станете преследовать мистера Росуэлла, если тот признается, что именно он столкнулся с машиной миссис Мэннинг?

— Повторяю, при условии, что он сможет доказать свою полную трезвость той ночью. Если же нет, ему ничего не поможет.

— Я не пил! Весь вечер провел у Бена за бутылкой колы! Ну, еще погонял шары в пул. Бен, да и все, с кем я был, это подтвердят.

— Вот и прекрасно, — кивнула Сэм. — А теперь хватит ходить вокруг да около, скажите нам честно: это вы вели в ту ночь вторую машину? Мы все считали, что убийца мистера Мэннинга, возможно, пытался расправиться и с миссис Мэннинг, сбросив ее автомобиль с дороги. Если же это был несчастный случай, значит, мы отбросим эту версию и станем, не теряя времени, искать других подозреваемых.

Уилбур Росуэлл выпрямился и хлопнул кепкой о стол.

— Это был несчастный случай! — объявил он. — Наши машины столкнулись. Посмотрели бы вы, что стало с моей!

Сэм кивнула и встала.

— Сейчас я пришлю кого-нибудь записать ваши показания, — решила она и, обойдя вокруг стола, протянула руку. — Я была права насчет вас. Вы хороший и порядочный человек. И к тому же храбрый.

Потом настала очередь Джули Косгроув.

— Спасибо за то, что помогли мистеру Росуэллу решиться прийти к нам. Это честный поступок, — объявила Сэм, пожимая руку адвокату.

Сэм как раз проходила через общую комнату, когда Маккорд присоединился к Шредеру и Уомэку, стоявшим у двустороннего зеркала.

— Когда это в последний раз вы сумели очаровать свидетеля до такой степени, чтобы обменяться рукопожатием с ним и адвокатом, лейтенант? — хмыкнул Шредер.

— Вряд ли у меня найдется столько обаяния, — сухо буркнул Маккорд.

— Ничего не скажешь, язык у нее подвешен, — вставил Уомэк. — Эта адвокатша только что с руки у нее не ела.

— Что неудивительно, — пояснил Маккорд, — поскольку Литлтон почти открытым текстом заявила, будто миссис Мэннинг больше виновна в аварии, чем ее клиент. И пока мы тут стоим, адвокат мысленно сочиняет письмо в страховую компанию Ли Мэннинг, требуя деньги за повреждения, причиненные машине клиента, и так далее, и тому подобное.

— Но Литлтон еще новичок в нашей работе, — пришел на помощь Сэм Шредер. — Дайте ей время усвоить, что при допросе нельзя выдавать никакой информации. Она немного промахнулась, вот и все.

Маккорд скептически покачал головой:

— Литлтон не промахнулась. Она сделала это специально.

Глава 37

— Вы сделали это специально? — осведомился Маккорд по пути к дому Джейсона Соломона на Западном Бродвее в Сохо.

— Росуэлл и его адвокат имели право знать, что рассказала нам миссис Мэннинг в своих первых показаниях насчет аварии. Вы видели, как он одет. Бьюсь об заклад, у него нет денег на починку машины, наверняка поврежденной после аварии. Мы со Шредером были на том месте, и я сама проехала по маршруту. Это поворот с плохой обзорностью, а она почти остановила машину. Чудо еще, что он не слетел под откос вместе с ней. Кроме того, — пожала плечами Сэм, — я уверена, что страховка миссис Мэннинг покроет все претензии Росуэлла.

— Вы посчитали, что я вас упрекнул? — недоуменно пробормотал Маккорд.

Именно так Сэм и думала. Но все же удивленно вскинула брови:

— Нет, вовсе нет. Почему?!

— Не знаю. Просто у меня такое чувство, будто вы…

Он хотел сказать «окрысились на меня», но тут же подавил абсурдный порыв. Ну нет, он не позволит ей думать, что ему не наплевать, окрысилась она на него или нет! И по правде говоря, ему действительно наплевать, потому что он никогда не допускал подобных эмоций.

Живое остроумие Литлтон забавляло его, ум — восхищал, а тонкие черты аристократического лица и мягкий рот были приятны для глаз. Каждое из этих достоинств интересовало Маккорда на обезличенном, почти умозрительном уровне, но все, вместе взятые, создавали совершенно иное впечатление, которое он находил тревожаще неотразимым. Но при всем этом он был слишком мудр, слишком пресыщен и слишком опытен, чтобы позволить женщине обнаружить свою власть над ним. Способность проникнуть в душу. Особенно если речь шла о коллегах.

Она выбрала такую карьеру и, значит, должна нести свой груз, разбираться с собственными проблемами, идти своей дорогой и открывать свои двери. Он знал, как работать. Ей тоже придется этому научиться. Она его напарница, притом временная. Но отнюдь не ровня ему!

Он знал, что она восприняла вопрос о Росуэлле как критику. Что же, это ее трудности. Он также был уверен, что она за что-то сердится на него, и хотя испытывал совершенно неуместное желание выяснить отношения, знал также, что это будет пустой тратой времени. Сэм Литлтон — красивая женщина, которая непременно попытается играть в женские игры. Это означает, что если он спросит прямо, в чем причина ее обид, она поступит так, как обычно поступают в таких случаях женщины: начнет все отрицать, а потом будет продолжать вести себя так, словно он смертельно ее оскорбил. И при этом будет надеяться, что он сделает то, что обычно делают в таких случаях мужчины: станет добиваться объяснений, мучиться над ответом, искать какой-то потаенный смысл и снова мучиться. К несчастью для Сэм, в тех случаях, когда речь шла о подобного рода играх между полами, ей тоже было далеко до Маккорда. Он уже все испытал, и ему все приелось. До чего же это скучно и предсказуемо! А кроме того, опасно и неуместно на работе.

Они нашли автостоянку почти рядом с домом Соломона, и Маккорд, выбросив из головы все смущавшие его мысли, сосредоточился на парковке машины. Сэм, заметившая, что он не закончил фразу, учтиво повторила ее, заставив его ощутить себя столетним, беспамятным стариком.

— У вас такое чувство, словно я… что именно? Маккорд взглянул в ее обрамленные темными густыми ресницами глаза и впервые заметил в них золотистые искорки.

— У меня такое чувство, словно вы злитесь на меня за что-то! — вырвалось у него. Он тут же прикусил язык, не веря собственным ушам. Неужели он все-таки проболтался?!

Полный отвращения к себе, Маккорд ждал, когда она начнет отнекиваться.

— Верно, — тихо ответила она.

— Неужели?

Он был так потрясен спокойной откровенностью девушки, что мог только молча таращиться на нее.

Сэм слегка улыбнулась и пришла ему на помощь:

— Не хотите узнать почему?

Уголки рта Митчелла дрогнули в усмешке.

— Давайте послушаем.

— Я прекрасно сознаю, что совсем еще неопытна и что мне крупно повезло работать вместе с вами в этом деле. Знаете, я даже не ожидала, что вы произведете на меня такое впечатление в первый же день. Кроме невероятной организованности, вы еще и обладаете качествами настоящего лидера, который вполне заслуживает беспрекословного подчинения людей. Но я искренне надеялась, что вы окажетесь одним из тех редких лидеров, которые умеют работать в команде.

Маккорд был бы безмерно польщен ее словами, если бы не понял, что она намеренно льстит его эго и подливает масла в пламя гордости, желая на самом деле, чтобы он как можно больнее шлепнулся о землю, когда она нанесет удар. «Ничего не скажешь, она успела постичь искусство игры», — сардонически подумал он.

— А теперь по какой-то причине вы осознали, что я полное ничтожество?

— Вовсе нет, — возразила она все с тем же прямым, чистосердечным взглядом. — Но вы мужчина, играющий в мужские игры, и наравне с другими пытаетесь меня обыграть. А я всего лишь женщина, неизвестно почему считающая вас выше и умнее подобных вещей.

— Но что я такого сделал, черт возьми, дабы упасть так низко в ваших глазах?

— Вы знали, что Валенте был у Ли Мэннинг в ту ночь, когда мы сказали ей о смерти мужа, но промолчали, не поделившись со мной. А ведь это важная информация, которую вы утаили и позволили мне на следующий день наткнуться на нее по чистой случайности.

— Я хотел, чтобы вы сами докопались.

— Но зачем? Чтобы доказать свою правоту и мою наивность и неопытность? Чтобы я продолжала заблуждаться насчет Ли Мэннинг лишних двадцать четыре часа?

— Чтобы вы сами убедились в своей наивности и неопытности.

— В самом деле? — резко бросила она. — И вы считаете это эффективными методами работы с подчиненными во время ведения дела об убийстве? Привилегией старшего? Интересно, проделали бы вы нечто подобное со Шредером?

— Нет.

— А с Уомэком?

Митчелл молча покачал головой.

— В таком случае могу предположить, что ко мне вы отнеслись так, потому что я девушка и, следовательно, нуждаюсь в «хорошем уроке», чтобы «знала свое место».

Маккорд смотрел на нее так долго, что Сэм уже отчаялась дождаться ответа. Но когда все же дождалась, в свою очередь, лишилась дара речи.

— Я сделал это потому, что до этой минуты еще не встречал более многообещающего детектива, чем вы. У вас больше таланта, врожденной интуиции и… — он поколебался в поисках нужного слова и выбрал то, что казалось совершенно неуместным в данной обстановке, — и больше сердца, чем у всех тех, с кем мне приходилось работать. Да, я стремился, чтобы вы получили суровый, но безболезненный урок, запрещающий какие-либо эмоциональные сопереживания с объектами расследования. — Он немного помедлил, прежде чем добавить:

— Тем не менее это не изменяет того обстоятельства, что я не прав, по крайней мере в выборе средств, а правы вы. И я действительно не поступил бы так с мужчиной-детективом. Немедленно по выходе из здания объяснил бы, что он только сейчас наблюдал весьма убедительный спектакль, разыгранный женщиной, любовник которой прятался в соседней комнате.

Она уставилась на него с восторженным восхищением, словно признав свою не правоту, он автоматически возвысился до ранга героя, и Маккорд, к своему неудовольствию, обнаружил, что просто тает под этим взглядом.

— Извините, — буркнул он. — Этого больше не повторится.

— Спасибо, — просто ответила она, когда Маккорд потянулся к ручке дверцы. — Честно говоря, я отреагировала чересчур болезненно. Не ожидала, что вы окажетесь таким справедливым и уравновешенным.

Маккорд рассмеялся и открыл дверцу.

— Принимайте мои извинения, Сэм, и стойте на своем. Вы победили честно и всухую.

Они вышли из машины. Маккорд был так доволен исходом разговора, что не сразу осознал свой очередной промах. И сообразил, что назвал ее «Сэм», только когда они уже шли по тротуару. Однако продолжал твердить себе, что это ничего не значит. Все прекрасно. Все осталось точно так же, как и было. За эти несколько минут откровенной беседы ничего не изменилось. Они напарники. Члены одной команды. Только и всего.

Когда они добрались до дома Соломона, Маккорд вежливо открыл перед Сэм тяжелую дверь и отступил.

Глава 38

Джейсон Соломон вышел встречать детективов в полотенце, наброшенном на плечи, и с клочьями мыльной пены на щеках и шее.

— Заходите-заходите, — пригласил он, вытирая лицо. — Дайте мне две минуты одеться, и мы поговорим.

Переступив порог, Сэм с интересом оглядела впечатляющую квартиру в мансарде, столь же оригинальную и яркую, как ее хозяин. Полы из желтоватого дуба, устланные толстыми, песочного цвета, коврами. Современная изящная мебель с желтовато-коричневой обивкой. Слева — винтовая лестница с начищенными стальными перилами, ведущая на второй этаж. Огромный камин из сверкающего белого кварца, поднимавшийся до самой крыши. Но все это: полы, стены и мебель в нейтральных монохромных тонах — было всего лишь обрамлением для одной из самых потрясающих коллекций абстрактного искусства, когда-либо виденных Сэм.

На одной стене висели поразительные работы Пауля Клее, Джексона Поллока и Василия Кандинского, на другой — четыре больших портрета Джейсона Соломона, напоминающие манерой работы Энди Уорхола. Сэм подошла поближе и отыскала подпись художника. Фамилия показалась знакомой, но не настолько, чтобы ассоциировать ее с другими известными ей произведениями современного искусства. Психоделическая картина маслом на камине тоже принадлежала кисти Ингрэма, но была совершенно оригинальной и тоже изображала Соломона, на этот раз с горящими угольями в глазницах и вырывающимся из черепа пламенем.

Над ней висел буйно-многоцветный пейзаж в переливающихся радугой мазках, в котором Сэм немедленно признала шедевр Титы Беренсон.

Маккорд подошел к ней так близко, что почувствовал легкий аромат «Айриш спринг», душистого мыла, которым сегодня утром мылась Сэм.

— И вам все это нравится? — шепнул он.

— Да, очень.

— И что это должно означать? Сэм, улыбаясь, повернула голову:

— Да все, что вам придет в голову.

— Кажется, я помешал?

Реплика Джейсона заставила Сэм вздрогнуть и залиться краской.

— Да, — спокойно ответил Маккорд. — Лекции по авангардизму. Детектив Литлтон в восторге от вашей коллекции. Где мы можем поговорить?

Это положило конец светской болтовне, и Джейсон сразу понял, что больше шутить не стоит.

— Давайте пойдем на кухню. Эрик готовит завтрак. Соломон провел их в большую, залитую солнцем современную кухню из дуба и нержавеющей стали. Эрик, привлекательный молодой мужчина, стоял у стойки, смешивая в бокале апельсиновый сок и белое вино. При виде гостей он дружелюбно кивнул.

— Хотите есть? — предложил Соломон, садясь за стол.

— Нет, подождем до ленча, — отказался Маккорд.

— Тогда, может, выпьете? Эрик — специалист по коктейлям.

Теперь уже Сэм, взглянув на бутылку вина, решила отказаться:

— Нет, потерпим до вечера.

Довольный тем, что честно выполнил обязанности хозяина, Соломон сложил руки на столе и обратился к Мак-корду:

— Вы узнали что-то новое о смерти Мэннинга?

— Собственно говоря, мы надеялись, что это вы ответите на несколько вопросов, которые выведут нас на верный след. А пока мы всего лишь собираем улики и информацию, в надежде что кто-то прольет свет на эту загадку.

— Я расскажу все, что знаю.

— Как давно вы знакомы с Ли и Логаном Мэннинг? Прежде чем Джейсон успел ответить, Эрик поставил на стол аппетитную яичницу, ломтик дыни, тосты и стакан апельсинового сока с вином.

— Это Эрик Ингрэм, — представил Джейсон. — Эрик изумительно готовит.

— Ингрэм? — повторила Сэм. — Тот художник, что нарисовал портреты мистера Соломона, висящие в гостиной?

Эрик сконфуженно улыбнулся и кивнул.

— Эрик у нас молчун и старается никогда не говорить о себе, — жизнерадостно пояснил Джейсон. — Поэтому мы так хорошо ладим: я успеваю болтать за нас обоих.

Эрик уже ретировался к плите, но Маккорд, оглянувшись, попросил:

— Не стесняйтесь вмешиваться, мистер Ингрэм, если некий поворот в разговоре заставит вас что-то вспомнить. По моему опыту, те люди, которые говорят меньше, более наблюдательны. Мистер Соломон, вы собирались ответить, как долго знаете чету Мэннингов.

Соломон, уже успевший положить в рот кусочек яичницы, задумался.

— Позвольте-позвольте… впервые я увидел их на внебродвейском спектакле. Это была одна из моих ранних пьес, «Время и бутылка», и хотя критики посчитали, что я подаю большие надежды, особого успеха у публики она не имела. Я все еще задаюсь вопросом, не…

— Сколько лет прошло с тех пор?

— Тринадцать… нет, скорее, четырнадцать.

— Прекрасно. Давайте остановимся на последних месяцах. Вы знали, что, по мнению миссис Мэннинг, какой-то неизвестный ее преследует?

— Да, разумеется. Ли была очень испугана, а Логан — еще больше, но не хотел, чтобы она об этом знала.

— Что она рассказывала вам об этом человеке?

— Он посылал ей подарки и пару раз звонил. Она и Логан пытались узнать номер телефона, но выяснилось, что звонок был сделан из автомата на Манхэттене.

— Она, сама того не сознавая, могла быть знакома с преследователем. Возможно, он под каким-то предлогом околачивался в театре или ждал ее на выходе. Скажите, вы когда-нибудь видели миссис Мэннинг в обществе другого мужчины? Кроме ее мужа и членов труппы, разумеется? Перечисляйте всех, какими безупречными ни казались бы вам эти люди.

Маккорд надеялся, что в беседе всплывет имя Валенте. Сэм слушала, как Джейсон называет какие-то имена, но в глубине души по-прежнему не была убеждена, что Ли Мэннинг сознательно и без зазрения совести участвовала в убийстве мужа. Сэм наблюдала, как вела себя Ли в больнице и в хижине, и ей все так же казалось, что перед ней любящая, смертельно встревоженная, изнемогающая от страха за мужа жена.

В день похорон Логана Мэннинга Сэм почти не спускала глаз с новоиспеченной вдовы и видела перед собой мужественную, старающуюся вести себя с достоинством, несмотря на физическую и эмоциональную опустошенность, женщину. Сэм была готова поверить, что Валенте хотел ее настолько, чтобы избавиться от мужа. Но ничто не могло убедить ее в том, что Ли Мэннинг знала о его намерениях.

С другой стороны, строго напомнила себе Сэм, она не верила и тому, что у Ли и Валенте роман, хотя получила достаточно ясные доказательства. Недаром актриса лгала, что почти не знает Валенте, и так старалась скрыть их знакомство от посторонних…

Однако если она так хотела отделаться от мужа, зачем его убивать? Почему бы просто не развестись? Обычно один супруг убивает другого в порыве ярости, гнева, ревности или из мести, но, насколько было известно Сэм, Ли ничего подобного не питала к своему мужу.

Однако какими бы абсурдными ни казались Сэм собственные рассуждения, она по-прежнему не желала согласиться с тем, что Логан Мэннинг убит своей женой или Валенте просто потому, что им так было удобнее или целесообразнее. Для такого страшного преступления должны быть другие, куда более веские, причины.

Соломон уже припомнил все имена, какие знал, и Мак-корд сделал следующий шаг:

— Как считаете, можно охарактеризовать Мэннингов как счастливых, любящих, преданных друг другу супругов?

— Отвратительно счастливых и тошнотворно преданных, лейтенант, — кивнул Соломон, неуклюже пытаясь пошутить.

В этот момент Сэм случайно глянула на Эрика и увидела, как окаменело его лицо.

— Мистер Ингрэм, — спросила она, — вам тоже так казалось? Мистер Мэннинг был предан жене?

— Да, детектив, по крайней мере так казалось.

Сэм посчитала, что ответ оставляет место для самых разнообразных истолкований, но Маккорда интересовал не Мэннинг, а его жена.

— А как насчет Ли Мэннинг? — оживился он. — Она была предана мужу?

— Определенно.

Маккорд вновь обратился к Соломону:

— Насколько я понимаю, последние несколько недель миссис Мэннинг находилась под сильнейшим стрессом: тут и преследователь, и премьера. Вы не заметили в ее поведении чего-то неожиданного? Что можно бы отнести на счет перенапряжения?

— Господи, еще бы! Мы все находились на грани нервного срыва! Вы поразились бы, узнав, сколько усилий требует постановка новой пьесы! Собственно говоря, проблемы творчества — это всего лишь часть дела. А вот финансовые — просто кошмар: инвесторы требуют гарантий, возврата вложений, и, как бы вы ни старались, они вечно недовольны и держатся за свои карманы, когда наступает пора заняться новым спектаклем, так что приходится постоянно искать новые источники. Я уже сейчас этим занимаюсь и…

— Следовательно, вы не финансируете пьесы из собственных денег? — лениво спросил Маккорд.

— Почему же? Каждый раз приходится вкладывать огромные суммы, но я не несу финансовое бремя в одиночку. Вы имеете хоть какое-то представление о том, сколько получают такие актрисы, как Ли Кендалл или Джейн Себ-ринг? Агент Ли, как обычно, предъявлял немыслимые требования, но Логан убедил его быть несколько скромнее. Но даже при всем этом, прежде чем деньги инвесторов вернутся, «Белое пятно» должно выдержать немало анш-лаговых представлений.

Маккорд воздел глаза к потолку, явно пытаясь понять связь между тем, что он слышит и хочет узнать.

— А кто вложил деньги в эту пьесу? — рассеянно осведомился он.

— Это конфиденциальная информация.

Уклончивость драматурга настолько возбудила любопытство Маккорда, что тот, чуть заметно улыбаясь, уставился на собеседника:

— Когда я смогу получить список?

Вместо того чтобы полезть в бутылку от такой наглости, Соломон ухмыльнулся и пожал плечами:

— К завтрашнему дню, устроит?

— Разумеется. И там будут знакомые мне имена?

Он снова подводил Соломона к Валенте и, когда Джейсон открыл рот, выжидающе насторожился.

— Одно уж точно узнаете.

— Какое именно?

— Логан Мэннинг.

— Мэннинг? — повторила Сэм. — Не кажется ли это немного странным?

— Почему?

Он играл с ней в кошки-мышки, и Сэм это не понравилось. Поэтому она заставила его заплатить, вынудив самого ответить на вопрос.

— Вы эксперт в шоу-бизнесе. Вы и скажите.

— Согласен, на первый взгляд это кажется некоторым столкновением интересов.

— Потому что?

— Потому что именно Логан уговорил агента Ли согласиться на меньший гонорар, и, следовательно, спонсоры получат больше прибыли.

— Все, включая Логана Мэннинга, — докончила Сэм.

— Верно.

— А Ли Мэннинг знала, что ее муж вложил деньги в пьесу?

— Разумеется. Разговор об этом зашел на званом обеде за неделю или около того перед премьерой. Она казалась немного удивленной, но не расстроенной.

Он поднял бокал, и Эрик немедленно наполнил его из графина.

Потом, словно запоздало сообразив, что детективы могли не так его понять, Джейсон добавил:

— Логан сказал, что его решение получить прибыль от спонсорства, а не от гонорара Ли связано с подоходным налогом. Подоходный налог от гонорара будет тридцать девять и шесть десятых процента, а налог на увеличение рыночной стоимости капитала от вложений, включая вложения в «Белое пятно», — только двадцать процентов.

— И сколько денег он вложил?

— Очень мало, — пожал плечами Соломон. — Всего двести тысяч долларов.

— Еще один вопрос, — сказал Маккорд. — Вы человек творческий, талантливый, что говорит также о тонкой интуиции, и, кроме того, привыкли работать с актерами. Вы только что сказали, что Ли Мэннинг казалась «удивленной», когда поняла, что советы мужа служат не ее, а его финансовым интересам. Вы также утверждаете, что Мэннинги были счастливой парой. Можно ли предположить, что миссис Мэннинг, прославленная актриса, просто разыгрывала убедительный спектакль, не только на сцене, но и вне ее?

Соломон отряхнул крошки тоста с пальцев, вытер рот салфеткой, откинулся на спинку стула, сложил руки на груди, смерил Маккорда оценивающим взглядом и на удивление ледяным тоном осведомился:

— На что это вы тут намекаете? Предполагаете самую отдаленную возможность того, что Ли убила Логана?

— Пока что я ничего не предполагаю. Так, чисто гипотетически…

Но Джейсон Соломон не поддался на удочку:

— Ну нет, меня не обманешь, вы именно предполагаете. Так вот, позвольте изложить вам мое нелицеприятное, высоко интуитивное мнение: вы кусок дерьма. И зря тратите не только мое, но и свое время.

— Превосходно, — вкрадчиво пропел Маккорд. — Теперь, когда мы покончили со взаимными любезностями, скажите, где были вы двадцать девятого ноября, в воскресенье, с трех дня до трех часов следующего утра?

Джейсон только рот раскрыл:

— Теперь вы считаете, что это я убил Логана?

— А вы убили?

— Но зачем мне это делать?

— Дайте подумать… Ну, прежде всего я уверен, что Ли Мэннинг застрахована на огромную сумму. Сколько денег вы получите, если ее объявят умственно нестабильной и запретят возвращаться на сцену? Ее роль перешла к Джейн Себринг. Какую сумму вы сэкономите, если сможете не платить Ли Мэннинг и Джейн Себринг окончательно ее заменит?

— Но это безумие! — разозлился Джейсон. В дверь позвонили.

— Открой, черт возьми, — буркнул он Эрику.

— Если эта версия кажется вам притянутой за уши, как насчет такой? Вы голубой, и всем чертовски ясно, что бедняга Эрик нужен вам исключительно как повар и слуга. Может, вам нравился Логан Мэннинг? Вы объяснились с ним, он вас послал и жестоко ранил ваше эго?

— Ах вы, сукин сын! — прошипел Соломон. Маккорд безмятежным смехом ответил на такое оскорбление нравственности его родительницы.

— Я всегда удивлялся количеству знакомых моей матери.

Соломон недоумевающе заморгал, но тут же откинул голову и расхохотался:

— Я использую эту фразу в пьесе.

— В таком случае я всем расскажу, что вы плагиатор.

— Лучше подайте в суд, я… — Он осекся и в изумлении обернулся на звук истерического женского вопля.

— Прочь с дороги, Эрик! — кричала женщина. — Плевать мне на то, кто там у него! И плевать, что они слышат! К вечеру все узнают…

Джейсон вскочил так поспешно, что едва не перевернул стул, и как раз в этот момент в кухню ворвалась Себринг, вся в слезах, непричесанная, без косметики.

— Несколько минут назад звонил репортер! — прорыдала она. — Хотел услышать заявление, прежде чем вся история появится в вечерних новостях!

— Успокойся, дорогая, — приказал Соломон, обнимая ее и похлопывая по спине. — О чем ты?

— О Логане! — выпалила Джейн. — Какой-то гнусный низкопробный репортеришка рылся в моем мусоре и подкупил швейцара.

Соломон отстранил ее и уставился в мокрое лицо:

— И что же обнаружил гнусный, низкопробный репортеришка?

— Что у меня была связь с Логаном!

Соломон с побелевшим от шока, ужаса и ярости лицом уронил руки и отступил. Сэм уставилась на Маккорда. Тот заинтересованно прислушивался. Тогда она перевела взгляд на Эрика Ингрэма. Художник брезгливо морщился. Но почему-то совсем не казался удивленным.


— Ну? И что вы думаете теперь? — спросил Маккорд Сэм, когда они шли к машине. Сам он был невероятно доволен слезливыми откровениями Джейн Себринг. — Итак, скажите, имела Ли Мэннинг мотив для убийства или нет?

Сэм задумчиво подняла глаза на яркую синюю полоску неба. Всего несколько минут назад она не верила, что Ли Кендалл согласилась бы с планами Валенте прикончить соперника. Но связь Мэннинга с Джейн Себринг все меняла…

— Прежде чем решить, я хочу получить ответы на два вопроса.

— Какие именно?

— Следовало бы удостовериться, знала ли Кендалл о романе мужа с Себринг. Кроме того, хорошо бы проверить алиби Себринг на ночь воскресенья. Нам известно, что Ли Мэннинг пришлось остаться после дневного спектакля и уладить кое-какие вопросы с Соломоном. Но Себринг заявляет, что ушла прямо после спектакля и сразу направилась домой. Вроде бы легла спать, потом встала, поела в одиночестве и посмотрела фильм по телевизору. На твердое алиби это не похоже, — заметила Сэм.

— Она назвала картину, которую смотрела, какое еще доказательство необходимо?!

— Если она догадалась вложить оружие в руку Логана Мэннинга, после того как вышибла ему мозги, то уж как-нибудь по возвращении домой успела прочесть телевизионную программу и запомнить названия фильмов. Я… — Сэм громко ойкнула, заметив ехидную ухмылку. — Я думала, вы серьезно.

— Не хотите поверить в виновность Ли Мэннинг?

— Дело не в этом, — запротестовала Сэм. — Я только хотела быть совершенно уверенной.

— В таком случае проверьте алиби Себринг сами. Она вызвала такси, чтобы доехать до дома после спектакля, так что у них должна остаться запись. Кроме того, она утверждает, что, войдя в вестибюль, поговорила со швейцаром.

— Тем самым, который польстился на деньги, чтобы донести о ее связи с Мэннингом? Я просто восхищаюсь его честностью.

— Он не работает круглосуточно. Может, другой швейцар видел, как она входила.

— Она могла снова выйти незамеченной. И если сделала это немедленно, успела попасть в хижину, прежде чем началась метель.

— Верно, — согласился Маккорд, глядя на часы. — Едем в офис Мэннинга и поможем Шредеру и Уомэку допрашивать служащих.

Глава 39

Офис «Мэннинг дивелопмент» находился на пятнадцатом этаже, рядом с лифтом, за парой солидных двойных дверей, открывавшихся в просторную полукруглую приемную с кабинетами и конференц-залами. Между украшенными орнаментом стальными колоннами располагались изящно изогнутые диваны и круглые стулья с обивкой в тонах синего и сливового.

Переступив порог, Сэм и Маккорд увидели, что приемная пуста, если не считать секретарши, сидевшей за полукруглым столом справа от них. Она направила их в кабинет в противоположном конце, где Шредер и Уомэк опрашивали людей.

— Мы успели многое узнать, — сообщил Шредер. — Уомэк сейчас разговаривает с секретаршей Мэннинга. Вы что-нибудь вытянули из Соломона?

Маккорд наспех рассказал, что они узнали от драматурга, а потом поинтересовался у Шредера о деталях сегодняшней работы.

— Думаю, нам повезло, — ответил тот. — Джордж Соколофф, один из архитекторов, работающих на Мэннинга, рассказал, что он руководит большим проектом, названным «Кресент плаза», который Мэннинг хотел создать и построить. Это две жилые башни, соединенные с большим торговым центром. Угадайте, кто тайный инвестор Мэннинга?

— Валенте, — удовлетворенно констатировал Маккорд.

— Верно. Между Валенте и Мэннингом шли переговоры. Кстати, вот что особенно интересно: Соколофф говорил, что проект был поистине уникален и очень эффектен и что Валенте он понравился с первого взгляда. Он хотел видеть Мэннинга в качестве ведущего архитектора и построить здание сам. Но Мэннинг наотрез отказался и настаивал на своем равном участии на стадии строительства и благоустройства и получении части прибылей с готового здания.

— Валенте не любит партнеров. Он не командный игрок.

— Точно, — согласился Шредер. — Но ему был очень нужен «Кресент плаза», а Логан Мэннинг владел не только проектом, но и опционом на землю под застройку. Думаю, Валенте мог грохнуть Мэннинга, чтобы завладеть не только его женой, но и проектом. Теперь, когда Мэннинг мертв, Валенте спокойно выкупит чертежи и участок, наймет своих ведущих архитекторов и построит здание сам. Уверен, что вдова Мэннинга всячески облегчит ему задачу.

— Знаете, — задумчиво произнес Маккорд, — я начинаю думать, уж не была ли детектив Литлтон права с самого начала? Она все время твердила, что не думает, будто Ли Мэннинг изменяла мужу с Валенте.

— Не помню, чтобы излагала это и таких словах, — вмешалась Сэм.

— Это и не обязательно. У вас делается такой надутый, упрямый вид каждый раз, когда возникает эта тема! Я думаю, что союз Ли Мэннинг и Валенте был чисто деловым.

Валенте хотел получить проект, а Мэннинг стремилась убрать с дороги мужа, который ей изменял. Вошедший Уомэк услышал конец фразы.

— Как вы обнаружили, что Мэннинг трахает все, что движется?

— Джейн Себринг — дублерша Ли — призналась нам сегодня утром, — пояснил Маккорд.

— Она знала, что Мэннинг перепихнулся с секретаршей?

— О чем вы?!

Уомэк ткнул пальцем в дверь:

— Мэннинг оприходовал секретаршу. Ее зовут Эрин Гилрой. Пять минут назад она разразилась слезами и во всем призналась. О ком вы говорили?

— О Джейн Себринг.

Уомэк вытаращил глаза, готовый разразиться смехом:

— Мэннинг и ее трахнул? Черт, будь у меня шанс затащить в постель Себринг, я не задумался бы. У этой бабы…

Он выразительным жестом растопырил руки, очертив женские груди размером с добрые арбузы, но тут же опомнился и виновато глянул на Сэм.

— Литлтон, почему бы тебе не поговорить с секретаршей, может, вытянешь из нее что-то, кроме слез и соплей? Только не дави на нее, она тут же трескается, как сырое яйцо. Я всего лишь успел спросить, давно она работает на Мэннинга и знакома ли с его привычками. На первом же вопросе она захлюпала носом и призналась, не дожидаясь, пока я задам второй.

— Я хотел бы потолковать с Соколофф, — объявил Маккорд, вставая, но Уомэк обратился к нему с каким-то предложением.

Не слишком торопясь увидеться со всхлипывающей секретаршей, Сэм медленно шла мимо кабинетов и остановилась перед открытой дверью большого конференц-зала. В центре на столе стоял макет чудесной площади в форме полумесяца с двумя вздымающимися круглыми башнями, украшенными деталями в стиле ар деко. Макет был выполнен в мельчайших подробностях, включая миниатюрные фонтаны, затейливые уличные фонари, тротуары и ландшафт.

Перед ним стоял похожий на ученого мужчина лет сорока с сутулыми плечами и заложенными за спину руками.

— Это макет «Кресент плаза»? — спросила Сэм, входя в зал.

Мужчина повернулся и насадил очки на нос.

— Совершенно верно.

— Я детектив Литлтон из нью-йоркского департамента полиции, — пояснила она.

— Джордж Соколофф.

Внимание Сэм было приковано к макету.

— Поразительно! — выдохнула она. — Башни немного напоминают мне верхушку здания компании «Крайслер». Мистер Мэннинг, наверное, был невероятно талантлив и очень гордился проектом.

Соколофф открыл было рот, но тут же закрыл снова.

— Я ошибаюсь?

— Отчасти, — пробормотал он и, расправив плечи, почти горько добавил:

— Логан действительно очень им гордился, но теперь, когда он мертв, не вижу смысла притворяться, будто мы были соавторами. И замысел, и проект принадлежат мне. Раньше я соглашался, чтобы вся честь доставалась не мне, а фирме. Но на этот раз Логан пообещал сделать меня ведущим архитектором и упомянуть меня как единоличного автора проекта.

Сзади раздался голос Маккорда, и Сэм обернулась.

— А что вы испытывали, когда позволяли Мэннингу приписывать себе авторство? Или такие вещи в архитектурных фирмах — дело обычное?

Сэм пыталась не думать о том, как здорово видеть Митчелла Маккорда входящим в зал. Его спортивные пиджаки уже не висели на нем как на вешалке: он позаботился об этом через пару дней после того, как они начали работать вместе. Теперь они сидели на нем идеально, но ей он больше нравился в теннисках с распахнутым воротом и потрепанной кожаной куртке «пилот», которую носил иногда. Сэм попятилась к двери, оставив Маккорда наедине с архитектором.

Кабинет Логана Мэннинга был в том конце коридора, который начинался у стены с декоративными панелями позади стойки секретаря в приемной.

Эрин Гилрой с опущенной головой стояла у письменного стола Логана, комкая бумажные салфетки, и, заслышав шаги, вскинулась.

— Мисс Гилрой, я детектив Литлтон.

— Привет, — ответила девушка хрипло, но спокойно.

— Не хотите сесть?

— Не особенно. Похоже, я чувствую себя не такой уязвимой дурой, когда стою.

Сэм присела на угол стола и вынула из сумки блокнот и ручку.

— Детектив Уомэк считает, что вам будет проще говорить с женщиной.

— Неужели? Мне он почему-то показался не слишком участливым.

В полном противоречии с описанием, данным Уомэком, Эрин Гилрой вовсе не показалась Сэм слабой или застенчивой.

— Сколько вы здесь проработали?

— Два года.

Сэм сделала вид, что старательно записывает, размышляя, как лучше подойти к интересующей ее теме, но Эрин сама пришла ей на помощь:

— Мои отношения с Логаном Мэннингом начались и закончились шесть месяцев назад.

Сэм молча изучала ее, гадая, почему девушка с такой готовностью признается в своих похождениях двум совершенно незнакомым людям.

— Кто еще об этом знал? Эрин стиснула кулаки.

— Никто! Единственная, кому я сказала, — это Дебора, моя соседка по квартире. Но прошлой ночью ей позвонил репортер и сказал, что знает о моей связи с Логаном Мэннингом.

И моя соседка, подруга, — свирепо подчеркнула она, — посчитала, что будет нечестным солгать, и поэтому выболтала все. Не объясните, как может особа, читающая Библию и постоянно ее цитирующая, предать подругу и без малейших угрызений совести нарушить обещание, и все во имя справедливости?! А ведь ей всего лишь нужно было бросить трубку или включить автоответчик.

Она смотрела на Сэм, ожидая ответа, нет, настаивая на ответе, и та сказала единственное, что пришло в голову:

— Некоторые из самых недобрых, лицемерных, обожающих судить ближнего своего людей, с которыми я знакома, посещают церковь каждое воскресенье и читают Библию. Не знаю, как некоторые особы способны отделять присущие им жестокость и недостатки от собственных религиозных обязательств и убеждений, но это так и есть.

— Дебора — одна из них.

— Как, по-вашему, репортер обо всем узнал?

— Ничего он не знал, просто блефовал наугад. Репортеры звонили всем женщинам, которых знал мистер Мэннинг, и говорили одно и то же. Один из них вчера вечером добрался до Жаклин Пробст и сказал ей то же самое. Но она ответила, что если ее имя будет упомянуто, она подаст в суд на газету, а потом повесила трубку.

— Кто такая Жаклин Пробст? — спросил Сэм.

— Одна из архитекторов. Детективы уже потолковали с ней. Жаклин шестьдесят четыре года. С некоторой натяжкой можно сказать, что она годится Логану в бабушки.

Сэм намеренно сменила тему:

— Вы занимались корреспонденцией мистера Мэннинга, отвечали на звонки как личные, так и деловые?

— Да.

— И все регистрировали?

— Конечно.

— Я хотела бы посмотреть книги записей. У нас есть разрешение миссис Мэннинг.

— Я дам вам все, что попросите.

Девушка рассеянно провела пальцем по золотому пресс-папье в виде пирамиды и осторожно поправила кожаную папку для бумаг.

— Поверить не могу, что Логан мертв.

— Кто первым порвал отношения? Вы или мистер Мэннинг?

— То, что было между нами, вряд ли заслуживает термина «отношения», — вздохнула Эрин. — Прошлой весной я была помолвлена и собиралась выйти замуж в июне. Моя семья почти целый год обдумывала роскошную свадьбу. Но за месяц до назначенного срока жених меня бросил. Я делала все, чтобы пережить тот день, когда должна была идти к алтарю. Уже за неделю до него бегала трусцой, медитировала, старалась работать сверхурочно. Накануне того вечера, на который была назначена репетиция свадебного ужина, я вызвалась работать допоздна, и Логан тоже остался. Нам принесли ужин, я заплакала, и Логан попытался меня утешить, потому что все знал и понимал, что я испытываю. Странно: он иногда мог быть совершенно бесчувственным эгоистом и в то же время, оказывается, помнил важные для людей мелочи. В общем, он уверял, что я слишком хороша для своего жениха. Потом обнял, и следующее, что я запомнила, — как мы лежим на диване. Логан был так невероятно красив, что мой жених ревновал к нему, и, думаю, отчасти именно поэтому я уступила.

Дождавшись, пока Эрин замолчит, Сэм мягко поинтересовалась:

— И что было потом?

— Месяц спустя у меня приключилась задержка, а домашний тест на беременность, позже оказавшийся просроченным, ошибочно показал положительный результат. Я вообразила, что беременна, и на стенку лезла от страха. Дебора переехала ко мне всего за несколько недель до этого, но казалась такой порядочной девчонкой, а я… только что в истерике не билась. Я против абортов, так что об этом не могло быть и речи. Короче говоря, я все выложила Деборе.

— А она пересказала репортеру вчера вечером, — закончила за нее Сэм.

Эрин кивнула, позеленев, как от морской болезни.

— Как по-вашему, они расскажут обо… мне и Логане… в новостях?

Сэм, помявшись, вздохнула:

— Думаю, вам следует быть готовой к неприятностям. Но если это послужит утешением, могу с уверенностью сказать, что вы будете не единственной, чье имя свяжут с именем Мэннинга.

Эрин откинула голову и закрыла глаза. На миг лицо ее превратилось в маску горечи и тоски.

— Бедная миссис Мэннинг. Бьюсь об заклад, я и без репортеров смогу угадать остальных двух.

Сэм старалась ничем не выказать любопытства:

— И кто же это?

— Джейн Себринг и Триш Лефковиц.

— Триш Лефковиц, пресс-агент миссис Мэннинг?

Эрин сначала кивнула, но тут же помотала головой:

— Не знаю. Триш была почти год назад. Может, про нее и забудут. Кроме того, она знает, как выпутаться. Умеет вести себя с прессой.

Глава 40

Маккорд сидел в своем кабинете, обсуждая сегодняшние события с Сэм, Шредером и Уомэком. Мужчины веселились напропалую, слушая рассказ о сексуальных подвигах Логана Мэннинга.

— Эрин Гилрой, Джейн Себринг и Триш Лефковиц, — перечислял Маккорд. — Задорная блондинка, роскошная рыжуля и черноволосая красотка. Ничего не скажешь, у Мэннинга не только эклектические вкусы в этой области, но и мужество немалое.

— Не нахожу ничего достойного восхищения в супружеской неверности! — отрезала Сэм, втайне удивляясь, почему так возмущается. Мужчины всегда остаются мальмишками, а для мальчишек бесконечные тайные связи — нечто вроде знака доблести, желают они в этом признаваться или нет.

Маккорд бросил на нее смеющийся взгляд:

— Очевидно, вы в отличие от меня не знакомы с Триш Лефковиц. Могу представить Мэннинга, утешающего на диване смазливую, брошенную женихом секретаршу: это, очевидно, заставляет его чувствовать себя сильным рыцарем, покровительствующим слабым. Могу представить сцену обольщения голливудской секс-бомбы. Это тешит его тщеславие. Но лечь в постель с Триш Лефковиц?! Повезло ему, что под конец не запел сопрано! Эта женщина — все равно что «черная вдова», самка каракурта, которая после совокупления пожирает самца! Окажись я на месте Мэннинга, побоялся бы закрыть глаза в постели!

Маккорд прервался, чтобы ответить на телефонный звонок, а Сэм поднялась и подошла к столу, заваленному стопками папок с разноцветными этикетками — досье на Мэннингов и их друзей и знакомых. К ним присоединились и те документы, которые они принесли с собой из «Мэннинг дивелопмент». До сегодняшнего дня все члены бригады, как и приказал Маккорд, старательно изучали каждую бумажку. Шредер как раз вернул досье на Ли Мэннинг, так что Сэм захватила с собой всю стопку.

Маккорд с сияющим видом повесил трубку.

— Это Холланд. Он привез ордер на проверку подоходных налогов Мэннинга — как компании, так и его личных. Шредер, вы и Уомэк отнесете его завтра бухгалтеру Мэннинга. Как только получите записи, сделайте копии. Один экземпляр оставляете у себя, другой доставите нашим ревизорам. Я хочу, чтобы их просмотрел аудитор из отдела по борьбе с финансовыми махинациями. Если в налоговых декларациях каким-то образом отражены денежные потоки, идущие либо в фирмы Валенте, либо, наоборот, оттуда в компанию Мэннинга, наши парни это обнаружат.

— Но зачем нам ордер? — удивился Уомэк. — У нас уже есть устное разрешение миссис Мэннинг делать все, что считаем нужным.

— Да, и это одна из причин, по которым мы так легко добились ордера. Но для того чтобы прикрыть собственную задницу, бухгалтер Мэннинга может потребовать письменный документ, прежде чем предъявит бухгалтерские книги. Не хочу, чтобы он звонил миссис Мэннинг, поскольку всегда существует риск, что он объяснит, как нежелательно давать полиции карт-бланш. Рано или поздно она сообразит это сама и запретит нам вольничать. Поэтому я так спешу навестить Шейлу Уинтерс, — продолжал он. — У нас есть письменная просьба Ли Мэннинг нарушить врачебную тайну в отношении ее бывшего пациента Логана Мэннинга, причем написанная в такой форме, что позволит расспрашивать и о том, что поведала доктору сама вдова во время сеансов.

Шредер восхищенно покачал головой:

— Поверить не могу, что она на такое пошла.

— Но при этом настоятельно просила сохранять полученные сведения в тайне, — напомнила Сэм.

— Верно, а вы, детектив Литлтон, обещали только быть крайне осмотрительной и осторожной, — парировал Маккорд. — Так или иначе, при всей этой спешке я согласился встретиться с доктором Уинтерс в ее ближайшее свободное время, а именно завтра. Шредер и Уомэк, вы едете к бухгалтеру Мэннинга и привозите все, что он вам дает. Мы с Литлтон нанесем визит доктору Уинтерс. Почему-то мне не кажется, что она готова открыть нам душу.

Глава 41

Предсказание Маккорда оправдалось. Он и Сэм ждали сорок пять минут в маленькой, элегантно обставленной приемной, прежде чем удостоиться чести быть принятыми. Кабинет доктора Уинтерс был обставлен на манер современной библиотеки, с восточными коврами, темными паркетными полами и мягкими диванами и креслами, обитыми кожей нефритового цвета.

Сэм подумала, что Шейла Уинтерс, с ее светлыми волосами, забранными во французский узел, и розовым костюмом от Шанель, идеально вписывается в эту дорогую, неброскую, не подверженную сиюминутным изменениям моды обстановку.

— Мне ужасно стыдно, что заставила вас ждать, — начала она, пожав руки гостям, — но сегодня утром у меня случился внеочередной визит, и это меня задержало.

— Мы крайне благодарны за то, что вы смогли уделить нам сегодня время, — ответил Маккорд. — Благодаря прессе дело Мэннинга превращается в трагифарс.

— Вы совершенно правы, — согласилась она. — Я считала, что хуже, чем есть, уже не будет, но вчера вечером репортеры принялись смаковать истории о так называемых романах Логана.

— Как переносит все это миссис Мэннинг? Вероятно, поскольку вы подруги, то уже успели поговорить об этом?

— Как ее ближайшая подруга, — очень отчетливо и очень тщательно выбирая слова, начала Шейла, — могу с уверенностью сказать: она чувствует то же, что при подобных обстоятельствах испытывала бы на ее месте любая другая женщина. Две недели назад у Ли было все — успешная карьера, слава, деньги, счастливая личная жизнь и многообещающее будущее. За это время ее муж сначала исчез, сама она едва не погибла, потом мужа нашли убитым, и она стала вдовой. На днях она с честью похоронила его, продолжая скорбеть по человеку, которого любила и уважала. Благодаря репортерам траурную церемонию видел весь мир. Весь мир стал свидетелем ее печали и отчаянных стараний держаться с достоинством. Люди сочувствовали Ли. Склоняли перед ней головы.

Гневно сверкнув глазами, Шейла замолчала. Длинные пальцы нервно вертели золотое перо. Но когда она заговорила снова, голос звучал спокойно и размеренно:

— И вчера все те же репортеры выставили погибшего мужа Ли неисправимым распутником, бабником, в результате чего она, само собой подразумевается, выглядит ослепленной, жалкой дурочкой. Даже ее карьера поставлена под удар, потому что теперь уже не важно, лжет Джейн Себринг или нет. Разве сможет Ли выйти на сцену вместе с этой женщиной?

Она взглянула на Сэм. Та покачала головой:

— Я ни за что не смогла бы. От одного унижения. Наверное, я была бы так расстроена и раздавлена, что не сумела бы этого скрыть.

Шейла Уинтерс улыбнулась и подняла руки.

— Вы только что описали ощущения Ли. Впрочем, и мои тоже, будь я на ее месте.

— Всегда приятно слышать, что психиатр считает тебя нормальной, — кивнула Сэм.

Шейла рассмеялась.

— А что заставляет вас думать, будто сами психиатры нормальны? — пошутила она и, довольная, что достигла взаимопонимания с Сэм, взглянула на лейтенанта:

— Вы удовлетворены ответом, детектив Маккорд?

— Да, но это всего лишь, так сказать, вступительный аккорд, — сообщил он. — У меня еще много вопросов.

— Боюсь, что не смогу на них ответить. Я уже рассказала все, на что имела право в рамках закона. Все остальное относится к врачебной тайне.

Но Маккорд словно ее не слышал:

— Логан Мэннинг был не только вашим пациентом, но и другом.

Золотое перо медленно повернулось в пальцах Уинтерс. Вежливая улыбка не дрогнула. Она ничего не подтвердила и не отрицала.

— Когда он и миссис Мэннинг обратились к вам и по какой причине?

Золотое перо продолжало вращаться, но улыбка стала менее учтивой.

— Доктор Уинтерс… простите, я забыл дать вам это. Мне следовало бы вспомнить, прежде чем расспрашивать вас.

Но Сэм знала, что Маккорд ничего не забыл. Просто по какой-то причине хотел посмотреть на реакцию Шейлы Уинтерс. И сейчас полез в карман синего спортивного пиджака, чтобы вынуть листок бумаги, на котором Ли Мэннинг написала письменное разрешение, и передать психотерапевту. Шейла неспешно отложила перо, взглянула на бумагу и снова отдала Маккорду.

— Я не собираюсь ничего говорить. Прежде всего я не знаю почерка Ли.

— Слово офицера. Это ее почерк. Она сама дала нам этот документ.

— Прекрасно. Я готова вам поверить, — кивнула она, откидываясь на спинку кресла.

— Значит, вы ответите на мой вопрос?

— Нет, — с извиняющейся улыбкой обронила она.

Сэм зачарованно наблюдала за словесной дуэлью. Похоже, Маккорд встретил достойного соперника, не уступающего ему ни силой воли, ни решимостью.

— Но почему?

— Потому что четыре дня назад умственное состояние Ли Мэннинг было по меньшей мере нестабильно, иначе она никогда не согласилась бы на это.

— Пытаетесь сказать, что она недееспособна? — насторожился Маккорд.

— Разумеется, нет, и не стоит в моем присутствии бросаться подобными терминами, лейтенант! Я просто объясняю, что четыре дня назад Ли находилась под действием сильнейшего стресса, по очевидным, нормальным и вполне понятным причинам.

Сэм поняла, что страхи Маккорда были обоснованны: в любую минуту Шейла Уинтерс поднимет трубку, позвонит Ли Мэннинг и скажет, чтобы та аннулировала разрешение.

— Позвольте познакомить вас с еще одной фразой, той, которой я привык часто бросаться, а именно: «препятствование отправлению правосудия». Вы сознательно мешаете расследованию убийства. Я не просил показать ваши записи, но готов сделать это и ждать здесь, пока детектив Литлтон съездит к судье и получит разрешение на выемку бумаг.

Сэм про себя оценила ситуацию как патовую, но Маккорд, верный своему слову, отдал ей бумажку, исписанную почерком Ли Мэннинг.

— Я составлю компанию доктору Уинтерс, пока вы не привезете разрешение. И захватите ордер на обыск, на случай если доктор Уинтерс пожелает вести эту битву до неизбежного утомительного конца. Да привезите с собой детективов Шредера и Уомэка, пусть помогут найти то, что мы ищем.

— Я предлагаю компромисс, — слегка улыбнулась доктор.

— Меня не интересуют компромиссы.

— Тот компромисс, что я предложу, сбережет кучу времени, которое иначе будет потрачено зря.

— Обожаю тратить время зря, — мягко ответил Маккорд.

Шейла громко засмеялась:

— Вот уж нет, лейтенант! В обычных обстоятельствах вы до предела нетерпеливы. Однако это уже попахивает бесплатным психоанализом, что противоречит моим принципам. Вот что я готова предложить. Собственно говоря, у меня нет выбора, потому что Ли Мэннинг с минуты на минуту будет здесь. Общение доктора с пациентом — это священнодействие, и принцип врачебной тайны поддерживается и защищается судами всего мира.

— Как и статья о препятствовании отправлению правосудия.

— Я не стану препятствовать отправлению вашего правосудия. Когда приедет Ли, я в вашем присутствии прямо скажу, что не советую ей уполномочивать меня раскрыть суть наших бесед. Если она послушает меня и отберет у вас тот листок, которым вы размахиваете, — это ее полное право. Не так ли?

Все было так, и оба это знали.

— Если же она по-прежнему станет требовать, чтобы я передала всю информацию вам, тогда я это сделаю. Договорились?

Кажется, она взяла верх, и тут уже ничего не попишешь. Маккорд расплылся в улыбке, и шрам на лице показался глубокой канавкой.

— Как могу я спорить со столь безупречной логикой и разумным ведением переговоров? — лениво осведомился он. — Хотя меня разбирает любопытство…

— Еще бы, — усмехнулась она, и Сэм опустила глаза: на миг ей показалось, что прямо перед ее носом разыгрывается партия двух гроссмейстеров, обладающих невероятно сложным и тонким интеллектом и неожиданно решивших пофлиртовать. Она вдруг показалась себе лишней. И отчего-то преисполнилась уверенности, что Ли Мэннинг аннулирует свое разрешение.

— Все же мне хотелось бы узнать, почему Ли Мэннинг собирается приехать?

— О, на этот вопрос я могу ответить. Пресса буквально преследует ее. Они разбили лагерь перед ее домом, так что она вот уже больше недели сидит взаперти и выходила на улицу, только чтобы похоронить мужа. Я пригрозила похитить ее, если она сегодня не пообедает со мной. По вполне понятным причинам она не может показаться в ресторане, так что я пообещала заказать еду сюда.

— Простите, что разрушил ваши планы на ленч, доктор, — ответил Маккорд.

Шейла улыбнулась такой явной глупости:

— Ничего вы не разрушаете, лейтенант. У Ли уйдет не больше двух минут на то, чтобы отозвать свое разрешение.

Несколько минут спустя Сэм с удивлением поняла, насколько она ошибалась. Ли Мэннинг, до того бледная и похудевшая, что, казалось, вот-вот свалится с ног, решительно отказалась последовать совету Уинтерс. Одетая в удобные желтовато-коричневые слаксы и белую шелковую блузку, она уселась на кожаный диван, подвернула под себя ноги и превратилась в юную, беззащитную девчонку, совсем простую, без косметики и затейливой прически. Рыжевато-каштановые волосы обрамляли прозрачные щеки, а огромные глаза отливали бирюзой морской воды в солнечный день.

— Им нужны ответы, Шейла. Расскажи все, что тебе известно.

— Ли, я решительно против. Ты не в состоянии мыслить связно.

— Я пришла сюда потому, что тоже нуждаюсь в ответах. Расскажи детективам все, что они хотят знать о моем муже, а я послушаю, потому что, как оказалось, тоже с ним не знакома. Не знакома по-настоящему. Я только воображала, что знаю его как самое себя.

— Хорошо.

Шейла рассеянно потерла лоб и взглянула на Ли.

— Постараюсь все изложить как можно деликатнее.

— О, не стоит щадить мои чувства! Все, что ты утаишь сегодня, я прочитаю в утренних газетах завтра. В крайнем случае послезавтра. Помнишь, я спросила тебя, был ли у Логана роман с Джейн Себринг, и ты сказала, что нет…

— Когда вы спрашивали доктора Уинтерс? — перебил Маккорд.

Шейла Уинтерс окатила его свирепым взглядом, но ответила одновременно с Ли:

— После похорон.

— Что заставило вас задать этот вопрос?

Вместо того чтобы возмутиться его тоном или вмешательством, Ли подняла глаза и ответила со спокойной покорностью, словно больше не замечала подобных бессмысленных приставаний. Похоже, ей действительно было все равно.

— Газеты были полны того, что я посчитала злобными измышлениями.

— Лейтенант Маккорд, — предупредила психотерапевт, — вы можете допрашивать миссис Мэннинг сколько хотите, и я не сумею вас остановить, зато могу помешать вам делать это в моем кабинете. Так вот, если вы хотите поиграть в вопросы-ответы, предоставьте отвечать мне и давайте поскорее с этим закончим. И поверьте, мне это нелегко. Пожалуй, так трудно мне еще не приходилось.

Она посмотрела на Ли Мэннинг, и выражение ее лица мгновенно смягчилось.

— Ли, Логан был человеком гораздо более сложным, чем я думала сначала, когда вы оба впервые пришли ко мне. Более сложным, более ранимым и в то же время обладающим более… более упрощенной логикой, чем я предполагала. И поверь, я пытаюсь изложить все это самыми упрощенными терминами, вместо того чтобы прибегать к псевдонаучной психоболтовне. — Неохотно обращаясь к Сэму и Мак-корду, она пояснила:

— Логан Мэннинг происходил из старой, богатой и аристократической нью-йоркской семьи. Беда в том, что к тому времени, как Логан родился, его дед промотал почти все состояние и семья была вынуждена жить в благородной бедности. Но благодаря фамильным связям и кое-каким деньгам, пожертвованным богатой двоюродной бабкой, Логан сумел попасть в те престижные частные школы, которые посещали его предки. Но между ним и его одноклассниками была пропасть: Логан по сравнению с ними был бедняком, и все это знали. Он не мог проводить с ними каникулы. Не мог даже пригласить их домой. Всю жизнь его терзал стыд за то, кем он был и что имел. Его отец умер, когда мальчик был совсем маленьким, мать больше не вышла замуж, так что он рос без мужчины в доме. Некому было ободрить его или разъяснить значение истинных приоритетов и ценностей. Вместо этого на него обрушился поток историй о процветании семейства Мэннингов в былые дни, сказки о великолепных особняках и бесценном антиквариате, о красавцах мужчинах, печально известных безумной страстью к игре, распутством и поразительными финансовыми операциями. Едва ли не с первых лет жизни Логан мечтал стать одним из тех легендарных Мэннингов и восстановить фамильные состояние и престиж. Он, несомненно, унаследовал их привлекательную внешность, а также мозги и амбиции. И он достиг всего, к чему стремился…

Она осеклась и долго печально смотрела на Ли, прежде чем продолжить.

— Но ему всего было недостаточно. Ничто не могло дать ему душевное равновесие. Комплексы неполноценности внедрились так глубоко, что ему необходимо было снова и снова утверждать себя. В любой области. Ли, ты сама сказала, что во всем мире недостанет денег, чтобы Логан чувствовал себя спокойно и в безопасности. И по жестокой иронии судьбы именно ты в большой мере была причиной его ужасной неуверенности в себе.

— Но почему?!

— Потому что была тем, кем была. Талантливой, известной, прославленной артисткой. Логан помог тебе заслужить эту славу, но сам был вынужден по сравнению с тобой вечно оставаться в тени, а его эго было слишком чувствительным, чтобы справляться с подобным положением. Поэтому он нуждался в укреплении этого эго.

— С другой женщиной, — дрожащим голосом констатировала Ли.

— Да. Единственная область, в которой Логан действительно чувствовал себя выше жены и кого бы то ни было, — это его внешность и сексапильность.

И тут Ли, словно прочитав мысли Сэм, воскликнула:

— Ты психотерапевт, знала его проблему, и он пришел к тебе за советом! Почему же ты ему не помогла?

— Хороший вопрос: прямой и простой. Ответ будет в том же стиле. Я психотерапевт. И обычно исправляю надломы в пациенте, но не могу создать качества, которых просто нет, мало того, которые пациент не желает приобрести. Грубо говоря, у Логана был слабый характер. Там, где высокие принципы вроде верности, преданности и честности противоречили его личным желаниям, Логан предпочитал игнорировать эти принципы. Может, тебе послужит утешением тот факт, что потом он обычно раскаивался, терзался угрызениями совести и клялся больше никогда не нарушать супружескую верность. Но как только подворачивалась новая возможность, совпадавшая с его личной потребностью, на первое место выходила потребность. Не всегда, но чересчур часто.

Ли только наклонила голову с таким безграничным безмолвным отчаянием, что у Сэм сжалось сердце.

— А Логан говорил тебе что-нибудь… о ком-то… или чем-то… что могло бы навести на след убийцы? — спросила Ли запинаясь.

— Нет. Никогда.

— И ты не знаешь, почему он решил купить оружие?

— Прости, нет.

Вдова Логана Мэннинга встала. На глазах у незнакомых людей ее гордость и самоуважение были безжалостно уничтожены. Доверие предано. Мечты разрушены. И все же она сделала видимое усилие распрямить плечи и вскинуть подбородок. Она так упорно старалась сохранить самообладание, что, по мнению Сэм, должна была уйти или выбежать из кабинета, лишь бы никого не видеть. Но вместо этого она подошла к детективам и вежливо объявила:

— Мне нужно ехать. Вы узнали все, что хотели?

— И даже больше, — ответила Сэм, глядя в блестящие от слез глаза.

После того как за Ли закрылась дверь, оставшиеся в комнате несколько минут молчали, и у Сэм возникло ощущение, что Шейла Уинтерс изо всех сил старается держать собственные эмоции под контролем.

— Она выдержит, — прошептала Шейла, хотя Сэм так и не поняла, кого она пытается убедить: их или себя.

— Как по-вашему, она знала, что муж ей изменяет? — поинтересовался Маккорд.

— По крайней мере что Логан на это способен, потому что несколько лет назад она его поймала. И была в отчаянии…

— А последнее время? Ли Мэннинг что-нибудь подозревала?

Шейла вскинула голову и с гневным презрением уставилась на него.

— Вы видели ее? Как сами считаете?


Не успели еще они выйти из кабинета, как Сэм свирепо прошипела:

— Жаль, что убийца Логана не догадался сначала пытать его!

Маккорд едва не прыснул, но у него хватило ума смолчать.

— И знаете, что еще я думаю? — продолжала Сэм.

— Нет, — покачал он головой, и Сэм на секунду показалось, что его взгляд упал на ее губы. — А что вы еще думаете?

— Думаю, что Ли Мэннинг не имеет никакого отношения к смерти мужа. Никакого.

— Забавный вывод. А знаете, что я только что услышал? Мотив. И не один. Вполне подходящие мотивы для убийства.

— В таком случае продолжайте расследование, лейтенант. Но пока вы пытаетесь вставить на место очередной кусочек головоломки, я буду делать то же самое, и посмотрим, у кого раньше получится сложить картинку.

Глава 42

Кортни Мейтленд глянула на карты, только что сданные Джо, и сбросила одну на стол.

— Почему вы все время посматриваете на часы? — спросила она.

Джо громко вздохнул и встал.

— Нервничаю, должно быть. Я сделал кое-что, чего делать бы не следовало.

— А я все время так живу. Хожу по краю. Это так волнительно!

— Такое не про меня. Сегодня я вмешался в жизнь миссис Мэннинг. Прошло уже две с половиной недели с похорон мистера Мэннинга, а она не выходит из дома. Даже трубку не берет. Иногда только говорит с мистером Соломоном, но, кроме Хильды, Бренны и меня, никого не желает видеть. А ведь ей столько людей звонят! Правда, большинство наверняка просто хотят посплетничать. Кортни мгновенно стала серьезной:

— По-моему, она просто не знает, кому довериться.

— Да, и кто может ее винить за это?

Он вынул из холодильника банку с пивом для себя, бутылку кока-колы для Кортни, вернулся к столу и снова глянул на часы.

— Миссис Мэннинг во второй половине дня поехала к доктору, который собирался обследовать ее после аварии. Уже начало шестого, так что она вот-вот должна вернуться.

— А почему вы ее не подвезли?

— Я ездил по поручениям Хильды, когда миссис Мэннинг вспомнила о визите к доктору. Если бы она дожидалась меня, наверняка опоздала бы.

Кортни помолчала, пока Джо не глотнул пива, и только после этого нетерпеливо спросила:

— А что общего это имеет с вмешательством в ее жизнь?

— Потому что недавно я сказал кое-кому, что миссис Мэннинг будет дома сегодня вечером. Он звонил пару раз, но она отказалась с ним встретиться, вот я и подумал, что если они увидятся, ей станет легче. Вот и попросил его приехать.

Кортни сокрушенно покачала головой:

— Не знаю, стоило ли это делать.

— Я тоже не знаю, но тогда это казалось правильным.

— Каждая из ошибок, которые я успела наделать, всегда вначале казалась самым что ни на есть верным ходом, — буркнула Кортни, снова поднимая карты. — Лучше признайтесь, кого вы пригласили?

— Майкла Валенте.

Кортни тихо ахнула и вытаращилась на него:

— Но зачем?! Вспомните, когда он был здесь в последний раз, только всех расстроил. И вы сами сказали, что Ли даже не знает этого типа.

— Я сделал это, потому что миссис Мэннинг тогда улыбнулась, впервые за много много дней. Да, у него дурная репутация, но я решил, что он снова должен быть здесь…

— Поверить не могу, что вы сбросили шестерку червей, хотя сами видели, как секунду назад я взяла шестерку треф.

Не дожидаясь ответа, она подняла сброшенную им карту.

— Так почему вы решили, что он снова должен быть здесь?

— В ту ночь, когда он пришел с пиццей, миссис Мэннинг поняла, что когда-то давным-давно они были знакомы. Она тогда училась в колледже, а он работал в бакалейном магазине рядом с ее домом, и его тетка пекла ей пиццу с креветками. Однажды ночью он даже спас ее от ограбления.

— Как же случилось, что она не сразу его узнала? Неужели имя было ей незнакомо?

— Тогда у него была борода. И тетка звала его не по имени, а по кличке. Миссис Мэннинг была уверена, что его зовут Фалько. Это по-итальянски «сокол».

— Правда? — удивилась Кортни, беря карту и тут же сбрасывая. — Этим, возможно, объясняется, почему он нес ее по снегу к хижине и предложил воспользоваться вертолетом. Значит, он вроде как… старый приятель.

— Я бы тоже так сказал, но в ту ночь Валенте сделал нечто такое, что заставило меня призадуматься, — признался Джо, принимаясь изучать карты.

Изнемогавшая от любопытства Кортни потребовала немедленного ответа:

— Ну же! Что он сделал?!

— Часа через два после того, как копы принесли миссис Мэннинг известие о гибели мужа, я встал, чтобы потушить свет и закрыть двери. Думал, что Валенте давно ушел. Но оказалось, что все это время он просидел на стуле у двери ее спальни и как бы… уставился в пол, а лицо у самого такое грустное и усталое, как у больного. Ну… это выглядело… не знаю… похоже было, что он… ну… словно бы… ее охраняет.

Джо взял еще одну карту.

— Джин! — торжествующе завопил он, но в это время зазвонил телефон. Джо схватил трубку. — Валенте едет сюда!

— Здорово! — объявила она.

— Еще бы! Надеюсь только, что миссис Мэннинг будет вполовину так же счастлива, как ты.

— Я впущу его, пока вы… сделаете все необходимое, — пообещала она и, прежде чем Джо успел запротестовать, помчалась к двери.

В спешке Кортни распахнула дверь с достаточной силой, чтобы превратить простое действие в театральный жест: недаром Валенте отступил и взглянул на номер квартиры, словно вышел не на том этаже.

— Я Майкл Валенте, — объяснил он.

— Я знаю, кто вы. А я — Кортни Мейтленд, — представилась она, протягивая руку. На какой-то момент девочке показалось, что он готов уйти. Но Валенте тут же передумал и пожал ей руку.

— Как поживаете? — механически пробормотал он.

— Очень хорошо, хотя понятия не имею, почему нужно отвечать именно так. Меня всегда озадачивало, почему люди обязательно обмениваются этим приветствием. Мне оно кажется бессмысленным и банальным. А вам?

Он перекинул пальто через руку и долго смотрел на нее, прежде чем ответить:

— Банальным и бессмысленным.

— Как вы считаете, почему?

— Потому что, — прямо ответил он, — оно и есть банальное и бессмысленное.

Кортни была готова с первого взгляда проникнуться к нему симпатией или неприязнью. Вот только не предполагала найти его… интересным человеком. Все взрослые старше тридцати редко казались ей интересными, а согласно предварительному расследованию Майклу Патрику Валенте было не за тридцать, а за сорок. Точнее говоря, ему исполнился сорок один год. Кроме того, он на одну четверть был ирландцем со стороны бабки, имел рост шесть футов три дюйма и предпочитал костюмы, сшитые у портных с Савил-роу18. Природа наградила его также мужественным подбородком, густыми темными волосами, прямыми бровями и красивыми глазами — глазами, которые в данную минуту были устремлены на нее.

— Собираетесь пригласить меня войти?

— Ой… да, конечно. Простите, я задумалась. Вы играете в кункен?

— Миссис Мэннинг дома? — спросил он.

— Пока еще нет, но мы с О'Хара на кухне. Не хотите присоединиться?

Он облегченно вздохнул при упоминании фамилии Джо и, когда она повесила его пальто, проследовал за ней на кухню. В дверях Кортни пропустила Валенте вперед, а сама прислонилась к косяку и стала беззастенчиво изучать его профиль. Она знала, что он провел четыре года в тюрьме за убийство, где все время посвящал чтению книг по юриспруденции, взятых в тюремной библиотеке. Кроме того, ей было известно, что в следующие шесть лет он сумел сдать экзамены на диплом заочного отделения Университета штата Нью-Йорк в Стоуни-Брук с двумя основными предметами и средней оценкой 3.9, а степень магистра получил в Гарварде, еще через два года.

Завидев Валенте, Джо шагнул вперед, но Валенте загораживал от него стоявшую в дверях Кортни.

— Простите, — пробормотал Джо, — но миссис Мэннинг еще не вернулась, и я так и не успел сказать ей о вашем приходе.

— Ничего страшного, — вежливо ответил Валенте, тряхнув руку Джо. — У меня нет особых планов на этот вечер. Кстати, О'Хара, теперь вам приходится выполнять обязанности не только шофера-телохранителя, но и гувернантки?

— Это вы о Кортни? Нет, мы тут играем в кункен, и представляете, это первый раз я остался с непоротой задницей! У нас еще есть время до приезда миссис Мэннинг. Что будете пить? Кофе, вино или что еще?

— Неплохо бы кофе. Черный.

Джо налил кофе в чашку и протянул Валенте:

— Подождете в гостиной?

— Нет, мне здесь больше нравится.

— И вправду уютнее, — согласился Джо, нерешительно поглядывая на стол с разбросанными картами, словно не мог решить, что приличнее: убрать колоду, раз уж гость остался на кухне, или пригласить этого самого гостя, вернее, сообщника, сыграть с ними.

Зато Кортни совершенно не интересовалась приличиями и сгорала от неодолимого желания воспользоваться блестящей возможностью провести пару часов с печально известным своей необщительностью миллиардером с криминальным прошлым и долгой историей громких стычек с законом.

— Почему бы нам не продолжить? — предложила она.

Джо, счастливый тем, что кто-то принял за него решение, схватил свою банку с пивом и направился к столу. Валенте устроился рядом и небрежно оперся локтем о спинку стула. Кортни уселась рядом с Валенте, напротив Джо. Пока все неловко молчали, девочка сообразила, что лучший способ как можно скорее добиться цели — любым путем, хоть бы и насильно, заставить мужчин расслабиться, найти общий язык и темы, хотят они того или нет.

Она взяла колоду, перетасовала, щегольски развернула длинной лентой и собрала снова. Повторила процесс еще дважды и сдала карты Джо.

— Продолжайте-продолжайте, — учтиво кивнул водителю Майкл, — я не хотел вам мешать.

— Вы можете сыграть с победителем, — объявила Кортни, не давая ему возможности отказаться. И хотя партнером ее был О'Хара, все внимание было направлено на Валенте. — Джо только сейчас рассказывал, что вы с Ли — старые друзья.

Не дождавшись ответа, она была вынуждена вопросительно взглянуть на Валенте. Тот насмешливо поднял бровь.

— Если я правильно запомнила, — продолжала, не смущаясь, Кортни. — Джо говорил, что вы познакомились, когда Ли училась в колледже.

Валенте опять промолчал. Она искоса сверкнула на него глазами и взяла карту. На этот раз он вскинул обе брови и смерил ее оценивающим взглядом.

— Кажется, Джо еще упомянул, что вы как-то спасли Ли от грабителей?

Раздосадованная его молчанием, она сбросила карту, которую собиралась оставить.

— Это правда? — чуть громче, чем стоило, осведомилась она. И хотя на кухне горели только настенные бра, света было достаточно, чтобы заметить веселые искорки в его глазах. Джо взял следующую карту. Потом настала очередь Кортни. Она хотела было сбросить ее, раздраженно закатила глаза и положила на стол всю взятку.

— Джин!

— Плечи Валенте затряслись от смеха. Неуверенность и замешательство — те эмоции, которые Кортни привыкла возбуждать в других, для нее самой были внове. Ощущения оказались настолько непривычными, что девочка даже восхитилась Валенте, как первым человеком, сумевшим пробудить столь чуждые ей чувства. Однако она не поняла, что он находит таким забавным, и не намеревалась так легко спустить ему это с рук. И поэтому спокойно подняла колоду и перетасовала карты.

— Давайте внесем в игру немного азарта, — предложила она Валенте, раздавая взятки с искусством и скоростью профессионального крупье.

Втянутый в игру против воли, он медленно снял руку со спинки стула, поднял карты и лениво осведомился, одновременно сбрасывая карту:

— О какой степени азарта идет речь?

Он слишком быстро реагировал, пытаясь лишить ее равновесия и вынудить делать ошибки.

— Двадцать долларов за очко, — парировала она, игнорируя испуганный возглас Джо и тоже сбрасывая карту.

— Ты можешь позволить себе проиграть так много?

— Да, — кивнула она. — А вы?

— А ты как думаешь?

Кортни взяла карту, но помедлила, чтобы как следует рассмотреть его.

— Думаю, что вы не любите проигрывать. Не только в карты, но и ни в чем другом.

Она сбросила карту, ожидая, что собеседник попадется на удочку и выдаст что-то важное.

Но он только посмотрел на ее карту и объявил:

— Джин.

— Что?! Не верю! — воскликнула она, рассматривая раскинутые веером карты, комбинацию которых и близко нельзя было назвать выигрышной. — И что это означает?

— При двадцати долларах за очко я бы сказал, что это либо подержанная машина, либо шуба для тебя.

Кортни не знала — то ли злиться, то ли расстраиваться.

— Не нужны мне ни шуба, ни машина.

— Неужели? — вкрадчиво спросил он, подвигая ей колоду. — В таком случае почему мы играем по двадцати долларов за очко?

Кортни, не отрывая глаз от его лица, медленно подняла колоду, невольно улыбнулась и принялась тасовать. Она улыбалась, потому что находила его красивым. Потому что находила его непроницаемым, сложным, умным и, вполне возможно, опасным. Потому что находила его внушающим страх. Приводящим в трепет. Но неожиданно пришедшая в голову мысль заставила ее усомниться в собственном мнении. Сначала нужно услышать его ответ!

— Кстати, — осведомилась она, не спуская с него глаз, — вы сделали это, побоявшись, что если я проиграю, не смогу заплатить долг?

— Нет. Скорее всего у тебя достаточно карманных денег, чтобы покрыть все карточные выигрыши.

— Почему вы так считаете? По моей одежде судить трудно.

— Разве ты не сестра Ноа Мейтленда?

Кортни кивнула.

— Откуда вы знаете?

— Знаком с твоим братом.

Ужасная мысль поразила Кортни и заставила ее забыть о картах.

— Ноа… Ноа, случайно, не свидетельствовал против вас или что-то в этом роде?!

Валенте рассмеялся бархатистым, низким смехом, правда, чуть хрипловатым, словно подобные эмоции были для него внове.

— Нет. Несколько лет назад у нас было общее дело, и я видел тебя, когда гостил у него в Палм-Бич.

Девочка облегченно вздохнула и сосредоточилась на игре с человеком, который оказался для нее испытанием. Трудным испытанием. На удивление трудным испытанием.

Глава 43

Ли вошла в квартиру и, вешая пальто в шкаф, услышала доносившийся с кухни смех Кортни. Джо вторил ей, и громкие жизнерадостные звуки казались чужими и удивительно неуместными. Смех покинул ее дом месяц назад, в то утро, когда Логан отправился в горную хижину.

Рождество миновало два дня назад — тихое, унылое, ничем не отмеченное: ни елкой, ни украшенными лентами гирляндами, которые Ли обычно развешивала на каминной полке. Теперь на ней ничего не было, кроме стопок нечитаных рождественских открыток. Она заказала подарки по рождественскому каталогу «Нимана-Маркуса» для Хильды, Бренны, Кортни и Джо, не потрудившись вспомнить об остальных.

Мрачное молчание нависло над домом гигантским, тяжелым, густым облаком. Зловещим и одновременно ограждающим. Изолирующим. Избавляющим от необходимости говорить, выражать свои чувства и вообще признаваться в их существовании. Она больше не плакала. Не осталось ни слез, ни чувств, готовых вырваться из-под гнета тоски и ранить ее. Отныне она застыла. Онемела. Больше ей ничего не грозит. Все тихо. Спокойно. Как в могиле.

И в этот момент защитный панцирь оцепенения был разрушен смеющимися голосами. И Ли пошла на звук. Джо первым заметил ее и виновато вскочил, едва не перевернув стул.

— Хотите горячего кофе? — выпалил он. — А у нас гости. Смотрите, кто пришел…

Ли замерла на месте, застигнутая врасплох присутствием Майкла Валенте, который, похоже, устроился как дома и даже играл в карты с ее водителем и соседкой. Он медленно встал. На губах играла смущенная улыбка человека, который прекрасно понимал, что не должен быть здесь, и все же был исполнен решимости остаться на месте. Ли прочитала в его лице все это и более того, но даже не попыталась ничего предпринять. Просто стояла и ждала, пока он подойдет к ней.

Майкл поднял руку, и она хотела протянуть свою, чтобы обменяться с ним рукопожатием, но он вместо этого сжал ее подбородок, прищурился и слегка повернул ее голову сначала налево, а потом направо. И она позволила ему это, глядя прямо в глаза своими, огромными и немигающими.

Он был старым другом. Но к этому времени она уже могла перечислить все соболезнующие фразы, которыми удостаивали ее старые друзья, как истинные, так и ложные. И теперь ожидала, что он спросит: «Как вы себя чувствуете? С вами все в порядке?»

Но вместо этого он опустил руку и выпрямился. Широкие плечи загораживали остальную часть кухни.

— Сто лет вас не видел, — пророкотал он, умело изображая глубокую обиду. — И вы даже не хотите спросить, как я себя чувствую?

Ли тихо ахнула. Изумление и шок сделали свое дело. Потрясенная Ли рассмеялась и протянула ему руки, но смех угас так же внезапно, как вырвался, сменившись неожиданной непреодолимой потребностью расплакаться. Но Ли взяла себя в руки и упорно растянула губы в улыбке:

— Простите. Как вы себя чувствуете?

Она даже не сразу поняла, что он поменялся с ней ролями!

— Отвратительно, — угрюмо признался он. — Все болит, особенно душа. То, во что я верил, оказалось ложью, а люди, которых я считал друзьями, меня предали…

К своему ужасу, Ли почувствовала, как в глазах вскипели горькие слезы и полились по щекам, но Майкл тихо продолжал:

— Я не могу спать, потому что боюсь увидеть сны… Она наспех смахнула слезы, но он сильным рывком притянул ее к себе и прижал ее лицо к своей груди.

— Поплачь, Ли, — прошептал он. — Поплачь. Секундой прежде он заставил ее смеяться, теперь же Ли обнаружила, что беспомощно всхлипывает, выплескивая так долго копившуюся тоску. Она хотела вырваться и убежать, но кольцо его рук чуть заметно сжалось. Ли обмякла, и теплая ладонь легла на ее щеку и нежно погладила.

— Все будет хорошо, — прошептал он, когда поток слез стал потихоньку пересыхать. — Обещаю.

Свободной рукой он протянул ей платок. Ли взяла аккуратно сложенный квадратик ткани и чуть отстранилась, вытирая глаза, слишком смущенная, чтобы взглянуть на Майкла.

— Похоже, я этого не перенесу, — призналась она.

Он снова сжал ее подбородок и приподнял, вынуждая встретить свой взгляд.

— Ты ведь не больна раком или какой неизлечимой болезнью, так что обязательно переживешь. У тебя есть достаточно сил, чтобы решить, как долго и как мучительно ты готова страдать из-за измен мужа и оскорбленной любви.

Ли шмыгнула носом и снова вытерла глаза.

— Иногда я злюсь, но это не помогает.

— Гнев — это всего лишь форма самоистязания.

— Тогда что же мне делать?

— Ну… ради собственного самоуважения, пожалуй, стоит отплатить ему тем же. Сразу почувствуешь себя лучше.

— Прекрасно, — улыбнулась она сквозь слезы. — Достань лопату, и давай выкопаем его!

Майкл рассмеялся и, прижав ее к себе, уперся подбородком в пушистую макушку.

— Мне нравится твой темперамент, — с веселой нежностью заметил он. — Но давай начнем с чего-нибудь менее трудоемкого.

Осознав, что уже довольно давно остается в его объятиях, Ли сконфузилась и отступила.

— Что же ты рекомендуешь?

— Рекомендую поужинать сегодня со мной.

— Согласна. Попрошу Хильду приготовить…

— Не здесь.

— То есть в ресторане? Не думаю… не хотелось бы…

Он уже приготовился к спору, но Ли решительно покачала головой, ужасаясь самой мысли о том, чтобы показаться на людях и терпеть любопытные, безжалостные взгляды посторонних и приставания своры репортеров, которые непременно объявятся еще до того, как уберут последнее блюдо.

— Не могу. Пока еще нет.

— Тогда здесь, — согласился он.

— Пойду приму душ и переоденусь. Согласен подождать полчаса?

Вопрос, очевидно, показался ему забавным.

— Разумеется, — с преувеличенной вежливостью объявил он. — Пожалуйста, не стоит ради меня торопиться.

Озадаченная шутливыми нотками, прорвавшимися в его голосе, Ли направилась в спальню. Майкл смотрел ей вслед.

Согласен ли он подождать полчаса?

Разумеется.

Он уже ждал ее много лет.

Запоздало вспомнив о том, что в кухне он не один, Валенте резко обернулся. Кортни зачарованно уставилась на него. Джо по-прежнему стоял у стула, словно примерзнув к полу.

Майкл сунул руки в карманы, вскинул брови и ответил на их потрясенные взгляды своим, спокойным, безмолвно признавая правоту их предположений.

Кортни, выйдя из транса, потянулась за сумочкой и медленно встала.

— Мне… — Голос предательски сорвался. Девочка откашлялась. — Мне пора.

Ее слова, казалось, вывели Джо из временного паралича.

— Сейчас попрошу Хильду состряпать что-нибудь повкуснее, — пообещал он, устремляясь к выходу.

Кортни протиснулась мимо Майкла, остановилась и испытующе взглянула на него.

— Что? — коротко спросил он.

Девочка накинула ремешок сумочки на плечо и упрямо тряхнула головой, явно не желая выдавать свои мысли.

— Спокойной ночи, — пробормотала она.

— Спокойной ночи.

Уже открыв заднюю дверь, ведущую из кухни к лифту, она оглянулась. И то, что произнесла на прощание, звучало бы куда уместнее в устах умудренной жизнью, опытной женщины:

— Ли как-то сказала мне, что любит сидеть перед ревущим в камине огнем.

Глава 44

Майкл подбросил в камин очередное полено и задвинул его кочергой поглубже в огонь. Хильда в столовой звенела посудой, накрывая к ужину стол. Майкл выпрямился. Отряхнул руки и встал как раз в тот момент, когда Ли вошла в комнату в длинном кремовом платье с широким воротником, свободными рукавами, поясом и большими, обтянутыми тканью пуговицами, идущими до самого подола.

Платье показалось Майклу похожим на кокетливый халатик, но он тут же одернул себя, устыдившись вольных мыслей.

— Ты развел огонь, — обрадовалась она, беря протянутый бокал. Отблески пламени играли на распущенных волосах, казавшихся сейчас скорее рыжими, чем каштановыми. — Шампанское? — удивилась Ли, вопросительно глядя на него.

— Вполне уместно для особого случая, — заверил Майкл.

— Какого именно?

В ответ он коснулся ее бокала своим.

— За начало Этапа номер один. Око за око. Подумай, как достойно ответить ударом на удар.

— За Этап номер один, — провозгласила она с храброй улыбкой и пригубила шампанского. — А как именуется Этап номер два?

— Месть. Отплата. Постарайся сравнять счет.

Ли не стала расспрашивать о деталях, что было очень кстати: вряд ли она готова их сейчас услышать, а тем более применить на практике.

— Я все думаю… — начала она.

Майкл смотрел в эти светящиеся глаза, заворожившие его четырнадцать лет назад, смотрел и не мог насмотреться. Ли рассеянно откинула со лба тяжелые пряди, и он вспомнил этот жест так же ясно, как то, что на солнце ее глаза казались аквамариновыми, а при другом освещении, вот как сейчас, — глубокого зеленовато-синего, циркониевого оттенка. Он помнил ее привычку, слушая собеседника, внимательно склонять голову набок — вот как сейчас. Он уставился на ее губы и вспомнил, как она выглядела месяц назад в маленьком красном платье: длинноногая, элегантная и грациозная.

— Так о чем ты думала?

— Давай заключим договор, — попросила она, едва он поднес бокал к губам.

Майкл мгновенно насторожился:

— Какой договор?

— Не будем сегодня вечером говорить о Логане. И если я упомяну о нем хоть словом, останови меня. Согласен?

Кажется, это его счастливая ночь. Все лучше и лучше!

— Конечно.

— Могу я сама выбрать темы для разговора?

— Естественно.

— И мы будем говорить откровенно и честно?

— Откровенно и честно.

— Обещаешь?

Майкл снова насторожился, но было слишком поздно. Он уже пошел на все ее условия.

— Я ведь сказал «да». Для меня это равносильно клятве. Ли поспешно отпила шампанского, чтобы скрыть улыбку.

— Ты выглядишь ужасно смущенным.

— Потому что на самом деле так оно и есть. О чем ты хочешь говорить?

— О тебе.

— Этого я и боялся.

— Собираешься пойти на попятную?

— Ты же знаешь, что нет, — твердо ответил Майкл, вскинув голову.

Ли смотрела поверх его плеча на длинный обеденный стол, где Хильда зажигала свечи в сверкающих канделябрах.

— Что у нас на ужин, Хильда?

— Лазанья. Она в духовке. И к ней салат «Цезарь».

— Мы сами ее достанем, — решила Ли. — Накрой на стол и можешь отдыхать. Огромное спасибо. Знаешь, Майкл, Хильда готовит божественную лазанью. Должно быть, сделала ее в твою честь, потому что ты итальянец.

— Я сделала ее для вас, миссис Мэннинг, — выпалила Хильда, — потому что это самое питательное блюдо, которое я только знаю. Мистер Валенте!

Майкл поспешно обернулся:

— Что-то не так, Хильда?

— Не забудьте перед уходом погасить огонь, — предупредила она. — И чтобы никакой золы на ковре!

Майклу, не привыкшему, чтобы с ним разговаривали таким властным тоном, было и странно, и смешно, и Ли его понимала. Дождавшись, пока Хильда вновь отправится на кухню, она заговорщически огляделась и прошептала:

— Хильда не переносит грязи и пыли в любом виде и нещадно нас гоняет. Мы все у нее по струнке ходим! Зато такого верного человека еще поискать!

Похоже, она боится, что он обиделся!

Майкла так тронула забота, что ему страшно захотелось схватить Ли в объятия. Несмотря на все беды и несчастья, она по-прежнему остается такой же доброй, участливой и храброй. Ему хотелось рассказать, как он ею гордится. Но вместо этого они болтали ни о чем, пока Хильда не объявила, что ужин готов, а сама она идет спать.

На разделочном столе стояла чаша с королевскими креветками во льду, выложенными по краям ломтиками лимона и укропом. Ли вытянула два стульчика из литого железа и уселась.

— Хильда далеко, и отсрочка приговора закончилась. Давай поговорим о тебе.

Значит, шампанское, которое он ей подливал, возымело желанное действие. Она чаще улыбалась, а в глазах больше не стыло отчаяние.

— Откуда прикажешь начать?

— Начни с того момента, когда ты получил кличку.

— Хочешь узнать о моем криминальном детстве? — спросил Майкл.

Ли, поколебавшись, кивнула.

Он подошел к рабочему столу и присел на край.

— В таком случае вношу поправку в наш договор. Видишь чашу с креветками? Ты будешь есть, пока я рассказываю.

Ли подцепила креветку, окунула в соус, а Майкл, выполняя свою часть сделки, начал:

— Лет в восемь, когда родители были еще живы, Анджело прилепил мне эту кличку. В одиннадцать лет он был прирожденным лидером, имевшим целую компанию преданных и верных последователей и подражателей, включая меня, а также моего лучшего друга Билла, жившего по соседству. Мы с Биллом начали с краж колпаков с колес автомобилей, но за три-четыре года наловчились так, что помогали Анджело тащить с улиц все, что плохо лежит и хорошо продается. Остальное время мы защищали свою территорию. Сначала кулаками, но когда стали старше — предпочли ножи… в числе всего остального.

Он замолчал, и Ли зачарованно подалась вперед:

— А дальше?

— Съешь еще креветку.

Она автоматически повиновалась, и Майкл едва сдержал улыбку. В этот момент у нее был вид ребенка, которому не терпится дослушать сказку.

— Когда мне было лет шестнадцать, мы посягнули на территорию другой, более многочисленной, банды, и в свалке меня довольно сильно порезали. Анджело оттащил от меня двух парней и едва не умер от полученных ран. К тому времени, когда явились копы, все, кроме нас, успели разбежаться. Естественно, нас загребли.

— Это был твой первый арест?

— Нет. Но в тот раз меня едва не прикончили. Такое случилось впервые, и мне это не понравилось. Моей обязанностью было планировать операции. Иначе говоря, мне отводилась роль мозгового центра, и с этим я справлялся. А вот боец из меня был никудышный, — признался Майкл.

— Почему?

— Потому что от вида крови, особенно собственной, меня тошнило, и я не видел смысла зря ее проливать.

Ли невольно хихикнула и, глотнув шампанского, съела очередную креветку.

— К тому времени ты жил с теткой и дядей. Они знали, какую вы жизнь ведете и чем это грозит тебе и Анджело?

— Мой дядя умер от инфаркта через год после того, как убили моих родителей. А тетка не могла справиться ни со мной, ни с Анджело. Она даже не верила, что мы способны на то, в чем нас обвиняют. Считала, что копы нас преследуют, потому что мы итальянцы, а в их представлении все итальянцы — мафия.

— А как насчет родителей Билла? Что сделали они, когда вас сунули за решетку?

— Позвонили дяде Билла, который тогда был лейтенантом в нью-йоркском департаменте полиции. Он вытащил Билла и позаботился о том, чтобы протокол не составляли. Благодаря дядюшке Билл оказался единственным, кто не стоял на учете в полиции. Смешнее всего, что именно он был настоящим головорезом, самым злобным и жестоким во всей округе, но при этом таким маленьким, тощим и жалким, что ни родители, ни любящий дядюшка и подумать не могли, что он хуже нас всех, вместе взятых.

Время шло, и Анджело все больше бесило, что у всех нас, кроме Билла, есть приводы, поэтому он больше не брал Билла на дело, мало того, распустил слух, что тот — стукач.

— А что ты об этом думал?

— Ну… я не питал к Биллу особо враждебных чувств.

— Потому что был… как это… более рассудительным?

— Нет. Потому что дядя Билла прежде несколько раз спасал и мою задницу. Видишь ли, до гибели моих родителей наши семьи дружили. Дядя Билла все еще сохранил сентиментальные воспоминания о том, как мы с Биллом играли в одном манеже, пока родные обедали.

Ли поджала руками подбородок и неуклюже постаралась оправдать его поведение:

— Но ведь были достаточно веские причины того, кем ты стал и как себя вел.

— Неужели? — удивился он. — Какие же именно?

— Ну… ты потерял родителей в раннем детстве, и квартал у вас был неблагополучный: бедность, плохие школы, дурные товарищи; тебя лишили гражданских прав…

— Ли, — перебил он. — Что?

— Я был бандитом. Я был бандитом, потому что сам выбрал такую судьбу.

— Да, но вопрос в том, что заставило тебя выбрать такую судьбу?

— Я выбрал ее, потому что многого хотел, только хотел всего добиться сам, а не идти по пути, указанному системой.

— И что было потом?

— После моей почти фатальной встречи со смертью я решил ограничить свои вылазки с бандой Анджело единичными походами, притом только такими, которые не грозили мне гибелью или арестом. Кроме того, я кое-что разузнал и обнаружил, что те кретины, которые считались у нас учителями, говорили правду: без образования у меня не было никаких шансов наложить лапу на большие баксы.

— Да, но почему ты снова связался с Анджело и его шайкой? Почему бы просто не бросить все это и… — Она замялась, пытаясь подобрать нужное слово.

— И стать честным и примерным юношей? — докончил он.

— Совершенно верно.

— Но мне нужно было поддерживать репутацию! — с деланным ужасом возразил он. — Так или иначе, все кончилось в одну июньскую ночь, когда мне было семнадцать.

— Но как?

Майкл потянулся к бутылке с шотландским виски, плеснул себе в стакан и одним глотком выпил, словно стараясь смыть вкус того, что собирался сказать.

— К тому времени Билл толкал наркотики и сам сидел на игле, да и мой кузен Анджело тоже успел в ту ночь словить кайф. Они подрались, и Билл пришил его.

— Господи!

— Копы пришли к тетке и все рассказали. Она обезумела от горя.

— А что сделал ты?

— Пошел искать Билла. И нашел через час, все еще под балдой. Он даже рук не вымыл. Поднял и показал мне. Они были покрыты кровью Анджело.

— И? — прошептала она.

Майкл пожал плечами и снова налил себе виски.

— И я его убил.

Ли в потрясенном молчании уставилась на него, не в силах осознать, что он способен на такое. Что мог сказать это так бесстрастно, а потом пожать плечами и выпить.

Майкл отставил пустой стакан и сложил руки на груди, глядя на нее с таким видом, словно не особенно интересуется ответом. Он больше не был тем сострадательным, цивилизованным человеком, каким совсем недавно казался в ее воображении. И напомнил ей кого-то другого…

Он напоминал ей холодного, враждебного молодого человека, которого она знала четырнадцать лет назад: грубого и равнодушного, не обращавшего на нее внимания. Если не считать того, что она, очевидно, запала ему в душу. Настолько, что он взял на себя труд запомнить ее любимые блюда: пиццу с креветками и груши.

Ли продолжала смотреть на него, изучая непроницаемое, жесткое лицо. И тут вдруг ее осенило.

— Ты действительно хотел его убить? — робко пробормотала она.

Плотно сжатые губы словно чуть смягчились.

— Почему ты так посчитала? — спросил он, не отвечая.

— Ты сам сказал, что он был твоим лучшим другом. Вы играли в одном манеже. Кроме того, и Анджело, и он накачались наркотиками. Судя по твоим словам, Анджело был не так уж неповинен.

— Ты права, — кивнул он. В глазах появилось какое-то странное, непонятое Ли выражение. — Я не намеревался его убивать. Но и миндальничать с ним не собирался. Скорее всего избил бы до полусмерти… если бы сумел отобрать оружие.

— Но ты не сумел.

— Сам не знаю, как это вышло. Что ни говори, а я был куда выше и сильнее. Но он все еще не пришел в себя, а мне ярость глаза слепила. Он пригрозил мне пистолетом, а я набросился на него. Завязалась драка, и кто-то из нас задел курок. Билл умер у меня на руках.

— Поэтому тебя посадили?

Майкл кивнул и снова плеснул себе виски.

— Анджело и Билла хоронили в один день. К сожалению, я не смог прийти на похороны.

— Но я все же не понимаю, почему тебя арестовали. Ведь это была самооборона!

— А вот дядя Билла с этим не согласился, к тому времени он уже стал капитаном участка. У него нашлись веские аргументы: я был на год старше и не в пример крепче. Он обвинил меня в смерти своего тезки и единственного сына сестры. Пообещал, что остаток дней своих потратит на то, чтобы мне жизнь медом не казалась, и, как позже выяснилось, не солгал. Уильям Труманти — человек слова.

— Уильям Труманти?! — ахнула Ли, подавшись вперед. — Ты убил племянника комиссара Труманти?

— Совершенно верно.

— Господи!!!

— И за это отсидел четыре года. Но каждую минуту свободного времени проводил в библиотеке. Учился.

— Чему?

— Изучал юриспруденцию. Сообразил, что если уж мне выпало на долю постоянно сталкиваться с законом, нужно по крайней мере сообразить, как его обойти. Позже я решил, что на свете существуют более интересные вещи. Выйдя из тюрьмы, я записался сначала в колледж, а потом — в университет.

Ли встала и открыла блюдо с салатом «Цезарь».

— А потом?

— Я открыл у себя настоящий талант делать деньги, причем самым законным способом. Сначала в строительстве. Я вырос на улицах и мог общаться со строительными рабочими на их уровне, но знал также, как заключить выгодную сделку и получить от нее прибыль. Первые несколько лет все шло отлично. Даже лучше того. А потом мой бизнес стал расширяться, и Труманти узнал об этом. Не успел я оглянуться, как загремел под арест за попытку подкупить городского инспектора. Остальное — история. Чем выше я поднимался, тем тяжелее становились сыпавшиеся на меня обвинения.

Он помедлил и взглянул на ее руки. Она зачерпнула салата, но ложка повисла в воздухе.

— Ты собираешься положить это на тарелку?

— Что? Ах… да. Но это так и продолжалось?

— Остальное тебе известно. Труманти имел влиятельных друзей не только в штате, но и в столице, а с моим длинным перечнем арестов и задержаний он раз за разом без особых проблем убеждал федерального обвинителя или окружного прокурора заняться моими делами. Я потратил миллионы долларов на судебные пошлины и гонорары адвокатам, защищавшим меня в различных процессах. Для нас двоих это стало игрой, затяжной и грязной. И хотя теперь он умирает от рака, отношение ко мне осталось прежним. Вендетта — слово итальянское, и он в нее верит. А теперь скажи, я выполнил свою часть договора?

Ли молча кивнула. У нее не было причин верить сказанному, но она почему-то верила. Верила безоговорочно. Она вдруг вспомнила, с какой готовностью Труманти согласился помочь ей, как был готов задействовать все силы департамента полиции для поисков Логана. Но теперь она задалась вопросом: не знал ли Труманти, что Логан встречался с Майклом Валенте и не поэтому ли так стремился ей посодействовать?

Она молча подхватила тарелки с салатом, а он потянулся к открытой бутылке красного вина, оставленного Хильдой на стойке. Ставя тарелки на обеденный стол, Ли вдруг запоздало сообразила, что Майкл так и не спросил, поверила ли она его рассказу. Она подняла глаза. Он наливал вино в бокалы. Гордое, замкнутое лицо казалось в сиянии свечей бесстрастной маской. Ли поняла, что не дождется вопроса. Он никогда не опустится до того, чтобы убеждать ее поверить ему.

Она вспомнила то невероятное, что говорил ей Майкл, когда она приехала домой и вошла в кухню. Когда она не смогла облечь свои чувства в слова, он почувствовал это и все сделал за нее…

— Все болит, особенно душа. То, во что я верил, оказалось ложью, а люди, которых я считал друзьями, меня предали…

Он вынудил ее расплакаться, потому что ей нужно было поплакать, а потом обнимал, пока она лила слезы, прижимая ее лицо к своей груди, ободряюще гладя по спине. Он и лучшего друга держал в объятиях, когда тот умирал, и у Ли было предчувствие, что и тогда он был так же нежен, как сегодня с ней.

Майкл остановился перед Ли, собираясь выдвинуть для нее стул. Она подняла на него глаза, обуреваемая мириадами эмоций.

— Ли? — прошептал он, хмурясь. — Ты опять плачешь? Она плакала.

Но все же отрицательно затрясла головой и свирепо прошипела:

— Ненавижу Труманти!

Майкл рассмеялся и снова схватил ее в объятия.

Глава 45

Через полторы недели Майкл и Ли стояли у лифта, собираясь спуститься на первый этаж.

— Может, все-таки стоит попросить Джо, чтобы поставил мою машину в переулке? — в который раз спросил Майкл.

— Не стоит, — отказалась Ли.

За эти полторы недели, прошедшие с того вечера, когда Майкл рассказывал о своей впустую растраченной юности, полиция конфисковала все деловые бумаги мужа как дома, так и в офисе. А в канун Нового года местная телестудия вышла в эфир с очередным репортажем, в котором Ли была названа подозреваемой в убийстве Логана. Майкл наблюдал ее реакцию: Ли медленно встала, обхватив себя руками и смертельно побледнев. Он обнял ее за плечи. Она прислонилась к нему, закрыла глаза и уткнулась лицом в пиджак. И хотя была вне себя от горя, не находила достаточно сил, чтобы бороться или хотя бы позвонить и попробовать защищаться.

После этого пресса как с цепи сорвалась. В зависимости от того, в каких газетах, журналах или телевизионных программах излагалась очередная сплетня, в подозреваемые попадали все. Дошла очередь и до Майкла. Пока что в прессе появлялись короткие упоминания о его визитах к Ли, но сегодня утром «Дейли ньюс» вышла с громадным заголовком на первой странице:

ВАЛЕНТЕ ЗАМЕШАН В УБИЙСТВЕ МЭННИНГА!

Ниже утверждалось, что полиция получила «новые доказательства», подтверждающие версию о том, как Валенте застрелил Логана, желая избавить Ли от мужа-изменника, захватить его бизнес и предъявить права на Ли.

До появления этой статьи Майкл не мог убедить Ли выйти из дома и ради ее же блага показаться на людях, но, увидев обличающий заголовок, она так разозлилась, что позвонила ему и пригласила на ужин. Она была совершенно уверена, что это Уильям Труманти намеренно допустил утечку, предоставив прессе материалы расследования.

— Очень уж похоже на все, что он проделывал с тобой раньше, — кричала она в трубку. — Но на этот раз он так просто не отделается! Думаю, что теперь скрываться от людей — только себе вредить. Все равно что признать себя виновными в чем-то, правда?

Она была слишком унижена и раздавлена, чтобы постоять за себя, но теперь рвалась в бой за него, и сознание этого наполнило сердце Майкла непривычной нежностью. Ему было наплевать на Труманти или «Дейли ньюс», но зато теперь Ли отвлеклась от собственных бед, и это безмерно радовало Майкла. Все, что угодно, — лишь бы она вышла из своего транса, сбросила ледяную броню, ее сковавшую.

— Ты права. Самой глупой ошибкой было бы сейчас прятаться.

— Думаю, нам сегодня стоит поужинать вместе. То есть если ты не занят.

Майкл заверил, что не слишком занят, и пообещал заехать за ней в восемь и, кроме того, выбрать ресторан.

В начале девятого она вышла из спальни, одетая на битву в лучшие свои доспехи: черное платье с длинными рукавами и туфли на высоких каблуках, подчеркивающие красоту стройных ног. На щеках играет румянец, глубокий вырез обнажает белоснежную шею, глаза блестят.

— Труманти не удастся тебя подставить. Я не позволю! — добавила она, подходя к нему и поворачиваясь спиной. Оказалось, что молнию заклинило. Ли попросила Майкла помочь и, подняв тяжелую копну волос, показала на язычок.

При виде ее округлого затылка у него пересохло во рту.

— Майкл, скорее! Смотри, молния застряла!

К невероятной радости Валенте, его вечный враг, полицейский комиссар, постепенно становился кем-то вроде союзника.

Едва Ли вышла из лифта, на улице поднялись вопли и шум. Толпа фотографов и репортеров прихлынула к окнам холла.

— Уверена, что хочешь пройти через это? — встревожился Майкл.

Она молча подняла глаза. Полупрозрачная кожа и высокие скулы чуть порозовели, в обрамленных длинными ресницами глазах плескалась нерешительность, прелестные губы неуверенно приоткрылись. Она выглядела чересчур хрупкой и уязвимой, чтобы пересечь холл, не говоря уже о столкновении со сворой репортеров. Майкл понимал, что испытывает Ли в эту минуту. Но тут она едва заметно приподняла подбородок, почти неуловимым жестом тряхнула головой и на глазах у Майкла стала безмятежно спокойной. Величественной. Недосягаемой и далекой. Завороженный выпавшей на его долю неожиданной честью видеть, как несравненная актриса готовится к трудной роли, которую сейчас предстоит сыграть, он попытался предложить ей руку, но она улыбнулась и качнула головой. Ли собиралась выйти на сцену одна, без партнера и поддержки, ибо решилась на это только из-за него. Менее двух месяцев назад она была правящей королевой Бродвея. С тех пор она отреклась от трона, сама отдала корону, но теперь возвращалась из добровольной ссылки. Ради него.

Он держался немного сзади, исполненный гордости и торжества, когда она грациозно скользила мимо слепившего барьера вспышек, мимо той толпы вопящих репортеров, от которых скрывалась неделями.

— Куда вы собрались, мисс Кендалл? — крикнул один, когда Ли садилась в «бентли».

Она проигнорировала остальные вопросы, сыпавшиеся со всех сторон, но намеренно громко ответила на этот:

— Мы с мистером Валенте едем ужинать.

— Вы можете что-то сказать по поводу статьи в сегодняшней «Дейли ньюс»? — бесцеремонно допытывался репортер этой газеты.

— Могу, — со спокойным презрением бросила она. — Если комиссар Труманти или кто-то из его подчиненных одобрил ту грязную клевету, которую вы напечатали, значит, он так же преступно безответственен, как ваше издание.

С этими словами она скользнула на заднее сиденье. Майкл последовал за ней, все еще не веря собственным ушам. Подумать только, она посмела обвинить влиятельную газету в клевете, комиссара полиции в преступной безответственности, а весь нью-йоркский департамент полиции в нарушении тайны следствия. Майкл понимал, как потрясена она стычкой с представителями прессы, но сама Ли скрывала смятение под веселой улыбкой.

— По-моему, все прошло как нельзя лучше, — заметила она. — Правда?

Майкл проглотил смешок.

— Неплохо, — ответил он с самым серьезным видом, но тут же забыл обо всем, когда с переднего сиденья донесся голос О'Хары.

— За нами «хвост», мистер Валенте. Парочка репортеров пыталась преследовать нас в такси, но я удрал от них уже после второго квартала.

Ли нервно подалась вперед:

— Преследователь?

Джо покачал головой:

— Это тип в темном седане, который повторяет каждый наш маневр. Держится за нами так, словно прикован цепью к моему бамперу, и при этом воображает себя невидимым. Это означает, что он коп.

Отражение Джо в зеркальце заднего обзора вскинуло брови, ожидая приказа.

— Отрывайтесь, — велел Майкл.

— Будет сделано.

Ли охнула и схватилась за колено Майкла, когда Джо, разогнав «бентли», развернул его поперек движения и рванул в переулок. В конце переулка он резко свернул влево, и Майкл положил руку на спинку сиденья, сжав предплечье Ли и не давая ей упасть.

— Техника истинного мастера, — заметил он смеясь. О'Хара снова глянул на него в зеркало заднего обзора и ухмыльнулся:

— Лучше держите миссис Мэннинг!

Он направил «бентли»в очередную аллею, на волосок миновав мусорные ящики, и Ли с веселым ужасом взглянула на Майкла:

— Куда мы едем?

— Сюрприз. Доверься мне. Вот увидишь, тебе там понравится.

— Я всегда тебе доверяю, — кивнула она.

Майкл знал: она не лжет. Несмотря на все измены и предательства, которые пришлось перенести Ли, она безгранично ему верила и любила, когда он был рядом, не только потому, что считала другом. Просто отчаянно стремилась к какому-то постоянству, надежности и поддержке и знала Майкла дольше, чем кого бы то ни было в Нью-Йорке. Как-то вечером она призналась, что еще тогда, четырнадцать лет назад, инстинктивно почувствовала, что на него можно опереться… и что тогда ее интуиция, вероятно, была тоньше.

В Майкле тоже говорила интуиция, подсказывавшая ему не слишком затягивать их платонические отношения. Он сделает непоправимую ошибку, если позволит ей отдать ему роль «верного и дорогого друга», поскольку в этом случае она постарается надолго сохранить это положение, просто ради удовольствия чувствовать себя в безопасности.

Он хотел ее еще до того, как узнал о любовницах Логана. Еще до того публичного унижения, которому ее подвергли. И теперь Ли глубоко страдала, убежденная, что во всем этом каким-то образом виновата сама она, не сумевшая понять Логана и не ставшая ему настоящей женой. Она уже не раз намекала на это.

Больше всего на свете он желал лечь с ней в постель. Потому что желал лечь с ней в постель. Жаждал лечь с ней в постель.

Ее рука лежала на его колене, и он накрыл ее ладонью. Потом переплел ее пальцы со своими и чуть прижал к своему бедру. Ли на секунду стало не по себе. Она поспешно опустила глаза на загорелую мужскую руку, в которой утонула ее собственная. И снова это предательское чувство покоя и благополучия… Он ее истинный друг — она твердо это знает. За последние несколько недель ей стало известно о нем почти все. Он вел непрерывную борьбу с местными властями, не говоря уже о властях штата, и не только каждый раз выходил победителем, но и извлекал невероятные прибыли.

Все эти годы он терпел преследования Труманти, и все же она чувствовала, что больше он ни от кого не потерпит нападок. Неукротимая ярость, с которой он четырнадцать лет назад избивал двух бандитов, вооруженных ножами, превратилась в смертельно опасную спокойную силу, сдержанную, но столь же действенную.

И пусть теперь его одежда была элегантно скромна и прекрасно сшита, но плечи оставались такими же широченными, а бедра — узкими, как в выцветших футболках и тесных джинсах.

Разумеется, теперь она замечала то, что не удосужилась увидеть раньше: поразительное обаяние его белозубой улыбки или откровенную чувственность, таившуюся в изгибах рта. Тогда, давно, его черная борода и угрюмая гримаса не позволяли ей присмотреться к нему поближе, а взгляд янтарных глаз всегда был неумолимо-жестким, за исключением той ночи, когда они приобрели ледяной, хищный блеск.

Ли вернулась мыслями к вечеринке, когда впервые увидела Майкла поодаль от веселой толпы. Он выглядел таким же холодно-недоступным и отрешенным в своем черном смокинге, как четырнадцать лет назад в джинсах и футболке. Необычайный, низкий тембр его бархатистого голоса до сих пор посылал по ее спине легкий озноб, зачаровывал и брал в плен.

В канун Нового года он рассказал, что был женат, но брак почти сразу же распался, и когда Ли захотела узнать подробности, перевел разговор на другую тему. Ли считала его одиноким волком. Сама она теперь тоже одиночка. Больше ей не нужны ни мужья, ни любовники, ни бой-френды.

И в то же время она чувствовала поразительную близость к Майклу. Он снова вошел в ее жизнь — не затем, чтобы спасти, а для того, чтобы помочь сохранить разум. Даже отдай он ей свою почку, она не могла бы испытывать большую благодарность. Теперь он казался ей единственным родным человеком на свете.

Только сейчас она осознала, что Майкл уже давно молчит. Отведя взгляд от их сцепленных рук, Ли подняла глаза. Он пристально изучал ее.

— О чем ты думаешь?

— О донорах органов, — пошутила она, но тут же покачала головой, словно упрекая себя за неуместную выходку, и честно призналась:

— О тебе.

Он крепче сжал пальцы.

Добравшись до Ист-Виллидж, они повернули на Грейт-Джонс-стрит.

— Мне нужно было догадаться, что ты везешь нас домой! — выпалила она с нескрываемым восторгом. — Я знала, что здесь все изменилось, и давно хотела добраться сюда и посмотреть, но не могла себя заставить. На моей памяти здесь была такая грязь и убожество, а теперь…

Она прильнула к окну, разглядывая причудливое скопление на совесть реставрированных зданий девятнадцатого века, частично превращенных в модные бутики или дорогие квартиры.

«Анжелиниз маркет» по-прежнему стоял на углу, но больше ничем не напоминал темное, обшарпанное заведение: ремонт и большая пристройка преобразили его в супермаркет с кулинарией. Рядом располагались роскошный ресторан и бистро, занимавшие полквартала. Вход освещался газовыми фонарями, внутри разливалось мягкое сияние светильников. Над дверями висела скромная медная табличка «Анжелини», и Ли, выходя из машины, едва не споткнулась.

— Я слышала об известном ресторане с таким названием, но это достаточно распространенная фамилия, и мне казалось, что он находится где-то к югу отсюда.

И когда они проходили мимо магазина, положила руку ему на рукав.

— Погоди, давай зайдем! Столько лет прошло…

У кассы стояла небольшая очередь, но никто не глянул в их сторону. Радуясь, что их не узнают, Ли прогулялась сначала по одному проходу, потом по другому, вспоминая свои набеги сюда, когда денег вечно не хватало, зато жизнь казалась такой простой и не обремененной трудностями. Позади раздался смеющийся голос Майкла:

— Вот здесь ты и стояла, когда я впервые тебя увидел. Ли обернулась и удивленно пожала плечами. Неужели он не забыл такие подробности?

— Нет, правда? Ты в самом деле помнишь?

— Очень отчетливо.

Он сунул руки в карманы кашемирового пальто.

— На тебе были джинсы и блузка без рукавов, и ты тащила охапку консервных банок и апельсинов. Один апельсин упал, а когда ты за ним наклонилась, посыпались остальные.

— А где был ты?

— Прямо у тебя за спиной.

— И не предложил помочь?

— Шутишь? Чтобы испортить такую картину? — лукаво ухмыльнулся он.

Ли в блаженном неведении о том, на какую опасную почву вступила, рассмеялась и закатила глаза:

— Так и знала, что тебя зацепило отнюдь не мое лицо. Каким же ты тогда был извращенцем!

— Ну, не совсем. Я все-таки обошел кругом, когда ты плюхнула всю кучу на пол.

— Ах, как галантно!

— Мне было не до галантности. Слишком не терпелось увидеть, какая ты спереди.

— И что ты увидел?

— Волосы.

— Волосы? — поперхнулась смехом Ли.

— Ну да. Ты встала на четвереньки, чтобы дотянуться до апельсинов, закатившихся под полку, а когда подняла голову, волосы упали на лоб и спрятали от меня твое лицо. Поверишь, все, что я увидел, — грива блестящих рыжевато-каштановых прядей и огромные веселые глаза цвета воды в Карибском море. Даже не представляешь, как чертовски я среагировал на эти глаза.

— Как именно?

— Это немного сложно объяснить, — с деланной важностью объявил Майкл и, посмотрев на часы, добавил:

— Нам в соседнюю дверь.

Они добрались до конца прохода, когда Ли пробормотала что-то неразборчивое и остановилась как вкопанная перед стойкой с журналами и газетами.

ВАЛЕНТЕ ЗАМЕШАН В УБИЙСТВЕ МЭННИНГА!

Под гнусным заголовком были помещены большие снимки Ли и Майкла в профиль, словно смотревших друг на друга.

Пораженная совпадением, Ли оглянулась на то место, где Майкл впервые увидел ее собирающей апельсины.

— Подумать только, — грустно прошептала она, — четырнадцать лет назад мы были тут вдвоем, а теперь… — она кивнула на фото, броско выделявшиеся на первой странице, — теперь мы здесь.

— И наконец-то вместе, — хмыкнул он, обнимая ее за плечи. Его возмутительная выходка еще больше развеселила Ли, и она уткнулась носом ему в грудь. Плечи тряслись от виноватого смеха, пальцы цеплялись за лацканы его пальто.

Майкл еще крепче обнял ее и улыбнулся. Он наконец увидел, как эти поразительные голубовато-зеленые глаза искрятся весельем, и оказалось, что его реакция осталась прежней!

Глава 46

Интерьер ресторана был выдержан в модном стиле: голый кирпич и штукатурка. Стены кое-где покрывали чудесные фрески, изображавшие тосканские пейзажи. На столах — тонкие скатерти, красивая итальянская керамика и низкие чаши с живыми цветами. Между столиками на равных интервалах расставлены решетки с вьющимися растениями, придающими уютную, более интимную атмосферу огромному помещению.

Заведение, очевидно, процветало: у стола метрдотеля толпились посетители, а люди у длинной, поднятой на возвышение стойки бара стояли в три ряда. Майкл отдал пальто гардеробщику, потом, приобняв Ли за талию, повел в глубь ресторана, к трем пустым столикам у стены с фреской.

— Идеально! — воскликнула Ли, когда он усадил ее за средний столик, и, потянувшись за салфеткой, заметила цветной рисунок на большом плоском блюде. — В Северной Италии есть маленькая горная деревушка, где делают такую керамику.

Когда-то она побывала там вместе с Логаном. К тому времени, проведя в Италии две недели, он уже терял терпение и раздражался по каждому поводу. Даже средневековая церковь посреди сельской площади не произвела на него впечатления. Он ненавидел, бывать за границей, потому что чувствовал себя оторванным от своего бизнеса.

— Я бывала там, — добавила Ли.

— Я тоже.

— Правда? Как долго ты пробыл в Италии?

— В последний раз месяц, — ответил Майкл, дождавшись, пока официант наполнит их стаканы водой со льдом. — Я объединил это путешествие с продолжительной деловой поездкой во Францию.

Ли легко было представить его заядлым путешественником. И сейчас, откинувшись на спинку стула, положив на стол руку, на запястье которой поблескивали часы «Патек Филип» стоимостью в тридцать тысяч долларов, выглядывавшие из-под белоснежной манжеты с монограммой, он казался воплощением спокойной мужской элегантности, силы и богатства.

Она стала расспрашивать его о путешествиях, но настроение было испорчено возбужденными голосами четверых посетителей, сидевших по другую сторону прохода. Очевидно, они узнали героев сегодняшней статьи и не стесняясь обсуждали подробности. Ли тяжело вздохнула.

— Нас засекли, — предупредила она, понимая, что и Майкл уже успел все услышать.

— Это было неизбежно, — бросил он, пожав плечами, с таким искренним ледяным равнодушием отмахиваясь от этих людей, словно речь шла о пыли под ногами. Его позиция поразила и восхитила ее. Она актриса и привыкла играть и притворяться. Но он был совершенно искренен. Его безразличие не было деланным. Ему действительно все равно. Он не подвластен никому, не отчитывается ни перед кем и сам назначил себя хозяином собственной судьбы.

Их официант, жизнерадостный грузный мужчина лет шестидесяти, поспешил к ним с бутылкой красного вина, поставил ее на стол, пожал руку Майкла и был представлен Ли как Фрэнк Моррисси.

— Скажу Марии, что вы здесь, — обрадовался он. — Она на кухне, спорит с шеф-поваром. — Он схватил штопор и стал ловко ввинчивать в пробку, гордо объясняя Ли:

— Я знал Хока, когда он еще под стол пешком ходил. Мало того, я вошел в комнату, как раз когда он собрался выпить свой первый стакан вина.

Фрэнк откупорил бутылку и весело хмыкнул.

— Помнишь, сколько тебе было лет, когда я поймал вас с Билли с той бутылкой вина.

— Не совсем.

— А сколько им было лет? — заинтересовалась Ли, поймав умоляющий взгляд Майкла.

— Точно не скажу, — признался Фрэнк, — но Майклу пришлось встать на табурет, чтобы дотянуться до бутылки.

Ли рассмеялась, наслаждаясь почти забытым ощущением беспечной радости.

— Ли, — с веселой досадой попросил Майкл, — пожалуйста, не поощряй его!

Но Ли, проигнорировав просьбу, с надеждой уставилась на Фрэнка и подняла брови. Тот не нуждался в дальнейшем ободрении.

— Я также присутствовал при том, как Хок и Билли решили взять машину дядюшки Билли и покататься по округе, — сообщил он, плеснув немного вина в бокал Майкла. — Билли стащил ключи, а Хок сел за баранку. Ему тогда еще пяти не было, так что пришлось сразу встать, иначе ноги до пола не доставали.

— И что было потом? — с живым интересом спросила Ли, переводя взгляд на Майкла.

— Я завел двигатель, — сухо пояснил Майкл, — а Билли включил сирену.

— Вы пытались украсть патрульную машину?, — ахнула Ли.

— Не украсть, а позаимствовать, — поправил Майкл.

— Да, — вмешался Фрэнк. — Но через несколько лет…

— …через несколько лет мы ее стащили, — раздраженно вздохнул Майкл.

Ли закрыла руками смеющееся лицо, посматривая на Майкла сквозь растопыренные пальцы.

— Господи!

Как раз в эту минуту один из тех, кто сидел по другую сторону прохода, во всеуслышание отозвался о Ли как о «ну очень веселой вдове», и она, отрезвев, мгновенно уронила руки.

— Я сам позабочусь сегодня о вас, как ты хотел, Майкл, — пообещал Фрэнк. — И скажу твоей тете, что вы здесь.

Он повернулся, чтобы уйти, но Майкл что-то тихо сказал ему, и Фрэнк кивнул.

Ли, проводив его взглядом, посмотрела на Майкла:

— Билли — это и есть племянник Труманти? Верно?

— Да.

— Разве Фрэнк не знает, как он погиб?

— Конечно, знает.

— Но тогда я не понимаю, почему он заговаривает об этом, хотя всякому видно, как сильно любит тебя.

— Вот поэтому и заговаривает, — ответил Майкл, стараясь поскорее покончить с этой темой, пока вечер для него не будет непоправимо испорчен. — Это его способ доказать, что, по его твердому мнению, случившееся между мной и Билли было всего лишь несчастным случаем. Иначе говоря, Фрэнк считает, что всякая попытка скрыть что-то означает признание вины или, в его случае, уверенность в вине другого.

— Что ж, в этом есть определенный смысл, — начала Ли, но тут же осеклась при виде двух официантов, несущих большой фрагмент решетки шириной четыре и высотой восемь футов, увитой искусственным плющом. Ли не успела оглянуться, как они поставили решетку прямо рядом со столом бесцеремонных посетителей, полностью отгородив их от остального зала. Правда, обедающим осталось так мало места, что один из мужчин пожаловался на невозможность отодвинуть стул.

— Так лучше? — спросил Майкл.

Ли оторвала взгляд от покрытого плющом барьера и взглянула на человека, распорядившегося об этом без малейших угрызений совести или заботы о правах и комфорте клиентов. До нее дошло, почему столики по обе стороны от их стола по-прежнему пусты, хотя не менее пятидесяти человек дожидаются очереди поужинать. Она не сомневалась, что ресторан открыт на деньги Майкла, и будь на его месте Логан, тоже постарался бы, чтобы она не испытывала неловкости. Однако он никогда не сделал бы того, что привело бы к финансовым потерям, а оскорбление сразу четырех посетителей явно грозило неприятностями.

Она смотрела на своего добровольного защитника и ощутила прилив благодарности и мучительную нежность, которые даже не пыталась скрыть.

— Спасибо, — прошептала она.

Майкл уставился в эти искренние, полускрытые длиннющими ресницами глаза и в который раз молча удивлялся: как случилось, что успех и слава ничуть не изменили и не ожесточили ее?! Она могла пройти мимо батальона репортеров с осанкой и грацией королевы, но когда он пошутил насчет их снимков в газете, спрятала смеющееся лицо у него на груди и вцепилась в лацканы. Сидя напротив него в своем оригинальном черном платье с дорогим золотым колье на шее, она по-прежнему казалась столь же безыскусно соблазнительной, как тогда, в простеньких голубых джинсах, гоняющаяся за апельсинами.

— Не за что, — улыбнулся он в ответ.

Ли отметила новое, почти неуловимое изменение интонации, но, не желая признать растущую близость, сменила тему разговора:

— Я еще в силах понять, почему не узнала твоего лица на вечеринке, но вот что поразительно: как можно было не узнать твой голос? Он… он совершенно необыкновенный.

— В чем же его необычность?

Ли отвернулась, пытаясь честно ответить и безразличная к тому двусмысленному выводу, который он мог сделать из ее слов.

— Очень глубокий. Бархатистый. Очень-очень чувственный. Майкл, откинувшись на спинку стула, позволил взгляду задержаться на изящном изгибе щеки и нежных полушариях груди. Палец медленно гладил чашу бокала.

Прошло почти два часа. Ли отказывалась от десерта, хотя миссис Анжелини в который раз уговаривала ее попробовать.

— Больше мне не проглотить ни кусочка, — заверяла Ли. — Правда-правда.

Обед был великолепным, и Майкл тоже. Он не пытался заставить ее забыть все проблемы, но в его присутствии она ощущала себя в полной безопасности от этих самых проблем, словно ничто не могло ни коснуться ее, ни ранить, потому что Майкл не позволит. И это было не столько ощущением, сколько фактом: она знала это так же твердо, как то, что не желает копаться в причинах этой убежденности.

Миссис Анжелини наклонилась и порывисто обняла ее.

— Как приятно видеть вас улыбающейся! Майкл знает, как сделать вас счастливой, а вы знаете, как сделать счастливым его. Жизнь хороша.

Во время обеда она несколько раз появлялась у стола, словно не могла отойти надолго. И теперь, видя, что они собираются уходить, нерешительно пробормотала:

— Давным-давно, еще когда Майкл ходил на ваш спектакль, я сказала ему, что он должен открыть вам свои чувства.

Ли, чудесным образом убаюканная вином, вкусной едой и уютным, почти домашним светом свечей, только и сумела, что слегка удивиться. Неужели Майкл действительно видел ее на сцене «давным-давно»?

— И какую пьесу ты смотрел?

— «Созвездия».

Ошеломленная, Ли разразилась смехом и перевела взгляд со счастливого лица миссис Анжелини на непроницаемую физиономию Майкла.

— Не стоит и спрашивать, понравилось ли ему. Пьеса была ужасна! Правда, это моя первая профессиональная роль!

— Пьеса была плоха, — бесстрастно обронил он. — Но не ты.

— Да, — растерянно выговорила Ли, только сейчас сообразив, когда все это было. — Но… тогда ты работал в магазине. И я не знала, что ты любил театр. По крайней мере мне ты этого не говорил. Правда, и ничего другого тоже. Говоря по правде, ты вообще был не слишком разговорчив!

Миссис Анжелини, уловив знак официанта, кивнула.

— Я должна идти. А вам неплохо бы заглянуть в магазин.

— Мы уже там были. Правда, следовало бы купить груши, — пожалела Ли. — Такие груши, как у вас, продаются еще только в одном месте, но там они очень дороги.

— «Дин и Де Лука»? — спросила миссис Анжелини.

— Да, верно…

Миссис Анжелини кивнула:

— Ваши груши тоже оттуда.

— То есть как это?

— Майкл каждую неделю ездил туда за грушами для вас. Она покачала головой, вспоминая.

— Он тогда ходил в школу, денег не было, так что растягивал каждый цент… — Она развела руки в обе стороны, словно тянула за концы резиновую ленту. — Но хотел, чтобы у вас были самые лучшие в городе груши. Для вас — все только высшего качества.

Ли буквально вытаращилась на Майкла, дивясь неописуемой смеси обреченности и какой-то непонятной радости, светившейся на его лице. Миссис Анжелини, наскоро попрощавшись, ушла. Ли посмотрела ей вслед. Майкл не переменил позы, по-прежнему вертя в пальцах бокал.

— Ты ездил в «Дин и Де Лука» за грушами для меня? — пробормотала она. Он едва заметно кивнул, не отводя от нее непроницаемого взгляда.

Ли не могла воспринять единственное приходившее на ум объяснение: он покупал груши и пошел смотреть ее в «Созвездиях». Помнил их первую встречу в магазине, даже то место, где она произошла, и как Ли была одета в то время. Четырнадцать лет назад он спас ее от уличных грабителей, и поскольку не мог видеть всю сцену в окно, значит, подошел к порогу, чтобы еще раз ее увидеть. Или проследить, чтобы она благополучно добралась? Она всегда удивлялась своей поразительной удаче в ту ночь. И теперь он снова пришел ей на помощь, в самый тяжелый миг ее жизни.

Ее сердце чуть дрогнуло, когда на ум пришло все то же, единственно возможное объяснение. Но она попыталась избавить себя и его от излишней неловкости, изобразив смущение. И это Ли удалось. В конце концов, она актриса!

— Не понимаю, — пролепетала она.

— Думаю, что понимаешь, — ответил он по-прежнему спокойно, но тоном, исключавшим всякое притворство.

— Не уверена…

Ему не понравились ее упорные попытки уклониться от искреннего разговора, и он дал ясно это понять, бросив салфетку на стол.

— Ну что, пойдем?

— Майкл, пожалуйста…

Она чувствовала себя такой мелкой, пристыженной, не правой…

И поэтому порывисто подалась вперед.

— Не хочешь же, чтобы я поверила, будто ты… ты… тогда увлекся мной?

Но Майкл только поднял брови и молча воззрился на нее.

Ли все еще не могла поверить, что такое возможно. И поэтому тупо пялилась на изображенное на фреске дерево, снова и снова спрашивая себя: как случилось, что мужчина, за которого она вышла замуж, мог настолько низко ценить ее, что считал адюльтер чем-то вроде активного спорта? Тогда как человек, стоявший сейчас рядом…

— Разве тебе недостаточно той безграничной лжи и обмана, которые уже были в твоей жизни? — неожиданно спросил Майкл.

Ли кивнула, но сосредоточила взгляд на какой-то точке за его правым плечом, потому что посмотреть в глаза не могла.

— И нет никакого смысла обсуждать то, что ты уже точно знаешь, верно? И знаешь, что все это правда.

— Верно.

— С другой стороны, — улыбнулся он, — это случилось так давно.

Ли неожиданно почувствовала себя дурочкой. И в самом деле, зачем раздувать из мухи слона? Такая древняя история…

— Давно, — согласилась она и, прерывисто вздохнув, откинула волосы со лба и улыбнулась одной из тех завораживающих улыбок, которые всегда вызывали в Майкле желание наклониться и накрыть ее губы своими. — И спасибо, что настоял на откровенности. И за сегодняшнюю ночь тоже. Это был чудесный, незабываемый вечер.

И тут тело и ум Майкла приняли одновременное решение.

— Ночь еще не окончена, — предупредил он.

— Ты о чем? — спросила она, когда он подошел, чтобы отодвинуть ее стул.

— Я хотел бы показать тебе свою квартиру. Сердце Ли глухо ударилось о грудную клетку.

Глава 47

Ли и Майкл сели в машину, на те же места, которые занимали по пути сюда, но на этот раз он положил руку на спинку ее сиденья: жест собственника, если бы он только коснулся ее. Но он не коснулся ее. И поэтому Ли облегченно вздохнула, поскольку терялась в мыслях относительно его намерений.

— Как ужин? — осведомился О'Хара.

— Прекрасно, — отозвался Майкл после паузы, подсказавшей Ли, что он ожидал ответа от нее. Но Ли едва это заметила. Она никак не могла полностью осознать важность того, что узнала за последние десять минут. Опомниться от того, что испытала, услышав рассказ его тетки. Не знала, как расценить его последующее поведение. Сначала он долго молча смотрел на нее. Не извиняясь. Не пытаясь объяснить мотивы своих поступков. Но едва она попыталась сделать вид, будто ничего не понимает, ясно дал понять, что не потерпит уклончивости. Правда, он немедленно приказал поставить перегородку чуть ли не посреди ресторана, чтобы избавить Ли от сплетников, и до сих пор был неизменно добр и участлив, но мгновенно насторожился при малейшей попытке схитрить.

Она совершенно его не понимает. Вряд ли он собирался совратить ее сегодня, да и с чего бы ему пытаться? Но все же… что-то такое… решительное прозвучало в его голосе, когда он сказал, что ночь еще не окончена, и собрался показать ей, где живет, и это не давало покоя Ли. Майкл — человек редкой души, и ей не хотелось бы, чтобы досадное недоразумение испортило их нарождающуюся дружбу. Неизвестно, настолько ли она крепка, чтобы выдержать ссору из-за секса, и Ли не хотела подвергать ее испытаниям.

Она тихо вздохнула и выглянула в окно. Майкл, словно почувствовав ее смятение, обнял худенькие плечи, быстро привлек к себе и тут же отпустил. Только ладонь продолжала гладить ее спину.

Джо остановил машину перед домом Майкла на Сентрал-Парк-Уэст.

— Мне подождать? — спросил он Майкла, помогая Ли выйти из машины. — Или вернуться за миссис Мэннинг?

— Интересно, у вас никогда не бывает выходных? — пошутил Майкл.

Все существо Ли замерло.

— Нет, никогда. Я на вахте двадцать четыре часа в сутки. Уж такая работа.

— Значит, сегодня ваша счастливая ночь, — сообщил Майкл, захлопывая дверцу. — Я привезу Ли домой в такси и заодно заберу свою машину.

Глава 48

Ли поняла, что Майкл живет в пентхаусе, только когда он вставил ключ в скважину в стене лифта. Поднимаясь на двадцать восьмой этаж, оба молчали. Ли слишком нервничала, чтобы поддерживать легкую беседу, а Майкл опасался сказать лишнее слово.

В квартире было темно, как в пещере, но вместо того чтобы включить свет, он подошел сзади и положил руки ей на плечи.

— Можно взять твое пальто?

Он попытался снять с нее пальто, но руки скользнули по обнаженной коже, и Ли, вздрогнув, отстранилась:

— Нет, не стоит. Здесь немного холодно.

— Я включу обогреватель, — непререкаемым тоном ответил он.

Ли пришлось расстаться с пальто, и пока он, открыв соседнюю дверь, вешал сначала ее пальто, а потом и свое, она старалась хоть что-то разглядеть в непроглядном мраке.

— Готова?

— К чему? — неловко пробормотала она.

— К первому впечатлению, — пояснил он, отступая, и мгновение спустя вспыхнул сноп огней, освещая то, что показалось Ли не менее чем акром черных мраморных полов, разделенных на два круглых участка, находившихся на возвышениях и окруженных изящными белыми колоннами и арками. И никакой мебели! Ни мебели… ни кровати… нет кровати, значит, ничто не угрожает тем необыкновенным отношениям, становившимся все дороже с каждым днем.

— Я еще не переехал.

Напряжение Ли, безуспешно гадавшей о его намерениях, мигом сменилось радостным облегчением.

— Поразительно! — выдохнула она. — Отсюда виден Гудзон! Она показала на гигантское возвышение слева и вопросительно оглянулась на Майкла.

— Это столовая. А справа — гостиная.

Ли повернулась к нему, изучая белую винтовую лестницу у входной двери, с кружевной вязью перил, когда-то украшавших роскошный старый нью-йоркский особняк, и балконом наверху.

— Боже, как красиво!

Майкл повел ее к арочному проходу в коридор, примыкавший к столовой. Их шаги отдавались гулким эхом в комнате с высокими потолками.

— Вижу, тебе не нравятся замкнутые пространства, — улыбнулась Ли. — Как и мне.

Большая светлая кухня переходила в общую комнату с толстыми стеклянными стенами и видом на реку Гудзон к западу и на Центральный парк — к востоку.

Почти всю южную стену занимал потрясающий алебастровый камин, окруженный панелями из выдержанного дерева, настолько оригинальный, что Ли сразу же его узнала.

— Он из особняка Сили, — кивнула она и, заложив руки за спину, послала ему понимающий взгляд. — Так это ты был «неизвестным покупателем», который заплатил «целое состояние» за этот камин! Подумать только, какая изумительная панорама! Видна даже наша… моя квартира на противоположной стороне парка!

Пока она восхищалась комнатой, Майкл подошел к вделанному в стену бару, снял пиджак, развязал галстук, бросил их на высокий табурет и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Ли направилась к нему с той же самой бессознательной грацией, которая всегда вызывала в нем восхищение. Она расслабилась, как только поняла, что квартира не обставлена, так что он решил поскорее дать ей бренди, чтобы помочь окончательно успокоиться, прежде чем она обнаружит, что спальня обставлена полностью.

Ли уселась на табурет и подперла подбородок руками.

— Я чудесно провела вечер. И очень люблю твою тетю. Должно быть, хорошо жить там, где вырос, и ежедневно встречаться с теми, кого знаешь всю жизнь. С людьми вроде Фрэнка Моррисси.

— Чья единственная и пламенная цель — при каждой подвернувшейся возможности оскорблять твое достоинство, — усмехнулся Майкл, вынимая бутылку бренди. — В ту ночь, когда я провожал тебя домой, ты сказала, что приехала из Огайо. Ты там родилась?

— Нет, в Чикаго. Мать была медсестрой, и я жила с ней до четырех лет.

— А отец?

— Он бросил ее, узнав о беременности. Они не были женаты.

— А как ты оказалась в Огайо?

Майкл наклонился, поискал на крутящихся полочках за баром, нашел стаканы для бренди и уже выпрямился было, но ее ответ заставил его забыть обо всем.

— Когда мне было четыре, мать сказала, что у нее неизлечимая форма быстро прогрессирующего рака, и отослала меня в Огайо, к бабушке. Посчитала, что я быстрее и легче привыкну к жизни без нее, если делать это не сразу, а постепенно. Сначала она приезжала часто и продолжала работать в больнице, где врачи проводили ей экспериментальный курс противораковой терапии.

— А что было потом?

Ли уронила руки и распластала ладони на стойке бара, словно собираясь с духом.

— Однажды, когда мне было пять, она поцеловала меня, попрощалась и пообещала, что мы скоро увидимся. Она не знала, что это был ее последний приезд.

Глаза Ли, ее лицо, жесты были так выразительны, что он невольно сопереживал ей, в точности как зрители, платившие деньги, чтобы увидеть ее в спектакле. Но сейчас она не играла, и это был не спектакль, а он менее всего походил на постороннего наблюдателя. Ему пришлось опустить глаза и сосредоточиться на бутылке и стаканах, чтобы освободиться от ее чар.

— Ты хорошо помнишь мать?

— Да и нет. Помню, как любила ее и все время хотела видеть. Как она читала мне на ночь книжки и, как это ни странно звучит, всегда казалась веселой и счастливой, когда мы были вместе. И все же она знала, что умирает, что жизнь ее кончается, еще не успев начаться.

На этот раз он набрался мужества встретить ее взгляд.

— Должно быть, ты унаследовала ее дар.

— Какой дар?

— Актерский.

— Я никогда не думала об этом. Спасибо, — тихо пробормотала она. — Этого мне не забыть. В следующий раз, выйдя на сцену, я напомню себе, что часть ее тут, у меня в душе.

Минуту назад она заставила его терзаться за нее, а теперь ее улыбка сделала Майкла королем. Любовь к Ли Кендалл всегда была для него захватывающим дух испытанием вроде катания на «русских горках». Слишком долго ему пришлось держаться в стороне от нее, и эти годы были мучительной пыткой. Теперь, за недолгие недели общения, он понял, что настроен с ней на одну волну до такой степени, что почти способен читать ее мысли и разделять чувства.

— Значит, ты выросла в Огайо?

— Да, — кивнула Ли. — В маленьком городке, о котором ты даже не слышал.

— Но ты была одинока?

— В общем, нет. Все знали мою бабушку, да и мать тоже. Я была «бедной сироткой», так что половина города вроде как «удочерила» меня.

— Прелестная сиротка, — уточнил он.

— Меня никогда нельзя было назвать «прелестной», тем более тогда. Представляешь, вся в веснушках, и волосы цвета пожарной машины. Сохранилась фотография, где я, трехлетняя, сижу на диване, прижимая к лицу тряпичную куклу, — смеясь призналась Ли. — Мы выглядели близнецами!

Ее улыбка была так заразительна, что Майкл невольно ухмыльнулся.

— Как ты попала в Нью-Йорк?

— В старших классах моя учительница решила, что у меня талант, и посчитала своей священной миссией добыть для меня стипендию в Нью-Йоркском университете. Когда я отправлялась в Нью-Йорк, полгорода пришло на. автобусную станцию проводить меня. Никто не сомневался, что я всего добьюсь, и я еще долго считала себя обязанной из кожи вон лезть. Ради них. Не для себя. Бабушка умерла два года назад, и больше я туда не приезжала.

Майкл вручил ей стакан с бренди и поднял свой.

— Пойдем со мной, и я покажу тебе то, что архитекторы называют «логовом хозяина».

Ли неторопливо встала и пригубила бренди. Майкл положил руку ей на талию. Достаточно долго он ждал. Ждал, когда сможет припасть к этим мягким губам. Попробовать их на вкус.

Ли зябко передернула плечами:

— Первый глоток бренди на вкус всегда отдает керосином.

Губы Майкла дрогнули в полуулыбке.

— Я сказала что-то смешное? Полуулыбка превратилась в ленивую усмешку. — Нет.

— В таком случае почему ты улыбаешься?

— Позже скажу.

Глава 49

Ли, спеша поскорее увидеть все, что он хотел ей показать, пошла за ним в дальний конец холла. Скрытые за изгибом лестницы двери вели в красивую, находившуюся ниже уровня пола небольшую гостиную, уставленную мягкими диванами и креслами.

Полчаса назад отсутствие мебели рассеяло ее страхи, но после разговора по душам она поняла, что все ее тревоги беспочвенны. Ли ругала себя за чересчур разыгравшееся воображение в отношении Майкла. Почему она посчитала, будто он что-то замышляет? Должно быть, на нее так подействовали смерть Логана и последующая травля в прессе. Совсем нервы ни к черту, и поэтому временами она бывает так несправедлива.

Сбежав по ступенькам вниз, в гостиную, Ли огляделась и признала:

— Ты владеешь кусочком небес с видами из окна, подобающими истинному раю.

— Тебе тут нравится?

— Не то слово! Фантастика!

Справа сквозь широкий арочный проем виднелось то, что, по ее предположению, было спальней. Слева в таком же проеме сверкали множеством стекол шкафы с подсветками, так что, вероятно, там его кабинет.

— Я думала, ты еще не перебрался сюда? — спросила она между делом.

— Ты не так поняла. Я не говорил, что еще не живу здесь. Кабинет обставили две недели назад, так что мне есть где поместиться. Остальные вещи прибудут на следующей неделе, но там не так много. Я продал почти все вместе с прежней квартирой, — объяснил он, входя в кабинет.

Ли отставила стакан и последовала за ним.

— Я сохранил только свои любимые вещи: письменный стол, который спроектировал сам, книги, картины и кое-какие скульптуры, которые особенно ценю.

Майкл коснулся выключателя; неяркий свет скрытой в потолке люстры разлился по комнате. Стены были отделаны панелями цвета светлого красного дерева. Даже потолочная резьба была того же оттенка.

Ли залюбовалась письменным столом, большим, но не массивным, со скругленными углами, стоявшим слева, напротив стеклянных шкафов и стоек для скульптур. Она подошла ближе к столу.

— У тебя много талантов, — заметила Ли, проводя пальцем по инкрустациям.

Не получив ответа., она оглянулась и увидела, что он по-прежнему стоит на месте: левая рука в кармане, в правой — стакан с бренди. Лицо серьезное, но глаза весело блестят. И почему-то пристально смотрит на нее.

Ли, озадаченно пожав плечами, отвернулась и пошла вдоль книжных шкафов, выстроившихся по правой стене, рассматривая заголовки книг.

— Есть на свете что-то, чем ты не интересуешься? — улыбнулась она.

— Немногое.

Странный и чересчур лаконичный ответ. Может, он устал? Раньше Майкл казался ей источником неисчерпаемой энергии, позволявшей работать целый день, а потом сидеть с ней допоздна, когда они вместе ужинали.

— Ты устал?

— Ничуть.

Она продолжала двигаться в том же направлении, но, не дойдя до Майкла, повернулась и шагнула к застекленным стойкам и нишам для дорогих безделушек.

— Посмотрим, какие произведения искусства ты ценишь больше всего.

Его вкусы показались ей эклектичными и утонченными: изумительная этрусская ваза, великолепный мраморный бюст, чудная резная чаша из лазурита, инкрустированная золотом. Оказавшись перед небольшой картиной, стоявшей на стойке за стеклом, Ли тихо ахнула:

— Только не говори, что оставлял этого Ренуара здесь, пока вся квартира кишела рабочими!

— До сегодняшнего дня она хранилась в банковском сейфе, а охранная система в этой комнате куда сложнее, чем кажется на вид.

Она взглянула на следующую нишу, совсем маленькую, и окаменела от изумления. В нише стояла недорогая оловянная фигурка рыцаря в латах. Немного опомнившись, Ли полуобернулась и взглянула на него.

Тот молча поднял брови, ожидая, что скажет она. Ли едва удержалась на ногах. Перед глазами все кружилось, но она твердо решила, что на этот раз он должен объясниться первым.

Майкл видел, что она искренне потрясена. Но уже через секунду Ли как по волшебству превратилась в актрису и как ни в чем не бывало перешла к следующей нише.

— Эта стеклянная скульптура — работа Билла Микса?

— Да, — кивнул он, стараясь не рассмеяться. Она не могла выразить свое отношение к находке более ясно, разве что начала бы напевать. И не могла выглядеть более сексапильно, чем в этом черном платье, облегающем те же самые соблазнительные изгибы, которые скрывало от его глаз… правда, временно. И очень ненадолго.

— Я люблю творчество Микса, настолько одухотворенное, что его работы можно бы выставлять в церкви.

Он решил сыграть в ту же игру:

— А что ты думаешь об оловянном рыцаре?

Ли вежливо отступила, чтобы еще раз осмотреть фигурку, словно в самом деле искала в ней достоинства.

— Превосходное освещение.

Нежность захлестнула его с такой силой, что Майкл на мгновение прикрыл глаза.

— Я всегда восхищался тонкостью заключенного в нем намека.

— Как по-твоему, сколько может стоить эта вещь? — с притворным интересом спросила она.

— Она бесценна.

— Ясно.

Ли переместилась к другой нише, а Майкл зачарованно наблюдал за игрой света в ее волосах, когда она наклонилась, чтобы изучить очередную скульптуру.

— Знаешь, — начала она, словно внезапно вспомнив былое, — давным-давно я подарила одному человеку точно такого же рыцаря.

— Правда? И что он сказал?

— Не хотел брать. Мало того, не желал иметь со мной ничего общего. Даже разговаривал в самых крайних случаях, а когда приходилось открывать рот, был либо невежлив, либо язвителен.

— Какой болван!

Она присела на корточки, чтобы рассмотреть нижнюю нишу.

— Болван. Но по непонятным причинам мне всегда было досадно, что он терпеть меня не может. Я все пыталась с ним подружиться.

— Он, возможно, заметил это.

— Наверное. Но вот что самое интересное: много лет спустя я обнаружила, что он тратил все свои деньги на самые дорогие груши, которые не хотел отдавать мне сам… а потом еще и ходил в театр, чтобы посмотреть, как я играю.

Она прошла мимо очередной стойки, остановилась у следующей, добрела до конца и медленно зашагала обратно.

— Как-то ночью он рисковал жизнью, чтобы спасти меня. Не находишь это немного странным?

— На первый взгляд — да.

— Что, по-твоему, мне делать с этим?

— На твоем месте, — торжественно начал Майкл, ставя стакан на полку и направляясь к Ли, — я бы постарался выяснить отношения. Во всяком случае, настоял бы на объяснении.

Ли метнула на него лукавый взгляд:

— А у тебя оно есть?

— Да. — Он взял ее за плечи, повернул лицом к себе и наконец сказал правду:

— Четырнадцать лет назад я хотел, чтобы у тебя были самые прекрасные груши во всем штате Нью-Йорк, и хотел быть именно тем, кто приносит их тебе. Я хотел говорить с тобой и хотел, чтобы ты со мной разговаривала. Я хотел сохранить подарок, который ты мне принесла, и хотел делать подарки тебе. Короче говоря, я хотел тебя.

Ли вытаращилась на него в бесплодной попытке понять смысл тирады.

— И ты считал, что грубостью и открытой неприязнью можешь заставить меня захотеть тебя?

— Нет, — решительно покачал он головой. — Но у меня уже было темное прошлое и самое неопределенное будущее. Я не желал, чтобы у тебя было со мной что-то общее. Я хотел, чтобы у тебя появился кто-то, не имевший никакого сравнения со мной. — И укоризненным тоном добавил:

— Я также хотел, чтобы ты встретила мужчину куда приличнее, чем тот лощеный, насквозь фальшивый тип, от которого так и разило частной школой. Но тебя угораздило втрескаться в него! Я на стенку полез, когда ты сказала моей тете, что вы помолвлены. Поверить не мог, что я спас тебя от себя только для того, чтобы ты закончила Логаном Мэннингом!

Несколько мгновений Ли честно боролась с раздиравшими ее и абсолютно противоречивыми порывами засмеяться, заплакать и, приподнявшись на цыпочки, поцеловать его в гладко выбритую щеку.

— Самая невероятная история, когда-либо мной слышанная, — заключила она с ослепительной улыбкой. — И кажется, самая добрая.

Улыбнувшись в ответ, Майкл обнял ее за плечи и повел к дверям. И то, что сказал ей по пути, так тронуло сердце, что Ли прислонилась головой к его груди.

— Я держал этого рыцаря на виду в каждом офисе, который у меня был. Он стал моей путеводной звездой. Если мне предстояло сделать выбор, я смотрел на маленького оловянного рыцаря и вспоминал, что хотя бы на одну ночь стал «доблестным рыцарем»в твоих глазах, и шел по верному пути, — пояснил он и шутливо добавил:

— У меня было мало возможностей проявить доблесть, потому я удовлетворился этическими принципами.

Он остановился в гостиной и, прислонившись бедром к спинке дивана, привлек Ли к себе и сжал ее талию.

Ли почувствовала, что он собирается сказать что-то очень важное: недаром так упорно молчит. Или просто не знает, что говорить?

Она потянулась к столику, поспешно схватила стакан и поднесла к губам. Выжидая. Отметив, как привлекательно он смотрится в белой рубашке с распахнутым воротом. Строго-красивое лицо… Пожалуй, скорее строгое, чем красивое, и все же бесконечно более мужественное, чем лицо Логана. И в каждой черте отражается не только сила, но и гордость. И еще у него чудесные глаза, глаза, которые могут становиться то мягкими, то суровыми, но при этом неизменно оставаться понимающими и мудрыми. В любом разговоре мысли Логана обычно были где-то далеко, и это отражалось в его глазах.

Майкл не замечал ее оценивающего взгляда: он пытался сообразить, как заставить ее понять. На языке так и вертелись фразы, которые он долго боялся произнести: «Я влюблен в тебя. Пойдем со мной в постель, и я заставлю забыть, как больно он ранил тебя».

Проблема состояла в том, что предательство мужа не позволит ей поверить в искренность чувств Майкла. И разумеется, ни о какой постели не может быть речи.

Он был так же твердо уверен в этом, как и в том, что ее чувства к нему куда глубже, чем она способна сейчас понять. Между ними всегда существовала необъяснимая связь, некое странное понимание, возникавшее всякий раз, едва они оказывались вдвоем. Много лет назад Ли разглядела в нем что-то хорошее и инстинктивно пыталась заставить его это проявить. Даже сейчас, когда весь мир, что вполне естественно, считал Майкла преступником, когда газеты утверждали, что именно он убил ее мужа, она, которая должна бы находиться р первых рядах обличителей, стала его самой стойкой защитницей.

К несчастью, все это чисто эмоциональные умозаключения, и Майкл не думал, что Ли готова разговаривать на подобные темы, хотя бы потому, что ее нервы натянуты до предела. Но все же Майкл решил попробовать. Он провел ладонями от ее плеч до запястий и тихо спросил:

— Ты веришь в судьбу?

Ли рассмеялась, но когда отвечала, голос предательски дрогнул:

— Уже нет. — И, помолчав, сморщила нос и, в свою очередь, шепнула:

— А ты?

Он расслышал эту дрожь и возненавидел Логана Мэннинга вдвое больше, чем уже ненавидел.

— Я итальянец и ирландец, — усмехнулся он. — Гремучая смесь. Мои предки изобрели суеверия и фольклор. Разумеется, я верю в судьбу. — Она робко улыбнулась, поэтому Майкл поспешил продолжить:

— Я верю, что судьба предназначила тебе подарить этого рыцаря. И быть моей путеводной звездой. — Он осекся, видя, как недоверие и сомнение туманят ее глаза, но все же снова заговорил, испытывая границы ее выдержки:

— А мне судьба предназначила быть в ответе за тебя. Вовремя оказаться на месте, когда бандиты пытались напасть на тебя. Кроме того, именно мне было назначено быть рядом с тобой, но я сплоховал и позволил Логану Мэннингу получить тебя. И знаешь, во что еще я верю?

— Я почти боюсь спросить. «Будь проклят Логан Мэннинг!»

— Кажется, судьба дает мне еще один шанс выполнить свое дело.

— И… и какое же это дело? — с веселой настороженностью спросила она.

— Я уже объяснил, — ответил Майкл, пытаясь не выдать то почти благоговейное ощущение, которое испытывал в этот момент. — Мое дело — быть за тебя в ответе. И, в частности, помочь тебе пережить историю с Логаном. Пора сквитаться с ним за то, что изменял тебе и предавал твое доверие. Ты не сможешь быть собой, пока не вернешь хотя бы крупицу былой гордости.

— И как же я могу с ним сквитаться?

Майкл медленно расплылся в проказливой улыбке:

— Зуб за зуб. Он обманывал тебя. Измени ему теперь. Хотя бы его памяти.

Глаза Ли загорелись азартом. Она поспешно прикусила губу, чтобы не рассмеяться, но в голосе не было ни ехидства, ни злости. Только понимание и, пожалуй, искреннее расположение.

— Никогда не пробовал предъявить свидетельство из психушки, когда полиция в очередной раз доставала тебя? Лично мне кажется, что мы сможем получить полное оправдание, если…

— Мы? — перебил он. — Заметь, как естественно ты объединяешь нас обоих! Пальцем не пошевелишь, чтобы бороться за себя, но стоило газете напечатать очередную гадость обо мне, ты буквальным образом заслоняешь меня и начинаешь размахивать кулаками под носом каждого, кто посмел обидеть несчастного мальчика. — Майкл хмыкнул и, покачав головой, добавил:

— Черт побери, тогда, четырнадцать лет назад, из нас получилась бы великолепная команда!

Мысль была настолько мучительной, что он постарался поскорее выкинуть ее из головы и приготовился к короткой схватке.

— Но это было тогда, а теперь я здесь, готовый выполнить свою работу и помочь тебе сквитаться с Логаном сегодня же ночью. Считай меня добровольцем, и давай ляжем вместе в постель.

Ли вдруг осознала, что, несмотря на шутливый тон, он совершенно серьезен. Очень, очень серьезен.

— Нет! Ни за что! Это безумие! И все изменит. Мы никогда уже не станем прежними! Я ценю нашу дружбу! И кроме того, это не правильно и несправедливо!

— По отношению к кому?

— Прежде всего к тебе! Как ты можешь думать, что я… посмею… использовать тебя подобным образом?! Мне в голову такое не придет!

— Но я хочу, чтобы меня использовали, — хохотнув, заверил Майкл.

Он смеется, но при этом не просто серьезен, а полон решимости! Она слышит эти знакомые нотки в его голосе!

Сама мысль о том, чтобы оказаться с ним в постели, обнажиться не только физически, но и эмоционально, заставила Ли в панике сжаться. Она потеряет не только его, но и ту малую толику самоуважения, которая еще оставалась.

— Пожалуйста, — выдавила она, — не делай этого со мной. Пусть все остается как есть. Я… я не хочу больше этого. Ни с одним мужчиной.

Ли отстранилась, чтобы поставить стакан, но его пальцы сжались, а когда она попыталась вырваться, Майкл встал.

— Ты должна объяснить почему…

Гнев на Мэннинга бушевал в венах, разъедая их, как кислотой, но он старался говорить спокойно.

— Я не желаю слышать отказа без всяких аргументов.

— Черт побери, почему ты творишь это со мной?! — вспылила Ли, но голос оборвался, и она прислонилась лбом к его груди, не вытирая слез унижения и отчаяния. — Неужели не можешь оставить мне немного гордости?

Майкл невидящим взором уставился в пространство, не отнимая рук, намеренно растравляя раны.

— Я хочу, чтобы ты сказала, почему не хочешь спать со мной. Только правду!

— Прекрасно! — вскричала Ли. — Вот тебе твоя правда! Весь мир знает эту правду! Мой муж не хотел меня! Не знаю, что ты намереваешься получить от нашей связи, но для него этого было недостаточно. И вряд ли окажется достаточным для тебя! Я любила его… — Горло перехватило, но она сумела справиться с собой и упрямо продолжала:

— …но была ему настолько безразлична, что он не мог пропустить ни одной юбки, включая моих подруг, коллег и просто знакомых. Пусти меня! Я еду домой!

Ли снова начала вырываться, но он еще крепче прижал ее к себе, пока она не обмякла.

— Имена его любовниц во всех газетах… — всхлипнула она.

— Знаю, — прошептал Майкл, прислонившись щекой к ее макушке, сглотнув болезненный ком, закупоривший горло, гладя ее по спине и трясущимся плечам. Он вспомнил тот день, когда впервые увидел эти смеющиеся зеленые глаза, обрамленные завесой рыжевато-каштановых волос, и зажмурился.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем плач стал постепенно стихать. Только тогда Майкл решительно стряхнул с себя грусть и приступил к нелегкой задаче — заставить ее смеяться.

— Я не виню тебя за слезы. Ты даже права: где еще найдешь другого, такого цельного, верного и бескорыстного мужчину? — с притворным вздохом объявил он. — Придется потоптать немало унавоженных пастбищ, прежде чем отыщешь еще одну такую же большую лепешку дерьма, как у тебя уже была.

Ли на мгновение оцепенела, словно пораженная электричеством, но уже через секунду ее плечи снова задрожали, еще сильнее прежнего. Майкл, ухмыльнувшись, поднял голову, поняв, что Ли смеется, еще раньше, чем она оторвала лицо от его мокрой рубашки и подняла свои блистательные глаза.

Громко и бессовестно шмыгнув носом, она вытерла рукой щеки и кивнула:

— Ты прав.

На сердце вдруг стало так легко, что голова закружилась, как от бокала вина.

Майкл провел костяшками пальцев по ее мягкой щеке, смахивая последнюю слезинку.

— Я отдал Логану свою девушку, — с отвращением бросил он и, подняв брови, многозначительно заявил:

— Мне тоже нужно с ним сквитаться.

Ли улыбнулась, внутренне смирившись с неизбежным. Он по-прежнему твердо намерен затащить ее в спальню, и она вдруг поняла, что тоже хочет этого. Очень. Внезапный вихрь желания удивил ее, но не так, как боязнь обнаружить, что Майкл просто шутил. С другой стороны… она ведь знает, что не безразлична ему, а это самое главное.

Ли решила не противиться.

Майкл понял, что победил, едва заметив, как сверкнули ее глаза. Все его большое тело напряглось в ожидании того момента, когда он сможет подхватить ее на руки. Но он очень боялся сделать лишний шаг, пока не узнает точно, куда она намерена его вести.

— Знаешь, — очень мягко, словно стараясь пощадить его чувства, напомнила она, — я никогда не была твоей девушкой. Я была девушкой Логана.

Так она еще флиртует с ним!

Майкл ухмыльнулся и сложил руки на груди.

— Да я мог увести тебя от него только так! — Он щелкнул пальцами.

— Очень уж ты в себе уверен!

— Еще бы! — надменно провозгласил он, вскинув брови.

— Интересно, как бы ты это сделал?

В низком голосе появилась легкая хрипотца, и Ли ощутила ее, как чувственную ласку.

— Я бы занимался любовью с тобой. Точно так, как намереваюсь сегодня ночью. А потом ты сравнила бы нас обоих.

Ли, которой до сих пор в голову не приходило сравнивать своих мужчин, почувствовала, как барьер напускной храбрости треснул и в щель хлынула жестокая реальность. Логан был изумительным любовником… когда давал себе труд быть ее любовником.

К ее неподдельному ужасу, Майкл не только догадался, о чем она думает, но и высказал это вслух.

— Неужели он был настолько хорош? — поинтересовался он с улыбкой.

Она пыталась заставить его переменить тему, ответив мятежным взглядом и отвернув голову. Но это не сработало. Майкл изогнул шею и принялся изучать стыдливый румянец, расползавшийся по ее щекам.

— Да не может быть, — продолжал издеваться он. — Чтобы он да в чем-то превзошел меня?

— Просто не могу поверить тому, что сейчас слышу, — мрачно процедила она.

Честно говоря, Майкл тоже не мог, но он все же продвинулся к цели и поэтому обнял ее и повел к спальне.

— Пора начать сравнивать! — объявил он.

Глава 50

Стоило им оказаться в спальне, как Ли мгновенно отодвинулась, обошла кровать и, повернувшись спиной к Майклу, отстегнула сережку и положила на тумбочку.

Несмотря на веселое безрассудство, с каким всего несколько минут назад Ли приняла его предложение, ей вдруг стало ужасно стыдно. Майкл понял это и не пытался подойти ближе. Тем не менее, поскольку она не попросила его выйти, он встал у изножья кровати, на случай если Ли струсит и попытается бежать. И только потом отдался изысканному удовольствию наблюдать, как раздевается любимая женщина, перед тем как лечь с ним в постель.

Она отстегнула другую сережку, бросила ее рядом с первой и стала возиться с колье. Майкл расстегнул вторую пуговицу рубашки.

Ли сдернула браслет и уронила его на тумбочку; Майкл высвободил запонки из манжет.

Ли потянулась к молнии; Майкл потянулся к пряжке ремня.

Ли поколебалась, заведя руки за спину; Майкл приготовился к столкновению с очередной проблемой, но по-прежнему сохранял дружеский, почти безразличный тон:

— Нужна моя помощь?

— Нет.

Она потянула язычок вниз; он справился с пряжкой.

Ее платье упало на пол; пульс Майкла забился чаще.

Она чуть изогнулась, чтобы достать до крючков лифчика; он расстегнул молнию на брюках.

Черные кружевные бретельки скользнули по плечам; его взгляд скользнул по ее спине — дерзко-откровенный. Ласкающий. Она ощутила его и вздрогнула. Майкл увидел это и улыбнулся.

Между ними осталась последняя преграда: прозрачные черные колготки. Ее последний бастион. Майкл закончил раздеваться и затаил дыхание, заметив, как застыли ее руки на эластике. Он смог свободно вздохнуть, только когда Ли стала снимать колготки. Для этого ей пришлось сесть на кровать, и когда на свет появилась голая длинная нога с гладкой, почти светящейся кожей, Майкл едва не закричал от радости. Еще секунда — и она будет принадлежать ему. И больше нет нужды притворяться, что для них обоих это будет всего лишь его идея приятного, ни к чему не обязывающего средства отвлечься от своих бед.

Погруженная в свои мысли Ли медленно стащила колготки и встала, чтобы положить их на стул вместе с платьем. Она до сих пор не сумела до конца осознать происходящее. Не могла смириться с тем, что так легко поддалась немыслимому воздействию, которое оказывало на нее само присутствие Майкла Валенте.

Он смотрел на это как на шутку, и она подыгрывала ему, но все это больше не казалось забавным. Скорее… чем-то обезличенным… ненужным… даже неприятным…

Она уронила колготки на стул и тихо ахнула, когда сильные руки развернули ее и рывком притянули к нему. Ее рот потрясенно приоткрылся, но жесткие губы тут же завладели им в головокружительном, безумно эротичном поцелуе, оказавшемся поразительно… личным.

Ее с силой швырнули на постель, и Майкл немедленно бросился рядом, вытянул ее руки над головой, переплел ее пальцы со своими и держал так, пока терзал ее исступленными, властными, опьяняющими, пламенными поцелуями. Он растопил ее лед, и она таяла. Она воспламеняла его, и он горел.

Он поднял голову и посмотрел в ее глаза. Его, полуприкрытые тяжелыми веками, горели желанием. Ее были полны ожиданием чуда. Он снова нагнул голову, и Ли приготовилась к очередному упоительному поцелую, но вместо этого он слегка коснулся губами ее губ. Ли, чьи руки были захвачены в плен, не в силах дотронуться до Майкла, последовала его примеру, потершись о его губы своими, прося большего. Он давал, она брала. Она предлагала, он пробовал. Наконец его рот снова накрыл ее губы, настойчивый и жадный. Грубый и нежный. Язык проник глубже, гладя, лаская…

Он сделал ее мягкой и податливой. Она сделала его… определенно не мягким и не податливым…

Он поднял голову и провел губами по ее щеке… дальше… коснулся одной груди… другой… Он прикусил сосок; она охнула. Он причинял сладкую боль снова и снова, пока она не издала тонкий жалобный звук.

Он будил в ней лихорадку нетерпения. Она будила в нем неутолимое желание.

Он замер и осторожно прижался щекой к тому месту, где грохотало ее сердце. Потом высвободил руки и провел большими пальцами по ее ладоням: раз, другой, в странной ласке, которую Ли нашла невероятно возбуждающей. Провел пальцами по ее запястьям и предплечьям, вверх и вниз, потом еще ниже…

Зачарованная Ли впервые в жизни узнавала счастье обладания. То счастье, когда тебя хотят всю. С головы до ног. Его голова спустилась ниже. Ли словно в беспамятстве подняла руки и принялась мять его мощные плечи. Он коснулся губами талии, ямки пупка. Ли стало щекотно. Она хихикнула, но когда он совершенно неожиданно скользнул еще ниже, застонала. Сначала от шока. Потом от наслаждения. Заметалась. Вцепилась ногтями в его спину. Зарылась пальцами в волосы. Вывернулась, повалила его на спину и целовала, пока не задохнулась.

Она забыла все, чему учил ее Логан, и обменяла утонченную технику на слепящее желание. Прильнула губами к губам Майкла, прижала к его ладоням свои, погладила бугрящиеся мышцы и с томительным восторгом осознала, что его руки — стальные канаты, а его губы — горячий шелк. Она поцеловала его глаза и вызвала улыбку. Она игриво ткнулась носом в его грудь и двинулась ниже. Она заставила его охнуть. Он заставил ее остановиться.

Он перекатил ее на спину и, не отнимая требовательных губ от ее рта, коленом раздвинул ноги. Прижимая ее к матрацу, он приподнялся, готовый ворваться в теплое лоно… и замер.

Ли ждала, тяжело дыша, горя, как в жару. И наконец подняла ресницы и взглянула ему в глаза. Они полыхали. Она подняла руку и благоговейно коснулась его лица, обводя жесткие контуры его щек и челюсти.

Он вошел на дюйм. Она покорно подняла бедра. Он помедлил, прижался поцелуем к губам и вонзился в нее с внезапной силой, побудившей тело Ли выгнуться туго натянутым луком.

Ее тело стало его скрипкой: он играл на ней до тех пор, пока ее стоны не стали его песней. Тогда он сменил мелодию и ритм. Ли изгибалась и льнула к нему, играя собственное буйное крещендо. И закончила с ним в унисон.

После, потрясенная, разлетевшаяся на миллионы сверкающих осколков, Ли лежала в его объятиях, спрятав лицо на груди. И хотя сознание ее не делало сравнений, сердце уже знало ответ. Да, Логан тоже мог заставить ее стонать. Но Майкл обладал способностью вызвать у нее слезы.

И в этот момент он заговорил. Низкий тихий голос бархатом обволакивал ее нагое тело.

— Я влюблен в тебя.

Болезненно мучительные слова. Слишком рано слышать их от другого мужчины. Слишком рано говорить их самой.

Ли знала: он хочет, чтобы она поверила. Хочет, чтобы повторила.

Сердце ее разрывалось от непроизнесенных признаний. Но уста были немы.

И поэтому исполнила его желание только наполовину.

— Знаю, — прошептала она и после ужасного выжидающего молчания, последовавшего за ее горестно несовершенным ответом, откинула голову и посмотрела на него, пытаясь выразить взглядом то, что не могла выразить звуком.

Майкл увидел в ее глазах нежность и изумление. Он любил эти глаза; он понял. Они говорили ему все, что он хотел от нее услышать. И просили потерпеть. Совсем немного.

А потом эти глаза оказались совсем близко, а губы медленно скользнули по губам, раз, другой, третий…

Она принадлежит ему!

Его руки сжались, не давая ей отстраниться.

Он принадлежит ей!


Стоя у окна, в кольце его объятий, Ли наблюдала, как рассвет зажигает небо над Центральным парком. Менее чем двенадцать часов назад Майкл впервые взял ее руку. С тех пор он уложил ее в постель, овладел дважды и украл сердце.

Она откинулась на сильную грудь, и его ладонь властной лаской скользнула по ее груди. Ей вдруг показалось неверным, глупым отрицать очевидное.

— Я люблю тебя, — тихо призналась Ли.

Вместо ответа Майкл стиснул ее почти безжалостной хваткой, словно пытался сплавить их тела в единое целое.

— Я это знал, — шепнул он ей на ухо.

Ли счастливо вздохнула. Наконец все разрешилось. Можно успокоиться.

Майкл позволил ей целую минуту наслаждаться этой мыслью, прежде чем выговорить нежно, но неумолимо:

— Выходи за меня.

На это Ли так просто согласиться не могла. Нельзя же днем впервые взяться за руки, а к ночи уже давать друг другу клятвы вечной верности! Он просто не может ожидать от нее подобных вещей, и даже Майкл Валенте не сумеет этого добиться!

С другой стороны… Ли больше не хотела жить без него, поэтому предложила компромисс:

— Думаю, сначала нам не мешает пожить вместе.

— До или после свадьбы? — До.

— После, — настаивал Майкл.

Ли недоверчиво оглянулась на него:

— То есть хочешь сказать, что если мы не поженимся, не сможем быть вместе?

Майкл широко улыбнулся:

— А ты хочешь, чтобы мы были вместе? Ли решительно закивала.

— Очень-очень?

— Да, — не колеблясь сказала она. — Хочу.

— Для этого нужно всего лишь повторить еще раз два последних слова.

Ли со смехом подняла руки и уронила голову на грудь, признавая свое поражение.

— Но простого кивка недостаточно, — объявил он. — Надеюсь, это означает «да»?

Ли еще громче рассмеялась и упрямо кивнула.

— Пожалуй, я могу принять два кивка, — миролюбиво согласился он. — В бизнесе два кивка равны рукопожатию, а рукопожатие скрепляет договор. Сама выберешь дату или позволишь мне?

— Сама, — решила Ли.

— Прекрасно, — хмыкнул он, улыбаясь и щекоча губами ее щеку. — Так какое число ты назначишь?

— Интересно, откуда я знала, что ты скажешь что-то в этом роде? — вздохнула она.

— Между нами всегда существовала телепатическая связь. А теперь тест: как по-твоему, что я сейчас скажу?

— Сам назовешь дату, — с полнейшей убежденностью заявила она. — Когда?

— Я надеялся, что ты спросишь. Думаю, ровно через месяц, начиная с сегодняшнего дня.

Ли пришла в ужас. Она не собиралась начинать семейную жизнь в тот момент, когда они оба запятнаны подозрением в убийстве Логана. Кроме того, она так хотела спать, что едва держалась на ногах, не говоря уже о том, чтобы размышлять о дне свадьбы.

Она закрыла глаза, повернулась лицом к нему, и его рука, до того ласкавшая грудь, прижала ее щекой к тому месту, где мерно билось сердце.

— Наверное, лучше всего через полгода, — прошептала она, нежась в его надежных объятиях.

Его ладонь приподнялась и легла на подбородок. Но Ли едва заметила этот жест, всем существом сосредоточившись на ожидании ответа. Но чем дольше ждала, тем больше казалось, что шесть месяцев — невероятно долгий срок, особенно если они не собираются жить вместе! Удивленная и немного разочарованная тем, что он не проявляет нетерпения, Ли вздохнула.

— Слишком долго? — понимающе предположил он. Голос подозрительно подрагивал.

— Да, — беспомощно хихикнула Ли.

— Желаешь изменить решение?

— Придется.

— Открой глаза.

Она послушалась и воочию увидела контрпредложение, сделанное им в ту минуту, когда его рука шевельнулась. Прямо перед ее носом торчали поднятые вверх два пальца. Два месяца.

Ли, окончательно капитулировав, повернула голову и поцеловала его ладонь.

Майкл приблизил губы к ее рту.

— Поцелуй руки, — нежно предупредил он, готовясь прижаться к ее губам, — равен двум кивкам. Почти что брачный договор.

Глава 51

Ровно в девять пятнадцать в кабинет Майкла вошла секретарша. Сам Майкл принял душ, побрился, отвез Ли домой и успел к встрече, назначенной на девять тридцать.

— Мистер Бьюкенен здесь, — сообщила секретарь. — Говорит, что пришел немного раньше.

— Пусть войдет.

На пороге возник Гордон Бьюкенен с портфелем в руке. Старший партнер «Бьюкенен, Пауэлл и Линч»— одной из самых известных в Нью-Йорке адвокатских контор, Бьюкенен был, как всегда, дорого и безупречно одет. Кроме того, этот сребровласый мужчина с приятным аристократическим лицом обладал прекрасными манерами. В обществе его считали настоящим джентльменом, на профессиональном поприще он был ловок, умен и так же смертоносно-опасен, как кобра.

— Доброе утро, — поздоровался он.

Хотя его фирма успешно представляла Майкла Валенте в каждом затеянном против него за последние десять лет процессе, друзьями они не стали, поскольку Валенте никак нельзя было назвать дружелюбным человеком. Но зато он обладал двумя редчайшими качествами, которые и делали его уникальным клиентом в глазах Бьюкенена: никогда не лгал адвокатам и никогда не тратил их время зря. Правда, взамен требовал не тратить зря его время.

По этой причине Гордон сразу перешел к делу, минуя обычные светские любезности.

— Сегодня утром я назначил встречу в «Интеркуест», — сообщил он, садясь напротив Валенте. — У них для нас есть кое-какая информация. Вы попросили миссис Мэннинг не разговаривать больше с полицейскими без моей консультации?

— Да, несколько дней назад, — кивнул Майкл. — Но пока они не пытались связаться с ней, после того как забрали из квартиры бумаги мужа… — Он осекся и нетерпеливо потянулся к звонившему селектору.

— Простите, если помешала, но Ли Кендалл на проводе, и…

— Кендалл? — повторил Майкл, смакуя звуки ее имени. Наслаждаясь сознанием того, что Ли после прошлой ночи вернулась к своей девичьей фамилии.

— То есть миссис Мэннинг, — пояснила Линда, притворяясь, в своем безупречно-деловом стиле, будто не знает об отношениях известной актрисы с хозяином. — Но она назвала себя Кендалл, поэтому я думала, что и мне тоже следует…

— Совершенно верно, — подтвердил Майкл, потянувшись к кнопке своей личной линии и поворачиваясь лицом к стене. — Мисс Кендалл, — суховато сказал он, словно говоря с обычным собеседником, — это Майкл Валенте.

Ли растерянно засмеялась:

— Ты кажешься ужасно холодным и резким.

Майкл немедленно изменил тон на тот, который берег только для нее.

— Я разговариваю с твоим новым адвокатом. Он считает, что «холодный и резкий»— это самые теплые мои свойства.

Гордон Бьюкенен в полном изумлении уставился на спинку кресла Валенте. За все годы их общения он впервые слышал, как тот беспечно болтает с кем-то не по делу, да еще, пусть и косвенно, втягивает в разговор и его самого.

— Не хочу тебя задерживать… — поспешно начала Ли.

— Хочешь-хочешь, — с улыбкой перебил Майкл. — Мало того, часа три назад заключила по этому поводу нерасторжимый, взаимно обязывающий, не подлежащий передаче в чужие руки контракт. Кстати, почему ты не спишь?

— Потому что звонил Джейсон Соломон и настоял на том, чтобы Бренна меня разбудила.

— Что он хотел?

— Пригласил сегодня вечером на коктейль в «Сент-Риджис». Не пожелал слушать никаких отговорок. Все пытается уговорить меня вернуться в театр. Но я не могу выйти на сцену в одном спектакле с Джейн Себринг, зная, что публика будет смотреть на меня как на участницу какого-то пошлого, грязного шоу. Никак не могу втолковать это Джейсону. Но ты упомянул о сегодняшнем ужине, так что, если можно, забери меня не из дома, а прямо оттуда.

— В котором часу?

— Давай в семь? Тогда у Джейсона останется всего час на споры, пререкания, мольбы и шантаж.

— Хочешь, я приеду в шесть и стану твоим подкреплением?

— Это тоже часть твоей «работы»? — с облегчением выпалила она.

— Естественно. Проверь тот контракт, который мы заключили сегодня утром: пункт первый, раздел «с», озаглавленный «Тот, кто в ответе за меня», и увидишь, что получила полные права на мои самые усердные услуги в этой области.

— Майкл, — окликнула она серьезно. — Что?

— Я люблю тебя.

Все еще улыбаясь после того, как попрощался с Ли, Майкл повесил трубку и развернул кресло.

— Так о чем мы? — коротко спросил он Бьюкенена. Тот с усилием взял себя в руки.

— Я как раз хотел узнать, пыталась ли полиция допросить вас насчет алиби на время убийства Мэннинга?

Майкл покачал головой:

— Они понятия не имеют, могу ли я доказать, что не убивал его.

— Тогда очевидным будет предположить, что они не хотят получить доказательства вашей невиновности. Вероятно, убедили судью, что вы самый возможный кандидат на роль подозреваемого, уговорили разрешить прослушивание ваших телефонных разговоров, и не только это, а еще и многое другое. Все, что они считают нужным. Главное для них — обнаружить не столько уличающие вас доказательства, сколько свидетельства любых нарушений закона, которые только можно найти. — Адвокат немного помолчал, давая время клиенту осознать сказанное, прежде чем добавить:

— Перед тем как определить вашу линию поведения, я должен знать, каковы ваши цели.

— Я хочу, чтобы полиция нашла настоящего убийцу. Но вместо этого они тратят на меня время и силы.

— Я могу заставить их отказаться от уголовного преследования и закрыть дело. — Гордон набрал в грудь воздуха и приготовился к чрезвычайно неприятной реакции на то, что собирался сказать. — Однако для этого вы должны добровольно рассказать полиции, где находились во время убийства. И поскольку, как я уже упоминал, они не желают никаких доказательств вашей невиновности, могут отказать мне в требовании неформальной встречи со свидетелем. Я же, в свою очередь, могу пригрозить им лавиной судебных исков, если они и дальше собираются настаивать на своем. Как только они получат ваше алиби, волей-неволей будут вынуждены отступить, в противном случае мы доставим им немало неприятностей в суде.

Гордон ожидал, что Валенте обрушится на него, но тот лишь сцепил зубы, охваченный дикой яростью при одном намеке на добровольную выдачу сведений полиции. Для него подобные действия были равны попыткам пресмыкаться перед врагом, а этого он при любых обстоятельствах не мог допустить. Он снова и снова предпочитал вести дорогостоящие битвы в зале суда, вместо того чтобы заранее дать обвинителям объяснения и доказательства.

Во всех остальных случаях Майкл Валенте казался Гордону самым холодно-рациональным человеком из всех его клиентов, но едва речь заходила о системе правосудия, мгновенно терял голову. Поэтому адвокат не поверил ушам, когда Валенте кивнул и свирепо прошипел:

— Устраивайте встречу. — И, кивнув на дверь, приказал:

— Воспользуйтесь телефоном в зале совещаний и попросите моего секретаря напечатать список тех мест, где я находился в то воскресенье.

Гордон поднялся и уже перед уходов осмелился сообщить одну вещь, которая, как он полагал, должна еще больше обозлить клиента:

— Я попытаюсь уговорить детективов приехать сюда, но они наверняка заставят вас явиться в участок. Это дает им преимущество своей территории. И разумеется, мелочное удовлетворение.

— Вне всякого сомнения, — обронил Майкл ледяным голосом, потянувшись к лежавшему на столе документу и взяв авторучку.

— И напоследок…

Адвокат даже поежился. Глаза, смотревшие на него, напоминали дуло двуствольного ружья, из которого вот-вот вылетит смертоносный свинец.

— Если на этой встрече мы не сумеем убедить их в бессмысленности слежки за вами, придется идти в суд, чтобы вынудить их прекратить дело. Это займет немало времени, а именно время вы не желаете тратить. Но есть еще одно обстоятельство, которое вы должны помнить…

— Какое именно? — рявкнул Майкл.

— Главная подозреваемая — это, конечно, миссис Мэннинг. Муж изменял ей, поэтому у нее были мотив, оружие — тот пистолет — и возможность сделать это без свидетелей. У полиции наверняка имеется версия, по которой вы уже давно были любовниками и сговорились избавиться от надоевшего мужа. Если они станут задавать вопросы о ваших отношениях в прошлом или настоящем, рекомендую все честно сказать. Сами ничего не говорите, но и не отказывайтесь отвечать. У меня такое чувство, будто полиция совершенно необоснованно подозревает вас в связи с ней с тех пор, как вы доставили ее им место аварии. Но сами они воображают, что целиком и полностью правы.

— Почему вы так считаете?

— Потому что они не потрудились официально допросить вас о сути отношений с миссис Мэннинг. Когда полиция не желает подтверждения очевидному, это означает одно: они думают, что имеют доказательства, и не хотят выдать ценную информацию.

После ухода Бьюкенена Майкл закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла, пытаясь осознать все то, на что согласился пойти. Потом взял трубку и позвонил на квартиру Ли. Услышав ответ Бренны, он попросил дать ему номера телефонов Джейсона и не упоминать об этом Ли.

У него ушло меньше чем полминуты на то, чтобы убедить Соломона встретиться с ним в «Сент-Риджис»в половине шестого, до приезда Ли и для разговора с глазу на глаз. Нужно отметить, что первые двадцать пять секунд были потрачены на то, чтобы избежать взволнованных расспросов Соломона об отношениях Майкла с Ли.

Глава 52

Сэм, поставив локти на стол, лениво массировала пальцами затылок, одновременно читая последний отчет в досье Ли Мэннинг — утомительно-длинный список адресов, имен и телефонных номеров всех соседей, которые когда-либо были у Ли Мэннинг. Всех квартир, на которых она жила со времени приезда в Нью-Йорк.

Сэм уже пролистала досье один раз, но в свободное время снова и снова открывала документы, собранные на Майкла Валенте и Ли Мэннинг, пытаясь найти какую-то связь между ними, существовавшую до убийства Логана. Записка, оставленная Валенте в корзине с грушами, служила некоторым доказательством, но окружной прокурор стремился привлечь Валенте либо за умышленное убийство, либо за сговор с целью совершения умышленного убийства. Однако после пятинедельного расследования у них не было даже самой ненадежной косвенной улики, доказывавшей, что так называемые сообщники хотя бы разговаривали по телефону до дня смерти Мэннинга.

Мимо стола прошел Шредер, нагруженный, как всегда по утрам, двумя пончиками и чашкой кофе.

— Эй, Литлтон, — окликнул он с ехидной улыбкой, садясь за свой стол, — не видела нашу скорбящую вдову во вчерашних вечерних новостях? Разряженная в пух и прах и как раз отправлялась на ужин со своим дружком.

— Видела, — буркнула Сэм. Она уже проходила все это чуть раньше, с Уомэком, и была готова признать, что поведение Ли Мэннинг в кабинете доктора Уинтерс было не чем иным, как фантастически убедительным спектаклем.

— Совсем обнаглела, верно? — жизнерадостно пролаял Шредер.

— Они не держат в секрете свои отношения, — пробормотала Сэм, сдвинув брови.

Шредер откусил пончик, отхлебнул кофе и взял прислоненный к телефону листок бумаги.

— Тут записка от Маккорда. Он хочет нас видеть у себя без четверти десять. Не знаешь зачем?

— Знаю, — кивнула С