Book: Милое дитя



Мэри Кей Маккомас

Милое дитя

Глава 1

Вебстер, штат Кентукки, не являлся городом в полном смысле этого слова. Но дороги в нем были мощеные, жители, в общем и целом, дружелюбные, а главное, это была самая дальняя точка, до которой Эллис могла добраться из местечка Стоуни Холлоу, потратив на горючее шестнадцать долларов и одиннадцать центов — все, что она могла себе позволить.

Работы в городке не хватало. Большинство местных жителей трудилось на фабрике несколькими милями дальше по дороге. Эллис тоже попыталась устроиться на Вебстер Текстайлс. Ее имя даже внесли в длинный список желающих получить первую освободившуюся вакансию на каком-нибудь месте, не требующем квалификации. Оказалось, что ее возможности найти работу крайне ограничены, потому что ей нечего было предложить работодателям, кроме неплохой фигуры и почти пустых карманов. С такими исходными данными Эллис все же повезло, и она благодарила судьбу за то, что ее приняли на работу на неполный день в таверну под названием «Стальное Колесо» — самое популярное место в округе.

Но этого было недостаточно. Эллис нужны были деньги. Много денег, И как можно быстрее.

Она прислонилась к стойке бара, не имея сил думать ни о чем, кроме своих проблем. Большую часть жизни она провела одиноко и бедно, но еще никогда не оказывалась в таком отчаянном положении и не чувствовала большего одиночества, чем теперь. Эллис постучала ногтем по пластиковому подносу и прикусила нижнюю губу. Никак не удается заработать деньги быстро! Что ей нужно, так это найти вторую работу. И она решила взяться за поиски со следующего утра. — Давай, девочка, снеси эти бутылки к тем столикам. — Таг Хоган говорил в своей сухой, невыразительной манере, равнодушно глядя на нее и наполняя себе пивом очередной бокал.

Этот большой кряжистый человек был хозяином «Стального Колеса» и его единственным барменом. С самого начала он предупредил новенькую, что если она не сможет резво принимать заказы и в хорошем темпе разносить напитки посетителям, то он ее выгонит. От этой угрозы Эллис еще тогда почувствовала в желудке неприятный холодок.

Она никогда не одобряла использование спирта на иные цели, кроме чисто медицинских. И вся ее натура восставала против того, чтобы работать в месте, где винные пары витали совершенно свободно, отравляя существование рода человеческого. Но обстоятельства складывались так, что ей приходилось отбросить свою щепетильность. В конце концов, работа есть работа, и Эллис хотела сохранить ее.

Девушка торопливо поставила на поднос пять высоких бутылок с пивом и, осторожно маневрируя между столиками и завсегдатаями заведения, поспешила к группе из трех мужчин и какому-то одинокому посетителю, сидевшим возле бара рядом с одним из столов для биллиарда.

Входная дверь в таверну распахнулась, и холодный резкий октябрьский воздух коснулся шеи Эллис, забираясь под ее теплый свитер. Она осуждающе посмотрела на того, кто позволяет себе выстуживать помещение: высокий молодой мужчина отвечал на обычные в таких случаях радостные приветствия публики, и ей оставалось только надеяться, что он догадается, по крайней мере, закрыть за собой дверь.

Когда новый посетитель повернулся к Эллис и луч тусклого света упал на него, четко очерчивая его черты, девушка изумленно замигала. Ей стало трудно дышать. Она смотрела, не отрываясь, на этого человека, чувствуя незнакомую волнующую тяжесть в низу живота, в то время как ее сердце забилось в груди пойманной птицей.

Эллис, раскрыв рот от удивления, глядела на его красиво очерченный профиль, широкие плечи под толстой фланелевой рубашкой и стеганым жилетом, на узкую талию и мускулистые ноги, затянутые в голубые джинсы. И все же именно его лицо привлекло внимание Эллис. Несомненно, это произошло из-за его какой-то суровой красоты. Он производил впечатление честного и надежного человека, способного взяться за любую, самую тяжелую работу и довести ее до конца. Но в то же время у него было лицо вертопраха и весельчака. И эта двойственность его внешнего вида оказывала на Эллис удивительное действие — ей даже дышать трудно стало. Вот он кому-то улыбнулся, и у нее перехватило дыхание.

— Эй, Хиллбилли![1].

Этот оклик вырвал Эллис из ее задумчивости и насильно вернул в действительность, напоминая, где она находится. Все ерунда! У нее нет времени отвлекаться на мужчин, пусть даже и красивых. Бросив быстрый взгляд на Тага Хогана, девушка напомнила себе, как ей необходима эта работа, как мало у нее времени, чтобы заработать кучу денег, и как любит она все, что оставила в Стоуни Холлоу.

Она взглянула на мужчину, позвавшего ее. У того были узкие глаза и выглядел он, словно только что проскакал сорок миль по плохой дороге.

— Ты собираешься там торчать целый день? — спросил он, облокотившись на одного из трех соседей по столику, когда увидел ее растерянность. — Вы там у себя в горах сами не знаете: пришли, ушли или все еще торчите на месте!

— Заткнись, Рубен! — одернул его один из сидящих за столом мужчин, посылая девушке извиняющуюся улыбку. Его лицо показалось Эллис слегка знакомым, но в общем, как и все в этой тускло освещенной, прокуренной таверне, он был ей чужим.

Если быть более точным, она была чужой им всем. За две недели, которые ей пришлось провести в Вебстере, она произнесла едва ли пару слов. Дело в том, что Эллис слишком рано поняла, что чем меньше ты говоришь, тем меньше тебя замечают, а значит, люди меньше тебя беспокоят. Однако, оказалось, что это правило не срабатывает по отношению к приезжим в маленьких городах. Ее молчание на самом деле вызвало любопытство среди жителей городка, а ее постоянная сдержанность во всем лишь подогревала интерес, который испытывали к ней завсегдатаи «Стального Колеса».

Девушка поставила одну бутылку на столик перед клиентом, назвавшим ее «хилл-билли», потом повернулась, чтобы поставить другую человеку, пытавшемуся перед ней извиниться, и все это не глядя на них. Эллис не обиделась на прозвище — она действительно была жительницей гор, а значит, в понятии местных людей «деревенщиной». Что ее раздражало, так это тон, который был явно оскорбительным.

— Вот-те раз, братишка! — за спиной девушки раздался ироничный голос. — А твоя жена знает, где ты сидишь?

— Еще бы, — ответил мужчина, который ей улыбался. — Она своими руками дала мне денег на два пива и пожелала приятно провести время.

Все сидевшие засмеялись, словно это была страшно веселая шутка, но тут опять заговорил тот, которого звали Рубен.

— Что за мужиком надо быть, чтобы ждать разрешения от своей старухи выпить немного пивка? Никогда не думал, что увижу, как парень вроде Бака Ласалля будет стелиться перед бабой, как последняя дешевка. — Он говорил, не обращая внимания на воцарившуюся вокруг тягостную тишину.

Эллис поставила последнюю бутылку перед Баком Ласаллем, опасливо поглядывая на него, потому что очень хорошо знала, какое влияние оказывает алкоголь на мужской нрав. Но мужчина удивил ее своей реакцией. Он добродушно ей подмигнул, и в ту же минуту у нее за спиной раздался смех.

— На три округа вокруг нет ни одного парня, кто не отдал бы своей правой руки, лишь бы жениться на Энн, и ты это знаешь, Рубен Эванс, — прозвучал чей-то голос. — Ну, а если ты тут пытаешься повздорить с Ласаллем, так лучше обратись ко мне, а не к моему брату.

Эллис не удержалась и посмотрела на стоявшего за ней молодого человека, на которого она обращала внимание чуть раньше. Потом она оглянулась назад на Бака и поразилась сильному сходству между двумя братьями.

Брат Бака Ласалля был высоким, как колокольня. Ей пришлось высоко задрать голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Он, казалось, совсем не собирался выкидывать Эванса; выражение его лица оставалось спокойным, пожалуй, даже миролюбивым. Эллис не поверила бы, что это он бросил вызов, если бы не враждебные нотки, прозвучавшие в его голосе.

— Не пытайся сделать из меня самоубийцу, Брис, — хмуро ответил Эванс, не поднимая своих глаз на парня, потом сделал долгий глоток пива. — Мне наплевать. Я и пальцем не пошевелю, раз уж твой братец решил прожить остаток своих дней с кольцом в носу. Просто я думаю, что баба должна знать свое место. — Он встал, подошел к Бри-су и, не сводя с него своего взгляда, добавил:

— Как моя Лидди.

Эллис увидела, как Брис весь напрягся, а его глаза даже заблестели от гнева. Она краем уха слышала обрывки сплетен о Рубене и Лидди Эванс, в которые каким-то образом был вовлечен Брис Ласалль. Рассказывали, что когда Рубен года два тому назад бросил Лидди с тремя детьми, его место занял Брис. В глазах городских обывателей эта история, несмотря на развод и последующую свадебную церемонию, не могла быть одобрена.

Потом, неожиданно и без объяснений, по неизвестным для окружающих причинам, они разошлись. Языки городских кумушек начинали ожесточенно чесаться, как только они где-нибудь встречались, так как отношения между Брисом и Лидди оставались дружескими и доброжелательными.

Население Вебстера, в конце концов, приняло новое положение вещей, как вдруг через несколько месяцев объявился Рубен. Его встретили множеством подробностей о том, что было между его женой и Брисом Ласаллем в его отсутствие. Когда же Лидди отказалась принять бывшего муженька, тому ничего не оставалось делать, как примириться с новыми для себя обстоятельствами.

Какое-то странное чувство непонятно почему вдруг охватило Эллис. Она едва знала всех этих людей, и ей, конечно, не было до них никакого дела. Но все же что-то вроде сочувственного понимания к Лидди Эванс появилось у девушки, и она честно призналась самой себе, что одобряет выбор, который та сделала между двумя этими людьми.

Рубен еще глотнул пива, вытер мокрый рот рукавом и, не сводя мрачного взгляда с бывшего любовника своей жены, сказал:

— Моя Лидди все еще пытается брыкаться из-за того, что я послал ее тогда куда подальше, но она не глупа. — Он заметил Эллис и ухмыльнулся. — Она не такая уж простушка и скоро одумается. Она знает свое место.

Эллис, Брис и трое, сидящих за столом мужчин, молча наблюдали за тем, как Рубен, не обращая внимания на то, что толкает и натыкается на посетителей, протискивается к выходу.

— Сядь, Брис, — сказал Бак.

— Жалко связываться, — бросил один из мужчин, осуждая в душе Эванса.

— Если бы его ум могли дать курице, — добавил третий, — так та бы, наверное, и квохтать разучилась.

Брис перевел взгляд от двери к столику, и на его лице появилась легкая усмешка.

— Не видать ему сегодня чертовски вкусного ужина, — заметил он.

— Ты же не будешь опять соваться к ним, правда? — с неодобрением резко спросил брата Бак.

— Буду. — Брис сел за стол и, отодвинув от себя наполовину опорожненную бутылку с пивом, добавил:

— Буду соваться до тех пор, пока не стану уверен, что он не причиняет вреда Лидди и мальчикам.

— Это больше не должно тебя касаться, — голос Бака выдал его беспокойство за брата.

— Она всегда будет меня касаться, — просто ответил Брис, взглянув на Эллис. Собственно, за все это время он посмотрел на нее впервые. Внезапно его лицо озарилось, как вывеска на новом салуне.

Маленькая и хрупкая девушка смотрела на мужчин гордо и с каким-то врожденным благородством, высоко держа свою голову. Ее лицо было похоже на лица ангелов, которых Брис видел на картинках в семейной Библии. Неяркий свет, отражаясь в ее светлых локонах, создавал подобие золотого нимба вокруг девичьей головы. И еще ему было видно, что глаза у нее синие, как небо. Боже, какая же она хорошенькая! Она казалась ангелом, спустившимся с небес.

— Это мне? — улыбнувшись, спросил у нее Брис.

— Что?

Он указал на четвертую бутылку с пивом, которую Эллис принесла к столику и которую перед этим заказал Бак, ожидая его прихода.

— Вот это мне? — снова спросил он. Тот же рассеянный свет отразился в его глазах, придавая им золотисто-зеленый оттенок.

Как-то внезапно до них до всех дошло, что ее присутствие возле этого столика было совершенно неуместным, принимая во внимание тот обмен любезностями, который только что здесь состоялся.

Эллис никогда раньше не работала в местах, подобных этому, но сейчас она была абсолютно уверена, что должна оставить заказ и исчезнуть, как это сделала бы любая, уважающая себя, официантка. Стоять же во время выяснения отношений двух посетителей, стоять во время того, что тебя… совсем не касается — это было непередаваемо глупо и невежливо, если не сказать больше.

Попытавшись сосредоточиться, Эллис кивнула, взяла пиво с подноса и поставила перед Брисом. Она собралась было уже уходить, как вдруг снова услышала его голос.

— Я слышал, что старина Таг взял на работу хорошенькую девчушку с глазами цвета колокольчиков и волосами светлыми, как поле одуванчиков. Должно быть, ты Эл-лен?

Она повернулась, чтобы увидеть, как сидящие за столиком люди понимающе заулыбались и отвели глаза, словно не желая быть свидетелями этого неуклюжего и такого интимного разговора между двумя незнакомыми.

Девушка заглянула в глаза Бриса, и ей стало немного не по себе, когда она увидела, с каким искренним восхищением смотрит он на нее. От этого у нее появилось чувство, словно ей на живот выпустили целую стаю муравьев.

— Я — Брис Ласалль, — представился мужчина. Его голос был глубоким и очень мягким. — Ты знаешь моего брата Бака?

Она кивнула головой Баку, а затем всем, кого называл ей Брис.

— Это Джеки Долз, а это Пит Харпер. Через несколько секунд молчания девушка ответила:

— Эллис. Меня зовут Эллис.

— Откуда ты, Эллис? — спросил Бак, в то время как Брис продолжал рассматривать ее.

— Из Стоуни Холлоу. По эту сторону Округа.

Возможно, это была запоздалая реакция на выпад Рубена Эванса и, возможно, ей просто не хотелось сообщать малейшие факты своей биографии кому бы то ни было, но на секунду Эллис показалось, что она заметила понимающий взгляд мужчин, словно они уже сразу поняли, откуда она приехала и что из себя представляет.

— Я с гор, «хиллбилли», как вы тут говорите. — Она произнесла это гордо, чувствуя потребность защитить свои родные места от насмешек надменных равнинных жителей.

— Черт возьми, все мы тут в общем деревенщина неотесанная, — засмеялся Бак, и остальные присоединились к нему.

Все, но не Брис, который рассматривал ее с неподдельным интересом. Девушка произнесла свою фразу с таким спокойствием и достоинством, что у него даже мурашки по спине побежали, словно при исполнении национального гимна.

Да, — подтвердила Эллис слова Бака, — только одни больше, другие меньше.

То, что сказал Бак, было правдой. Для всего мира любой, кто живет в самом сердце Аппалачских гор, мог быть назван «хиллбилли». Но среди них самих было различие между теми, кто жил возле рудников, текстильных мануфактур в маленьких городках и сельских общинах, и теми, кто обосновался в горных распадках и ложбинах и чьи предки жили здесь еще две сотни лет назад.

Эллис не могла назвать себя прямым потомком тех первых поселенцев, но жизнь в горах вошла в ее плоть и кровь, и поэтому она считала себя коренной жительницей Аппалачей, настоящей горянкой. Она была бедна, не очень хорошо образована, но не стыдилась этого.

Вскинув голову, девушка ждала, захочет ли кто-нибудь из мужчин, чтобы она прокомментировала разницу в этом вопросе.

— Будете еще что-нибудь заказывать, — наконец спросила Эллис, время от времени поглядывая в сторону Бриса.

А он чувствовал в груди все нараставшее волнение. До чего все-таки она замечательное создание! Маленькая фигурка, чистое и невинное лицо… Но в ней больше энергии и силы, чем в любых десяти мужчинах из числа тех, кого он знает.

— Нет, мэм. Нет, спасибо, — пробормотал он, торопливо размышляя, как бы получше найти к ней подход.

— Позовите, если все же надумаете. — Эллис повернулась и пошла между столиками к бару, пожалуй, впервые за все время жизни в Вебстере не чувствуя робости.

В этом городке ей приходилось быть крайне осмотрительной в своих желаниях и поступках. Осторожность и умение приспосабливаться являлись тем уроком, который жизнь ей преподала очень рано. Много раз в прошлые годы она чувствовала себя беспомощной, униженной. Но все это было давно, когда она еще не могла постоять за себя. Эллис вспомнила тот случай, когда впервые защитила себя и свое достоинство…

Она улыбнулась своим приятным воспоминаниям.

— Ну, сделала все? — спросил Таг, как обычно грубовато и равнодушно.

— Да, сэр, — ответила она, бросив для уверенности взгляд на столики, где только что была.

— Тогда притащи бочонок «Миллера»[2] и наполни емкости.

— О'кей, — с готовностью согласилась девушка и отправилась выполнять приказание. Ей было не в диковинку то, что никто не благодарил ее и даже не собирался быть с нею хоть немного повежливее. К этому она привыкла. А таскать тяжести и работать на холоде — к этому ей вообще было не привыкать…

Вообще Эллис предпочитала бессмысленную физическую работу обслуживанию посетителей, потому что она оставляла ей больше времени для строительства планов и размышлений о будущем. И ей не приходилось быть вежливой и отвечать на вопросы.



Что там сказал этот парень, Брис? Она во всех деталях вспоминала свой разговор с ним, в то время, как сама отворяла дверь в холодную кладовую в подсобке бара. Он сказал, что слышал, как старина Таг принял на работу новенькую девушку. Интересно, сколько еще людей слышало эту новость? Не иначе, уже весь городок знает, что в «Стальном Колесе» работает новая официантка.

Она с трудом подтащила бочонок с пивом к двери, думая о том, что будет несмотря ни на что много трудиться, чтобы заработать нужную ей сумму.

Брис Ласалль… Его имя билось в мозгу, как весенняя солнечная бабочка. Нет! Она не должна о нем думать. Хотя в нем есть что-то такое, что ей нравится, но нельзя ему позволять слишком занять ее мысли. Не сейчас. Может потом, когда у нее появятся деньги и она сможет устроить свою жизнь. Если он еще будет поблизости…

— Можно я тебе помогу?

— Что?

У нее от неожиданности перехватило дыхание и сердце упало в пятки при звуке его голоса. Брис!

— Нет! — Эллис бросила быстрый взгляд в сторону своего хозяина. — Я могу сама.

— Давай помогу. Это очень тяжело для тебя.

— Нет, не тяжело. — Девушка отвернулась и стала передвигать бочонок к бару.

— Проклятье! Ты же себе руки поотрываешь, перетаскивая его!

Только потому, что он был посетителем и ей нужно было быть с ним вежливой, она сказала:

— Спасибо за предложение, но я сама.

— Да, ничего. — Его действительно не это волновало. Брис искал повод, чтобы поближе с ней познакомиться.

— Не Надо, — Эллис уже и не знала, что ему сказать. Наконец она твердо произнесла:

— Я не нуждаюсь в вашей помощи, мистер Ласалль. Я прекрасно все сделаю сама и не хочу, чтобы вы мне помогали.

— Ты знаешь, все же есть разница между «не хочу» и «не нуждаюсь».

Брис растерялся. Любая из тех девчонок, которых он знал, давно бы закатила глазки и, хихикая, отошла бы в сторону, предоставив ему возможность беспрепятственно наживать себе грыжу, перетаскивая для нее тяжести. Отказ Эллис принять его помощь привел Бриса в совершенное замешательство.

Девушка резко повернулась к нему. У нее с языка уже готовы были сорваться слова о том, что она и не нуждается и не хочет его помощи, но в это мгновение она вспомнила, где находится.

— Ну, пожалуйста, — сказала Эллис умоляющим тоном. — Позвольте мне работать.

У Бриса появилось такое же выражение лица, как тогда за столом, когда он ее рассматривал. Спустя мгновение он отступил в сторону и убрал руки с бочонка.

— Извини, — пробормотал он. — Я не хотел ничего плохого.

Когда парень направился к своему столику, Эллис с трудом удержалась, чтобы не окликнуть его. Она хотела объяснить ему, как важно для нее не потерять работу и как очень ей нужны деньги, которые она здесь зарабатывает. И она совсем не хотела его оскорбить.

Думая обо всем этом, Эллис должна была себе признаться, что не может припомнить, чтобы кто-нибудь когда-нибудь предлагал ей свою помощь раньше. «Все-таки он странный человек», — подумала она, возвращаясь к работе и чувствуя приятное тепло в груди.

А Брис был смущен и… встревожен. Как же ему удастся поговорить с ней, если эта девушка не хочет иметь с ним ничего общего и даже не захотела принять от него помощь? С тех пор, как Бак сошел с дистанции, женившись на Энни, помыслы всех местных красавиц были направлены на то, чтобы зажечь венчальную свечу в руке второго из братьев Ласаллей. И Брису оставалось только наблюдать за тем, как конкурентки по очереди пытались завоевать это почетное право. Ну так почему же Эллис не желает принять участие в этом состязании?

Больше Брис с нею не разговаривал, если не считать тихого «спасибо», когда она принесла им очередной заказ чуть позже. Но его присутствие продолжало беспокоить ее.

Эллис не могла бы сказать, сколько раз, посмотрев в сторону столика, за которым сидел Брис, она натыкалась на его пристальный взгляд. Парень был очень красив. У нее пылало лицо и шея, руки дрожали и все внутри переворачивалось, когда она видела этого человека. Она чувствовала себя и встревоженной, и взволнованной одновременно. От его взгляда становилось тревожно на сердце, но Эллис не могла бы утверждать, что это ей не нравится. Мысли о том, что он за человек, о чем он думает и что случится, если он дотронется до нее, заняли девушку и отвлекли от ее наболевших проблем. Это был отдых от вечного беспокойства за свое будущее, отдых освежающий и укрепляющий.

Но слишком велики заботы, чтобы позволить себе долго наслаждаться вниманием мужчины и своими фантазиями. Очень скоро ощущение беззаботности, счастья и молодого задора сменилось чувством тревоги, борьбы, которые и составляли ее жизнь.

Когда, наконец, девушка увидела, что Брис со своим братом и друзьями уходит незадолго до закрытия бара, она испытала громадное облегчение. Ей пришло в голову, что лишь тогда, когда он исчезнет из ее поля зрения, ей удастся сосредоточиться на единственной вещи, о которой она должна думать — на деньгах.

— Приходи завтра на час раньше и уберись в задней комнате, — сказал ей Таг Хоган, когда Эллис накинула на плечи свое толстое шерстяное пальто, уже приготовившись идти домой.

— Да, сэр, — она была рада дополнительной работе. Но даже, несмотря на то, что хозяин замучил ее работой до смерти и задержал почти до полуночи, ей еще нельзя было уходить.

— Мистер Хоган!

— Ну, что? — Он продолжал считать выручку и даже не удостоил ее взглядом.

— Не могли бы вы… Вы не знаете, нет ли где-нибудь еще работы? Днем. Что-нибудь, что я могла бы делать до того, как приходить работать в бар.

Хоган повернул голову и одарил ее одним из своих мрачных взглядов. Девушка непроизвольно вздрогнула.

— Может, забегаловка Лути, — наконец произнес он в своей обычной равнодушной манере. — Но не опаздывай.

Эллис и без того знала, что ее хозяин не потерпит неповиновения и лени. То, что он ей вообще ответил, и так было неожиданно.

— Ни в коем случае, сэр. Спасибо. Спокойной ночи!

Ответа не последовало.

Девушка отворила дверь и пошла прямо в ночь, чувствуя себя уставшей и постаревшей, несмотря на свои юные годы. Она едва замечала новый скрипучий снежок, припорошивший землю.

Наконец, когда уже казалось, что ноги отвалятся от усталости, Эллис добралась до своего старенького пикапа и забралась в кабину. Там она закрыла глаза и помолилась, чтобы мотор завелся.

Эллис уже давно вступила во владение старым грузовичком и очень хорошо выучила все причуды и выверты своевольного автомобиля. Четыре энергичных качка педали газа, резкий поворот ключа зажигания — мотор провернулся на холоде. Еще четыре нажатия, другой поворот зажигания — и обычно он начинает работать.

Правда, для Эллис самым главным удобством грузовичка была его печка. Она работала. И зимой, и летом.

Девушка подождала, пока прогреется мотор, посидела, закутавшись в свое пальто и думая о том, когда завтра откроется заведение Лути. Еще завтра надо будет постирать кое-что…

Эллис отправилась в путь. Она проехала мимо корпусов Вебстер Текстайлс, пересекла железнодорожную линию и направилась к выезду из городка. Чисто автоматически она отмечала блестящие зеркальца льда на дороге и продолжала обдумывать свои планы на будущее. За этим занятием она и подкатила к дороге, ведущей от гор на юго-восток.

Конечно, было бы здорово найти подходящее жилье — тогда можно было подыскать и третью работу.

Эллис притормозила у знакомого поворота и свернула на пустынную заброшенную дорогу, проходящую по лесу. Проехав по ней ярдов двести, она остановилась. Ей и самой было не очень ясно, почему она вот уже вторую неделю выбирала именно это место для ночевки. Может быть, потому, что отсюда сразу видно, когда на старой, грязной дороге появляется какая-нибудь колымага, в то время как ее грузовик мог оставаться незамеченным.

Девушка закрыла боковое окно поплотнее, оставив мотор включенным, отрегулировала печку так, чтобы ее тепло шло в кабину, и аккуратно очистила свои карманы от чаевых. При тусклом свете лампы в кабине она пересчитала деньги и, тяжело вздохнув, подвела итог — восемнадцать долларов и тридцать пять центов. Итак, ее капитал составляет сто девяносто два доллара восемьдесят один цент.

Глаза Эллис закрылись, и голова бессильно уперлась в лобовое стекло. «Кажется, всю жизнь придется зарабатывать те деньги, которые мне нужны», — лениво думала она. У нее, совершенно уставшей и разбитой, в глазах появились слезы. Девушка встрепенулась. Нет, она не лентяйка и не плакса. Нельзя давать волю чувствам.

Укрепив с помощью сурового внушения самой себе свой дух, Эллис потянулась ко второму сиденью, которое шаталось, как зуб у шестилетнего ребенка, достала из-под него бумажный пакет и добавила сегодняшний заработок к остальным деньгам.

Конечно, ее добыче было далеко до той денежной суммы, которая ей требовалась, чтобы вернуться в Стоуни Холлоу, но, говоря по правде, она до сих пор не видела и столько денег за раз. Ей и так уже можно было гордиться тем, что она заработала.

У нее в животе заурчало от голода, когда она вернула свои сокровища в их потайное место и взяла одеяло с соседнего сиденья. Когда-то под этим одеялом она перевозила в одно место главную ценность в своей жизни, которую ей пришлось — не без глубочайшего сожаления — оставить на неопределенный срок.

Это было нечто, изменившее всю ее жизнь пять лет назад. Мысли о нем помогали ей сохранять упорство и храбрость в те минуты, когда и разум, и тело умоляли ее бросить все и спрятаться где-нибудь. Это было нечто такое, при воспоминании о котором у нее и сейчас бешено колотилось сердце.

Эллис замкнула обе двери, выключила мотор и укуталась поплотнее в одеяло. Мысль об этой потере была последней перед тем, как она проваливалась в тяжелый сон, и первой, которая приходила ей в голову при пробуждении.

Глава 2

— Есть тут кто-нибудь? Эй! Есть кто внутри?

Эллис рывком вскочила и бессмысленно вытаращила глаза. Голос снаружи звенел в ее ушах. Стук в окошко грузовичка казался тише, чем стук ее испуганного сердца.

— У меня пистолет! — закричала она темной фигуре, стоящей рядом с машиной. Девушка дрожала, словно в кабине была минусовая температура. — Уходи прочь, или я разнесу твою башку!

Господи, если бы только у нее действительно был пистолет. Фигура стоящего у дверцы пикапа казалась громадной и темной, как самая мрачная осенняя ночь. Лунный свет, пробивавшийся сквозь затянутое облаками небо, обманывал зрение, создавая впечатление, словно человек снаружи то исчезал, то вновь появлялся рядом с машиной.

— Нет! Подождите, не стреляйте! Я не причиню вреда! — послышался явно мужской голос. Причем человек наверняка боялся ее несуществующего пистолета, не допуская ни тени сомнения в том, что иметь оружие такое же Богом данное ей право, как и право дышать воздухом.

— Кто вы? Что вам нужно? — Она молилась, чтобы незнакомец не услышал страха в ее голосе. И еще она надеялась, что ее голос звучит так же грозно, как у матушки Йигер из Стоуни Холлоу.

— Я… Я увидел ваши габаритные огни с главной дороги. Этой дорогой больше никто не пользуется. Я подумал, может у вас неприятности.

— Ладно, без проблем. Мотай отсюда!

— О'кей. Я ухожу.

Девушка прищурилась, вглядываясь в темноту и пытаясь разглядеть, ушел непрошенный гость или нет. И даже подпрыгнула, когда он вновь заговорил.

— Ты спишь тут, что ли?

— Это не ваше дело, мистер. Проваливайте! Я не хочу стрелять, но если сейчас не увижу, как вы сматываетесь отсюда, я это сделаю. Считаю до десяти! — Эллис даже скривилась от собственного вранья.

За последние несколько лет ей слишком часто приходилось говорить вещи, которые она не могла считать правдой. И до сих пор это у нее не получалось натурально. Каждый раз, когда ей надо было соврать, она кривилась и молила Бога, чтобы никто не смог ее проверить.

— Я спрашиваю потому, что… ну, у нас тут медведи в лесу водятся. И рыси. И они довольно голодны в это время года.

Господи! До чего она терпеть не может людей, принимающих ее за дуру. Да в Стоуни Холлоу медведей было больше, чем жителей!

И ничего. Ей известны медведи, и их общество она предпочитает человеческому.

— Один! — начала Эллис отсчет.

— Тут холодает. Вы замерзнете!

— Печка работает. Два!

— Вы знаете, можно отравиться выхлопами.

Ха! За последние девятнадцать лет случались неприятности и пострашнее.

— Три!

— Да подожди ты! — закричал гость. — Вокруг, знаешь ли, не одни Санта Клаусы ходят.

— Четыре!

— Прекрати ты считать, ради Христа! — Мужчина казался возбужденным, но не испуганным. — Я просто не могу тебя тут бросить! Почему ты не осталась в городе… У МакКея или, скажем, в меблированных комнатах? Я вернусь в город и разбужу Джимми МакКея для тебя.

— Пять!

— Ну, по крайней мере, хоть скажи, кто ты. Я же должен буду назвать твое имя шерифу, когда он завтра утром станет выковыривать тебя из этой таратайки. Твоим родным тоже захочется узнать, как ты умерла. — Он помолчал. — Я Брис Ласалль. Живу в восьми милях отсюда.

«О, нет! Почему именно он?!» — взмолилась в отчаянии Эллис.

— Шесть!

— Я знаю почти всех в этом округе и кое-кого в соседних, но этот пикапчик мне что-то незнаком…

— Семь! — не выдержав, выкрикнула она.

— Да это, кажется, Эллис! Это ты что ли там?

— Восемь!

«Должно быть чудаки приезжают в Вебстер так же часто, как и в Стоуни Холлоу», — размышляла она.

Дверца грузовичка запрыгала, когда Брис попытался ее отворить.

— Открой дверь, Эллис, тут холодно!

— Тогда мотай домой!

— Сначала поговорим.

— Нам не о чем говорить. Иди домой. — Ей казалось, что он сейчас разразится проклятьями, но, когда Брис заговорил достаточно четко, чтобы она поняла его, в его тоне звучало только легкое предупреждение.

— Если я сейчас пойду домой, я позову шерифа, чтобы он проверил тебя. Хочешь этого?

Нет, она не хотела. Неизвестно, может его угроза была такой же страшной, как и ее пистолет, но последнее, что ей необходимо, так это держаться подальше от властей.

Она, конечно, четко была уверена в том, что Брис выпил, и пыталась лишь просчитать в уме, сильно или нет подействовало пиво, которое она ему подавала, на его мозги.

Ладно, будь что будет! Девушка решительно потянулась к дверному замку. Дверца распахнулась, и в кабину вплыло морозное облако.

— Опусти пушку, — попросил Брис, приходя в волнение при мысли о невидимом оружии, нацеленном на него. — Она тебе не нужна.

— Я не такая дура, мистер. Я тебя едва знаю, так что лучше подержу пока на мушке. Говори, что тебе надо, и убирайся.

Эллис говорила, сама удивляясь тому, что несет.

В тишине, которая за этим последовала, стало слышно, как звенят на морозе покрытые льдом кроны деревьев. Прошло несколько напряженных минут, прежде чем Брис сказал:

— Ну, подвинься, тут холодно. Странно, но она его больше не боялась. Голос у него был резкий и хрипловатый, но манеры — мягкие и спокойные. Девушка поджала ноги под одеялом и передвинулась на сиденье рядом с дальней дверью, освобождая ему место за рулевым колесом. У нее было такое чувство, будто он маленький ребенок, когда он наконец влез и закрыл за собой дверцу… но оно длилось недолго. Она больше не маленькая девочка.

— Какого черта ты тут делаешь? — спросил Брис, сам еще не зная, встревожен он или удивлен, увидев ее одну в лесу.

— Пытаюсь заснуть, — ответила Эллис с деланным равнодушием, хотя его внимание, пожалуй, льстило ее самолюбию. Ее успокаивало сознание того, что он не сможет слишком хорошо рассмотреть в темноте ни ее саму, ни выражение ее лица. Ему не удастся разглядывать ее так, как он это делал в течение всего вечера в «Стальном Колесе».

— Может, тебе больше некуда податься? — поинтересовался мужчина, и его голос немного смягчился. — Неужели Таг тебе еще не заплатил?

— Заплатил или нет, это не твое дело, — резко ответила она, решив хранить молчание о богатстве под сиденьем. В бедности есть одно совершенно отчетливое преимущество — воры знают, что из камня воды не выжмешь, и поэтому не тратят время на попытки ограбить тебя. — И где я сплю — тоже не твое дело. Так что почему бы тебе не вылезти из моей машины и не отправиться по своим делам?

— Какая ты приятная собеседница, а? — ему определенно нравились ее выдержка и сила духа, но ей было наплевать на это.

— Если вам, мистер, нужна приятная беседа, то вы тянете за хвост не ту кошку. У меня есть занятие получше, так что оставь меня в покое.

— Знаешь, я того же мнения, — просто сказал он. — Не люблю иметь дело со злючками. И мне не улыбается терпеть от тебя все тычки и пинки, которыми ты, кажется, собираешься меня наградить. На мой взгляд, я ничего такого не делаю. Думаю, что проще сказать шерифу, чтобы он отправил тебя в кутузку на эту ночь.

— Ты не сможешь! Я не сделала ничего плохого, и ты сам сказал, что этой дорогой никто не пользуется.

— Ты слышала когда-нибудь о бродяжничестве?

— Я не бродяга.

— Тогда, значит, у тебя все-таки есть деньги?

— У меня есть работа, — твердо сказала Эллис, своим ответом давая понять, что точно знает содержание законов о бродяжничестве.



Он опять замолчал, и девушка удовлетворенно улыбнулась, скрестила руки на груди и стала ждать, что будет дальше. Она скорее услышала, чем увидела его следующее движение. Брис наклонился к приборной доске и зажег свет в кабине. У нее внутри все перевернулось. Господи Всевышний! Он самый красивый мужчина на свете! И снова у нее появилось то же самое чувство, которое она уже испытала один раз в его присутствии.

— Ты мне посадишь аккумулятор, — сказала она, стараясь говорить спокойно.

— Я тебя подтолкну, — ответил Брис и внезапно замолчал, когда до него дошло, что у его слов может быть другое значение. Посмотрев на девушку пристальнее, он с удовольствием отметил золотой нимб волос вокруг ее головы, который поразил его еще в таверне и придавал ее лицу ангельское выражение.

Эллис вздрогнула под своим одеялом, увидев странный свет в его глазах. Ей было незнакомо такое выражение мужских глаз, но, несомненно, что оно означало желание и чувственность.

Брис мысленно одернул себя и, кашлянув, добавил:

— Я не смогу найти причину поговорить с тобой, если мы не сможем видеться.

— А кто тебя просит искать? Мужчина нахмурился, но оставил ее выпад без ответа.

— Где твоя пушка?

— У меня нет оружия.

Медленно кивнув, он принялся задумчиво рассматривать ее, не говоря ни слова. Но теперь его молчание нервировало Эллис.

— Зато у меня есть нож, — ее тон показался неубедительным даже ей самой.

— Покажи, — попросил Брис.

— Попробуй резко пошевелиться, и сразу увидишь! — сказала она, начиная чувствовать противную слабость в голосе и во всем теле.

Брис вздохнул.

— Что ты делаешь в Вебстере?

— Работаю.

— Если я пообещаю, что не стяну твои деньги, ты скажешь мне, есть они у тебя или нет?

— Не скажу.

Он снова тяжело вздохнул и сурово посмотрел на девушку.

— Проклятье! Ты упряма, как мул. Неужели твоя матушка не говорила тебе, что не стоит отталкивать руку помощи?

— Я никогда не видела свою мать и не нуждаюсь ни в чьей помощи.

Брис устало закрыл глаза, отчаянно пытаясь сохранить самообладание. Эллис задержала свое дыхание и поразилась, когда увидела, что, открыв глаза, он вновь спокоен и выдержан.

— О'кей. Давай предположим, что у тебя будет достаточно монет, чтобы снять комнату в городе. Ты переедешь туда?

— Нет.

— Почему нет?

— Зачем тратить деньги, когда я могу спать в своем грузовике?

Он посмотрел куда-то мимо нее.

— А если бы у тебя был миллион долларов, ты бы сняла комнату в мотеле? — снова спросил Брис, резко повернувшись к ней.

— Конечно. Если бы был миллион, — растерянно ответила Эллис, удивленная неожиданным вопросом и его абсурдностью.

— Итак, — заключил он, — ты спишь здесь не потому, что это доставляет тебе удовольствие, — Конечно, не потому, — Эллис никак не могла понять, к чему он клонит.

— Значит, экономишь деньги. Если, понятно, есть, что экономить.

Она прикусила нижнюю губу, не зная, что ответить, чтобы не сознаться ему в том, в чем не хотела сознаваться. Потом кивнула.

— Так какого же дьявола ты не сказала мне об этом с самого начала?!

— Потому что это, ..

— Не мое дело, — закончил Брис за нее, используя наиболее любимое ею выражение.

Их глаза встретились, и что-то словно надломилось в них обоих — они рассмеялись.

Эллис еще не встречала никого похожего на него, с таким лицом, таким влекущим телом. Она точно знала, что, если бы этот мужчина и был весь из огня, даже тогда она могла бы не бояться, что обожжется; еще ни с кем она не чувствовала себя в большей безопасности. Мысль об этом внезапно удивила и шокировала ее.

— Что? — словно очнувшись, спросила девушка, когда увидела, каким странным, особенным взглядом он смотрит на нее.

— А ты хорошенькая, когда улыбаешься, — сказал он, и голос его был сочным и полным какой-то внутренней страстью.

Эллис выглядела такой юной, невинной.

От внезапно пришедшей ему в голову мысли Брис прищурился.

— Послушай, а тебе достаточно лет, чтобы работать в «Колесе»?

— Пусть мои лицо и внешний вид не обманывают вас, мистер.

Эллис все время огорчалась из-за того, что ее лицо выглядело слишком по-детски. Это составляло главное беспокойство и огорчение в ее жизни.

— Я достаточно взрослая для чего хочешь… кроме смерти и старости.

— И достаточно взрослая для того, чтобы пить спиртное в нашем штате? — Он все еще был полон подозрений.

— Почти. Ведь нет большого вреда, если я выпила немного ликера!

— Таг зашибет тебя, если тебе нет еще двадцати, — предупредил ее Брис. — Он очень дорожит своей лицензией.

— Мы же можем не говорить ему об этом, правда? — спросила девушка, глядя в темноту через окно и не имея сил честно посмотреть ему в глаза.

По закону подавать пиво в таверне она могла с восемнадцати лет. Более крепкие напитки можно было разносить, если тебе исполнилось двадцать. Покупать и потреблять спиртное в Кентукки разрешалось с двадцати одного года. «Жаль, — подумала Эллис, — что закон не принимает в расчет необходимость для человека найти хоть какую-нибудь работу независимо от возраста».

Молчание Бриса опять становилось для нее тягостным. Она бросила быстрый взгляд в его сторону и заметила, что он снова смотрит на нее.

— У меня есть утром кое-какие дела, так что… если бы ты не совал свой нос, — Эллис чувствовала страшную неловкость, говоря все это.

Он рассмеялся.

— Ты просишь меня выметаться, я так понимаю.

— Да.

— Пожалуй, пора, — согласился мужчина, продолжая улыбаться, и в его глазах продолжали прыгать озорные огоньки. Уже положив руку на дверную ручку, он снова повернулся к ней.

— Почему бы тебе не взять у меня денег на комнату? Никаких условий, отдашь, когда сможешь.

— Это что, милостыня? Она отшатнулась к окну, будто он плюнул в нее.

Брис вскинул руки.

— Прости, просто я подумал… я не должен был.

— Я не нуждаюсь в подаянии.

— Знаю. Извини. — Брис отчаянно тряхнул головой. Он сделал глупость и сам понимал это. У нее слишком много гордости, чтобы принять даже малейшую помощь от него, но он просто не мог заставить себя бросить ее здесь одну, такую замерзшую, одинокую и беззащитную. — Эта шутка насчет пистолета была хороша. У меня даже поджилки затряслись вместе с ботинками, — сказал мужчина, задержавшись еще на секунду.

— Правда?

Эллис вспомнила матушку Йигер и зарделась от удовольствия, услышав эту бесхитростную лесть. Не очень-то она привыкла к похвале.

— Правда. Вот с ножом, конечно, у тебя вышел перебор.

«Ну, это оставим без комментариев», — подумала она.

Бросив на нее последний внимательный взгляд, он сказал:

— Спокойной ночи, Эллис.

И вылез из машины.

Девушка уткнулась лбом в переднее стекло кабины, слушая, как снаружи в морозном воздухе разносится удаляющееся «скрип, скрип, скрип» шагов Бриса. Она улыбалась. Брис Ласалль нравился ей больше, чем любой из тех мужчин, которых она знала раньше. Он такой большой, сильный и красивый, но особенно в нем восхищало то, как он смеется, слушает и сдерживает себя, если злится или раздражается.

Еще ей очень нравилось то, что она чувствовала в его присутствии — безопасность и уверенность. Совершенно новые чувства, которым хотелось отдаться и страшно было это сделать по причине их новизны.

— Осторожно, Эллис, — сказала она себе громко, возвращаясь к прежним мыслям и стараясь загнать пустые мечтания о Брисе поглубже. У нее нет времени забивать себе голову блестящими химерами и прекрасными сказками. У нее есть обязанности, есть обещания, которые надо выполнять, есть, в конце концов, планы на будущее. И в них нет места Брису Ласаллю.

Девушка пересела обратно за руль, прислушиваясь к тихой песенке, которую напевал мотор, опять нагревая кабину. Эллис приоткрыла боковое окно и удовлетворенно улыбнулась, чувствуя, как ее обволакивает успокоительное тепло.

«Все-таки он удивительно действует на меня», — подумала девушка, опять непроизвольно возвращаясь к мыслям о Брисе. Она даже стукнула себя в отчаянии кулачком, когда вспомнила волнующую пульсацию и легкую дрожь, которые вызывало у нее его присутствие. И дыхание перехватывает… Опять взволнованно забилось сердце. А что, если эти ощущения и есть то самое, о чем время от времени говорили знающие жизнь женщины?

Эффи Уотсон как-то рассказывала, что иногда у женщины в теле бывают такие ощущения, из-за которых ей хочется знать только определенного мужчину. И если такое случается, то женщина может лишиться разума. Не раз Эффи возлагала вину за рождение Эллис как раз на такое вот помутнение рассудка. Может и у нее теперь к Брису такое же чувство, как говорила Эффи?

Эта мысль изрядно обеспокоила девушку. Она хорошо знала, что выходит от знакомства с мужчинами, — дети. А на данный момент ребенок — совсем не то, что она назвала бы ценным приобретением.

— Эллис?

— Ай! — вскрикнула она, подскочив от громкого стука в дверное стекло. Снова рядом с грузовиком стоял черный, как тьма забвения, силуэт мужчины.

— Слушай, ты действуешь мне на нервы, — резко произнесла девушка и немного опустила стекло.

— Испугалась? — в голосе Бриса звучала еле заметная усмешка.

— Нет… Я задумалась. Что тебе теперь надо?

— Я тут подождал, хотел посмотреть заведется у тебя мотор или нет, но потом подумал…

Эллис отчаянно застонала и ткнулась лбом в стекло.

— Слушай, — говорил мужчина, — думаю, я могу помочь тебе. Она застонала опять.

— О'кей, забудь…

Сквозь гул мотора девушка услышала, как он пошел прочь. В этот момент ее любопытство победило.

— Подожди! — крикнула она, открыв дверь, но не вылезая наружу. — У меня ужасное подозрение, что я зря спрашиваю, но о чем ты думал?

Скрип, скрип, скрип…

— О тебе! — Брис оказался ближе к ней, чем она предполагала. — Я думал о тебе.

— А! Не надо было.

О Боже, это все, что ей нужно. Она, точно, сходит с ума.

— Забудь, что мы вообще встречались, ладно? Я не хочу, чтобы ты думал обо мне.

— Ничего не могу поделать. Заело… Эллис хотелось заорать от отчаяния. Хоть убей, он будет гнуть свое!

— Говори скорее, что собирался. А то я все тепло выпущу.

— Я тут подумал, вдруг ты захочешь подыскать себе вторую работу? У меня есть одна на примете. Правда, временная, на пару месяцев. Платят немного, но зато с комнатой и едой.

— А что это такое? Что я должна буду делать? — спросила она, не совсем еще веря ему.

— Готовить, убирать. Не особенно много. Моя золовка ждет скоро ребенка. Она работает весь день на фабрике и очень устает. Они с моим братом как-то говорили, что неплохо бы кого-нибудь нанять ей в помощь.

Брис говорил спокойно, но это было деланное спокойствие. Он чувствовал непередаваемое желание забрать этого маленького ангела, неизвестно откуда слетевшего в их убогий городишко, оградить его от холода. Ему и самому не удалось бы объяснить, почему для него это так важно. Просто важно и все.

— Им что, нужен помощник, который бы жил с ними? — поинтересовалась Эллис. — Они богаты?

— Ну, не совсем. Нет. — Он помолчал, а потом с готовностью добавил:

— Если ты согласишься, оплата будет маленькая, зато питаться сможешь у них. Дом большой… И ты видела моего брата. Он хороший парень, а Энн, его жена, еще лучше, — Брис помолчал еще немного. — Она бы была благодарна тебе за помощь.

Беременна? Хм. Ни одна из тех женщин, которых Эллис знала, не искала себе помощниц раньше рождения ребенка.

— Если она больна, как же тогда она ходит на фабрику?

Эллис задала этот вопрос, чувствуя в словах Бриса какой-то скрытый подвох.

— Кто? Энн больна?! Да она здорова, как лошадь! Просто устает все время.

— Ну, раз она ходит, зачем звать…

— Как ты не понимаешь, Бак очень за нее беспокоится.

Брис стоял, пытаясь согреть руки.

Ей было слышно, как он похлопывает руками, словно цыпленок. Бедолага пытался хоть как-то разогнать свою кровь, продолжая говорить:

— Он немного волнуется… из-за ребенка.

По-моему, ему вообще не хотелось бы уходить из дома, если бы не надо было платить доктору.

Какое странное желание! Эллис подумала, что могла бы принять это предложение, хотя бы ради того, чтобы иногда видеть Бриса.

Однако вместе с этими мыслями не должна забываться и практическая сторона дела. Природа не обещает в течение нескольких месяцев тепла, хотя зима еще даже и не начиналась. Конечно, жить в доме безопаснее и лучше во многих отношениях. Она не сможет сдержать свои обещания и вернуть то, что ей принадлежало, если заболеет или попадет в какую-нибудь передрягу. Кроме того, много ли уборки будет в доме, хозяева которого целыми днями пропадают на работе?

— Ладно, — согласилась Эллис. — Я сделаю все, что в моих силах, для этой твоей золовки, только что-то не верится мне во все это.

— Ты сможешь обо всем с ней договориться утром.

Брис говорил, а сам прикидывал, успеет ли переговорить с Баком и Энн по этому поводу. Зубы его отбивали дробь, до того он замерз. Девушке в этом смысле было легче — печка гнала горячий воздух ей под одеяло.

— Пойдем со мной. Тут недалеко.

— Я никуда с тобой не пойду ночью, — отвергла она предложение.

— Почему?

А, черт побери! Неужели эта девчонка не может быть красивой, удивительно независимой и гордой без этого идиотского упрямства?

— Ты что, не соображаешь, сколько времени? Они же скоро лягут спать.

— Д-да, ладно. Я могу п-п-показать т-тебе т-т-твою комнату, а ут-тром ты с-с ними п-п-поговоришь.

Проклятый холод!

— А если я им не понравлюсь? Что, если она уже нашла кого-нибудь на это место?

— Нет еще. И ты им понравишься. Черт! Как холодно. Он уже не чувствовал своих ног.

— Этого ты не знаешь. И хороша же я буду, если без разрешения ввалюсь в дом, а наутро попрошу у хозяев работу! Даже «хиллбилли» знают, что так дела не делаются.

— Да ничего они не скажут! Они знают, какой сегодня мороз, даже если ты этого не понимаешь. Ну, и потом, это еще и мой дом. Так что я могу пригласить тебя.

— Ты тоже там живешь? Ого! Она не думала о том, чтобы жить с ним под одной крышей. Страх и радость захлестнули Эллис.

— Я могу там и не жить, — торопливо сказал Брис, видя ее колебание. Тысяча чертей, да он в другой штат съедет, если ему, наконец, удастся вместе с ней добраться до теплого дома прежде, чем они превратятся в сосульки.

— Что?

— Ну, есть другой дом. Я могу переехать туда. Только на зиму мне все равно придется поселиться в большом доме.

— Я даже не знаю, — уклонилась она от прямого ответа. С одной стороны, не хотелось выставлять его из собственного дома, с другой, — ей не улыбалось все время бороться с собственными чувствами.

— Короче, ты решила ночью никуда не двигаться, да?

— Да.

— Тогда приходи утром. Поговоришь с Энн. Осмотришь дом и все решишь, о'кей? Брис замерз, как собака, дрожал и хотел услышать хоть какой-нибудь доброжелательный ответ. Да скажи она просто «да», и он умрет счастливым человеком!

— О'кей…

— Отлично, — пробормотал он что-то по адресу погоды, а потом добавил вслух. — Я себе отморозил… Я замерз до смерти. Закрывай двери. Завтра утром я первым делом приду за тобой. — Сказав это, Брис ушел.

Глава 3

Эллис проснулась с первыми лучами солнца, замерзшая, с затекшими ногами и такая утомленная, как будто не спала совсем. В кабине грузовика негде было и коту повернуться, так что, конечно, о полноценном отдыхе говорить не стоило. И все же девушка чувствовала себя превосходно, и мысли постоянно вертелись вокруг ночного разговора. Как приятно было сознавать, что о ней кто-то беспокоится! Она с нетерпением ждала прихода Бриса.

К тому времени, когда мотор достаточно прогрел кабину, Эллис набрала в пластиковое ведро снега, подождала, пока он растает, и быстро умылась. Она переоделась в чистую одежду и принялась расчесывать свои густые светлые волосы, прямым потоком ниспадавшие ей на плечи.

Спать ночью в теплой безопасной постели — это все-таки очень хорошая перспектива. Ей страшно хотелось понравиться Ласаллям. Ну, по крайней мере, именно так она себе объясняла свое особое внимание к собственной прическе и румянец волнения на обычно бледных щеках.

То, что Эллис, сколько себя помнила, была одинока и жаждала хоть малейшего внимания к себе и хоть крупицы участия со стороны людей, в этом она ни за что бы не призналась никому, даже себе самой. «Люди подлы, бесчестны, и мне они не нужны», — подумала она. И тогда пришло решение — она покинет дом Ласаллей в ту самую минуту, как только сможет.

«Нет уж, ни в ком мне нет нужды», — говорила себе Эллис. Минуты опасности, страха, одиночества — просто другая часть ее жизни. Пища и кровать, вот все, что ей надо от Ласаллей, и она сможет это заработать. Беспокойство и холодок в груди — это просто оттого, что очень хочется покоя.

Девушка сунула кисти рук себе между колен и посидела спокойно, глядя, как просыпается лес, и вспоминая события прошедшей ночи. Было это или не было? Может, все это один глупый сон?

Вид пробуждающегося леса, следы на снегу — все это действовало умиротворяюще. Но это и напоминало о той маленькой девочке, которая была полна надежды, любви и веры в людей, составлявших ее мир. Тогда она заставила себя вспомнить, как ее веру задушили, пренебрегли ее любовью, и та завяла, иссохла и развеялась суровыми ветрами жизни. Надежда жила еще несколько лет, испытывая жестокие удары, пока не стало ясно, что единственной надеждой, единственной ее опорой в этом мире было ее собственное желание выжить.

Солнце уже осветило вершины гор, когда Эллис, наконец, обратила внимание на то, что Брис за ней не идет. «Это неудивительно», — решила она. Было бы глупо придавать значение словам постороннего человека.

Впрочем, нет, выбросить из головы Бриса и предложенную им работу оказалось не очень легко. Однако, если она хочет попытать счастья у Лути, будет лучше приехать туда пораньше, пока они не открылись на завтрак.

На узкой дороге не хватало места для разворота, поэтому ей пришлось задним ходом выехать на главную дорогу, и когда уже оставалось только переключить скорость и тронуться в сторону города, мимо нее, отчаянно сигналя, проскочил видавший виды бело-зеленый автомобиль.

Она узнала водителя в тот самый момент, когда он обогнал ее и перегородил дорогу, явно стремясь задержать. От его вида девушку охватило нервное возбуждение.

По мнению Элис, Брис обладал уникальным даром скрывать свои чувства и мысли. Однако, когда он выпрыгнул из машины и побежал к ней, она заметила на его лице какое-то странное выражение. Все-таки он загадочный человек.

— Ты что, передумала насчет работы? — сходу спросил он после того, как девушка опустила стекло. — Или решила, что мне нельзя доверять? — Он уже знал ответ заранее.

— Ас чего это я должна тебе верить? — Эллис старалась быть честной, когда это было возможно.

— Потому что я ничего такого не сделал, чтобы ты засомневалась во мне!

Ну… положим, не сделал, но она же знает его не больше двадцати четырех часов.

Ему стоило поторопиться, если он хотел успеть захватить эту маленькую девчонку. Его опять, в который уже раз, восхищала ее храбрость и прямота. Впрочем, говоря по правде, ему хотелось познакомиться и сойтись с ней поближе. Подцепить ее, вот что он хотел. Брис не спал всю ночь, думая о ней. Из-за нее он чуть было не простудился; она расстраивала и пленяла его больше всех женщин, которых он знал до этого. Она заслуживает того, чтобы за ней приударить.

— Так как насчет работы? Я разговаривал с Энн, и она хочет познакомиться с тобой.

— Полагаю, ты ей все рассказал обо мне. — Она с иронией подумала о том, как он расписывал своей невестке, что бедная девушка из горной глухомани работает, надрываясь, в «Стальном Колесе» и ночует в допотопном грузовичке.

— Как бы мне это удалось? Я о тебе всего и не знаю. — Он помолчал и добавил:

— Пока, — давая понять, что все это временное неудобство.

Брис рассматривал ее, не отводя глаз. Его улыбка напоминала улыбку следователя, который точно знает способ заставить ее говорить. Сердце Эллис сильно забилось, и она хмуро посмотрела на него.

— Так мы едем к твоей невестке или нет?

— Да, мэм. — Он резко прикрыл рот рукой и закашлялся, а потом добавил:

— Надо развернуться и проехать немного по дороге.

Они направились в сторону гор по грязной дороге, которая скоро привела их к дому, такому же большому, как дом мистера Джонсона, там, в Стоуни Холлоу. Двухэтажное здание, вокруг которого шла широкая веранда, было недавно окрашено и явно хорошо ухожено. Этот бледно-желтый дом с темно-зеленой отделкой имел крайне жизнерадостный и веселый вид. От него так и веяло уютом. Заснеженная земля и темно-коричневые деревья с опавшей листвой придавали всему вокруг умиротворенное, безмятежное настроение.

Эллис припарковала свой пикап рядом с автомобилем Бриса у небольшой горки напротив дома. Резкий ветер хлестнул по лицу девушки и растрепал волосы, когда она спрыгнула на землю. Нервно запахивая свое большое, не по росту, шерстяное пальто и стараясь удержаться под порывами ветра на каменной дорожке, ведущей к дому, она зашагала за Брисом. Когда девушка только подошла к нему, он снова закашлялся и, внимательно, глядя на нее, сказал:

— Нет нужды волноваться. Тебе понравится Энн.

— А я и не волнуюсь, — соврала она, не моргнув. — Самое худшее, что они скажут — это «нет». Тогда я просто отправлюсь к Лути раньше, чем думала, вот и все.

— У тебя свидание? — Брис резко повернулся к ней.

— Что?

— Свидание. Ты договорилась с кем-нибудь позавтракать у Лути? — Мысль о том, что у нее уже кто-то может быть, почему-то не приходила ему в голову ни разу, поэтому сейчас появилось ощущение, что у него под ногами внезапно разверзлась пропасть. — Я думал… ну, если ты не прочь, конечно… мы бы могли туда съездить позже…

— Да не собираюсь я завтракать! — Она действительно не ела по утрам с тех пор, как покинула Стоуни Коллоу. — Я хочу устроиться туда на работу.

— Еще работу? Кроме этой, у нас, и в «Стальном Колесе?»

— Если смогу их соединить. Нахмурившись, Брис задумчиво взглянул на девушку, потом спросил:

— У тебя проблемы? Или, может, беда? В его словах и манере поведения не было и оттенка осуждения, скорее предложение помощи. Но понимание этого не остановило приступ паники, захлестнувшей Эллис; защитное поле сразу окружило ее, как это всегда бывало с ней в минуты опасности.

— Конечно, нет, никаких проблем, — хмуро ответила она с деланным равнодушием, стараясь так убедить его. — А чего ты меня об этом спрашиваешь?

Парень кашлянул в кулак, качнул головой и стеснительно улыбнулся девушке.

— Я не знаю. Просто так показалось.

— Почему? — Интересно, что же она все-таки делает не так? Вот и он раскусил ее.

— Я не знаю, — пожал Брис плечами в ответ на ее вопрос, с трудом пытаясь сам для себя решить, почему он так подумал. Вообще от всех этих мыслей о ней у него было такое состояние, словно ему пришлось разгрузить дюжину вагонеток. Он ведет себя, как влюбленный подросток. И ее странное поведение. Удивительно все-таки, что может сотворить с мужиком хорошенькое личико.

— Ты не очень много разговариваешь. Не очень дружелюбна. Похоже, ты готова взяться за любую работу в округе. Я… Ты получаешь деньги, но не хочешь потратить ни гроша на жилье, хотя могла бы сегодня замерзнуть. Сдается мне, все это странновато для женщины твоего возраста.

— Ну, это все не те выводы из твоих наблюдений, — пробормотала Эллис, идя по дорожке вслед за Брисом. — Я не разговариваю, так как мне просто не о чем говорить. Я неприветлива, но у меня тут нет друзей. И у меня есть планы на будущее, а для этого нужны деньги. Что может быть странного в этом? И при чем здесь возраст женщины?

Ошеломленный ее ответом, Брис резко остановился и, раскрыв рот, уставился на нее. А потом в его глазах снова появилось обычное насмешливое выражение.

— Бак, может, и не обратит внимание, но Энн точно полюбит тебя. — В его голосе звучало искреннее восхищение этой упрямой девчонкой. — И, честное слово, если я как-то задел твои чувства, Эллис, я сожалею. Я не хотел этого.

Ну, не лучше ли всех мужчин этот человек? Она была потрясена. Представить себе, он извиняется перед ней!

— Ладно, неважно, — потупилась Эллис, испытывая неловкость и не зная, как теперь управлять своими новыми чувствами.

Брис снова закашлялся.

— Кажется, ты болен?

— Просто кашель. Расскажи мне, о чем ты мечтаешь, — примирительно произнес он, беря ее за руку и направляясь к дому.

— Это не мечты. Это — планы на будущее. Это совсем разные вещи.

— О'кей, тогда расскажи мне о своих планах. — Он честно пытался ненавязчиво сблизиться с нею, но, Боже, до чего же она все-таки сварливая дама!

— Мои планы тебя не касаются, — отрезала Эллис, стараясь не смотреть на него. Но потом ей показалось, что она не должна быть так груба с ним, поэтому добавила смягчившись. — Они вообще никого не касаются, кроме меня.

Брис пристально рассматривал ее несколько секунд, снова восхищаясь ее реакцией и самообладанием, с которыми она отвергала любые попытки проникнуть в ее мир. Потом он просто кивнул и сказал:

— Ладно, порядок. Давай поспешим закончить твои дела здесь, чтобы ты еще успела к Лути.

Вместо того, чтобы постучать, он вошел прямо в дом и закричал:

— Энн! Бак! — Это усилие вызвало у него новый приступ кашля, такой длинный и яростный, что Эллис озабоченно нахмурилась. Когда ему все же удалось остановиться, он показал в дальний конец дома пальцем и произнес:

— Вода. Я сейчас выпью и вернусь.

Девушка понимающе кивнула и стала рассматривать интерьер дома. В журналах Эллис видела картинки фешенебельных апартаментов с удивительной обстановкой.

В Стоуни Холлоу она жила в жалкой лачуге с плохо обструганной самодельной мебелью и грязным полом. Но никогда еще ей не попадался более желанный дом, дом, который ей бы так хотелось назвать своим.

Тяжелая массивная мебель с ярко выраженными выступами, полированные столы и сверкающие, натертые до блеска полы; коврик в центре комнаты и весело потрескивающий в камине огонь — от всего этого ее сердце, казалось, окутывали волны тепла.

Девушку охватило чувство зависти. Не к самому дому, не к тому, чем владели его хозяева. Ласаллей нельзя было назвать богатыми. Но совершенно отчетливо проглядывало богатство другого рода — забота, любовь и гордость за то, что они вместе превращают свой дом в уютный, мирный уголок. У них было то, о чем Эллис всегда мечтала и чего никогда не имела.

Ее внимание привлекли шаги — со второго этажа кто-то спускался. Она увидела, что по лестнице медленно сходит женщина, находящаяся, как на глаз определила Эллис, на шестом-седьмом месяце беременности.

Хозяйка дома действительно, как и говорил Брис, была здорова, как лошадь. Спустившись до половины пролета, она заметила Эллис и улыбнулась.

— Должно быть, ты — Эллис? — Восхитительные голубые глаза Энн Ласалль светились доброжелательностью и гостеприимством. — Брис сказал мне, что сегодня я увижу самую хорошенькую малышку во всей округе.

Эллис даже обернулась, чтобы посмотреть: не стоит ли за ней кто-то, к кому относятся эти слова. Так Брис думает, что она хорошенькая?

Не ожидая от нее ответных слов, Энн продолжала говорить.

— Я — Энн Ласалль. И я очень рада с тобой познакомиться, Эллис. — Она протянула руку, предлагая свою дружбу.

Они быстро пожали друг другу руки, изучая и оценивая каждая новое знакомство.

Энн встретила взгляд Эллис открыто и без вызова; в ее глазах не было ни жалости, ни предубеждения, ни высокомерия. Это не было экзаменом, который устраивает хозяин нанимаемому работнику, или попыткой замужней женщины дать оценку особе женского пола, вторгающейся в ее дом. Ничего такого не было. А были только Энн и Эллис — две женщины, стоящие друг против друга на перекрестке жизни. Им не было дела до того, что у каждой из них позади. Они вольны выбрать себе свою дорогу и жить сами по себе или пойти по одной дороге, как подруги.

И обе интуитивно выбрали дружбу.

— Доброе утро, мэм, — сказала Эллис, приветствуя хозяйку.

— Ой, не надо больше, — воскликнула Энн в притворном отчаянии. — Ну, ты смотри, как только я думаю, что избавилась от этого титула, тут же появляется кто-нибудь с юга и называет меня «мэм». — Она засмеялась. — Я тебя умоляю, зови меня по имени. Когда меня зовут «мэм», я чувствую себя старой, как вон те горы. — Энн помолчала. — Нет, конечно, я все же сейчас и похожа на одну из таких гор. — Она выразительно посмотрела вниз, на свой живот.

Эллис добродушно улыбнулась.

— Вот появится ребенок, и вы не будете так расстраиваться.

Энн положила на свой большой живот ладонь и немного подумала над словами гостьи. В этот момент она стала почти печальной.

— Наверное, мне не надо быть такой нетерпеливой, правда?

— Да, мэм… то есть нет, не надо. — Эллис заметила, что хозяйка задумчиво смотрит на нее, и поспешно добавила:

— Мне кажется, все мамы, которых я знала, мечтали поскорее избавиться от этого положения.

— Да уж, я вообще ничего не знаю о том, что значит иметь ребенка. Я еще даже ни разу не держала новорожденных в руках.

— Кое-чему научитесь сами собой, а остальное узнаете очень быстро. Малыши такие хулиганы. Они крепче, чем выглядят, и живут отчасти даже независимо от нас, взрослых.

Энн засмеялась.

— Это приятно узнать. Ты уже завтракала, Эллис? Я голодна, как волк.

— Ты всегда голодна, как волк, — послышался голос Бака с лестницы. — Это же роту солдат можно кормить целую неделю тем, что ты съедаешь за один присест, милая.

Он подошел к жене и поцеловал ее в щеку.

— Привет, Эллис! Чертовски рад, что ты у нас.

— И я рада быть с вами, — проговорила она, смущенно опускал глаза.

— Давайте, договаривайтесь с ней побыстрее, — произнес Брис, подойдя к брату и невестке из-за спины. — Она еще хочет наняться на работу к Лути.

— Ну, тогда давайте отойдем, наконец, от двери и обговорим все за завтраком, так? — вежливо предложила Энн.

— Энн опять хочет кушать, — сказал Бак печально.

Брис ухмыльнулся.

— Ее надо покормить. В прошлый раз, когда она пропустила обед, она начала крушить мебель.

Энн фыркнула и смерила мужчин презрительным взглядом, потом подала руку Эллис и сказала:

— Ну, ты видишь, с чем я тут сталкиваюсь и что мне приходиться переносить? Эллис, прошу тебя, пожалуйста, останься с нами. Хоть ненадолго. Мне просто необходима твоя помощь.

Девушка совсем не знала, что и сказать. Еще никогда ей не приходилось испытывать такого теплого отношения к себе и видеть такие взаимоотношения между людьми. Все время Ласалли подшучивали друг над другом, вели себя, как расшалившиеся школьники.

— Какая помощь вам требуется? — серьезно спросила Эллис.

Энн быстро уловила состояние девушки. Она уже не в первый раз наблюдала за легкостью, с которой братья общались друг с другом, и каждый раз думала о том, какое счастье выпало ей — полюбить мужчину, относящегося к ней, как к равной. И ей было понятно, что должна сейчас испытывать Эллис.

— Ну, мне нужно, чтобы кто-нибудь немного помогал по дому и готовил. Ты умеешь готовить?

— Конечно.

«Любая женщина с семи лет умеет готовить», — подумала Эллис.

— Видишь ли, Энн была янки, пока не вышла за Бака, — пояснил Брис.

Этот комментарий многое прояснял в ситуации. Хотя Гражданская война закончилась более сотни лет тому назад, на Юге до сих пор сохранялось убеждение, что только обстоятельства не позволили победить в ней более достойной армии.

— О! — понимающе кивнула головой Эллис. Узнав об этом факте, она вообще-то не стала думать хуже об Энн как о личности. — Полагаю, что смогу делать все, что необходимо, если только вы скажете, что хотите. Я не очень много читала книг, но зато могу готовить, шить, убирать и пахать… Конечно, это не понадобится до весны, но я могу колоть дрова и…

— О Боже! — воскликнула Энн, смеясь, и подняла руку, чтобы остановить ее. — Ты меня совсем опозоришь, если сейчас же не остановишься. Ты не поверишь, но когда я заставила Бака на мне жениться, я не умела ни пахать, ни колоть. Умоляю, не напоминай ему лишний раз, какое ужасное одолжение он мне сделал!

Эллис открыла было рот, чтобы сказать, что у нее и в мыслях не было говорить хоть что-то в этом роде, но в эту секунду хозяйка дома подмигнула ей и улыбнулась. Девушка заметила, что и Бак с Брисом улыбаются, и от этого еще больше смутилась. Это самые странные люди, которых она когда-либо встречала, и они совершенно очаровали ее.

Сразу трудно было сказать, когда они говорят серьезно и когда смеются над чем-нибудь, но за всеми этими словами и легкомысленным поведением угадывалось неподдельная забота друг о друге и понимание, преобладавшие во взаимоотношениях этих людей. И Эллис сейчас сама оказалась захваченной общей атмосферой их дома.

На кухне, под наблюдением Энн, девушка готовила завтрак, и одновременно обе обсуждали, что от нее будет требоваться взамен питания и крова. Энн предложила ей маленькую доплату за услуги, но Эллис решительно отказалась. Когда процесс знакомства подошел к концу, выяснилось, что работы не так уж и много. По правде говоря, это еще она должна была бы доплачивать им за то, что у нее есть крыша над головой.

К счастью, она все-таки была не настолько честна, чтобы сморозить такую глупость. А потом они вчетвером сидели за одним столом — совершенно неслыханное дело в Стоуни Холлоу.

Эллис очень нравился северный акцент хозяйки дома. Энн говорила правильным литературным языком, не глотая окончаний и не пропуская звуки, как это было принято среди южан. Именно таким языком были написаны книги, которые остались у Эллис от ее матери. Эта речь типичной янки звучала свежо, чисто и напористо. Эллис была совершенно без ума от звука ее голоса.

Когда все четверо закончили завтракать, девушка встала, чтобы прибрать посуду.

— Это я сделаю сам, — Брис встал со своего места и взял тарелку своей невестки. Это было неслыханно! Эллис застыла, как статуя, удивленно тараща на него свои глаза. — Кончай глазеть! — произнес мужчина с легким раздражением. — Просто сегодня моя очередь.

— Они с Баком по очереди занимались уборкой комнат и мытьем посуды еще до моего здесь появления, — объяснила Энн. — Я не стала ломать чужие порядки и соваться со своим уставом в их «монастырь».

Оба брата только вздохнули.

— Ну, не правда ли, приятно вспоминать такую трогательную безропотность? — спросил Бак, передавая свою тарелку.

— Еще бы! Только сдается, это она первая совала свой нос во все и пыталась учить людей. Впрочем, что правда, то правда: свою очередь по уборке дома она всегда охотно уступала.

Исполненный любовью и нежностью взгляд Бака остановился на жене. Впрочем, Энн заметила в нем и искорки веселья, готовые прорваться неудержимым смехом.

— Помнишь день, когда она заявила нам, что она моя жена, а не какая-то там домработница?

— Это было, как вчера, — ответил Брис, поворачиваясь к раковине, куда он ставил посуду.

— Я еще помню и ее заявление насчет того, что если она вкалывает на дробилке бок о бок с нами, то и мы должны бок о бок с ней трудиться по дому.

Энн очаровательно улыбалась, не утруждая себя комментариями.

— Хотя дрова она не колет.

Когда Эллис встретилась взглядом с Баком, она заметила, что в уголках его рта дрожат смешинки. Не возникало ни тени сомнений, что последнее обстоятельство крайне огорчает обоих братьев.

— Оно, конечно, я тоже кое-чего не умею, например, рожать детей, так что приходится с этим мириться, — сказал Бак. — Хотя было бы куда лучше, если бы удалось все же ее заставить поработать! Я бы тогда целыми днями просиживал штаны в «Колесе», а она бы ходила босиком за плугом и пахала бы поле.

Энн была типичной горожанкой, и все сказанное настолько не соответствовало ее облику, что братья наконец не выдержали и расхохотались.

— Вы что, разыгрываете меня, что ли? — спросила Эллис тихим и дрожащим от волнения голосом. Шутки не относились к ней напрямую, и все же она чувствовала, что подшучивают и над ней. Ей захотелось расплакаться от обиды, но девушка из гордости старалась не показывать виду.

— Нет. О, нет! Нет! — хором воскликнули все трое, сразу почувствовав, что немного хватили через край в своем веселье. Несколько секунд длилось напряженное молчание, пока Ласалли подыскивали слова, чтобы успокоить девушку.

Первым заговорил Брис.

— Успокойся, Эллис, — сказал он, забрав у нее тарелку, кофейную чашку и продолжая мыть посуду. — Нам приходится всякий раз держать Энн в узде и натягивать поводья, иначе она непременно бы заважничала. Видишь ли, она появилась в Вебстере около полутора лет назад, и с тех пор в городе нет никого, кому бы она не нравилась. Даже мы с Баком считаем, что в мире нет ничего прекраснее, чем эта особа. Даже безопасные бритвы и хрустящий картофель с ней не сравнятся.

— Да чего там, даже гренки с пивом, — подтвердил Бак, подмигнув жене.

— Ладно, не забывайтесь, голуби мои, — усмехнулась Энн, а Эллис заметила, что хозяйка явно смутилась.

Брис взял пальто Эллис и, подойдя к столу, подал ей, продолжая говорить.

— Мы объяснили ей, что просто так пытаемся показать ей нашу заботу. Все это к тебе совсем не относилось.

Девушка одела свое большое шерстяное пальто, чувствуя стеснение и подавленность. И растерянность. Неужели ей подали пальто и просят выметаться из-за того, что она не поняла их подтруниваний? Из-за того, что она больше привыкла к злым насмешкам, чем к беззлобному балагурству? У нее и в мыслях не было обижать их, но и терпеть насмешки над собой она не будет. Надо ли ей извиняться или нет? Похоже, придется сказать «до свидания» своим надеждам на теплую, уютную кроватку.

— По субботам у Лути много работы, — сказал Брис. — Тебе сейчас лучше поторопиться. А свои вещи распакуешь, когда вернешься.

Девушка посмотрела на него: на его лице не было и тени раздражения или гнева. Он лишь кивнул и ободряюще улыбнулся ей.

— Удачи, Эллис, — напутствовала Энн. Оба они, Бак и его жена, тоже смотрели на нее и по-дружески улыбались, все больше сбивая ее с толку.

Эллис кивнула в ответ на их пожелания, но ей показалось, что нужно еще что-то сделать, чтобы отблагодарить хозяев за доброту и щедрость. Она обвела взглядом опрятную кухню.

— Нет, нет, не сейчас, — сказала, улыбаясь, Энн, поднимаясь со своего места. — Не смотри, пожалуйста, так на грязную посуду. А то Брису придется уступить тебе свою часть работы, и мне потом не удастся и плетью загнать его в то ярмо, когда родится ребенок. Ты сейчас беги и устраивайся на работу к Лути, а когда вернешься домой, мы с тобой сядем и составим список того, что я не могу сейчас делать.

Эллис все так же молча кивнула и повернулась, чтобы уйти, но потом опять повернулась и обратилась к хозяевам:

— Спасибо за завтрак, — пробормотала она. — И извините, что я стала волноваться по пустякам.

Девушка вышла из дома, с облегчением вдохнула свежий утренний воздух и чуть не подпрыгнула на месте, услышав за спиной легкое покашливание Бриса.

— Ну, все в порядке? — спросил он, наконец откашлявшись.

Ей очень хотелось ответить ему, что все просто прекрасно, но он сказала совсем другое.

— Я вела себя, как дура.

Он не опроверг ее слова и не согласился с ними, а Эллис, казалось, не могла уже остановиться.

— Они такие странные, — продолжала она, думая, что Брис ее не услышал. — Дразнятся или любезничают, насмехаются, словно они и не муж с женой. И никто из вас не злится из-за этого, хотя могли бы.

Он улыбнулся.

— Тебе было бы лучше, если бы мы злились?

Девушка задумалась. Ей приходилось испытывать гнев, и она сама себе не нравилась в такие минуты. Но, с другой стороны, это было привычно, а доброта людей была ей… подозрительна, что ли.

— Может, и так, — ответила Эллис. Брис снова засмеялся. Он потер руки, словно они у него замерзли и стал на мощеную тропку рядом с девушкой.

— Ну, во-первых, ты не сделала ничего такого, чтобы мы разозлились, а во-вторых, ты к нам привыкнешь. Хотя, предупреждаю, — Брис кивнул головой в сторону дома, — они бывают в несколько раз хуже, чем ты это увидела сегодня утром. Эта парочка безумно любит друг друга и, когда они целуются и обнимаются, порой так и хочется запустить в них чем-нибудь. Но, немного погодя, ты привыкнешь и к этому.

— Ты опять меня дурачишь? — в глазах Эллис светились искры гнева.

— Угу, — он усмехнулся, и она задрожала, но на сей раз не от холода. Руки Бриса легко коснулись ее талии.

— Мы всегда так делали, когда нам кто-нибудь нравился.

Это значит, что она ему нравится? Ну, конечно, она должно быть нравится ему, иначе бы он ей и не помогал, но… в каком смысле «нравится»? Сильно или так, чуть-чуть? Он стоял страшно близко к ней и, наверное, чувствовал, как у нее напряглись мускулы, все мысли пришли в состояние хаоса, а сердце заскакало, как призовая лошадь.

— Что ты делаешь, когда кто-нибудь нравится тебе, Эллис?

Его голос звучал тихо, так тихо, что от него мурашки бежали по спине. Мужчина почувствовал, как смутилась девушка от его прикосновения, и в ту же секунду он отдернул свои руки. Ее реакция была чем-то большим, чем просто непривычка к мужским прикосновениям. И это поразило его.

Эллис медленно отвела глаза от его лица, думая над его вопросом. В ее жизни было не так уж много таких ситуаций, чтобы можно было с легкостью ответить Брису. Были те, кого она терпела, с чьим присутствием она мирилась… но нравится?

Ей нравилось смотреть, как дрожат на воде солнечные блики, нравился весенний запах цветов и земли после сильного дождя. Ей нравилось, как смеются дети и нравился вкус медовых леденцов. Эллис очень нравились жаркие воскресные дни… И ей нравился Брис, с некоторым сомнением решила она. Это было какое-то новое чувство, которого она не испытывала пока ни с кем из тех, кого знала.

Да, он ей определенно нравится. Ей нравилось его спокойствие, уверенность, его легкие, непринужденные манеры. Его здравый смысл, очевидная привязанность к своей семье и друзьям, его готовность помогать тому, кто нуждается в помощи. Эллис очень нравилось, что он умеет сдерживаться, его спокойствие и даже его настойчивые попытки понять ее.

— Тебе лучше вернуться домой, — пробормотала она, когда его кашель внезапно прервал ее мысли.

Брис не стал с нею спорить или настаивать на немедленном ответе на свой вопрос. Ему было понятно, что личная привязанность почему-то очень трудно дается ей. Поэтому он пожелал Эллис удачи в поисках работы и, нагнувшись к ней, стремительно поцеловал в губы, не сумев удержать свой порыв. И сразу отступил назад.

— Спасибо тебе, — сказала девушка, чувствуя, как полыхают ее щеки.

— За что? — удивился он.

— За… заботу.

Его улыбка была короткой, но такой светлой, нежной улыбки она еще никогда не видела.

— Всегда готов.

Глава 4

Лути Миллер оказалась женщиной шестидесяти лет. Она крутилась в своем заведении, словно белка в колесе, и не имела ни минуты отдыха.

— Чем-нибудь больна? — задыхаясь от одышки, спросила она. Ее тучное тело проплыло мимо Эллис, обдав ту запахом топленого сала и лука. Владелица наполнила чашки двух посетителей кофе и подвинула поближе сливки и сахар.

— Нет, мэм! — ответила Эллис, глядя на руки женщины. Они метались с огромной скоростью, раскладывая ложки рядом с кофейными чашками, разворачивая салфетки.

— Умеешь читать, писать? — Женщина подошла к грилю, перевернула кусочки бекона с яйцом, а другой рукой сунула хлеб в тостер.

— Немного умею.

— На-ка, покажи. — Лути сунула девушке в руки меню.

— Добро… по-жа… пожаловать к Лути… — начала медленно Эллис.

— Ниже давай.

— Завтрак. Яйцо, бекон или сосиски; овсянка или мясной пудинг; тосты или бисквиты. Доллар, семьдесят пять. Два яйца, бекон или…

— Когда можешь выйти?

— Прямо сейчас, если надо.

— Хватай вон там передник, — сказала Лути, накрывая стол перед посетителем. — Работала тут пару лет племянница моего благоверного, так та ни разу не пришла на работу вовремя, а под конец и вовсе забыла позвонить, что больше не придет. Я и так только повода ждала, чтобы избавиться от нее, только, кажется, большинство считает, что я ее все равно буду держать, мы же с нею родственники! Никто не хочет из-за этого идти ко мне работать. Как, ты говоришь, тебя зовут?

— Эллис, мэм.

— Вот и ладно, Эллис. Наконец-то у меня будет новость для племянницы. Она мне такая же родственница, как президент, и мне надоело до чертиков ждать, когда она соблаговолит прийти мне помочь. Удачный ты день выбрала для поисков работы, девочка. Возьми на себя эту часть зала, — хозяйка махнула в сторону правой, забитой до отказа, половины закусочной. — И если будут проблемы, позови меня.

— Да, мэм.

Скоро в закусочной хлопотали, как пчелки, две женщины. Эллис принимала заказы и металась от входной двери до стойки бара по правой стороне зала, а Лути готовила и обслуживала левую сторону, следила за кассой и помогала Эллис вести учет поступающих заказов.

Время утренней горячки длилось еще около часа, пока наконец поток желающих позавтракать не стал ослабевать. Лути улучила минуту-другую, чтобы показать новой официантке, как работает кассовый аппарат, и объяснить в деталях тонкости своего бизнеса.

По субботам у нее было самое горячее время, так как почти все жители округи именно в этот день приезжали в город по делам или за покупками, а кроме них к ней постоянно заходили работники дробилки, В воскресное утро время особенно активной работы наступало ближе к одиннадцати часам, когда обыватели возвращались после церковной службы. По пятницам и субботам все зависело от того, какие фильмы показывали в местном кинотеатре, когда заканчивались танцы в дискотеке или занятия в школе. В остальное время контингент посетителей составлял несколько завсегдатаев, которые приходили через определенные промежутки времени в течение всего дня и доставляли хозяйке заведения достаточно хлопот, чтобы та нуждалась в помощи еще одного работника.

— Я должна сказать вам, что у меня есть еще работа, — сказала Эллис владелице, не желая, чтобы между ними возникло какое-либо непонимание. — Даже две. Мистер Хоган нанял меня работать в «Стальном Колесе» с обеда до шести часов каждый день, кроме воскресенья, а по пятницам и субботам — если не явится одна из его официанток.

Прошло еще некоторое время, в течение которого Эллис буквально разрывалась между стойкой бара и залом и даже не могла как следует присесть, чтобы переговорить с Лути. Но прежде, чем ей удалось решить, что делать, если она все-таки подойдет хозяйке, та обратилась к ней сама.

— Ты говорила о двух работах.

— Я еще помогаю у Ласаллей. Бак и Энн Ласалль, знаете?

— И очень хорошо, — кивнула Лути. — Будешь помогать, пока не появится ребенок?

— Да, мэм. И я еще не знаю хорошенько, что мне придется у них делать и на какое время дня я им нужна. Но они обещают мне еду и постель, так что…

— Тебе что, очень нужна эта работа, детка? — женщина, прищурившись, изучала Эллис.

— Очень, мэм.

Пожилая женщина продолжала смотреть на нее и что-то, видимо, прикидывала в уме.

— Я открываюсь ровно в шесть каждое утро. Ты будешь приезжать, когда справишься у Ласаллей, но не позже восьми. Я тебя задержу до половины двенадцатого, чтобы у тебя было время добраться до Тага. — Она помолчала, как бы давая Эллис возможность осознать тот факт, что отныне она вступает во владение частью ее жизни. — Потом тебе понадобится выходной, так что в воскресенье будешь работать до обеда.

— Нет, мэм. То есть, я имею в виду, что могу работать целый день. Я… Мне нужны деньги.

— Тебе понадобится время для отдыха, иначе ты не выдержишь. В воскресенье — только до обеда! А если уж я не справлюсь, ну, тогда дам этой чертовой племяннице муженька второй шанс. Между тем, мы посмотрим, как у тебя пойдут дела здесь, и если что, сравним, какие деньги ты будешь зарабатывать тут и у Хогана. А тогда, может, ты решишь больше работать здесь и меньше там.

— Да, мэм, — ответила Эллис, гордясь тем, что смогла устроиться сразу в трех местах. Она понеслась мыслями к покрытым лесами верхушкам гор, среди которых лежала ее Стоуни Холлоу. Девушка увидела маленькую хижину с каменной трубой и словно услышала разговор тех, кто живет внутри этого домика. Стало тепло и радостно оттого, что скоро она вновь сможет быть с ними.

За столиками у Лути Эллис подождала до половины двенадцатого, а потом направилась прямо в «Стальное Колесо», чтобы продолжить работу, не обращая внимания на то, что время обеда прошло. Еще меньше Эллис обратила внимание на то, что сама не обедала. Говоря по правде, позавтракав у Ласаллей, она первый раз за последние две недели плотно поела. Но ей уже давно не составляло труда переносить чувство голода.

К вечеру ее карманы были не очень-то набиты чаевыми, но все же денег в них было в два раза больше, чем вчера. Однако ноги и спина болели в два раза сильнее. Болели и дрожали от усталости. Неприятные ощущения в икрах и пояснице напоминали ей о ночи, проведенной в неудобном положении, и Эллис улыбнулась, когда подумала о постели, ожидающей ее в доме Ласаллей.

— Уж и не надеюсь, что ты так улыбаешься, потому что думаешь обо мне, — раздался возле нее знакомый насмешливый голос.

Эллис обернулась и облокотилась о стойку бара. Ей, видимо, удалось сделать вид, что он совсем не напугал ее, что она его ожидала увидеть и что ноги у нее совсем не ослабли. Правда, заговорить девушке не удалось — внезапно перехватило горло. Она сделала вид, будто смотрит, как Таг Хоган ставит ей на поднос пиво в бутылках, но все ее чувства были напряжены до предела. От Бриса исходил аромат какого-то мыла и свежести.

— Ты думала о том, какой я лихой и обворожительный, правда? — улыбался он, не сводя с нее своих глаз.

— Ты слишком много о себе возомнил, А я не могу тратить время на такие пустяки, — ответила Эллис, повышая голос, чтобы перекричать надрывающийся во всю мощь музыкальный автомат.

— Проклятье! — закричал Брис, драматично прижав руки к сердцу, и повернулся к бармену, словно желая найти у того поддержку. — Я истекаю кровью, Таг, и она заливает мою лучшую рубашку. — Он оглянулся на Эллис. — Ты когда-нибудь видел такую занозистую девчонку?

— Что-то не замечал за ней ничего подобного, пока ты не объявился, — флегматично ответил хозяин «Колеса», выражая свое крайнее изумление легким поднятием бровей.

— Да уж, поверь мне, — произнес Брис, растирая свою «рану». — Можешь ты поверить, она не думает обо мне и не считает, что я лихой и обходительный малый, после всех моих попыток убедить ее в этом. Что еще должен сделать парень, чтобы привлечь ее внимание?

Брис продолжал вопрошать Хогана, улыбаясь ему и его работнице. Таг посмотрел на Эллис, которой явно стало жарко от слов парня, потом на Бриса и обронил, ухмыляясь:

— Попробуй заказать пива.

Хохот Бриса быстро перешел в кашель. Прошло несколько секунд, прежде чем он снова мог смеяться и болтать.

— Оригинально ты мыслишь, Таг. Совсем не похоже на бармена. Отличная идея!

Эллис повернулась, чтобы отнести поднос с пивом.

— Есть еще предложения? — услышала она.

Девушка двигалась между столиками, закусив губу, сосредоточенно перешагивая через вытянутые ноги, обходя стулья. Интересно, неужели Брис пришел, чтобы повидать ее, или он просто захотел выпить пива? Ему действительно хочется, чтобы она обратила на него внимание, или он снова подшучивает над ней, забавляясь и заигрывая с нею в своей обычной манере?

К тому же Эллис не забыла о Лидди Эванс. Она никогда не одобряла женщин, которые отбивали мужчин у своих подруг Отношения Бриса с другими замужними женщинами были его делом и ее не касались, но когда она думала о муже Лидди, она, пожалуй, была склонна оправдать и Бриса, и Лидди.

Брис разговаривал с Тагом и больше не делал попыток перемолвиться с нею словом, хотя Эллис постоянно ощущала на себе его внимательный взгляд. Она то и дело сновала от стойки бара к столикам и обратно, разнося заказы и чувствуя такое волнение, которое должно быть испытывает кошка, с привязанными к хвосту консервными банками.

Время еле двигалось. Девушка продолжала надеяться, что Брис уйдет, не делая попытки заговорить с нею, и одновременно ждала, чтобы он что-нибудь сказал ей, чувствуя разочарование, оттого что он не говорит ничего.

Хоть бы он повернулся к ней на своем стуле или слегка коснулся ее ноги своим коленом. Эллис еле стояла на ногах и в любую минуту могла упасть — так велики были ее усталость и волнение.

— Осталось мало пива, — сказал Таг, поставив четыре бутылки и чистый стакан на ее поднос. — Наполни ящики, когда сможешь.

— Да, сэр, — девушка отнесла заказ и пошла прямо к леднику. Там она принялась доставать из ящиков бутылки, по две в руке, и ставить их на полки, отделявшие бар от холодной кладовой. Задание уже почти было выполнено, когда она обратила внимание на то, что через стеклянную дверь за ней наблюдает Брис.

— Я была бы тебе благодарна, если бы ты прекратил меня рассматривать, — пробормотала Эллис спустя несколько секунд, стараясь не смотреть на него. Она прислонилась к стойке бара спиной и потерла руки, согревая их.

— Как ты догадалась, что я тебя разглядываю? — спросил Брис, придвигаясь поближе, чтобы не мешал шум в баре.

— Я видела тебя.

— А это значит… что ты разглядывала меня, — сказал он, явно удовлетворенный собственной проницательностью. — Просто удивительное совпадение, ты не находишь?

Она задохнулась от возмущения, и краска, залившая щеки, выдала ее. Эллис лихорадочно подыскивала ответ, чтобы с помощью негодующих фраз как следует отхлестать Бриса. Она повернулась и увидела легкую усмешку и озорные огоньки в его глазах. В итоге, ей ничего не оставалось делать, как только захлопнуть рот и отвести глаза — ответ так и не нашелся.

— Ага, Эллис, — тихонько смеясь, сказал Брис. — Похоже, у тебя не все в порядке с чувством юмора, да? Ты совсем не знаешь, что со мной сделать, а?

Она посмотрела на него и решила быть честной.

— Ты лучше всех, с кем я когда-либо встречалась.

— Как, так?!

Ах, как трудно ей было начать!

— Я… я не знаю. Просто… только ты — это ты. — Она с большим трудом подбирала слова. Говорить о том, что ей кто-то или что-то нравится, было очень непривычно. Да и не так уж часто у нее спрашивали о ее чувствах к кому-нибудь.

— Пожалуй, по твоему поведению не скажешь, чтобы ты меня боялась, но что-то такое есть. — Брис произнес это, как бы не рассчитывая, что она его услышит. Он пару раз кашлянул в кулак, потом спросил:

— Послушай, это потому, что тебе вообще мужики не нравятся или только я?

Но он ей нравится!.. До известных пределов, конечно. Настолько, насколько она может позволить себе привязаться к кому-либо — Н-нет, я думаю. Возможно, ты мне действительно нравишься, осторожно выговорила девушка. — Ты был добр ко мне, и я., благодарна тебе. — Она засомневалась, продолжать ли дальше. — Только вот не знаю, почему..

— Что, почему? — Брис произнес этот вопрос так, словно услышал иностранное слово.

— Ну, почему ты ко мне так относишься? Я же не родня тебе. Ты меня даже не знаешь хорошо. Я все жду… — Эллис резко прервалась и отвернулась в сторону Ждешь? Чего?

Она быстро посмотрела на стоящего рядом мужчину и опустила глаза вновь. Ну, как ему признаться, что до сих пор ей ничего не давали, не требуя потом от нее чего-то взамен! Чаще всего ей давали еду, кров, одежду в обмен на ее труд. Но несколько раз от нее добивались и другой оплаты…

— Чего ты ждешь, Эллис? — вновь спросил Брис. — Думаешь, я так к тебе отношусь, потому что хочу затащить тебя к себе в постель? Ты так думаешь?

Она не смогла поднять на него глаза, и он понял, что попал в самую точку. Ну, что еще у нее было такого, чего мог бы от нее пожелать человек, подобный Брису Ласаллю? Немного помолчав, он сказал — Я всегда долго и упорно думаю, прежде чем кому-нибудь соврать, Эллис. — Он приблизился к ней так, чтобы она не смогла ничего пропустить из его слов. — И я просто не хочу тебя обманывать. Я думаю, ты самая хорошенькая девушка из всех, кого я встречал в своей жизни. Уж, конечно, я бы ничего не имел против, если бы ты захотела быть со мной. Но штука в том, что я совсем не хочу, чтобы ты думала, будто должна мне за что-то.

До этого мгновения она только украдкой бросала на него взгляды. А теперь, поняв, что Брис говорит правду, девушка осмелилась посмотреть ему прямо в глаза. И не увидела в них ни обычной усмешки, ни иронии. С замиранием сердца, чувству я, как стало жарко во всем теле, она поймала себя на мысли, что думает о том, какой вкус у его губ.

— Почему же тогда? — начала Эллис, сама не веря тому, что сумела задать вопрос. — Почему ты здесь? Почему мне помогаешь? Почему ты со мной так добр?

Брис издал легкий, скептический смешок.

— Думаю, это потому, что мне так хочется. Знаешь, как в Библии сказано: «Чем больше отдаешь, тем больше получаешь». Кажется так. Я чувствую себя лучше, когда даю, нежели, когда беру.

— Выходит, я… побирушка?! — Слово застряло у нее в горле.

— Нет! — воскликнул он, быстро отказываясь от того, что она ему приписывает. — Совсем нет, не так! Это…

— Мне не нужна милостыня и жалость твоя не нужна! — резко ответила Эллис.

— Жалость? — Брис снова кашлянул в кулак.

— Мне не нужна ничья помощь! Я сильная, умелая и могу сама за себя постоять! Парень откинулся назад, чтобы получше рассмотреть стоявшую перед ним девушку, и на лице у него застыло изумленное выражение. Наконец, он снова обрел дар речи.

— Отлично. Ты поняла все превратно, но это твое дело, маленькая злючка-колючка. Я же говорил Энн, чтобы она не очень-то о тебе переживала. Это пустая трата времени. — Брис произнес эти слова с раздражением, которое даже не пытался скрыть. О Боже, она словно заноза у него под кожей — злит его, как только он заденет ее! — Я ей говорил, что ни один уважающий себя бабник не станет беспокоить себя тем, чтобы связываться с такой… недружелюбной особой. Так нет же, мне приходится вставать со своего смертного ложа, — он кашлянул еще раз для пущей убедительности, — и нестись сюда во весь опор, чтобы присмотреть за тобой.

— Присмотреть за мной? Как это?

— Ну, она думала, что Лути не сразу даст тебе работу, и поэтому надеялась, что ты вернешься домой, распакуешься и устроишься на месте. Энн надеялась, что ты сможешь вздремнуть, прежде чем пойдешь вечером на работу.

«Вздремнуть?!» Да она не спала днем с тех пор, как ей исполнилось три года. И все же… спасибо Энн за беспокойство.

— Энн! — Брис произнес это имя с удивительной нежностью и спокойствием. — Ей казалось, что ты сегодня утром выглядела несколько уставшей. И она подумала, что ты мало ешь и поэтому очень худенькая.

Его живые глаза с зеленым огнем завладели ее вниманием, в то время, как он медленно и целенаправленно осматривал ее хрупкую, стройную фигуру.

— Вообще-то надо пару таких, как ты, чтобы получилась одна хорошая тень. И ты действительно выглядишь устало. Но если Лути и Таг сказали о тебе правду, то это не страшно.

— Боже милостивый! Ты со всеми говоришь обо мне?

— Нет, — он покачал головой. — У меня есть более интересные занятия, мисс Колючка. Я слегка приболел и чувствую себя чертовски скверно. Все, чего мне хочется, так это лечь в постель. Но я забочусь об Энн, а она послала меня разыскать тебя. Ну, я и поехал для начала в эту харчевню. Думаешь, мне было очень приятно слушать, как Лути битый час доказывала мне, что ты самая работящая девчонка, которую она когда-либо видела? Как будто мне это интересно! Потом мне приходится еще раз выслушивать все то же самое от Тага. А мне всего-то и нужно — только осведомиться о твоих планах, чтобы поведать Энн, когда ты изволишь приехать домой.

Эллис почувствовала себя слегка оглушенной. Не считая всего того, что они сделали для нее, она только что получила от них еще и целую кучу прекрасных слов.

— Они это все сказали обо мне? — волнуясь, спросила она.

Брис некоторое время опять с любопытством разглядывал девушку. Ее неожиданная радость оттого, что он ей сказал, поставила его в тупик.

— Сказали, — тихо подтвердил парень, как будто это совсем не он только что был раздражен.

Эллис охватили чувства гордости и удовлетворения, но она вдруг вспомнила что-то еще.

— Мне жаль, что я заставила Энн волноваться. Мы собирались составить список того, что она не сможет делать. Я должна была позвонить ей от Лути. — Она заколебалась, подумав о теплой постели, безопасности, и тяжело вздохнула. — Боюсь, мне придется предложить Энн поискать кого-то, кто бы мог ей действительно помочь. Я не уверена, что у меня будет время для третьей работы.

— Это ваше с Энн дело, — сказал Брис, решив положиться на умение невестки убеждать, и думая, что ей удастся удержать Эллис от бегства. — Вы вдвоем это обсудите после ужина.

— Нет, я не смогу. — Его темные брови вопросительно поползли вверх. — Видишь ли, — проговорила девушка, чувствуя себя виноватой за то, что взялась за работу, которую не сможет выполнить, — когда мистеру Хогану будет очень нужно поработать ночью, я смогу остаться и сверхурочно. Деньги нужны мне больше, чем постель.

Его взгляд стал острым и пронзительным.

— Ты планируешь работать по восемнадцать часов в сутки?

— Столько, сколько смогу, — ответила она, ощущая неловкость от его напряженного взгляда. — Я уже говорила тебе, что мне нужны деньги. И нужны быстро. Так что жене твоего брата придется подыскать того, на кого она сможет рассчитывать.

— Ну и сколько же ты собираешься так вкалывать? Сколько денег тебе надо? — Брис знавал людей, которые надрывались целыми днями, чтобы оплатить счет за лечение или адвокату, но только если долг действительно был уж очень срочным. — Ты уверена, что у тебя все в порядке?

Вообще-то его совсем не касалось, ни сколько денег ей надо, ни для каких целей, ни как она их собирается зарабатывать, но Эллис почему-то почувствовала потребность сказать ему — Мне нужно тысячу пятьсот тридцать шесть долларов восемьдесят семь центов. — Она пожала плечами. — Это немного, если сидеть на одном месте, и не очень, если поработать, как следует — Собираешь на новую машину?

— Нет, — Эллис нахмурилась, но это осталось незамеченным. — Хотя, видимо, мне придется подумать об этом очень скоро. За моим пикапом надо смотреть, а я в машинах совсем не разбираюсь.

— Тогда на кой… тебе все эти деньги? Она посмотрела на него и поняла, что уже и так слишком разоткровенничалась.

— Это мое дело, — холодно ответила девушка. — Я задолжала. Мне нужно вернуть кое-что из того, что мне принадлежало, Брис поразмыслил над ее словами и покачал головой.

— Нельзя изводить себя до смерти, выплачивая долг. Со смертью, знаешь ли, не шутят — Я не извожу себя до смерти.

— Черта с два, не изводишь! Посмотри на себя! Бледная, худющая, едва стоишь от усталости!

— Я в порядке…

— Ага, как в морге. — Он повернулся к бару, где стоял Таг Хоган. — Эй, Таг! — И когда владелец заведения обратил на него внимание, спросил:

— Эллис тебе нужна всю ночь, или она может уйти пораньше сегодня?

— Нет! — воскликнула девушка, когда хозяин подошел к ним. — Нет! Это тебя не касается! Не говори ничего!

— У вас тут проблемы? — Таг уже стоял рядом, отделенный от них только стойкой.

— Нет! — быстро и испуганно ответила Эллис.

— Да! — так же резко произнес Брис. — Она доработается до ручки. Ей надо поспать!

Таг перевел свой взгляд на девушку, и ей показалось, что у нее внутри все перевернулось от отчаяния.

— Я могу работать! — поспешила заверить она босса.

— Это я знаю, — кивнул он. — После двенадцати ты мне не нужна.

— Но я… — Хозяин уже повернулся к ней спиной и пошел прочь. — Мне нужны деньги.

Последние слова Эллис произнесла шепотом, поняв, что спорить бесполезно. Когда она вновь обернулась к Брису, то готова была испепелить его взглядом.

— Смотри, что ты наделал!

— Таг — отличный старик. Он бы нипочем не отпустил тебя, если бы не видел так же ясно, как собственный нос, что ты похожа на старую мочалку.

Ему показалось, что на короткий миг в ее глазах сверкнули слезы, но в следующее мгновение девушка загнала их внутрь. С внезапным раскаянием мужчина попытался успокоить ее.

— Он ничего не имеет против тебя. Ты ему нравишься.

— А как насчет денег? — она не желала, чтобы ее утешали.

— Да сколько же ты тут заработаешь за два часа? И стоит ли из-за этого так надрываться? Где твоя голова, Господи, Боже мой?!

— Моя голова занята своим делом! — резко оборвала его Эллис, заметив посетителя, который пытался привлечь ее внимание. — Чего, между прочим, не скажешь о твоей. И оставь меня в покое, слышишь ты?!

— Отлично! — крикнул Брис, когда она повернулась, чтобы идти. — Не задерживайся долго. Энн в эти дни рано ложится, так что мне еще придется показать тебе твою комнату.

Девушка снова повернулась к нему лицом.

— Слушай, не трать свои силы, а? Я не смогу у вас работать, так что и не смогу ночевать. Утром я позвоню Энн и скажу ей об этом сама.

— Ага, — кивнул он, — делай, как считаешь нужным, а я буду поступать так же.

Он резко оттолкнулся от стойки и направился к выходу. Руки так и чесались задать ей хорошую трепку, может хоть тогда в ее головке прибавилось бы чуть разума. Эта девица — просто замаскированный дьявол! Она выглядит, как ангел, но, будьте уверены, Господь Бог ни за что бы не сумел создать такого упрямого, волевого, решительного и раздражающего существа, как Эллис. Эллис..? О, черт! А как ее фамилия?

Брис внезапно замер, как вкопанный, возле своей машины и оглянулся назад, на «Стальное Колесо», осененный блестящей идеей…

Эллис хотелось биться головой о стену, но она не могла. Она была рада, когда он ушел, но одновременно и страшно огорчена этим. Девушка задыхалась от гнева, и в то же время с ним ей было так здорово, что она просто не могла на него сердиться. Ей даже дурно стало от всей этой мешанины чувств. Брису каким-то образом удавалось вызвать у нее одновременно желание убить его и упасть в обморок от возбуждения, визжать от ненависти и слабеть от счастья или рвать от стыда волосы.

И когда через шесть часов она все-таки вышла из «Стального Колеса», лучше она себя не почувствовала. Впереди была еще одна ужасная ночь в грузовике. «А могла бы поспать в кровати», — малодушно напомнила себе Эллис. Ей пришлось как следует встряхнуть головой, чтобы вновь заставить себя увериться в правильности принятого решения. Ей все равно не удастся помочь Энн и, что более важно, дистанция, которую она решила держать между собой и Брисом, должна быть побольше. Это самое лучшее.

Эллис забралась в кабину грузовика и потерла руки, согревая их, прежде чем притронуться к ледяному рулю. Ритуал возвращения к жизни автомобильного мотора уже подходил к концу, когда она внезапно почувствовала, что что-то не так.

Ее одеяло исчезло так же, как и старая матерчатая сумка со всем ее содержимым. Слабый крик ужаса вырвался из груди Эллис, когда она, повернувшись к тайнику под соседним сиденьем, попыталась нащупать свой импровизированный сейф. Пакет с деньгами тоже исчез!

Слишком убитая горем для того, чтобы плакать, девушка молча откинулась на спинку сиденья. Ну, почему эти негодяи воруют у таких бедняков, как она? Господи, какой кошмар! Ну, деньги, она еще могла понять. Но дырявое одеяло?! Старые материнские книги?! Последние ее…

От внезапной догадки она чуть не подпрыгнула. Да приличный вор забрал бы деньги и удрал, не обратив даже внимания на старую рухлядь и книги, которые вообще ничего не стоили! Это просто Брис взял все, чтобы насолить ей!

Глава 5

Несмотря на морозную погоду, на дороге не было ни снега, ни льда. Старенький грузовой пикапчик отматывал милю за милей, взвизгивая на поворотах, резво взбирался на холмы и стремительно несся с них вниз, двигаясь все выше и выше в горы. Она пропустила место, с которого начинались владения Ласаллей, но, даже задержавшись в поисках нужного поворота, ей все же удалось подъехать к их дому довольно быстро.

Эллис была до того разгневана, что вся исходила злостью, которую и выместила на ни в чем неповинной двери, забарабанив в нее, что есть силы. Она уже совсем было собиралась пнуть в дверь, но Брис открыл ее раньше, чем девушке удалось размахнуться ногой для удара.

— Ага, не очень долго ты упрямилась, — сказал он, улыбаясь, словно ее вид ему был чертовски приятен. — До чего мне нравятся умные женщины!

— Отдай мои вещи, ты! — Губы Эллис дрожали, зубы стучали от волнения и негодования. Да, конечно, он большой, красивый вор, но ее тело против воли хозяйки влекло к нему. Словно ее кожа, руки, грудь предвкушали наслаждение, которым он мог их одарить, и отказались подчиняться разуму Эллис, последовав за ее женским влечением. «Да, черт тебя побери, что ты совсем с ума сошла», — мысленно прикрикнула на себя Эллис и с ненавистью бросила ему в лицо:

— Я пристрелю тебя!

— Что?! Из своего выдуманного пистолета? — спросил Брис, даже не собираясь скрывать свой самодовольный вид. — А почему бы тебе не пырнуть меня ножом — сэкономишь патроны.

Девушка глухо зарычала на него.

— Я тебе доверяла. Я думала, что ты мне друг, а ты вот как поступил со мной! Да ты бы у нищего последнюю корку украл!

— Ну уж, это дудки! И не тебе говорить о том, как друзья должны доверять и поступать, — Брис долго и тяжело закашлялся. — Давай, заходи и ори тут на меня, сколько влезет! На улице дьявольски холодно.

— Отдай мои вещи!

— Нет, сначала зайди.

Снаружи и, правда, похолодало, да и не было у Эллис уверенности, что она победит, если схватится с ним врукопашную. Так что ей пришлось войти вслед за Брисом в дом, и там она неподвижно застыла, мрачно глядя на стоящего перед ней мужчину. Ее имущество было аккуратно сложено на полу возле лестницы, ведущей на второй этаж. Пакет с деньгами лежал поверх всего и на вид был полон. Девушка первым делом бросилась к нему и начала проверять содержимое.

Брис, прислонившись к стене, исподлобья наблюдал за тем, как она считает деньги. Эллис наконец убедилась, что у нее не пропало ни цента, и только тогда она положила свое богатство в карман пальто, мельком взглянув на мужчину. Тот стоял бледный, как привидение, и едва держался на ногах. Но болезнь и слабость совсем не мешали ему говорить:

— Приятное доказательство твоего доверия ко мне, — мрачно произнес он. — Ты действительно думала, что я обокрал тебя?

— Да, думала, — подтвердила она очевидное.

Он кивнул.

— Я просто хотел напоить лошадь… нет, упрямую ослицу, которая сама не шла к воде. И ничего не добился.

Брис закашлялся и потерял равновесие. Ему было совсем худо, он никак не мог восстановить дыхание. Однако, когда Эллис непроизвольно сделала шаг ему навстречу, чтобы помочь и поддержать, мужчина махнул рукой, останавливая ее.

— Мне хотелось, чтобы ты осталась здесь, у нас… Я все испортил там, в «Колесе», напутал и… сожалею, что полез не в свое дело. Я… — Его снова прервал страшный приступ кашля, после которого он, совсем обессилев, договорил:

— Я пытался помочь. Прости, пожалуйста.

— Что?!

Он беспомощно посмотрел на нее, словно у него не было сил повторить свои слова, и, наконец, произнес:

— Я сказал: «Прости, пожалуйста»… Ни ребенок, ни женщина, и уж, конечно, ни один мужчина никогда не говорили ей раньше таких слов! Видит Бог, эти слова очень часто срывались с ее уст, но ей и во сне не снилось, что когда-нибудь их скажут ей самой, да еще и два раза подряд!

— Ты же совсем болен, — растерянно пробормотала Эллис, чувствуя, как ее грудь переполняет нежность, неожиданная даже для нее самой.

Брис нахмурился, не понимая ее.

— Я сказал, что сожалею, и это все, что я хотел сделать напоследок. Забирай свои вещи и уходи, раз уж ты так хочешь.

— Ты сейчас свалишься и умрешь, глупец несчастный! — решительно начала Эллис, беря инициативу в свои руки.

Обхватив мужчину за талию, она подвела его к кушетке и толкнула на нее. Это оказалось не очень-то трудно. Он облегченно застонал: горизонтальное положение явно было для него сейчас предпочтительнее, и на его лице вновь появились живые краски. К тому же так было удобнее лежать, закрыв глаза.

— Слишком долго стоял прошлой ночью на морозе, — прошептал Брис, ни к кому персонально не обращаясь.

— Надо было проваливать, когда я тебе предлагала. Будет он теперь тут сокрушаться! — пробормотала Эллис, слегка прикоснувшись ладошкой к его лбу.

Густые темные ресницы Бриса вздрогнули. Он взглянул на нее и медленно отвернул голову. Девушку поразила температура его тела. Она снова положила руку ему на лоб.

— Холодные руки, горячее сердце, — проговорил он, и легкая улыбка тронула его губы.

— Ты бредишь, — тихо произнесла Эллис.

— Не иначе… Как вежливо и ласково ты разговариваешь! — Брис приоткрыл один глаз, чтобы удостовериться, что она слышит его, и хмыкнул, довольный, увидев ее нахмуренные брови. — Но нет, это был прекрасный сон!

— Вот, это тебе в наказание такая болезнь. Ты должен лечь в постель. У вас есть какие-нибудь лекарства?

— Нет, подожди, — произнес он, — дай мне полежать так еще секунду… Потом я уйду.

— Уйдешь?! Куда ты собрался?

— В другой дом. Я уже отнес туда свои вещи сегодня утром. Хотел, чтобы ты чувствовала у нас свободно. — Он вздохнул. — Сейчас… пойду.

— Ты не можешь. Тебе нельзя ходить.

— О'кей, тогда я поползу.

— Далеко? Где этот другой дом? Я утром не видела ничего на много миль вокруг.

— Деревянный… Метров двести за этим домом. Очень милый. И весь мой.

Эллис подумала, что пытаться помочь сейчас Брису добраться до этого дома так же бесполезно, как, скажем, наказывать тачку плетьми. Он в два раза больше ее и такой же слабый и беспокойный, как ребенок.

— Где ты спал этой ночью?

— В моей комнате… Наверху.

— Пошли. — Она встала, помогла подняться больному и положила его руку себе на плечо. Бриса колотила лихорадка. — Я помогу тебе подняться по лестнице. Тебя всего трясет. Там можешь дрожать сколько тебе влезет.

— Ты же не пойдешь спать в свой проклятый пикап, правда? — спросил Брис, медленно поднимаясь на ноги с ее помощью.

— Наверное, сегодня нет. Смотри, куда идешь. — Эллис помогла ему опереться на свое плечо и, поддерживая его всем своим телом, неспеша направилась к лестнице. — У тебя есть что-нибудь от температуры?

— Аспирин. Не думаю, что это поможет.

— Это ерунда! — Эллис с трудом вздохнула и ухватилась свободной рукой за перила лестницы. — Проклятье! Да где же твои родственнички? Неужели они не знают, что ты болен?

— Я пришел, когда они уже легли спать, — ответил Брис, облокотившись на перила и с трудом переводя дыхание. Потом тихо засмеялся, закашлялся и, усмехнувшись, добавил:

— Я им сказал, что стянул твое барахло, и поэтому ты будешь взбешена, как тысяча чертей, когда примчишься сюда, и посоветовал не беспокоиться, пока они не услышат, как я ору от боли.

— Похоже, я тебя сейчас ударю. (А может, он все врет?) Иди давай. Чем быстрее ты доберешься к себе, тем скорее сможешь лечь опять.

— Оно, конечно, любезно с твоей стороны помогать мне, Эллис, — Брис помолчал. — Но я полагаю, ты это делаешь только, чтобы спровадить меня в постель.

Как будто она сама недавно не сказала ему, что хочет уложить его! «Он определенно стал заговариваться от жара», — решила девушка.

— Да, да, — сказала она вслух. — Тебе нужно…

Неожиданно Брис фыркнул, и им овладел приступ смеха. Он расхохотался так, что пришлось скинуть с себя его руку, иначе она вместе с ним могла бы упасть, когда мужчина согнулся, смеясь. Секунды две Эллис стояла, всерьез раздумывая, уж не сошел ли он с ума, пока, наконец, и сама не вспомнила, о чем они говорили в «Стальном Колесе». Только тут ее осенило, что, похоже, Брис далеко не так сильно болен, как она себе вообразила.

— А, милая малышка! — произнес он, довольно улыбаясь и посмеиваясь. — Оказывается, у тебя есть чувство юмора.

— Дурак!

— Сожалею, — сказал Брис таким тоном, что девушка сразу поняла: чем-чем, а сожалением тут и не пахнет. — Но у меня кружится голова и высокая температура. Я не могу больше…

Девушка хмыкнула и вновь набросила себе на шею его руку, чтобы идти дальше. Он же продолжал разговаривать.

— Но я еще не совсем бесчувственный и не потерял рассудок. Уж я-то понимаю, почему ты мне так помогаешь. — Он наклонил голову, чтобы заглянуть ей в глаза. — Ты жалеешь меня. Это для тебя просто возможность подать милостыню. Что, я не прав? Я же знаю, ты так просто не стала бы помогать никому. Ты же не веришь, что человек может без всякой причины хорошо относиться к другому человеку. Просто потому, что это нормально и в порядке вещей, — Брис вдруг тяжело навалился на нее, а потом на стену.

— Почему бы тебе не помолчать, — выдохнула девушка, чувствуя тяжелую массу его пышущего жаром тела и с трудом стараясь удержать их обоих от падения с лестницы. — Смотри лучше, куда ты идешь!

— Да я и так смотрю. И все это мне дико нравится.

Эллис выпрямилась под весом Бриса и взглянула на него. Внезапно она с неприязнью подумала, что он со своей ухмылкой напоминает борова, нашедшего лужу прекрасной грязи. Буквально на мгновение, как вспышку молнии, она уловила в его лихорадочно блестящих глазах уже знакомый ей по взглядам других мужчин свет, от которого она пришла в ужас и почувствовала вкус соли и желчи в своем горле. Девушка чуть не закричала от страха, но, посмотрев на Бриса еще раз, не заметила больше ничего.

— Которая тут твоя комната? — пытаясь говорить спокойно, поинтересовалась Эллис.

Оперевшись свободной рукой о стену за спиной девушки, Брис попытался отодвинуться от нее.

— Эллис?

— Что? — спросила она отсутствующим тоном, безуспешно пытаясь заставить его идти дальше наверх.

— Посмотри на меня…

И когда девушка подняла на него глаза, он приблизил к ней свое лицо. Его глаза были яркими, чистыми, и в них затаилось беспокойство, — Почему ты так дрожишь?

— Ты… очень тяжелый. Я испугалась, что уроню тебя.

Показался ли ей тот блеск в его глазах? Или просто память сыграла с ней злую шутку? Нет. У мужчины ничего нельзя понять по глазам, если они затуманены болезнью или выпитым спиртным. Она сделала попытку улыбнуться ему.

— Давай еще раз попробуем подняться, а?

— Я тебя испугал.

— Конечно, нет! — солгала Эллис. — Все будет отлично, если ты только немного повернешься…

— Эллис!

— Что?

— Не ври мне. Посмотри на себя! Ты же дрожишь, как осиновый лист на ветру.

— Это потому, что ты меня сведешь с ума, в конце концов, — резко произнесла она. — Можно подумать, что мне больше нечем заняться, как только стоять здесь на ступеньках и слушать твой бред!

Брис резко оттолкнулся от стены и грузно осел у ее ног. Он положил руку на колени и оперся о ладони головой, медленно покачивая ею вперед и назад.

— Я тебя напугал, — печально сказал он. — Слушай, если я когда-нибудь сделаю что-то, что будет тебе приятно, ты мне скажешь?

Эллис замерла в волнении и страхе. Брис Ласалль оказался самым странным человеком из всех, кого она когда-либо встречала, и ей никак не удавалось в нем разобраться. Почему ему хочется, чтобы она была счастлива? Почему беспокоится о ней? Впрочем, в эту минуту более важно, что сейчас с ним делать.

Девушка на глаз прикинула расстояние до вершины лестницы и уже начинала думать, не позвать ли кого на помощь, когда Брис заговорил опять.

— Ты самая странная девчонка из всех, кого я встречал, и мне никак не удается в тебе разобраться.

Эллис громко рассмеялась: этого уже она вынести не могла.

— Это забавно? — Мужчина озадаченно посмотрел на девушку, думая, что у нее слегка помутился рассудок.

Эллис села на ступеньку рядом с Брисом.

— Просто я только что то же самое думала о тебе и даже теми же словами.

— Ну да? — Он улыбнулся ей в ответ. — Это забавно, в особенности потому, что я нисколько не странный.

Она опять засмеялась.

— Когда ты смеешься, это похоже на музыку. Прекрасную, живую, энергичную. — Мужчина внезапно посерьезнел. — И я готов поклясться, что не видел ничего красивее твоих глаз, когда ты вот так улыбаешься.

О! Ей показалось, что ее щеки охвачены огнем, а сердце отчаянно затрепыхалось, словно птица в силках. Как будто сердце ее обвевала своими крылышками маленькая птичка колибри — так ей стало легко, тепло и вдруг почему-то захотелось плакать. О Боже! Этот мужчина сказал такую необычную вещь в самое неподходящее время. Не зная, что сказать, боясь, что голос выдаст ее, Эллис положила ладонь ему на лоб.

— Завтра я тебе еще посмеюсь. Но если мы сейчас не собьем температуру, у тебя в голове сжарятся последние мозги, — сказала она, с сожалением думая о том, что все его ласковые речи — просто результат болезненного состояния. Мужчина, похоже, может нести полную околесицу, когда болен.

— А, черт! — внезапно согнулся Брис, словно его пронзила боль, которую у него не было сил терпеть. — Опять ты за свое! Не верит тому, что я говорю, как будто я не способен отличить жемчужины от страусиного яйца.

— Ну, когда ты вот так разговариваешь, я, пожалуй, и сомневаюсь.

Девушка встала и сделала новую попытку забросить его тяжелую руку себе на шею, чтобы все-таки двинуться дальше, и отказываясь верить в то, что он в здравом уме.

— Ты самый прекрасный мужчина, — Ну уж? По крайней мере, я не имею столько шипов.

— Ха! Да стоит только мне открыть рот, как ты тут же взрываешься, как осколочная граната.

— Ничего подобного! Спроси любого, кто меня знает, и тебе ответят, что я известен своей медлительностью и легкостью в обращении.

— Эта малышка тебя обижает, Брис? — послышался голос Бака с верхней ступеньки лестницы. — Я услышал твои рыдания и прибежал на помощь.

Эллис и Брис разом повернулись и посмотрели вверх. Фланелевая пижама Бака была едва застегнута, волосы взлохмачены, лицо серьезно и далее сурово, словно он хотел показать, что не намерен дальше терпеть такое позднее веселье.

Оба — и Брис, и Эллис — заговорили одновременно.

— Святой Боже! Как я рада видеть вас. Мне нужна помощь.

— Скажи ей, какой я неторопливый и мягкий в, общении.

— Да, он неторопливый и в общении легкий, — Бак выдал подтверждение таким тоном, словно этот факт и не требовал более подробного доказательства. Затем он помог Эллис затащить своего брата наверх.

— Она думает, что шибко грамотная, раз может сосчитать до пяти по пальцам, — продолжал жаловаться Брис и начал опять заваливаться на пол со слабым стоном.

— Ну, ничего особенного, — сказала Энн, присоединяясь ко всей компании. — Брис умеет считать до десяти, если пользуется двумя руками.

— Ясно тебе, мисс Колючка? — пробормотал Брис, не глядя на девушку. — Скажите ей, что я еще и читать умею.

— Может, — подтвердили Бак и его жена, кивая друг другу головами.

— У него жар от его простуды. И мне кажется, что у него происходит размягчение мозгов. — Эллис не желала смотреть на Энн и Бака, не зная, как реагировать на их зубоскальство. — Я пыталась уложить его в постель.

— Но совсем не за тем, о чем вы сейчас оба подумали, — не отрывая глаз, подал голос с пола Брис. — И не потому, что я ей нравлюсь! Ей просто меня жалко.

Эллис закатила глаза и вздохнула.

— Ты, друг, и вправду выглядишь слегка осунувшимся. — Бак наклонился к брату, чтобы внимательнее рассмотреть его. Сделав, очевидно, неутешительные заключения, он подхватил Бриса под мышки и потащил к двери налево от лестницы.

Тому и действительно стало совсем худо. Так худо, что он уже почти не соображал, что с ним происходит, но в то же время продолжал говорить с ними.

— Я простудился, стоя на холоде прошлой ночью, — объяснял Брис. — Как болят кости! Я хочу умереть. Наверное, я должен был позволить ей застрелить меня…

Энн сходила в комнату рядом с холлом, возможно, кладовую, и вернулась, неся в руках чистые простыни.

— Кому-кому позволить пристрелить? — спросила она, проследовав за мужчинами в комнату Бриса, где тихо попросила Эллис помочь ей разобрать постель.

— ..Эллис, — слабо подал голос больной. Девушка почувствовала, как залилась горячим румянцем, когда Бак и Энн уставились на нее. Она пожала плечами.

— Я бы с удовольствием, — честно призналась она. — Но у меня нет оружия.

— У нее и ножа тоже нет, — вяло, будто сквозь дремоту, проговорил Брис, в то время как Бак уложил его со всей предосторожностью на коврик у кровати и принялся стаскивать с него ботинки. — Да он ей и не нужен. Она любую свинью разделает одним своим язычком.

Энн засмеялась. С противоположной стороны кровати она улыбнулась Эллис и закончила стелить простыни.

— Если бы не его болезнь, мне бы это прямо понравилось. Однако за то время, что я его знаю, он никогда столько не болтал.

— Зато меня совершенно извел, — сказала Эллис. — У меня уши пухнут от его разговоров. И он такой настырный. Я…

— Кто, Брис? — Энн озадаченно нахмурилась. — Да нет, в нем нет ничего настырного, Эллис. Он самый ласковый, деликатный мужчина, какого я когда-либо встречала. — И услышав, как ее муж что-то возмущенно пробормотал, продолжая разувать брата, добавила:

— Ну, конечно, после тебя, дорогой.

Бак одарил жену милой улыбкой. И столько в его взгляде было любви и нежности, что Эллис даже почувствовала укол зависти и чего-то еще такого же мелкого и низменного. Как бы ей хотелось, чтобы хоть раз в жизни кто-нибудь улыбнулся ей вот так же!

Брис слегка застонал от боли, и женщины удвоили свои усилия. Когда наконец постель была готова, Бак вместе с Эллис взяли больного под руки и бережно переложили на кровать. Девушка с этой минуты не могла поднять глаз от пола, потому что Бак начал расстегивать пуговицы у брата на рубашке, а потом встал в ногах кровати и принялся стаскивать с него носки и брюки.

— Пойду принесу аспирин и какую-нибудь легкую одежду, — донесся до Эллис голос Энн. Она резко выдохнула и быстро выбежала вслед за ней из комнаты.

— Он… Он уже принимал аспирин, — сказала Эллис, боясь, как бы не показаться излишне навязчивой в чужом доме и в то же время желая быть полезной. — Это не очень помогло. Я… Можно я буду за ним ухаживать? Я не очень сильная, но меня учили ухаживать за больными. Я… Я думаю, что могла бы ему помочь, — Ну, конечно, ухаживай. Принести лед? Возможно, у нас есть немного…

— Где вы храните овощи, корнеплоды?

— Корнеплоды? Эллис кивнула.

— Ну да. У вас сарай или подвал? Где? Совершенно не скрывая своего скептического отношения к тому, свидетелем чего являлась, Энн дала Эллис всю необходимую информацию о местах хранения различных продуктов. Совершенно не понимая, зачем это все, она недоверчиво наблюдала на кухне, как девушка порезала луковицы и высыпала их в кастрюлю с кипящей водой. Потом, по просьбе Эллис, принесла кусок фланели. С видом цивилизованного европейца, наблюдающего за странными манипуляциями шамана, Энн смотрела, как Эллис опустила одну луковицу в кипящее масло и жарила ее до тех пор, пока та не стала мягкой и прозрачной, потом добавила сахар и помешивала, пока не получился густой сироп.

Взяв четыре пеленки из того приданого, которое Энн готовила для своего будущего малыша, Эллис сняла кастрюлю с вареными луковицами, прихватила маленький кувшин с луковым сиропом и направилась в комнату больного на втором этаже.

— Видимо, понадобится некоторая помощь, — сказала она, заметив, что Бак с женой не хотят покидать Бриса, — но мне не требуются два человека.

— Ты знаешь, — произнесла в ответ напряженным взволнованным голосом Энн, — я вот думаю, не лучше ли его отвезти в больницу?

Ее скептицизм больно ударил по самолюбию Эллис. Там, в Стоуни Холлоу, она приучила себя к недоверию, но от Энн этого не ожидала. Девушка посмотрела на Бриса. Он весь дрожал, его бледность исчезла, на щеках теперь горел лихорадочный румянец жара. Вид его обнаженной, покрытой волосами груди волновал ее больше, чем ответственность, которую она принимала на себя, берясь за его лечение.

Внезапно она подумала, что если бы Бриса отправили в больницу, то у нее было бы четыре полных часа, чтобы отдохнуть и поспать до утра. Но ей стало также ясно, что поддавшись своей слабости, она больше не сможет уснуть вообще.

— Я вам говорила, что не очень сильна в науках или физически, но мне приходилось выхаживать и более тяжелых больных, чем он. Сейчас самое время сбить ему температуру, и я смогу это сделать, если вы мне позволите, но… конечно, решайте сами.

Бак обнял жену, нежно поцеловал ее в висок и сказал:

— Иди в постель, Энни. Тебе нужно выспаться. А я помогу Эллис. — Энн колебалась. — Иди, иди… Эллис сможет сделать это.

«Эллис сможет сделать это… Пусть это сделает Эллис…» Она слышала эти слова тысячи раз. И всегда для нее находилась работа: готовить еду, убирать по дому, штопать, копать, пахать, колоть, толкать и тянуть… Но, когда Бак произнес «Эллис сможет…» — это звучало совсем по-иному, не в смысле «Пусть — это — сделает — Эллис — это — все — на — что — она — годна» и не в смысле, что «это — твоя — работа — Эллис — потому — что — я — хочу — чтобы — ты — ее — сделала». Нет!

Когда Бак произнес эту фразу, она прозвучала так, словно означала знак огромного доверия, как если бы было сказано: «Только Эллис может выполнить эту работу, и никто, кроме нее».

— Да, я смогу, — ответила она, испытывая благодарность к Баку. Возможно, он и не заметил и не понял, насколько его доверие было важно для нее. Эллис ободряюще улыбнулась все еще обеспокоенной Энн, объясняя ее недоверие тем, что та приехала с севера и, конечно, не знает порядков в горах и южных обычаев так, как Бак.

— О'кей. Позовите, если понадоблюсь, — Энн улыбнулась девушке, а та подумала, что уж если Энн и не доверяет ее методам, то, по крайней мере, будет спокойна, зная, что муж делает все, как надо.

Бак смотрел на Эллис, стоя по другую сторону кровати, на которой лежал Брис.

— Кажется, луковый компресс, да? — Эллис кивнула, а он ухмыльнулся. — Тогда поторопимся, пока этот тип еще слаб и не может сопротивляться.

Бак оказался просто превосходным ассистентом. Он взял другую простынь, свернул ее и подложил под спину брата, укутал его, оставляя руки свободными. Эллис заученными, опытными движениями захватила изрядную порцию луковой массы, положила ее на одну из пеленок и подсунула компресс под спину мужчины, а Бак осторожно положил Бриса так, чтобы тот своей массой прижал все, что там находилось. Девушка быстро сделала другой компресс и, положив его на грудь больному, крепко связала концы простыней, чтобы сохранить тепло лекарства.

Потом они укутали Бриса двумя одеялами и, пока Бак придерживал голову брата, Эллис влила тому в рот полную ложку лукового сиропа.

— Ой, что это вы со мной делаете? — подал слабый голос Брис, открыл глаза, посмотрел по очереди на Бака и Эллис и снова сомкнул веки. — Ну и запашок, даже глазам больно!

— Заткни пасть и кончай жаловаться, — оборвал его Бак, но тон его был теплым и сочувствующим. — Лук, конечно, штука неприятная, но сиделка у тебя хорошенькая. Так что лежи спокойно и наслаждайся.

В уголках рта Бриса появилась улыбка, потом исчезла.

— Она думает, что чем-то мне обязана, — пробормотал он. — Если бы не это, она бы позволила мне умереть.

— Много ты знаешь, — обронила Эллис, раздумывая над тем, правильно ли она поступает, решив отказаться сегодня ото сна. Господи, как, интересно, такому слабому человеку удается быть таким упрямым и таким привлекательным?

— Если сможешь, вздремни немного, пока не надо будет менять компресс, — обратилась девушка к Баку. — Я посижу с ним, пока он не уснет опять.

Мужчина кивнул, улыбнулся и вышел из комнаты, не говоря ни слова.

Дверь за ним закрылась, и Эллис вздохнула, зная по опыту, что теперь больше нечего делать и остается только ждать, когда температура у больного снизится. Осторожно, так, чтобы не побеспокоить Бриса, она присела на край его кровати и стала размышлять о событиях последней ночи.

Слишком легко и очень здорово для нее было бы поверить каждому слову, сказанному Брисом. Ей очень хотелось думать, что она ему нравится не как объект вожделения или как человек, которого жалеют, не как кто-то, кого можно будет использовать, а просто как Эллис — личность со своими собственными чувствами и мыслями.

Никто, кроме нее самой, не знал подлинной Эллис. Она не очень была уверена в том, что стала великой притворщицей, но то, что она чувствовала, думала и делала в Стоуни Холлоу за спинами людей, разительно отличалось от того, как она поступала в их присутствии.

Эллис было всего семь лет, когда она узнала правду о своем рождении. Женщина, которую девочка называла мамой, на самом деле являлась матерью трех мальчишек почти одного с нею возраста: женщина рано овдовела и жила со своим старшим братом Звали ее Эффи Уотсон.

Эффи была самой доброй женщиной на свете. Она только один раз заговорила с Эллис о ее рождении, да и то лишь тогда, когда та сама об этом спросила. Эффи никогда не относилась к девочке иначе, как к своим трем сыновьям, хотя у нее и возникали по этому поводу ссоры с братом.

Родная мать Эллис была еще молоденькой женщиной, когда приехала в горы Восточного Кентукки, чтобы учить детей бедняков. Судя по рассказам Эффи, Стефани Эллис оказалась неподготовленной к тому, что она там встретила. Она попыталась преодолеть предрассудки своего воспитания и подружиться с людьми, которым приехала помогать. Однако местные жители так и не привыкли к ней, ошибочно принимая ее отношение к ним, как снисходительность и высокомерие. И ко времени ее встречи с Эффи только некоторые из них еще общались с нею.

Эффи, казалось, понимала ее, и они близко сошлись. Стефани начала учить грамоте Эффи и ее старшего брата, а та в ответ пыталась объяснить ей смысл многих горских традиций и старалась, чтобы к приезжей относились получше. А потом Стефани забеременела.

Она отказалась назвать имя отца ребенка, и досужие домыслы стали распространяться, как круги по воде, до тех пор, пока молодая женщина не оказалась абсолютно изолированной от всех жителей общины.

Мужчины не хотели оказаться в чем-либо замешанными, женщины защищали и ревновали своих мужей и сыновей, а более молодые женщины боялись, что и на них падет тень ее позора. И только Эффи, вдова, чьи сыновья были слишком молоды, чтобы оказаться вовлеченными в эту историю, сохранила со Стефани дружеские отношения.

Эффи клялась, что сделала все возможное для подруги, когда у той возникли проблемы, связанные с рождением ребенка. Через два дня Стефани умерла, оставив слабую, крохотную девочку сиротой. Никому не оказалось никакого дела до того, выживет малютка или умрет. И тогда Эффи, втайне от всех страстно желавшая иметь дочь, против воли своего брата взяла ребенка себе и назвала ее Эллис.

Поскольку брат Эффи заботился о ней, он терпел присутствие Эллис в своем доме, и девочка долгое время ничего не знала о тайне своего рождения, пока однажды Томми Ли Таккер не поколотил ее после занятий в школе и не рассказал всем-всем об обстоятельствах ее появления на свет. Вот тогда Эллис и узнала, почему это «дядя» любит ее не так, как своих племянников…

Брис застонал во сне и сбросил с себя одеяло. Он попытался скинуть и повязку с груди, но девушка нежным, настойчивым движением убрала его руки от компресса. После короткой схватки мужчина вынужден был покориться.

— Чш-ш-ш!.. Лежи спокойно, — тихонько шепнула Эллис. — Твоя сила тебе потребуется потом, попозже.

— Эллис! — еле слышно позвал мужчина и слабо закашлялся.

— Поспи еще, Брис. — Она уложила его руки вдоль тела и натянула одеяло ему до горла.

Его левая рука снова выбилась наружу. И когда девушка потянулась к ней, чтобы водворить ее на место, то внезапно почувствовала, как неожиданно крепко он схватил ее запястье.

— Эллис…

— Да, да, Эллис, — сказала она, как будто он спрашивал. — Только не начинай со мной опять драться. Ты не в лучшей форме, так что я тебе грудь проломлю, если ты побеспокоишь меня.

— Не выйдет, я стойкий, как скала, — прошептал Брис, все так же лежа с закрытыми глазами.

— Ну, может, когда-нибудь и станешь, «как скала».

— Почему?

— Потому что до сих пор не развалился. Спи, — просто ответила Эллис, чувствуя, как он схватил ее пальцы.

Она укутала его плечи одеялом, оставив ему левую руку, которую держала в своей, свободной. И вновь прикосновение к нему вызвало в ней удивительно волнующее чувство. Его кожа была горячей и до сумасшествия гладкой, а под ней перекатывались бугры крепких, как камень, мускулов. Даже неподвижное и беззащитное во сне тело Бриса казалось тяжелым и крепким, сильным и волнующим. Наконец Эллис высвободилась, размяла пальцы, радуясь своим ощущениям.

Как бы она, интересно, чувствовала себя в таких, как у Бриса, могучих руках? А может, он будет нежно ее касаться и шептать ей ласковые слова? А потом он ее поцелует нежно-нежно… Его глаза будут сиять любовью и счастьем. Он будет ее любить, заботиться, защищать..

Эллис вскочила с кровати и стала покачивать его руку в своих ладонях, как горячую картофелину, потому что мужчина беспокойно зашевелился и пробормотал:

— Жарко!.. О Боже, как жарко…

— Я… я знаю, — говорила Эллис, чувствуя себя виноватой за то, что позволила подобные мысли.

Если бы даже Брис и испытывал хоть что-то, близко похожее на ее мечты, то и тогда ей бы не удалось ни на секунду забыть о том, что у нее уже есть очень важные обязательства перед человеком, который был для нее всем на свете. Он значил для нее больше земли, луны и звезд, вместе взятых. И, кроме того, была еще Лидди Эванс Эллис намочила пеленку в сосуде с холодной водой и обтерла больному щеки и лоб. Несколько минут она повторяла эту процедуру, увлажняя ему кожу, смахивая волосы с его висков и думая, что он заснул.

Но в эту секунду Брис приподнял руку и взял ее ладонь своими пальцами. Глаза его все так же были закрыты.

— Эллис?

— Да?

— ..Спасибо!

Что-то тяжелое и твердое подступило к ее горлу. Она попыталась сглотнуть, и ее подбородок задрожал. О Боже! Девушка взяла свободной рукой влажную ткань и положила парню на лоб. Рука, которую она продолжала удерживать в своих ладонях, стала совсем невесомой. Эллис не могла думать больше ни о чем, кроме нее. Вместо того, чтобы положить его руку под одеяло и тем самым предотвратить дальнейший бред, она накрыла его натруженные, длинные пальцы своими собственными, и ее мысли потекли в другом направлении.

У Эффи Уотсон пальцы были толстыми, негнущимися и такими же мозолистыми, как , и у Бриса. У нее были удивительные, особенные руки. Нежные, когда расчесывали длинные, густые локоны Эллис, и добрые, когда Эффи обнимала ее и целовала в щеку перед сном.

Пока Эллие не исполнилось одиннадцать лет, она нуждалась в защите, которую давала ей ее приемная мать, и Эффи старалась. Она делала все возможное и невозможное, чтобы Эллис чувствовала, что ее любят и жалеют. Даже когда правда о ее рождении открылась для всех, в их отношениях ничего не изменилось.

Она потеряла Эффи. Эллис до сих пор помнит, какую боль ей пришлось испытать в тот день, когда случилась эта трагедия. В Стоуни Холлоу не осталось ни души, не содрогнувшейся от печали и горя при вести о том несчастье, которое свалилось на дом Талботов-Уотсонов. Все горевали, услышав, что на их добрую, милую Эффи рухнуло дерево, но ни у кого не нашлось и слова, чтобы утешить маленькую девочку, чье сердце и все будущее умерли вместе с этой женщиной.

Некоторое время, пока было возможно, семья Эффи еще кое-как перебивалась, однако вскоре положение холостяка с четырьмя детишками стало совсем безнадежным. Обнаружив, что невозможно одновременно работать и ухаживать за детьми, брат Эффи оказался вынужденным обратиться к своей родне за помощью.

Его вторая сестра выразила желание взять в дом мальчиков, но Эллис была ей вовсе не родственница, да к тому же со слишком темным происхождением, поэтому для нее там места не нашлось.

— Я обещаю, что буду хорошей! — умоляла девочка, цепляясь за своего старшего брата и надеясь, что он никогда не бросит ее. — Я буду все для вас делать. И есть ничего не буду, обещаю.

— Оставьте ее одну, мальчики, — спокойно сказал дядюшка Кэл, — она не может идти с вами.

— Она не причинит хлопот! — говорил тогда Бобби, а его голос ломался и прерывался от волнения.

— Мы будем сами заботиться о ней, поделимся с ней едой, — присоединились к нему другие мальчуганы. Младший из братьев уже начал вытирать заплаканные глаза и нос рукавом своей рубашонки.

— Она нам чужая, — объяснил им Кэл. — Она не наша родственница. И Фэйлин ее не знает так, как мы ее знаем. — Мужчина оторвал ее от брата. — Нет нужды дальше спорить. Я вашей маме обещал, что позабочусь об Эллис и устрою ее. Так и будет.

Эллис казалось, что ее сердце разорвалось на тысячу частей и истекало кровью.

Дядя Кэл пообещал, что возьмет мальчиков назад, когда сможет, но все они выросли в горной деревне и знали, как обстоят дела с обещаниями взрослых — ничего этого не будет.

Глава 6

Эллис услышала в холле звуки шагов Бака еще до того, как он взялся за дверную ручку. Она стояла напротив кровати у окна, и в это время в дверном проеме показалась голова Ласалля-старшего.

— Ого, час прошел. Не пора менять этот компресс?

Девушка кивнула, приглашая его в комнату.

— Я полчаса назад сменила один ему на груди. И жду теперь тебя.

Потом она взяла кастрюльку с вареным луком и подошла к постели больного.

— Надо было позвать меня, — с этими словами Бак направился к кровати брата.

— До этого времени не было необходимости, — Эллис удивилась тому, с каким беспокойством Бак смотрел на Бриса.

— Как он себе ведет?

— Лучшего пациента и представить невозможно, — девушка улыбнулась одной из своих чрезвычайно редких улыбок. — Очень жаль, что его изысканные манеры исчезнут, когда он выздоровеет.

— Он не очень галантный, да?

Эллис хотелось пошутить, чтобы доказать Баку, что и она любит хорошую шутку, но, кажется, только удалось смутить его. Словно они говорили о двух разных людях.

— Нет, не очень… По крайней мере не со мной, — ответила она. — Он слишком принырливый, суется не в свои дела. — Девушка задумалась. — Смеется он в самое неподходящее время и понимает это лишь, когда доведет человека до сумасшествия своим идиотским смехом, и… я бы не хотела критиковать твоего родственника и наговаривать на него, но пытаться вычислить, что он выкинет в следующую минуту — это все равно, что выцеживать мед из ежевичного компота.

Ее удивила понимающая улыбка на лице Бака.

— Ты знаешь, я полагаю, что если хоть кто-нибудь сможет прибрать моего брата к рукам, то это будешь ты, — сказал он, взглянув на лежащего Бриса. — И когда ты с ним как следует познакомишься, то убедишься, что он и наполовину не так плох.

Эллис кивнула, но не поверила. Да не хотела она прибирать Бриса к рукам, и у нее не было времени, чтобы лучше его узнавать. Ей выпала удача заработать много денег, а он все время мечется у нее на дороге, путает ее мысли, волнует чувства и тревожит тело.

Они положили свежий луковый компресс под спину Бриса, убрав старый, в котором луковицы теперь больше казались жареными, чем вареными.

Бак спросил, нужна ли ей еще его помощь, и получив отрицательный ответ, повернулся, чтобы идти вновь спать.

— Ты уверена, что не хочешь немного поспать? — поинтересовался он, уже стоя к дверях. — Я бы позвал тебя, если что.

— Спасибо, но все скоро кончится. Я подежурю.

У нее уже не осталось надежды, что в скором времени доведется увидеть кровать, о которой ей говорили и которую обещали. Но Брис теперь вел себя очень беспокойно, что-то бормотал, вскрикивал от боли. Он то горел, словно в огне, то становился смертельно холодным и вновь проваливался в сон.

Эллис опять села на стул возле окна и приготовилась провести так еще час, бесцельно глядя в пространство. Должно быть на секунду-другую она задремала, но тут же широко открыла глаза, услышав шаги Бака в холле.

Они снова, как раньше, сменили больному компресс, и в течение третьего часа ее дежурства крупные капли пота выступили, словно роса, на лице Бриса. Весь следующий час он спал глубоким спокойным сном, его дыхание стало легким и размеренным. Болезнь отступила.

На рассвете Брис проснулся и сделал несколько попыток встать с постели, громко проклиная весь свет из-за того, что Эллис не дала ему этого сделать.

— Как, интересно, тебе удается выглядеть такой милой и быть такой суровой? — возмущался он.

— Тс-с-с. Ты так шумишь, что разбудишь мертвого.

— Я сам почти умер, — произнес Брис и с легким стоном откинулся назад на влажную простыню. — Поговори со мной, Эллис. Просто скажи что-нибудь хорошее для разнообразия, чтобы я мог еще о чем-нибудь подумать, кроме того, что я сейчас чувствую.

— Хочешь, я тебе расскажу сказку? — спросила она, вспоминая еще одного человека, который любил их слушать.

— Ага… Об Эллис. Расскажи мне, о чем ты мечтаешь.

— Я не мечтаю, я просто строю планы, — ответила девушка торопливо, словно испугалась, что кто-нибудь увидит ее слабость.

Парень несколько секунд внимательно разглядывал ее, а затем попросил:

— Ну, тогда расскажи о своих планах.

— Мои планы…

— Деньги. Что ты собираешься делать, когда выплатишь свой долг? Купить большущий роскошный особняк и лимузин? Или поедешь в Калифорнию и нарядишься в меха и драгоценности?

Она хихикнула, а потом улыбнулась ему яркой и чистой улыбкой.

— С твоими данными ты бы могла стать кинозвездой, — продолжал Брис.

— А у тебя голова набита опилками.

— Ну, скажи, что ты собираешься делать со своими этими деньгами? Клянусь, никому не скажу.

Совершенно разбитая всей этой бессонной ночью, Эллис села на кровать рядом с мужчиной и провела холодной мокрой тканью по его лбу.

— Закрой глаза, — сказала она ему, желая, чтобы он еще поспал. — Деньги, которые я сейчас собираю, нужны для того… ну, потому что нужны. Я собираюсь вернуться назад в Стоуни Холлоу, чтобы получить то, что мне принадлежит. А после этого начну новую жизнь… Ты меня совсем не знаешь и думаешь, будто я мечтаю о большом доме, машине и все такое. Это не так. Я однажды читала о Калифорнии в журнале… Там есть вещи, которые мне бы хотелось увидеть, но не думаю, что я бы смогла там жить. И в Нью-Йорке не хочу жить. Жить лучше всего в горах, я уверена. Только не очень много людей это понимают, — Эллис аккуратно сложила ткань и положила ее на лоб Бриса, а потом отвернулась и продолжала:

— Знаешь, со мной мало кто уживается…

— Почему?

Правда о человеке всегда, в конце концов, становится известной и нет смысла пытаться изменить ее или лгать о своем прошлом. И Эллис понимала, что, не сказав правду сейчас, она неминуемо солжет потом.

— Я внебрачный ребенок. И мне приходится нести грех матери всю свою жизнь.

Вслед за ее признанием воцарилась тишина. Собрав всю свою гордость, девушка посмотрела Брису в лицо. Глаза его были открыты, и в них она не увидела ни презрения, ни недоброжелательности, которые ожидала встретить. Напротив, в его взгляде было понимание и сочувствие, словно он во всех деталях знал ее жизнь.

— Так ты расскажи мне о своих планах, — тихонько попросил он и опять закрыл глаза.

«Что это? — забеспокоилась Эллис, переполненная гордостью и резкими словами, которые, похоже, были никому не нужны. — Он что, не понимает, кого пригласил в свой дом? Или ему все равно, кто за ним ухаживает?»

— Я… Я бы хотела иметь маленький домик где-нибудь в горах, в тихом уголке и подальше от людей. Хорошо бы на новом месте, где меня никто не знает. Но так, чтобы там я могла бы работать и зарабатывать. И чтобы это место было рядом со школой. Я собираюсь пойти в школу. — Она помолчала, думая о том, как было бы здорово ходить в школу.

— В школу?! — Брис посмотрел на девушку, словно спросонок.

— Я хочу учиться! А потом получить диплом. Я точно не знаю, что буду делать в колледже, но может узнаю, когда закончу школу. Ну, то есть, я имею в виду, что если после окончания школы мне захочется учиться дальше, то я, может быть, поступила бы в колледж. — Она помолчала. — Энн ведь ходила в школу, правда?

— М-м-м, — только и смог сказать Брис.

— Она такая остроумная, правда?

— Ага, да уж.

— Мне нравится, как она разговаривает. У нее речь образованного человека.

— Разговаривает она много…

— Точно, как и ты.

Брис приоткрыл один глаз и посмотрел на Эллис.

— Энн говорит, между прочим, что когда мы с нею остаемся вдвоем в доме, то становится настолько тихо, что ей приходится или врубать радио на всю катушку, или потихоньку сдвигаться по фазе, слушая, как пыль оседает на мебель.

— Рассказывай! По крайней мере, мы с нею всегда найдем общий язык, и она будет на моей стороне. А ты только все время лаешься со мной.

— А тебе полезно, когда на тебя лают.

— Так ты хочешь услышать о моих планах или нет?

— Да, — ответил Брис, опять закрывая свой глаз. — Школа, маленький домик, людей поменьше…

Эллис хотела спорить с ним, доказывать, что этим ее планы вовсе не ограничиваются и ей еще много нужно ему рассказать, но в этот момент вошел Бак.

— Ну, как у него дела? — спросил он. — Я слышал, что он тут кого-то окликал.

— Температура у него спала, и он опять стал сварливым и брюзгливым, — улыбаясь, ответила Эллис. Последние несколько минут разговора доставили ей огромное наслаждение. Было так приятно поговорить хоть с кем-нибудь о своих планах на будущее и увидеть, что человек слушает тебя, как будто это все необычайно важно для него. — Я думаю, мне пора идти.

— Нет! — воскликнул Брис, резко выпрямляясь в кровати.

— А куда ты собираешься? — поинтересовался Бак значительно спокойнее, нежели его брат. — Ты же не спала всю ночь!

— Я знаю. — Девушка встала, разминая суставы. — Но у меня работа. Хороша я буду, если прогуляю уже на второй день!

— Ах, ты про Лути? Но я могу ей позвонить и все объяснить. Она даст тебе время… присмотреть за Брисом, потому что он единственный молодой парень в городе, который все еще заигрывает с ней.

Эллис недоверчиво посмотрела на Бриса и скептически хмыкнула.

— Ты и с Лути заигрываешь?

— Видишь ли, она делает отличные бисквиты, — Брис откинулся вновь на подушки. — Но ты хоть после работы вернешься к нам?

— А я все же думаю, тебе следует поспать, Эллис, — настаивал Бак. — Ты выглядишь совсем разбитой.

— Побереги силы, братишка, — смирившимся тоном произнес Брис. — Ты ее все равно не убедишь. У нее свои планы. Лучшее, что мы можем, это плюнуть на все, и когда она рассыплется на части, попытаться собрать из ее осколков что-нибудь путное.

— Пусть он весь день сегодня лежит и спит, — не повела и бровью Эллис, обращаясь к Баку. — И давайте ему побольше пить. Компрессы больше ставить не надо, а вот от кашля луковый отвар пусть пьет через два часа, иначе его бестолковая голова совсем оторвется от такой тряски.

— Ты хоть сама когда-нибудь пробовала ту мерзость, которую залила в мою глотку?

— Это, по крайней мере, заставило тебя минут пять лежать смирно.

Вообще-то оба брата были чрезвычайно спокойными людьми. Они могли провести вместе несколько дней и не проронить ни слова. А сейчас они оба смотрели друг на друга: Бак — улыбаясь, а Брис — совершенно растерявшийся и изумленный.

По глубочайшему убеждению Эллис, в списке величайших наслаждений, доступных человеку, душ занимал второе место вслед за ночным полноценным сном. Впервые за последние две недели помывшись по-настоящему, Эллис воспряла духом, и это позволило ей еще продержаться утром на работе, прежде чем она все-таки стала ощущать последствия того, что не спала вот уже тридцать шесть часов.

Чувство долга заставило девушку попросить у Лути дополнительную работу днем. Однако, когда пожилая женщина мягко настояла на том, чтобы она все же отдохнула, Эллис в глубине души обрадовалась. Ей, конечно, нужны были деньги, но к обеду она просто еле передвигала ноги и медленно тащилась с одного места на другое.

Как ей удалось добраться до Ласаллей, она бы и сама не смогла сказать. Когда ее старенький пикапчик свернул на полуспрятанную дорогу, ведущую к их дому, Эллис страшно обрадовалась, что ей не пришлось долго разыскивать это место.

— Эллис, — обратилась к ней Энн, стоя в дверях, — Тебе вовсе нет необходимости каждый раз стучаться, когда ты приезжаешь домой. Ты же теперь живешь тут.

Девушка остановилась в нерешительности, а хозяйка открыла пошире дверь и провела ее в дом, обняв одной рукой за плечи.

— Я отнесла твои вещи в комнату миссис Ласалль. Это вторая дверь налево. Мы ее еще не переделали — хотим сначала оборудовать детскую, но кровать там в порядке, а для тебя это сейчас, пожалуй, самое главное. Ты выглядишь совсем изможденной. Эллис вздохнула, кивнула и позволила Энн продолжать болтовню.

— Хочешь есть? Я могу что-нибудь разогреть, там есть немного бульона.

— Спасибо, я поела у Лути. — Она улыбнулась и добавила:

— У нее отличные бисквиты.

Энн помрачнела, — Знаю, мне об этом все уши прожужжали. Я могу готовить только из концентратов, и это все совсем не то.

— Как Брис? — спросила Эллис, поднимаясь вслед за Энн вверх по лестнице.

— Ну, если не считать сухого кашля и того, что он похож на выжатый лимон, то все нормально. Ни за что бы не догадалась, что лук может пригодиться для таких целей, — рассмеялась вдруг хозяйка. — Где ты научилась всему этому?

— Ты говоришь, сухой кашель? — Мозг Эллис уже не мог воспринимать ничего, кроме только тех фактов, которые имели непосредственное отношение к делу.

— Средство от кашля дает потрясающий эффект, но он кашляет, как дряхлый старичок с плевритом.

— Было бы неплохо растереть грудь. — Эллис нахмурилась. — Там еще осталась растирка?

Энн засмеялась.

— Он не желает даже видеть твое средство, и, говоря по правде, я не могу его за это осуждать. У меня из глаз текут слезы, как только я подумаю об этом ужасе.

— А где эта припарка? — спросила, останавливаясь, Эллис.

— В его комнате, — Энн выглядела смущенной и обеспокоенной, особенно увидев, что Эллис не имеет настроения смеяться.

А та, кивнув, развернулась и зашагала в комнату Бриса с видом солдата, идущего на пост, решительно и сосредоточенно.

— Я не понимаю, почему должна терять время и собственные силы на то, чтобы ухаживать за таким неблагодарным мужчиной, который ведет себя по-детски и отказывается лечиться, — заявила Эллис, подбоченившись и с вызовом глядя на Бриса.

Он возлежал на кровати, опираясь на подушки, накрывшись чистой простыней, и читал газету. За время ее отсутствия, Брис побрился, принял душ, одел белую теннисную майку и… ну, что там у него под простыней. Сейчас он казался таким красивым, таким мужественным, таким… «Нет! Он просто хорошо выглядит», — решила девушка, стараясь успокоить разбушевавшееся воображение.

— А-а-а! Вижу — ты энергичная и сдержанная, как всегда, — воскликнул он, улыбаясь ей и сияя, как новенькая монета.

Не обращая внимания на него и на холодок в низу живота, девушка осмотрела комнату и обнаружила кувшин с лекарством, которое она смешивала утром, на том же месте, где и оставила его, уходя на работу. Правда, вода уже остыла, чтобы придать требуемую убойную силу смеси из свиного жира и уксуса.

— Я сейчас спущусь подогреть все это, — пообещала она Брису, — а когда вернусь, ты натрешься моей мазью, иначе я палец о палец не ударю, когда у тебя вновь поднимется температура. Помирай на здоровье! Ты слышишь меня?

— Вот, наконец-то ты заговорила со мной ласково, — невозмутимо откликнулся Брис. — Эллис, я клянусь, что если ты не прекратишь сейчас со мной так разговаривать, я потеряю голову от любви к тебе. Я и так уже еле сдерживаюсь.

— Ладно, заткнись! — Эллис прижала ладонь к сердцу, чтобы сдержать бешеный приступ волнения, охватившего ее. — Кажется, ты потерял последние капли ума. Тебе что, нравится болеть?

— Вообще-то нет, но когда я вижу, как нежна и обходительна со мной моя сиделка, у болезни появляются свои плюсы.

— Ха, обходительность! — пренебрежительно хмыкнула она. — Если тебе нужна обходительность, так делай то, что я тебе говорю, и делай, как следует. Я не намерена тратить силы на то, чтобы каждую ночь сидеть возле тебя.

Девушка выпорхнула из комнаты, спустилась по лестнице и прошла в кухню. Пока разогревалась растирка, Эллис старалась подогреть свой гнев и раздражение против него. «Упрямый, как бык, ребячливый мужчина», — распалялась она. Почему, собственно, она беспокоится о нем? Он ей не родственник, даже не друг. Он назойливый приставала и вор…

Неожиданно Эллис вспомнила, что ее пакет с деньгами все еще лежит в кармане пальто, там, где она его оставила с ночи. Девушка стремительно бросилась в холл, схватила пальто, висевшее совсем рядом с входной дверью, и облегченно вздохнула, почувствовав приятный вес содержимого кармана. Наморщив лоб, она попыталась обдумать, где бы найти новое, более безопасное место для своих сокровищ.

Земля основательно промерзла, так что нечего и думать о том, чтобы закопать их. Да и страшно было лишаться возможности в любой момент достать их, поэтому мысли Эллис вновь обратились к грузовичку. Конечно, Брис сумел найти ее тайник под сиденьем, но она умная девушка и извлекла необходимый опыт из этого урока…

Эллис внимательно осмотрелась по сторонам, а потом сдвинула назад черную изоляционную ленту, закрывавшую большую дыру в сиденье пикапа. Затем отодвинула в сторону поролоновую набивку, сунула туда свой пакет и привела все в прежний вид. Вслед за этим она раза три качнула сиденье и слегка помяла ленту, чтобы все выглядело так, как будто года три никто за него не брался. Девушка удовлетворенно хмыкнула. Теперь ее деньги надежно запрятаны и в таком месте, где никто и не подумает их искать.

— Я даю тебе последний шанс, Брис Ласалль, — сказала она через несколько минут, подойдя к подножию его кровати и держа в руке маленький кувшин с растопленным свиным салом. — Или ты будешь мужчиной и сделаешь, что тебе велено, или я умываю руки.

Она настолько устала, что уже не могла смотреть, ее глаза буквально слипались, и ей вряд ли удалось бы с точностью сказать, растирался он или проявил малодушие.

— Ах, Эллис, — жалобно хныкал Брис, но в глазах его мерцали озорные искры. — Попросить меня намазаться этой мерзостью, это все равно, что просить вскрывать себе вены. Нет! Я умоляю, не надо на меня изливать свой гнев, милая Эллис! Не хочу, чтобы ты думала, будто я трусливая и неблагодарная скотина. Я не могу себя этим помазать, у меня просто руки не поднимаются и все, — он откинул до пояса простынь и задрал рубашку на самую шею. — Но если это сделаешь ты, я буду спокоен, как надгробие, и дергаться не стану.

Ее ослепило теплое сияние золотистой кожи, под которой волнами перекатывались бугры мышц. Девушка стыдливо опустила глаза, но черные волосы, покрывавшие его тело, так сильно выделялись на фоне белой простыни, что, казалось, закрой она глаза совсем, и тогда его тело будет перед ней, Она тяжело сглотнула, отвела глаза и встретила его взгляд, насмешливый и призывный.

У Эллис было такое чувство, будто у нее дрожат конечности от волнения, однако на самом деле она больше напоминала в эти мгновения каменное изваяние. Ей хотелось дико хохотать и, завизжав, бежать куда глаза глядят. В то же самое время ей хотелось посмотреть ему в лицо, выдержать его вызывающий взгляд, сделать то, что он просил, и уйти прочь, не оглянувшись на него.

Но все это было только ее желанием, потому что на самом деле Эллис даже не могла поднять на него глаза, когда осторожно подвинулась к краешку кровати и села на нее. Ее дрожащие пальцы захватили теплую смесь из кувшина и медленно поднесли лекарство к груди мужчины. Казалось, что кончиками пальцев она прикоснулась к оголенному проводу — Эллис дотронулась до тела Бриса. Он втянул воздух сквозь зубы, словно обжегся, она в ту же секунду испуганно отдернула руку и посмотрела на него. Их глаза встретились. Ей никогда еще не доводилось видеть такое пламя и страсть во взгляде мужчины. Стремительный, непереносимый жар, излучаемый его телом, опалил девушку, взвихрил время и пространство и захватил ее, превращая в добровольную пленницу чувства, овладевшего ими обоими.

Сердце Эллис забилось быстро и гулко, ей стало трудно дышать, губы пересохли, и все тело задрожало, когда Брис взял ее руку в свою и медленно прижал ее ладонь к своей груди, прямо над бьющимся сердцем. Волна за волной желание и острое томление пронизывали ее тело, проникали в нее и, наполнив душу тягучим огненным потоком, вливались через ее руку назад в грудь Бриса.

Он легонько нажал на пальцы Эллис, медленно передвигая ее ладонь по своему телу. Кожа его оказалась удивительно гладкой и тонкой наощупь. Он прижал ее руку, и пальцы Эллис ощутили, как вдруг начали отвердевать его соски, а она, зачарованная этими новыми впечатлениями, не могла отвести глаза от его все расширяющихся зрачков. И тогда девушка — скорее инстинктивно, чем подчиняясь желанию, — прижала ладонь сильнее, смелее и, пожалуй, бесстыднее к его телу. Эффект оказался таким, как если бы ребенок, балуясь со спичками, внезапно поразился яркости света, жару от вспыхнувшего огня. Точно так же и ее прикосновения вызвали в Брисе приступ чувственного желания огромной силы.

Его другая рука поднялась с одеяла, и Эллис почувствовала на своей щеке его бережные, нежные прикосновения, словно он боялся, что от этого она может сломаться. Наверное, так люди дотрагиваются до чего-то, что имеет огромную ценность и чудовищную стоимость, до чего-то дорогого и страстно обожаемого. У нее захватило дух от восторга, от совершенно нового ощущения, что ее любят, ее берегут и… ласкают. И от этого сразу исчезли все мысли, опасения, и ее чувства спиралью взмыли ввысь, уходя из-под контроля сознания.

Его руки доставили ей неведомое доселе наслаждение, и она почувствовала, что этого мало, что ей нужны его прикосновения, что невозможно, чтобы они прекращались. А он ласкал ее так, как ласкал бы испуганного, норовистого зверька, пытаясь успокоить и одновременно завоевать его доверие. И Эллис, зажмурив глаза и затаив дыхание, отдалась охватившему ее наслаждению, покорно подставляя ему свое лицо, волосы, губы…

Брис провел пальцами по линии ее подбородка, слегка касаясь тонкой кожи лица. Эллис склонила голову, и его ладонь соскользнула по скулам на мраморную белизну ее шеи. Руки мужчины плавно перемещались по ее телу, словно исследуя, изучая его размеры и формы. Скользя по плечам, рукам, они достигли ее поясницы. Потом, обежав ее тонкую гибкую талию, его широкие ладони начали восхитительное восхождение вверх к ее груди и наконец, словно куполом, накрыли эти нежные сферы, повергая сознание и тело Эллис в состояние, близкое к обмороку.

Когда его пальцы вновь коснулись ее горла, она с трудом перевела дыхание и открыла глаза.

— Я тебя поцелую, Эллис? — тихо прошептал он.

Должно быть она кивнула, хотя точно это утверждать было нельзя. Единственное, в чем она была уверена, — ее шею легонько прижали вниз и все ближе к ней стали сияющие глаза Бриса и черты его удивительно мужественного и красивого лица. И еще Эллис почувствовала, как уверенно держали ее мужские ладони. И она захотела, чтобы он поцеловал ее.

Словно пробуя ее губы на вкус, его язык пробежал по ним — Брис, казалось, впитывал в себя их аромат, нежность. Ее трепещущие губы приоткрылись, покорно отдаваясь его ласке. Мужчина мягко потянул девушку на себя, не прерывая поцелуя. В ту же секунду встретились не только их губы, но и языки: один — смелый и настойчивый, другой — робкий и несмелый. Волнение, нарастая, пронизывало, словно током, трепещущее тело девушки.

Внезапно Брис прервал поцелуй и закашлялся. Эллис попыталась освободиться, но он остановил ее.

— Нет. Останься… Пожалуйста! — попросил парень. — Пожалуйста, не уходи!

Оперевшись одной рукой на подушку у его головы, а другую оставив на груди мужчины, девушка посмотрела на него так, словно видела впервые в своей жизни: с беспокойством, тревогой и надеждой.

Она встречала многих мужчин, но не было среди них ни одного такого же прекрасного; ее не единожды целовали, но никто не целовал так, как Брис. И когда она была голодна, никто не мог насытить ее так, как это сделал он в эти мгновения.

Брис убрал длинную прядь ее густых светлых волос ей за ухо и улыбнулся, глядя в глаза.

— Здорово, а?

Что можно было ответить?

Эллис кивнула и отвела взор, чтобы он не увидел всей глубины той радости, которую ей доставили эти минуты. Потом она села и стала тщательно вытирать пальцы полотенцем. Только теперь, слишком поздно, она заметила, что несколько капель уксуса, смешанного со свиным салом, попали на ее хлопчатобумажную блузку. Бросившись торопливо вытирать их, она взглянула на Бриса: спокойное, нежное выражение, которое она увидела на его лице, вернуло ее к действительности.

— Своих проблем тебе мало? — спросила Эллис, желая, чтобы он перестал так на нее смотреть. Ей было неспокойно от взгляда его внимательных глаз и особенно неудобно, оттого что она сама испытывала, когда смотрела на него. — Ты должен и мне досадить, да?

Он хихикнул.

— Ты что, смеешься надо мной?

— Да.

— Стоп, хватит! Это была моя лучшая блузка, а ты испортил ее! Это совсем не смешно!

— Конечно, несмешно. Я, честное слово, сожалею об этом. Но вот о чем я не жалею, так это о том, что мы поцеловались… И ты тоже об этом не жалеешь.

— А кто говорит, что жалею? Эллис с деланным негодованием откинула назад волосы и с вызовом посмотрела на Бриса своими голубыми глазами. Она часто в прошлом использовала такой жест, и все, кому доводилось видеть это, называли ее потом слишком резкой и грубой. На самом деле это был только способ самозащиты.

— Если ты попытаешься затеять со мной новое сражение, я тебе этого не позволю, Эллис. Вот когда ты сама скажешь, что сожалеешь о поцелуях, тогда можешь меня отталкивать. — Брис на ее вид никак не реагировал. — Теперь-то я тебя раскусил, мисс Колючка. Не такая уж ты и колючая, как пытаешься меня уверить.

— Ничего я такого не пытаюсь. — Ей все труднее было держать свой строгий взгляд. Эллис пришлось встать, чтобы поставить на место кувшин со снадобьем. — Штука в том, что все эти последние дни мне приходится терпеть твое присутствие. Как только мне выпадет шанс, я пристрелю тебя, чтобы отвязаться наконец.

На некоторое время в комнате воцарилась тишина. Они оба вспомнили о пистолете, который в этом случае мог бы ей понадобиться и который у нее, видимо, еще не скоро появится. Девушка осторожно повернула голову, чтобы посмотреть, не делась ли куда его обычная усмешка. И действительно, вместо привычной уже ухмылки, у него было такое кислое выражение лица, что она довольно хихикнула, а через секунду они оба расхохотались.

— Нет, ты, определенно, самый большой пройдоха, каких только мне доводилось встречать, — сказала девушка, присаживаясь опять на кровать. Ее веселье стихло так же быстро, как и родилось, — дала себя знать усталость.

— Хорошо, — удовлетворенно заметил Брис. — Похоже на то, что это самое яркое выражение твоей любви ко мне. Большего признания от тебя все равно не дождешься.

Эллис посмотрела на него, словно обдумывая то, что он сказал, и наконец ответила:

— В значительной степени это яркое выражение моей усталости и нежелания дальше препираться с тобой.

Ее глаза закрывались сами собой, одолевала зевота, и все чувства притупились. Однако в следующую секунду она вздрогнула, почувствовав на своих плечах тяжесть мужских ладоней. Брис легонько потянул ее к себе на кровать, и вскоре Эллис легла на спину, ощущая, как его пальцы начали массировать ее уставшие, напряженные мускулы. Она всхлипнула от острого, неожиданного ощущения, и мужчина тут же остановился.

— Тебе больно?

— Нет, — прошептала она и вздохнула. Его пальцы разминали одеревеневшие мышцы девушки, изгоняя из ее тела усталость и напряжение; от их круговых движений ее голову стало затуманивать чувство, подобное наркотическому забвению. Эллис блаженно закрыла глаза, мысли постепенно проваливались в черную пустоту. Девушка снова издала легкий всхлип.

— Ложись-ка поудобнее, — донесся издалека до нее голос Бриса, тихий и ласковый. Она почувствовала, как ее переворачивают на живот, и в следующее мгновение она уже лежала лицом вниз.

Эллис едва ощущала его прикосновения, и только когда его руки, прикасаясь к ее бедрам и икрам, вызвали легкую боль в натруженных мускулах, она испытала слабый укол тревоги оттого, что этот массаж больше похож на ласки, чем на физиотерапию. Но девушка проигнорировала этот знак: было легче умереть, чем помешать ему доставлять удовольствие ей и облегчение мышцам.

Брис гладил, ласкал и массировал ее тело так, что она совсем разнежилась. Перед мысленным взором Эллис проплывали картины летних знойных дней и тихих осенних вечеров. Холодная родниковая вода журчала, просачиваясь сквозь песок и гальку, и золотоволосая девчушка тянула в рот лепестки маргаритки. И еще виделось лицо Бриса, его глаза, блестящие, мерцающие, как звезды, ироничные, нежные, страстные.

— Ты сильно ее любил? — спросила она, уткнувшись в подушку.

— Кого? — пальцы мужчины на мгновение замедлили свое движение.

— Лидди Эванс, — напомнила она. Впрочем, когда Брис сразу не ответил, Эллис не очень расстроилась, не вполне уверенная в том, действительно ли задала этот вопрос или только хотела спросить об этой женщине.

— Некоторое время я думал, что люблю ее… Мне хотелось ее любить, — ответил наконец Брис. — Однако, как выяснилось, есть разница между любовью к тому, кто тебе нравится, и любовью к человеку, которому ты нужен.

Ее мозг отметил тот факт, что он прекратил массаж, но ее обнаженные нервы продолжали еще несколько секунд ощущать его прикосновения. Затем Брис улегся рядом с девушкой и, перевернувшись на спину, стал смотреть в потолок. Эллис продолжала лежать на животе, закрыв глаза и повернув к нему голову.

— Это был необходимый для меня урок, потому что я больше узнал о себе… Жаль только, что это случилось за счет Лидди, — добавил он, говоря словно про себя, будто ее и не было рядом.

Эллис скорчила гримасу, стараясь не открывать глаз. Ей, пожалуй, не очень-то хотелось слушать обо всем этом. Вряд ли она желала вмешиваться в жизнь Бриса, но мысли о том, что он мог быть с другой женщиной, заставляли ее испытывать печаль и безотчетный гнев.

— Я был с ней, потому что думал, что нужен ей, — продолжал он. — И она тоже была со мной вначале по этой же причине.

Между нами не было никогда ничего… такого. Ну, мы, конечно, спали вместе, но не было… возбуждения или там… вспышек страсти. Совсем не то… — Он взглянул на Эллис с таким чувством, что она физически ощутила его взгляд. — Совсем не то, что должно было бы быть. И еще, у нее дети — они классные ребята, — и я думал, что я им тоже нужен. Он вздохнул и замолчал.

— Мне всегда было плохо, оттого что я, кажется, никому не нужен так, как нужны мне другие люди. Взрослые, я имею в виду… Бак и мама, они всегда жертвовали ради меня всем, а я только… рос. — Он опять помолчал. — Это был их план — мамы и Бака. Бак, он умный, ты знаешь, и он любил школу и всегда имел хорошие баллы. Ему хотелось поступить в колледж и стать кем-нибудь больше, чем просто рабочим на дробилке. Ну, и когда умер мой отец, они решили, что используют страховку и все сбережения, чтобы послать Бака в колледж, а потом, когда придет моя очередь учиться, он поможет мне. Они все это как следует обсудили. Бак даже соврал насчет своего возраста в анкете, так что смог работать полный день, хотя ему было только пятнадцать, когда он закончил школу. Даже моя сестра внесла свою долю, чтобы осуществить этот план…

— Я не знала, что у тебя есть сестра, — прошептала Эллис, широко открыв от удивления глаза. Сердце у нее учащенно билось от каждого произнесенного Брисом слова. Что-то в его тихом мягком голосе, его тональности заставило девушку, не отрываясь, смотреть на него и вслушиваться в его рассказ.

Боль, печаль и сожаление, наполнявшие его слова, странным образом переплетались с чувствами, которые испытывала Эллис, и связывали ее с мужчиной, создавая ощущение их близости и единства душ.

Он повернулся набок, и его лицо оказалось в одном дюйме от ее глаз.

— Ее зовут Бри — сокращенно от Бриджитт. Она на пару лет моложе Бака и живет с мужем в Ковингтоне.

— А что случилось? — спросила Эллис, сама удивляясь тому интересу, который вызвала у нее эта история, и боясь показать свое любопытство. — Почему Бак остался работать?

— Мама умерла, — просто ответил Брис и отвел глаза в сторону. — Погибла в автомобильной катастрофе. Бак уже поступил в колледж. Бри только-только вышла замуж и уехала. Мне было семь лет тогда.

Эллис ждала, когда он будет продолжать свой рассказ. По тому, как напряглось его лицо, было видно, что ему тяжело говорить. Она хотела дотронуться до него, чтобы хоть как-то облегчить его груз, но ей было ясно, что для нее это невозможно.

— Бак вернулся, чтобы я смог выучиться, чтобы воспитывать меня. Он все бросил ради меня.

— И он потом тебя упрекнул за это?! «О Боже! Как она могла думать, что ей нравится Бак Ласалль!» Брис засмеялся.

— Только не Бак! Он ни разу даже не обмолвился об этом. Он не стал относиться ко мне иначе, чем раньше. Только еще больше заботился обо мне и показывал пример во всем, чтобы я мог вырасти нормальным парнем. Он даже не подал вида, когда из-за меня его бросила жена.

— Так Энн его вторая жена? Брис кивнул.

— Когда он первый раз женился, он был моложе, чем я сейчас. Двадцать, двадцать один год. Его жена бесилась по любому пустяку. Она считала, что ферма далеко от города и дом слишком старый. А Бак очень много работал и часто допоздна… Словом, она заскучала. Казалось, она все время на что-то жалуется, все время чем-то недовольна. Но ее любимой и основной жалобой было то, что она не может со мной ужиться. Мне тогда было лет девять или десять. Кончилось все тем, что в один прекрасный день она просто собрала свои вещи и ушла.

Брис посмотрел в сторону, на стену, словно там, как на экране, отражалось то, о чем он рассказывал.

— Бак всегда говорил, что это к лучшему, но я все время думаю, что, возможно, у них что-нибудь и вышло бы, если бы я не путался под ногами.

— А мне кажется, туда ей и дорога! — сказала Эллис, уже возненавидев эту женщину и возвращая Баку свое расположение и симпатии.

— Ну… — неопределенно хмыкнул мужчина и потянулся рукой к ее густым соломенно-золотистым волосам. — ..Может ты и права. Но мне всю жизнь казалось, что всем приходится отказывать себе во многом из-за меня. Я… Это меня угнетало. И я никогда не мог дать людям ничего взамен. Просто не знал, что можно дать… Пока не встретил Лидди.

Эллис нахмурилась.

— Ну, и как она все это приняла?

— Так в том-то и все дело! Никак! И когда девушка в замешательстве посмотрела на него, Брис на секунду закрыл глаза, подыскивая, как бы лучше ей объяснить.

— Понимаешь, когда Рубен бросил ее в первый раз, Лидди оказалась в чертовски трудном положении. У нее была полная депрессия, она казалась совершенно опустошенной. А ее трое ребятишек нуждались в ней и были такими потерянными и смущенными..

— Потерянными и смущенными? — повторила Эллис, улавливая знакомую боль в груди.

— Ну, конечно! Они же совсем не понимали, что происходит, — сказал Брис. — Но не Лидди меня позвала. Да и вообще, не она с детьми меня привлекли. Меня тронуло то, что они нуждались в чьей-либо поддержке. Для меня не было лучшей возможности вернуть людям доброту, которую я от них получил. Я просто безумно желал, чтобы они все во мне нуждались. Вначале все так и случилось.

Мужская ладонь скользнула по волосам Эллис, а потом девушка почувствовала, как его рука движется вниз по ее спине.

— Мне казалось, что я умер и вознесся на небеса. Я осознавал, что приношу огромную жертву, делая для них все, что только могу и искупая этим свой долг перед другими людьми. Я готов был разбиться ради них в лепешку, потому что боялся, как бы не стало заметно, что я не люблю Лидди. Ребята у нее отличные, и мне они нравились. Но, чтобы жить в семье, надо любить мать… а я не любил. И Лидди… Лидди оказалась не такой уж слабой и беззащитной, как это казалось вначале. Она крепкий орешек. Просто ей нужно было время, чтобы собраться с духом.

— Что же у вас произошло?

— Да, ничего особенного, — ответил Брис. — Однажды вечером мы сидели за столом, ужинали, смотрели друг на друга и думали, что будем делать дальше, когда ее потребность во мне исчезнет и станет ясно, что мы совсем не страстно влюблены. В общем, мы так сидели, сидели, и она наконец просто сказала: «Спасибо тебе за помощь». И я ушел.

Брис пожал плечами.

— Но вы все еще видитесь. Вы все еще друзья… Я слышала об этом прошлой ночью. Он кивнул один раз, очень быстро.

— Видишь ли, Рубен порядочный… — Брис нахмурился, подыскивая слово помягче, чтобы не слишком шокировать девушку.

— Изрядная скотина, ты хочешь сказать?

— И изворотливая… Когда черт явится по его душу, он и с ним сумеет договориться. Он себя никогда ничем не утруждал и часто уходил от Лидди и своих же детей. Вообще-то этот тип — настоящий висельник и ни перед чем не остановится.

Сердце Эллис сжалось от тревоги за Бриса, который, похоже, не очень-то опасался этого страшного человека.

— Сейчас он не посмеет тронуть Лидди и пальцем. Мне удалось и ее в этом убедить. И это, пожалуй, лучшее из того, что я для нее сделал. Правда, когда она пришла в себя после его первого ухода, это оказалось и не очень трудно. Я ей дал денег и отвез к адвокату, где она подала на развод. После процесса Рубену было строжайше запрещено появляться у нее и требовать свиданий с детьми.

— Так вот почему он хотел бы содрать с тебя кожу?

— Да, поэтому. И из-за того, что я жил с его женой почти полгода.

Рука Бриса, лежавшая у нее на спине, казалась такой уверенно-спокойной! От него исходило тепло, повергавшее девушку в безмятежное, дремотное состояние.

— Ты лучше не выходи по ночам из дома один, — сонно пробормотала она, и ее веки медленно сомкнулись.

— Тебе же все равно, что со мной случится, не так ли?

Эллис устало и безразлично посмотрела на Бриса. Господи, ну, конечно, ей не все равно, она волнуется за него! В ее глазах Рубен Эванс был жалкой прорехой на человечестве, огорчительным недоразумением, а Брис… — тут она опять почувствовала легкое, бережное прикосновение его ладони, — Брис был самым добрым, самым нежным, самым заботливым мужчиной из всех на свете.

А Брис, которому уже надоело говорить о печальном, желая перевести разговор в другое русло, слегка скривился от крепкого аромата уксуса и луковой припарки и наклонился к уху девушки.

— Не хотелось бы тебе говорить, мисс Кактус, — проворковал он, — но запашок от тебя такой, что ангелам на небесах тошно делается.

«А сам на кого похож», — подумала Эллис, чувствуя себя слишком утомленной, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как запах лука с уксусом.

— Ты спишь, милая Эллис? — донесся до нее, словно издалека, его голос. Она не ответила, она была уже в колдовской стране, где все так спокойно и тихо и в которой ей еще никогда не доводилось бывать.

— А говоришь, у тебя нет снов и мечтаний, а только планы на будущее. Бьюсь об заклад, что это такая же выдумка, как и твой пистолет. Хотелось бы, чтобы у тебя было множество прекрасных иллюзий, замечательных, сладких грез.

Это его пальцы у нее на щеке? Такие нежные и любящие.

— Я назову тебя милой, мечтательной малышкой, и это будет правдой. Или, лучше, милой, сонной девчонкой?..

Может и так… Но за всю ее жизнь у нее никогда не было сна прекраснее, чем этот, в котором рядом с нею был Брис…

Глава 7

— Привет, незнакомка!

— Боже милостивый! — Эллис испуганно поднесла руки к груди, стараясь успокоить свое сердце, заколотившееся сразу же, как только она от неожиданности подскочила футов на шесть и благополучно приземлилась на прежнее место. — Ты меня до смерти напугал, Брис. Что ты тут делал?

— Вот уже две недели мы в этом доме только и обмениваемся приветами. Я подумал, что мне следовало бы зайти и посмотреть, как у тебя дела. — Слегка прихрамывая, он подошел к двери кладовой, не обращая внимания на то, что девушка повернулась к нему спиной и возобновила уборку.

— У меня все отлично, — сказала Эллис, хотя ее слова и противоречили слегка тому тону, которым она говорила, и прерывистому ее дыханию.

У нее было такое ощущение, словно ей пришлось пробежать несколько миль в гору. О, почему в его присутствии она все время чувствует себя именно так? Просто, услышав звуки его голоса, она становится ненормальной от счастья. Без всякой причины, только взглянув на него, она волнуется и боится этого волнения и этого счастья больше, чем дьявольских козней.

Прошло две недели с того дня, когда она, проснувшись, обнаружила, что лежит в кровати Бриса. Эллис долго-долго вспоминала каждое сказанное им слово. Эти слова надолго врезались ей в память, иногда напоминая незабываемый, восхитительный, еле уловимый запах полевых цветов, засушенных между книжными страницами. А иногда вспоминать некоторые его слова было для нее невообразимо больно.

Тогда она проспала весь день и всю ночь и проснулась до восхода солнца. Тело ее отдохнуло и восстановило силы, но вот в голове была путаница и сумбур, словно она вовсе не спала.

Брис оказался для нее тем осложнением, которого она не планировала, покидая Стоуни Холлоу, чтобы устроить свое будущее. И он стал такой проблемой, которой Эллис не планировала и в самом этом будущем. Ей вообще не приходило в голову, что существуют люди, подобные Брису Ласаллю, поэтому теперь она и не знала, как на него реагировать. Этот мужчина одновременно и смущал ее, и вызывал восхищение. Он расстраивал ее и привлекал. Вместе с его появлением у нее возникло множество проблем, и Эллис считала, что не должна позволить этим сложностям запутать ее и затруднить возвращение в Стоуни Холлоу. А ей очень необходимо туда вернуться и вернуться, как можно скорее.

Брис спокойно и тихо стоял у двери, разглядывая Эллис, и та изо всех сил старалась показать, что не обращает на него внимания.

Шло время. Его подчеркнутый интерес к тому, чем девушка занималась, и ее демонстративное нежелание это замечать, казалось, начинали приобретать физические очертания, сталкиваясь, как невидимые волны горячего и холодного воздуха. Атмосфера, словно наполняясь предгрозовым электричеством, вот-вот должна была разразиться громом и молниями.

— Ну? — Эллис наконец не выдержала напряженного молчания и повернулась к Брису. — Тебе еще что-то здесь надо? Я тут работаю.

— Я тебе не мешаю.

— Ага, только я не могу работать, когда ты тут торчишь и пялишься на меня.

— Почему нет? — на его лице появилось несколько самодовольное выражение. — Я что, нервирую тебя, а?

— Да! — Эллис решила, что врать на этот счет нет смысла.

— Почему это происходит так, Эллис? — он наклонил голову набок и задумчиво посмотрел на нее. — Ты считаешь, что именно из-за этой причины тебе надо было бегать от меня последние несколько недель?

— Я была занята.

— Слишком занята, чтобы поговорить с другом?

С другом? Ей всегда было значительно спокойнее с разными там белками и другими лесными зверюшками. Правда, мысль подружиться с кем-нибудь тоже не совсем ей чужда. Ей частенько хотелось иметь кого-то особенного, с кем можно было поговорить или посмеяться так, как это иногда на ее глазах делали другие люди. Ей нравилось рассказывать Брису о своих планах на будущее. И она чувствовала нечто необычное, когда он рассказывал ей о своих отношениях с Лидди Эванс. Ему часто удавалось рассмешить ее, если только он не очень старался ее разозлить. И она никогда прежде не знала человека, который бы относился к ней с такими пониманием и добротой. «Конечно, — думала Эллис, — как друг Брис был бы не хуже любого другого, а может, и лучше». Мысль об этом была ей приятна, но… Она хочет быть с ним честной до конца.

— Ты знаешь, будь у меня друг, я бы даже не знала, что с ним делать, — сказала девушка, сметая грязь и пыль в мусорное ведро. Брис по-прежнему молчал, и тогда она, выпрямившись, посмотрела ему в лицо. — И вообще, у меня никогда еще не было друзей.

— Один у тебя уже есть, — отозвался Брис.

Улыбка его стала такой теплой, глаза засветились такой открытостью и искренним расположением, что Эллис даже против воли захотелось довериться ему.

— Но я, честное слово, никогда не смогу решить, что с тобой делать, — призналась она. — Даже если я назову тебя другом, от этого ничего особенного не изменится.

— Может, и нет, — кивнул он, — но тебе, по крайней мере, не придется беспокоиться о том, что я тебя покину, когда ты попросишь оставить тебя в покое. Но я не собираюсь тебя покидать, Эллис. Просто друзья так никогда не поступают.

Она не сразу почувствовала усмешку в его словах, а когда поняла, что он подшучивает, приняла его игру.

— То есть, ты хочешь сказать, друзья все время болтаются вместе, пока не надоедят друг другу до чертиков?

Он ухмыльнулся.

— Ага, вроде этого. Хорошие друзья могут крепко надоесть друг дружке.

Эллис, прищурившись, взглянула на Бриса. Почему-то вот эти его балагурство и несерьезность располагали к себе больше, чем все остальные его качества. И, повинуясь своему первому безотчетному чувству, импульсивно желая совершить нечто необычное, сумасшедшее, словом то, что ей уже давно хотелось сделать, Эллис решила открыть другу один свой секрет.

— Ты знаешь, сегодня — мой день рождения.

Она настолько внезапно сделала свое объявление, что Брис сначала даже не понял, что ему сказали.

— Ого! — наконец выдавил он, по достоинству оценив откровенность. — С днем рождения! Это надо отпраздновать. Да! — Брис понял, что подобная ситуация дает ему возможность растопить недоверчивость девушки и ее пугливую осторожность. — Слушай, мы это отметим! Это ж тебе двадцать один, да? Господи, ты же теперь совершеннолетняя! Нет, это определенно повод для праздника. Таг дико радуется, когда у людей наступает возраст, после которого можно выпивать. Отлично! Давай-ка мы…

Он схватил девушку за руку и попытался вытащить ее из комнаты, которую она убирала, как вдруг, оглянувшись на нее, увидел, что Эллис словно приросла к полу.

— Что случилось? — озабоченно спросил он.

— Мы не должны больше никому говорить об этом.

— Да почему, черт возьми? Двадцать один год бывает раз в жизни, Эллис! — Он посмотрел на нее с видом старшего, опытного товарища. — Как твой друг я тебе советую: ты должна отпраздновать эту дату.

— Может… в следующем году? Когда мне исполнится двадцать один.

— Так тебе только… — У него раскрылся от удивления рот и слова застряли, когда полный смысл ее фразы дошел до него.

В штате Кентукки разносить крепкие спиртные напитки разрешалось только с двадцати лет, и это значит, что Таг Хоган, у которого она работала уже несколько недель и который дорожил своей лицензией на продажу спиртного больше, чем жизнью, побелеет от злости, если узнает, какому риску подвергла его Эллис.

Собственно, она дала знать Брису не столько даже о своем возрасте, сколько показала ему все, чего он от нее хотел, — свою веру в него и доверие к нему. Ей было известно также хорошо, как и Брису, что Таг сотрет ее в порошок, если узнает, что она скрыла свой подлинный возраст.

Улыбка сначала засветилась где-то на самом дне его глаз и, наконец, показалась на губах.

— Стыдно, Эллис! — Его улыбка стала еще шире, когда он внезапно снова вспомнил, что до сих пор не знает ее фамилии. — Вот проклятье! У меня еще никогда не было друга, о котором бы я так мало знал. Какая, черт возьми, у тебя фамилия?

— Я употребляю фамилию Джонсон, — у Эллис было удивительно легко на душе, потому что она с необыкновенной ясностью осознала: Брис сохранит все ее секреты.

Она поставила к стене щетку и направилась к выходу из кладовой, в которой убирала. У нее теперь две работы и один друг. Что еще могла просить от жизни девушка в день своего двадцатилетия? Если бы ко всем этим подаркам можно было добавить то, что она оставила в Стоуни Холлоу…

— «Употребляешь Джонсон»? — недоуменно переспросил Брис, чувствуя, что ее фраза, пожалуй, несколько странновата даже для деревенского диалекта.

Эллис прошла вперед в короткий холл, через который можно попасть в бар.

— Видишь ли, у меня никогда не было собственной фамилии, пока я не вышла за мистера Джонсона. Правда, я все равно не уверена, что это законно, потому что во время церемонии и он, и священник были в стельку пьяны.

Брис остолбенело застыл на месте, растерянно глядя на девушку, не имея сил произнести ни слова и пытаясь сглотнуть комок в горле. Он чувствовал себя так, словно ему пришлось съесть гнилую картофелину. И он подумал, что, пожалуй, совсем не хотел узнавать так много, когда спрашивал о ее фамилии. Но теперь уже очень поздно что-то менять. Она слишком ему нравилась, и он так хотел быть с нею, заботиться о ней, чтобы вдруг отступиться от этой девушки.

— Эй, подожди секунду! — наконец окликнул он ее и быстро догнал. Она уже взялась рукой за дверную ручку, чтобы выйти в бар, когда Брис повернул Эллис лицом к себе.

— Почему же ты мне не сказала раньше, что замужем?

— Это было…

— Да, да, знаю. Не мое дело, — торопливо заговорил Брис и досадливо поморщился, с болью в сердце осознавая, что муж Эллис как раз-таки «его дело».

— А где твой муж? Он знает, где ты сейчас?

Она посмотрела на него, словно сомневаясь, стоит ли продолжать этот разговор.

— Как ты думаешь, могут друзья говорить друг другу то, что у них на сердце, даже если это и не очень приятные вещи, и все-таки остаться друзьями?

Ей было в диковинку это новое для нее ощущение полной свободы, когда можно с кем-то говорить буквально обо всем.

— Конечно! По крайней мере, мне ты можешь говорить смело. Раз уж мы друзья, то должны знать все друг о друге.

Брис подумал о том, как бы не пришлось пожалеть о только что сказанном. За те десять минут, что они назвались друзьями, ему уже стало известно о том, что Эллис нарушила закон и, вдобавок, замужем. Она улыбнулась.

— Ну, тогда можно признаться. Я искренне надеюсь, что он сейчас выпивает где-нибудь в аду. — Она немного помолчала. — Я, конечно, не должна о нем так говорить — о мертвых плохо не говорят, но… Этот тип, право, заслужил того.

— Так он умер?! — Сказать, что у Бриса с сердца свалилась гора — значило не сказать ничего.

— Скорее, черт забрал его.

Ну, до чего же приятно говорить то, что думаешь, не скрывая своего отношения к тому, что было, и не боясь быть превратно понятой!

Посмотрев на Эллис, Брис тихонько засмеялся.

— Не очень-то ты жалеешь этого мистера Джонсона!

— Даже ни капельки не жалею. Эллис толкнула дверь, и отдаленный монотонный гул, слышавшийся за ней, сразу превратился в шум наполненного посетителями пивного зала.

— Сколько же времени ты была замужем? — поинтересовался Брис, следуя за девушкой. Он уже был готов ко всему и хотел знать теперь о ней все, опасаясь только, как бы она вновь не замкнулась в себе.

— Пять лет.

Она с такой легкостью и непринужденностью сказала это, что ему пришлось повторить эти два слова про себя, чтобы до конца осознать услышанное. Пять лет! Он, конечно, знал, что девушки в горах рано выходят замуж, но она же совсем не была похожа на… О Боже! Брис не мог себе представить, чтобы она могла так долго жить с другим мужчиной! Да к тому же, которого она, похоже, ненавидела.

Он ухватился за стул возле стойки бара, словно опасаясь, что сейчас упадет, и наконец сел, пытаясь осмыслить все услышанное. Мужчина и так и этак старался обдумать весь этот поток информации, пока не почувствовал, что совсем теряет способность соображать.

Когда он прикасался к Эллис, целовал ее, можно было поклясться, что она невинна, как младенец.

Да ведь она и вела себя не так, как ведут себя замужние женщины. Может, он ошибся, приняв робость и застенчивость за неопытность и невинность? Возможно. Все-таки ему доводилось целовать женщин, и уж, конечно, мужчина всегда может сказать… не так ли?

Он следил за тем, как Эллис несет к столику поднос с пивными бутылками, и пытался представить ее с человеком, которого она не любит, с мужчиной, который… ну, который не Брис Ласалль, и ему даже тошно делалось при одной мысли об этом.

Гнев Бриса был нарастающим и всепоглощающим — почти животная ярость и боль. Он хотел ее! И, поняв это, в следующую секунду Брис уже знал так же хорошо, как свое собственное имя, что если еще какой-нибудь другой мужчина прикоснется к этой девушке, он его просто убьет. Брис просто лишился на некоторое время рассудка, представляя себе, как, схватив ее за густые соломенные волосы, потащит назад, в свое логово, где сможет охранять ее и овладеть ею, и она будет целиком в его власти и… под его защитой.

Для человека, который обычно всегда был очень мягким, вежливым, с которым всегда было легко иметь дело, такие ощущения являлись изрядным потрясением.

Он вздрогнул и закрыл глаза, чтобы немного прочистить голову, привести мысли в порядок. Когда ему, наконец, опять удалось логически мыслить и рассеялась красная пелена перед глазами, Брис вновь отыскал в зале Эллис, как всегда делал, где бы ей не приходилось оказаться.

Она все еще находилась на другом конце комнаты и как раз расставляла пиво на столике. То ли какая-то натянутость ее движений, то ли кивок ее головы или, может быть, его шестое чувство подсказали ему, что там, где она стоит, что-то неладно. Брис встал и вытянул шею, стараясь рассмотреть, кто сидит за столом, который обслуживает Эллис, и что там происходит.

Спустя мгновение, достаточное, чтобы чиркнуть спичкой, он понял, что придется драться, — за столом сидел Рубен Эванс с наглой усмешкой на губах и злым, язвительным блеском в глазах.

— Я тебе задал вопрос, девочка, — обращался он к Эллис, которая молчала, не поднимая глаз. — Ты что, онемела или просто глупа, чтобы говорить?

— Она же тебе уже сказала, что не хочет с тобой танцевать, Эванс, — сказал один из мужчин, сидящих рядом с ним. — Оставь ее в покое. Я видел поблизости Бриса Ласалля. Оставь ее.

— Да мне плевать, пусть она спит хоть с самим персидским шахом. — Рубен взял пиво, которое она поставила перед ним. — Я ее спросил и хочу, чтобы она мне ответила. Эта поганая деревенщина заполнила весь город, ищут жратву и подачки и думают, что весь мир должен им это дать. Они живут на пособия, а я исправно плачу налоги, так что если я спрашиваю, то хочу услышать ответ. — Он бросил на Эллис взгляд, острый, как лезвие бритвы. — Почему это ты не желаешь со мной танцевать? Ума не хватает?

Или, может, ты думаешь, что слишком хороша для этого?

— Да может ей просто лицо твое не нравится, парень! — засмеялся еще один из посетителей и по-дружески, непринужденно хлопнул Рубена по спине, Уже не в первый раз Рубен Эванс вваливался, предварительно напившись, в «Стальное Колесо» и проводил остаток ночи, придираясь к Эллис. Три вечера назад она несла полный поднос с пивом к соседнему с ним столику, и он подставил ей подножку. Она бы не смогла доказать, что это сделано специально, однако Эванс смеялся громче всех в зале.

— Не заставляй меня ждать, деревенщина, — прорычал он. — Думаешь, если спишь с этим хорошеньким поганцем Ласаллем, так уже стала слишком хороша для меня и можешь не говорить со мной?

— Нет… — тихо ответила Эллис, взглянув на мужчину и тут же отведя глаза в сторону, удивившись его ненависти и ярости. Оскорбления насчет того, что она спит с мужчинами, доводилось ей слышать и раньше, чуть ли не с самого рождения. Но ей едва не стало плохо, когда Рубен связал ее имя с именем Бриса. Девушка поставила на стол последнюю бутылку и назвала сумму, которая с них причиталась. Если бы Эванс знал, как он не прав, может тогда он бы не так ненавидел ее. Ей стало по-настоящему тревожно.

— Нет? Что? Нет, не спишь с Ласаллем? Или нет — не очень хороша для меня?

Она стояла перед ним молча, напряженно и не имея возможности уйти, потому что ждала оплаты счета. Эллис говорила себе, что лучше всего просто молчать, и уже с трудом сдерживалась, чтобы не сказать слова, о которых пришлось бы потом пожалеть. Лучше всего ничего не говорить и хорошо бы, вдобавок, стать невидимой. «Ему самому вскоре надоест, он устанет», — напоминала себе девушка. Пьяные всегда, в конце концов, устают.

— Оставь ее в покое, — снова попросил первый мужчина, уже начиная нервничать. — Ты только вынудишь ее пойти к Брису, и я не желаю ввязываться в это дело.

— Если очень его боишься, можешь проваливать отсюда, — огрызнулся Эванс.

Мужчина еще несколько секунд сидел на месте, потом взял свое пиво и пошел к другому столику. Эллис воспользовалась этой возможностью, чтобы забрать деньги со стола. Она уже повернулась, но угодила прямо в руки Бриса. Девушка подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо, и увидела его взгляд, такой же тяжелый и холодный, как глыба потемневшего льда.

— У тебя тут проблемы? — спросил он Эллис, не отпуская ее запястий.

— Нет, — ответила она автоматически, понимая, что оба мужчины готовы сейчас схлестнуться в смертельной схватке. — Никаких проблем. Пойдем.

У нее были все основания полагать, что Брис смог бы удержаться в рамках честной драки с Рубеном и непременно вправил бы ему мозги. Но в том-то и дело, что каждая клетка ее напряженного тела говорила, что честной драки здесь не получится. Этого невозможно ждать от Эванса, который слаб, как напившаяся шавка, но в два раза подлее и бесчестнее. Он любым путем постарается причинить зло Брису, а она скорее вытерпит любое оскорбление, чем позволит этому случиться.

— Хватит! — выкрикнула Эллис, безуспешно стараясь оттолкнуть своего непрошенного защитника. — Пойдем!

Несколько долгих напряженных секунд Брис продолжал смотреть на своего противника. Тот с вызовом ожидал начала потасовки, но наконец не выдержал и отвел глаза, так и не решившись начать первым. Брис повернулся к девушке — теперь можно поговорить.

— Если хоть кто-нибудь посмотрит на тебя косо, я хочу слышать об этом, — сказал он ей.

То, каким тоном были сказаны эти слова, да и сами слова, что-то надломили в Эллис.

Теперь она уже сама разозлилась. Что они себе думают, кто она им такая? Один использует ее, как какую-то наживку, и постоянно цепляется, другой разговаривает с нею так, словно она его собственность. Ей до чертиков надоело такое к себе отношение, и она скорее умрет, чем позволит другому мужчине стать ее собственником.

Она резко вырвала руку у Бриса и, не оглядываясь, пошла, оставив его и Эванса. «Если уж им хочется поднимать суматоху, черт с ними», — подумала она, возвращаясь назад к бару со своим подносом.

Спустя несколько секунд Брис последовал за ней и попытался заговорить, но ей не хотелось иметь с ним ничего общего в эту минуту. Она в очередной раз ошиблась, думая, что он — Друг.

— Да что, черт возьми, с тобой происходит?! — спросил он, когда потерпели поражения несколько его попыток привлечь внимание девушки.

Она продолжала смотреть сквозь него, как если бы он вообще не существовал, и это его встревожило не на шутку.

Эллис спокойно смотрела, как Таг наполнил пивом четыре бокала и поставил их ей на поднос, а когда она понесла их, Брис снова оказался за ней и предпринял еще одну попытку заговорить с девушкой.

— Слушай, ты никогда раньше не боялась говорить то, что у тебя на уме. И не говори мне, что теперь ты просто боишься меня или стала стесняться.

Эллис остановилась у стола в центре комнаты, поставила на него бокалы, не замечая, что почти все посетители пивной давно не спускают с них глаз.

— Проклятье, Эллис, я думал, мы согласились быть друзьями, — произнес Брис так громко, что его можно было услышать через два столика и заглушая пластинку Пэтси Клайн, игравшую в музыкальном автомате. — Друзья разговаривают, и у них нет привычки вот так вот пожимать плечами. Друзья обычно играют честно.

— Я же тебе говорила, что у меня не было друзей. Так откуда же мне все это знать? — Эллис прошла мимо него, снова направляясь к бару. — И уж, конечно, я не знала, что, как только подружишься, сразу же становишься собственностью друга.

— Собственностью?!

Брис растерялся. Он очень хорошо знал житейскую мудрость; если на голову одеть мешок из-под картошки, то и тогда дорогу в лесу отыщешь скорее, чем логику в женских словах.

— Да, собственностью, — Эллис метнула в него разъяренный взгляд. — Как, если бы ты был собакой, коровой или чем-то таким.

Нет, мужчины, точно, бывают тупыми, как кирпичи. Это ей очень хорошо известно. У Эллис уже была заготовлена масса поучительных слов, как вдруг она заметила, что добрая половина посетителей таверны внимательно следит за их перебранкой. Девушка стремительно пошла к двери, ведущей в служебное помещение, и, зная, что Брис непременно последует за ней, уже там выпалила:

— Я говорю о том, что вы там делали с Рубеном Эвансом. Как будто я твоя личная собственность, — она уперлась руками в бока. — Я не желаю, слышишь, не-же-ла-ю, чтобы ты совал свой нос, если мне случится с кем-нибудь поцапаться! Я не хочу, чтобы ты вышагивал вокруг меня, раздувая гребень, словно петух вокруг своей курицы! Слышишь, ты! Люди уже начали думать, что мы спим с тобой, а вдобавок и ты ведешь себя так, будто я твоя собственность… Следующим этапом я знаю, что будет: ты начнешь на глазах у всех чмокать меня, чтобы показать им, что так оно и есть, или отшлепаешь!..

Брис остолбенел, пораженный… Она сказала кучу совершенно диких вещей! Как только она могла такое подумать?!

— Отшлепаю? Тебя? — Он все еще надеялся, что просто не правильно понял ее. — Тебя? Я? — Его голос уже срывался от волнения. — Да я в жизни не ударил ни одной женщины, даже собственной сестры. Никогда! Я не мог… Я не могу…

Внезапно Брис замолчал. Острая боль пронзила его сердце. Он посмотрел в лицо девушки, желая там найти объяснение ужасу, который испытывал. Мужчина принял боль, страх и гнев, обнаруженные в ее глазах, на себя и заключил их в своем сердце. И в следующее мгновенье Эллис прочла в его взгляде печаль и сожаление. Он прикоснулся ладонью к ее щеке, жалея, что не может спасти ее от того чувства, которое породила рука последнего прикасавшегося к ней мужчины.

— Он… бил тебя? — спросил Брис мягко, боясь поверить в это и понимая, что не в силах изменить ничего в ее прошлом.

Как мог кто бы то ни был, пусть даже страшнейшее чудовище в мире, ударить лицо, так похожее на ангельское?

— Твой муж? Он бил тебя?

— Нет… — растерянно ответила Эллис, пораженная невероятной нежностью, с которой обращался к ней Брис. — Нет. Он… Он не бил меня. Ну, так, давал иногда оплеухи… но только, когда напивался.

— Мне очень жаль, Эллис, — сказал мужчина. Это было все, что он нашелся сказать. Сейчас Брис испытывал целую гамму всевозможных ощущений, но только чувство сожаления было единственным, которое он мог определить точно и наиболее обостренно. Он прекрасно знал, сколько вокруг существует жестокости, и все равно не мог с этим примириться.

— Нет надобности сожалеть, — Эллис чувствовала себя страшно неловко оттого, что он жалеет ее. Почему он говорит таким извиняющимся тоном? — Ты меня еще пока пальцем не тронул, хотя, по моим наблюдениям, и мог это несколько раз сделать.

— Я?! Нет! Никогда! Я… — Он говорил немного бессвязно. — Да зачем мне?

— Ну, ты теперь сам знаешь, что я немного вспыльчива и бываю раздражительной, — Эллис с совершенно серьезным видом назвала эти свои самые большие пороки. — Так что ты имеешь полное право и сам раздражаться из-за этого.

— Я не обращаю на это внимания, — произнес наконец Брис, думая, что именно она имеет полное право быть понятой окружающими.

Девушка не очень ему поверила, поэтому продолжала объяснять:

— Короче, так получилось, что мне не всегда удавалось придерживать язык в разговоре с тобой. Мистер Джонсон уж наверняка не вытерпел бы, если бы я огрызалась. Совсем не то, что ты.

— Так ты думала, я бы смог тебя ударить за то, что ты говоришь то, что думаешь?

Эллис пожала плечами. С того момента, как они встретились, она не знала, как поведет себя этот мужчина в той или иной ситуации, какова будет его реакция. Он был так же непредсказуем, как молния во время грозы. Брис смеялся, когда ему надо было рычать от ярости, и был вежлив и нежен, хотя полагалось бы быть разъяренным и грубым.

Мужская ладонь, словно прочная, грубовато-нежная чаша, закрыла ее лицо. Дыхание замерло в горле девушки. Он склонился к Эллис, и на своих щеках она почувствовала легкое прикосновение мужских губ. А когда Брис поцеловал ее открытый рот, она почти оглохла от громовых ударов пульса в ушах, и тело ее сразу обмякло. Брис же целовал ее губы, прикасаясь кончиком языка к уголкам ее рта, и его прикосновения становились все сильнее и настойчивее.

Глаза Эллис медленно закрылись; она решительно отбросила весь свой старый мир, так как в ней уже началось возрождение чего-то нового, и это чувство было таким прекрасным!

Словно величайший маг, Брис вызывал в ее теле такие потрясающие ощущения, о которых ей не доводилось и мечтать. Мужские руки легко, ничего от нее не требуя, скользнули ей на плечи и обняли девушку. Она интуитивно почувствовала, что он ни на чем не настаивает и не принуждает ни к чему. Эллис могла сделать свой выбор сама: вырваться и уйти или остаться. И она сделала свой выбор. Эллис осталась с ним.

Казалось, в ее венах течет поток какой-то неведомой энергии, которая по мельчайшим капиллярам, через нервные окончания передается Брису, и каждое его прикосновение только усиливало это энергетическое объединение двух людей. Его близость принесла девушке чувство тревожного возбуждения и изысканно волнующее ощущение того, как мужское тело, прикасающееся к ее мягкой, податливой груди, наполняет всю ее трепетом и пульсирующим счастьем. Этот мужчина стал причиной новой силы, зародившейся внутри Эллис, и свидетелем ее чувственности, когда руки девушки, робко и слегка подрагивая, стали исследовать его массивное, мускулистое, упругое тело.

Ее губы стали смелее и отзывчивее, вся ее стройная фигура натянулась, как струна, порывисто и щедро обещая Брису то, что ему грезилось лишь в прекрасных фантазиях.

Его губы двигались по девичьей коже, руки сжимали и гладили ее тело. Он дарил ей наслаждение и ничего, ничего не требовал взамен. Эллис была переполнена чувствами, она ослабела от их наплыва и едва стояла на ногах. Девушка шаталась от возбуждения и волнения, ее голова кружилась. Брис, чувствуя ее состояние, осторожно повернул ее таким образом, чтобы она имела возможность опереться о стену комнаты.

Его руки вернулись к лицу Эллис. Он продолжал целовать ее губы, глаза, волосы; нежные прикосновения мужских губ словно хотели вернуть ее назад, в реальность. Ей же хотелось остаться в этом чудесном мире, с которым ее познакомил Брис. Неожиданно он оторвался от нее и улыбнулся, когда девушка попыталась что-то разочарованно пробормотать.

— Ты доверяешь мне, Эллис? — спросил мужчина, радуясь тому чувственному огоньку, который он заметил в ее открывшихся глазах.

Доверяет ли? Его ладони у нее на лице, она беззащитна перед ним. Он мог бы уже много раз причинить ей боль, но она твердо знала, что ничего такого не произойдет, А еще Эллис была уверена в том, что он будет ее оберегать, защищать от напастей и обид. Так доверяет ли она ему?

— Да, — произнесла Эллис хриплым от возбуждения голосом.

— Тогда верь, что я не причиню тебе зла, — ему хотелось, чтобы она поверила ему, хотелось… Он хотел ее, хотел всем своим существом. Брис видел мельчайшие детали ее лица, каждую черточку. Он готов был вечность вот так стоять и смотреть в глаза Эллис.

И вдруг, так неожиданно, как будто его молотком по голове ударили, ему стало ясно, что он безнадежно влюбился в эту девушку. И причиной тому не то, что он ей нужен, а как раз наоборот, и то еще, что она, как видно, совсем в нем не нуждается.

У него могло быть желание защищать ее, он мог пытаться уберечь ее от какой-нибудь беды, охранять ее, словом, делать для нее все, что, как считают, должен делать мужчина для женщины, И все-таки не было у него и тени подозрения, что Эллис слаба и беспомощна. Без отца, без матери, отданная замуж в пятнадцать лет за ненавистного человека — один Бог ведает, что ей пришлось перенести за ее короткую жизнь и о чем она ему не рассказала еще — она осталась сильной, независимой, способной защитить себя сама, своими силами. Жизнь Эллис принадлежала только ей. Но так же верно было и то, что он, Брис Ласалль, желал найти способ убедить ее принять его помощь и разделить с ним ее жизнь.

Его ладони легли на плечи девушки.

— Если хочешь что-нибудь сказать мне, скажи. Когда и где бы ты не захотела что-то мне сказать, говори. Я хочу знать, о чем ты думаешь и что чувствуешь.

Пальцы Бриса сжали ее плечи. Она чувствовала их пожатие, но это было совсем не больно, нет. Это было скорее знаком самой искренней доброжелательности и откровенности. И Эллис теперь уже до конца поверила ему. Ей еще подумалось, что, видимо, так и должно было у них быть. Это — как лед на озере: сначала надо попробовать его на прочность и только потом уходить далеко от берега.

— Я хочу, чтобы ты держался подальше от Рубена Эванса, — наконец сказала она, ожидая гневной вспышки.

Брис удивленно отодвинулся от нее.

— Он оскорбил тебя, Эллис, и чуть не поссорил нас. На этот раз, по-моему, ты хочешь ввязаться в чужую драку.

— Пока что он меня не оскорбил. И до тех пор, пока он лает на меня, это мое дело и моя драка, — ответила девушка. Ей и прежде не хотелось, чтобы Брис начал обмениваться тумаками с Эвансом, еще до того, как они стали друзьями. И тем более сейчас, когда она открыла для себя, какие чувства дарит ей дружба с Брисом, ей меньше всего хотелось, чтобы у него дело дошло до драки с этим подонком Эвансом.

— Выходит, ты хочешь, чтобы я стоял в стороне и позволял ему делать тебе разные гадости?

Все его воспитание, весь опыт жизни восставали при одной мысли об этом. У его друзей, да и вообще у мужчин его круга, были совершенно конкретные представления о том, что должен и чего не должен делать настоящий парень.

— Да, — резко подтвердила она и потом добавила уже мягче:

— Когда он начнет гавкать на тебя, тогда это будет твое дело.

А-а! Есть много способов обойти препятствие, и эти способы он знает. Препятствия и помехи можно обойти, перепрыгнуть, устранить. Рубен Эванс как раз из тех препятствий, которые ему уже приходилось устранять и раньше.

— Достаточно откровенно, — медленная, хитроватая усмешка скользнула по его губам. — Но с одним условием. Эллис нахмурилась.

— Разве так друзья поступают? Что за условия?

— Иногда поступают.

В ее мечтах друзья были друзьями без всяких условий, просто потому, что они друзья. Но, правда, она заметила, что большинство из ее мечтаний на поверку оказывались глупыми и неприемлемыми, поэтому она и не очень переживала, если действительность очень уж отличалась от того, что ей грезилось. Кроме того, Брис был так близко, так сияли его глаза, так соблазнительны были его губы… Как можно было отказать ему?

— Ну, какое условие?

— Окажи мне честь — позволь пригласить тебя на танец в ознаменование твоего дня рождения.

Ах, какое это было элегантное приглашение, как оно было ей приятно, но…

— Я не умею танцевать.

Эллис опустила глаза. Ей хорошо было известно, что танцы — это такая штука, которую женщина обязательно должна уметь делать, как, скажем, пахать или шить. Она часто у себя в Стоуни Холлоу по ночам украдкой пробиралась к амбару, где собиралась деревенская молодежь, чтобы хоть краешком глаза посмотреть, как они танцуют. Мамаши учили дочерей, как нужно танцевать и не менее важному умению кружить головы парням точно так же, как и умению готовить или убираться. Эта часть ее образования оказалась ей недоступна.

— Ты можешь танцевать, — сказал Брис, приподняв ее лицо и заглянув ей в глаза. — Ты мне сама говорила, что достаточно взрослая для чего угодно, кроме старости и смерти. Твои слова?

— Ну, я имела в виду разные важные вещи. Ну, там, зарабатывать на жизнь самостоятельно…

— Важные вещи?

Он от удивления открыл рот, округлил глаза и выглядел потрясенным.

— Черт возьми, Эллис! Да нет в целом мире ничего более важного, чем держать в руках хорошенькую девушку — как можно крепче, вот так — и кружиться под тихую музыку.

Соблазнительно прижавшись к ней, Брис продемонстрировал, что он имел в виду.

«О Господи!» — только и смогла подумать Эллис, а вслух робко спросила, чувствуя, как у нее замирает от страха и стыда сердце:

— Как ты думаешь, если у меня есть друг, он сможет меня научить танцевать?

— Убежден, что он будет бесконечно рад. Если только не умрет от счастья.

Глава 8

Когда-то давным-давно Эффи Уотсон получила от своего брата на Рождество коробку удивительных шоколадных конфет. Она оставила ее открытой на кухонном столе и щедро разрешила всем детям взять по одной конфетке. Для Эллис дружба являлась таким вот подарком. Взяв однажды кусочек, попробовав его на вкус, ей теперь было страшно трудно сдержаться и не взять другой.

Удивительная вещь — дружба. Кажется, приобрел одного друга и все, но это сразу влечет знакомство со всеми его друзьями, а потом знакомство с друзьями друзей, а потом… Словом, Эллис скоро оказалась в дружеских отношениях с половиной города Вебстер, во многом даже к собственному своему удивлению.

С ясными, открытыми глазами, осторожная, как всегда, Эллис не питала ни малейших иллюзий относительно своей неожиданной популярности в городке. Ласаллей любили в Вебстере, и во многом именно благодаря отношению к ним мужчины и женщины, которых она обслуживала в «Колесе» и у Лути, поднимали приветственно руки, когда видели ее на улице, и с таким интересом спрашивали Эллис о ее здоровье, что она почти поверила, будто их этот вопрос занимает.

Да, сказать по правде, ей и не хотелось отказываться от всех удобств такого обхождения. А кому бы хотелось? Ей нравилось слышать звуки приветственных возгласов на улице, встречать кого-то, кто знает ее, и улыбаться в ответ на их широкие улыбки. Она получала удовольствие от доброжелательности окружающих, упивалась их вниманием к себе.

— Адский пламень и тысяча проклятий! Слушай, парень, — раздался голос Вилбура Джордана, который сидел на своем обычном месте в конце бара. — Скоро почти месяц, как ты пытаешься обучить эту бедную малышку танцевать. Я удивляюсь, как ей еще удается обслуживать клиентов после того, как ты отдавил ей ноги.

Было часа два дня, и по традиции, как всегда в субботу, бар был почти совсем пуст, если не считать нескольких завсегдатаев, которые рано приходили и быстро покидали таверну. Но эти были больше заинтересованы в том, чтобы услышать последние городские сплетни, чем в том, чтобы заказать выпивку. Брис тоже стал одним из таких клиентов. Он постоянно заходил сюда после работы по субботам, чтобы использовать каждую возможность и дать Эллис очередной урок танцев.

Брис остановился на середине па, натолкнувшись на девушку, и повернулся к Вилбуру.

— Я не из тех, кто прохаживается по чужим ногам, старик, — откликнулся он. — Хотя подобных ножек я еще никогда не видел раньше.

Было время, когда Эллис могла возмутиться от подобного замечания, но теперь и она, и он очень хорошо понимали, хотя и не говорили об этом, что их занятия преследовали цель больше — достигнуть близости физической, — чем просто научиться танцам. Впрочем, это не помешало ей уже недурно освоить некоторые танцевальные движения, и она стала значительно более опытной… Более опытной во всех отношениях.

Она покидала Стоуни Холлоу с единственной надеждой, что не умрет от голода прежде, чем сумеет вернуться. Сейчас же у нее были уже половина необходимой суммы, работа, друзья, знание того, что она сможет выжить и за пределами Стоуни Холлоу, и свобода в выборе дальнейшей своей судьбы.

— Если ты думаешь, что можешь научить ее лучше меня — валяй, — подзадорил Брис. — Знаешь ли, старик, легче всего судить других. Нечего бахвалиться, давай-ка сам! Осторожнее, не переломай себе кости.

— Это я тебе кости переломаю, парень, — шутливо пригрозил Вилбур, вылезая из-за стойки, и молодцевато выскочил на маленький пятачок для танцев. — Хотел бы я знать, кто это научил тебя так разговаривать со старшими?

Брис скорчил гримасу и наклонил свою голову.

— Ну-ну, посмейся напоследок, старый лысый филин. Скоро будешь рыдать над своим пивом.

Он повернулся к Эллис, галантным движением поднес к своим губам ее руку и нежно поцеловал. Его глаза, сияя от счастья, встретились с глазами девушки. Он улыбнулся, и ее сердце томительно вздрогнуло. Брис смотрел на нее так, что Эллис почти физически ощутила этот взгляд: теплый свет мужских глаз касался ее с почти осязаемой нежностью. Это ощущение нельзя было и передать словами. В такие мгновения ей безотчетно хотелось дотронуться до Бриса и быть к нему как можно ближе.

Она уже почти приготовилась осуществить свое намерение, когда Брис подтолкнул ее руку к Вилбуру и сказал:

— Обращайся с ним побережнее, Эллис. Он старый…

— Павлин, — пробормотал пожилой джентльмен, беря своей ссохшейся рукой ее юную, нежную руку. — Скорее старый грузовик с полным кузовом камней сможет поехать, чем тебе удастся покружиться с этой малышкой. Пора показать соплякам вроде тебя, как надо обходиться с такими девушками.

Старик принял изысканную танцевальную позу, улыбнулся своей партнерше той самой улыбкой, от которой лет сорок назад наверняка засыхали все первые красавицы в округе. Потом резко прижал Эллис к себе и бросил через плечо Брису:

— С этой девушкой тебе не придется скакать вокруг да около. Эта малышка крепко стоит на земле.

И он ловко повел Эллис под музыку, а она, ухватив ритм, закружилась вместе с ним, напряженно прислушиваясь к мелодии, чтобы не ошибиться.

Поворот, поворот, шаг, поворот… шаг. Он кивнул ей головой, одобряя, потом улыбнулся.

К великой досаде Бриса, Эллис очень быстро уловила ритм, причем танец у нее получался тем лучше, чем быстрее танцевал Вилбур.

А на ее лице засияла улыбка, такая редкая, от которой перехватывало дыхание. Один ее вид теперь был так же необходим существованию Бриса, как сердцебиение. В эту минуту он подумал, что она, пожалуй, слишком серьезна. Может потому, что ей приходится много работать и слишком много беспокоиться обо всем.

Глядя на то, как танцует Эллис, Брис думал, что готов продать свою душу дьяволу, лишь бы только можно было проникнуть в ее мысли, узнать, какие воспоминания ее гнетут, и подарить ей другие воспоминания, о другом, более счастливом прошлом; сделать так, чтобы она могла вспоминать о любви, безопасности, достатке, чтобы она испытала это.

Больше всего Брис бывал потрясен, когда ему случалось заставать Эллис задумавшейся. В такие минуты на ее лице была видна такая печаль, так встревоженно изломаны ее брови, что у него все внутри переворачивалось. И в то же время он твердо сознавал, что она не потерпит малейшего вмешательства в свою жизнь и в свои проблемы.

Уже недели прошли с того дня, как они впервые встретились, но, наблюдая за девушкой, Брис никак не мог отделаться от мысли, что она напоминает ему нераскрывшийся бутон розы. Поэтому и старался он сдерживать свои чувства, чтобы не опалить ее своим жаром, удерживался от вопросов, которые мучили ее сердце. Ему постоянно приходилось в их отношениях придерживаться таких рамок, при которых он не предлагал ей слишком много, но все же надеялся, что это будет не так уж и мало.

Труднее всего сопротивляться постоянному стремлению прикоснуться к ней. Ее красота и нежность взывали к нему, а от ее запаха Брис просто становился диким. Конечно, вряд ли даже самые нежные и бережные его ласки могли бы что-то изменить в самой Эллис. Несмотря на то, что она уже оказалась вдовой, в ней чувствовалась девичья чистота, невинность и какая-то неопытность.

Брис постарался поудобнее устроиться за ставшим вдруг неуютным столом и, глядя на танцующую с Вилбуром Эллис, вспомнил о том, как они с ней целовались, и подумал, что, несмотря на всю ее неопытность, в ней дремлет удивительная женщина, страстная и любящая. Когда они целовались, она прижималась к нему так, словно желала раствориться в нем. Ее дремлющие женские инстинкты взывали к нему, желая и умоляя о любви и ласках, но все же…

— Ну, видел, парень? — окликнул его Вилбур. — Ничего сложного. Девочка удивительно способная, да-да. И легкая, как перышко, порхает, как мотылек.

Эллис даже засветилась в ответ на похвалу Вилбура, а старик, взглянув ей в лицо, добавил:

— И симпатичнее самого теплого весеннего дня.

Брис облокотился о стол, за которым сидел, и подумал с внезапной ревностью, что он, оказывается, не единственный, кто добивается улыбки Эллис. Понимая, насколько глупо это чувство, он отшутился:

— Пора бы уж вернуть этого мотылька мне. Бернис сдерет с тебя скальп, если забредет сюда и увидит, как ты засматриваешься на Эллис.

— Кто эта Бернис? — Вилбур продолжал широко улыбаться девушке, притворяясь непонимающим.

— Ну, как же, твоя жена! — Брис ловко втерся между танцующими. — Великая женщина! Страшна в гневе настолько, что может напугать стадо мамонтов. Да и с топором управляется легко.

— Пожалуй, я ей передам все эти слова, которые ты тут, парень, наговорил про нее! — пригрозил Вилбур и не думая обижаться за словесный портрет женщины, которая являлась его женой, он уже и забыл, сколько лет. — А я-то ей все время говорил, что ты о ней так ласково отзываешься. Она так старалась, когда вязала все те носки, которые ты так любишь носить на охоту.

— О, да! Самые теплые носки на свете! — Брис улыбнулся Эллис, не принимая всерьез угрозы Вилбура. Бернис Джордан была самой знаменитой бабушкой в городе Вебстер, любившей всех, и которую все — и дети и взрослые — любили и обожали до безумия. — Я ей скажу, что ты врешь.

Вилбур, смеясь, уступил ему место и вернулся за свой столик. Тогда, нахмурившись, в атаку перешла Эллис.

— Никакая Бернис не великая женщина, и совсем она не страшная!

— Но носки она все-таки вяжет великолепно!

Понимая, что с привычкой Эллис все воспринимать серьезно ничего нельзя сделать, Брис примиряюще улыбнулся и обнял девушку. В музыкальном автомате поменялась пластинка, и по таверне поплыла медленная, романтическая мелодия — как раз то, что ему хотелось.

— Я должна работать, — девушка высвободилась из его объятий. — А ты не должен плохо говорить о Бернис. Она самая замечательная…

— Да я же пошутил, Эллис! — Мужчина в отчаянии поднял глаза, обрывая ее страстную речь. — О чем спор! Я знаю Бернис с тех пор, как я…

Уже направляясь к бару, Эллис посмотрела на него через плечо, и ему стали видны усмешка на ее губах, насмешливый блеск ее глаз, и он понял, что она просто разыгрывала его, чтобы вырваться из его объятий и вернуться к работе.

— Это что, наказание, да? — спросил Брис, изо всех сил стараясь не улыбнуться и не спускаться вслед за девушкой с возвышения. — Сильно остроумная стала?

— Да, сэр, стала, — дерзко ответила Эллис. — Остроумная, особенно с вами.

— Что это значит? — Он уселся на круглый табурет, стараясь заглянуть ей в лицо, но девушка склонилась над мойкой, споласкивая пустые бокалы из-под пива. — Что это значит «особенно с вами»?

— Ты заигрываешь.

— Я? — Брис собирался заспорить, но, поразмыслив, сказал:

— Ну, может, если только чуть-чуть.

— Чуть-чуть?! Да ты ласково чирикаешь с каждой встречной женщиной — с Лути, Бернис, Энн, со мной, с бедной миссис Эллиот на заправочной станции, один Бог знает, с кем еще.

— Да я не заигрываю с Энн, Господь с тобой! Бак меня пристукнет на месте, — начал он врать напропалую, чтобы увидеть ее реакцию.

Эллис даже задохнулась от такого нахальства.

— Ты же не станешь отрицать, что заигрываешь со мной? — спросила она.

— За тобой, конечно, ухаживаю. Но я заигрываю со всеми девушками, от которых хочу что-нибудь получить. Это у меня особенность такая.

Она с подозрением прищурилась.

— Ну, и что ты хочешь получить от меня? Его улыбка стала озорной. Когда он так смотрел на нее, у Эллис холодело в животе и сердце начинало отчаянно колотиться в груди.

— Моя мама обычно мне говорила, что невежливо выпрашивать конфету. Она говорила, что лучше подождать, пока тебе ее сами предложат.

У Эллис появилось чувство, что в его словах есть другой, затаенный смысл, и если продолжать в том же духе, то, в конце концов, ей придется испытать неловкость от этого разговора. Поэтому она сочла за лучшее переменить тему или, в крайнем случае, объект внимания.

— Все-таки ты заигрываешь с Энн, — сказала девушка. — Она мне сама говорила.

— Никогда!

— Даже в ту ночь, когда ты просил ее взять меня к вам? Точно зная, что никакой работы для меня нет?

Брис отпрянул назад, и на его лице появилась глупая растерянная улыбка.

— Эт-то… было… больше похоже на покорнейшую просьбу, чем на заигрывание.

Он лихорадочно соображал, что собирается сделать Эллис теперь, когда поняла, что ее разыграли и никакой помощи Энн не требуется. Ему пришлось проглотить комок в горле, прежде чем удалось задать свой вопрос.

— И когда ты это узнала?

— Несколько недель назад. Я вернулась домой с работы и поймала Энн за тем, как она таскала дрова из сарая, — объяснила девушка, поскольку Брис по-прежнему остолбенело смотрел на нее, не говоря ни слова. — Она, должно быть, время от времени забывала заметать следы. Так однажды она забыла убрать все свое стиранное белье, груды которого таскала вверх-вниз по лестнице.

— Ну, и что же она сказала?

— Сказала, что ты среди ночи стал барабанить в дверь и просить, чтобы она вошла в положение девушки, которая тебе встретилась тогда в баре.

— А я-то думал, что просил ее помочь одной хорошенькой девушке, — наконец прорезался и у него голос, и Брис попытался подольститься к Эллис, чтобы избежать сурового наказания за свою хитрость, которое она ему явно готовила.

Эллис и ухом не повела на его старания завести разговор в другую сторону.

— И когда ей не приглянулась идея давать приют незнакомому человеку, которого никто раньше и в глаза не видел, она говорит, ты начал заигрывать с ней и говорить всякие такие ласковые штучки, лишь бы она сказала «да».

Брису стало ясно, что сейчас как раз тот самый случай, когда лучшая защита — это нападение.

— Заигрывать и ласково говорить? Ах, вот так, значит, она тебе сказала? — Девушка кивнула. — Ну, это просто не правда! Я умолял ее, виляя перед ней хвостом, как собака, и пообещал ей помогать и мыть посуду за нее до самого конца своей жизни.

Смех вырвался у Эллис, словно пивная пена из длинной бутылки. «Все-таки он самый интересный мужчина», — подумала она. И еще, Боже Всевышний, она любит его, именно вот такого…

Судорожно вздохнув, девушка посмотрела на Бриса, посмотрела уже совсем другими глазами, как будто увидела его впервые. Неужели она любит его?

О любви Эллис много знала. Ей известно, каково человеку, когда она приходит, и каково без нее. Это было лучшее, прекраснейшее и ужаснейшее из человеческих чувств. Оно непередаваемо прекрасно и непереносимо болезненно, нечто, ради чего не жалко умереть и, пожалуй, то единственное, ради чего стоит жить.

Но любит ли она Бриса? Все, что ей было о себе известно совершенно точно, так это то, что если он сейчас повернется и уйдет, то вместе с собою он возьмет огромную часть ее. Ту самую, от которой Эллис всегда отказывалась, считая ее неважной, но которая часто требовала подтверждения — самооценкой, интеллектом.

Жизнь ее была постоянной борьбой против деградации и отчаяния. Рожденная вне брака, без отца, а, значит, в бесчестии, она все время стыдилась своего происхождения. Никто, кроме нее, не верил, что в ее существовании есть цель. Но иногда Эллис и сама уже переставала в это верить, а иногда это и не имело значения…

Но это стало важно для Бриса. Его уважение к ней, его предупредительность возродили ее веру в себя, укрепили ее самооценку как человека. Отношение Бриса к ней оказалось для нее и поощрением, оно возродило надежду. Он стал неразрывной, огромной частью ее собственной души, сердца, разума.

— Ты действительно пообещал Энн мыть посуду из-за меня? — спросила Эллис, удивляясь собственным чувствам.

— Я упрашивал ее даже. Это, на его взгляд, было значительно большей жертвой. Его голова оставалась все так же склоненной, он виновато крутил в руках почти уже опустошенную пивную бутылку. Брису удалось принять достаточно несчастный вид, чтобы Эллис, в свою очередь, почувствовала себя виноватой за те жертвы, на которые он ради нее пошел, и, раскаиваясь, ответила бы ему со всей подобающей случаю признательностью.

Но когда девушка вообще никак не ответила, Брис взглянул на нее. Черты ее лица были как-то по-особому нежны, а знакомый блеск в ее глазах заставил его сердце учащенно биться. Мышцы мужчины непроизвольно напряглись. С тех пор, как у него впервые пробились усы, ему очень хорошо стало знакомо значение такого мерцания женских глаз. Тело его просто покрылось холодным потом. Через мгновение Брис отвел глаза в сторону и внимательно осмотрел таверну, надеясь, что никто не заметил того, что так открыто выражало лицо девушки.

— Энн сказала, что она была против твоей затеи, — Эллис забрала у него пустую бутылку и взглядом спросила, не дать ли ему еще. Когда он покачал головой, она продолжила:

— Она говорила, ты ей удивительно долго объяснял, что она не знает, как… как это опасно — быть беременной и не иметь рядом ни одной женщины. И со мной ей будет спокойнее.

Однако Брису спокойнее не стало. Сейчас Эллис оперлась спиной о дверь в кладовую и так стояла, засунув большие пальцы в карманы джинсов. Эта ее поза была по-особенному привлекательной для Бриса, в ней появлялось что-то вызывающее, чувственное. Особенно его возбуждали ладони Эллис, лежащие у нее в низу живота. Брис подумал о том, как было бы здорово ощутить собственными ладонями упругую податливость девичьего тела, если бы это его руки лежали там. Он беспокойно заерзал на стуле.

А Эллис, не замечая, какое впечатление она на него произвела, продолжала:

— Конечно, я понимаю, что Энн прекрасная женщина, и все такое. Она просто замечательный человек, но я ей сказала, что не смогу остаться. То, что я женщина, не значит, что я мало ем, а есть задаром… Ну, в общем, она согласилась со мной. А потом… — Эллис помолчала, вспоминая этот момент. — Потом мы сидели за столом на кухне, пили чай и разговаривали. Раньше я никогда этого не делала.

— Чего? Чай не пила?

— Да нет. Не сидела с другой женщиной просто так и не беседовала. Брис застонал.

— Разговор женщин! Я уж не спрашиваю, о чем таком вы говорили!

— Главным образом о тебе, — стеснительно улыбнувшись, призналась Эллис.

Брису на секунду показалось, что он заливается краской. Усилием воли постаравшись остаться спокойным, он улыбнулся в ответ.

— Могу представить, сколько времени вам понадобилось.

— Почти час или около того, Брис закашлялся. В эту секунду он себя ощущал лягушкой, прыгающей по дороге с оживленным движением. Его бросало то в жар, то в холод. Проклятье! Он скоро совсем рехнется! Они о чем-то там вдвоем договорились, а он все это время вел себя, как последний осел. Она хочет его, это ясно! Ему известно значение такого женского взгляда. И он хочет ее! Как же этого можно добиться?!

— Пожалуй, я пойду, — произнес Брис, жалея, что не может сам себе заехать в челюсть.

Посмотри на него любая другая женщина так, как сейчас смотрела Эллис, уж он бы знал, что нужно делать! Сначала он пригласил бы ее в кино, там бы они целовались, сидя в последнем ряду. Ну, и так далее, по полной программе, пока они не расстались бы у ее двери. А чего же он сейчас ждет?

— Ты еще делаешь мебель для кухни? — спросила Эллис, зная, что Брис большую часть свободного времени занимается тем, что мастерит мебель для дома. Когда, конечно, не сидит с нею в «Стальном Колесе».

— Угу, скоро закончу, — он похлопал себя по карманам, словно не веря тому, что они все еще на месте, достал пятидолларовую банкноту и положил на прилавок. — Когда ты сегодня освободишься? Поздно?

Эллис взяла деньги и стала отсчитывать сдачу, так как выпил Брис всего бутылку пива. В который раз она убеждалась, что он не большой охотник до спиртного. Девушка счастливо вздохнула.

— Это значит «да» или «нет»? — мужчина пристально смотрел на нее.

— Что? — («Ой, что это с нею? Какое сильное волнение охватило ее! Разве это не удивительно? «) — Ты допоздна работаешь?

— А… нет. Я сегодня Тагу не нужна. Эллис вспомнила, как ее огорчило это известие. Ее карманы значительно тяжелели, когда приходилось работать по субботам, и у нее была надежда, что она всегда будет работать по субботним вечерам… «Но, кажется, тут есть и свои положительные моменты», — подумала она, а вслух сказала:

— Может после ужина ты сможешь показать мне свои шкафы.

То, что у нее сегодня вечером выходной, для Бриса значило, что ему не придется еще раз ехать в город, не придется сидеть всю ночь в баре, ожидая, когда заявится Рубен Эванс и предоставится наконец возможность набить ему морду. И, кроме того, ему не придется опасаться того, что кто-нибудь заметит, в каком он сейчас состоянии.

— Конечно, — ответил Брис. — В любое время. — И еще не решив, каким образом ему удастся отвертеться от необходимости демонстрировать свои достижения как столяра, добавил:

— Увидимся позже.

Когда девушка становится женщиной, есть вещи, которые она очень хорошо знает, вещи, которых каждая женщина должна остерегаться.

Ну, что ж… Эллис — женщина, и она будет внимательна и осторожна.

Эффи обычно говаривала, что Господь посылает пищу каждой птахе, но Он не бросает еду ей прямо в гнездо. Ничего… Эллис знает, что ей нужно, и знает, как этого добиться.

Глава 9

Брис никогда не был таким мечтателем, как его старший брат. Ему никогда не хотелось стать кем-то великим, знаменитым; он не хотел быть крестоносцем или спасать мир. Огромные дома, роскошные лимузины и большие банковские счета довольно рано перестали занимать высокое место в списке его жизненных потребностей. Они никак не могли тягаться с возможностью поохотиться на оленя ранним, морозным осенним утром, не шли ни в какое сравнение с летней рыбалкой. Брис очень любил валяться в высокой луговой траве, жадно вдыхая кристально чистый, сладостно пьянящий воздух Кентукки, и смотреть, как в бездонной синеве небес чередой проплывают, подгоняя друг друга, облака.

Энн называла его приземленным, он себя называл аккуратным. Он знал, что ему дана только одна жизнь, поэтому и старался насладиться каждой ее секундой. Вообще у Бриса было абсолютно твердое убеждение, что Господь не создал бы деревья, воду и солнечный свет, если бы хотел, чтобы человек весь день торчал в офисе.

За всю свою жизнь человек владеет не таким уж большим количеством вещей. Еще меньше он может гордиться, что довел до конца какие-то дела. Но в самом конце жизни человек подобен самому могущественному королю, если ему все-таки достаточно повезло в жизни, чтобы любить, быть любимым и достичь благополучия хоть в чем-то.

— Ничего смешного, — сказал Брис, глядя на некрашеные стены и голые полы дома, хранившие следы рук многих живших в нем людей и любовную заботу, с которой он обустраивался его обитателями.

Для Бриса дом был его собственностью, местом, которому он принадлежал всей душой и которое принадлежало ему. Его поразило, как сильно он желал, чтобы Эллис тоже полюбила их дом.

— Он защищает меня от дождя и ветра и построен моими собственными руками, так что в старости будет, чем гордиться.

Эллис улыбнулась ему, но он этого не заметил. Вообще за весь вечер он взглянул на нее не больше шести раз. Во время ужина Брис был беспокоен, вздрагивал, когда к нему обращались, совершенно ничего не ел, был так задумчив и молчалив, что это не на шутку встревожило Эллис. А потом он и вовсе ушел.

Она подождала некоторое время, убрала со стола и завистливо посмотрела, как Энн присоединилась к Баку, который мыл в этот момент посуду. Энн принялась вытирать тарелки, как делала очень часто, словно любая возможность постоять рядом с мужем, поработать с ним, тихо переговариваясь, была настолько драгоценной, что ее ни в коем случае нельзя было пропустить.

Девушка оставила супругов одних и поднялась в свою комнату. Там она сняла одежду, в которой работала целый день, и достала почти точно такую же, только чистую. Минуту-другую пожалев о том, что ее белье не очень похоже на те легкие открытые изделия, которые она видела в каталогах, девушка переоделась.

Потом Эллис причесалась и похлопала себя по щекам, чтобы они не выглядели такими бледными. Она чувствовала себя несколько взволнованной.

Птички, о которых ей толковала Эффи, собирали пищу, руководствуясь инстинктами, подаренными им добрым Боженькой. Эллис молилась, чтобы Господь и ей дал достаточно сил для возможности добыть себе то, что ей нужно.

Брис оставил свет на крыльце включенным, и она восприняла это как добрый знак. Он, улыбнувшись, приветствовал ее у входной двери, и девушка совсем ободрилась. Но затем ситуация стала стремительно ухудшаться.

Брис был радушен и разговорчив, показывая ей шкаф и другие предметы, изготовленные им за время, прошедшее с ее последнего визита к нему. Она шла за ним из комнаты в комнату, глядела, как он включает свет, поправляет здесь, передвигает там, но чувствовала, что он с чем-то тянет, никак не может на что-то решиться и поэтому едва смотрит на нее. Что же она сделала или делает не так? Ей почему-то было страшно даже поближе подойти к нему.

— Тебе не надо ждать старости, Брис, — сказала Эллис, и голос ее звучал неуверенно. — Ты уже сейчас можешь гордиться тем, что сделал. Отличная работа! У тебя великолепный дом.

— Ты находишь? — он метнул в нее быстрый взгляд.

— Да. Я бы гордилась, если бы могла назвать его своим.

— Гордилась бы?

Проклятье! Ему следовало не вести себя подобно желторотому юнцу. «Можно быть и поживее», — подумал Брис.

— Этот дом — лучшее из всего того, что я до сих пор видела, ну, может, не считая дома мистера Джонсона. — Она не желала, чтобы комплимент дому Бриса упал в цене, поэтому добавила:

— Правда, он был старым и вряд ли в нем когда-либо селилось счастье. Во всяком случае, я его там не видела.

Брис посмотрел на девушку; на его лице застыло напряженное, суровое выражение.

— Как это ты вышла замуж за этого парня? — спросил он после нескольких секунд внутренней борьбы. Он не был уверен, что ему так уж хочется знать ответ, да и вообще это не его дело. Ее вчера принадлежало только ей и никому другому. Все, чего он хотел, это чтобы Эллис была с ним сегодня и до конца его жизни. — Почему ты не вернулась к той старой даме, о которой мне говорила?

Бабушка Йигер. Когда умерла Эффи Уотсон, Эллис пришлось перебраться еще выше в горы и еще глубже в лес, чтобы жить там с бабушкой Йигер. Старуха к тому времени пережила всю свою семью и уже сама почти превратилась в призрак; только, кажется, сквозь стены не могла проходить. Она приняла Эллис в память об Эффи, которая в течение многих лет оставалась единственным человеком, посещавшим старуху-отшельницу.

Бабушка Йигер была знахаркой. Она умела останавливать кровь и заживлять раны. Большинство деревенских жителей ее боялось. И Эллис вначале тоже. Однако в ее чудесную силу верили отчаявшиеся вдовы и деревенские девушки, боявшиеся потерять своих возлюбленных. В конце концов поверила и Эллис.

За три года, что они провели вместе, ими вряд ли было сказано друг другу и полсотни слов. Но все же эта женщина кормила девочку, одевала, грела и учила тысячам тех волшебных чудес, которые она узнала сама у природы, включая и то, с помощью которого Эллис вылечила Бриса и избавила его от кашля.

Как бы там ни было, оглядываясь на те годы, Эллис считала, что неплохо их прожила. Конечно, ее не любили так, как любила ее Эффи, но ее и не унижали. Однажды, когда ей исполнилось четырнадцать лет, в избушку к бабке Йигер пришел Харлан Джонсон просить о помощи. Его жена была при смерти, и он не знал, как лучше за ней ухаживать.

Йигер, старая и умелая, хотела дать ему зелье и инструкции, как им пользоваться, но покидать надолго хижину не собиралась.

Однако мистер Джонсон стал умолять ее и сказал, что не уйдет, пока не получит все, что хочет, и тогда старая затворница предложила пойти с ним Эллис. Она уверяла, что девочка знает достаточно, чтобы ухаживать за женой Джонсона.

— Бабушка Йигер не хотела, чтобы я возвращалась к ней назад, — просто ответила Эллис Брису, не чувствуя обиды или зла на старуху. — Она сама мне об этом сказала, когда я уходила. Мне было четырнадцать лет. Я умела охотиться и ловить рыбу не хуже, чем она. Я могла готовить, пахать, ухаживать за больными. Мне пора было начинать свою жизнь самостоятельно.

Брис на мгновение разозлился, уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но, поразмыслив, не стал ничего говорить. Потом, уже справившись со своим раздражением и голосом, не выражающим ничего, спросил:

— Чего же не начала? Ты же могла уйти от Джонсона, когда умерла его жена, правильно? Чего же ты осталась?

Эллис ответила не сразу, колеблясь, сказать ли ему всю правду или только часть ее, придумав что-то, что могло бы сейчас оказаться правдоподобным.

Правда…

— Я боялась, — прошептала Эллис, опустив глаза, словно пытаясь что-то увидеть на полу. Но Брис не ответил и, когда молчание стало для нее нетерпимым, она вновь посмотрела на него. Его лицо ничего не выражало: ни гнева, ни разочарования, ни жалости — ничего. Он просто стоял и смотрел на нее. — Я не была там счастлива, — она говорила торопливо, желая, чтобы он понял и не думал о ней плохо. — Я хотела уйти, я собиралась… Я… Там, среди вещей моей матери было письмо от ее матери, моей бабки. Я… я часто его читала, снова и снова. Мне казалось, что она прекрасная женщина, такая, как… Я думала, что, наверное, такой была моя мама. Я обычно… — Эллис выглядела смущенной, словно пыталась набраться храбрости, чтобы сообщить что-то особенное. — Я мечтала, как однажды напишу ей. Понимаешь, в своей мечте я всегда думала, что они просто не знают обо мне, что, может быть, моя мама забыла им написать и сказать обо мне. Может, она хотела, чтобы это, ну, мое рождение, было для них сюрпризом…

Ее мысли, когда она говорила вслух, звучали безумно и безрассудно. Девушка замолчала.

Когда она вновь заговорила, ее голоса почти не было слышно — только звенящий шепот.

— Я им оказалась не нужна. Письмо, которое они мне прислали, дышало такой ненавистью! Они писали, что я… грубо разыгрываю их.

— И ты осталась с Джонсоном! Девушка, словно слепая, прошла вдоль стены, не имея сил остановиться или посмотреть Брису в глаза.

— Он говорил мне об этом еще до того, как умерла его жена. Он сказал, что ему нужен кто-то, кто следил бы за домом и ухаживал за его семьей. И еще он сказал, что нам надо пожениться, чтобы я стала его законной женой, иначе он не сможет меня оставить в своем доме.

Эллис помолчала, раздумывая, какую часть из своей жизни в замужестве она может рассказать ему.

— Я ответила ему не сразу, потому что надеялась, что родственники мамы… — Она пожала плечами. — Но потом оказалось, что у меня не очень большой выбор. Я… Я боялась, что умру от голода или… замерзну… Я…

Неожиданно она задохнулась, словно оказавшись в медвежьих объятиях, и почувствовала, что стоит, уткнувшись носом в широкую грудь Бриса.

— Я хочу тебя, Эллис! И я не дам тебе умереть от голода или замерзнуть. Ты больше не будешь одинокой или печальной. И я никому не позволю обижать тебя! — Он взял ее лицо в свои ладони. — Эллис, я не хочу, чтобы ты от меня ушла. Я хочу, чтобы этот дом стал и твоим. И я хочу, чтобы ты мне позволила заботиться о тебе.

Он накрыл ее губы своими губами и целовал ее долго, страстно и нежно. Потом Брис вздохнул, набрал полные легкие воздуха и уже собрался было повторить свой поцелуй, как вдруг почувствовал, что ее губы шевелятся, и услышал ее голос.

— Мне кажется, иметь ребенка не так уж плохо в сравнении с возможностью совершать безумства.

— Что? — спросил Брис, не открывая глаза и стараясь найти своими губами ее рот.

— Это мои планы, — прошептала она, отстраняясь, и договорила:

— Я вообще-то не хочу иметь ребенка, но боюсь, что не смогу этого избежать. Его брови нахмурились, — О чем ты толкуешь?

Она тоже нахмурилась в ответ.

— О детях.

— Ну, что насчет них?

— Понимаешь, я совсем не хочу иметь ребенка, если только… Я… — Она чуть не сказала ему, почему ей не хочется иметь ребенка, когда он перебил ее, слегка удивленный и очень смущенный.

— Ну, в общем-то, я тоже прямо сейчас не хочу заводить детей, — он усмехнулся. — Так что, пожалуй, еще рановато говорить о «если только», правда?

Эллис застонала в отчаянии и вновь прижалась лбом к его груди.

— Я больше этого не выдержу, — пробормотала она. Эффи оказалась права. Женщины не могут противостоять своим желаниям. Вот и она чувствовала слабость во всем теле, и ее разум постепенно мутнел от неистовой страсти, все сильнее охватывавшей ее.

— У меня внутри все переворачивается. Я с ума схожу, когда подумаю, что не смогу быть с тобой.

Брис засмеялся и крепче обнял ее.

— Это мне знакомо, у меня у самого все внутри дрожит. — Он приподнял ее лицо за подбородок и поцеловал девушку. — Я твой, только скажи, когда…

— Сейчас…

Мужчина улыбнулся ее нетерпению.

— Ты поднимайся наверх, а я пока выключу тут свет.

Брис повернул Эллис к лестнице, ведущей на второй этаж к его спальне. Но, прежде, чем отпустить, он еще раз быстро поцеловал ее в шею. И когда заметил, как ее кожа покрывается пупырышками, а сама девушка дрожит от его прикосновений, он прошептал ей на ухо:

— Бьюсь об заклад, что успею выключить свет раньше, чем ты заберешься в постель.

Брис улыбнулся, увидев, что Эллис просто кивнула и пошла наверх. Вообще-то он и не ждал, что она с энтузиазмом выполнит то, что он ей сказал. В полной темноте, при единственной лампе, горевшей наверху лестницы, он взбежал через две ступени и переступил порог спальни. И, похолодев, замер у двери.

Свет падал на Эллис. Она вытянулась на кровати полностью одетая, если не считать того, что разулась, и лежала, как… О, черт! Она же похожа на одну из тех приносимых в жертву первых христианок, которых он видел на картинках в книгах. Напряженная, приготовившаяся к чему-то ужасному, может, к смеху над ней, но совсем не та страстная любовница, которую Брис ожидал увидеть.

— Эллис? — Девушка повернула к нему голову. — У тебя все нормально? Ничего не случилось?

— Нет, просто ты очень долго… Ее слова выдали огромное нервное напряжение и встревожили его. Брис подошел к кровати и посмотрел на девушку сверху вниз. В этой темноте глаз ее не было видно, а все остальное лицо не имело никаких признаков стресса. Видны были только его мягкие линии, изгиб подбородка и нежный, чувственный рот.

Мужчина присел на краешек кровати и прикоснулся к девушке. И тут же чуть не подпрыгнул от удивления, смешанного с испугом. Она была настолько холодной и неподвижной, что казалась каменной.

— Ради всего святого, Эллис! Что с тобой произошло? — спросил он, не зная, что и думать, и мучаясь тяжелыми подозрениями. Внезапно Брис охватила такая печаль, что голос его дрогнул, и он более мягким тоном спросил:

— Ты меня боишься?

— Нет…

— Ну, тогда…

Это становилось уже смешным. Может, ей кажется, что молодые мужчины более агрессивны и жестоки в своих занятиях любовью, чем старики. Брис почувствовал, что ему стало жарко от внезапной догадки.

— Ты боишься, что я сделаю тебе больно? Помедлив, девушка ответила:

— Н-нет…

— Эллис, ты можешь мне сказать, что тебя беспокоит?

— Меня ничто не беспокоит, — ее начали раздражать его вопросы. — Я жду, когда ты начнешь… это.

«Начнешь»… Что? Церемонию жертвоприношения? Примерно минуту Брис сидел, обдумывая ситуацию, наконец встал и зажег свет.

— Слушай, по-моему, нам следует немного поговорить перед тем, как… «я начну это», — сказал он, не совсем уверенный, правильно ли поступает. До сих пор ему еще никогда не приходилось расспрашивать женщину о ее сексуальной жизни или, прости Господи, объяснять ей тонкости акта.

Эллис даже застонала от нестерпимого раздражения. Она впервые в своей жизни по собственной воле предлагает себя мужчине, а ему захотелось поговорить!

Он снова сел рядом с ней. Его ладони вспотели, а во рту, казалось, полно ваты. Но как только он заговорил, все неприятные ощущения исчезли.

— Я хочу… — Брис откашлялся. — Мне нужно знать, как это у тебя было… с Джонсоном. Ты и твой муж… — Боже, он никогда не должен был этого говорить! — Он… Он сделал тебе больно?

— Только один раз, — ответила Эллис, внимательно глядя на сидящего рядом мужчину. Наблюдая за его волнением и беспокойством, она почувствовала, что ее раздражение слабеет.

— Когда именно он это сделал? — продолжал допытываться Брис, чувствуя, как его наполняет ужас.

— В тот самый раз..

— Какой раз?

— Тот, единственный…

Даже если бы она ударила его по лицу сумкой, доверху набитой камнями, и тогда он не ощутил бы себя таким потрясенным.

— За пять лет?! У вас с ним было всего один раз за пять лет?!

Брис недоверчиво уставился на нее. Разве это было возможным? Чтобы так долго?

— Только потому, что ему пришлось это сделать.

— Что?!

— Ну, ему же надо было сделать меня законной женой, так ведь?

Девушке начало казаться, что он так глупо ведет себя с какой-то определенной целью. Он, наверное, делает это специально! Разве ему не хочется ее так же, как она желает его?

— Мне было страшно и чертовски больно даже некоторое время после того, как он ушел. Когда он это начал, все кончилось довольно быстро, и больше он никогда этого со мной не делал, даже…

— Что? Что «даже»?

— В ту ночь он был пьян, и иногда… когда бывал пьян, он на меня так странно смотрел, как будто ненавидел меня больше, чем обычно, и хотел опять сделать мне больно. Когда он начинал пить, я пряталась, но он никогда снова меня не искал.

— Никогда… — В это невозможно было поверить!

— Говорю тебе! Просто он женился на мне, и после этого я могла оставаться в его доме и ухаживать за ним, не опасаясь, что все местные кумушки будут сплетничать по этому поводу. Я не нужна была ему, чтобы смотреть за детьми. Ему требовалось, чтобы я работала по дому. У него были взрослые сыновья, уже женатые.

— И невесток было две, так? И они жили вместе, — припомнил Брис их предыдущие разговоры. — Им что, надо было три женщины, чтобы поддерживать порядок? Это какой же там был дом?

— Чуть-чуть побольше, чем ваш другой, в котором живут Энн и Бак, — ответила ему Эллис и села на кровати, осознав, что их «небольшой» разговор слегка затягивается. — Понимаешь, Джуэл и Пэтти, жены его сыновей, всегда вели себя так, будто работали лет тридцать и не присели ни на минуту. Они просто слонялись по дому, и все работы оставили мне.

Картина ее семейной жизни с Харланом Джонсоном стала немного проясняться для Бриса. И больше ему уже ничего не хотелось слушать. Он хотел только любить эту девушку так сильно и так долго, чтобы годы, проведенные ею в доме Джонсонов, показались ей пятисекундным кошмаром, давно ушедшим в прошлое. Проблема была в том, что ему нужно было слышать больше.

— Та ночь, Эллис, та единственная ночь… Можешь ты мне сказать, что такое произошло?

— Что произошло? — переспросила девушка, думая о том, что этот вопрос странноват для мужчины, который пользуется такой выдающейся репутацией среди женщин Вебстера, если, конечно, считать показателем кухонные сплетни. Она неуверенно пожала плечами и сказала:

— Да, наверное, то, что всегда происходит.

— Он тебя поцеловал?

— Нет, совсем не так, как ты. — Эллис попыталась восстановить в памяти эти тоскливые, мрачные воспоминания. — От него шел такой отвратительный запах, так что я все время отворачивала лицо. Он обслюнявил мне шею, но, может, это и не было поцелуем… Зачем ты задаешь все эти вопросы?

Брис смотрел на ее ангельское лицо и видел в ней только невинность и чистоту. Она была вдовой и девственницей. Харлан Джонсон касался ее тела, но не задел ее сердца и души. Все, что этот старик делал с ней той ночью, столько лет назад, она восприняла, как совершенно естественный акт. Это оказалось неприятно, даже болезненно, но старикашка представил это ей, как нечто совершенно обычное для всех замужних женщин и вполне необходимое для нее тоже. Он оставил ее в заблуждении, не пробудив в ней чувственности.

Бриса внезапно осенило, и он улыбнулся Эллис.

— Давай-ка зайдем с другой стороны. Практика всегда была лучше теории. Лучше один раз увидеть…

— Что? — Эллис удивленно посмотрела на него, пораженная его странным поведением. Она недоумевала, почему его поведение показалось ей подозрительным или, лучше сказать, непонятным. — С какой такой другой стороны?

Он тихо засмеялся и протянул руку к ней.

— Ты опять смеешься надо мной? — Девушка приготовилась почувствовать обиду и боль разочарования.

— Да нет! — Брис взял ее за руку и поставил перед собой. — Я смеюсь, потому что сейчас тебя ждет большой сюрприз.

— Я не люблю сюрпризов, Брис.

— Этот тебе понравится, — пообещал он. — Но ты должна расслабиться и довериться мне. Можешь ты это сделать? Она все еще колебалась.

— Я попробую.

— Вот и ладно, моя маленькая Эллис. Его голос стал тихим и глухим, и девушка почувствовала, как мужские пальцы легли ей на шею, потом скользнули в волосы. Страх куда-то исчез, наступил покой, и она закрыла глаза. Его губы коснулись ее трепещущего рта.

Внезапно она откинулась назад.

— Мы что, будем это делать стоя? Зеленые глаза встретились с голубыми: у него была такая веселая озорная улыбка.

— Мы будем это делать и стоя, и лежа. Черт возьми, Эллис, прежде всего мы к этому будем готовиться. Просто говори, как тебе больше нравится. Так… — Он поцеловал мочку ее уха, и его губы скользнули немного вниз по ее шее, в то время, как он расстегнул две пуговицы у нее на рубашке. Потом Брис поцеловал ее там, где открылась ее кожа и спросил:

— Или так?

— Да-а-а, — простонала девушка. Дыхание ее стало частым и прерывистым. Ей все нравилось. Каждое его прикосновение было подобно электрическому разряду. Волна возбуждения покатилась по ее телу, сжимая ее груди, зажигая в них пожар.

— Хорошо, — услышала она его голос. — А вот так?..

Язык Бриса легкими незаметными движениями обежал ее рот, коснулся, дразня и соблазняя, прохладных девичьих зубов. Руки мужчины потянули из джинсов рубашку Эллис и расстегнули оставшиеся пуговицы. Потом он поднял голову и подождал, пока девушка посмотрит на него.

От пылавшей в его глазах страсти останавливалось сердце. Воздух не наполнял ее легкие, а сгустился, словно какая-то тягучая субстанция. Возрожденная к жизни силой мужского желания, испугавшись своих собственных чувств, Эллис опустила глаза и просто следила, как он пускал рубашку с ее плеч.

— ..А вот так? — Ладони Бриса потянули вниз бретельки лифчика, высвобождая ее груди. И вот уже мужские губы скользят по ложбинке между двух нежно-белых холмов, увенчанных вишневыми выступами сосков, и он вновь и вновь вдыхает пьянящий аромат женского тела.

Ее глаза сияли от восторга и наслаждения, губы, распухшие и влажные от поцелуев Бриса, снова взывали и просили поцелуя. Обнаженные груди Эллис вздымались от возбуждения бело-розовой пеной, словно морской прибой. Ее преображение казалось чудесным.

Брис хотел научить ее искусству любви. Не половому акту, а любви, заключающей в себе весь мир. Ему приходилось очень осторожно создавать хрупкое здание взаимного доверия и преданности, пытаться создать с муками и болью такие отношения между двумя людьми, которым нужно будет длиться до конца жизни.

Раньше в жизни Бриса было пусто, одиноко. Эту пустоту он пытался заполнить в детстве заботой о разных бродячих собаках, потом заботой о Лидди Эванс и многих-многих других, кто появлялся и исчезал на его жизненном пути. И вот, наконец, эта бездна исчезла. Эллис заполнила ее собой без остатка. У него было, что ей дать. Этого она не могла дать себе сама, не могла купить, обменять на что-то еще. Он отдаст ей часть своей огромной любви. Его сердце долго ждало возможности поделиться с кем-нибудь этим бесценным сокровищем, и это время настало.

Брис крепче и крепче обнимал девушку, покрывая ее тело, грудь, плечи, лицо бесконечными поцелуями, отдавая ее душе свою нежность и преданность каплю за каплей, как некий целебный напиток. Он желал, чтобы его любовь, изливаясь в ее сердце, излечила раны, оставленные другими людьми, которые были слепы и не заметили ее природной доброты, красоты, ее достоинства и не оценили ее душевных качеств. Он надеялся, что его ласки пробудят чувственность ее тела, и она станет беззащитной и слабой… но только с ним одним.

Как учитель в науке любви Брис мог себя похвалить, потому что уже в следующее мгновение он почувствовал, как руки девушки обвили его плечи и двинулись вниз по спине, словно исследуя поверхность его тела.

И как опытный мастер, открывающий свои секреты новичку, он показывал дорогу, снимая с нее одежды, покрывая бережными, осторожными ласками каждый сантиметр ее бледного, теплого, обнаженного тела.

Словно настоящий волшебник, Брис околдовал свою ученицу. У нее закружилась голова, время и пространство смешались для нее в одно мистическое облако экстаза. Неведомая сила, незаметная и неуловимая, завладела всеми уголками ее существа, она чувствовала ее всеми фибрами своей души. И, наполняясь этой силой, девушка становилась открытой, храброй, несокрушимой. Руки Эллис дрожали от избытка этой новой энергии, когда она, торопясь и путаясь в пуговицах, стягивала одежду с мужчины, чтобы еще полнее впитать его колдовскую силу.

Брис предстал перед ней во всем сиянии своего мужественного, сильного, стройного тела. Узловатые мускулы буграми выдавались под смуглой гладкой поверхностью кожи. Его горячее тело манило: ей хотелось трогать, ласкать, пробовать его. Эллис пьянила ее вдруг обретенная способность вызывать волнение в теле мужчины. С несказанным наслаждением она чувствовала, как напрягаются и дрожат его мышцы под легкими прикосновениями ее пальцев. Она слышала, как Брис глубоко, резко вдыхал и выдыхал воздух, не в силах сдержать спазмы удовольствия. Руки и глаза девушки свободно блуждали везде, где хотела их хозяйка.

Нетерпение и желание приобретать новые знания наполняли ее разум; ее тело слабело. Эллис склонилась к Брису, тяжело дыша и задыхаясь от возбуждения, удивляясь тому, как синхронно бьются их сердца. Шелк простыни охладил ее пылающую кожу. Туманные мысли появлялись и исчезали, не оставляя за собой следа. Внезапно она потеряла время.

— Брис? — испуганно позвала девушка. Голос ее звучал, словно издалека. Она открыла глаза, но в ту же секунду почувствовала, как рядом с ней под тяжестью мужского тела прогнулся матрац.

— Чш-ш-ш, — прошептал Брис, погладив ее шею. Потом его ладонь двинулась в путь по холмам и впадинам ее обнаженного тела, меж девичьих грудей, по светлой, покатой раковине ее живота к ложбине между стройными ногами девушки. — Я тут, девочка моя.

— Что…

— Чш-ш-ш… — Он заставил ее замолчать, прижавшись губами к ее рту и возвращаясь к тому вопросу, который волновал девушку в самом начале. — Мы не будем сегодня ночью заводить детей…

— Нет? Но…

— Пока это не входит в наш план, — сказал Брис и приник губами к груди Эллис. Она застонала от наслаждения и вытянулась на кровати.

Медленно и тщательно он показывал ей все, что умел, всю свою технику и мастерство. Эллис была прекрасной ученицей, и Брис спешил использовать отведенное ему время с наибольшей пользой для обоих — — показать и испытать с ней все, что возможно. Ее необычная отзывчивость на ласки делала новыми и свежими ощущения самого мужчины. И все же ее реакция торопила Бриса, он сам чувствовал, что его терпение на исходе, и что, наконец, настал тот момент, та минута, которую он так долго ждал.

Осторожно, словно Эллис была девственницей, Брис проник в нее и с радостью обнаружил, какую страсть ему удалось пробудить в этой девушке, совсем недавно напоминавшей холодный камень. А сейчас она, придя в неистовство уже от первых его движений, двинулась вниз, буквально нанизываясь на мужчину; ее пальцы, оставляя красные следы на его коже, скользнули по спине и, наконец, впились в его ягодицы. Она старалась сильнее прижаться к нему, глубже принять его в себя. И так, плотно слившись воедино, они пересекли хрупкую грань, отделяющую тело от души и чудовищное мучение от изысканного наслаждения.

Потом Эллис долго лежала, не имея сил дышать, вся дрожа от испытанного блаженства, слушая, как успокаивается его дыхание и гулко стучит под ее щекой сердце Бриса. Maло-помалу, словно просыпаясь после ночи, наполненной прекрасными нежными снами, ее мир снова приходил в порядок, обновляясь. Ее прошлое, словно мрачное, печальное пятно, пронеслось мимо, и руки девушки непроизвольно задрожали, когда она обняла любимого.

Он прижал ее к себе, отвечая на движение ее рук, чувствуя, с какой неохотой она расстается с их удивительной близостью.

— Эй! Что это еще такое? — прикрикнул Брис, переводя взгляд с капель на своей руке на слезы, выступившие у девушки на глазах и стекавшие по ее щекам.

Эллис резко отвернулась, а когда мужчина попытался повернуть ее лицо к себе, она совсем зарылась носом в подушки.

— Не смотри на меня! И не смей смеяться! — нервно бормотала она, злясь на саму себя за свое поведение, изнемогая в бессильных попытках остановить слезы. — И выключи этот дурацкий свет! О!.. — Эллис жалобно всхлипнула. — Я себя веду, как ребенок. Я не хочу… Но не могу остановиться!

Кровать качнулась один раз, потом снова, когда комната окуталась спасительной темнотой. Эллис почувствовала, что Брис рядом и он ждет.

— Готова спорить, что больше ни одна из твоих женщин не плакала. Ненавижу плакс, а ты? — Она громко всхлипнула. — Я… Я никогда не плакала, никогда! — Девушка беззвучно зарыдала, закрывшись простыней. Наплакавшись, она устала и снова произнесла:

— Я не знаю…

Ее слезы причиняли боль Брису. Он чувствовал себя беспомощным из-за того, что позволял ей плакать.

— Я не знаю, — опять повторила Эллис растерянно.

— Чего ты не знаешь?

— Что это так может быть. Я ничего подобного никогда не испытывала. Никто не говорил мне об этом.

— Может, никто про это и не знал. Такое не для каждого, — услышала девушка его далекий голос.

— В тот первый раз он… сделал мне больно.

— Он не любил тебя и не особенно берег, Эллис. Это просто была его супружеская обязанность. И больше это для него ничего не значило. Поэтому и тебе нечего стыдиться. Забудь обо всем, что было, — от волнения Брис с трудом подбирал нужные слова.

Он стянул простыню, которой накрывалась девушка, заглянул ей в глаза.

Забыть оказалось непросто. Вся жизнь Эллис изменилась той ночью. И именно эта ночь станет основой, на которой Эллис построит новую жизнь для себя и для…

— Мне нужно кое-что сказать тебе, — вдруг произнесла девушка.

Настало время. Ей не хотелось, чтобы между ними оставалось хоть что-то недосказанное. Ложь не должна стоять между ними. И правды, которую надо скрывать, тоже не должно быть. В ее жизни есть кое-что, о чем Брис теперь обязан знать. А если он после этого возненавидит ее? По крайней мере, ей следовало учитывать и такую возможность.

— Тогда поверни ко мне свое лицо и скажи, — предложил Брис. Эллис заколебалась.

— Если ты будешь, как дурак, ухмыляться или вздумаешь дразниться, я тебе так врежу, что губы по спине размажутся, — предупредила она мужчину. — У меня нет настроения слушать твои глупости, Брис. Это очень важно.

— Обещаю быть суровым, как прокурор. Она снова потянула на себя простыню, убедившись, что Брис посерьезнел и больше не улыбается. Девушка совсем было открыла рот, чтобы заговорить и выложить ему все до конца, но мужчина вновь не дал ей вымолвить ни слова. Он прильнул своим ртом к ее губам, и от его нежного, волнующего поцелуя у Эллис опять перехватило дыхание.

— Давай поговорим попозже, — прошептал Брис ей на ухо. — Сейчас я только хочу любить тебя.

Их губы слились в долгом страстном поцелуе.

— Но есть вещи, которые ты должен обо мне знать, — с трудом выговорила девушка, отстраняясь от него.

— Не сейчас. Все, что я хочу знать о тебе, так это любишь ты меня или нет.

— Да… — прошептала Эллис, чувствуя его руки на своем теле везде одновременно. И обняв его за шею, прижалась к его мускулистой груди.

А может действительно еще не время рассказывать ему, сдалась она, а ее разум и тело уже плыли в страну волшебных наслаждений. Желание любить и быть любимой победило ее первый порыв стать до конца откровенной с Брисом. Может потом, когда она заработает деньги и возвратится в Стоуни Холлоу, чтобы исправить свою жизнь, он поймет ее лучше и не будет слишком осуждать ее…

Глава 10

Через горы в штат Кентукки прорвалась зима. Она принесла с собой ледяную стылую морось. Снег падал густыми хлопьями, и от этого казалось, будто кто-то распорол подушку и трясет над землей перьями и пухом. Каждое утро становилось холоднее предыдущего. Промозглый ветер трепал засохшие стебли высокой травы и тоскливо выл среди голых ветвей деревьев.

В отличие от мерзкой погоды, дела Эллис шли превосходно. Сейчас, когда она жила в тепле, хорошо питалась и, наконец, когда ее полюбили, девушка по-новому взглянула на мир и уже с оптимизмом строила планы на будущее. Ей никогда не приходило в голову сомневаться насчет своей способности упорно трудиться, чтобы достичь того, чего она хочет. Но теперь, когда с нею был еще и Брис, угроза не выдержать борьбы за свое будущее стала куда меньше. Эллис укрепилась его любовью и разрешила себе поверить в то, что ей самой когда-то казалось уже несбыточным, Она несколько раз собиралась рассказать Брису о последних пяти годах, проведенных в Стоуни Холлоу, но все откладывала. Чем больше Брис находился с ней, чем больше он старался сделать все возможное, чтобы она забыла о прошлом, тем больше Эллис убеждалась в необходимости сначала устроить свою жизнь, а уж потом и он сможет лучше понять ее.

Праздник Благодарения в этом году пришел в снежных заносах и метелях. И хотя сегодня Лути предложила ей выходной, Эллис предпочла выйти на работу.

Каждый год в этот день Лути открывала двери своего заведения всем и каждому, кто приходил, чтобы разделить с нею праздничный обед.

— Во времена Великой Депрессии, когда дела шли почти так же плохо, как кое-где среди этих проклятых холмов, старой миссис Миллер пришла в голову идея, — так объясняла рождение этой традиции Лути несколько недель назад, когда Эллис спросила ее об этом. — Было решено, что семьи будут устраивать совместные обеды. Конечно, сперва каждый приносил все, чем богат. Вот так и повелось с тех пор.

— Наверное, это все стоит кучу денег, — вслух подумала Эллис, которая всегда крайне высоко ценила бережливость своей хозяйки.

— Сущая правда, девочка, — подтвердила женщина, тяжело вставая со стула. — Только сдается мне, все же лучше потратиться, чем проторчать весь праздник в одиночестве. И потом, — добавила Лути, и в ее хрипловатом голосе появились печальные нотки, — я бы удавилась с тоски, если бы не пригласила за весь день ни одного голодного или обездоленного, чтобы он преломил хлеб со мной.

С некоторым сожалением Эллис отвергла предложение семьи Ласаллей поужинать с ними и добровольно вызвалась помочь в этот день Лути. Не за деньги, а потому что в ней сейчас жили новые, удивительные чувства, переполнявшие ее, и благодаря которым ей хотелось, чтобы все вокруг были счастливы.

Первый раз в своей жизни Эллис казалось, что мир прекрасен и таков, каким должен быть. И весь этот огромный мир стоял за нее. С той самой поры, как умерла Эффи Ватсон, у Эллис никогда не было друзей или любимого человека, с которым можно было провести праздник. И лучше всего было то, что у нее уже больше тысячи долларов, спрятанных в сиденье старого грузового пикапа. Одно последнее усилие — и ее жизнь, наконец, наладится.

К середине дня погода исправилась, и ни с чем не сравнимый аромат Дня Благодарения наполнил закусочную. Лути, Эллис и несколько других щедрых женщин пару недель готовили всевозможные блюда к пиршественному столу. Здесь было все — от приготовленных на скорую руку закусок, до старинных фамильных рецептов, которые передавались из поколения в поколение, от бабушек к внучкам и от матерей к дочерям и часто составляли предмет семейной гордости. Настоящим апофеозом предпраздничной подготовки стал момент, когда за несколько дней до торжества Энн Ласалль зашла в закусочную Лути на ланч и в своей непринужденной манере предложила приготовить ее фирменный тыквенный пирог из магазинного полуфабриката!

Друзья, соседи и просто случайные прохожие из всей округи пришли, чтобы провести традиционный День Благодарения вместе с Лути. Много было стариков. Большинство из них одиноких, которым не повезло в жизни, а другим просто некуда было больше идти. Но среди гостей встречалось множество и таких, кто принес свой взнос, — некоторые деньгами, а кое-кто просто вещами.

Когда оказались занятыми все места за столиками и у стойки бара, гости располагались вдоль стен с тарелками в руках. И никто не был недовольным. Эллис никогда прежде не доводилось видеть столько народа сразу в одном месте. Первые часа два поток голодных людей, благодарных за горячую пищу, и поток людей, желавших поделиться с бедными, был нескончаем.

Эллис накладывала в тарелки картофельное пюре, чипсы, различные овощные блюда до тех пор, пока не почувствовала, что еще немного — и у нее отвалятся руки. Она улыбалась всем, кто к ней подходил, и бессчетное количество раз осведомлялась о самочувствии тех, кого знала. Ей казалось, что она стала значительно ближе и роднее всем жителям городка, чем жителям ее родного Стоуни Холлоу.

Праздничный благотворительный обед длился уже довольно долго, а запасы еды и питья, припасенные Лути, казалось, еще даже не уменьшались, когда Эллис начала узнавать некоторых людей, подходящих к ее столику уже во второй раз за добавкой.

Таких людей ей становилось особенно жалко. Не так давно она сама была в их положении или совсем недалеко от этого. Ее желудок еще слишком хорошо помнил муки голода, и страх умереть от недоедания до сих пор не до конца забылся девушкой — слишком реальна была такая перспектива. Этим людям Эллис наполняла тарелки с верхом, надеясь, что эта пища поддержит их до той поры, когда им повезет найти еду снова.

— Это ты мне яме накладываешь? — услышала девушка голос Бака Ласалля и, подняв глаза, увидела его довольную улыбку. Бак взглянул на Энн, стоящую рядом и добавил:

— Ну, не говорил ли я тебе, что всегда нужно иметь везде своих людей?

— Говорил, — подтвердила его жена, подмигнув Эллис. — И похоже, что тут хватит ямса и тебе насытиться, и остатками накормить еще целый полк.

— Я, пожалуй, оставлю местечко для парочки фирменных бисквитов Лути, — подал голос стоявший тут же Брис, посылая своей любимой и обожаемой Лути самую игривую улыбку.

— А теперь ты не пытаешься со мной любезничать, ах ты юный повеса! — Женщина сделала вид, что оскорблена его фамильярностью. — Я слышала, девушки в трех округах посходили с ума, когда узнали, что ты предпочел жареному цыпленку мои бисквиты.

— Так это ж лучшее из того, что я ел в своей жизни. — Невинность в его глазах была просто потрясающей.

— Ну, ладно, только мужьям не говори, — засветилась от похвалы старая женщина. — Не хотелось бы остаться без волос над партией этих самых бисквитов.

— Ревность, простая и примитивная, — деланно вздохнул Брис. — Чего только она не делает с людьми. Уж и не знаю, что мне делать, когда одену на себя семейные вериги. И все-таки меня никто и ничто не удержит, Лути Миллер. Знай, для меня смерть над твоими бисквитами дороже бесцветной жизни над бутылкой пива.

— Святая правда, святая правда, — с любовью в голосе произнесла Лути. — А теперь лопай, сынок, все, что сможешь тут найти, и приходи за другой порцией, слышишь? Господь вознаградит тебя за то, что ты пришел.

— Он сотворил доброе дело, поместив тебя сюда, Лути, — сказал Брис и слегка погромче добавил:

— Если бы еще Создатель убрал моего братца Бака подальше от ямса, пожалуй, у нас действительно была бы причина возблагодарить его.

Бак только пробормотал что-то вроде «изыди, завистник», а Эллис увидела прямо перед собой мерцающие, притягивающие и теплые зеленые глаза Бриса, в которых светилась уже знакомая страстность.

— Привет, красотка! — обратился к ней Брис. В его голосе звучали ноты, понятные только им двоим. Он протянул ей свою тарелку. — Неужели ты можешь мне предложить что-нибудь лучше самой себя?

— Что вы тут все делаете? — спросила Эллис, чувствуя, как полыхают ее щеки под достаточно откровенным взглядом Бриса. — Вы же собирались закатить грандиозный ужин дома.

— Без тебя? — У Энн был такой вид, словно подобная идея вообще не могла иметь право на существование. — Праздник Благодарения, знаешь ли, принято проводить всей семьей. Ну, и раз уж ты тут, то мы решили тоже явиться сюда. Ты не посидишь с нами хоть немного?

Эллис потеряла дар речи. Она не в силах была пошевелиться, казалось, сердце пронзит боль от малейшего движения.

— Конечно, она посидит, — ответила за нее Лути и забрала у девушки ложки, которые та бессмысленно крутила в руках. Хозяйка встала на раздачу и кивнула Ласаллям. — Она сегодня ни разу не присела. Настала очередь и ей отдохнуть.

К тому времени, когда Эллис с наполненной тарелкой присоединилась к Ласаллям, сидевшим за столиком у окна, ее сознание немного прояснилось, и она до конца осознала все значение того, что произошло.

— Я… Я бы хотела прочесть молитву, — робко попросила она, зная, что обычно это была привилегия Бака, как старшего мужчины. — Если вы, конечно, не против.

— Окажи нам честь, Эллис, — тихо отозвался Бак.

И тогда девушка взяла в свою руку огромную ладонь Бриса, который другую руку протянул Энн; та подала руку наклонившемуся через стол Баку, и все они торжественно склонили свои головы.

— Милостивый Боже, — начала Эллис тихим голосом, — взываю к Тебе, Господи, и молю о прощении за все те злые слова, которые говорила Тебе в последнее время. Ибо не ведала я, что Ты думаешь обо мне и не веровала в Тебя, как должна была… Прости меня, Господи, ибо вижу теперь, что это Твоим Промыслом оказалась я в Вебстере совсем одна и встретила здесь этих добрых, щедрых людей. Знаю, что не заслужила Твоей заботы и щедрости, Господи. Скажи мне, что я совершила в детстве, что теперь Ты так изливаешь на меня свою любовь. Но даже не зная Твоего Промысла, Господи, благодарю Тебя! Ранней весной я отправлюсь назад в Стоуни Холлоу и знаю, что Ты проводишь меня, дашь мне силы, и я заранее благодарю Тебя за это. — Эллис окинула быстрым взглядом Ласаллей и продолжала:

— Еще мы каждый по отдельности и все вместе благодарим Тебя за то, что дал нам здоровье, работу и людей, с которыми мы разделим всю радость этого дня… Еще мы благодарим Тебя за то, что скоро у Бака и Энн родится малыш, и молим Тебя — присмотри за матерью и младенцем!

Эллис остановилась и беспокойно посмотрела на Бака.

— Я ничего не забыла?

И в следующее мгновенье она услышала, как Ласалли, не поднимая голов, не глядя друг на друга и не сговариваясь, хором воскликнули:

— И благодарим Тебя, Господи, за то, что послал нам Эллис! Аминь!


Рождество было долгожданным праздником, долгожданным и благословенным не только для тех, кто отмечает его во всем мире, но и для Эллис тоже.

С тех пор, как ей исполнилось десять лет, она не получала никаких рождественских подарков. А тогда, в последний раз, Эффи пошила ей новое платье — голубое, под цвет ее глаз, с кружевами вокруг воротника.

Эллис вспомнила об этом, когда завязывала бумажную ленту вокруг последнего подарка, приготовленного ею для Бриса. Еще она заготовила подарки Баку и Энн, Лути, Тагу Хогану. Если бы еще хватило потом сил вручить ему подарок.

Девушка улыбнулась, вспомнив, как возмущался Брис, когда она в последние недели готовила тушеных кроликов. Он жаловался на то, что за последние несколько дней ему довелось съесть больше кроликов, чем за всю жизнь. Она с удовольствием представила себе его лицо, когда утром на Рождество он, наконец, узнает, ради чего принимал такие мучения весь этот месяц.

— Ты полагаешь, тебе удастся справиться с ними всеми? — спросил Брис, устало откинувшись на стуле и поглаживая живот, после того, как опорожнил две чашки с крольчатиной.

— С кем со всеми? — не поняла она. Да со всеми этими бедными маленькими зайчишками, которых ты безжалостно истребляешь последние недели. У нас тут еще полно всякой другой пушнины: норки, лисы, ондатры там, опоссумы разные.

— Тебе не понравился твой ужин? — спросила Эллис, и в глазах у нее засветился угрожающий огонек, вызывать который она научилась у Энн. Брис заулыбался.

— Нет, мэм. Что я, ненормальный? Просто беспокоюсь об окружающей среде. Я подумал, может быть, ты попробуешь приготовить что-нибудь из мороженной рыбы наутро?

Эллис потом еще пару раз пришлось приготовить крольчатину, так как ей необходим был мех. Она шила тапочки из него, чтобы сделать подарки на Рождество. Всем своим знакомым.

— Эллис. Это я, Энн, можно? — услышала она легкий стук в дверь.

— Конечно, — отозвалась девушка и соскочила с кровати, чтобы открыть дверь.

Энн, больше похожая на мячик, чем на беременную женщину, вкатилась в комнату с огромной коробкой, завернутой в блестящую розовую бумагу и большим белым бантом наверху.

— А-а! Ты все-таки купила Баку новый воскресный костюм! — Ей безумно нравилось то, как муж с женой старались перещеголять, друг друга в подарках и выбрали ее комнату в качестве места, где они прятали все свои покупки. Чуть раньше заходил Бак, который просил Эллис припрятать музыкальную шкатулку, купленную им только что для жены. Таким образом у нее под кроватью скопилось уже четыре подарка для Энн и три… нет, теперь тоже четыре, для Бака. — Ну, как ты решила купить, черный или темно-синий?

— Ты знаешь, — безнадежно пожала плечами Энн, — я вернулась и купила ему фланелевую рубашку. Она ему понравится, а второй костюм будет сто лет висеть в шкафу.

Эллис приняла коробку и опустилась на колени, чтобы засунуть ее под кровать к остальным подаркам.

— Ого, только подумать! — произнесла она. — Прямо-таки великоватая коробка для фланелевой рубашки. Пожалуй, коробка с костюмом сюда бы уже и не поместилась.

— Нет, Эллис, — Энн положила ей на плечо руку, останавливая. — Это тебе.

— Мне? — Девушка оставила коробку наполовину торчащей из-под кровати и испуганно отдернула руки.

— Открой ее, Эллис. Мы с Баком решили, что будет полезнее, если сделаем тебе подарок чуть раньше, до сегодняшней вечеринки.

Эта коробка в блестящей бумаге и с большим, похожим на прекрасный цветок, бантом уже сама по себе являлась драгоценным подарком для девушки. И казалось совершенно немыслимым, что в ней еще что-то находится.

— Пожалуйста, открой ее, Эллис! — Энн подошла к ней, без видимого усилия села на пол рядом и, как будто догадавшись, что Эллис боится нарушить красоту коробки сама, она сорвала бумагу и бант с верха крышки и подтолкнула подарок к девушке.

— Ну, давай дальше ты.

Эллис бережно и осторожно сдвинула бумажные полоски, словно ожидала увидеть в коробке какие-то священные реликвии или что-то такое нежное и хрупкое, что даже дневной свет его может погубить.

Десять лет достаточно большой срок, но ее память, оказывается, сохранила воспоминание о том, как же приятно ей было доставать из коробки ярко-голубое платье.

Эллис почувствовала комок в горле, на глазах выступили слезы. Тогда, давным-давно, десятилетняя девочка Эллис бережно прижимала к груди платье, пошитое вручную для нее. И вот сейчас она, двадцатилетняя женщина, держала в руках платье, купленное для нее в магазине, очень простое, но и очень красивое: с пуговицами во всю длину, с тонкими кружевами на воротнике. И как тогда, прыгая по всему дому, чтобы Эффи и мальчишки могли ее видеть, так и сейчас Эллис не в силах была сдержать желания показаться кому-нибудь в обновке. Она медленно сняла с себя всю одежду, продолжая завороженно смотреть на содержимое коробки, потом также медленно стала одевать трусики и комбинацию, платье, затем, лежавшие там же в коробке, белые туфельки на низком каблуке, которые так удивительно шли к кружевной отделке платья, и медленно-медленно направилась к лестнице, желая, чтобы ее увидел тот, кому она сейчас больше всего хотела показаться.

Брис стоял в гостиной и, ожидая ее появления, старался поддерживать непринужденную беседу со своим приятелем Джимми Доулсом.

Это было второе Рождество, которое отмечалось у них в доме после того, как Бак женился на Энн. И в этот раз Брису оно особенно нравилось. Дом был украшен, к ним пришло множество лучших друзей, хватало и еды, и выпивки. Но главное — это было первое торжество в жизни Эллис, на котором от нее не ждали, что она будет обслуживать гостей или готовить для них закуски. Нет, впервые ее саму приглашали а качестве дорогой и почетной гостьи, которой все будут очень рады.

Накануне ночью, когда они спали у Бриса, она даже застонала от отчаяния.

— А что, если я буду молчать, как дура, или что-нибудь разобью? А вдруг я пролью вино или соус на кого-нибудь? Если надо мной посмеются, я просто свихнусь, я тогда…

— Тс-с-с, — остановил ее Брис и перекатился в кровати, чтобы обнять и успокоить. — Все будет отлично, я обещаю. — Он прикоснулся губами к ее виску. — Ты знаешь почти всех, кто придет. И все, кто тебя видел хоть раз, безумно тебя любят. Я вообще не встречал другой девушки, которой бы удалось приворожить стольких людей и за такой короткий срок обвести их всех вокруг ее маленького пальчика.

— Это они все из-за тебя…

— Нет, — возразил Брис. — Они все души в тебе не чают, Эллис. Из-за меня все жители тебя, в лучшем случае, просто бы терпели. Но они хотят быть твоими друзьями, потому что любят тебя.

— Ты так думаешь? Он приподнялся на локте и поцеловал ее глаза.

— Я это знаю, — авторитетно заявил Брис. Потом Эллис почувствовала на своем лице его теплое дыхание, его губы коснулись уголков ее рта. Мужчина лег на нее сверху, и она ощутила его шершавые ладони на своих щеках.

— Самая простая и замечательная вещь, которую я совершил в своей жизни, это то, что я влюбился в тебя.

Его губы скользнули вниз по ее шее, проложили прохладную дорожку к ложбине между холмиками ее грудей. А когда мужчина нежно сжал своими зубами ее левый сосок, Эллис чуть с ума не сошла от наслаждения. Она вскрикнула, выгнулась всем телом, и ее пальцы впились в спину Бриса. Все тревоги и сомнения исчезли, остались только они вдвоем, и откуда-то издалека до нее доносился его голос:

— Трудность в том, что мне приходится отпускать тебя после таких минут. Мне тяжело терять тебя из вида, когда по утрам мы разъезжаемся на работы.

Его поцелуи и ласки становились все стремительнее и страстнее. Эллис чувствовала, что ее тело разгорается, все труднее становится сдерживать возбуждение и желание. А он все говорил, говорил, и она купалась в звуках его голоса, как в звуках прозрачной чистой воды.

— Мне тяжело не ревновать тебя к тем людям, которые видят тебя днем, когда я работаю, и мне тяжело осознавать, что я не могу подарить тебе все звезды и луну в придачу, как ты этого заслуживаешь.

Она прижалась своим лицом к его телу и тесно оплела ногами поясницу мужчины.

Он ее луна и звезды. Большего она и не мечтала иметь. И она хотела его!

— Тяжело не гордиться тобой, девочка моя! Тяжело не восхищаться твоей красотой, силой, слабостью. Тяжело было жить без тебя, Эллис… А любить тебя легко… Легко и чертовски приятно!

И уже чувствуя, как мужчина проникает в нее, Эллис, задыхаясь, прошептала:

— Тогда покажи мне это… Сейчас… Люби меня сейчас… О-о-о, Брис! Не останавливайся!..


Подумав о том, что было вчера, Брис ощутил знакомое тянущее чувство в низу живота и вздохнул. Он беспокойно окинул взглядом все шумное собрание, решая про себя вопрос: подняться к ней в комнату, чтобы потом вместе присоединиться к гостям… или может попробовать улизнуть куда-нибудь, чтобы побыть с нею вдвоем.

Вдруг в комнате послышался восхищенный шепот, и он посмотрел на лестницу.

Эллис! Стоя внизу, Брис не мог оторвать от нее взгляд и отчетливо видел ее каждое движение. Она спускалась к ним медленно и торжественно, как королева к своим подданным или как снисходит ангел к кающимся грешникам.

Золотая корона ее волос сверкающим нимбом обрамляла ее лицо, падала на плечи и водопадом стекала почти до пояса. А платье…

Брис вообще никогда раньше не видел Эллис в платье. И это было… потрясающе! Это платье, наверное, специально было создано для того, чтобы его снимать медленно, исследуя каждый участок, каждую клеточку женского тела, скрывавшегося под ним. А ноги! Брис видел ее ноги раньше, но сейчас, в этих тончайших паутинных чулках, в изящных женских туфельках вместо рабочих ботинок, ее ноги… О, черт! Мужчина почувствовал, что его возбуждает один только вид Эллис.

Она сделала последний шаг в его направлении, подошла к нему вплотную и нахмурилась.

— Ну? — спросила девушка. Ее неловкость придавала голосу легкие нервные интонации. — Почему ты так на меня смотришь? Я что, плохо выгляжу? Платье такое красивое… Но, может быть, на мне…

— Платье красивое. А ты просто прекрасна! — Брису наконец удалось справиться с волнением. Он отошел на шаг и, нахмурившись, словно нашел на платье какой-то изъян, вновь осмотрел Эллис с головы до ног. — Но кое-что пропущено.

— Ты болван! С ума сошел, да? Она хороша, как на картинке! — послышались протестующие голоса собравшихся гостей, которые, недоумевая, уставились на него.

— Ты рехнулся, парень! — сердито решила Лути Миллер, протискиваясь сквозь толпу, чтобы быть поближе к Эллис. — Я не видела такой хорошенькой девушки с тех пор, как сама была молода. Эллис, не обращай внимания на этого идиота! У тебя вполне приличный вид.

— С такой красоткой я бы не отказался пойти куда угодно, — подал голос Вилбур Джордан.

— Я бы тоже, — улыбнулся Брис старику, который все еще чванился тем, что научил Эллис танцевать. Потом он снова посмотрел на девушку, заметил неуверенность, смешанную с отчаянием, в ее глазах, улыбнулся опять и повторил:

— Все же я продолжаю считать, что чего-то не хватает. Чего-то, что сделало бы эту картину… совершенной.

Он пощелкал пальцами, словно стараясь из воздуха выхватить ответ, потом взял Эллис под руку и подвел к рождественской елке. Как будто волшебник, Брис протянул руку к густым, богато украшенным ветвям дерева и достал маленькую коробку.

— Это тебе, — сказал он и вложил коробочку в ладонь девушки.

О Боже! Еще подарок, теперь от Бриса! Эллис сглотнула слезы. Руки у нее дрожали.

— Разве… Разве я не должна ждать до утра? Я тут уже открыла…

Брис наклонился и прошептал ей на ухо:

— Наутро есть еще. Открывай коробку сейчас. Все в порядке, можно.

Эллис посмотрела на него еще раз, чтобы увидеть его улыбку, нежную и ободряющую, улыбнулась ему в ответ и перенесла свое внимание на маленькую коробочку на ладони.

— Ой, — вздохнула девушка, — какая хорошенькая!

— Ну, открывай же! — Несколько женщин, включая Энн и Лути, торопили ее, улыбаясь друг другу. Все они уже видели подобные коробки раньше.

Внутри, прикрепленный к мерцающей золотой цепочке, находился крохотный кулон, в центре которого сверкали несколько бриллиантов в форме сердечка.

Совершенно ошеломленная переливами бриллиантового сияния, Эллис смотрела на подарок до тех пор, пока не устали глаза. На несколько долгих мгновений ей удалось забыть, кто она, откуда и как тут оказалась.

Девушка помотала отрицательно головой, пытаясь найти нужные слова, чтобы отказаться от подарка, но Брис наклонился к ее уху опять и прошептал:

— Одень это сегодня, сейчас же. Я хочу посмотреть, как ты будешь в этом выглядеть. А поспорить мы сможем и попозже, если ты не передумаешь.

Их глаза встретились — его, очень серьезные, и ее, восторженно-изумленные. Она вынула украшение из коробки и, передав его Брису, высоко подняла рукой волосы, а он застегнул свой кулон-сердечко на ее шее.


Был самый канун Нового года, когда Эллис окончательно осознала, что уехать отсюда ей будет так же трудно, как вырвать собственное сердце.

— Как ты здорово выглядишь с этим кулоном, — озорно улыбаясь, произнес Брис и дотронулся до своего подарка кончиками пальцев.

Ее кожу в ту же секунду словно охватило пламенем. Эллис чуть не вскрикнула от острого желания и резко оттолкнула его руку.

— Я не хочу, чтобы ты в этом месте со мной так разговаривал! — возмутилась она, быстро посмотрев по сторонам в переполненном зале «Стального Колеса». Ее чувства находились в полном беспорядке, но губы улыбались. — Что, если кто-нибудь тебя услышит?

— Тогда они со мной согласятся. Они просто кивнут и скажут: «Ты прав, дружище Брис, она действительно здорово выглядит с этим кулоном и цепочкой».

— А, ну тебя! — Девушка шутливо замахнулась на него и тут же закрыла свои пылающие щеки ладонями.

Мужчина откинул назад голову и от всего сердца рассмеялся, а потом накрыл ее руки своими и звонко поцеловал Эллис в губы.

В последнее время это была обычная сцена их жизни. Счастье, любовь, радость. После рождественского утра это стало их любимой игрой, говорить о кулоне с цепочкой и о том, как Эллис выглядит с ним, когда на ней больше ничего нет, Брис всегда говорил, что она просто прекрасна, но у нее было меньше уверенности в этом, и тогда она снимала и кулон, чтобы доказать, что дело тут совсем не в нем.

Любовь и занятия любовью теперь занимали огромное место в жизни Эллис. Эти чувства долгое время подавлялись ею и загонялись в самые отдаленные закоулки души главным образом из-за того, что она боялась возможных последствий. Но после того, как Брис объяснил ей, какие меры он принимает, чтобы оградить ее от нежелательной беременности, исчезли многие страхи и опасения. Теперь Эллис проявляла огромный интерес к сексу, который Брис и постарался удовлетворить с готовностью и радостью.

И они занимались любовью. Иногда медленно, плавно и спокойно. Иногда стремительно, страстно. Чаще всего и так и этак, стараясь открывать для себя новые грани в искусстве любви. И всегда-всегда Эллис испытывала удовлетворение. Полное…

Ну… почти полное. Как только она сможет съездить в Стоуни Холлоу… Как только она выберет подходящий момент, чтобы открыть Брису, что… Тогда удовлетворение станет полным. И это будет скоро. Очень скоро.

Голос Бриса прервал ее беспокойные мысли.

— Тут Энн и Бак. Пойдем, посидишь немного с нами.

— Ну, и потеряю свою работу.

— Тогда около полуночи постарайся быть поблизости. Я тебя разыщу.

За одним из столиков вместе со своей женой сидел Вилбур Джордан. Он приветственно помахал им рукой, и Эллис, отодвинув свой стул, повернулась спиной к Брису, улыбнулась старику, а затем, опять взглянув на Бриса, ехидно проговорила:

— Смотри, не найдешь ты, за тебя это сделает Вилбур.

С этими словами девушка оставила его обдумывать достойный ответ и направилась к столику Джорданов.

— Я смотрю, вы, как всегда, энергичны и полны сил, — тепло поприветствовала Эллис пожилую чету и подумала, видно ли со стороны, что они с Брисом любят друг друга. Что касается Джорданов, то у них это было заметно, несмотря на их пятьдесят совместно прожитых лет. — Вы сегодня просто прекрасно выглядите, мисс Бернис.

— Спасибо, дорогая, — ответила та. — Только боюсь, что я встретила слишком много весен, чтобы еще выглядеть прекрасно.

— Какая чушь! — воскликнул Вилбур. — Бернис, ты сегодня такая же хорошенькая, как в ночь, когда я впервые встретил тебя. Я это тебе уже говорил, когда мы выходили из дома.

Бернис хихикнула, и, если бы свет был немного поярче, Эллис могла бы заметить, что женщина покраснела от смущения.

— Что вам принести попить? — спросила девушка, широко улыбаясь.

— Эй, хиллбилли! — раздался знакомый рев из дальнего угла бара.

Эллис не обратила на него внимания, хотя внутри у нее все задрожало от злости. Чтобы избавить ее от сурового испытания, другие девушки, работавшие у Тага Хогана, обслуживали его сами, когда была возможность. Поэтому она направила свое внимание на Джорданов.

— Бернис хочет вино с содовой, знаешь, как она любит? А мне, как обычно, — сказал Вилбур и недовольно поморщился, услышав вновь крик Эванса.

— Будете что-нибудь есть?

— Не сейчас, может, попозже, — и, кивнув головой в сторону Рубена, добавил:

— Держись от него подальше, девочка, слышишь?

Она кивнула и пошла к двум соседним столикам. Только обслужив их, ей удалось вернуться к бару. Сегодня в «Стальном Колесе» был горячий день, все были заняты, так что ей волей-неволей пришлось идти обслуживать Эванса.

— Что будете заказывать? — спросила Эллис, употребляя слова, с которыми она обращалась ко всем посетителям, правда, совсем с другой интонацией.

— Где тебя черти носили все это время? — прохрипел Рубен. По парам спиртного, исходившим от Эванса, нетрудно было догадаться, что праздник для него начался очень рано, возможно, даже вчера.

У него было красное лицо и стеклянные глаза. Этих трех признаков тяжелого опьянения хватило Эллис для того, чтобы привести свои чувства в состояние повышенной настороженности.

— Мне нужно было принять несколько заказов, а теперь я готова выслушать вас. Что вам принести? — Девушка заметила, что Эванс сидит в одиночестве, и почувствовала легкий укол жалости к этому человеку. Его дурной характер постепенно оттолкнул от него всех его друзей И вот на Новый год он остался совсем один. Эллис стало невыносимо жаль его: слишком хорошо ей было знакомо чувство одиночества.

— Мне не нравится, как ты, дрянь, со мною разговариваешь!

— Сожалею, — просто ответила она, прекрасно понимая, какой будет реакция Бриса, если Эванс не оставит ее в покое. Лучше немного смирить собственную гордыню и попробовать успокоить его. — Если только вы мне скажете, чего хотите, я с радостью принесу вам это.

— Я хочу тебя! — вдруг рявкнул он и молниеносно схватил ее за руку, затем рванул к себе, и смрадное дыхание пьяного обожгло лицо Эллис. — Но ты, наверное, думаешь, что слишком хороша для меня, потому что спишь с Ласаллем?

Толстяк разошелся не на шутку, теперь она это ясно видела. На ее коже наверняка останутся синяки от его пальцев. В оскорблениях ничего нового не было, но сегодня впервые он позволил себе распустить руки и оскорбить ее физически.

— Ничего в тебе нет такого, ты, сука. Ты такая же, как все, как моя потаскуха Лидди. Я тебе покажу, что может настоящий мужик? Ты у меня будешь делать то, чего никогда не делала, и почувствуешь то, чего никогда не испытывала.'.. И ты, сука, будешь бегать за мной и умолять меня, чтобы я тебя…

— Убери от нее свои лапы!

Эванс и Эллис одновременно повернули свои головы и увидели Бриса, разъяренного, как никогда прежде. Девушка понимала, чувствовала, что он вмешается, но даже она была сейчас поражена его видом.

— Ты что, оглох? — бросил он, когда увидел, что Эванс не отпустил руку Эллис.

Казалось, что Рубен вовсе не напуган видом Бриса. Напротив, он был страшно доволен результатом своей выходки.

— Не-а, я не глухой, — ухмыльнулся он, процедив слова сквозь зубы и внимательно наблюдая за противником. — Я просто удивляюсь, почему это ты не хочешь поделиться своей бабой, в то время как сам легко и свободно пользовался моим имуществом?

Эллис не поверила услышанному. Ее поразили не слова мужчины, а то, что он решился сказать их в лицо Брису, не испугавшись опасности, которую сейчас представлял из себя ее возлюбленный. Она все так же стояла в неудобной позе, согнувшись над столом, и видела, как в глазах Бриса полыхает ярость. Ей стало ясно, что он уже готов убить Эванса и ждет только, когда тот отпустит ее.

— Тебе не она нужна, Рубен. Тебе нужен я. Пусти ее!

— Ну, я прямо не знаю. Ты у нас крупный спец. Может ты мне скажешь, эта деревенщина так же хреново ведет себя в постели, как и с приличными людьми в общественных местах? Я думаю, эти хиллбилли ни фига не умеют это делать, а?

— Отпусти ее, ты, сукин сын, — тихо процедил Брис сквозь зубы. — И если уж так хочешь, пойдем выйдем.

— А-а! Боишься, что эта девка увидит, как ты наложишь в штанишки? А там уж, верно, ждут твои кореши, да? Боишься, что она увидит, как ты тайком обтяпываешь свои делишки так же, как ты их обтяпывал с Лидди?

— Нам с Лидди ничего не надо было делать тайком. Целый город нас видел, и все знают, что ты обокрал ее и не оставил своим собственным детям ни гроша.

Рубен быстро обвел глазами таверну, посмотрел налево, направо, глядя на лица окруживших их людей. Эти люди очень хорошо знали, кто он такой и что совершил. Они после Бога на второе место ставят дом и семью. И здесь он ни в ком сочувствия не видел.

— Отпусти ее, Рубен, или я тебя сейчас размажу по стене!

Это уже была не пустая угроза.

Но Эванс слыл человеком, который привык не обращать внимания на окружающих, и к тому же он обладал поистине ослиным упрямством. В следующее мгновение он резко отшвырнул от себя Эллис так, что она отлетела прямо в руки Бриса, а свободной рукой выхватил из-за голенища сапога длинный охотничий нож и занес его над головами молодых влюбленных.

Не все сразу поняли, что произошло в следующую секунду. А когда разобрались, то оказалось, что возмутитель спокойствия лежит, уткнувшись носом в пол таверны, обезоруженный, а над ним возвышаются, неизвестно откуда появившиеся, Питер Харпер, Джим Доулз, Бак и Таг Хоган. Драка закончилась, так и не успев начаться.

— Если ты, скотина, хочешь чесать свои кулаки, это твое дело, — раздался над толпой разъяренный голос Тага. — Но я не позволю в своем баре размахивать ножами! А сейчас собирай свои кости с моего пола, Эванс, и не появляйся здесь до тех пор, пока в твоей башке не появится хоть капля мозгов взамен того дерьма, которым она набита.

То ли потому, что был слишком пьян, то ли потому, что был поражен случившимся, но Рубен не смог сам встать с пола, и четверо сваливших его мужчин, взяв его под руки, вывели из бара мимо расступившейся толпы, уже начавшей обсуждать и громко одобрять исход скандала, потушенного в самом зародыше.

— У тебя все о'кей? Он ударил тебя? — спросил Брис, повернув девушку к себе и заглядывая ей в лицо.

— Нет, — ответила она, наблюдая, как за ее обидчиком закрылась тяжелая дверь. Затем она посмотрела на Бриса и обрадовалась, увидев, что его гнев улетучился так же быстро, как и появился. — У меня все отлично. Но ведь это не конец, Брис? Я… Он вернется, да?

Мужчина покачал головой.

— Ему бы хотелось со мной рассчитаться, но весь город против него из-за Лидди… И из-за тебя тоже. Он не глупый человек, Эллис. Просто свихнулся от злости, злой, как черт. Думаю, что через пару дней он смоется из города, и мы о нем больше никогда не услышим. — И заметив в глазах девушки сомнение, Брис усмехнулся. — Ну уж, конечно, сегодня он больше не появится здесь, и меньше, чем через полчаса мы начнем праздновать Новый год. Что случилось со всеми твоими улыбками, девочка? Ты их что, в карманы попрятала?

Эллис робко улыбнулась.

— Ну вот, так-то лучше. — Он прикоснулся пальцем к девичьим губам. — Я скажу, чтобы Бак отогнал мою машину. Домой я вернусь с тобой, и ты мне опять покажешь, какая ты хорошенькая с этим кулончиком.

Он жестикулировал, подмигивал и изгибал брови так комично, что ей оставалось лишь расхохотаться над его усилиями.

Таг Хоган нанял на вечер музыкальный ансамбль. Это были местные ребята, которые часто играли по случаю на разных вечеринках кантри, разные веселые и грустные танцевальные мелодии, а днем или вечером работали на текстильной фабрике.

В полночь, как водится, появился старый Санта Клаус, ведя за руку маленького ребенка — жизнерадостного мальчугана, весело распевающего «Олд Лэнг Сайн». Было удивительно, сказочно, весело. Неприятная история с Эвансом забылась, все веселились, танцевали, шутили, пели…

— Все, хватит! — закричала Эллис и, тяжело дыша, рухнула на стул, совершенно обессилевшая и счастливая, как никогда. — Мне надо остановиться, а то я умру!

Брис сел напротив нее и сделал большой глоток пива из бокала, утоляя жажду. Бак и Энн уехали домой сразу после двенадцати, и их пустые стаканы все еще стояли на столе.

— Вечно эти чертовы официантки исчезают в тот самый момент, когда они особенно нужны, — лукаво заметила Эллис после того, как Брис слизнул последнюю каплю жидкости с краешка бокала.

— Ой, — мужчина выглядел совершенно смущенным, — прости, пожалуйста, я и забыл, что у тебя ничего нет. Подожди секундочку.

— Нет, я пошутила. Я сама могу принести. Просто я думаю, что мне пора идти работать, — улыбнулась девушка и с сожалением огляделась вокруг. Один танец незаметно затянулся, превратился в несколько. Она не знала, сколько прошло времени, но была уверена, что много.

— Нет, сейчас все разделились, и после полуночи каждый сам себя обслуживает. Это тут традиция такая. Посмотри, как Таг отплясывает с Мэри!

Эллис чувствовала, как на нее наваливается усталость, она расслабилась, прислушиваясь к музыке и глядя на танцующих людей. В ожидании возвращения Бриса девушка немного отдохнула, и тут ей показалось, что барабаны грохают, как-то странновато… словно барабанщик слишком много выпил. Снова и снова раздавались какие-то странные беспорядочно глухие удары, совершенно не попадавшие в ритм музыки. Эллис посмотрела на Бриса, услышав, как он прощается с каким-то своим товарищем, а потом вновь переключила свое внимание на ансамбль.

— Вот, держи, — секунду спустя сказал Брис, ставя перед нею бокал легкого коктейля. Он было хотел ей предложить сегодня что-нибудь покрепче, чтобы отметить Новый год, но, зная ее отношение к спиртному, выбрал ее любимый напиток.

— Спасибо, — Эллис взяла бокал и сделала большой, освежающий горло глоток.

— Во, барабанщик напился, — флегматично констатировал ее друг без тени осуждения в голосе. — Заметила, как грохает не в такт?

— Да, — она улыбнулась и, прижав руку к сердцу, откинулась на стуле. — А я уже испугалась, думала, что это мои галлюцинации.

Он склонил набок голову, глядя на ее сияющее от счастья лицо.

— Какая ты все-таки красивая, Эллис, — словно думая про себя, произнес мужчина не для того, чтобы сделать ей комплимент, а просто отмечая очевидный факт.

Эллис подалась вперед, вложила свои пальцы в его ладони.

— Ты мне все время об этом говоришь. Но я чувствую себя красивой лишь тогда, когда ты на меня смотришь.

Его лицо приблизилось, она знала, что он хочет поцеловать ее. И ей тоже хотелось этого. Очень.

— Брис! Скорее сюда! — раздался мужской голос у входной двери. Это был тот самый парень, с которым Брис только что прощался. Брис оказался у двери раньше, чем Эллис успела отодвинуться от стола, а мужчина у двери продолжал кричать:

— Он совсем рехнулся за это время. Вы посмотрите на него!

Брис замер в дверном проеме, чувствуя, как мороз пробежал по коже. Растерянный и потрясенный тем, что увидел, он в первую секунду даже не поверил своим глазам. К тому времени, когда к дверям подбежала Эллис, там уже стояли, загораживая выход, три или четыре человека. Девушка даже не поняла, что там, на улице, происходит.

— Ради Христа, дайте выйти! — услышала она крик Бриса. Ему удалось выдавить людей от выхода, и вместе со всеми Эллис оказалась на холодной заснеженной автостоянке перед таверной.

Теперь настал ее черед прийти в ужас и застыть в отчаянии. Она увидела, как огромный голубой грузовик на полной скорости врезался в заднюю часть ее, уже смятого в гармошку, старого пикапа. На ее глазах шофер грузовика отъехал от машины, переключил скорость и вновь вспахал всю правую заднюю часть пикапа.

— Нет… — услышала она свой слабый, прерывающийся голос. — Нет, остановите его!

Только теперь она заметила, что Брис, забегая со стороны, раз за разом пытается ухватиться за дверную ручку непрерывно дергающегося грузовика. Он кричал что-то сидевшему за рулем человеку, и тогда Эллис, подняв глаза, увидела за лобовым стеклом ревущего автомобиля безумное лицо Рубена Эванса.

Напрасно Эллис обвиняла барабанщика группы. Он не был пьян и не терял чувства ритма. Те нерегулярные удары, которые доносились до нее сквозь музыку, производились Эвансом, методично и настойчиво крушившим ее пикапчик.

— Стой! — закричала она, ее шок внезапно перерос в гнев, даже ярость. — Кто-нибудь, позовите полицию! Это мой пикап! Да что же он делает?!

Она двинулась к автостоянке, крича и размахивая руками, но в ту же секунду люди, не потерявшие в общей сумятице головы, схватили ее и потянули назад, в безопасное место.

— Нет! Его надо остановить! — кричала она в исступлении, отбиваясь от непрошенных спасателей. — Это все, что у меня есть!

Там же… — Она похолодела, внезапно вспомнив нечто важное, и с ужасом, замирая от бесконечного горя, прошептала:

— Там же… все мои деньги…

С неожиданной для нее силой девушка рванулась, разрывая кольцо оберегавших ее рук, и бросилась к старому пикапу. Но она не сделала и десяти шагов, как ее опять остановили чьи-то руки. Рядом с ней раздавались знакомые мужские голоса, кто-то пытался успокоить ее, заговорить с ней, но все было напрасно. Она сражалась, как дикая кошка, стараясь вырваться, укусить кого-нибудь, только бы оказаться там, возле страшных обломков ее машины. Снова до нее донесся ужасный скрежет металла о металл.

— Пожалуйста, пустите, — зарыдала девушка, погружая свои ногти в чью-то руку, пытаясь найти хоть какую-то опору под своими ногами. — Деньги! Пожалуйста, я… Да пустите же меня!

— Неси свое ружье, Таг! — крикнул Брис в толпу стоящих людей, понимая, что ему не удастся попасть в запертую изнутри кабину. — Мы прострелим ему колеса.

Спустя считанные доли секунды огромный голубой грузовик вновь со страшной силой ударил в самую середину маленького автомобиля; посыпались искры, брызги полетели из пробитого бензобака и в следующее мгновенье по обе стороны пикапа показались крохотные языки пламени.

От крика Эллис, казалось, иней посыпался с деревьев. Животный инстинкт борьбы придал нечеловеческую силу хрупкой девушке. С новым криком, в котором уже не было ничего похожего на человеческий вопль, она вырвалась из рук, не дававших ей спасти то, что сейчас для нее было важнее жизни.

Эллис бросилась вперед, не обращая внимания на то, что чуть не угодила под колеса трусливо скрывавшегося в темноту грузовика. Она не тревожилась и по поводу того, что пляшущие языки пламени уже жадно облизывали бензобак.

Дверь со стороны водителя заклинило. Эллис ударила по стеклу, неизвестно как сохранившемуся на этой дверце, и тоже безуспешно. Но она не оставляла попыток хоть немного приоткрыть дверцу, преградившую путь к ее сокровищу.

— Эллис! — Это был Брис. — Господи, ты что, с ума сошла! Эта штука может в любую минуту взорваться!

Он схватил ее за руку, пытаясь оттянуть от груды горящего металла. Но она не уйдет без своих денег!

— Эллис! Слишком поздно, ты не спасешь ничего!

— Я должна! Брис, помоги мне! Мои деньги!!!

Он схватил ее за обе руки, а когда увидел, что просто так оттянуть ее невозможно — да и слишком долго — резким движением подхватил девушку, перебросил через плечо, как мешок с картошкой, и бросился в безопасное место.

— Убери от меня свои поганые руки! — завизжала Эллис, нанося в бессильной ярости удары по его спине. — Отпусти меня, Брис!

Стой! Пожалуйста… Помоги мне!! Мои деньги! Я должна взять деньги! Они в сиденье… Господи, Бри-и-ис! Послушай же! Они в сиденье!! В переднем сиденье, Брис, милый!!! Я их должна забрать!

— Они не стоят того, — сказал, задыхаясь от усилий, мужчина, опуская свою ношу на землю в безопасности в дальнем углу автостоянки, за зданием таверны. Все остальные укрылись там же. Желая только удостовериться, что действительно никому не угрожает опасность, Брис повернулся и выглянул из-за угла. В следующее мгновение у него из-за спины, словно выпущенная из лука стрела, выскочила Эллис. Горящий пикап, казалось, манил ее, как манит быка красная тряпка.

— Да тысяча проклятий, Бога в душу! — ругнулся Брис, одним прыжком настиг девушку и повалил лицом в снег на мгновенье раньше, чем раздался оглушительный взрыв.

Невидимая сила пронеслась над их беспомощно распростертыми телами так стремительно и тяжело, что совершенно невозможно было сказать, когда все началось и когда закончилось. А потом как-то сразу наступила тишина, и только слышно было, как кое-где падают еще на землю отдельные куски железа.

Глава 11

Словно в замедленной киносъемке Брис приподнял голову и, когда убедился, что это не опасно и все кончилось, он скатился с Эллис, которую закрывал своим телом, и лег на спину, глядя вверх на звезды. Они казались нереальными, такими далекими и слишком мирными, чтобы быть свидетелями того, что произошло. А, кстати, что сейчас произошло? Весь эпизод вспыхнул в его памяти и показался еще более нереальным, чем звезды.

Рядом пошевелилась Эллис.

— С ума сойти! У меня такое ощущение, словно меня дважды расстреляли и разорвали на тысячи кусочков. — Это были самые общие слова, выражавшие его радость по поводу того, что они уцелели.

Брис понимал, что они с Эллис сейчас чуть не погибли. Ему хотелось сделать несколько резких замечаний в ее адрес, но он не чувствовал уверенности в их целесообразности, и ему еще не совсем удалось прийти в себя после взрыва.

К реальности его вернул резкий толчок в грудь — это кулачки Эллис застучали по нему, как по наковальне молотки.

— Зачем ты меня остановил? — кричала она. Слезы потоком лились у нее из глаз, а гневные упреки, словно пулеметные очереди, били прямо в него.

— Почему я… — Брис почувствовал, что ему не хватает воздуха, и попытался подняться с земли.

Эллис исступленно кричала:

— Ты не знал, что это важно! Я столько ради них работала. Я нуждаюсь в деньгах! Почему ты меня остановил? Я тебя ненавижу! — Она снова ударила его. — Я ненавижу тебя! Слышишь, ты? Ты не должен был меня останавливать! Я теперь уже никогда не верну его! Слишком долго начинать все сначала. Он забудет, как разговаривать. Старая Йигер никогда не говорит ни с кем! Он забудет меня!!!

Ее голос прерывался душераздирающими рыданиями, ее трудно было понять. Во всяком случае, Брис не понимал ничего и очумело смотрел на девушку, а та продолжала рыдать.

— Он забудет, кто я такая и как его люблю! Теперь это будет слишком долго! Он забудет меня, понимаешь ты это?! Ты не должен был меня останавливать! — Содрогаясь от плача, она уткнулась лицом в колени.

С таким чувством, словно все это происходит в каком-то кошмарном сне, Брис потянулся к девушке, чтобы обнять ее, хотя и сам не знал, как это лучше сделать. Он находился в полной растерянности. Все, что она тут сейчас наговорила, было полнейшей бессмыслицей. Кто ее забудет? Кто это еще такой, кого она так сильно любит? Все, что ему совершенно ясно, так это то, что у Эллис страшное горе, совершенно несопоставимое с простой потерей старого пикапа или тех чертовых денег, которые там как-то оказались. Брис слышал это по ее голосу и чувствовал каждой клеткой своего тела.

Эллис оттолкнула его руки прочь и заплакала еще сильнее. И тогда мужчина решил говорить с нею только о том, что он знал наверняка.

— Деньги не стоят того, чтобы из-за них гибнуть, — сказал он и попытался прикоснуться к девушке. Ему самому необходимо было облегчить ее боль, это желание стало для него сильнее всего на свете. — Послушай, Эллис, возвращать долги, конечно, надо, но ведь никто не хочет, чтобы ты ради этого погибала.

— Да лучше бы… — застонала она. — Я должна была хоть что-то сделать!

— Это же только деньги, девочка, — возразил он.

Девушка обхватила себя руками и опять застонала, как будто у нее болело все тело. А Брис окончательно расстроился и разнервничался от собственной беспомощности. Он совершенно не представлял себе, как можно ей помочь, что говорить, что делать.

Наконец в полном отчаянии мужчина наклонился к ее лицу и, когда уже можно было почувствовать дыхание друг друга, уверенно прошептал:

— У нас скоро будут деньги, Эллис. Очень скоро, я обещаю. Мы что-нибудь вместе придумаем и заплатим этот треклятый долг. Мы вместе заработаем эти деньги, я обещаю, слышишь? — У него вырвался вздох облегчения, когда, наконец, тонкая девичья рука обвила его шею, и Эллис прижалась к его груди.

— Мне нужно, чтобы он был со мной, — все еще всхлипывая, произнесла девушка совершенно непонятные ему слова. — Я нужна ему. И он нужен мне.

— Да кто же, Эллис?! Кто тебе нужен? — Казалось, у него остановилось сердце, пока он ждал ее ответа.

— Мой ребенок! Мне нужен мой ребенок, Брис…

Не веря тому, что услышал, пораженный так, что невозможно описать, Брис медленно отодвинулся от девушки. Несколько долгих секунд он смотрел на плачущую Эллис с жалостью, смешанной с испугом.

— Она ранена?

Подняв глаза, Брис увидел над собой доброе, участливое лицо Бернис Джордан и покачал головой. Женщина наклонилась и набросила теплое пальто на дрожащие плечи девушки. А он снова помотал головой, чтобы разогнать туман, затянувший его мысли после слов Эллис.

— Нет, она просто… расстроена, — произнес он наконец и, посмотрев по сторонам, увидел окружившие его знакомые лица, такие же обеспокоенные и озабоченные, как и он.

— Кто-нибудь может… подбросить нас домой?

Брис поднял девушку со снега, они сели к кому-то в машину, и всю дорогу к дому он держал ее на коленях, как маленькую девочку. Она слабо, безвольно приникла к своему защитнику; ее плач понемногу стал утихать. Изредка всхлипывания еще сотрясали ее тело, и тогда мужчина тихо нашептывал ей нежные ласковые слова, в то время, как его мозг лихорадочно работал, осмысливая информацию, подсчитывая и решая что-то.


Дверь на втором этаже тихо закрылась. Мгновение спустя Брис услышал шаги Энн. Он ждал, стараясь угомонить беспокойно колотившееся в груди сердце. Больше всего на свете он ненавидел состояние беспомощности, бесполезности. Он был деятельным человеком, это было его естественным состоянием. А сейчас, более чем когда-либо, ему хотелось сделать хоть что-нибудь…

— Она спит, — обронила Энн, спустившись по лестнице.

Брис наблюдал, как она опускалась в кресло, и уже был готов обрушить на нее целый град вопросов, когда заметил, что у Энн дрожат руки. Движением, которое выдавало ее сильнейшее волнение и попытки удержать себя в руках, женщина тяжело облокотилась на ручки кресла и откинула голову.

— Я бы сейчас кого-нибудь убила, — дрожащим от плохо скрываемого гнева голосом произнесла она. — Я бы им сломала руки, ноги, била бы им морды…

Бак, который всегда старался находиться рядом с женой, пододвинул к ее креслу стул и сел.

— Что произошло? — спросил он, давая Энн время собраться с мыслями и успокоиться. — Где ее ребенок?

— Она… — подбородок у женщины задрожал, на глазах показались слезы. Она прокашлялась, чувствуя, как щиплет в носу. — Ей пришлось оставить его в Стоуни Холлоу.

— Почему?

Почему — это был единственный вопрос, который хотел задавать Брис. Почему? Почему? Почему? Почему ей нужны были деньги? Почему она оставила там своего ребенка? Почему она не сказала ему?

Энн посмотрела на Бриса и покачала головой.

— У нее не было другой возможности. — Женщина тяжело и глубоко вздохнула, погладила руками свой живот и маленькое чудо в нем. — Мне даже страшно себе представить, что мне пришлось бы делать выбор, подобный этому. Но для нее это было единственной возможностью…

— Почему? Как Эллис могла оставить собственного ребенка?

— Не осуждай ее так, Брис!

— Да нет, я не сужу, я пытаюсь понять, — он от волнения взъерошил волосы у себя на голове.

— Насколько я могла понять, ребенок оказался… нежданным, — 1 быстро заговорила Энн, стараясь посвятить его во все детали как можно скорее, — Ее муж не хотел ребенка, потому что у него были уже взрослые сыновья, но… так уж вышло. После своей смерти он ничего Эллис не оставил, но включил в свое завещание ее ребенка. Он оставил ему земельный надел, равный тому, что досталось другим его детям.

Женщина вытянула руку и пошевелила пальцами, разминая их, так что со стороны могло показаться, будто она хочет ухватиться за что-то массивное. Бак осторожно накрыл ее пальцы своей ладонью, и женская кисть почти совсем скрылась под его рукой.

— Она тебя очень любит, Брис. Ты единственный мужчина, которого она любила в своей жизни. Ты это знаешь?

Брис покачал головой, потом кивнул. Больше он вообще не мог быть уверен, что знает хоть что-нибудь.

— Когда ее муж умер, это было как… Эллис опять могла жить свободно, но на нее словно началась охота. Сыновья смотрели на нее, как на возможность позабавиться, а их жены, естественно, видели ее нетронутую женственность и чувствовали угрозу для себя не совсем безосновательную, если судить по тому, что рассказала мне Эллис. — Энн помолчала. — Словом, она ушла от них и с ребенком перебралась к той старухе, которая учила ее знахарству.

— Йигер.

— Да, так. Но старая женщина не хотела возвращения Эллис. Она это ясно дала понять, но разрешила им временно пожить у нее, пока Эллис не сможет найти себе жилье и обустроиться. Ей никак не удавалось найти работу, или никто не хотел ее брать… В общем, я тут не совсем поняла. Очевидно, ей пришла в голову идея продать долю наследства ребенка и использовать деньги, чтобы перебраться в город. Братья — ей следовало бы сказать «эти гады», — так вот, эти мерзавцы об этом и слушать не хотели. Они пригрозили ей, что отберут у нее ребенка.

Оба, и Бак, и Брис, могли бы указать, что это незаконно, и даже доведи «родственники» дело до суда, им еще пришлось бы доказывать, что Эллис была плохой матерью. Но Ласаллям также очень хорошо было известно, что в медвежьих углах Аппалачей правосудие имеет слишком мало общего с американскими законами и еще меньше с американскими идеалами. Изменения слишком медленно проникали в сознание людей, живших в горах и соблюдавших обычаи, по которым они жили почти двести с лишним лет. Беззащитной и бездомной Эллис было бы проще затушить адский пламень ведром воды, чем бороться с братьями Джонсонами.

— Раньше она никогда не работала за деньги… Только за пищу или крышу над головой. Ей было ясно, что нужно уехать из Стоуни Холлоу, чтобы устроить свою жизнь и жизнь ребенка, но… — Энн вдруг заплакала беззвучно, тихо, словно даже не замечая своих слез. — Она сказала, что даже если бы она ничего не ела, ребенок быстро бы умер от голода. Ведь ей даже не было известно, сможет ли она найти за пределами Стоуни Холлоу работу или жилье. — Молодая женщина вытерла глаза своим передником и громко шмыгнула носом. — Но она хорошо знала жителей своего родного поселка. Ей было хорошо известно, что даже в худшем случае, если она покинет ребенка, его ждет лишь повторение ее судьбы. Его заставят работать, будут над ним смеяться, издеваться, презирать, но ему не дадут умереть.

Казалось, напряжение, повисшее в воздухе, вот-вот лопнет с треском, как шутиха на Четвертое июля. Они, все трое, попытались представить себе всю меру отчаяния и мужества, которые пришлось испытать и проявить бедной молодой женщине, почти девочке, когда она приняла решение оставить ребенка и отправиться в мир, о котором ничего не знала. Попытались и не смогли.

— А деньги? — нарушил молчание Брис. — Она говорила, что ей нужно вернуть долг.

Энн кивнула.

— Эта старуха — Йигер, кажется, — Эллис доверяет ей. Она, в общем, добрая и, к несчастью, не очень разговорчивая, так что бедная девочка боялась, что ее малыш разучится разговаривать. Но, кроме того, старуха довольно сурова и необщительна, а из-за того, что она знает разные приметы, люди в Стоуни Холлоу слегка побаиваются ее. И… я думаю, по-своему она добра к Эллис. Словом, наша Эллис связалась с этой женщиной…

— В каком смысле?

— Ну… — Энн на мгновение задумалась и сделала ремарку в сторону, как актеры в провинциальном театре. — Если бы не эта трагедия, все выглядело бы забавно. Шутка в том, что старушка пережила своего мужа и всех своих семерых детей. И она никого не любит… Но Эллис знала, что бабка сильно беспокоится о том, чтобы быть достойно похороненной, если ей вдруг все-таки придется умереть.

Неожиданно Энн рассмеялась. Она не в силах была остановиться и ничего не могла г собой поделать.

— Простите… Это несмешно…

И она снова расхохоталась.

Брис и Бак никак не выразили свои чувства и дали ей досмеяться. Вскоре ее истерический смех превратился в плач. Но мужчины по-прежнему спокойно ждали, когда женщина возьмет себя в руки.

— Простите меня, — наконец смогла выговорить она, вновь вытирая глаза. — Так о чем это я? Ах, да! Так вот, Эллис договорилась со старухой. Они составили и передали местному священнику письмо с указанием вскрыть конверт после смерти матушки Йигер. В нем содержалась просьба связаться с Эллис, которая обязалась постоянно сообщать этому священнику, где ее можно найти. Эллис должна будет вернуться в Стоуни Холлоу, чтобы удостовериться, что старушка похоронена достойно.

А взамен бабка пообещала защищать малыша от Джонсонов, если те задумают отнять его, кормить мальчика и присматривать за ним, пока Эллис не сможет забрать его к себе.

— А зачем ей нужны были деньги? — поинтересовался Бак, первым успев задать вопрос, уже готовый сорваться с губ брата, который явно переживал не лучшие свои минуты, слушая рассказ Энн.

— А деньги, — начала объяснять та, — как раз и были нужны этой старухе на похороны: для оплаты гроба, нового платья из каталога, чтобы заплатить могильщикам.

Эта старая леди хотела иметь требуемую сумму в обмен на обещания, которые она дала Эллис.

— Тысяча пятьсот тридцать шесть долларов восемьдесят центов, — с отсутствующим видом, словно в раздумьи, назвал эту сумму Брис, а перед его глазами стояла картина:

Эллис отчаянно пытается открыть дверцу своего горящего пикапа, а дым и пламя все больше и больше окутывают ее. — Будь они прокляты, эти деньги!

— Ну, и что мы сможем сделать? — наконец спросила Энн своих мужчин. — Они должны быть вместе — Эллис и ее дитя.

— Может, объединим свои капиталы, — предложил Бак. — Сложимся и дадим ей денег.

У Бриса вырвался вздох отчаяния.

— Лично я на мели: часть денег я отдал в долг Лидди, а остальное потратил на Рождество. Так что мне давать нечего, да и бесполезно. Она все равно не возьмет деньги. Мы, видишь ли, по ее понятиям, не родственники, и она убеждена, что все должна делать сама… — Он замолчал. — А что, если… Ничего не надо. У меня есть замечательная мысль!

— Помощь нужна? — поинтересовался Бак.

— Ха! Как собаке пятая нога! Сам справлюсь! Сейчас я только поднимусь, взгляну на нее.

— А нельзя отложить до утра? — запротестовала Энн. — Ей надо поспать, Брис.

— Я ее будить не буду. Я просто хочу на нее взглянуть.

Брис улыбался, чрезвычайно довольный своей задумкой. На середине лестницы он обернулся и спросил:

— А как зовут мальчика?

— Иона, — Энн смотрела на него и тоже улыбалась. — Она взяла это имя из Библии. Эллис сказала, что если человека проглотила огромная рыбина и он спасся только на третий день, то, видать, этот человек — храбрый парень. И сильный. Она сказала, что ее сынишке потребуется огромное мужество и сила, чтобы жить и взрослеть в Стоуни Холлоу.

Открыв дверь в комнату Эллис, Брис уже не улыбался. В тишине до него доносилось ее ровное дыхание, и оно успокоило его. Это были умиротворяющие звуки, звуки жизни и любви. Свет из холла проникал в комнату, занавески отбрасывали тень на ее лицо, когда он стоял рядом, любуясь ею.

Она была его самым любимым, самым милым, самым дорогим ребенком, и лицо ее было лицом ангела, слетевшего к ним на землю. Но подлинная красота была в ее душе. Она не сможет поблекнуть, сколько бы ни прошло лет.

Когда Брис закрыл дверь, его душа переполнялась счастьем и радостью просто от сознания, что жизнь прекрасна и все будет хорошо.

Дверь легонько щелкнула.

А когда он утром вновь открыл ее, Эллис в комнате уже не было.

Глава 12

Брис проехал по дороге вплоть до того места в лесу, где впервые встретил Эллис, спящей в своем пикапе. Подъехав к «Стальному Колесу», Брис убедился, что таверна закрыта в первый день Нового года. Мужчина тщательно осмотрел обгорелый остов пикапа, надеясь обнаружить следы того, что Эллис побывала здесь раньше. Он останавливался и спрашивал всех, кого встречал на улице, не видел ли ее кто-нибудь утром.

Брис наткнулся на свой грузовик, припаркованный на улице перед заведением Лути. Вид грузовика возродил было его надежды найти здесь девушку, и из его груди даже вырвался вздох облегчения. В то же время его охватила злость на собственную глупость. Надо же было, как сумасшедшему, мотаться по окрестностям! Ведь ему должно было сразу прийти в голову, что Эллис первым делом соберется и отправится на работу к Лути. И еще он разозлился на нее из-за невыносимого ее характера, из-за того, что она такая… какая она есть.

В таком состоянии, к которому добавлялась еще и радость, что он все-таки нашел ее, Брис толкнул дверь закусочной.

— Привет, отлично выглядишь! — как обычно поприветствовал он Лути, а та немедленно вытерла о передник свои засаленные пальцы и, уперев руки в бока, довольная донельзя, воззрилась на него.

— А здорово начинается Новый год, — отозвалась она, улыбаясь. — Первый красавчик на все восемь округов и я с целым подносом свеженьких, только из духовки, бисквитов. Хочешь парочку?

— Угу, пожалуй, не откажусь. — Брис почувствовал себя значительно лучше. Но все же, чтобы совсем уж хорошо себя чувствовать, ему надо увидеть Эллис. — А где эта хорошенькая девчушка, которая у тебя работает, Лути? Я бы не прочь с ней немного поболтать о похищении моего грузовика… И еще кое о чем.

— Она твой допотопный грузовик не угоняла, он припаркован на улице, — ответила хозяйка, а когда посмотрела на него, ее глаза сузились, словно она была чем-то глубоко озадачена.

— Да ладно, я шучу. Ты, должно быть, слышала, что произошло сегодня ночью?

— Хм. Сукин сын этот Рубен Эванс. Никогда он мне не нравился. Я слышала, его уже забрали в кутузку на рассвете.

— Хорошая новость, я не знал.

— Малышка Эллис обрадуется, когда услышит, что он больше ей ничего не сделает, Легкий холодок сжал ему сердце.

— Ты ей еще не сказала?

— Я не знала об этом, когда видела ее, — Так ее здесь нет?

— Ну… нет. Она подождала около дверей, пока я приду открывать, попросила выходной и деньги, которые я ей должна за работу.

— Деньги? — переспросил Брис. Его мозг лихорадочно работал.

— Конечно. Когда я услышала, что произошло, то решила, что они ей не помешают. Я ей даже предложила немного больше, чтобы поддержать, говорила, что это будет долг. Но она и слышать ничего не захотела, взяла только то, что ей причитается.

— Так она попросила и выходной?

— Ага. Сказала, что у нее сегодня важное дело и что она не может больше его откладывать. Твой грузовик она оставила напротив, а сама пошла к мотелю. Я ее ожидаю назад примерно завтра утром.

Перед мотелем, принадлежащем Макки, находилась остановка Грейхаундской автобусной линии.

— Она не вернется назад, Лути, — мрачно произнес Брис и, поднявшись со стула, направился к выходу. — Она поехала к себе в Стоуни Холлоу.


Эллис не могла на него наглядеться. Она поминутно прижимала его к себе и целовала, и гладила его головку. В эти месяцы она каждый день смотрела на его фото, которое хранилось у нее в кармане на груди возле самого сердца, но видеть его… Он изменился. Сильно вырос, немного даже поправился и стал лучше говорить.

— Гляди, мама, это мой зайчик, — гордо сказал Иона.

Он не отводил своих огромных голубых глаз четырехлетнего ребенка от лица матери. Ему хотелось увидеть ее удивление, удовольствие и ее одобрение тому, что у него собственный кролик. А еще ему страшно хотелось быть уверенным, что его мама больше никуда не исчезнет.

— Бабушка сказала, что я был хорошим мальчиком и если не буду мешать ей вечером отдыхать и буду ухаживать за зайчиком, то можно его себе оставить. Он ест листочки и травку. И водичку пьет. Я его кормлю. Сам. Он тоже хороший… как я. Не то, что собаки. Только он оставляет за собой горошек, а это не очень хорошо.

Эллис кивнула головой, с огромным вниманием выслушав всю информацию о кролике, которую ей счел необходимым сообщить сынишка. Как замечательно было следить за меняющейся мимикой его лица, слышать его легкое грассирование или то, как он глубоко вздыхает, прежде чем выпустить в нее обойму своих слов! Она смотрела на его крохотные ручонки, то неуклюжие, неловкие, то проворные и любопытные. И поминутно приглаживала его волосенки, мягкие и светлые, как пух у цыпленка.

— Еще бабушка сказала, наверное, в воскресенье — это, когда она ходит к священнику, — пока ее не будет, мы посидим в ее кресле. Мы ничего не потрогаем и никуда не пойдем. Это важно.

Эллис сжала его личико своими ладонями и погладила его пухлые щечки пальцами.

Сердце ее ныло. Какой он маленький, чтобы оставаться одному! Какой маленький, чтобы жить без матери! И такой маленький, чтобы прятаться от злых людей!

— Ты замечательный, замечательный мальчик, Иона. Я так тебя люблю! — Эллис говорила, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. — Ты ведь это знаешь, правда? Я тебя люблю больше всего на свете! Ты не забудешь это, сынок? Никогда, никогда?

Его глаза заблестели, но он ничего не ответил.

— Иона? — Эллис посмотрела в сторону, услышав, как отворилась дверь, и Йигер оббивает снег, перед тем как войти. — Иона ты что, мне не веришь?

Его мохнатые светлые ресницы опустились, и мальчуган отвернулся от нее, скрывая свое лицо. Эллис прижала ладонь к сердцу, стараясь унять режущую боль.

— Иона!

— Эллис?

— Брис?! — Девушка судорожно вцепилась в маленькие хрупкие плечи ребенка и с открытым ртом уставилась на мужчину, заполнившего собой все пространство комнаты.

— Посетитель, — объявила бабушка Нигер. Когда-то она была не такой медлительной.

А посетитель закрыл за собой дверь и сделал несколько осторожных, нерешительных шагов внутрь двухкомнатной лачуги. В нескольких футах от матери с ребенком он остановился и долго пристально смотрел на молодую женщину, словно пытаясь проникнуть в ее мысли, понять ее чувства. Но не сумев найти ответы на мучившие его вопросы, ему все-таки пришлось прибегнуть к словам.

— У вас тут отличный телохранитель, — сказал Брис, кивнув при этом в сторону старой вдовы.

Эллис, продолжая смотреть на него, смогла только кивнуть в ответ. В ее голове роились те же самые вопросы, которые мучили и его. Она увидела, как глаза Бриса опустились к Ионе.

— Он сказал, что вырвет дуло из моего ружья и вышибет все окна, если я не дам ему повидаться с тобой, — проворчала Йигер, устраиваясь в скрипучем, грубоватом кресле. — Идиотская, конечно, угроза. Так что я посчитала его безвредным.

Аделаида Йигер вообще не имела привычки объяснять кому бы то ни было мотивы своих поступков и редко произносила больше двух слов за раз. В другое время ее сегодняшняя речь непременно была бы замечена, но сейчас никто ее словоохотливости не удивился. Наоборот, казалось, ее вообще никто не услышал.

Брис внимательно рассматривал мальчугана, а Эллис, высокая и гордая, стояла рядом со своим сыном, положив руки на детские плечи, страстно желая, чтобы Иона понравился Брису, но и готовая резко отвергнуть лицемерную вежливость.

— Это ты, Иона? — спросил мужчина, и его мягкий южный баритон, казалось, заполнил все уголки старого дома.

Мальчик, еще секунду назад боявшийся, что мама снова куда-нибудь уйдет без него, и явно подозревавший незнакомца в чем-то нехорошем — не случайно ведь мама стала такой тихой и взволнованной, — просто кивнул в ответ.

— Я тут тебе кое-что привез, — сказал Брис. — Подарок.

С этими словами он полез в карман своего пальто и с некоторым трудом достал оттуда блестящий красный игрушечный грузовой автомобильчик, чуть-чуть побольше своей ладони.

Иона полюбил машинку сразу. Безумно. И все же он обратился с немым вопросом к самой высокой инстанции.

Эллис взглянула вниз на лицо сынишки, увидела в его глазах этот вопрос и… настороженность — и улыбнулась. Брис сейчас был единственным мужчиной в мире, которому Иона мог доверять.

— Иона, это мистер Ласалль. Он… — Господи, как объяснить это четырехлетнему ребенку? — Он мой самый лучший друг. Ты скажешь ему спасибо за игрушку?

Ну, конечно, скажет! Он даже улыбнулся, совсем как мать, когда подошел к Брису, взял подарок и громко поблагодарил друга мамы, прежде чем опуститься на пол для немедленной проверки ходовых качеств автомобильчика.

— Что ты тут делаешь? — наконец смогла сформулировать вопрос Эллис, чувствуя, как к горлу у нее подкатывает судорожный, истеричный смех. Ей все еще не верилось, что она видит» его.

— Я привез и тебе кое-что. — Мужчина встал прямо перед ней. — Тоже подарок…

— Ты проделал весь этот путь, чтобы привезти нам подарки?

Из другого кармана он молча достал белый конверт и вложил его ей в руки. Эллис сломала печать и заглянула внутрь. Первое, что ей бросилось в глаза, — среди прочих бумажек, которые она сразу даже не опознала, лежали монеты. Она машинально пересчитала их: ровно восемьдесят семь центов. Ее губы моментально пересохли. Там еще лежали доллары, доллары., .

— Что это?

— Деньги, которые тебе нужны… Чуть-чуть больше, чтобы тебе хватило на первое время. — Уже сказав, Брис почувствовал, что говорит не то, не так. Каждое слово оставляло во рту отвратительный осадок.

Она могла бы и хотела задать ему множество вопросов, но первый, который у нее вырвался, был:

— Откуда ты их взял? Брис пожал плечами.

— Это неважно. Тебе они нужны, и теперь ты можешь увезти Иону отсюда. Поселитесь где-нибудь, как ты собиралась…

— Нет, важно! Где ты взял деньги? Ты не богатый человек!

Она определенно причиняла ему боль.

— Говорю тебе, это неважно! Что ты знаешь о том, что у меня есть и чего нет?

— Я знаю, что у тебя нет денег! Во всяком случае, таких.

— Ради всего святого, Эллис! — закричал Брис и вдруг, увидев, как испуганно вздрогнул Иона, понизил голос и сказал:

— Возьми, пожалуйста, эти чертовы монеты и уезжай отсюда. Тебе же здесь не нравится!

— Скажи мне, где ты их взял?

— О чем ты беспокоишься? — спросил он в отчаянии. — Это не твое дело. — Господи, опять глупые, ненужные, не правильные слова.

— Я беспокоюсь, — печально ответила Эллис, и в ее голосе послышались нежность и грусть. — Я очень беспокоюсь об этом.

Черт побери! Брис совершенно растерялся. Чувствуя, как от бессилия у него немеют пальцы и ноет в груди, он начал злиться. И все же, не поддаваясь этим порывам, попытался вновь перейти в атаку.

— Да уж! — воскликнул он. — Ты мне это здорово доказываешь, твое беспокойство! — И снова запоздало заметил, что Иона совсем не хочет, чтобы он так разговаривал с мамой. — Есть тут место, где можно нам поговорить? Наедине.

Не говоря ни слова, Эллис прошла мимо него, взяла с деревянной вешалки пальто и вышла во двор. Она направилась к дровяному сараю в углу двора, рассчитывая, что если он решит задать ей взбучку, то лучшего места для этой цели не найти.

Девушка следила, как Брис снова и снова меряет шагами длину сарая, тщательно подбирая слова и пытаясь побороть собственное раздражение. Но, когда он заговорил, ей стало ясно, чтобы борьба с гневом проиграна им вчистую. И Эллис не осудила его за это.

— Черт побери, нет… Тысяча чертей, Эллис! Я… — Брис воздел руки к небу и потряс ими, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Его голос гремел.

Наконец-то у нее появилась возможность увидеть его в ярости.

То, чего ей никак не удавалось добиться раньше, теперь можно было наблюдать сколько угодно.

Но, странное дело, его дикая ярость ничуть не пугала молодую женщину. Она никогда не была каким-то особенно проницательным человеком, но всегда очень хорошо знала, когда ей грозит опасность и когда ее любят. Брис любил ее, и она, чувствуя, зная это, полностью ему доверяла.

— Я пытаюсь понять, почему ты мне не сказала о мальчике. Может, из-за всего того, что я говорил об Эвансе, как он бросил своих… ты могла подумать, что и я с тобой так поступлю? Но я до сих пор не могу поверить, что ты все бросила и вернулась сюда. — Он в растерянности развел руками. — То есть, я хочу сказать, я… Почему, Эллис? У тебя есть люди, которые тебя любят, ценят, которые беспокоятся о тебе там, в Вебстере. Мы бы помогли тебе. И… Я знаю, ты считаешь, что тебе не нужен мужчина. Ну, ладно, я же не буду тебя удерживать! Ты можешь делать все, что хочешь. Это твоя жизнь, твоя судьба!

Брис схватил ее за запястье и наклонился к ней, чтобы видеть ее глаза.

— Бери Иону и уезжай, Эллис! Если не хочешь жить со мной, выбирай любое другое место. Но не оставайся пропадать в этом болоте из-за собственной гордости. Забери эти деньги и уезжай отсюда, как можно дальше! Вот все, о чем я тебя прошу, неужели не понятно?

Он все же действительно бесподобнейший мужчина! Вот, наконец, ей удалось его разозлить, по-настоящему разъярить. Но причины-то гнева все ложные. О настоящих он, наверное, и не подозревает!

— И ты не сердишься, что я угнала твой грузовик или за то, что уехала, не сказав ни слова? — Эллис замолчала, ожидая, что хоть теперь он поступит так, как должен был бы поступить на его месте любой мужчина. И вновь она ошиблась.

— Ты не утоняла мою машину, ты же оставила ее у Лути. — Брис отмахнулся от ее вопроса, как будто она спросила его о какой-то ерунде. — И я не злюсь на то, что ты уехала, не сказав ни слова… Просто… Просто очень горько.

Его руки бессильно упали, и мужчина отошел от нее. Тогда заговорила Эллис.

— Ты решил, я сбежала от тебя и не вернусь назад. Ты решил, что это из-за потерянных денег я отказалась от своей мечты, от своих планов. Да что они для меня, по-твоему? Ты, кажется, просто теряешь остатки своих куцых мозгов, Брис Ласалль!

Он изумленно повернулся к ней и увидел, что его любимая женщина разъярилась, как лисица, попавшая в пустой курятник.

— Если взять динамита столько же, сколько у тебя мозгов, так его и не хватит, чтобы оторвать твой дурацкий нос! Ты что же думаешь, я откажусь от жизни, даже не начав жить? Нечего сказать, хорошо ты обо мне думаешь! Я и не собиралась тут оставаться, а ты… ты… Я оскорблена тем, что ты так подумал про меня! Как будто ты не знаешь, как я люблю тебя! И я хочу, чтобы ты любил меня, чтобы защищал меня, чтобы смешил меня, слышишь ты?! И я… — ее голос на мгновение прервался. — Я не думала… Я бы ни за что не смогла покинуть тебя, Брис. Но я боялась, что с моим малышом что-нибудь случится. Просто я соскучилась по нему ужасно…

Весь воздух, который к тому моменту еще оставался у нее в легких, вылетел со свистом наружу, когда Брис сгреб ее в свои объятия, подхватил с земли и закружил по сараю.

— А, провалиться тебе! Ты меня до смерти напугала! — воскликнул он, прижал свой рот к ее теплым нежным губам, торопливо целуя куда попало ее прекрасное любимое лицо. — Ты же в следующий раз хоть записку оставь или что-нибудь такое.

— Я купила билет в оба конца. Я бы приехала домой к ужину.

Его поцелуи стали жадными, глубокими и крепкими.

— Значит, едем домой?

И вдруг тишину леса разорвал ружейный выстрел, и звук его эхом покатился по горным склонам, отдаваясь в ушах молодых людей. Брис и Эллис выскочили из сарая. Возле угла дома стояла бабушка Йигер, держа в руках ружье, из ствола которого все еще шел дымок.

— Надоело, — проговорила она. — Еще гости.

— Иона! — закричала Эллис и рванулась в дом.

Брис пошел за ней, но как-то медленно, лениво. Ему хотелось свистеть, подпрыгивать и хвататься за ветки деревьев, вообще просто дурачиться. Он был везучим человеком и знал это.

Эллис появилась в дверях, ведя за руку сына. Она изо всех сил старалась не выглядеть напуганной, но ей это не очень хорошо удавалось. Девушка понимала, что у нее еще есть несколько минут — Йигер чуяла врагов за милю и сможет некоторое время задерживать их своим ружьем. Эллис хотела убежать в лес и там спрятаться, но поняла, что должна остаться и объяснить ситуацию Брису. Тот беззаботно прислонился к стене хибарки и выглядел счастливым и довольным, как поросенок в луже прохладной грязи.

— Это те парни! Братья Джонсоны! — зашипела Эллис ему в ухо, словно они могли ее услышать. — Я шла через лес, но, видимо, меня кто-то заметил. А когда ты ехал через долину, они услышали. Они идут за Ионой!

— Заплати долг старушке, Эллис, — произнес Брис спокойно, не двигаясь с места. — Я думаю, что сейчас мы с тобой и Ионой поедем ко мне и вы поселитесь там раз и навсегда. А потом я хочу дать тебе возможность показать мне, как ты выглядишь в твоем кулончике.

— Брис… — она оторвала его от стены, опасливо оглядываясь на горный склон, по которому к ним торопливо направлялись два человека.

— Заплати бабушке, и мы пойдем, — бросил он ей через плечо, направляясь навстречу братьям.

— Брис!..

Но он и бровью не повел.

Девушка разрывалась между желанием уберечь сына и надеждой на Бриса. Нелегкое решение для человека, привыкшего к тому, что недоверие и безопасность взаимно вытекают одно из другого.

Но простое выживание теперь для Эллис было уже недостаточным. Рождение Ионы оказалось тут определяющим для нее. Она теперь хотела жизни для себя и другой судьбы для своего сына. Стоуни Холлоу разрушил ее веру в прекрасные сказки. Нет, она не искала чего-то идеального. Но Эллис верила, что ей хватит сил, чтобы изменить свое будущее. Она верила в свои мечты. И… она верила Брису.

Девушка торопливо отдала старушке то, что ей причиталось, и повторила обещание вернуться в Стоуни Холлоу, чтобы выполнить последнюю часть своего долга. Она быстро поцеловала ее в щеку и побежала назад к двери.

— А мой зайчик?! — запищал Иона. Эллис взглянула на старую женщину, которая продолжала держаться за щеку, словно на ней еще горел поцелуй.

— Забирай, — сказала она сыну и добавила, — ради Бога, скорее!

Ведя за руку Иону и прижимая другой рукой кролика, Эллис вышла из-за угла дома как раз вовремя, чтобы услышать, как Брис насмешливо произнес:

— Не надо осуждать добрую женщину за то, что она чуть не подстрелила вас на своем стрельбище. А что до того, что она присматривала за мальчуганом, так это не ваше дело. Эллис и ее сын теперь моя семья.

Это все было очень радостно слышать, но ей показалось, что Брис просто не желает замечать, как братья разъярены и что к тому же у обоих ружья.

— Нам наплевать на все, что ты сказал, — прохрипел тот, который повыше. — Она не спрашивала разрешения еще раз выйти замуж.

— Она и не должна это делать. Она никому не принадлежит, — парировал Брис. — Да, кстати, вспомнил! Я слышал, у нее возникали проблемы с продажей ее доли земли. Если она еще не передумала, то мы ее продадим.

— Ты с кем разговариваешь, сукин сын? — подал голос второй из братьев. — Мы здесь живем всю жизнь и знаем, что тут иногда бывает чертовски неспокойно. Бывало, что некоторые приходили сюда в одиночестве, а потом о них ни слуху ни духу. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю. Только если вы сейчас не прикроете свои поганые пасти и не отвернетесь через секунду-другую так, чтобы я не видел больше ваших дебильных физиономий, то я их вам нашпигую свинцом… Если вы понимаете, о чем я говорю?

О Боже! Он стоял перед ними безоружный и надеялся, что братья не заметят, как он блефует.

Конечно, они заметили.

Джонсоны опустили свои ружья, уперли их ему в живот и, улыбаясь, посмотрели друг на друга, и их ухмыляющиеся рожи не предвещали ничего хорошего.

— Брис! Нет!!! — отчаянно закричала Эллис и бросилась к своему возлюбленному, но в следующую секунду остановилась, почувствовав, как сын тянет ее за руку.

И вдруг, словно в прекрасной сказке, той, в существование которой она даже не верила, лес ожил! У нее по коже пробежал озноб, и все тело задрожало от волнения. Из-за снежных сугробов, из-за стволов деревьев появились около двадцати жителей Вебстера! Среди них она узнала Тага Хогана, Вилбура Джордана, Джима Доулза, Бака Ласалля, Лути Миллер, Пита Харпера… Все они оказались с оружием и, хотя выглядели вполне миролюбиво, было ясно, что они не станут долго размышлять, пускать ли в ход свои ружья.

Братья Джонсоны сделали несколько шагов назад. Теперь они выглядели так, словно проглотили по целому лимону.

— Эллис и я забираем мальчика и сейчас уезжаем, — скупо улыбаясь братьям, сказал Брис, горько сожалея, что из-за опасений о безопасности Эллис и ребенка упустил отличную возможность пересчитать Джонсонам зубы. — Однако может у вас есть какие-то возражения? Нет? Отлично. Мы надеемся, что больше не услышим о вас, пока Эллис или Иона не решат продать свой участок. А потом… надеемся и вовсе забыть о вас, усекли?

Он повернулся и пригласил Эллис с собой. Оперевшись на его сильную, надежную руку она вместе с сыном, наконец, покидала ненавистный поселок. Грузовик Бриса уже стал виден, когда она оглянулась в последний раз на хижину, место, где провела столько лет. Возле дома стояла бабушка Йигер с ружьем в руках — и никого рядом.

— Куда они все пошли? — спросила девушка, думая, уж не показалось ли ей все то, что произошло несколько минут назад.

— Полагаю, на другую сторону ущелья, где остались их машины. Они поехали из города впереди меня и прошли через лес, как и ты шла.

Брис помог им перебраться через полузамерзшую лужу на их пути.

— Ты хочешь сказать, что не знал, где они в данный момент находятся?

— Знал, конечно. Я же не полный дурак. Просто не знал, где точно.

— Почему же вы не явились все вместе?

— У меня оказалось одно дельце в городе.

— А-а, деньги, — догадалась Эллис. — Как ты их достал?

Ей все-таки надо будет допытаться — жены всегда все должны знать.

— Я заложил свой дом.

— Твой?.. — Его дом! Его гордость и радость, надежду и опору на будущее. — Ты сделал это для меня?

— Для тебя и Ионы, — Брис пожал плечами, словно они говорили о пустяках. — Без тебя все равно дом не дом.

Не имея сил разговаривать, слишком пораженная всеми событиями сегодняшнего дня, Эллис ждала, когда он откроет дверцу грузовика. Брис подсадил Иону, подал ему кролика и помог сесть девушке.

Положив руку на спинку сиденья и глядя в заднее стекло, мужчина начал разворачивать машину, когда Эллис неожиданно пришел в голову вопрос:

— А как ты узнал, что Джонсоны придут забирать Иону?

Он посмотрел на нее и улыбнулся.

— Да я и не знал.

— Почему же тогда тут все оказались? И почему ты не пришел один?

— Все очень просто, — ответил Брис и, нажав на педаль газа, взглянул на Эллис вновь. — Я не знал точно, удастся ли мне без проблем заставить тебя вернуться домой.

Приммечания

1

Hillbilly — прозвище жителей горных районов западных и южных штатов. «Деревенщина».

2

«Миллер» — сорт пива.


home | my bookshelf | | Милое дитя |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу