Book: Разлучница



Разлучница

Кристина ЛЕМАНН

РАЗЛУЧНИЦА

ГЛАВА 1

Напевая себе под нос мелодию свадебного марша Мендельсона, Фальк свернул за угол Красной ратуши [1]. Дам-да-да-дамм, дам-ди-дамм…

К счастью, женихом был не он.

От раскаленного на солнце кирпичного фасада здания отдавало жаром. Приглашенные на свадьбу гости разбились на кучки и в терпеливом ожидании стояли по обе стороны от входа в ратушу. Отец невесты, розничный торговец из Кройцберга [2], курил сигарету. Мать, не отходившая от дочери ни на шаг, не давала ей ни минуты покоя.

— Ну, у тебя и вид, дорогая! — твердила она.

Фальк подошел к семье жениха, похлопал своего старого друга по плечу и вежливо поздоровался с его родителями. С семьей невесты у него с самого начала не заладились отношения. Фальку казалось, что у них не может быть ничего общего с семьей Хансена, гамбургского поставщика кофе, который сейчас то и дело нервно посматривал на часы. У него просто в голове не укладывалось, как они могут породниться с состоятельной семьи жениха, не говоря уже об отсутствии хороших манер, научиться которым можно только в течение длительного времени. Ахим выбрал свою Ксандру из предложенного ему списка девушек и в первую же встречу пригласил ее поужинать в дорогой ресторан «Ле Провинсиаль», что в Николайфиртель [3]. Они договорились, что Ахим узнает ее по алой розе. Жребий любви был брошен, и Ахиму, неисправимому романтику, совершенно не было дела до сомнительного социального положения невесты. Собственно говоря, именно возвышенное отношение к любви объединяло Ахима с матерью Фалька, руководившей брачным агентством «Золотая Роза». Она и свела его друга и Ксандру.

Фальк уже давно подметил, что таким женщинам, как Ксандра, пока они молоды, довольно легко удается скрывать свое происхождение и недостатки воспитания. Но вот проходит пара лет, появляются первые конфликты, и молодая жена визжит, как торговка фруктами из Кройцберга, а муж, поджав верхнюю губу, молчит, словно истинный ганзеец.

Сейчас же, несмотря на то, что свадебному платью Ксандры не хватало той взвешенной выдержанности стиля, которую так ценил старик Хансен, его белизна подчеркивала стройность и невинность невесты. Казалось даже, что она и вправду мечтала об этой свадьбе. Ахим в свою очередь понимал, что развод может обойтись ему в копеечку, но все-таки решил испытать это на себе.

— Да, а кого мы еще ждем? — спросил Фальк, энергично потирая руки. — Может, пора уже начинать?

— Ты хотя бы потрудился галстук завязать! — с мягкой укоризной шепнул ему на ухо Ахим. — Ты ведь как-никак мой свидетель. Кроме того, тебе известно, что мой отец…

Ухмыляясь, Фальк поправил алую розу на лацкане своего светлого льняного пиджака и перебил его:

— Это ведь не мой отец.

Под пиджаком у Фалька была не рубашка, а какая-то темно-серая футболка, вместо черных кожаных туфель — полосатые кроссовки. Нельзя сказать, что Фальк — а ему уже исполнилось тридцать — активно занимался спортом, но его мускулатуре можно было только позавидовать. Стиль деловых людей был не для него. Правда, иногда его все же посещали мысли позволить себе такую роскошь, но в деловом костюме с галстуком он выглядел как конфирмант. Вдобавок еще этот непослушный вихор на голове, который портил всю картину, не говоря уже о слегка помятом лице.

— Ты уж извини, Ахим, — с подчеркнутой учтивостью добавил Фальк, — но вчера на мальчишнике ты пролил красное вино на мою белую рубашку, а она была единственной, которую я взял с собой в Берлин. Ну, вы готовы?! — Он перетянул невесту на свою сторону, чтобы вести ее под руку. — И куда нам теперь?

— В зал Луизы Шредер, — ответил Ахим и пояснил: — Это на третьем этаже.

Гости поспешно выстроились. Перед тем как войти в здание, Ксандра неожиданно для всех обернулась. Фальк, проследив за ее взглядом, заметил незнакомого молодого человека, который подходил со стороны парковки. Он так задыхался, что ему даже пришлось опереться о колонну у входа в ратушу. Когда Фальк увидел, что у него по лицу текут слезы, он подумал:

«Нашелся-таки один человек, которому в день свадьбы настолько грустно, что он не может сдержаться».

Свадьба Ахима и Ксандры была не единственной в этом здании. Каждая первая пятница месяца в Красной ратуше напоминала день сражения. В то время как они поднимались по широкой лестнице, устланной красной дорожкой, им навстречу, спускаясь вниз, двигалась еще одна свадебная процессия. Стены помещения были украшены в стиле псевдо ренессанса периода XIX века. Слева от лестницы находилась статуя Меркурия, покровителя торговли, справа возвышалась женская фигура богини, покровительницы судоходства. Казалось, в этом интерьере было нечто общее между торговлей фруктами и поставками кофе из-за океана. Но это единственное, что вообще объединяло Ахима и Ксандру.

Бросив взгляд на невесту, Фальк увидел, что она вдруг отпрянула от Ахима, будто передумала выходить замуж.

Они вошли в зал светло-зеленого цвета, в котором после падения Берлинской стены состоялось первое заседание круглого стола депутатов, где сенат Западного Берлина встречался с магистратом Восточного Берлина. Как свидетелю, Фальку пришлось стать в первый ряд. Хотя давным-давно необходимость в свидетелях отпала, на свадьбе было все же принято следовать целой куче бессмысленных традиций, чтобы на всякий случай подстраховаться. Конечно же, Фальк понимал, что Ахим попросил его стать свидетелем только по старой дружбе. К этому времени Ахим уже твердо стоял на ногах, построил в Берлине уникальный магазин кофе и был готов связать себя узами брака, чтобы создать семью.

— Вы принесли с собой хорошую погоду, — сказала служащая загса, обращаясь к будущим супругам. На ее голубом жакете сверкали золотые пуговицы в два ряда. — Но не всегда ваша супружеская жизнь будет солнечной. — С каждым ее словом о предстоящих несчастливых буднях невеста, казалось, уменьшалась в росте. Наконец пришло время произнести самые главные слова. Все встали.

— Ахим Хансен, согласны ли вы взять в жены Ксандру Шульце?

— Да, согласен.

На лице служащей загса вдруг появилась довольная улыбка, будто до этого она переживала, что жених передумает.

— Тогда, — продолжила она, — я обращаюсь к вам, Ксандра Шульце. Согласны ли вы взять Ахима Хансена в свои законные мужья?

«Пока смерть не разлучит вас», — пробормотал Фальк себе под нос. Внезапно наступившая тишина заставила его поднять глаза. Служащая загса напряженно улыбалась.

— Нет, — прошептала Ксандра. — Нет, — повторила она, но уже более внятно. — Я не могу… — Она повернулась лицом к гостям и закричала:

— Георг! — Фальк тоже обернулся и увидел, как уже знакомый ему мужчина, стоявший тогда у колонны, прошмыгнул в дверь, с грохотом захлопнувшуюся за ним.

Вот только вид у него теперь был несколько другой, какой-то отчаянный.

— Ксандра! — вырвалось у матери невесты. — Ты что? С ума сошла?

— Мама, мне очень жаль. Ахим, мне действительно жаль, но я… я не могу. Только не сейчас, мне нужно…

Она подхватила пышные юбки свадебного платья и выбежала из зала.

Ахим стоял в растерянности — его отец, наоборот, вздохнул с облегчением.

— Ну и ловко она нас… — Он замолчал, увидев, что его жена, все еще находясь под впечатлением от случившегося, не могла прийти в себя. — Я имел в виду, что наш сын только зря потратился на ужин в «Ле Провинсиаль». Но в принципе, если гости проголодались, то чего бы и не сходить в ресторан.

— Да как так можно, Ханнес! — не удержалась несостоявшаяся свекровь.

Фальк быстро направился к двери. Участники следующей свадебной церемонии, ожидая своей очереди, прогуливались по коридорам, рассматривая портреты почетных граждан Берлина. В мгновение ока Фальк оказался на первом этаже. Выйдя на улицу, он увидел, что Ксандра стоит у входа, а букет валяется у ее ног.

— Георг, ну где же ты? — Ксандра беспомощно взглянула на Фалька. — Он ведь только что был здесь!

Фальк осмотрелся по сторонам и увидел, как отъезжавшее от ратуши такси свернуло за угол и исчезло.

Какой-то пожилой человек, проходивший мимо них, ехидно усмехнулся.

— Только не стоит расстраиваться! Бог любит троицу!

Не переставая оглядываться, Фальк заметил молодую женщину, стремительно удалявшуюся в сторону Николайфиртель. Резкий берлинский ветер развевал ее пышные кудри до плеч. Фальк никогда прежде не видел волос такого цвета — это был какой-то особый светло-рыжий цвет с нежным оттенком, переливающимся золотом. Ему так захотелось увидеть ее лицо, что он даже представил, как она выглядит. С таким цветом волос у нее наверняка были изумрудно-голубые глаза, светлые брови и редкие веснушки. Но он видел только светло-зеленый свитер и джинсы. По крайней мере, зад у нее был что надо.

Фальк достал мобильник. С пятого раза его мать взяла трубку.

— Ничего не вышло, — коротко доложил он. — Невеста передумала.

— Я ничего не понимаю. Это же была любовь с первого взгляда, несмотря на всяческие общественные предрассудки. Самая настоящая сказка о Золушке и Принце.

— По-видимому, на их пути стал кто-то еще — какой-то Георг. Кажется, за последние полгода у тебя во второй раз убегает невеста. Мама, если кто-нибудь распустит об этом слухи, то плакали твои богатенькие и знатные клиенты.

ГЛАВА 2

Откинув со лба золотисто-рыжую прядь, Жасмин положила папку на стол. В солнечных лучах, проникающих в комнату через окно, ее волосы приобретали коричневый оттенок с золотым отливом.

Фальк не ошибся по поводу ее светлой кожи и веснушек, а также глаз цвета неба, которые прекрасно гармонировали с цветом волос.

Глория Геран налила себе кофе.

Этой деловой, энергичной женщине шел уже пятый десяток. У нее были темные глаза, окрашенные в почти красный цвет волосы и яркие губы; покрытые красным лаком ногти и черно-белые пластиковые клипсы в ушах завершали образ начальницы агентства. Она аккуратно поставила чашку с кофе на край стола, села и достала кусочек сахару. Тем временем подошли другие сотрудники. Глория открыла свое дело семь лет назад, но из них только последние пять, когда появилась Жасмин, оно действительно стало приносить прибыль.

К тому времени около полдюжины мужчин и женщин явились на собрание, которое проходило по пятницам в не большом бюро, что неподалеку от ресторанчика «Цум Нусбаум» на Николайфиртель.

— Что ж, начнем, — объявила Глория. — Может, сначала обсудим расторжение браков?

— Да, давайте, — поддержала ее Жасмин. — Например, дело Хансена. — Она недоверчиво посмотрела на Рольфа, который сидел, играя ручкой и делая вид, что занят чем-то своим. — Молодой человек, жених Ахим Хансен, никогда не простит своей невесте, торговке фруктами из Кройцберга, что она бросила его прямо в загсе и убежала к нашему Ромео.

— А мы разве не договаривались, — сказал Рольф, внезапно встрепенувшись, — что не будем срывать свадьбы? Нам ведь не нужно, чтобы нас допрашивали из-за того, что мы постоянно нарушаем устоявшийся общественный порядок.

Маленькая толстушка Лизелотта тяжело вздохнула.

— Рольф, но иногда просто нельзя иначе, — защищалась Жасмин. — Ксандра оказалась твердым орешком, да и времени у нас было всего-навсего две недели. Увы, родители не понимают, что обращаться за нашей помощью необходимо как можно раньше, и не тогда, когда родственники и друзья получили свадебные пригласительные. Как по мне, я тоже считаю, что роль Ромео вообще была лишней. Все равно ничего путного из этого не вышло.

— Не скажи, — возразил Рольф с наигранным спокойствием. — Тебе же было мало того, что Ксандру выгнали из школы за прогулы. И, кроме того…

— Но это, между прочим, как нельзя лучше подействовало на отца Ахима: он сразу настроился против Ксандры, — перебила его Жасмин. — Только вот с Ахимом было посложнее. Он просто парил в облаках от своей большеглазой возлюбленной.

На лице Рольфа появилось обычное страдальческое выражение.

— Конечно, мы могли пустить слух, что в прошлом году Ахим насмерть сбил человека и скрылся с места преступления. Как раз в то время на трассе Гамбург — Берлин произошел несчастный случай. Может быть, это заставило бы Ксандру задуматься.

Жасмин перевела дыхание.

— Разреши, пожалуйста, напомнить тебе, что мы больше никогда не будем использовать клевету, если наш клиент — человек, занимающий особое положение, и если это может привлечь внимание со стороны прессы. Не в наших интересах ставить его репутацию под удар.

— Дети! — воскликнула Глория. — Хватит ссориться! Две недели — это действительно короткий срок, чтобы придумать достойную подоплеку. Это даже Рольфу едва ли под силу. Конечно, в дальнейшем нам нужно очень постараться, чтобы не допустить таких красочных прецедентов, как побег из загса во время свадьбы. Поймите: нам ни к чему распускать слухи, из-за которых потом придется встречаться с прокурором. Глория вытащила из-под папки газету, и Жасмин тут же заметила новое объявление, которое было размещено и в других крупных газетах Германии:

Если Ваша дочь попала не в те руки, если Ваш сын хочет жениться на девушке, которая заинтересована только в Вашем семейном имуществе, мы решим эти проблемы за Вас. Профессионально и анонимно. Электронный адрес…

— Число желающих воспользоваться нашими услугами растет, — продолжала Глория. — Кому нужно, тот найдет нас. А вот кому уж точно не следует знать о нашей службе, так это журналистам, которые просто мечтают разнести в пух и прах наше дело, рассказав о нем в каком-нибудь модном журнальчике. Нетрудно догадаться: как только лицо одного из сотрудников агентства появится на страницах прессы, нам будет только хуже.

Жасмин подумала, что в первую очередь Глория расстанется именно с этим человеком. Просто у нее была мания все преувеличивать.

— Поэтому я не перестану повторять, — продолжала начальница, — держитесь подальше от лиц, которыми мы занимаемся. Вам не заплатят за то, что вы попадете в архив домашнего видео, а потом кто-то из родственников спросит, кто же это такой.

Жасмин уткнулась носом в папку. Не далее как сегодня утром она нарушила это правило, по крайней мере, частично.

У входа в ратушу в ожидании Ромео стояло такси. Водитель заранее завел мотор, чтоб тот успел выйти из игры, до того как появится обманутая невеста, ее разъяренный жених и друзья. Конечно, маловероятно, что Ксандра или тот накачанный мужчина, который пулей вылетел из ратуши вслед за ней, могут что-то заподозрить или узнать ее, тем более что ей никогда больше не доведется встречаться с этими людьми.

— Перед тем как перейти к обсуждению других вопросов, давайте покончим с делом Хансена. — Глория оживилась, взяв разговор в свои руки.

— Ромео сидит в поезде, который следует во Фрайбург, и считает деньги, — доложила Жасмин. — Он сыграл роль волка, покорив девушку дикой мужественностью. Похоже, она была в восторге от его плоского накачанного живота и африканских косичек серфингиста, который, прыгая по волнам, проводит зиму в Южной Африке. Разумеется, Ромео постарался оставить зa собой ложные следы, на случай если вдруг Ксандра захочет отыскать его. Он все продумал: фальшивые места отдыха, любимые рестораны, музыкальные исполнители и так далее.

Ухмыльнувшись, Глория сказала:

— Прекрасно. Тогда можно предъявить счет господину Хансену.

— Довольно-таки дорогостоящий ремонт автомобиля, — вставила Лизелотта.

— Ну, просто одни убытки, — пробормотал Рольф.

Все засмеялись. Глория всегда очень ловко маскировала счета на специальных бланках с обратным адресом, чтобы они не бросались в глаза бухгалтеру фирмы, какой-нибудь недоверчивой жене или сыну, который иногда сует нос в дела отца. И только Глория знала точную сумму каждого подобного счета.

— Теперь давайте перейдем к новым делам, — предложила Глория, раскрывая папку, лежавшую перед ней. — Если так и дальше пойдет, то в скором времени мы, вероятно, сможем открыть наши филиалы в Гамбурге, Франкфурте и Мюнхене. Хотя, мне кажется, идея с командировками имеет свои преимущества: мы всегда можем покинуть город после завершенного дела. Но с другой стороны, нам удобнее было бы заниматься какими-то маленькими делами непосредственно на месте. — Она бегло просмотрела свои записи. — Вот, например, в Гамбурге один папаша-турок заинтересовался нашим объявлением: он хочет уберечь своего сына от связи с неверной.

— Я могла бы заняться этим, — предложила Ванесса. Она работала в фирме недавно, около полугода. — В Гамбурге живет моя бывшая одноклассница-турчанка. Она запросто сыграла бы турецкую жену с платком на голове и прочими атрибутами, а также во всей красе описала бы нашей клиентке жизнь мусульманской семьи. Скорее всего, после этого девушка сама ушла бы от него.

Задумавшись, Глория посмотрела на Ванессу.

— Можно устроить это как случайное знакомство, — оживленно продолжала Ванесса, — а дополнительный заработок только порадовал бы мою подругу.



— А потом, на ближайшей вечеринке, твоя подруга будет хвалиться направо и налево, что помогает расстраивать отношения по поручению одного берлинского агентства, — не удержалась Лизелотта.

Казалось, что Ванесса немного растерялась. Жасмин решила, что ей даже стало стыдно.

— Вообще-то, идея хорошая, — вмешалась Глория, трезво оценивая ситуацию.

— Послушай, Ванесса, но ты ведь можешь сказать своей турецкой подруге, что нуждаешься в ее помощи. И за эту помощь ты, естественно, не будешь предлагать ей деньги.

— Моя подруга и без денег согласилась бы работать с нами.

— Позвольте, позвольте! — Глория в изумлении вскочила с кресла. — Не хочешь ли ты сказать, что уже говорила с ней об этом?

Рольф сложил пальцы, изображая пистолет, прицелился в голову Ванессы и сделал вид, что спустил курок — «Пиф!».

Его застывшее лицо выражало явную угрозу.

Ванесса побледнела.

— Но я думала, что…

— Ладно, обсудим это позже, — прервала молчание Глория. — Зайди потом в мой кабинет.

Она снова вернулась к поступившим заказам.

— Так, что тут у нас еще? Ах да. Есть еще дочка, которая сильно переживает по поводу планов на будущее замужество своей недавно овдовевшей матери. А состояние у них довольно приличное: вилла в Грюневальде, акции, много денег. Рольф, это дело как раз для тебя. Постарайся представить кандидата в мужья как брачного афериста.

— Может, он действительно аферист, — сказал Рольф, рассматривая бланк с заказом, который Глория передала ему через стол.

— Следующий заказ — озабоченные родители… Кстати, они оба посещали меня лично. Он — преподаватель Свободного университета Берлина, она — учительница. А их семнадцатилетний отпрыск может превратиться в наркомана.

У него девятнадцатилетняя подружка из Марцана [4]. Наркотики… — это как раз по твоей части, Лизелотта.

Лизелотта схватила листок.

— Если это правда, то я уж постараюсь, чтоб она получила срок за наркотики.

— Лизелотта, сколько раз тебе повторять, что для нас не имеет значения, правда это или нет. Родители платят деньги, а мы должны позаботиться о том, чтобы неугодная девчонка исчезла из жизни их сына. Это понятно?

— Да, но…

— Лизелотта, пожалуйста, никаких «но». Мы же не можем каждый раз заострять на этом внимание и обсуждать снова и снова. Если этот учительский отпрыск и его подружка из Марцана действительно любят друг друга, то никто и ничто не помешает им. И только мы можем это сделать! Наша задача — найти в их отношениях слабое место, которое, рано или поздно, приведет к разрыву. Теперь понятно?

— Да. — Лизелотта, похоже, не собиралась спорить.

— Вот и хорошо. Позаботься о том, чтобы полиция на время вывела ее из игры за хранение наркотиков. А потом мы посмотрим: может, нашему мальчику будет нужна какая-нибудь девочка, которая вернет его к нормальной жизни. Все ясно?

— Да, ясно.

Жасмин подумала, что, скорее всего, Лизелотта в тайне мечтает работать в каком-нибудь брачном агентстве. Она жила в Панкове [5] сама с двумя детьми от разных мужчин.

— Смотрим дальше, что у нас есть. — Глория отобрала один из листков. — Жена гамбургского сенатора ищет повод для развода. Она предлагает нам в помощницы некую Юлию и в придачу целую серию сделанных каким-то детективом фотографий с доказательствами измены своего мужа.

— Да проще и быть не может, чем этот случай! — воскликнул Рольф, протягивая руку за документами, и хвастливо добавил: — Как раз то, что у нас лучше всего получается!

Жасмин с трудом подавила в себе желание высказаться на этот счет. «Ну и жеребец», — подумала она.

— Следующий заказ. — Глория усмехнулась, глядя на Жасмин. — Анонимное письмо по электронной почте. Самый что ни на есть интересный случай. — Она зачитала письмо вслух:

Здравствуйте! Прочитав в газете Ваше объявление, хотелось бы обратиться к Вам за помощью. Северин Розеншток собирается жениться на Николь Тиллер. Но она самая настоящая негодяйка, черствая и эгоистичная. Ей нужны только его деньги. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Северин совершил эту роковую ошибку, из-за которой он потом будет несчастен.

— Боже ты мой! — вздохнула Лизелотта. — Как всегда, не обошлось без преувеличения! Как будто нельзя потом развестись.

— Такое ощущение, что кто-то не очень грамотный попросил своего соседа или знакомого записать это под диктовку, — заметил Рольф.

— Или ребенок, — добавила Лизелотта, погрузившись в свои мысли.

— Подросток никогда не написал бы: «…хотелось бы обратиться к Вам за помощью», — возразила Жасмин. — Чтобы такое написать, нужно как минимум иметь лет сорок за плечами.

— Все это и вправду звучит как-то странно, — сказала Глория. — Например, в письме не указаны адреса, даже адреса отправителя нет.

— Чепуха! Все это разузнать — плевое дело, — заявил Рольф. — Постойте, а этот Северин не тот ли Розеншток?

— Ну конечно! Кухни «Розеншток»! — радостно выпалила Лизелотта. — У меня дома тоже кухня «Розеншток», модель «Тессин». Это очень хорошие кухни и стоят тех денег, которые платят люди.

— И ему принадлежит семейный бизнес, — продолжал Рольф.

— А эта? Как ее там зовут? Надя? Надин?.. — начала было перебирать Лизелотта.

— Николь Тиллер, — поправила Глория.

— Она, очевидно, и есть та замарашка, которая не нравится патриарху концерна и матери сына. Или его тетке. Или даже какой-то влюбленной соседке.

На какое-то время воцарилась тишина.

— Жасмин, — сказала Глория, — а что ты думаешь по этому поводу?

— Во-первых, это анонимный заказ… Значит, отсутствует возможность связаться с заказчиком, чтобы потребовать у него аванс. Во-вторых, у него, чего доброго, и гроша-то за душой нет.

Как только Жасмин четко и ясно высказала свое мнение, Рольф, враждебно настроенный по отношению к ней, быстро заговорил:

— Я вот о чем подумал. Только что у меня в памяти откуда-то всплыла фамилия Тиллер. Да, точно! Я видел ее в газете в связи с упоминанием об ограблении виллы. Эта вилла принадлежала семье Тиллер. Она находится у подножья горы Турмберг в Карлсруе-Дурлах. Карл Хайнц Тиллер — крупный предприниматель, он занимается строительными машинами и сооружениями для ремонта железнодорожных путей.

— Что ты сказал? — воскликнула Лизелотта.

— Строительные машины огромных размеров, которые передвигаются по рельсам и предназначены для ремонта железнодорожных участков. Все, что находится перед ними, они сносят, посередине прокладывают новые рельсы и шпалы, а позади себя оставляют отремонтированную железную дорогу.

— И кому все это нужно? — поинтересовалась Лизелотта.

— Да любой железнодорожной фирме! — воскликнул Рольф. — Я даже читал, что после расширения ЕС на этих ремонтных сооружениях Тиллеры в Польше зарабатывают миллионы.

— Тогда Николь Тиллер вовсе никакая не замарашка, — сделала вывод Лизелотта. — Деньги к деньгам. А может, это кто-то из обслуги в их доме против намечающейся свадьбы?

При упоминании о деньгах глаза Глории загорелись.

— Я думаю, это стоит того, чтобы мы помогли нашему анонимному заказчику. Жасмин, это дело как раз для тебя.

— По-видимому, автор письма не может похвалиться богатством, — возразила она, но теперь уже менее уверенно.

— Для начала нужно установить, — сказал Рольф, потянувшись за листом заказа, который Глория все еще держала в руках, — адрес отправителя. Но я это выясню. Кроме того, постараюсь узнать, где состоится эта королевская свадьба.

Жасмин была уверена, что никто не заметил ее внутреннего напряжения.


Окна офиса Глории выходили на Фишер-штрассе. Из них был виден «Цум Нусбаум», легендарный ресторанчик Генриха Цилле, Отто Нагеля и Клер Вальдоф. Внизу она заметила нескольких туристов, присевших за столики на улице.

Солнце освещало стеклянный стол и кожаное кресло в углу офиса. Комнатная липа, с годами становившаяся пышнее, радовала глаз своей зеленью.

Глория пригласила Жасмин для разговора с Ванессой, так как она была неофициальным заместителем директора агентства.

— Если хочешь, чтобы о твоей профессии знали все кому не лень, нужно идти в телеведущие. А пока работаешь на меня, ты, Ванесса, всего-навсего моя секретарша. И никто не должен знать, чем ты занимаешься. — Глория усмехнулась. — Да, все мы здесь всего лишь секретарши.

— А Рольф?

— Он детектив.

— Но ведь это несправедливо!

— В том-то и дело, что мужчине необязательно быть секретарем. А мы, женщины, тем и живем, что нас постоянно недооценивают. Если такая жизнь не для тебя, то нам лучше расстаться. И чем быстрее, тем лучше. Ты этого хочешь?

Ванесса покачала головой.

— Хорошо. Но запомни: когда ты в следующий раз вздумаешь пригласить кого-то к нам на работу, приходи ко мне и мы вместе обдумаем, как нам это лучше сделать.

Ванесса кивнула. Выходя из кабинета, она выглядела подавленной.

Глория достала из шкафа бутылку ракии, две рюмки.

— Жасмин, ты какая-то бледная, — заметила она, передавая ей рюмку.

— Просто неделя была очень напряженной, — ответила Жасмин. Запах аниса пьянил ее. — Думаю, что мне необходимо взять отпуск недели на две. Когда я сегодня утром проснулась, мне показалось, что еще немного — и я взорвусь от бешенства. Где-то там уже весна, а я сижу в четырех стенах. Думаю, мне не помешало бы поехать к Балтийскому морю.

Глория подняла рюмку.

ГЛАВА 3

За последние годы много чего произошло в Кройцберге. Культура богатых слоев общества слилась с субкультурой окраины. Фальк слонялся по Коттбуссер-штрассе. Дома с невзрачными фасадами вперемешку с новостройками из стекла и цветного металла. Но турки никуда отсюда не делись. Слава Богу, что безумное волнение, охватившее весь Берлин, обошло стороной некоторые районы, в том числе и Кройцберг. Тут были все те же продавцы секонд-хэнда, маленькие художественные галереи, колоритные задние дворы, где процветали всевозможные альтернативные направления в культуре. Основываясь на принципах демократии, в Кройцберге царило самоуправление.

Турецкие магазинчики сменялись лотками торговцев фруктами. Фальк остановился около лотка, где были выставлены ананасы, манго, физалис, виноград из Южной Африки и мушмула из Испании. Он выбрал себе четыре яблока, положил их в кулек и зашел в магазин. Мать Ксандры сидела за кассой. Фальк вел себя так, будто и не заметил ее. Рассматривая помидоры, он увидел у ящика с луком, петрушкой, сельдереем и кориандром, связанных в большие зеленые пучки, отца Ксандры, который выбирал подвявшие пучки и откладывал их в сторону.

— Здравствуйте, господин Шульце! — сказал Фальк — Мы знакомы. По-моему, мы встречались с вами в прошлую пятницу на… на свадьбе, не так ли?

Торговец фруктами пристально посмотрел на элегантного покупателя. Шульце был невысокого роста, полноват и в своем зеленом переднике чувствовал себя намного комфортнее, чем в черном костюме.

— Как дела у вашей дочери Ксандры?

Шульце что-то пробормотал, но потом все-таки решился произнести несколько фраз:

— Могу только одно сказать: женщины! И никто не знает, что у них в башке. Как она должна себя чувствовать?

Жениха нет, свадьбы нет, друзей тоже нет. Словом, одни только слезы. — Он посмотрел в сторону отдела, где продавался сыр. Там стояла его дочь и грызла ногти. Большие голубые глаза были обращены в никуда. — Несмотря ни на что, продолжал Шульце, — пришлось заплатить брачному агентству. Оно оказало такое успешное содействие, не правда ли? А эти кустарниковые помидоры, кстати, очень ароматные.

Фальк упаковал помидоры, кивнул отцу Ксандры и пошел к другому отделу. В помещении стоял особенный турецкий запах: пахло брынзой, маринованными маслинами и самыми разными пряностями, которые создавали неповторимый смешанный аромат.

Ксандра сразу же его узнала.

— Привет, — сказала она, застеснявшись. Ее глаза запылали огнем. — Это вы… А как дела у Ахима?

— Нормально. Но он не может понять, почему вы с ним так поступили.

— На самом деле мне тоже безумно жаль. Я должна была ему все сразу рассказать. Ну почему я не поговорила с ним раньше? Я так сомневалась. Я имею в виду Георга. Я была знакома с ним всего две недели, но мне хотелось выйти замуж за Ахима, честное слово. Неожиданно я подумала, что Георг покончит с собой. Он сказал, что я должна сделать выбор.

— Ну, — невольно нахмурившись, заметил Фальк, — вы же тогда его и сделали. В пользу Георга.

Вдруг глаза Ксандры наполнились слезами, которые крупными каплями стали стекать по ее круглым щекам.

— Но он даже не знает об этом. Георг так ничего и не понял. Он думает, что я вышла замуж за Ахима и теперь провожу свой медовый месяц.

— Тогда позвоните ему. Это ведь нетрудно.

— Но как? Я даже не знаю, где он. А на его мобильном постоянно включается автоответчик или трубку берет кто-то другой.

— О! — произнес Фальк. — Это весьма странно.

— Он мертв. Я уверена. Он что-то сделал с собой.

Не удержавшись, Фальк громко рассмеялся.

— Если он вас любит, то не станет заканчивать жизнь самоубийством, а снова вернется к вам. В противном случае он просто ничтожество.

Было видно, что Ксандру это нисколько не успокоило.

— Мне, пожалуйста, двести граммов брынзы, — сказал Фальк.

Она отковырнула ножом кусочек брынзы в маринаде. Уже сейчас Фальк понимал, что это слишком мало. К тому же, когда она положила кусок сыру на бумагу, чтобы взвесить, он распался на части.

— Он появился так внезапно. Я имею в виду Георга. Он стоял передо мной так же, как вы сейчас. Он тоже хотел купить сыр. И оливки. Он все время смотрел на меня. Я спросила его: «Чего ты так смотришь?» Он ответил: «У тебя такие прекрасные голубые глаза» — и спросил, не хочу ли я с ним пообедать. Я сказала, что через две недели выхожу замуж. «Нет! — воскликнул он. — Или я стану твоим мужем, или никто». Он случайно зашел в наш магазин, а в Берлин приехал в гости, чтобы посмотреть на отреставрированный Пергамский алтарь. Я даже фамилии его не знаю. Это было просто безумство.

«Бедный Ахим, — подумал Фальк. — Жил себе человек, хорошо воспитанный, с хорошими манерами, вежливый, богатый до неприличия, а потом пришел какой-то наглый серый волк и прямо из-под носа увел у него большеглазую невесту. И все случилось так, как будто обязательно должно было случиться. Неужели у Ахима были враги?»

Ксандра отрезала еще крошечный кусочек сыра «Фет» и положила его поверх первого. На этот раз это было триста сорок два грамма.

— Да, достаточно, — терпеливо произнес Фальк. В конце концов, он ведь не за сыром сюда пришел. — Ксандра, возможно, мне удастся вам как-то помочь?

— И как же? — В ее глазах промелькнуло недоверие и надежда одновременно.

— Если вы дадите номер мобильного Георга…

— Но ведь я уже говорила, что никто не отвечает.

— Номер мобильного можно отследить.

— Вы что, в полиции работаете?

Брови Фалька поползли вверх.

— А что, похоже? — серьезно спросил он.

Для полицейского он был слишком хорошо одет, и если Ксандра не заметила этого, то она точно была не пара Ахиму Хансену, кофейному магнату.

Пять минут спустя Фальк шел по Коттбуссер-штрассе, неся в руках пакет с помидорами, яблоками и кусочком брынзы весом в триста сорок два грамма. В кармане у него лежал клочок бумаги с номером мобильного телефона. После того как он услышал историю Ксандры о столь стремительном соблазнении, Фальк был уверен на сто процентов, что вторая за полгода расстроившаяся свадьба не могла быть случайностью. Эти браки устраивала его мать. Конечно же, отец Ахима должен был радоваться, что у его сына ничего не вышло с Ксандрой. Но если слухи просочатся в высшие круги общества и станет известно о том, что в брачном агентстве «Золотая Роза» на Ваннзе такие вредные невесты, то его матери придется туговато. Не то чтобы этот заработок имел для нее большое значение, но она не хотела бы потерять свою работу. Она вела дела агентства уже более тридцати лет, и оно стало ее вторым домом.

— Если твой отец докучает мне, то у меня всегда есть мое агентство, — любила повторять она.

Но кто хотел навредить «Золотой Розе»? Конкуренты? Их в Берлине было несколько десятков.

Как только Фальк сел в машину, он сразу же набрал номер мобильного и убедился, что абонент недоступен.

ГЛАВА 4

Жасмин застегнула дорожную сумку и взяла со стола пригласительный на свадьбу.

На красивой открытке были изображены два кольца. Когда она открыла ее, послышалась мелодия свадебного марша. Внутри красовалась вычурная надпись: «Николь Тиллер и Северин Розеншток заключают союз на всю жизнь».

Не так давно это приглашение пришло ей по почте. Это был последний и самый значительный триумф Николь. Конечно, она не рассчитывала, что Жасмин приедет на их свадьбу. И откуда ей знать адрес Жасмин в Берлине? Его не было в телефонной книге. Как выяснилось позже, Николь не спрашивала его и у родителей Жасмин.

Надо было сразу признаться Глории, что она знает Николь Тиллер и Северина Розенштока. Но тогда Глории пришлось бы прибегнуть к правилу, которое раньше не применялось, — это правило заключалось в том, чтобы никогда и ни при каких условиях сотрудники агентства не позволяли себе смешивать работу с личными делами! Наверняка послали бы Ванессу, а ей так необходимо получить первое серьезное дело, которое могло бы открыть для нее новые возможности. Впрочем, сейчас Глория все еще сердилась на Ванессу, и если кто-то и мог сбить Северина с правильного курса, то только Жасмин, которую он когда-то любил, а потом бросил ради ее подруги Николь.



Уже во вторник Рольфу удалось выяснить, откуда было послано электронное письмо.

— Используя подключение ISDN, письмо отослали из одной загородной гостиницы «Хус Ахтерн Бум» в Кюлюнгсборне — это такой курорт в Мекленбург-Форпоммерне. Несколько земельных участков в той местности как раз принадлежат семье Розеншток.

«Точнее, усадьба Пеерхаген», — подумала Жасмин, но вслух ничего не сказала. Об этом она узнала из приглашения.

— Жасмин, это как раз очень кстати! — вырвалось у Глории. — Ты ведь собиралась провести свой отпуск на Балтийском море! А как насчет Кюлюнгсборна? Сначала ты там все разведаешь, а потом мы решим, что нам делать дальше и кого послать тебе на помощь. Возможно, ты и сама справишься. Все затраты и номер в гостинице оплачивает фирма. Ну, что скажешь? Разве это не заманчивое предложение?

Вообще-то, Жасмин не нуждалась в том, чтобы ее отпуск оплачивала Глория. Она зарабатывала больше, чем могла потратить. Кроме того, именно этот случай касался лично ее.

С другой стороны, если бы она отказалась от поездки на море за счет фирмы, Глория сразу насторожилась бы. Это было весьма щедрое предложение, так как расследование заняло бы всего несколько дней. Поэтому никак нельзя было отказываться. Глория часто любила повторять, что тот, кто не принимает неожиданных подарков судьбы, наверняка что-то скрывает.

Жасмин спрятала приглашение во внутренний карман сумки. Было еще утро, стояла прекрасная майская погода, когда она направлялась к станции «Лертер Банхоф». Солнечный свет разливался по всему городу. Верхушка телевизионной башни блестела, как дискотечный шар, а низкорослые вишни распространяли поистине божественный аромат.

За пределами города путь электрички лежал на запад, через Шпандау, затем — на северо-восток, в направлении Ораниенбурга[6], и только потом она стремительно понеслась на север. Жасмин засунула сумку под сиденье и разложила на коленях папку с документами, которые успел раздобыть Рольф. Он изрядно потрудился, как будто предчувствуя, что это задание поставит Жасмин в тупик.

Почему же у нее так и не хватило духу признаться Глории, что она знакома с Николь и Северином? Она могла бы рассказать об этом отстранение, будто ей нет до них никакого дела: «Николь когда-то увела у меня мужчину. Из-за нее я бросила учебу и сбежала в Берлин. Если хочешь, то мне бы доставило огромное удовольствие расторгнуть их свадьбу».

И как бы это выглядело?

Нет, она не смогла бы сделать вид, что ее совершенно не трогает известие об их свадьбе, и у нее наверняка дрожал бы голос. Прошло уже пять лет, но воспоминания о Северине до сих пор приводят ее в бешенство, вызывая чувство стыда и обиды.

Этот коренастый малый, мягкий и нежный, когда-то сидел возле нее на лекциях по экономике и организации производства, и она объясняла ему законы и принципы управления экономикой.

— Мой отец хочет, чтоб я изучал именно экономику и организацию производства. В будущем мне предстоит возглавить одно предприятие — так Северин объяснял необходимость получения образования. Ему явно не хватало честолюбия. Его легкая небрежность и равнодушие к богатству невольно очаровали Жасмин. Этот молодой человек без особых усилий получал то, что хотел, и при этом всегда жаловался.

— У тебя лучше получалось бы управлять фирмой. Нам нужно пожениться, — говорил он. Она смеялась, но верила его словам.

Какое будущее могло быть у нее! У нее, маленькой Жасмин Кандель, дочери скупщика автомобилей из Карлсруе.

Детство она провела среди автомобилей. Как-то раз у них стоял даже «Роллс-Ройс». Но в основном ее отец имел дело с мелкими людишками, которые сдавали ему свой металлолом, чтобы получить за него хоть какие-то деньги. Уверенным шагом они покидали их двор, пересчитывая купюры, а потом прятали их во внутренний карман куртки или кошелек, засовывая его в задний карман дешевых джинсов.

Незначительные клиенты с их придуманными на ходу историями о внезапно заболевшей тетушке или супруге всегда рассчитывали на определенную сумму, хотя на самом деле эти деньги нужны были, чтобы их пропить или проиграть. Ее отца не волновали их россказни. Ему не было дела до того, почему они сдавали свои машины. Семья Кандель жила на эти деньги и оплачивала четырехкомнатную квартиру с мебельной стенкой из дуба, телевизором, видеомагнитофоном и кухней «Розеншток». Их квартира находилась в панельном доме на окраине города, в районе Карлсруе-Байерхайм.

Своему мещанскому благополучию Жасмин и ее родители были обязаны бедам других людей.

Жасмин всегда испытывала неловкость, когда ей в школе приходилось указывать профессию отца: торговец автомобилями, торговец подержанными автомобилями, кредитор. И каждая следующая формулировка была краше прежней.

— Это честная профессия, — каждый раз повторяла мать, и ее голос звучал так, будто она еще до свадьбы упрекала отца в его занятии. Сама она тоже была всего лишь дочерью обычного мясника. Правда, этот мясник из поселка, что недалеко от Карлсруе, в тяжелое послевоенное время первый среди местных жителей приобрел большой «Мерседес». И это в те годы, когда даже мороженое можно было купить только у того, кто его делал.

— Вообще-то, я хотела быть актрисой, — когда-то давно говорила ее мать. — Но тогда мне нужно было бы научиться ездить верхом и фехтовать. Навряд ли из этой затеи что-нибудь получилось. Люди были рады, если после войны у них вообще что-то было поесть.

Когда Жасмин подросла, она могла, конечно, спросить, как так могло случиться, что в семье единственного в поселке мясника в пятидесятые годы нечего было есть. Но ей не хотелось заводить разговор на эту тему. Даже свое будущее Жасмин представляла в более тусклом свете, хотя еще несколько месяцев назад все виделось ей совсем по-другому. Никто не говорил таких фраз, как: «Да с такими волосами, как у тебя, с таким личиком, как у Мии Фэрроу, ты станешь звездой. Ты будешь сидеть за одним столом с королями».

Ее мать как будто набрала в рот воды, и дома перестали вообще что-то обсуждать. Вечерами отец сидел перед телевизором, держа в одной руке пульт дистанционного управления, а в другой — бутылку пива «Ротхаус». И его ни в чем нельзя было упрекнуть. Старик Кандель занимался металлоломом. Он знал, откуда, что и как можно достать, усердно занимался своим маленьким бизнесом и был реалистом. Хитрецам всегда везет. Его дети имели возможность получить образование. Сын в недалеком будущем станет юристом или прокурором, а Жасмин, которая проводила время на лекциях в университете Гейдельберга, сидя рядом с наследником кухонной империи Розенштоков, еще недавно готовилась к большой карьере — стать супругой Розенштока-младшего. Из университетской аудитории — в кресло управляющей огромным концерном. От такой мысли у нее немного кружилась голова, но с другой стороны — почему бы и нет? Однако ее мечтам не суждено было сбыться точно также, как когда-то не нашли своего воплощения навязчивые мысли ее матери о богатстве и славе.

Ровно один семестр Жасмин находилась в плену иллюзий, пока не вернулась из Штатов ее подруга Николь. Жасмин до сих пор не могла понять, как все произошло. Не мучаясь сомнениями, она сразу же пригласила Северина на ужин, чтобы познакомить его со своей лучшей подругой.

— Знаешь, а он очень даже неплохой парень, — оценила его Николь. — Только вот слегка мягкотел. Но тебе его характер наверняка нравится, не правда ли? — Они хохотали, как в старые добрые времена. Николь по-дружески обняла ее и пожелала счастья. — Судя по тому, как все сейчас идет, ты раньше выйдешь замуж за этого миллионера, чем я найду своего, — говорила она, весело улыбаясь.

Не прошло и трех дней, как Жасмин застала их в общежитии в кровати Николь. В тот же вечер она покинула университет и поехала к своим родителям в Карлсруе.

— А как же твой диплом? — спросил отец через три недели.

— Тогда подыщи себе какую-нибудь работу, — заявила мать через полтора месяца. — Мы же не можем вечно содержать тебя.

Еще через неделю после вечернего выпуска новостей отец попросил ее зайти в гостиную и предложил работать у него бухгалтером.

— В любом случае даже неучи получают зарплату. А ты и есть неуч.

Неужели ей придется провести остаток своей жизни в застекленной одноэтажной конуре среди дешевых машин, слушая вранье попавших в передрягу людей? А ведь еще два месяца назад она представляла себя в кресле управляющей большим концерном «Розеншток». Но отец был до такой степени беспощаден в своей опеке над дочкой, что она едва не потеряла самообладания.

— С первого числа следующего месяца ты ежемесячно будешь отдавать матери определенную сумму денег за проживание и еду.

Глубоко разочарованная и до смерти напуганная таким поворотом в своей судьбе, Жасмин нашла работу в городе. Всю зиму она проработала продавцом в галантерейном магазине. Как робот, она уходила рано утром, когда было еще темно, и возвращалась, когда было уже темно. В выходные отсыпалась. По телевизору могла смотреть только рекламу, которая согревала ее застывшую душу. Больше всего она ненавидела мелодрамы.

— Возьми себя в руки! — пыталась поначалу приободрить ее мать. — Устройте что-нибудь эдакое с друзьями. — Но со временем и она затихла. Казалось, что все стало на свои места: дочь начала работать и приносила честно заработанные деньги. Может быть, Жасмин умерла бы от страданий или зачахла окончательно, если бы в начале весны она не получила письмо от Лизелотты, в котором та сообщала о рождении своей второй дочери.

Лизелотта так и не смогла толком объяснить, почему она написала Жасмин. Всего только три семестра она провела в университете Гейдельберга и после этого вернулась в Берлин. Жасмин не могла даже вспомнить, как выглядела Лизелотта: какая-то толстуха со склонностями к беспорядочному образу жизни, которая когда-то вместе с ней посещала какой-то семинар и сидела рядом. Но, несмотря на это, Жасмин тотчас же упаковала чемодан, пошла в кухню к матери и сообщила:

— Я еду в Берлин.

Она даже не простилась с отцом, так как его не было дома.

Полгода она жила с Лизелоттой и ее двумя детьми в Панкове. Жасмин не могла и не хотела поддерживать какие-то дружеские отношения, но в круговерти забот маленькой семьи без отца она нашла утешение. Измотанная жизненным проблемами, Лизелотта со своими редкими волосами и слегка выпученными глазами никогда и никому не смогла бы составить конкуренции, даже если бы исхудала до костей. Жасмин кормила дочерей Лизелотты — самой же кусок в горло не лез.

Она не помнит, как долго все это продолжалось, поскольку потеряла счет времени. Голодание было для нее способом самоуничтожения. Она не замечала, что стала тощей, — напротив, ей казалось, что она на правильном пути. Смерть могла сделать ее сильной. Это был конец ее жизни, тупик, не предвещавший перемен к лучшему. Но была и другая сторона этой страшной безысходности. Оказалось, что ощущение конца, когда депрессия захватывает тебя целиком и полностью, может быть поистине приятным. Полный внутренний штиль.

И больше нет никаких «зачем» и «почему».

Одно время Лизелотта пыталась пригрозить ей, что отправит в больницу. Сегодня, когда Жасмин вспоминала о том времени, даже не верилось, что ей тогда все-таки удалось осознать всю серьезность своего положения. И этому способствовала даже не огромная забота Лизелотты, которая шаг за шагом возвращала Жасмин к реальной жизни, а скромный вопрос, который не переставала задавать ее новая подруга. Именно он сыграл важную роль в выздоровлении Жасмин.

— Вот скажи мне, Жасмин, — говорила Лизелотта, — ведь твой брат изучал юриспруденцию: можно ли расценивать поступок человека как противоправный, если он соблазняет другого человека только для того, чтобы расстроить его свадьбу? И можно ли соотнести эти действия с телесным повреждением и наказать его лишением свободы?

— Одно я знаю наверняка, — отвечала Жасмин. — Выращивание большого количества конопли на крыше дома — это на сто процентов наказуемо. А соблазнение не противоречит даже традициям. И кого, собственно говоря, ты хочешь соблазнить?

Так она познакомилась с агентством Глории.

Поначалу Жасмин занималась наведением порядка в бухгалтерии. Потом она стала принимать активное участие в собраниях, а впоследствии ей представилась возможность отличиться. Один мужчина хотел жениться на девушке своего друга. В такой ситуации никак нельзя было привлекать Ромео, поскольку невеста должна была по-настоящему влюбиться в заказчика этой аферы. Также не годился вариант, если бы некая Джульетта попыталась сбить жениха с праведного пути и обманутая невеста бросилась бы в объятия друга жениха. Чтобы подтолкнуть невесту к измене перед самой свадьбой, нужно было придумать нечто оригинальное.

И Жасмин удалось тогда создать ситуацию, которая якобы угрожала жизни девушки, а заказчик сыграл в этом деле роль спасателя.

— Вот такие люди, как ты, очень нужны фирме! — с восторгом воскликнула тогда Глория и добавила: — Если бы Лизелотта не привела тебя сюда, то мне пришлось бы поднапрячься, чтобы найти такого сотрудника.

Вскоре Жасмин переехала в собственную квартиру на Карл Маркс-штрассе в Нойкельне[7]. Это была шикарная квартира — супермодная, дорогая, с огромным балконом и тремя комнатами: спальней, гостиной и рабочим кабинетом.

Встроенная кухня «Розеншток» с узорной сине-белой отделкой модели «Барселона» сияла чистотой и порядком.

Жасмин не задумывалась над тем, когда именно ей удалось выделиться из штата сотрудников агентства и приобрести доверие в глазах Глории. Внутренняя скованность в сочетании с внезапным признанием способствовала самоотверженным, чисто стратегическим расчетам. Мир, на котором около пяти лет назад Жасмин поставила крест, стал для нее шахматной доской, где чувствам не было места. Ничто не вечно, а уж тем более любовь, хотя в ее вечности люди так часто клянутся.

Казалось, что она была рождена именно для этой профессии. Наверное, это несчастье с Северином должно было случиться, чтобы она раз и навсегда поняла, что ей по силам держать в своем кулаке любую судьбу. Сейчас она была уверена, что в состоянии изменить обстоятельства так, как ей заблагорассудится. Вот только на свою судьбу Жасмин повлиять не могла, потому что у нее не было судьбы, как не было хоть какого-то объяснения ее существованию. Бог, если он все-таки есть, просто забыл в книге ее рождения добавить строки дебета и кредита. Для своей жизни Жасмин не могла придумать никакого смысла. Чтобы осознать, что ты живешь, нужно уметь мечтать — о путешествиях, муже и детях, выигрыше в передаче «Кто хочет стать миллионером», о возможности прославиться, о том, как сбросить пять килограммов или закатить грандиозную вечеринку на следующий день рождения. Но Жасмин давно перестала мечтать. Она сидела на диване, бездумно переключая каналы, или играла в шахматы на компьютере, а потом шла спать.

Она просто была не такая, как все, еще в самом детстве.

Сначала клиенты отца нахваливали замечательного маленького сорванца, который играл на площадке среди машин.

У них и в мыслях не было обидеть своего кредитора. Просто они старались сделать для него что-нибудь приятное и, торопливо спрятав вырученные деньги, отпускали, как им, наверное, казалось, удачный комплимент. Отец вежливо поправлял их, и они наигранно смеялись. А Жасмин, наблюдая за отцом, все чаще смущалась, потому что чувствовала, в какое неловкое положение он попадал.

В детстве она много времени проводила с отцом, лазила для него под машины, чтобы своими маленькими пальчиками отыскать там заржавевшую дырку. Казалось, все было в порядке. Но потом Жасмин заметила, что отец начал стыдиться ее короткой стрижки, испачканных машинным маслом джинсов и мужских рубашек. Он стеснялся, что его дочь почти профессионально разбирается в карбюраторах и знает все о футбольной бундеслиге. Тогда мать накупила ей юбок и настояла на том, чтобы Жасмин надевала их всякий раз, когда шла к родственникам, друзьям или в лавку скобяных изделий.

— И обязательно причешись! — напоминала она дочери.

В период половой зрелости Жасмин сделала для себя удручающее открытие, что девочки отличаются от мальчиков и что ее тоже можно причислить к человеческому виду, который послушно и неподвижно сидит, закинув ногу на ногу.

Когда ее спрашивали, кем она хочет стать, Жасмин отвечала, что парикмахером или детским врачом, но только не военным летчиком или автомехаником. Стать актрисой было бы хорошим компромиссом, поскольку даже мужчины могли овладеть этой профессией. Некоторые посмеивались, но не потому, что недоумевали, а скорее наоборот: им было понятно, в чем тут дело.

— Ох уж эта молодежь со своими мечтами, — вздыхали они.

А тетушка Цихори, сестра матери, как-то заметила ей:

— В таком случае тебе стоит задуматься о том, чтобы начать следить за собой. Например, не помешало бы обучиться танцам, чтобы приобрести грацию. Для актрисы главное не красота — у нее должна быть какая-то изюминка…

Жасмин старалась быть грациозной, но все ее попытки не увенчались успехом. Возможность потренироваться выдавалась очень редко, да и то со своим братом. Вольфрам был старше ее на пять лет. Ей пришлось подрасти, чтобы заполучить его велосипед. Она хитрила, чтобы он брал ее с собой продавать футбольные карты на черном рынке.

Зная, насколько шустра его сестренка, Вольфрам позволял ей воровать сумочки у старушек. Жасмин должна была превосходить всех в игре в скат, и тогда он брал ее к своим товарищам. Вот так она и превратилась в мальчишку.

И только некоторое время спустя Жасмин заметила, что Вольфраму хотелось бы приводить с собой к товарищам не какого-то там сорванца, а свою маленькую милую сестренку. Наконец пришло время стать девчонкой.

Для этого ей не хватало тех мелочей, которые покупали в галантерейном магазине ее расфуфыренные школьные сверстницы. Помада, лак для ногтей, тушь, пудра, тени — нее это стоило целое состояние. К сожалению, ее мать не пользовалась косметикой, и поэтому у Жасмин не было возможности поэкспериментировать над своей внешностью дома.

— Ты и без этого красива, — утверждала мать, когда Жасмин хотела попросить у нее денег. — Женщину больше всего красит ее молодость и невинность. Из тебя никогда не выйдет легкомысленной девицы.

В четырнадцать лет Жасмин поймали на воровстве в одном из магазинчиков на Кайзер-штрассе. Дома разразился грандиозный скандал. Отец влепил ей пощечину. Мать чуть не подавилась за ужином куриной грудкой. Слова «ложный путь» стали самыми страшными для Жасмин. Казалось, они в полную силу отражались от дубовой стенки и снова возвращались к ней.

— Твой брат учится на прокурора, а ты воруешь! — вопил отец. — Как ты могла такое сделать?

На семейном совете было решено отправить Жасмин в интернат на перевоспитание. Интернат находился недалеко от Наден-Бадена, и это был выход избавить от забот ее больную мать. Государство брало все расходы на себя, независимо от того, кто твои родители — скупщики подержанных автомобилей или очень богатые предприниматели, такие, как, например, родители Николь Тиллер.

Николь уже три раза уличали за то, что она воровала одежду. Ей не особо-то и нужны были эти вещи, потому что она всегда располагала деньгами на карманные расходы. У нее даже был выработан свой стиль. Уже в начальных классах она знала о таких шикарных женщинах, как Джулия Робертс из «Красотки», Верона Фельдбуш и Клавдия Шиффер, поскольку дома у нее было кабельное телевидение «Премьер», супермодный проигрыватель и паркет, на котором она училась дефилировать, выполняя различные па.

В подростковом возрасте Николь можно было дать восемнадцать лет; она знала, как делать покупки на улице Лихтенталер-штрассе и Ланген-штрассе в Баден-Бадене. У нее в сумочке всегда были маникюрные ножницы, чтобы в примерочной отрезать фирменную бирку, а потом выторговать скидку. Николь никогда не торопилась покинуть магазин, даже если под свитером у нее были две неоплаченные футболки.

Учащиеся интерната тянули жребий, и так получилось, что первый год девочки должны были жить в одной комнате, а на следующий год это уже было само собой разумеющимся.

— Противоположности притягиваются, — любила говорить Николь, изображая из себя зрелую девушку. Открыв рот, Жасмин слушала ее рассказы о Монте-Карло, яхтах, о том, как они с матерью ездили в Париж, Лондон и Нью-Йорк специально за покупками. Николь даже успела покататься на «Порше» — понятное дело, незаконно, так как у нее не было прав.

— Вообще-то, все ездят на «Порше». А вот я выйду замуж за мужчину с «Феррари».

Но как-то раз машина Тиллеров тоже оказалась на автомобильной площадке Канделя. Это был «Мазерати» цвета металлик. Жасмин как сейчас помнила странный трезубец на решетке радиатора и опоясанные миндалевидным ореолом часы на панели с приборами. Даже фамилию Тиллер она узнала до того, как познакомилась с Николь, потому что ее отец никогда не упускал возможности прокомментировать очередную газетную статью о Карле Хайнце Тиллере — коллекционере произведений искусства, спортивном спонсоре и великом предпринимателе.

— Да, машина Тиллеров тоже была у меня на площадке. И он так ее и не выкупил. Можешь даже посмотреть…

Но это никогда серьезно не интересовало Жасмин. Главнее для нее было то, что наконец-то в ее жизни появилась подруга со всеми вытекающими из этого последствиями. Они хихикали ночи напролет, перемывали косточки одноклассницам и рассказывали друг другу без утайки все свои секреты.

— Прокладки! — говорила Николь. — Да кто еще ими пользуется? Почему считается, что тампоны вредны для здоровья? Это твоя мама в «Эмме» вычитала? Наверняка там еще написано, что высокие каблуки вызывают привыкание, а с косметикой на лице мы вообще деградируем. Как хорошо, что моя мама читает «Бригитту»!

Это было прекрасное время. Будущее Жасмин было разложено по полочкам: она выйдет замуж за миллионера и будет загорать на яхте. Каким-то образом Николь удалось убедить Жасмин в том, что длинные волосы придают женщине женственность.

— Да отпусти же ты, наконец, волосы.

— Но ведь длинные волосы — это не очень удобно.

— Где именно?

— В бассейне, например.

— А я, кстати, думаю, что ты должна завязать с плаванием, иначе твои плечи будут слишком широкими.

Жасмин рассматривала свои накачанные руки и думала, что это не нравится мужчинам. Как утверждала Николь, им нравятся красные ногти, бритые ноги и подмышки.

— И обязательно нужно носить серьги. Мужчины это любят.

— А если кто-то начнет заигрывать?

— А для чего же они еще нужны? Или ты всю жизнь хочешь выглядеть как мальчишка?

Перед самым Рождеством, когда Жасмин было уже шестнадцать, она выиграла чемпионат земли Баден-Вюртемберг по плаванию вольным стилем на дистанции сто метров. Тогда Николь проколола ей уши. Она взяла иголку, подержала ее на огне зажигалки, зафиксировала ухо пробкой и приступила к делу. Иголка проткнула мочку уха со звуком, который напоминал тот, с каким мать втыкала иголки в игольницу.

Больно было только сначала, когда Николь хотела вставить ей сережку и не смогла сразу найти дырку, так как из нее текла кровь. Потом Николь смазала мочку маслом чайного дерева, чтобы не было воспаления. С горящими ушами Жасмин сидела на своей кровати и чувствовала себя совсем другим человеком. С тех пор она стала покупать сережки, кольца и отпустила волосы.

Николь и Жасмин побратались, но так как они жили в эпоху СПИДа, то весь процесс был чисто символическим и пили они не кровь, а красное вино. По крайней мере, в церкви во время причастия делали то же самое. Конечно, это скорее было похоже на клятву в том, что они навсегда останутся сестрами.

— Ты — моя младшая сестренка, — утверждала Николь. — И я всегда буду присматривать за тобой. Мужчине, причинившему тебе боль, придется иметь дело со мной. Клянусь!

Может, уже тогда они были конкурентками, хотя такая неопытная девушка, как Жасмин, этого не понимала. Иногда она замечала, что за пределами интерната они живут в разных мирах, чуждых друг другу.

Как-то во время одного похода к пчеловоду на уроке биологии Николь ужалила пчела. Впоследствии она заявила в суд на учителя биологии и потребовала материального возмещения ущерба.

— И что же он тебе сделал? — спрашивала Жасмин, выражая свое недоумение. — Только из-за того, что пчела…

— Зачем вообще нас туда потащили? — защищалась Николь. — Учителю биологии так и хотелось, чтобы кого-то укусила пчела. Если бы у меня была аллергия на пчел, я могла бы вообще умереть.

Жасмин смеялась в ответ.

— Не надо было так нервно размахивать руками. Даже ребенок знает, что пчелы могут ужалить. Наверное, только дети богатых родителей этого не знают. У них же есть папочка, который сразу побежит в суд, если кто-то обидит их чадо.

Жасмин замечала, как она взрослеет рядом с Николь. И хотя Николь все еще верила в свою роль старшей сестры и подруги, они обе уже были победительницами — каждая в своей сфере. Иногда, сравнивая свое поведение с поведением Николь, Жасмин думала, что она была на ступеньку выше, правда, пока дело не доходило до конфликтов. А для Николь Жасмин так и оставалась загадкой. Не то чтобы Николь стремилась понять Жасмин, но она все чаще говорила:

— Жасмин, я тебя не понимаю. Нет, правда! Почему ты не даешь Сильване списать у тебя математику? Разве тебе не все равно?

Но Жасмин было не все равно: если бы учитель математики заметил, что Сильвана списала у Жасмин контрольную работу вплоть до ошибки в знаке перед числом, то тогда бы и Жасмин получила ноль баллов.

— Да какая тебе разница! — кричала Николь, делая вид, что никак не может этого понять. — И это с таким раскладом, как у тебя! Четырнадцать или пятнадцать баллов по математике — это же не так важно.

Как раз это было важно.

— И вообще, ты мелочная, несговорчивая и ограниченная! Ты это знаешь?

— А ты уж слишком щедра к моим оценкам, — отвечала Жасмин, повышая голос. — Ты никогда не знала математику настолько хорошо, чтобы кто-то захотел списать у тебя. И тебе это не нужно. Если ты провалишь экзамен на получение аттестата, твой папочка подаст жалобу в суд и обвинит в этом школу.

— Да ты просто завидуешь мне!

— Чему, Николь? Ну, скажи, чему именно?

Пожав плечами, Николь отвернулась и буркнула:

— Тебе бы не помешало выщипать брови.

Внешне Жасмин оставалась все еще маленькой сестренкой взрослой Николь. Волосы у Николь были длинные, ниже лопаток, в то время как рыжие пряди Жасмин казались настолько редкими, что она не решалась отпускать их ниже плеч. Лицо Николь в форме сердца не имело ни единого изъяна. Когда она смеялась, то казалось, что у нее больше зубов, чем у других людей. Это были не зубы, а ряд переливающихся жемчужин.

Жасмин, напротив, всегда имела проблемы с зубами, хотя постоянно следила за ними и старалась вовремя лечить. Ее нос украшали многочисленные веснушки, а верхняя часть рук была в два раза толще, чем у Николь, — сказались активные занятия плаванием, которые нарушили пропорции плеч и бедер. Как и предсказывала подруга, плечи стали намного больше, чем были раньше.

Фигура Николь, будь она в облегающих брюках, мини-юбке с топом выше пупка или в любой другой одежде, была просто праздником женственности и вызывала неизменный восторгу мужчин. Не было никакого сомнения, что близкая подруга Жасмин появилась на свет, чтобы дефилировать взад-вперед по красному ковру подиума. Жасмин была рождена явно не для этого.

Конечно, несправедливо списывать все это на счет отца, обремененного своими делами, десятками машин, отданных в кредит. К тому же он никак не одобрял ее дружбы с Николь, каждый раз с гордостью напоминая дочери о своем положении.

— Ну и что? — говорил он. — Машина Тиллеров тоже была как-то на моей площадке. И им так и не удалось ее выкупить.

Он ответил категорическим отказом, когда Жасмин сообщила ему незадолго до последних летних каникул перед сдачей выпускных экзаменов, что Николь пригласила ее на Средиземное море покататься на яхте ее отца. Яхта ждала их в гавани Пальма-де-Майорка с капитаном и полным обслуживанием.

— Чтобы эти люди тебя еще и содержали? Нет, я этого не допущу.

— Николь — моя лучшая подруга! — запальчиво кричала Жасмин, обидевшись на отца за то, что у нее нет возможности принять самостоятельное решение, в то время как твой жизненно важный шанс пролетает мимо.

— И кто же тебе оплатит дорогу? Думаешь, я работаю для того, чтобы ты просадила все деньги в Монте-Карло?

— Но у меня есть немного денег. Вам не придется тратиться на меня.

— А как ты собираешься расплачиваться в ресторанах, за экскурсии по городу, дискотеки, шмотки? Нет уж. За всю свою жизнь никто из нас не жил за чужой счет. И ты тоже не будешь. И уж точно не на подачки этих пройдох Тиллеров. Его машина была у меня на площадке. Такие, как они, живут только в долг. И в один прекрасный день все взлетит на воздух. И тогда придет конец и драгоценностям, и яхтам. Вот увидишь!

— Да ты просто завидуешь!

Целые выходные отец не разговаривал с ней. В следующую субботу он отдал ей билет на самолет в Барселону и зарезервировал гостиницу на три недели. Этот молчаливый жест уязвленной отцовской гордости тяжело было назвать подарком. Конечно, он мог позволить себе отправить свою дочь в путешествие, а потом за пивом в каком-то кабачке похвастаться этим. Жасмин понимала, что все это за счет жизненных проблем других людей. Денежная разница между тем, сколько отец выкладывал за машины, и суммой, за какую их у него потом выкупали, и составляла чистый навар. Или же он зарабатывал на том, что позже продавал машины подороже. А времена становились все тяжелее и тяжелее. Так, по крайней мере, было для бедных. Богатым же, конечно, жилось хорошо.

— Мы заберем тебя в Барселоне, — сразу же предложила Николь, когда они снова встретились в понедельник в интернате. — Тебе понравится там, я обещаю. Целых три недели — это же просто праздник!

На самом деле это было сущим адом.

Жасмин невольно вздрогнула. Папка с бумагами соскользнула с ее колен, и ей пришлось нагнуться, заглянув под стол, который отделял ее от какой-то молодой особы, сидевшей напротив с книгой в руке. Она оторвала глаза от книги и покосилась на Жасмин. Тем временем та собирала фотографии и распечатки из интернета между ног совсем незнакомого человека.

— Извините.

— Ничего страшного, — ответила девушка и подала ей лист.

Это была копия одной газетной статьи под названием «Неужели ограбление виллы Тиллеров фикция?». Как сообщалось в статье, полиция провела расследование, чтобы выяснить, насколько правдиво заявление господина Тиллера о том, что в его вилле у горы Турмберг в Карлсруе-Дурлах действительно похищены пять картин. И почему в тот вечер, когда произошло ограбление, у них была выключена сигнализация?

Кроме этой статьи трехлетней давности, никакой другой информации о Тиллерах в досье Рольфа не было. Возможно, имел место совершенно секретный судебный приказ о дальнейшем неразглашении подробностей этого дела. Как-то Вольфрам объяснял ей, что в некоторых случаях, когда дело касалось знаменитых людей, так и поступали, чтобы их имя не было публично опозорено. Прокурор и судья тайно между собой выносили приговор и наказание.

Если у обвиняемого не было никаких возражений, то дело закрывали. А такие, как Тиллер, из кожи вон лезли, только бы не допустить открытого разбирательства. Судимостью больше, судимостью меньше — Тиллеру было все равно. Он не собирался идти в политику. Жасмин спрятала бумаги в папку, решив посмотреть их позже, в более спокойной обстановке, когда воспоминания перестанут тревожить ее. Хорошо, что она не поехала на машине, иначе у нее не было бы ни малейшего шанса все обдумать. Пришлось бы следить за разметкой, дорожными знаками, светофорами, и ей было бы не до воспоминаний о яхте из вишневой доски, которая по стоимости не уступала новой четырехкомнатной квартире, и Карле Хайнце Тиллере, этом хвастуне и ворчуне.

Это была уже не первая встреча Жасмин с Тиллером, но до того дня она видела его только в деловом костюме, с галстуком и белым воротничком. В такой свободной обстановке, когда отец подруги появился в плавках, она видела его впервые. Он часто заигрывал с ней в присутствии матери Николь, и ей приходилось прятать от стыда глаза. Когда Жасмин поняла, что эта стройная загорелая женщина с пухлыми губами спит с капитаном, стыд пропал. В принципе, Карл Хайнц Тиллер был пьян двадцать четыре часа в сутки. Он не стеснялся лакать «Сангрию» прямо из-под крана в «Бальнеарио-6», хватать за грудь девушек из шоу «Мисс мокрая футболка» или быть в числе тех десяти, которые первыми приходят утром в столовую, чтобы бесплатно позавтракать. Вот так псевдобогач!

— Мой отец тоже был всего лишь продавцом подержанных автомобилей, — говорил он.

Его жена только хмурила брови, когда он ругал простых работяг, хлопал Жасмин по попке в бикини и сравнивал цены на пиво, колу и одну порцию больших креветок в разных пивных, чтобы потом выбрать ту, которая подешевле.

— Не обращай внимания на моих родителей, — старалась успокоить подругу Николь. — Они всегда такие во время отпуска.

Потом Карл Хайнц Тиллер подошел к Жасмин и сунул ей в лифчик бикини пачку купюр.

— Купи себе что-нибудь заводное. А то ты уж слишком серьезная.

Его жена, возможно, расценила это как оплату услуг, о которых Жасмин даже мысли не допускала.

Но дело было не только в этой навязчивости Тиллера, ничего, в принципе, не значившей. Больше всего ее раздражали молодые загорелые парни, которые толпами расхаживали по яхте: они загорали, пили пиво и с каким-то особым равнодушным профессионализмом флиртовали с Николь.

Время от времени вся эта пресытившаяся публика вдруг взрывалась диким смехом, сопровождавшимся поблескиванием глаз и облизыванием губ. Это продолжалось до тех пор, пока Николь, ее мать или появившиеся из ниоткуда жеребцы в узких плавках не начинали какую-нибудь любовную потасовку.

Сегодня Жасмин казалось, что тогда, возможно, будучи по-детски наивной, она что-то не так понимала. Ничего страшного в том, что эти красивые молодые люди так развлекались, не было. Просто она оказалась лишней на этом балу разврата. Ее здесь никто не замечал, никому не было до нее дела. За все время, проведенное на яхте, она не произнесла ничего, кроме «спасибо», «пока», «спасибо, достаточно».

Как-то один молодой человек, проходя мимо, схватил ее за грудь, взвесил и сказал:

— Маленькая, да удаленькая.

Защищаясь, она только пожала плечами, и этого хватило, чтобы он отстал от нее с недоуменной улыбкой на лице.

За эти три недели Николь отдалилась от подруги, а вырвавшаяся у той фраза: «Какая же ты зануда» — оскорбила Жасмин до глубины души. Если бы только она могла сбежать оттуда, то сделала бы это давно. Жасмин чувствовала себя как в ловушке: она зависела от Тиллеров, поскольку они пообещали подкинуть ее в Барселону на самолет. Через неделю все ее сбережения закончились.

Уже во второй раз папка съехала у нее с колен — на этот раз из-за резкого торможения поезда. Но Жасмин удалось придержать бумаги. За окном проплывали лес и вокзальная вывеска с надписью: «Данненвальде», и через несколько секунд поезд остановился.

На этой станции в вагон зашел всего один человек — молодой мужчина, который так тяжело дышал, будто ему пришлось бежать за поездом. На нем были потертые джинсы, в руках — дорожная сумка и костюм в чехле от Seisser & Cie. И то, и другое стоило в десять раз больше, чем весь багаж Жасмин. Вместо того чтобы пройти в вагон первого класса, он остановился возле купе на шесть человек с маленьким столиком посередине, где сидела Жасмин и другие пассажиры. Свою дорогую сумку он засунул в багажный отсек, быстро стащил с себя пропитанный потом льняной пиджак, скомкал его и бросил на сиденье у прохода напротив Жасмин. После этого он сразу достал мобильный телефон.

— Да, мама, это я, — говорил молодой человек, стараясь дышать ровно. — Нет, я сейчас в поезде. Мой рыдван снова испустил дух. Ничего не поделаешь. Да, я знаю… Я ценю… — Он посмотрел на часы. — Да… Нет…

Девушка, сидевшая возле окна по его сторону, на мгновение оторвалась от книги, которую она читала еще с Ораниснбурга.

На руке молодого человека красовались швейцарские часы Ulysse Nardin с якорем на циферблате и светящимся голубым ремешком, стоимость которых, по предположению Жасмин, приравнивалась к автомобилю среднего класса. Судя по его виду, у него поломалась машина — об этом свидетельствовали пятна машинного масла на руке, державшей телефон, кровоподтек на мизинце. Его предплечье было покрыто черными волосками.

Жасмин всегда считала себя счастливой в том плане, что она никогда ничего не имела против волосатых мужчин. Если женщина молода, как Жасмин, и у нее никого нет, то она непроизвольно оценивает каждого мужчину, прикидывая, подходит он ей или нет. В ее голове тут же появляются мысли, что, может, он слишком бесчувственный, чтобы сразу влюбиться, и готова ли она отбить такого у своей лучшей подруги.

Жасмин поймала на себе взгляд девушки, сидевшей у окна. Теперь, когда в их обществе появился мужчина, нужно было проверить наличие игроков. Незнакомка была изящна, стройна, черноволоса, с миндалевидными глазами. В своей двойке в розовую, голубую и светло-зеленую полоску и черныx брюках она выглядела весьма привлекательно. Самая настоящая королева электричек.

Это было вполне по-мужски — усесться между двух женщин, точнее, сесть на сторону более грациозной, той, которая слабее и женственнее. Очевидно, он сделал это инстинктивно, руководствуясь глубоко укоренившимися правилами поведения сильного пола. Мужчины ведь всегда на охоте.

— Нет, мама, — продолжал говорить молодой человек — С этим у меня все по-прежнему… Нет…

Поезд тронулся, и у Жасмин тоже зазвонил мобильник. На дисплее высветился номер ее матери. Она хотела проигнорировать звонок, но потом все-таки ответила:

— Алло, мама.

— Доченька, ты где? У тебя в офисе сказали, что ты уехала.

— Да, я еду на Балтийское море, у меня там дела.

— Да, но в офисе сказали, что…

— С кем ты говорила? С Петрой? Она сама ничего не знает. Я еду по личному поручению начальницы.

— Ты будешь работать в выходные? Что это такое? Ты вообще собираешься когда-нибудь отдыхать?

Жасмин было двадцать семь, она много работала и об отдыхе не мечтала.

— Мама, я действительно не знаю, — говорил в это время мужчина, сидевший напротив. — Да, этот поезд останавливается в каждой дыре. Нет, перестань… Я точно приеду туда вовремя, чтобы забрать свою дочь.

«Посмотрите на него, он уже разведен», — подумала Жасмин и спросила:

— А что такого срочного, мама?

В какой-то момент мужчина вдруг обнаружил на своих джинсах жирные пятна, которых только и не хватало для завершения их поношенного вида. Черная как смоль прядь волос выбилась из его нерасчесанной шевелюры, касаясь упрямой складки губ, свидетельствовавшей о том, что он не умел подавлять свои чувства. У него было слегка обветренное лицо и пронзительные черные глаза. Выхоленный сыночек богатеньких родителей.

— Не хочешь приехать в Карлсруе на эти выходные? — спросила мать у Жасмин. — Ты ведь знаешь, что у твоей тетки Цихори день рождения.

— Передавай ей привет, но я не могу, — терпеливо отвечала Жасмин. — У меня дела.

— Твой брат тоже отказался. С тех пор, как он познакомился с этой девкой…

Жасмин вздохнула.

— Мама, — сказала она тихо, перебив ее, — я отключаюсь. И на следующие выходные я тоже не смогу приехать: у меня дела.

— А тебе не кажется, что пора избавляться от твоего детского упрямства? Мы ведь тебя не выгоняли. Ты сама тогда приняла решение уехать в Берлин.

Жасмин убрала телефон от уха и опустила его. Было слышно, как мать что-то еще рассказывала, но она не слушала ее, наблюдая за проплывающими за окном цветущими лугами, голубыми озерами и зазеленевшими лесами. Бросив мимолетный взгляд на мужчину, сидевшего напротив, она заметила, что он смотрит на нее. Девушка у окна тоже заметила его заинтересованность Жасмин, какой бы кратковременной и незначительной она ни казалась, и провела рукой по своим темным волосам.

Жасмин снова приставила телефон к уху.

— Мама, нам действительно нужно заканчивать разговор. У меня батарейка села. Я тебе еще позвоню. — С этими словами она отключилась.

Девушка у окна ухмыльнулась и отвернулась к окну, вложив в закрытую книгу палец. Даже если женщины и соперничают из-за мужчин, у них всегда есть объединяющее начало — их матери.

— Ваша мать тоже называет любую незнакомку девкой? — неожиданно поинтересовалась Жасмин.

С недоумением посмотрев на нее, девушка чуть помедлила, а потом расплылась в жемчужной улыбке. Таким образом ей наконец удалось привлечь к себе внимание молодого человека. К тому времени он уже тоже закончил свой разговор с матерью.

— А что сказала бы ваша мать? — спросила Жасмин, обращаясь к новому попутчику.

— Моя мать управляет брачным агентством. Она зарабатывает на том, что мужчины интересуются женщинами. — Он с улыбкой посмотрел на обеих и поднял выпачканные в масле руки.

— Может, у кого-то из вас найдется салфетка?

Девушка у окна не заставила себя долго ждать, тут же изъявив желание быть ему полезной. Жасмин не сдвинулась с места.

— Благодарю, — сказал он, тщательно вытирая пальцы.

Его взгляд устремился на кондуктора, который вошел в вагон и крикнул: «Кто только что сел в поезд?» Чтобы достать бумажник, мужчина должен был встать и достать из багажного отсека свой скомканный пиджак. Тем временем королева электричек, не в силах отвести взгляд, уставилась на его спину, обтянутую оливковой футболкой. Она с интересом рассматривала его, как, впрочем, и Жасмин. Под мягким трикотажем явственно проступали крепкие мышцы спины и накачанный пресс хорошо натренированного спортсмена-любителя. Поскольку билет у него был до Ростока, то пассажир поинтересовался, когда туда прибывает поезд, и, прикинув время, посмотрел на часы. Но почему же он все-таки не пошел в первый класс?

Жасмин опустила взгляд и открыла лежавшую на коленях папку, которая слегка упиралась в столик. Правило номер один в инструкции по соблазнению мужчин звучало так: если тебе нравится мужчина, то пусти в ход один козырь и дальше делай что хочешь, только не проявляй свою заинтересованность его персоной. Тем более что этот мужчина с плоским животом был ей совершенно неинтересен уже потому, что для таких, как он, она всегда будет женщиной второго сорта.

— И что вы читаете? — через некоторое время полюбопытствовал он, обращаясь к девушке у окна.

Смутившись, та засмеялась.

— Да вот, купила на вокзале.

Это был какой-то роман в пестрой обложке.

— И что? Интересно?

— Нормально. Это любовный роман.

Жасмин попробовала сосредоточиться на досье Рольфа о концерне «Розеншток». Перед ней стояла куда более трудная задача, чем привлечь к разговору какого-то случайного попутчика, которого она никогда больше не увидит.

Концерн «Розеншток» был одним из крупнейших предприятий, в послевоенные годы обеспечивший работой всех жителей Люнебургера Хайде. Оказывается, по закону он не мог называться концерном, потому что всегда оставался обществом с ограниченной ответственностью. После падения Берлинской стены в Ростоке построили огромную фабрику.

Новые земли Германии привлекали своими рынками сбыта. Возможно, они получали материальную помощь от государства.

В начале девяностых делами «Розеншток» заведовала одна холдинговая компания, директором которой был старик Гюнтер Розеншток Они скупили всевозможные мелкие фирмы, владевшие стоянками, телефонной компанией, производством компьютерных комплектующих, и даже агентство по транспортировке строительных машин. Дело едва не дошло до покупки специальных конструкций для ремонта путей, которыми занимался Тиллер.

Жасмин оторвала глаза от папки с бумагами: девушка продолжала читать свой роман, а мужчина откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

После краха на бирже, который случился около трех лет назад, концерн «Розеншток» постепенно начал распродавать мелкие предприятия и сосредоточил все усилия на основной продукции: кухонном оборудовании, кухонной мебели, бытовой технике — от дешевой до класса люкс. Рольф вложил даже брошюру, в которой была представлена модель «Болонья»: простые линии, классический белый в сочетании с теплым цветом ореха, встроенная плита, полностью соответствующая эргономическим требованиям.

Жасмин не могла не ухмыльнуться: даже в таких совершенных кухнях была кое-какая недоработка. Взять, например, дверные ручки, выполненные дизайнером на заказ: в местах их крепления к дверце собиралась грязь, и, если у тебя короткие ногти, вымыть их было весьма проблематично.

Поезд въехал в Мюрицкий национальный парк с его густыми лесами, непроходимыми болотами и кристально чистыми водоемами. Через несколько минут он сделает остановку в Варене — городе, где сливаются три голубых озера.

Девушка у окна захлопнула книгу и встала. В тот же момент джентльмен, сидевший у прохода, вскочил с места, чтобы пропустить ее, и помог ей вытащить сумку из багажного отсека, хотя сумка вовсе не была тяжелой и девушка запросто могла справиться с ней сама.

— Спасибо, — сказала она и повернулась к Жасмин: — Счастливого пути.

— Хороших выходных, — ответила Жасмин.

Королева электричек исчезла. Испачканный джентльмен сел на свое место. Поезд тронулся. Жасмин снова погрузилась в изучение бумаг.

— Извините.

Жасмин подняла глаза.

— Вы не могли бы присмотреть за моими вещами? Я хочу пойти купить кофе: пока в этот вагон что-то принесут поесть, мы будем уже в Ростоке.

— В этом вагоне никто ничего носить не будет, но в поезде есть закусочная, — объяснила Жасмин.

— Да? Понятно. Тогда, может, вам принести кофе или что-нибудь еще? — Его брови и вправду были цвета горького шоколада.

— Нет, спасибо.

— Ну как хотите. — Но вместо того чтобы встать, он нагнулся вперед. — Извините за любопытство, но в таких узких вагонах нельзя этого не заметить. Я задаю себе вопрос…

— Возможно, — любезно прервала его Жасмин, — если бы вы прошли в первый класс, то соблазн бы был меньше.

Он озадаченно усмехнулся.

— Знаете ли, эти помешанные на своих ноутбуках люди в первом классе раздражают меня. При каждом их телефонном звонке они зарабатывают миллионы. Вы мне не верите? Неужели и во втором классе попутчики не разговаривают между собой?

Жасмин дружелюбно улыбнулась.

— Вы что, пишете бестселлер и едете в вагоне с деревянными сиденьями из чисто утилитарного интереса?

Он очаровательно улыбнулся во весь рот.

— А у вас острый язычок, как я и думал. «Ты не должен потерять ее из виду», — сказал я себе, поэтому и сел напротив вас. Не очень-то приятно, когда на тебя нападают из-за угла.

На этот раз его слова озадачили Жасмин, и она улыбнулась, пытаясь скрыть свою растерянность.

— Ладно, — довольно произнес он. — Теперь я иду за кофе. Вы и вправду ничего не хотите?

Жасмин покачала головой, делая вид, что занята и он ее отвлекает. Молодой человек требовал от нее полного внимания к своей персоне, не ее личного, конечно, а просто внимания женщины. Похоже, его задело, когда она дала понять, что очень легко может обойтись и без него. Ее пульс участился: она не любила, если кто-то был остроумнее ее.

Когда он вернулся, Жасмин уже спрятала в сумку досье на Тиллеров и концерн «Розеншток» и смотрела в окно. Солнце как раз достигло наивысшей точки. Краем глаза она заметила, что он нагнулся и поднял лист, лежавший на полу под его сиденьем.

— Это ваше?

— Ах да, спасибо. — Наверное, этот лист выпал из папки, когда она соскользнула с ее колен. На нем была запечатлена конструкция для ремонта железнодорожных путей. Жасмин сложила лист пополам и спрятала в свою дорожную сумку.

— Извините меня, что не могу оставить вас в покое, — сказал молодой человек, снова пытаясь завести с ней беседу. — Я точно уверен, что где-то уже видел вас.

Вот так совпадение!

— Я не шучу. Мы на самом деле где-то встречались. И это было не так давно. Вполне понятно, что вы можете меня не помнить. Таких мужчин, как я, десятки. Но женщин с таким цветом волос… Какой потрясающий рыжий цвет! Это не просто рыжий… Как бы так выразиться? Это аристократический рыжий, нежный, как ветер в пустыне. Он напоминает мне одну актрису. Вот только не могу припомнить ее имя.

— Мия Фэрроу? — предположила Жасмин. — Помните эту маленькую чертовку из фильма по роману Агаты Кристи «Смерть на берегу Нила»? По крайней мере, моя мама всегда находила какое-то сходство. Может быть, поэтому вам кажется, что мы знакомы.

— Я ведь не говорил, что мы знакомы…

«Какой педант», — мелькнуло в голове Жасмин.

— Это было неделю назад возле Красной ратуши в Берлине, — продолжал мужчина. — Я видел вас со спины. Вы не подумайте, я не хочу показаться навязчивым, но цвет ваших волос заставил меня задуматься, светлое ли у вас лицо и есть ли веснушки. Я даже предположил, что у вас изумрудно-голубые глаза. — Он усмехнулся. — И вот теперь все сходится, даже веснушки… Замечательно. Кстати, из-за ваших веснушек я отказался от первого класса.

Жасмин уже начала думать, что имеет дело с каким-то болтливым сердцеедом. У нее внутри все сжалось, и она приготовилась к обороне. Главное правило в инструкции по соблазнению женщин гласит: никогда не говорите более пяти слов подряд, пока женщина не скажет более десяти. В принципе, придерживаться этого правила не так уж и сложно.

— Во всяком случае, — продолжал он, — этот день я не забуду никогда. Мой лучший друг собирался жениться. Но когда они вошли в загс, его невеста вдруг передумала выходить замуж и убежала. Как оказалось, у нее был кто-то другой.

— О! — воскликнула Жасмин. — Прямо как в фильме. Жаль, что меня там не было.

Мужчина откинулся на спинку сиденья и посмотрел на свои хоть и вымытые, но уставшие руки.

— Это был удар для моей матери.

— Для вашей матери?

Он снова посмотрел на нее.

— Как я уже говорил, она руководит брачным агентством. Большая часть ее клиентов — это менеджеры и прочие трудяги, не имеющие времени подыскивать себе подходящую партию.

— Но… — Жасмин прикусила нижнюю губу. Она уже собралась доказать ему, что Ксандра была недостойна Ахима и ни при каких обстоятельствах не годилась ему в жены.

Жасмин вздохнула, понимая, что вовремя остановилась.

— Да? — спросил он, проявляя интерес. — Что вы хотели сказать?

— Значит, это ваша мать свела их вместе и подтолкнула к свадьбе?

— Да, но еще с самого начала все шло как-то наперекосяк. Было много неточностей в сведениях о невесте, особенно в той части, которая касалась ее финансовой независимости. Когда я проверял ее кредитоспособность, выяснилось, что она — дочь торговца фруктами из Кройцберга. Но на тот момент она уже успела до безумства влюбить в себя моего друга. А потом эта девка… Извините… Это глупое создание убегает во время брачной церемонии. Вы можете мне объяснить, что творится в голове такой женщины?

— Может быть, деньги — это еще не все.

Молодой человек усмехнулся.

— Но ведь вы согласны, что нет ничего более привлекательного, чем деньги? Почему же тогда молоденькие девушки выходят замуж за старых хрычей?

Жасмин улыбнулась.

— Не из-за денег, а потому, что мужчины постарше умеют слушать.

— Вы имеете в виду, что пожилой муж может заменить отца?

— А вы считаете, что отцы умеют слушать? — Жасмин была искренне удивлена.

— Неужели ваш отец не слушает вас?

— А ваша мать? Она дает вам выговориться?

— Конечно. Я по убеждению маменькин сынок и уверен, что никто и ничто не может стать на пути между матерью и сыном. Ни одна женщина не способна на такое самопожертвование, как мать, ни одна не сможет так безоговорочно прощать его недостатки и превращать их в достоинства. А у меня недостатков хоть отбавляй.

Жасмин поняла всю иронию его слов и не стала расспрашивать о его ошибках.

— А вы… — оживленно продолжил он, — хотите заказать в Ростоке кухню «Розеншток»?

Жасмин отрицательно покачала головой.

— Нет, я снимаю квартиру, поэтому не собираюсь покупать кухню — это не стоит того.

— Значит, не для себя? Может, для гостиницы? Нет? Я так решил, поскольку вы пролистывали брошюру с кухнями и сказали, что едете туда по делу.

— Нет, на Балтийское море я еду в отпуск.

На его губах появилась ухмылка.

— Значит, вы соврали матери.

Жасмин предпочла промолчать.

— А чем вы вообще занимаетесь?

— Я… я журналистка, — неохотно ответила она.

— Вот как! Интересно… И для какой газеты вы пишете?

— Для разных.

Он нахмурил лоб.

— Не понимаю, что общего между кухнями и строительными машинами, точнее, между кухнями «Розеншток» и сооружениями для ремонта железнодорожных путей? Пожалуйста, простите меня за мою назойливость. По дороге в отпуск вы читали и о том, и о другом.

— Я просто интересуюсь, — ответила Жасмин, лихорадочно придумывая ответ. — В девяностых годах концерн «Розеншток» скупил несколько мелких предприятий, среди них была фирма, которая занималась продажей строительных машин.

— В самом деле? Вы подозреваете, что тут что-то нечисто?

— Что же тут может быть нечисто? — с серьезным видом спросила Жасмин.

Он поднял руки.

— Понятия не имею. В те годы меня не было в Германии.

«Странный ответ», — подумала Жасмин. Молодой человек заметил, что они подъезжают к Ростоку, и не стал развивать эту тему дальше. За окном тянулись автобаны, ветросиловые установки, то тут, то там появлялись признаки большого города.

— И где вы решили остановиться? — спросил он, поднимаясь со своего места.

— Я еще точно не знаю. Посмотрим.

Он тяжело вздохнул.

— И вы ни за что не позволите мне подсмотреть в ваши карты?

Жасмин улыбнулась, вытащила сумку из-под сиденья и встала.

— Разрешите мне хотя бы дать вам мою визитку. — Он протянул визитку, зажатую между указательным и средним пальцами. — В Кюлюнгсборне у меня есть яхта. Может быть, отдохнув от моих настойчивых расспросов, вы захотите как-нибудь поужинать со мной? Или вдруг у вас возникнет желание прокатиться со мной и поболтать. Звоните мне на мобильный в любое время суток. Только, пожалуйста, не отвечайте сейчас отказом.

— Хорошо.

Жасмин сунула его визитку в карман пиджака, даже не взглянув на нее. Уже в подземном переходе она потеряла его из виду. Мужчина спешил к южному выходу, в то время как Жасмин осматривалась возле указателей. На черном полу блестели зеленые вкрапления бутылочного стекла.

Поднявшись по ступенькам, она попала в старое здание вокзала с закругленным фасадом и колоннами, украшенными лепкой. Оно, как ей показалось, было похоже на курортную гостиницу. Глубоко вдохнув морской воздух, Жасмин отправилась к парковке. У нее в руках был ключ от «Форда» фиолетового цвета, который агентство заранее заказало для своего сотрудника.

Она выезжала из Ростока в западном направлении, провожая взглядом строительные рынки и торговые центры, которые тянулись бесконечной цепочкой по обе стороны дороги. Жасмин устремила взор к необъятным просторам полей и густым бесконечным лесам, которые сливались с посадками деревьев, обрамляющих дорогу. А вот небо над Ростоком показалось ей чужим. На фоне бескрайней небесной синевы, наплывая друг на друга, медленно двигались облака. Их разнообразие поражало — это были кучевые и перистые облака, лентообразные и облака-вуали.

Была пятница, до Троицы оставалась неделя. В некоторых федеративных землях праздники уже начались. Но, несмотря на это, ничего особенного не происходило. Жасмин узнала, что в Хайлигендамме не нужно предварительно заказывать номер в гостинице, но так и не решила, стоит ли ей там остановиться, хотя Глория и оплачивала проживание.

От Бада Доберана вдоль мекленбургской железной дороги «Молли» тянулась трасса, ведущая через дебри темного леса прямо к Хайлигендамму, к белому городу у моря. От взора любопытных туристов Хайлигендамм скрывался за огромной общественной стоянкой, заборами и закрытыми воротами.

Хайлигендамм был основан еще герцогом Фридрихом Францем I. Чтобы утереть нос англичанам с их курортом в Брингтоне, во времена ГДР Хайлигендамм стал местом отдыха рабочих, и в 1997 году, как раз почти двести лет спустя после его основания, курорт выкупила кельнская инвестиционная компания, опередив берлинскую гостиницу «Адлон».

В Хайлигендамме насчитывалось около ста двадцати номеров класса люкс, около сотни многокомнатных номеров, а также номера для гостей. Открытие курорта состоялось два года назад. Около ста пятидесяти вилл, разбросанных между лесом, ипподромом и полем для игры в гольф, придавали зеленому городку завершенный вид. Устремившись в сторону восхода солнца, безмолвно красовались белоснежные фасады «Северинпале», выдержанные в классическом стиле, рядом были курортные здания «Гранд-отель», «Курхаус» и «Хаус Мекленбург». Они стояли под острым углом к пляжу, где мост, словно компасная стрелка, устремлялся на север, в зеленовато-серое Балтийское море. Между лесом и общественным пляжем по направлению к востоку выстроились в ожидании ремонта дома для туристов. Эти многоэтажные здания с эркерами, застекленными лоджиями и глухими окнами до сих пор не утратили свою былую респектабельность.

Значит, именно здесь состоится свадьба Николь. На вкладыше к свадебному приглашению было отмечено, что для гостей будут зарезервированы несколько гостиничных номеров, в том числе многокомнатных. Правда, там ничего не было сказано о том, кто за все это должен платить — хозяин или гости.

* * *

Пробираясь по лесным тропинкам, Жасмин обошла несколько шикарных зданий и вернулась назад, к парковке. Ей стало не по себе: здесь все пахло огромными деньгами и роскошью. И все-таки она должна разыскать дом «Хус Ахтерн Бум» в Кюлюнгсборне, откуда было отправлено анонимное электронное письмо.

Кюлюнгсборн располагался в десяти километрах западнее, прямо на белом пляже Балтийского моря. Городской лесопарк разделял его на части, уводя за собой курортные гостиницы и дома к морю. Конечно, тут тоже был морской мостик, с которого в направлении Хайлигендамма хорошо просматривались новейшие порты для яхт и береговая полоса, окаймленная лесом.

Жасмин сразу же пошла в квартирное бюро, чтобы узнать, как добраться к дому «Хус Ахтерн Бум». Ей показали этот дом на карте. Он располагался за городским лесопарком на улице Нойе Рае, которая уж никак не оправдывала свое название.

Туристический бум еще не успел дойти сюда. Здесь все оставалось так, как при ГДР: дома были мрачного серого цвета, а булыжная мостовая раздражала своей неровностью.

«Хус Ахтерн Бум» был построен еще в шестидесятые годы как профсоюзный дом отдыха и находился в самом лесу. Над входом нависал бетонный козырек. В приемной было полно ковриков и горшкообразных светильников, которые не освещали, а, наоборот, затемняли ее.

Женщина за регистрационным столом неторопливо оформляла бумаги. Ей было около тридцати, роскошные черные волосы обрамляли уставшее лицо. Ее одежда чем-то напоминала стиль переросшей девушки-хиппи: светло-голубая блуза из батика, цепочки из камня и длинная узкая юбка. Казалось, что ей до смерти надоело улыбаться.

Жасмин получила ключ от третьего номера. Поднимаясь по лестнице, она встретила толстого ребенка лет одиннадцати или двенадцати. Он шел медленно, прижимаясь к перилам, как девяностолетний старик, у которого болела поясница.

Джинсы, свитер, кроссовки, короткие русые волосы и темные глаза — сразу и не разберешь, девочка это или мальчик. Разумеется, прежде чем проявить свою бестактность, принимая девочку за уродливого мальчишку, лучше сделать родителям комплимент по поводу сына — так всегда поступали клиенты ее отца.

Чувствуя внезапную неловкость, Жасмин быстро свернула в коридор. Какой же беззащитной она была! Даже тот незнакомец в поезде мог запросто обвести ее вокруг пальца. Наверное, это объяснялось тем, что только спустя пять лет ей хватило сил обернуться назад и пересечь линию, которая отделяла ее настоящее, наполненное внутренней скованностью из-за страданий обманутой любви, и прошлое с его вечной ненавистью. Скоро, очень скоро она встретится с Николь и Северином!

Из окна ее комнаты открывался вид на городской лесопарк. Жасмин распахнула окна. Внизу, на маленькой лужайке, сохло белье. Полы в ее комнате были застелены каким-то особым мягким линолеумом, в верхнем углу сверкал экраном закрепленный телевизор. Осмотрев телефонную линию, Жасмин не нашла модема. Ванной комнате насчитывалось уже более десятка лет: когда Жасмин открыла кран душа, все стены тут же были забрызганы водой.

Она надела светло-голубую шелковую юбку со складками и темно-коричневыми кружевами и голубую блузу. В таком виде Жасмин в какой-то степени перестала быть собой. Ей не хотелось думать о своем непростом характере — сгустке обид и упрямства: сейчас она была женщиной, выполняющей важное задание.

Одевшись, она разложила на кровати карту местности. Если верить описанию дороги в свадебном приглашении, то усадьба Пеерхаген находилась между Енневиц и Хундехагеном. На карте эта местность называлась Кюлюнгом и располагалась южнее от Кюлюнгсборна, представляя собой ряд холмов, окруженных лесом, который подступал к подножию горы Дитрихсхаген. Должно быть, когда-то здесь было много колючих кустов, что и объясняет присутствие слова «хаген»[8] в названиях местности.

Пеерхаген не был обозначен на карте.

Жасмин умылась под проточной водой, сделала несколько жадных глотков, накрасила губы и наложила на веки голубые тени, хорошо сочетавшиеся с цветом ее блузки. Она вернулась в комнату и сунула ноги в «лодочки», верх которых был украшен коричневым горохом. В таком наряде никто не принял бы ее за отдыхающую. Около трех часов дня она спустилась по лестнице в фойе. У регистрационного стола никого не было видно. Через слегка приоткрытую дверь кабинета Жасмин увидела монитор компьютера устаревшей модели и невольно прислушалась к доносившимся оттуда голосам.

Переросшая девушка-хиппи отчитывала какую-то девочку.

— Роня, ну как ты снова выглядишь? Что скажет твой отец? — с мягкой укоризной говорила регистраторша гостиницы.

— Да какая разница! Все равно он думает только о своей яхте, — возразила девочка.

— Вот только не начинай, а то он опять решит, что я настраиваю тебя против него, и снова не заплатит.

— Но я не хочу к нему на яхту.

— Как-нибудь вытерпишь, девочка моя.

Жасмин тихо положила тяжелый латунный ключ на стол.

В этот момент из кабинета вышла девочка и, опустив голову, шаркающим шагом прошла мимо нее.

— Привет! — сказала Жасмин.

Глаза на тестообразном лице Рони казались двумя темными пуговками, неправильно пришитыми по чьей-то ошибке.

Жасмин разочарованно смотрела на ребенка, понимая, что ничего, достойного комплимента, она в этой девочке не найдет. Значит, обойдется и без комплимента.

— Роня, может быть, ты подскажешь мне, — спросила она, — как добраться до Пеерхагена?

Глупо уставившись на нее, девочка молчала.

— Поезжайте сначала на юг, в сторону Крепелин — внезапно вмешалась ее мать, незаметно, словно привидение, занявшая свое место за регистрационным столом. — А в Енневиц повернете налево и сразу увидите этот дом.

— Огромное спасибо, — произнесла Жасмин, выбегая на улицу.

На своем маленьком фиолетовом «Форде» она выехала из Кюлюнгсборна в южном направлении. По левую сторону, в небольшой впадине перед Кюлюнгом, паслись лошади. Их было около тридцати. У Жасмин никогда в детстве не было возможности заняться такими элегантными видами спорта, как скачки, гольф или теннис. Из детских грез, доставшихся ей по наследству от матери, тоже ничего хорошего не получилось: актрисой она не стала. Для этого нужно было научиться держаться в седле и фехтовать. Жасмин ухмыльнулась. Когда же наконец молодежь поймет, что не всегда люди становятся летчиками, водителями локомотивов, певицами или актрисами? И когда взрослые прекратят улыбаться и гладить по головке своих чад, рассказывая о таких профессиях.

— Сначала выучись чему-нибудь путевому.

Со своими оценками в аттестате Жасмин могла бы после школы изучать медицину. А Николь никогда бы в голову не пришло ничего лучшего, чем экономика предприятия.

— Там можно встретить настоящих мужчин, — утверждала она. — Если ты изучаешь юриспруденцию, то выйдешь замуж за адвоката. На экономическом факультете учатся только наследники крупных состояний.

Вот и Жасмин решила изучать экономику предприятия и была с Николь практически неразлучна.

— Ты ведь хотела стать актрисой, — говорила мать Жасмин. Она твердила об этом, надоедая дочери своими рассуждениями о «хороших» профессиях. Но дело было не в том, что собственная мать отговаривала ее от чего-то благоразумного, как, например, изучение экономики. Стать актрисой — это тоже не выход, и фрау Кандель видела свою дочь прежде всего бухгалтером. Жасмин становилось немного не по себе, когда она задумывалась над тем, кем бы сегодня она могла быть, если бы ее мать занималась дочерью, а не своими депрессиями и мечтами о Мии Фарроу. Возможно, она стала бы юристом, как ее брат, или архитектором. Она бы жила по другую сторону общества, точнее, она была бы в нем, имея мужа и детей, круг друзей, которым она могла бы рассказать о своих успехах на работе. Она не была бы профессиональной разлучницей и не ходила бы по лезвию ножа, будучи на грани закона и преступления.

Кюлюнг предстал перед ней светлым лиственным лесом, наполненным глухим потрескиванием ветвей, и крутыми тропинками. За ним начиналась мекленбургская земля с ее бескрайними полями, на которых возвышались ветросиловые установки. Енневиц состоял из нескольких домов, приткнувшихся на перекрестке. Недавно заасфальтированная развилка на пути в Хундехаген заставила Жасмин задуматься и плавно притормозить. Затем она выехала на боковую дорогу, которая шла через кукурузные поля к холмам, покрытым деревьями, и заканчивалась у красной стены с железными воротами.

Жасмин аккуратно развернулась и припарковалась у зеленой линии перед воротами, чтобы потом без проблем уехать отсюда. Когда она выходила из машины, вокруг стояла тишина. Если бы не мотор, который тихонько урчал под капотом, то можно было представить, что ты попал в средневековье. За воротами зеленели огромные старые кедры.

Дорогу, ведущую к зданию из красного кирпича, окаймляли клумбы с нарциссами и тюльпанами. Даже небо над этой дорогой казалось каким-то особенным. Присмотревшись, Жасмин отметила, что Пеерхаген был старой, средних размеров усадьбой с трехэтажным домом в три окна по каждую сторону от входа.

Сквозь решетку ворот справа от главного здания, между старыми березами, были видны другие постройки, очевидно сараи или гаражи. А вот автомобиля с полным приводом, который, как правило, водят хозяева таких особняков, Жасмин не увидела. Казалось, что в доме никого не было.

Бросив взгляд на закрытые окна, она подошла к воротам, на которых еще раньше заметила современный звонок. Правда, табличка с фамилией отсутствовала. Прекрасно! В воротах была маленькая дверь, которую оставили открытой.

Лучше и не придумаешь: она могла пройти к дому, а потом отправиться дальше, якобы в поисках семьи каких-нибудь Пресевиц или Фауленграбен, живущих где-то в этой местности.

Жасмин вошла через ворота, закрыла за собой дверь и направилась к дому. В своем наряде она не была похожа на воровку нарциссов или заблудившуюся туристку, но, скорее всего, дома никого не было, и в любом случае ее не заметили бы.

Вокруг дома вилась дорожка, выложенная плиткой и обсаженная с обеих сторон великолепными розами. Звонок на старой деревянной двери она увидела не сразу. Прошло некоторое время, прежде чем Жасмин заметила его. Ее предположение, что хозяев не было дома, похоже, подтверждалось, и она прошла дальше.

Какой вид! Жасмин остановилась за домом, пораженная открывшейся панорамой. Через пять-шесть километров поля плавно переходили в берег, заросший деревьями, сквозь которые проступала темная синева моря. На фоне светлого неба резко выделялся купол какой-то церквушки из красного кирпича. Кроме нее, в округе не было ни одного здания, хотя, возможно, за обозначенной деревьями дорогой спрятался какой-то поселок. По левому краю этой живописной картины ярким зеленым пятном выделялся лес Кюлюнга.

Позади дома располагалась терраса, вдоль которой торжественно тянулся высокий парапет из песчаника. Величественная лестница спускалась к ухоженному газону. Должно быть, если забраться по лестнице вверх, вид будет еще прекраснее.

Забыв обо всем на свете, Жасмин ступила на лестницу.

— Жаль, — сказал кто-то за ее спиной, — что в полдень сюда не попадают лучи солнца.

Жасмин резко обернулась. На углу дома стояла женщина в резиновых сапогах, вельветовых штанах и рубашке в клетку. Ей было около пятидесяти, хотя, глядя на ее роскошные черные волосы, можно было дать и меньше. Она с интересом смотрела на Жасмин своими живыми темными глазами. Серьги, в каждой из которых поблескивали бриллианты в несколько карат, свидетельствовали о том, что перед ней не уборщица и не садовник.

— Но вид действительно великолепный, — улыбаясь, продолжала женщина. — Можете спокойно подниматься наверх.

— Извините, что я вот так просто пробралась сюда, — сказала Жасмин с наигранным смущением на лице. — Но на воротах не написано, кто здесь живет, и звонка я тоже не нашла. Я ищу дом семьи Нидергезес.

— Нидергезес? — Женщина улыбнулась. — Нет, дитя мое, здесь не живут люди с такой странной фамилией.

— О! Тогда извините за беспокойство. А я думала… Как жаль!

— Ничего страшного, — успокоила ее женщина. В правой руке у нее были садовые ножницы и пара резиновых перчаток. Переложив все это в левую руку, она протянула Жасмин правую.

— Моя фамилия Розеншток. Адельтрауд Розеншток. А это усадьба Пеерхаген. «Peer» по-северонемецки означает лошадь, а «nagen» — колючий кустарник.

— Жасмин Кандель, — представилась Жасмин и ответила на ее рукопожатие. — Очень приятно. Прошу прощения за столь наглое вторжение, фрау Розеншток. Кстати, может такое быть, что у вас есть… есть сын Северин?

— Это и в самом деле так.

— Надо же, какое совпадение! — воскликнула Жасмин. — Я знакома с Северином. Мы вместе учились. Я даже не подозревала, что он здесь живет. У него все в порядке?

— Он женится на следующей неделе. Следовательно, можно надеяться, что у него все в порядке.

— Примите мои поздравления!

— Моя дорогая, не меня нужно поздравлять, а невесту.

Жасмин приветливо улыбнулась, едва сдержав себя, чтобы не ухмыльнуться. Вот она и нашла первого человека, который не особо радовался предстоящей свадьбе. Да и какой матери приятно, что ее сына захомутала какая-то другая женщина.

— Кстати, — продолжала Адельтрауд, — они скоро должны появиться. Если вы хотите их увидеть, давайте пройдем в дом. Я и так уже собиралась выпить чаю. Добро пожаловать к нам.

Жасмин бросила взгляд на садовые ножницы, потом на розы, пышно цветущие вдоль террасы. Адельтрауд улыбнулась.

— Розы могут и подождать. Пойдемте. Думаю, что вы тоже с удовольствием выпили бы чаю. А если и нет, то, я уверена, вы достаточно хорошо воспитаны, чтобы не отказаться.

Жасмин от души рассмеялась, а фрау Розеншток продолжила:

— Боюсь, что сейчас немного прохладно, чтобы чаевничать на террасе. Вы уж простите, но придется идти через неубранный подвал, иначе в дом мы не попадем. К сожалению, я не оставила ключ в двери.

Пробираясь мимо велосипедов, газонокосилки, пылесоса для уборки листьев, барабана для намотки шланга, верстака, кос, серпов, соломорезки, они подошли к каменной лестнице, которая привела их к деревянной двери. Войдя в темный коридор и сделав несколько шагов вперед, они внезапно оказались в светлой кухне.

— О! — с искренним восторгом произнесла Жасмин.

— Да, кухня действительно красивая, — согласилась Адельтрауд, подходя к крану. — Мой сын подарил мне ее два года назад на день рождения. Я имею в виду мебель, а не само помещение. Он сам разработал этот проект вплоть до мельчайших деталей. Но мой случай можно сравнить с метанием бисера перед свиньями, так как я редко готовлю, а если и готовлю, то выходит плохо. Но я думаю, что Зиглинда, наша домработница, в восторге от нее.

Жасмин с интересом рассматривала композицию из дымчатого стекла, вишневого дерева и стали. Плита с газовыми и электрическими горелками была расположена под стальной вытяжкой на кухонном острове из дерева, стали и матового розового мрамора. Даже рабочая поверхность возле; мойки была из отполированного мрамора. Между шкафчиками с матовым стеклом и стальными ручками, четко отделенными друг от друга, помещались встроенная духовка и решетка для гриля. На этой кухне можно было готовить для огромной компании. Для того чтобы быстро перекусить, под рукой всегда была автоматическая кофеварка, скороварка, тостер и кухонный миксер. Жасмин оценила, насколько все тщательно продумано.

Окна кухни выходили на юг, откуда открывался прекрасный вид на лужайку и подъезд к дому. Огромный стол вишневого дерева с современной угловой скамьей и несколькими стульями отражался в окнах, когда сюда заглядывало солнце.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — сказала Адельтрауд, расставляя на столе стеклянные чашки. — Ну как? Вам нравится?

— Это просто моя мечта, фрау Розеншток. Знаете ли, я выросла в одном из многоквартирных домов в Карлсруе.

Она сразу же поняла, что этого не стоило говорить. Но черноглазая женщина с ее приветливым взглядом почему-то располагала к доверию. Жасмин даже представить не могла, что мать Северина такая приятная женщина.

— Только, пожалуйста, называйте меня просто Адельтрауд, — попросила хозяйка, стоя у мойки и наливая воду в чайник. — Я, например, охотно называла бы вас Жасмин. Такое красивое имя.

— Мою мать зовут Роза, а тетку — Гортензия, — продолжала Жасмин без особой необходимости.

— Сплошные дети цветов! — Адельтрауд поставила на стол чайник, тарелку с печеньем и села напротив гостьи. —

К сожалению, должна признаться, что Северин никогда ничего не рассказывал о вас, Жасмин. Дать вам сахар?

Жасмин отрицательно покачала головой. Какой-то шум во дворе заставил ее посмотреть в окно.

— А вот и Николь, — заметила Адельтрауд. Было видно, как в самом начале дороги, ведущей к дому, медленно открывались ворота. Серебристый «Порше» свернул налево, в сторону гаражей.

— Неужели это Николь Тиллер? — поинтересовалась Жасмин, делая вид, что удивлена.

— Только не говорите, что и с ней вы раньше были знакомы. Хотя… Северин тоже познакомился с ней еще в Гейдельберге. Потом они не виделись некоторое время и два года назад опять встретились. Можно сказать, что они вновь нашли друг друга.

— Николь я еще со школы знаю, — призналась Жасмин ввиду предстоящей встречи с подругой. — Мы с ней вместе учились.

Адельтрауд сделала глоток и уточнила:

— В интернате для трудновоспитуемых детей?

Жасмин кивнула.

— И что же вы такого натворили? Мелкая кража в магазине, как и у Николь? Вам вовсе не нужно стыдиться. Когда мне было четырнадцать лет, я подожгла амбар. В этом возрасте человек такой же образованный, как Эйнштейн, но в нравственном плане не лучше обезьяны.

Жасмин невольно рассмеялась.

— Я украла помаду в одном магазинчике.

— И все? Больше ничего? У вас есть братья или сестры?

— У меня есть брат, он на пять лет старше. Вольфрам прокурор.

— А ваш отец?

— Он дает кредиты под автомобили.

— Понятно, — коротко сказала Адельтрауд.

У Жасмин пересохло в горле. За эти три минуты она рассказала о себе больше, чем за последние пять лет, общаясь с разными людьми. Она решительно подняла чашку с чаем и, нервно глотнув, обожгла губы.

— А можно спросить, кем вы работаете? — продолжила Адельтрауд.

— Я… — В этот момент в коридоре послышались шаги, и спустя мгновение дверь в кухню распахнулась.

— Вот ты где, Адельтрауд. Я… — Николь остановилась на полпути к столу как вкопанная.

— У нас гости, — с улыбкой пояснила Адельтрауд, хотя в этом не было никакой необходимости.

— Привет, Николь.

Она была все такая же красивая, даже еще красивее, чем прежде, — стройная, загоревшая, в джинсах с низкой посадкой, плотно облегавших ее бедра. На ней были розовые сапоги и короткий топ. Сверху она надела красную блестящую куртку со складками. Длинные светлые волосы свободно спадали на плечи. На ее лице в форме сердца появилась знакомая детская улыбка.

— Жасмин? Боже мой, Жасмин! Как ты сюда попала? Глазам своим не верю! Роскошно выглядишь!

Не успев прийти в себя, она оказалась в объятиях Николь.

— Вот так приятный сюрприз! Ты в порядке, Жасмин? Ты уже давно здесь?

Вырвавшись из объятий подруги, Жасмин поправила прическу.

— Ты знаешь, кто это, Адельтрауд? — обратилась Николь к своей будущей свекрови. — Это моя лучшая, самая лучшая школьная подруга. Мы были почти неразлучны. И в Гейдельберге мы жили вместе. Но потом Жасмин уехала в Берлин, и в последнее время мы потеряли друг друга из виду. Господи, неужели это ты, Жасмин! Да посмотрите же на нее! — Казалось, что Николь искренне рада встрече. — А что ты делаешь здесь, в Пеерхагене?

— Она ищет семью Нидергезес… — Адельтрауд, и похоже, понравилась эта фамилия. — Полчаса тому назад я увидела ее у нашего дома. Когда Жасмин услышала фамилию Розеншток, то вспомнила Северина, а когда я назвала твое имя…

— Вообще-то, я приехала на две недели в Кюлюнгсборн в отпуск, — не очень вежливо прервала ее Жасмин.

— Очень хорошо! — воскликнула Николь. — Значит, ты еще успеваешь на свадьбу. Да, Жасмин, все уже решено. Северин и я — мы женимся на следующей неделе.

— Она уже об этом знает, — вставила Адельтрауд.

— Ты уже знаешь? — В глазах Николь промелькнуло недоверие. — Откуда?

— Я ей рассказала — вот откуда, — пояснила Адельтрауд. — Ведь в этом доме больше ни о чем, кроме свадьбы, не говорят.

«Кто же тогда послал мне пригласительный?» — подумала Жасмин.

— Кстати, — лучезарно улыбаясь, сказала Николь, — мне снова нужно уехать. Вообще-то, я думала, что Северин уже здесь. У нас встреча со Штефен в Хайлигендамме по поводу свадебного банкета. Но, как я вижу, мне опять придется ехать туда самой. Жасмин, ты же останешься на ужин?

— А… мне еще нужно было кое-что…

— Но вы ведь успеете вернуться сюда к ужину? — переспросила Адельтрауд. — Конечно, если у вас на сегодня нет других планов. Например, посещение Нидергезесов. — Она весело улыбнулась. — Или множественное число этой фамилии звучит как-то по-другому?

— Ну, мне пора, — перебила ее Николь. — До скорой встречи, Жасмин. Я очень рада. Я действительно очень рада. —

Она помахала на прощание рукой и вышла на улицу. Жасмин сделала большой глоток чаю.

— Я не знаю, — задумчиво произнесла Адельтрауд, — была ли я такая же, как Николь, когда выходила замуж. Знаете, Жасмин, она очень требовательна. Для Николь идеальный вариант — это чтобы свадьба была пышнее, чем бракосочетание испанского принца в Мадриде. К сожалению, мы не можем арендовать собор, но так как брак необходимо зарегистрировать, то это нужно сделать по крайней мере в бальном зале одного из курортных зданий в Хайлигендамме. С красным ковром, капеллой и сотней гостей. Жасмин, приготовьтесь к этому.

ГЛАВА 5

Идея возникла спонтанно.

«Вы считаете, что тут что-то нечисто?» — спросил ее тот молодой человек в поезде, указав на распечатанное фото сооружений для ремонта рельсов, которыми занимался Тиллер. Рольф говорил, что сейчас Тиллер занят их производством в Польше.

Разве тут может быть что-то не так?

Жасмин улеглась на кровать в своем номере, наслаждаясь минутами отдыха. В открытое окно с улицы доносились едва уловимые звуки: крики чаек, которые, казалось, предвещали бурю, шорох ветра между деревьями в городском саду, шум велосипедного тормоза, радостный детский визг и озабоченные голоса матерей. Отдав работе несколько лет, она вдруг подумала об отпуске. Гулять по пляжу с мужчиной, держать его за руку, есть суп из угрей. Жить обычной жизнью без зла и лжи.

Неожиданно ей пришла в голову довольно странная идея. Она достала из сумочки свой мобильник и, поддавшись внезапному порыву, набрала номер родителей.

К телефону подошла мать. Было начало восьмого, и Жасмин знала, что она им не помешала: в это время родители сидели на диване, застыв, словно восковые фигуры, и смотрели «Хойте».

— Можешь дать отцу трубку?

— Отцу? — Мать была слишком удивлена, чтоб ответить на вопрос. Жасмин слышала, как она оторвала от уха трубку и тихо сказала: «Твоя дочь».

— Что ей нужно? — послышался голос отца.

— Да я не знаю. Сам спроси, — ответила мать так же тихо.

— Да, — раздался внятный голос отца.

Жасмин уже давно не звонила ему, да и он сам очень редко подходил к телефону.

— Привет, пап, — непринужденно начала Жасмин. — Я звоню вот по какому поводу: наверняка ты знаешь, что я сейчас на Балтийском море. — Господи, зачем она ему об этом говорит? Скорее всего, он ничего не знает. Даже если мать что-то рассказала ему, он уже давно забыл. — Может быть, ты помнишь мою бывшую подругу Николь Тиллер? Ее отец как-то оставлял у тебя свою машину…

— Я знаю.

— И он так и не выкупил ее. Помнишь, что ты однажды сказал мне? Что Тиллеры — обманщики. Такие, как они, живут только в долг. И в один прекрасный день все взлетит на воздух. И тогда придет конец и драгоценностям, и яхтам.

— И что из этого? — пробормотал отец.

— Что ты тогда конкретно имел в виду, папа?

— Да я уже точно и не помню.

— Тиллеры занимаются сейчас сооружениями для ремонта железнодорожных путей. Ты что-то об этом знаешь?

— Нет. — Она слышала, как отец сопел в трубку. — Это все?

Жасмин стиснула зубы.

— Да, папа. Извини за беспокойство. Мне сейчас нужно уходить. И еще раз передавай привет маме. Пока.

Он что-то еще говорил, прежде чем Жасмин отключилась и бросила мобильник на кровать. С чего это вдруг она подумала, что отец проявит интерес к ее делам?

Кроме того, ей уже нужно было начинать переодеваться к ужину в Пеерхагене. Она остановилась на брючном костюме с коротким пиджаком терракотового цвета, который, будучи на несколько тонов темнее, удачно оттенял цвет ее волос. Под костюм она надела светло-голубой боди и сережки-подвески с кристаллами цвета небесной синевы от Сваровски, которые, казалось, сигнализировали, что она свободна и готова закрутить роман. Даже если мужчины и были слепы ко всем изощрениям моды, они все равно безоговорочно реагировали на многообещающую складку между грудями, со свойственной им пошлостью сравнивая ее с ягодицами, а свисающие серьги ассоциировались бы у них с удлиненными мочками первобытных народов Африки.

Когда Жасмин спускалась вниз по лестнице, холл гостиницы «Хус Ахтерн Бум», погрузившийся в дымчатые сумерки, казался пустым и мрачным. Она прошла мимо регистрационного стола и заглянула в полуоткрытую дверь кабинета.

Там никого не было. Экран монитора был погашен. Она вошла и сделала несколько движений мышкой — на экране появилось изображение.

— Я могу вам помочь? — спросил чей-то мрачный голос у нее за спиной.

Улыбаясь, Жасмин обернулась.

— Вообще-то, я хотела спросить, когда вы закрываете гостиницу. Я имею в виду, закрываетесь ли вы на ночь или я должна брать ключ с собой?

— Ночной портье впустит вас.

— Большое спасибо. — Жасмин прошмыгнула мимо женщины в блузке со складками и длинной юбке, попрощалась и вышла на улицу.

В топе из шелкового светло-зеленого крепа и джинсах с пришитыми ракушками Николь была похожа на хиппи-романтика. На запястье у нее красовались часы Louis Vuitton, а на пальце — кольцо от Niessing с бриллиантом.

— Шикарно выглядишь, — сказала Николь, встретив её в дверях. — Пребывание в Берлине пошло тебе на пользу.

— Дай же ей сначала войти, — заметила Адельтрауд, выходя из кухни и протягивая гостье руку. — Знаете, Жасмин, вы подвергли Николь настоящему стрессу. Она целый час выбирала одежду. И это всего лишь для обычного ужина в кругу семьи! Я еще раз убедилась в том, что женщина наряжается не для мужчины, а всего лишь для завистливого блеска в глазах другой женщины. Когда кто-то из нас узнает, что сумочка, при взгляде на которую мы решили, что ее купили на пляже в Марокко, на самом деле оказалась от Bottega Veneta, тогда держись!

Жасмин засмеялась. Свою сумочку она купила в Kaufhaus des Westens[9], но, глядя на Николь, она не могла не признать, что подруга, как всегда, выглядела моднее.

— Ну, проходи же, — сказала Николь. — Мы все ждем тебя.

Жасмин почувствовала, что у нее подкашиваются ноги.

Но она переборола себя и старалась идти ровно и уверенно. Ей так и не удалось рассмотреть комнату. Она видела только свет, косо падающий через окно, и силуэт Северина. Он стоял у барной стойки и смешивал аперитивы.

Солнце отсвечивалось в кубике льда, который из серебряных щипцов упал в красно-коричневый напиток. И больше она уже ничего не замечала — только его овальное, гладкое, как у ребенка, лицо, темно-русые волосы, легкую снисходительную улыбку, глаза, полные недоверия ко всему на свете, и привычную медлительность. Жасмин почувствовала нежное прикосновение мужских рук и услышала сдержанный голос, проникающий в подсознание.

— Жасмин!

Северин сжал ее руки, и ей показалось, что она готова отдаться ему на месте.

— Жасмин, я рад снова увидеть тебя. Ты хорошо выглядишь. Как всегда, прилежная и успешная. У тебя все в порядке? Я слышал, что ты живешь в Берлине.

— Привет, Северин, — сказала Жасмин и попыталась высвободить свои руки. Помутнение прошло, пелена с глаз спала, и она пришла в себя. — Прошу прощения, что я так неожиданно ворвалась к вам. И так некстати… Я не знала, что вы готовитесь к свадьбе.

— Ничего страшного. Совсем наоборот. Ты ведь останешься на свадьбу? И пока ты здесь, твое присутствие у нас обязательно. Хочешь чего-то выпить?

Жасмин не успела открыть рот, как к ней подбежала Николь.

— Мартини, верно? Белый.

Северин кивнул и с готовностью повернулся к бару. Жасмин наконец осмотрелась.

— Очень красиво! — сказала она. — Прекрасная комната, как, впрочем, и весь дом.

Адельтрауд улыбнулась и вышла из комнаты, чтобы позаботиться об ужине. Жасмин взяла мартини из рук Северина.

Потом он вернулся к журнальному столику и взял свой бокал с виски.

— Жасмин, за тебя, — нежно произнес он. — За нашу давнюю и, будем надеяться, вновь вернувшуюся к нам подругу.

— За вашу свадьбу, — ответила Жасмин и подняла бокал.

Она сделала небольшой глоток и улыбнулась.

Николь посмотрела на часы.

— Скажи, чтобы твой отец спускался. Кстати, Фальк еще не пришел. Но он всегда приходит в последний момент, — добавила она, усмехнувшись.

Ни с того ни сего в животе Жасмин забурчало. Она растерялась, потому что эти сердитые звуки казались слишком неуместными для столь возвышенного момента, когда она снова встретила любовь всей своей жизни. В подобных стрессовых ситуациях ни один нормальный человек не испытывает чувства голода. Она должна была с головой окунуться в воспоминания, не слыша того, что говорил ей Северин, и не замечая ничего вокруг. Но она прислушивалась к его проникновенному голосу и видела, как он положил руку на плечо Николь, руку, которую так хорошо еще помнило ее тело. Он поцеловал свою невесту, и та, ответив на его поцелуй, украдкой посмотрела на Жасмин. Это было похоже на игру. Казалось, что их отношения в любой момент могут дать трещину.

Когда она в последний раз видела Северина, он был голый. Николь тоже. Это случилось жарким июньским вечером. Ничего не подозревая, Жасмин постучала в дверь Николь и сразу же вошла в комнату.

— Разве ты не можешь подождать, пока тебе не разрешат войти? — завопила тогда подруга.

— Какая же ты свинья! — прошептала Жасмин.

— Спокойствие! — закричал Северин. В тот же миг Жасмин завизжала, как базарная торговка. Ей и до сих пор стыдно вспоминать об этом.

И вот теперь она снова видит его. Этой встречи она с нетерпением ждала и опасалась, что не сможет сдержаться. Но из-за внутренней скованности эмоциональный порыв внезапно ослабел, и вот она спокойно поднимает бокал за счастье Северина и Николь и, мягко улыбаясь, говорит с ними о погоде, об отпуске и развитии туризма на побережье Балтийского моря.

— И давно ты сюда приехала? — поинтересовалась Николь.

— Несколько дней назад, — сказала Жасмин, чтобы ее приход сюда через три часа после приезда не показался подозрительным. Она повторила, что разыскивала некую семью Нидергезес.

В пять минут девятого Адельтрауд пригласила всех к столу. Через раздвижную дверь они перешли в другую комнату, посреди которой стоял овальный стол с большим количеством фарфоровых тарелок, стройными рядами бокалов и внушительным набором серебряных вилок и ножей.

Жасмин почувствовала руку Северина на своем локте и запах его лосьона после бритья. Он был не такой, как раньше.

Северин, одетый в светло-серый костюм, белую рубашку и полосатый галстук, выглядел как мужчина, который каждый день одевается подобным образом. Это было видно по его машинальным движениям, когда он полез в свой внутренний карман, чтобы найти бумажник, а позже — мобильник, ручку, платок, органайзер. За четверть часа во время их беседы Северин раз пять запускал руку в карманы: один раз, чтобы выключить мобильный телефон, три раза без какой-либо веской причины, потом — чтобы вытереть руки, когда нечаянно перевернул бокал с виски. Он явно нервничал, и Жасмин это заметила. Даже сейчас, когда Северин вел ее к столу, его волнение не укрылось от нее.

Через другую дверь вошла какая-то пожилая женщина и поставила на стол супницу.

— Это наша Зиглинда, — представила ее Адельтрауд. — Если вы хвалите кулинарное искусство хозяйки, значит, вы говорите о Зиглинде.

— Очень приятно, — сказала Жасмин и протянула домработнице руку. — Меня зовут Жасмин Кандель.

Женщина раздраженно посмотрела на нее. Адельтрауд улыбнулась.

— Ты ведь не будешь сегодня цитировать коммунистический манифест, не так ли, Жасмин?

Николь громко засмеялась.

Жасмин все же удалось дождаться пожатия руки до того, как Зиглинда успела снова выйти.

— Присаживайтесь, — сказала Адельтрауд. — Понтер должен вот-вот спуститься. А вот и он.

Но в дверях появился не «он», а существо неопределенного пола из гостиницы «Хус Ахтерн Бум».

— Это же наша Роня! — радостно закричала Адельтрауд и прижала девочку к себе, которая, не в силах противостоять такому напору теплоты, улыбнулась, хотя и производила впечатление брюзги.

— Там, где Роня, должен вскоре появиться и Фальк, — с иронией заметила Николь.

В голосе Северина сквозило безразличие.

— Привет, Роня. — Он как раз собирался занять место за столом и совсем не обращал внимания на ребенка.

— Здравствуй, Роня, — приветливо сказала Жасмин. — Мы уже встречались с тобой в гостинице.

— Ах, — выдавила из себя Адельтрауд и высоко подняла брови. — Вы живете в «Хус Ахтерн Бум»? Надо же, какое совпадение.

— Да, — согласилась с ней Жасмин.

Теперь, по крайней мере, было понятно, кто отправил Глории анонимное письмо по электронной почте. Лизелотта сразу же догадалась, что, скорее всего, его написал ребенок, в то время как Жасмин утверждала, что в таком напыщенном стиле мог излагать свою просьбу только тот, кому уже за сорок. Она ошиблась.

Из этого следовало, что у клиента не было денег и весь план рассыпался еще до того, как Жасмин приступила к его выполнению. Наверное, это к лучшему. Теперь она сможет заниматься этим по своему усмотрению.

— Где же ты забыла своего папу? — мягко спросила Адельтрауд.

— Он расплачивается за такси, а потом ему нужно отнести рыбу на кухню к Зиглинде.

— Точно, Зиглинда ведь хотела завтра приготовить палтуса, — вспомнила Адельтрауд.

— В Фальке снова проснулся азарт рыбака? — пробормотал себе под нос Северин.

— Не угадал. Эту рыбу я купил. — Когда из-за двери послышался оживленный голос, Жасмин сразу узнала его и в тревоге обернулась.

Он даже не переоделся: на нем были те же самые джинсы с пятнами машинного масла по краям карманов и на коленках и помятый пиджак, провалявшийся всю дорогу в багажном отсеке купе. Изменился только цвет футболки — на этот раз она была голубая.

— Фальк, наш младший сын, — представила его Адельтрауд. — А это Жасмин Кандель. Она сегодня случайно попала к нам в дом. Она искала семью Нидергезес, но потом выяснилось, что они с Северином вместе учились. И…

— Надо же, как скоро мы снова встретились, — прервал ее Фальк и протянул Жасмин руку. — Очень приятно, Жасмин. У вас прекрасное имя.

— Добрый вечер… — пробормотала Жасмин, подавившись слюной. Но уже через мгновение она пришла в себя, стараясь навести порядок в своей голове.

Итак, Роня — та самая дочка, которую молодой человек должен был сегодня вечером забрать. Адельтрауд — его мать, управляющая брачным агентством, и значит, сотрудники Глории расстроили свадьбу, которую она организовала. И наконец, этот Фальк — не какой-то назойливый бездельник-сердцеед, а любимый сынок, который помогает матери в ее делах. Вот почему он видел Жасмин в прошлую пятницу перед Красной ратушей в Берлине и, конечно же, узнал ее.

Среди всех хорошо продуманных и подстроенных совпадений это было самое что ни на есть настоящее и, кроме всего прочего, весьма небезопасное.

— Что? — в который раз удивленно воскликнула Адельтрауд. — И вы тоже знакомы? Нет, это уж слишком. Перестаньте!

Так как Жасмин не могла говорить, все еще откашливаясь, Фальк пояснил:

— Это было в поезде Берлин — Росток сегодня утром. Мы сидели напротив друг друга и вели интересную беседу…

— Сегодня? — вырвалось у Николь. — Но, Жасмин, разве ты не говорила, что приехала несколько дней назад?

Жасмин только покачала головой. Так как она не смогла что-либо объяснить, Адельтрауд пригласила всех к столу.

— Суп ведь стынет. Жасмин, если хотите, то садитесь там, возле Северина. — Она принялась разливать суп, в то время как остальные расправляли салфетки и терпеливо ждали, когда можно будет взять ложку в руку.

— Приятного аппетита, — сказала наконец Адельтрауд. — Фальк, как твоя машина? Что-то серьезное?

— Ты снова оставил свою «Пагоду»? — поинтересовалась Николь с неприятно поразившей Жасмин фамильярностью. Она и забыла, что через неделю Николь официально станет его золовкой.

Фальк, сидевший напротив Жасмин, опустил ложку и посмотрел сначала на Николь, потом на мать.

— Я оставил ее на станции техобслуживания в Нойруппин, чтобы ее проверили специалисты по «мерседесам». Похоже, что нужно менять цилиндры. Думаю, раньше понедельника мне ее не вернут.

— Вообще-то, тебе пора уже купить новую машину, — сказала Николь. — Неужели ты не можешь позволить себе этого?

— Да, именно «позволить» — вполне подходящее слово.

— Слушай, не хочешь ли ты сказать, что не в состоянии приобрести новый автомобиль?

— Очевидно, он снова проиграл все деньги, — заметил Северин.

— Северин! — неожиданно для всех резко одернул брата Фальк — Если ты еще раз скажешь что-то подобное в присутствии гостей, я обвиню тебя в клевете.

Жасмин слышала, как Северин, фыркнув, огрызнулся, но уже через секунду на его лице появилась невозмутимая улыбка. Казалось, что и Адельтрауд привыкла к такому течению разговора. Жасмин удалось подавить в себе напряжение, чтобы спокойно продолжать есть. Это был крем-суп и спаржа.

Если ей не изменяла память, то «Пагода» — это двухместная модель «Мерседеса», названная так из-за ее странной крыши и выпущенная еще в шестидесятых. Совершенно очевидно, что сейчас она стоила дороже «Порше». Значит, Фальк вполне мог позволить себе новую машину.

— Кроме того, — беззаботно продолжала Николь, — чтобы купить машину, не нужны деньги, потому что можно взять кредит. Например, я купила себе «Порше» сразу после окончания университета без всякой папочкиной помощи и цента в кармане. Как видите, все возможно. В банке я предъявила бизнес-план на открытие магазина в Берлине, с фотографиями и предварительной оценкой убытка. И — бац! — мне дали авансированный капитал немецкого жиробанка на открытие своего дела с отсрочкой погашения аванса в два года.

— Конечно… — начал Фальк.

— Жасмин, а какая у тебя машина? — прервала его Николь. Она нагнулась вперед, чтобы лучше видеть Жасмин, которая сидела по ту сторону стола возле Северина.

— Я приехала на «Форде». Железная дорога предлагает здесь выгодные тарифы на аренду машины.

Николь засмеялась.

— Нет, я имею в виду в Берлине. Или у тебя нет машины?

— Мама, какой вкусный суп, — перебил ее Фальк.

— Я передам это Зиглинде, — ответила Адельтрауд.

«Слаженная команда», — подумала Жасмин о матери и сыне. Если внимательно приглядеться, то они очень похожи.

У обоих были глаза цвета горького шоколада, длинные ресницы и густые черные брови. Разумеется, черные как смоль волосы Адельтрауд были слегка подкрашены, поэтому волосы Фалька казались на один тон светлее. Они в одинаковой манере общались с собеседником, заговаривая и тем самым как бы проверяя его.

А вот Северин был похож на своего отца, решила Жасмин, когда увидела Понтера Розенштока — худощавого мужчину с легкой сединой в светло-русых волосах. Такие же серые глаза и крепкие руки, как и у старшего сына. Глава семейства вошел в комнату вместе с Зиглиндой, которая несла спаржу. Он извинился за опоздание, объяснив, что у него был важный деловой разговор по телефону. Жасмин тут же сделала вывод, что его бюро находится в доме. Он поцеловал жену, без всякого интереса пожал руку Жасмин и занял свободное место возле Адельтрауд.

Он отказался от супа и, расправляя салфетку, по очереди кивнул Николь, Северину и Роне. Наконец его взгляд остановился на Фальке.

— С корабля на бал, как я посмотрю, — сказал он. Не успев отругать Фалька, старший Розеншток уставился на тарелку со спаржей и недоверчиво пересчитал стебли. По всей видимости, он родился в многодетной семье, где жадность к еде была присуща и детям, и взрослым и не проходила с годами.

— Брухзальская спаржа, — подчеркнула Адельтрауд. — Ранний сорт. Кажется, Брухзаль — это где-то возле Карлсруе, не так ли?

— Да, кстати, Николь тоже из Карлсруе. — Жасмин наклонилась над тарелкой, чтобы невзначай посмотреть на Северина, который наколол стебель спаржи на вилку и поднял его, чтобы полностью засунуть в рот. — Николь, как дела у твоего отца?

— У моего отца? — Николь улыбнулась. — Хорошо.

— И где, — снова вмешался в разговор Фальк, — задействованы сейчас его сооружения для ремонта рельсов?

Николь насупила брови.

— Кажется, в Польше.

— Потрясающе, — заметил Фальк и взял руками стебель спаржи с верхушкой, повернутой вбок. — Там, где рабочая сила стоит намного меньше, чем оплата за прокат оборудования. — Сказав это, он положил спаржу в рот.

Гюнтер Розеншток неодобрительно посмотрел на Фалька, тихо откашлялся и с изысканной вежливостью обратился к Жасмин:

— Странно, не правда ли, фройляйн Кандель, что спаржу даже в шикарном ресторане позволительно есть руками, где все и так прекрасно обходятся ножом и вилкой.

Жасмин изо всех сил старалась разделять спаржу ножом, накалывала кусочки на вилку и сверху намазывала их голландским соусом.

— Как раз о Фальке можно сказать, что он умеет проворно обращаться со столовыми приборами, — заметил глава семейства.

— В любом случае, — послышался невозмутимый голос Фалька, — спаржу едят только с верхушки.

— Ах! — воскликнула Николь. — Я об этом даже не слышала. Тогда получается, что я всегда ела неправильно.

Жасмин уже поднесла ко рту кусочек спаржи, но внезапно растерялась и пристыжено сняла его с вилки. Ее глаза встретились с глазами Фалька, который лукаво улыбнулся, опустив ресницы.

Ярость переполняла ее. Этот мужчина знал, как найти у человека больное место, а у Жасмин этим местом был еще с детства укоренившийся стыд за свое происхождение. Она даже во сне могла четко назвать последовательность бокалов и столовых приборов, но никакие длительные тренировки не освободили ее от страха опозориться перед официантом.

— Но, — продолжал Фальк, — не стоит насиловать себя, Жасмин. Видите, как Северин собирает верхушки спаржи, все до единой. Он неисправимый эгоист! А вон что творит Роня!

Посмотрев искоса на девочку, Жасмин заметила, что та вилкой раздавила картофель, разделила на куски ветчину, полила все это голландским соусом и, сжав вилку в кулаке, приготовилась впихивать в себя получившуюся кашу. От спаржи она наотрез отказалась.

— Ничего удивительного, если отец покупает джинсы на станции ремонта автомобилей, — спокойно прокомментировал Гюнтер Розеншток. — Сейчас это последний писк в Берлине?

Северин дружелюбно улыбнулся. Фальк ничего не ответил отцу. Он еще ниже склонился над тарелкой и положил себе еще один стебель спаржи. Жасмин показалась, что уголки его рта опустились и лицо приобрело более строгое выражение. Теперь все неприятности за этим столом отразятся на ее желудке.

Она была раздосадована: чтобы по-настоящему флиртовать с Северином, ей нужно было сесть напротив него.

Правило номер три в инструкции по соблазнению звучало предупреждающе: никогда не садись рядом с мужчиной, которого хочешь завоевать, так как он тебя не видит.

— Жасмин, теперь твоя очередь рассказывать, — сказала Николь, когда подавали десерт. Она снова придвинулась вплотную к Северину. — Как тебе живется в Берлине? Чем ты там занимаешься? Сколько лет уже прошло с того момента, когда мы последний раз виделись?

— Пять лет, — выбрав самый легкий вопрос, ответила Жасмин.

— А чем ты сейчас занимаешься?

Она уже говорила Фальку, что работает журналисткой.

— И для какой газеты ты пишешь? — поинтересовался Северин.

— Для разных. Я внештатный сотрудник.

— Судя по тебе, ты неплохо зарабатываешь, — заметила Николь. — Но иметь кучу денег недостаточно: нужно, чтобы еще и вкус был. Вот ты слегка напоминаешь строгую секретаршу. Я думаю, что в ближайшее время нам нужно вместе пробежаться по магазинам в Берлине. Да? Я имею в виду, только вдвоем… — Казалось, Николь немного сконфузилась.

У Жасмин комок подступил к горлу, но она улыбнулась.

— Не смущайся, — сказала Жасмин. — У меня есть парень, его зовут Рольф. Мы вместе уже около трех с половиной лет.

Он мой коллега.

— И где же он сейчас пропадает? — поинтересовался Фальк. — Или вы всегда ездите в отпуск порознь?

Прежде чем Жасмин успела что-то выдумать, вмешалась Николь.

— Думаю, вам стоит перейти на «ты». Жасмин — моя давняя подруга. И в какой-то степени она тоже член этой семьи.

Фальк поднял бокал с вином и молча, пожав плечами, выпил с Жасмин за ее здоровье.

— И где сейчас Рольф? — не могла остановиться Николь.

— Он должен закончить еще одно дело. Оно оказалось не таким простым, как он предполагал. Но он скоро тоже приедет.

— И что это за дело? — неожиданно для всех спросил Гюнтер Розеншток.

— Да я точно и не знаю. — Жасмин бросила на Фалька озабоченный взгляд. Она опасалась, что он может рассказать о ее интересе к кухням «Розеншток» и ремонтным сооружениям Тиллеров.

— Будем надеяться, что он приедет к свадьбе, — сказала Николь. — Я непременно хочу с ним познакомиться. Видно, что он хорошо влияет на тебя.

— Слава Богу, что у твоей подруги есть молодой человек, не правда ли, Николь? — заметила Адельтрауд. — Теперь мы все можем вздохнуть с облегчением.

Фальк громко рассмеялся и повернулся к дочери.

Потеряв всякое терпение, он с какой-то озлобленностью вырвал ложку из рук Рони, которой та накладывала сливки, перемешивая их с клубникой. Капризничая, девочка съежилась и с необычайной жадностью набросилась на десерт.

ГЛАВА 6

Когда они перешли в гостиную, за окнами уже стемнело. Адельтрауд сама принесла кофе, так как Зиглинда ушла домой; Северин занимался напитками — коньяком и бренди; Гюнтер Розеншток, обрезав кончик сигары, с наслаждением закурил ее; Николь, блестя глазами, рассказывала Жасмин о приготовлениях к свадьбе.

Жасмин была профессионалом в этом деле: за ее плечами была не одна расстроенная свадьба, поэтому она с легкостью давала Николь советы.

— Главное, чтобы никому в голову не пришла идея рассаживать пары за столом по отдельности: ничто так не портит настроение, как ощущение, что у тебя украли единственного верного тебе спутника, тем более когда ты входишь в парадный зал.

Северин кивнул в знак согласия.

— Но тебе ведь эта идея сначала понравилась, — возразила Николь.

Жасмин поймала его взгляд и улыбнулась.

«Да, я знаю, — говорили ее глаза, — ты, конечно же, удивлен тому, как я изменилась. К сожалению, ты выбрал эту белокурую шлюху, которая не дает тебе покоя своей бесконечной болтовней о свадьбе. Для нее главное — пустить пыль в глаза, хотя на самом деле все это чепуха. Ты даже не можешь ждать с предвкушением первую брачную ночь, поскольку достаточно хорошо знаешь невесту. А вот меня ты мог бы узнать заново. Я многому научилась за это время».

Северин, смутившись, быстро перевел взгляд на бокал с бренди.

Роня хулиганила, забравшись в кресло и поедая печенье. Возле нее стояла шахматная доска с вычурными фигурами из оникса и мрамора, которые в общем-то не были особенно старыми и дорогими.

— Роня, — обратилась Жасмин к девочке, когда Николь начала спорить с Северином по поводу карточек с именами гостей на столах. — Ты умеешь играть в шахматы?

Роня покачала головой.

— А хочешь научиться?

— Наверное, меня вот-вот отправят спать.

— Хорошо, тогда как-нибудь в другой раз. Я покажу шах и мат в три хода, и тогда ты точно выиграешь у папы.

На лице ребенка появилась недоверчивая улыбка. Но больше от нее ничего нельзя было добиться — ни слова, ни жеста.

Жасмин спросила у Николь, где в доме туалет, и покинула комнату, заметив, что Северин не спускал с нее глаз.

Побыв наедине с собой и освежившись, Жасмин вышла из туалета и направилась на кухню, сделав вид, что хочет попить воды. Но ей не пришлось ничего придумывать. Находившаяся там Адельтрауд радостно встретила ее и тут же доверительно спросила:

— Вы тоже сыты по горло этой свадебной болтовней? Нужно спросить Понтера, неужели я в свое время тоже ни о чем больше не говорила, кроме предстоящего бракосочетания. Есть ведь и другие дела.

— А что, Николь не работает? — поинтересовалась Жасмин.

— Знаете, она постоянно чем-то занята, бегает туда-сюда и без конца жалуется, что у нее много забот, но я бы не назвала это работой. У нее ведь богатый папа. Хотя вам это хорошо известно.

Адельтрауд собиралась включить посудомоечную машину. Нижняя полка была полностью загружена и не задвигалась внутрь.

— Ну вот, пожалуйста, — с досадой произнесла фрау Розеншток.

— Крышка от кастрюли, — подсказала Жасмин и быстро поправила ее. — Вот теперь все в порядке.

Адельтрауд засыпала в машину порошок, закрыла дверцу и попыталась найти подходящую программу, беспорядочно нажимая на кнопки. При каждом ее нажатии, машина пищала: «Пи-пи-пи».

— Снова пережала, — спокойно сказала Адельтрауд и опять начала выбирать программу. — Я всегда спешу и в результате ошибаюсь. К сожалению, здесь нет кнопки возврата.

— Цифровая техника на кухне — это же для слабоумных, — заметила Жасмин. — Всякие переключатели, чтобы что-то повернуть или перевернуть, на мой взгляд, излишни. Поднимать кастрюли — это не такой уже тяжелый физический труд.

— Вообще-то, я с вами согласна, если подходить к этому вопросу с такой точки зрения.

— Иногда я всерьез задумываюсь, — оживившись, продолжала Жасмин, — что себе думают дизайнеры кухонь? Взять хотя бы автоматическую кофеварку. Большинство людей правши, но, чтобы налить воды в кофеварку, контейнер нужно держать в левой руке.

— Во всяком случае, — донесся из-за кухонной двери еле слышный голос Фалька, — изготовители все-таки решили, что удобнее будет засыпать зерна правой рукой. Ведь зерна как блохи: ты их туда, а они обратно. С водой не так.

— Я не согласна, — возразила Жасмин. — В кофеварке все не так. Посмотрите…

— Разве мы не хотели перейти на «ты»?

— Хорошо, посмотри сюда, — сказала Жасмин, не давая сбить себя с толку.

Она подошла к мойке и набрала воду в измерительный стаканчик.

— А теперь мне нужно пронести стакан вокруг кофеварки — кап, кап, кап, — чтобы взять его левой рукой. Вот поэтому женщины и не любят кухни. — Жасмин разошлась не на шутку. — Видишь, какое огромное расстояние между мойкой и этим островом с кухонной утварью? Моешь овощи под краном, а куда потом их девать, чтобы вода стекла? Ах да,

Зиглинда поставила набор с ножами прямо возле плиты — значит, она режет их рядом с кастрюлями, там же, где с овощей стекает вода. А если случайно выскользнет морковка и упадет на пол? — Жасмин, казалось, не могла остановиться. — Теперь нам нужно ополоснуть петрушку. Открываем холодильник, снова идем к мойке, потом возвращаемся на рабочее место. При этом я поскальзываюсь на морковке.

И что? Перелом ноги, больница. Надеюсь, что у Зиглинды есть страховка.

Лицо Фалька приняло слегка озадаченный вид.

Адельтрауд улыбнулась.

— Довольно, Жасмин. Фальк целый год занимался проектированием, а потом не одну неделю собирал ее.

— Да, я полностью согласна, что это действительно замечательная кухня. Просто мечта, а не кухня, настоящее произведение искусства. Правда. Первосортное дерево, прекрасные поверхности, замечательное сочетание мрамора, стали, дерева и стекла. Но к сожалению, мойка стоит не на своем месте. Почему Зиглинда режет овощи на этом кухонном острове? Потому что у мойки справа для этого не предусмотрено место. Я бы не советовала делать это слева от мойки, поскольку нож у меня в правой руке, а помидор, который нужно помыть, в левой. Но кран ведь справа, поэтому, чтобы его помыть, приходится тянуться к нему через правую руку, в которой я держу нож. И вот я уже ножом поранила левую руку.

— Как хорошо, — мрачно заметил Фальк, — что ты не готовишь у нас на кухне. А то нам постоянно пришлось бы вызывать «скорую помощь».

— Огромное число несчастных случаев происходит именно из-за домашних хлопот. И это неудивительно: редко кому хочется ломать себе голову над тем, как создать благоприятные условия для домохозяек. Если бы шкаф с посудой стоял у другой стены, то Зиглинда не надевала бы такую обувь, будто она собирается участвовать в марафоне. Ну, конечно… — сказала Жасмин и вдруг тихонько пропела: — «Мой муж говорит, что квартира и сама по себе уберется. Мой муж говорит, что уметь готовить — это не так уж и плохо».

— «А жена говорит, — подхватил Фальк, переделывая куплет на свой лад, — это все истинная правда, ведь я все-таки женщина».

Адельтрауд засмеялась. Глаза Фалька весело блестели.

— А теперь извините меня. Я должен вас покинуть и посмотреть, что там с водосточной трубой, а то скоро пойдет дождь.

Он выдвинул из шкафа нижний ящик, достал оттуда разводной ключ и большую отвертку и повернулся к двери.

— Ах, Фальк! — крикнула мать ему вслед. Он послушно повернулся. — Ты ведь останешься с Роней у нас на ночь или…

— Я думаю, мы поспим на яхте. Мне завтра рано вставать. Свежий воздух только на пользу Роне. — С этими словами он исчез.

Тем временем Жасмин поняла, что ей не стоило так яростно критиковать работу Фалька.

— Извините, — смущенно произнесла она. — Я не должна была так говорить о вашей кухне.

— Не беспокойтесь. — Адельтрауд махнула рукой. — Я так редко занимаюсь хозяйственными делами, что никогда бы не заметила этих погрешностей. Честно говоря, я плохо разбираюсь в технике. Как-то купила компьютер для своего агентства, но до сих пор обхожусь бумагой и чернильной ручкой, а картотеку держу в ящичках. — Она вздохнула. — До недавнего времени я даже не умела отправить электронное письмо. И хотя в наше время это немного стыдно, но я все-таки попросила Роню помочь мне. — Фрау Розеншток улыбнулась. — Мы сели за ее компьютер в Кюлюнгсборне, и внучка терпеливо мне все объяснила. Она даже создала для меня электронный ящик и сказала, что я могу проверять свою почту из любого уголка мира. Только вот я понятия не имею, как это делать.

— Если хотите, я могу показать вам, — сразу же предложила Жасмин.

— Большое спасибо, я думаю, что мы еще вернемся к этому, — ответила Адельтрауд. — Возможно, мне придется прибегнуть к вашей помощи.

Сердце Жасмин билось с частотой десять ударов в секунду. Ее надежды начали оправдываться.

— Не хочу показаться навязчивой, но я с удовольствием приглашаю вас остаться жить здесь, в Пеерхагене, — сказала Адельтрауд. — Вы — подруга Николь, и мне не надо все это время официально приглашать вас на ужин или кофе. Кроме того, у вас всегда будет достаточно времени, чтобы поболтать с Николь.

— Это очень мило с вашей стороны, но…

— Пожалуйста, никаких «но». Я не знаю ни одной весомой причины, из-за которой вы могли бы отклонить мое приглашение. У нас много комнат, здесь вкусно готовят и… Ну хорошо, я скажу: из гостиницы «Хус Ахтерн Бум» так и хочется сбежать. Лаура ведь как жевательная резинка: куда тянешь, туда и она — неудивительно, что Роня постоянно поправляется. Еда там отвратительная, а обслуживание просто ужасное.

Жасмин улыбнулась.

— Спасибо вам, я согласна. Но сегодня я буду ночевать в гостинице.

И все-таки это не Роня отправила письмо в агентство Глории. Иначе почему Адельтрауд обратилась за помощью именно к Роне, а не к мужу или сотрудникам, чтобы ее научили работать с электронной почтой? Может, потому, что она сама хотела отправить это письмо? Получается, что у Глории появилась богатая клиентка. Неужели все действительно именно так: управляющая брачным агентством обратилась за помощью в агентство по разрушению браков? Но Адельтрауд не обратилась к Глории напрямую и не стала сообщать ни своего адреса, ни конкретных требований.

На улице стало прохладно, на небе появились звезды. Слева виднелись черные холмы Кюлюнга. В той стороне, где, по убеждению Жасмин, должен был быть Кюлюнгсборн, она увидела озаренную светом полоску горизонта. А где-то между небом и землей красной точкой проплывал корабль. В этот момент Жасмин была действительно счастлива. Никогда в жизни она не испытывала такой симпатии к человеку, как к этой маленькой темпераментной женщине, матери Северина, которую она едва знала.

— Вот ты где! — услышала она голос Николь, которая появилась за ее спиной. — Не простудишься? — Она приблизилась к Жасмин, стоявшей на террасе, и глубоко вдохнула прохладный воздух.

— Ты довольна? — Жасмин пронзительно посмотрела на подругу.

— Чем?

Жасмин улыбнулась.

— Да брось ты, Николь! Неужели у тебя в жизни так много вещей, которыми ты довольна, что тебе нужно время подумать? Или же у тебя миллион причин быть недовольной и ты не можешь вспомнить ничего хорошего?

— Прекрати, на следующей неделе я выхожу замуж! Естественно, я довольна.

— Но не счастлива?

Николь улыбнулась.

— А ты совсем не изменилась, все так же придираешься к словам. А когда вы с Рольфом поженитесь?

— Я не собираюсь выходить замуж.

— Почему?

— Рольф — не миллионер, — коротко объяснила Жасмин. — Я думаю, ты не забыла, что мы поклялись выйти замуж только за миллионера.

Николь постаралась изобразить непринужденную улыбку.

— Но ведь со временем понимаешь, что деньги — это еще не все. Если ты любишь Рольфа…

Жасмин громко рассмеялась.

— Николь, вот только не пытайся убедить меня, что деньги не могут сделать человека счастливым.

— Поверь мне, это действительно так.

— Как бы там ни было, они в значительной степени облегчают несчастье.

Николь зябко повела плечами.

— Но у тебя и так все замечательно, Жасмин, — заметила она. — Сама зарабатываешь. Поверь мне, это многое значит, если сам в состоянии себя обеспечить. Ты чувствуешь независимость. Чего я не могу сказать о себе…

— О, Николь, как мне тебя жаль! — с неприкрытым ехидством произнесла Жасмин.

Некоторое время Николь стояла молча. Потом она вздохнула и примирительно сказала:

— Да перестань же ты. Я могу понять, что ты до сих пор сердишься на меня. Поверь, после всего, что тогда случилось, я тоже чувствовала себя не лучшим образом.

В кустах рядом с террасой послышался шорох какого-то животного.

— Жасмин, мне тебя очень не хватало. Мы ведь так много всего пережили вместе. Знаешь, иногда, когда я сижу в машине, возвращаясь домой с какой-нибудь вечеринки, мне вдруг приходит в голову: «Об этом я должна рассказать Жасмин». Я всегда высоко ценила твое мнение, потому что ты была идеалисткой и трезво подходила к любому делу. Больше всего мне хотелось, чтобы мы остались подругами. — Она протянула Жасмин руку. — Ты этого хочешь?

Жасмин улыбнулась и, коснувшись раскрытой ладони Николь, сказала:

— Простили и забыли.

— Найдется для тебя еще миллионер, — приободрившись, продолжала Николь. — А как тебе Фальк?

— Этот невоспитанный маменькин сыночек?

Николь улыбнулась.

— Как мне все-таки не хватало твоего острого язычка! Только прошу тебя, никогда не говори так в присутствии Адельтрауд. Она просто зациклена на своем младшем сыне. Иначе она бы не дала ему шанс во второй раз.

— Во второй раз?

— Разве Северин тебе об этом не рассказывал? Фальк ведь был… — Она замолчала, испугавшись пронзительного вскрика, который послышался откуда-то из-за парапета. Потом раздался скрежет по металлу и наконец яростное «черт!

Николь перегнулась через парапет.

— Фальк! Что ты здесь делаешь так поздно?

Из-за кустов появилась фигура Фалька. Когда он подошел к лестнице, они увидели, что в его руках тускло поблескивают инструменты.

— Водосточная труба, — объяснил Фальк — Она забилась, а теперь я ее еще и отломал. Но так хоть вода будет стекать на газон, а не заливать террасу.

В свете фонарей, стоявших у дома, хорошо было видно, что к пятнам от машинного масла на его джинсах добавились еще и пятна от песка и воды.

— Господи, ты снова все поломал, — укоризненно сказала Николь. — Жасмин, ты только не удивляйся, но Фальк ломает все на своем пути, как будто ему некуда девать свою силу. Но Адельтрауд упрямо твердит, что лучшего сантехника для этого дома не найти.

Жасмин увидела, как подрагивала левая бровь Фалька.

— Ну, — сказала Николь, поеживаясь от холода, — наверное, пора идти в дом.

Когда она направилась к двери, Фальк пошел за ней. Жасмин тоже повернулась к дому.

Но как только Николь исчезла в гостиной, он обернулся и загородил Жасмин проход к двери.

— Только на пару слов, — угрюмо произнес он. Его лицо находилось в тени, а на нее из открытой двери падал свет, так что он мог разглядеть даже взмах ее ресниц.

— Ну, что еще? — грубовато спросила Жасмин.

— Насколько я знаю свою мать, она обязательно предложит тебе остаться здесь, в Пеерхагене. Но я бы не возражал, если бы ты отказалась от этого приглашения.

— Это почему же?

Ей показалось, что он вздохнул.

— Тогда я с удовольствием отвечу вопросом на вопрос: что тебе здесь надо?

В этот момент зазвонил его мобильник. Фальк достал телефон из кармана и, посмотрев на дисплей, приложил его к уху.

— Да? — сказал он и отвернулся.

Жасмин воспользовалась моментом и прошла в гостиную.

Там все уже были в сборе. Роня дремала в кресле.

— Мне пора, — сказала Жасмин.

— Что, уже? — в голосе Николь звучало наигранное разочарование.

— Я предложила Жасмин пожить здесь до вашей свадьбы, — объявила Адельтрауд.

— Прекрасная идея, — отозвалась Николь. — Я как раз собиралась предложить ей то же самое.

Северин провел рукой по волосам и уставился в пол. Гюнтер Розеншток положил сигару на подставку пепельницы и поднялся с дивана, собираясь попрощаться с Жасмин.

— Жасмин, вы ведь едете в Кюлюнгсборн? — поинтересовалась Адельтрауд. — Вы не могли бы захватить с собой Фалька и Роню? Малышке уже пора в кровать. Но куда же Фальк снова запропастился? А, вот и ты…

Он как раз входил через балконную дверь.

— Я только что спрашивала у Жасмин, не могла бы она взять тебя с Роней в Кюлюнгсборн. Тогда ты сэкономил бы на такси. Если вы собираетесь выехать завтра утром, то вам уже пора.

— Но я еще не устала, — запротестовала сонная Роня.

— Мама, если ты не возражаешь, Роня останется сегодня у тебя, — сказал Фальк. — Завтра должен приехать тот, кто…

Он оборвал себя на полуслове, а Роня неожиданно выпрыгнула из своего кресла и, прижавшись к бабушке, радостно крикнула:

— А на завтрак будет что-то вкусненькое! Правда?

— Посмотрим. А теперь мигом в кровать, — улыбаясь, сказала Адельтрауд.

Роня, чуть пошаркивая, вышла из комнаты. Было слышно, как она тяжело поднимается по лестнице.

— Но ты ведь хотел провести выходные с Роней. А теперь…Девочка спит здесь, а ты где-то там, на яхте, — осторожно произнес Понтер Розеншток.

Жасмин заметила, как в глазах Фалька снова промелькнуло нечто вроде подавленного противоречия. Казалось, он заставил себя промолчать. Некоторое время все так и стояли, не решаясь нарушить молчание. Наконец Понтер повернулся к Жасмин и протянул на прощание руку, оставив свою сигару дымиться в пепельнице. Северин, похоже, был смущен, на лице Николь застыла улыбка, а Адельтрауд стояла в растерянности. Фальк поднял инструменты, которыми он разломал водосточную трубу у террасы, и вышел из комнаты.

— Ну тогда, — сказала Жасмин, отвечая на рукопожатие Понтера Розенштока, — огромное спасибо за приглашение.

— Не за что, — ответил он и снова сел, чтобы докурить свою сигару.

Николь, Адельтрауд и Северин направились в прихожую, провожая гостью. Жасмин хотела уехать раньше, чем Фальк успеет собраться. Она в глубоком разочаровании покидала этот дом. Перекинув свой светлый пиджак через руку, Фальк свернул за изгородь из роз, в то время как Жасмин, прощаясь с Адельтрауд и Николь, нажала кнопку дистанционного управления, чтобы открыть двери машины.

— Спокойной ночи, мама, — сказал Фальк, чмокнул Адельтрауд в щеку и потянулся к ручке автомобиля. Не успела Жасмин и глазом моргнуть, как он уже сидел в ее маленьком «Форде». Жасмин ехала к воротам, которые плавно сдвинулись в сторону, как будто их открыло привидение. На столбах у ворот висели два фонаря, освещавшие въезд в Пеерхаген. В клумбе с тюльпанами с правой стороны был маленький светофор, который показывал, когда ворота открыты или закрыты. Как только Жасмин проехала мимо него, красный цвет сменился зеленым.

— Спасибо, что согласилась взять меня с собой, — сказал Фальк. — Теперь у меня снова появилась возможность повторить мою просьбу, даже если, это невежливо с моей стороны.

— К сожалению, ты опоздал со своей просьбой. Твоя мать уже пригласила меня.

Фальк недовольно фыркнул.

— Моя мать человек большого сердца, и я не хочу, чтобы она впоследствии разочаровалась.

— С чего ты взял, что я должна ее разочаровать?

— Ты начала со лжи. Николь говорит, что ты здесь уже несколько дней, хотя мы только сегодня познакомились в поезде. В купе ты листала проспект о Розенштоках и Тиллере. Николь — твоя старая подруга. Никакой семьи Нидергезес в этой местности нет и в помине. Мне кажется, что ты с самого начала ехала именно к нам, в Пеерхаген.

Жасмин молчала.

— Зря ты сразу не посмотрела на мою визитку, — продолжал Фальк. — Тогда ты хотя бы поняла, что твоя игра не увенчается успехом.

— А ты не допускаешь мысли, что мне просто захотелось увидеть тебя?

— Чтобы пообщаться с «невоспитанным маменькиным сыночком»? — Фальк засмеялся, но без всякой радости. —

Очередная ложь. На моей визитке написано: «Пеерхаген», но не его адрес. Чтобы снова увидеться со мной, достаточно было позвонить мне или же прийти в порт в Кюлюнгсборне… Тормози же, стоп!

Жасмин резко затормозила. Они подъехали к перекрестку. Фальк обеими руками уперся в панель с приборами, хотя и был пристегнут ремнем безопасности. Когда они остановились, он вздохнул с облегчением.

— Разве ты не видела знака?

— Видела, но ты так кричал, будто я переехала кошку.

— Ты так слепо исполняешь приказы? Приятно это слышать. Здесь направо.

Все больше раздражаясь, Жасмин свернула на дорогу, которая вскоре погрузилась в темноту холмов Кюлюнга. Некоторое время они ехали молча.

— И зачем вся эта ложь? — Фальк не хотел уходить от начатого разговора.

— А ты действительно помешан на правде!

— Может, мне еще извиниться по этому поводу?

Через дорогу пробежала лисица. Жасмин почувствовала, как напрягся сидящий рядом с ней мужчина — он даже съежился, — но уже через мгновение взял себя в руки. Лес остался позади, и вскоре они увидели огни Кюлюнгсборна.

— Иногда лучше солгать, чем сказать горькую правду. По крайней мере, так поступают рассудительные люди, — заметила Жасмин.

— Ух ты! Значит, ты сама рассудительность.

Они въехали в Кюлюнгсборн, подпрыгивая на рельсах узкоколейной железной дороги «Молли».

— Если хочешь знать правду, то я скажу тебе ее, — внезапно заявила Жасмин. Ее голос звучал довольно жестко: — Ты не любишь свою дочь.

— Я не думаю, что ты имеешь право так судить обо мне.

— Сегодня в «Хус Ахтерн Бум» я случайно услышала, как Роня жаловалась на тебя, что ты силой тянешь ее на яхту.

Мать девочки, напротив, говорила, что Роня не должна себя так вести, иначе она снова не получит денег. Женщина боялась, что ты в очередной раз подумаешь, будто она настраивает Роню против тебя.

Фальк сердито сопел.

— Это ни о чем не говорит.

Жасмин прикинула, что Лаура, должно быть, забеременела от него лет в семнадцать-восемнадцать, если он младше своего брата Северина.

— Мне кажется, что ты очень плохой отец.

— Здесь все время прямо, — не реагируя на ее слова, поспешно сказал он. — Можешь высадить меня на морском мосту.

— Если дочери не любят своих отцов хотя бы потому, что у них есть яхта, — настойчиво продолжала Жасмин, — в этом нет ничего необычного. Возможно, ты тоже мечтаешь о дочери-принцессе, но, когда девочке одиннадцать-двенадцать лет, об этом не может быть и речи, тем более если ребенок несчастлив.

— Ей одиннадцать. — Фальк схватился за дверную ручку, и Жасмин приготовилась до конца жать на тормоз, если вдруг ему вздумается выпрыгнуть из машины.

— Наверное, тебе кажется, что твоя дочь похожа на монстра, — безжалостно продолжала она. — Что девочка состоит только из одного пищеварительного тракта и испытывает единственное желание — поесть сладостей. Но ведь Роня не виновата.

— Конечно, нет.

— И все же ты смотришь на Роню с какой-то ненавистью, если вообще смотришь на нее. И потому, естественно, девочка даже не старается понравиться тебе. Но ты ведь взрослый человек, Фальк, а она еще неразумный ребенок. У детей нет фундамента, на котором они могли бы строить свою жизнь. Они могут рассчитывать только на любовь и уважение своих родителей.

Жасмин, слыша прерывистое дыхание Фалька, искоса поглядывала на него. Проехав морской мост, она остановилась на Остзе-штрассе и вышла из машины. И тогда Фальк, наклонившись к ней, хрипло произнес:

— Спасибо, что… подвезла меня. И спасибо за лекцию. Ты права, не всегда хочется услышать правду. Тем более что это была правда, которую мне, может, и не стоило слышать. К счастью, одно я теперь знаю точно, Жасмин: ты относишься к тем женщинам, которые наносят ответный удар раньше, чем их обидят.

ГЛАВА 7

Жасмин заплатила за ночь в гостинице «Хус Ахтерн Бум» и переехала в Пеерхаген, где Адельтрауд предложила ей прекрасную комнату на втором этаже с великолепным видом на море. Ветер гнал с гор темные тучи, которые к середине дня заволокли все небо. На землю то и дело проливался короткий ливень. Внизу, в гостиной, по телевизору транслировали свадьбу испанского наследника трона Фелипе с тележурналисткой Легацией. В Мадриде дождь лил как из ведра — это было плохим предзнаменованием. Корреспонденты наперебой комментировали дефиле дворянской знати по красной ковровой дорожке. Николь расположилась на диване и красила ногти на руках и ногах.

— Все с точностью до мелочей занесено в протокол, — говорила она, повторяя то, что прочитала в одном из журналов. — Только королева София может надеть длинное платье. Для других женщин это непозволительно.

Жасмин устроилась с Роней за шахматной доской и объясняла девочке правила игры. Она заметила, что ребенок спокойно мог высидеть два часа без еды и при этом много разговаривать. Наверное, страсть к болтовне досталась ей по наследству через отца от бабушки. Жасмин узнала от нее много нового о Лауре и ее романе с каким-то учителем аюрведы[10], о Пеерхагене и его жителях: для дедушки его сигара на ночь была святым делом; Северин собирался после свадьбы стать исполнительным директором холдинга; Адельтрауд мечтала о круизах и искала себе замену в берлинском агентстве. Этого она хотела только наполовину, так как, в принципе, работа ей нравилась. Только о своем отце Роня ничего не рассказала.

Когда Николь на короткое время покинула комнату, девочка придвинулась поближе к Жасмин и прошептала:

— А Николь — эгоистичная дрянь, и ей нужны только деньги дяди Северина. Он никогда не будет с ней счастлив.

Потом вернулась Николь, и Жасмин не успела спросить, от кого Роня услышала это. Ее слова очень напоминали то, что Жасмин уже слышала от фрау Розеншток. Возможно, в агентство Глории они писали вместе.

На экране телевизора появился принц Фелипе, который стоял у алтаря в ожидании своей невесты. Лил сильный дождь, и она не могла идти по красной ковровой дорожке под руку со своим отцом. Ее посадили в машину, с трудом вместив в салон платье и шлейф.

— Бедный Фелипе! — Лицо Николь скривилось в сострадательной гримасе. — Он, наверное, думает, что с его невестой что-то случилось.

— Навряд ли, — возразила Жасмин. — В Испании принято, чтобы невеста заставила жениха немного подождать. Как минимум минут двадцать.

Наконец невеста подъехала в закрытом старом «Роллс-Ройсе», принадлежавшем когда-то Франко.

— Боже, какая она худая! — воскликнула Николь. — Скажи мне, ты считаешь ее красивой? Не слишком ли она худая и высокая? Посмотри, она даже не улыбается, и… — Николь выпрямилась. — Посмотри, как она ругает свое сопровождение!

Длинный шлейф невесты запутался где-то у входа в церковь. Дети, которые шли вслед за ней с букетами цветов, стали спотыкаться, и торжественное шествие было нарушено. Началась небольшая суматоха.

— Это что, ее отец? — с оттенком возмущения спросила Николь. — Вообще-то, он разведен. Наверняка для них это большая проблема. Разведенные родители возле короля в католической церкви? Он случайно не коммунист ко всему прочему? Скорее всего, Фелипе сказал: «Или она, или никто». Короче говоря, или он получит согласие жениться на ней, или отрекается от престола.

— Шах! — внезапно закричала Роня.

Жасмин не уследила за ее ходами и вынуждена была признать поражение:

— И мат. Ты выиграла.

Роня ликовала, не подозревая, что она только что выиграла у женщины, которая как-то обыграла в шахматы на компьютере одного Фрица, набрав больше двух тысяч Эло.

— Посмотри, Жасмин, — не успокаивалась Николь, — как Фелипе влюблен в эту худощавую девицу. Он, наверное, сам попросил, чтобы его с ней познакомили. Представь: ничего не подозревая, ты идешь на вечеринку, а тебя знакомят с наследником престола. А потом он просит у тебя руки. Конечно, кто же откажется? Когда они наконец поцелуются? Но знаешь, я бы не позволила, чтобы мой муж вот так, на балконе, в присутствии людей, обцеловывал меня.

В то время как Николь и Жасмин сидели у телевизора в ожидании поцелуя Легации, который так и не состоялся, Фальк встречался с потенциальным покупателем яхты. Он расплатился с Хайко, который помог ему привести в порядок «Santa Lucia», и теперь показывал судно приехавшему из Гамбурга мужчине лет сорока, одетому в льняные брюки и вылинявший свитер. Тот семь лет провел в море и сейчас поднимался по трапу с дистанционным управлением на запястье.

— Прекрасное оснащение спортивного судна, — похвалил он с видом знатока. — Как хорошо, что вы нашли для меня время. У меня как раз были дела в Ростоке, и я подумал, а не позвонить ли мне вам, чтобы хоть одним глазком взглянуть на ваше судно. Оно довольно-таки старое, да?

— Это «Santa Lucia», год выпуска 1928, — начал Фальк, мгновенно войдя в роль профессионального маклера. — Она была полностью восстановлена восемь лет назад и оснащена современной техникой. Благодаря классическому корпусу и длинной килевидной форме, этот морской ветеран превратился в комфортабельный парусник со всеми соответствующими качествами.

Покупатель работал в СМИ. У него была вполне типичная внешность для парней, которые трудились в офисе, коротко постриженные волосы, а на щеках однодневная щетина — признак успешной изворотливости.

— Судно построено из клепаной стали, — продолжал Фальк, с максимальной четкостью перечисляя параметры своего детища. — Длина палубы — 16,2 метра, общая длина — 19,2 метра. Ширина — 4,2 метра, высота внутренних помещений — 2 метра. Вес — 43 тонны, высота грот-мачты и бизань-мачты — 19 метров, общая площадь — 60 квадратных метров, грот — 40 квадратных метров, шестицилиндровый мотор Перкина с мощностью 136 лошадиных сил. Бак вмещает тысячу литров горючего. Возможность автоматического управления, эхолот со встроенным GPS-навигатором.

Шлепая босыми ногами по палубе, Фальк повел покупателя в кормовой отсек и дальше, внутрь яхты.

— Как видите, тут шесть коек в трех изолированных каютах, два туалета, душ, кухонный уголок с холодильником, плитой и кофеваркой.

В иллюминаторе сквозь капельки дождя виднелись размытые очертания соседнего парусника. Фальк открыл следующую дверь.

— Кроме того, чтобы поговорить и расслабиться, вы можете использовать кают-компанию с телевизором, плеером и всякой всячиной.

— А попугай тоже идет в придачу к яхте? — поинтересовался гость из Гамбурга, явно с претензией на юмор.

Фальк улыбнулся.

— Он просто никак не может со мной расстаться. Пару лет назад попугай залетел сюда случайно и остался. Но если он захочет, то может покинуть яхту.

— Да! — подтвердил серый попугай старушечьим голосом. Переступая с одной лапы на другую, он ходил по настенной жерди около иллюминатора и грыз семечки, повсюду разбрасывая шелуху.

Фальк оставил дверь открытой и продолжил экскурсию по яхте. Лицо покупателя постепенно принимало новое выражение, что так было знакомо Фальку по его наблюдениям за некоторыми владельцами яхт. В любом случае эта яхта никогда не принадлежала ему полностью, как он ни нахваливал ее, потирая подбородок, согласно кивая и показывая каждую мелочь. Когда они снова вернулись на палубу, ливень как раз закончился. Все блестело и сверкало на солнце.

— Очень даже неплохо, — заметил мужчина. — И в хорошем состоянии.

Фальк почесал пальцем ноги косточку другого пальца и оперся о стену, чтобы не упасть. Он привык всегда за что-то хвататься, даже если судно спокойно стояло в гавани. Это объяснялось тем, что он всегда выходил в море один-одинешенек, и если бы оказался за бортом, то никто бы ему не помог.

— И сколько вы хотите получить за нее?

— Триста тысяч.

— Торг уместен?

— Извините, но я не торгуюсь.

Покупатель скривил лицо: «Ну-тогда-и-не-надо».

— Видите ли, — объяснил Фальк, — если человек не хочет продавать судно, но вынужден, то он не торгуется. Если вы ее не покупаете, то, в принципе, меня это устраивает, поскольку я мог бы на ней прокатиться еще раз…

Мужчина прищурил глаза. Казалось, что он все понял.

— Игровые долги — долги чести, да? — Он засмеялся.

— Если бы вы произнесли это в присутствии кого-то еще, — спокойно сказал Фальк, — то я заявил бы на вас в суд за клевету. Вы меня поняли?

— Успокойтесь. Меня это вообще не касается. Когда я могу прийти сюда со своими друзьями и опробовать яхту?

— В любое удобное для вас время.

— Давайте в следующую пятницу. Тогда у нас будут целые выходные.

— К сожалению, меня это не совсем устраивает, — ответил Фальк и пояснил: — Мой брат женится. Но в субботу утром я в вашем распоряжении.

— Хорошо. Я вам позвоню. Если я не ошибаюсь, вы говорили, что в августе я могу получить ее?

Фальк кивнул.

— Договорились. — Покупатель протянул руку, Фальк ударил по ней в знак согласия. С непоколебимым спокойствием он еще раз посмотрел на мужчину, который спускался по трапу.

Пять долгих лет «Santa Lucia» была его домом, его спасением, убежищем, логовом — всем сразу. Шесть лет он вкалывал с утра до вечера, чтобы позволить себе эту яхту. Шесть долгих лет он провел на острове Кос.

Он спал на пляже, в заброшенных обветшалых домах, затерявшихся в зарослях оливковых деревьев, а под конец — у одной вдовы в комнате возле хлева с ослом. Некоторое время у него ничего не было, кроме пары шорт и часов. В те времена Фальк нередко голодал; иногда туристы, которых он учил кататься на паруснике, угощали его крестьянским салатом и кусочками рыбы.

Фальк почти ничего не видел на острове Кос, разве что бухту Мастихари, куда он случайно приплыл в девятнадцатилетнем возрасте. Когда на море был ветер, ему удавалось заработать несколько драхм, давая инструкции по управлению парусниками. Если ветра не было, то Фальк оставался ни с чем. И так было каждое лето. Зимой он помогал в яхт-клубе, шлифовал и красил чужие яхты. Со временем его, сумасшедшего немца, стали ценить. Когда приходили туристы или самоуверенные любители приключений, чтобы взять напрокат двухмачтовое судно, а не какую-то маленькую лодку, в яхт-клубе не раздумывая готовили катер и звали немца, так как тихие воды в бухте были весьма коварны. Отплывать далеко от острова было опасно: южный ветер подхватывал лодку и нес ее в открытое море, и мало кто сумел бы самостоятельно вернуться назад. Тогда и присылали немца на катере, чтобы он брал парусник на буксир и тянул его против ветра. Каждую заработанную драхму Фальк вложил в «Santa Lucia». Он нашел ее в саду одного разрушенного дома и сразу же влюбился в нее. Она была перевернута набок, опущенная мачта чудом уцелела. Эта яхта принадлежала одному греку, которому выгоднее было продать дом или земельный участок. Но когда он заметил, что немец был готов заложить за нее свою жизнь, запросил намного больше, чем стоил его дом.

Возможно, местные жители до сих пор вспоминают странного немца, который был беднее церковной мыши, потому что влюбился в судно, требующее не меньше внимания и самопожертвования, чем красавица-жена. Никто не смеялся над ним — люди только улыбались, качая головой. Вдова, которая отдала ему комнату возле хлева, не уставала молиться за него.

В последний год некоторые знакомые, которым позволялось угощать его едой, расценивали их отношения как семейные. Фальк не пил, не бездельничал. Он не был одним из тех хиппи, которые бесплатно кормились на этом солнечном острове. Целью его жизни было судно.

Когда Фальк наконец с помощью нескольких жителей Мастихари все-таки спустил «Santa Lucia» на воду и поднялся на борт, у него не было ничего, кроме этого судна, пары обрезанных джинсов, запаса воды и продуктов на один месяц.

Стоял сентябрь, когда он покинул насквозь пропитанный солнцем остров Додеканес и вышел в Атлантический океан, взяв курс на Афины, чтобы потом пройти Сицилию, Сардинию и Майорку. У Гибралтара он вытащил из воды пятерых полумертвых марокканцев, среди которых было трое детей (их мать умерла на «Santa Lucia» от истощения). Когда он вместе с беженцами входил в гавань Тарифы, его арестовали за незаконный перевоз иностранцев и отобрали судно.

Месяц он провел в тюрьме, пока не выяснилось, что он не какой-то там бездомный бродяга, а сын очень богатого фабриканта. В середине октября Фалька выпустили на волю и отдали двухмачтовую яхту. У него снова ничего не было, кроме пары брюк, майки и рубашки, полученных в подарок от сердобольного тюремного надзирателя.

Целый месяц он проработал в грузовом порту, чтобы купить себе пальто, обувь и продовольствие. Воды Атлантического океана оказались буйными. Когда в конце января он вошел в Нордерней, было всего около трех градусов выше нуля.

И только в Германии, не имея ни гроша в кармане, Фальк почувствовал, что его путешествие стало поистине несносным.

Фальк спустился вниз и сделал себе кофе. Отпив глоток, он пошел в каюту, чтобы надеть носки и туфли. Он нежно провел рукой по гладкому благородному дереву, из которого была сделана койка.

Это судно пережило вместе с ним самые ужасные моменты его жизни, его страх, его разочарование, его надежды. Он лежал в этой койке и мечтал, чтобы ему дали еще один шанс. Сюда он вернулся после унизительного разговора со своим отцом. Положив руки на штурвал, Фальк старался успокоиться. Сильный ветер поднимал брызги, и казалось, все его проблемы превращаются в серебряную пыль.

Фальк допил кофе, взял куртку, поднялся на палубу, запер кормовую каюту и, проворно спустившись по трапу, покинул судно. Из-за дождя отдыхающие попрятались в ресторанах и кафе. На пляже резвились ребятишки, одетые в дождевики и резиновые сапоги. Фальк поехал на такси в Пеерхаген. Только сейчас он осознал, что продал свою яхту. Стиснув зубы, он тряхнул головой и пробормотал себе под нос:

— Проклятая гордость. Однажды она погубит тебя.

— Прошу прощения, — вежливо отозвался шофер.

На кухне Зиглинда как раз собиралась выпотрошить, посолить, промариновать и обвалять в муке палтуса. Фальк удивился, заметив, что его дочери на кухне не было. Он нашел ее в кабинете деда. Роня сидела за компьютером, изучая шахматные программы.

— Я выиграла, — сообщила она ему. Ее темные глаза блестели от радости. — Я обыграла в шахматы Жасмин.

— Вот здорово! — Фальк подошел к окну.

Внизу, на лужайке за домом, за садовым столиком сидели Жасмин и Северин и вели оживленную беседу. Жасмин была в джинсах, и ее попка округлой формы казалась просто великолепной. Фальк с трудом оторвал от нее взгляд.

— Это действительно здорово! — возбужденно произнесла Роня. — Потому что Жасмин когда-то выиграла какое-то эпо или евро…

Фальк повернулся к ней.

— Скорее всего, ты имеешь в виду Эло. Рейтинг шахматистов?

— Да, Эло. Я это и хотела сказать. А что такое Эло?

— Это такой метод счета очков, названный в честь господина Эло, если я не ошибаюсь. Может быть, попросишь Жасмин, чтобы она тебе это лучше объяснила? Чем ты вообще сейчас занимаешься?

— Жасмин сказала, что можно играть в шахматы по интернету. Мне нужно еще много тренироваться. Папа, можешь купить мне электронные шахматы?

Фальк пожалел, что затеял разговор о шахматах, но с уверенностью сказал:

— Я думаю, что если ты внесешь это пожелание в список подарков на твой день рождения, то оно непременно исполнится.

— Но мой день рождения только в ноябре.

— А мой день рождения в октябре.

— Но ты ведь можешь купить себе все, что хочешь.

— Но я и работаю для этого.

— И что же ты делаешь? Ты не работаешь, а ходишь на вечеринки и везде суешь свой нос. — Фальк услышал в ее словах упреки Лауры и почувствовал, как кровь прилила к лицу и в висках застучало. — Если вдруг ты снова проиграешь все деньги, то бабушка всегда даст тебе еще. А на меня никогда ничего не остается.

— Роня, только не надо так! — хрипло произнес Фальк. — Ты не должна говорить мне такое. Поняла? А своей матери можешь передать: если она еще хоть раз скажет, что я… — Он замолчал, тяжело дыша.

Роня побелела и уставилась на него огромными глазами Лауры.

— Я тебя ненавижу! — внезапно закричала она. — Ты такой подлый! — Девочка соскользнула со стула и выбежала из комнаты.

Фальк провел обеими руками по волосам. Что же он снова натворил? Сколько он ее знал, Роня впервые проявила интерес к чему-то другому, не считая мороженого и печенья, а он все испортил.

Жасмин была, наверное, права, и он действительно плохой отец. Ему было девятнадцать лет, когда он покинул Германию, а Роне — всего лишь полгода. Фальк узнал ее, когда девочке исполнилось почти семь. Первое время, когда он приходил к Лауре в гостиницу, дочь пряталась от него и не хотела идти с ним. Да и Лаура всячески возражала против их общения, так как ей казалось, будто ребенок становился агрессивным после каждой встречи с отцом. Не Фальк, а старик Розеншток пригрозил Лауре подать жалобу в суд по делам несовершеннолетних, если она и дальше будет препятствовать общению дочери с ее родным отцом. Было очевидно, что Понтера Розенштока не так волновала внучка, как боязнь того, что его сын будет уклоняться от отцовских обязанностей.

Фальк вздохнул и сел за компьютер, чтобы выключить его, но потом зашел на страничку своего почтового сервера.

Пока компьютер гудел, он снова выглянул из окна, чтобы посмотреть на лужайку за домом.

Жасмин и его брат все еще сидели там, весело о чем-то болтая. Она оживленно жестикулировала. На лице Северина была легкая, слегка глуповатая улыбка. Если бы Фальк не был так слеп в том, что касалось моды, то заметил бы, что под джинсы Жасмин надела коричневую приталенную вязаную кофточку, которая как нельзя лучше подчеркивала ее фигуру. В его голове вдруг мелькнула смутная мысль: «Она просто так не отступится». Но уже через минуту, когда он перевел взгляд на монитор, ему было бы трудно вспомнить, какого же цвета одежда у Жасмин.

Потом Фальк вспомнил о «Santa Lucia», и это моментально омрачило его мысли. Он просмотрел свою электронную почту, ответил на пару писем и закрыл все программы. Снова выглянув в окно, он увидел, как Жасмин положила руку на стол, а Северин накрыл ее своей ладонью. На мгновение оба застыли, а потом Северин, бросив быстрый взгляд на дом, убрал свою руку.

— Дурак! — пробормотал Фальк, не отдавая отчета тому, что он хотел сказать. Экран еще не успел погаснуть, как открылась дверь и в комнату вошел отец.

— А, вот ты где…

Фальк сжал губы, чтобы, объясняя, почему он оказался в его кабинете, не ляпнуть ничего лишнего.

— Разумеется, ты можешь пользоваться моим компьютером, — сказал Гюнтер Розеншток, взявшись за дверную ручку. — Но было бы лучше, если бы ты сначала ставил меня в известность.

Фальк медленно поднялся из удобного кресла. Если отец не собирался задерживать его, то должен был убрать руку и пройти в кабинет, но, судя по всему, он не хотел этого делать. Помедлив, Гюнтер посмотрел на Фалька и заявил:

— Если ты нуждаешься в рабочем кабинете, то, наверное, тебе следовало бы подыскать какую-нибудь квартиру.

Фальку нечего было возразить, так как он и сам подумывал о собственном жилье и даже пытался найти что-нибудь подходящее. Он сделал шаг к двери и почувствовал, как его тело невольно напряглось. Отец поспешил убрать руку, чтобы не мешать ему пройти. Фальк усмехнулся: блокада была прорвана, проход к двери освобожден. Но в ту же секунду он устыдился. Неужели он, молодой, крепкий мужчина, угрожал отцу силой своего тела, пусть это и было чисто символически?

— Тебе не кажется, — продолжал Гюнтер Розеншток в своей тихой, но настойчивой манере, — что Роне тоже было бы хорошо, знай она, где ее дом. Конечно, все мы ее здесь любим, но что это за выходные с отцом, если ребенок остается с дедушкой и бабушкой, а отец занимается своими делами? Ты нужен своей дочери. Нравится тебе это или нет, но у тебя есть обязательства.

Фальк молчал, не делая никаких попыток поддержать разговор с отцом.

— Отвечай, пожалуйста, когда с тобой разговаривают, Фальк. Мы же одна семья. Мы должны общаться между собой, если ты этого еще не понял.

— Да, отец, — выдавил из себя Фальк, быстро посмотрел отцу в глаза и тут же отвернулся. Затем он вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Понтер Розеншток уселся за стол, снова включил компьютер и погрузился в свои мысли, стараясь не думать о плохом.

Он никак не мог найти подход к Фальку. Чем взрослее становился его младший сын, тем труднее ему с ним было.

Фальк всегда отличался замкнутостью и упрямством. Но когда он был мальчишкой, на него хоть приятно было смотреть. Гюнтер представил черноволосого подростка с живыми черными глазами на выразительном лице. Сколько он помнил, тот всегда был хулиганом. Фальк не избежал ни одной порки, заработал себе не один шрам, не оставил без своего участия маломальской проделки. Даже Северину иногда попадало из-за него. Тот был слишком порядочным, чтобы выдавать своего младшего брата. Он мог только тихо защищаться от желаний Фалька, который беззастенчиво стремился обладать всем, что было у Северина.

За обеденным столом Фальк с азартом спорил за каждый кусок, вызывая у Гюнтера Розенштока неловкость и досаду.

Он сам вырос в многодетной семье и по себе знал, как нелегко жилось после войны таким семьям. Но стол, который накрывала Адельтрауд, всегда был изобильным.

Фальк создавал проблемы везде, где только мог, и им с женой не было ни минуты покоя. То ли из простого упрямства, то ли из-за глубоко спрятавшегося в нем страха или по какой-то другой причине, которую он сам не мог осознать, Фальк постоянно попадал в неприятности.

Учителя жаловались на него. Его успехи в школе были ужасающими. Понтер до сих пор хорошо помнил, как его тринадцатилетний сын стоял перед ним, сжав кулаки и стиснув зубы, — это было еще на вилле в Люнебургер Хайде.

— Как ты вообще представляешь себе свое будущее? — спрашивал он Фалька, но уже тогда этот отчаянный сорванец предпочитал оставлять его вопросы без ответа. Переезд в Пеерхаген сначала пошел ему на пользу. Он устроился в морскую аварийно-спасательную службу и получил удостоверение на вождение разных судов. Казалось, что наконец-то можно было вздохнуть с облегчением, но Фальк так и не угомонился.

Пассивность в отношении будущего, нелюбовь к делу отца, деньги и слишком много свободного времени плохо сказались на нем. Тем временем Гюнтер Розеншток постарел. Адельтрауд, постоянно находившаяся в ожидании плохих новостей о Фальке, невыносимо устала. Каждый телефонный звонок приносил все новые неприятности: то автомобильная авария, то в состоянии опьянения упал в портовый бассейн, то пропал в шхерах Дании. А однажды в доме появились полицейские по случаю одной вечеринки на пляже, во время которой кто-то из парней перебрал наркотиков. Когда ему только исполнилось восемнадцать, Лаура из гостиницы «Хус Ахтерн Бум» забеременела от него. Но Фальку до этого не было дела: он проводил время в увеселительных заведениях. До сих пор никто не знал, сколько денег он просадил в казино в Баден-Бадене.

Когда Адельтрауд и Фальк только вернулись из поездки в Нью-Йорк, Северин переговорил с матерью и сознался, что ему пришлось из ростокской бухгалтерии украсть чеки клиентов на сумму в несколько сотен тысяч марок. Эти деньги он перевел на свой счет, чтобы таким образом погасить карточные долги Фалька. Больше всего Понтера Розенштока бесила трусость Фалька. Если бы он, обладая наглостью, подделал бы подпись на одном из чеков или сделал бы что-то в этом духе, возможно, это как-то подняло его в глазах отца. Но то, что он подставлял старшего брата, вызывало ярость и возмущение. Со слезами на глазах Северин просил отца не трогать Фалька. Он, Северин, был согласен отдать эту сумму из собственной доли наследства. Один раз ему пришлось помочь брату.

Адельтрауд тоже умоляла Понтера не выгонять сына из дому. Он всегда был ее любимцем. К счастью — если в этом случае вообще уместно говорить о счастье, — Фальк был настолько тактичным (или же просто-напросто ему не хватало мужества), что сам принял решение и внезапно исчез. Как будто сквозь землю провалился. Шесть лет о нем никто ничего не слышал. Конечно, Адельтрауд не умерла после случившегося и даже как-то успокоилась. Уже после всего этого Гюнтер должен был простить Фалька. Спустя несколько лет Адельтрауд призналась мужу, что каждые полгода сын посылал ей открытку с острова Кос. По крайней мере, у него хватило ума хотя бы успокоить мать.

А вот свою дочь Фальк бросил на произвол судьбы. Когда Розенштоки узнали от Лауры, что Фалька разыскивают представители совета по делам молодежи, Гюнтер взял выплату алиментов на себя. Он передавал девочке подарки и отдельно отсылал деньги на поездки и школьные экскурсии.

Как-то зимой — Гюнтер помнил это как сейчас, — в один прекрасный холодный январский день, перед их дверью внезапно появился Фальк. В своей потрепанной одежде он был похож на бродягу, а его взгляд напоминал взгляд голодного хищного зверя. Но он был хозяином сверкающей старой яхты, отремонтированной и пришвартованной в гавани Варнемюнде. В Кюлюнгсборне не было тогда еще порта для яхт, и он пришел за деньгами, чтобы оплатить простой своего судна.

Ни слова о прощении. Никаких объяснений, но и никаких отговорок. После того как Адельтрауд вдоволь наобнималась с сыном, выплакав все свои слезы от счастья, и наконец оставила его в покое, Фальк задал единственный вопрос.

— Ты дашь мне еще один шанс? — спросил он, уставившись на отца своими пронзительными темными глазами.

В этой сцене было что-то такое, отчего при воспоминании о ней у Понтера до сих пор по спине бегают мурашки.

В тот же момент Адельтрауд все простила сыну. Он стоял перед ней, и все было понятно и естественно. Понтер Розеншток тоже это понимал. В Фальке что-то изменилось, и эта перемена как бы призывала к прощению. С тех пор старик больше всего сердился на его необъяснимое, наглое честолюбие, с которым сын тогда вернулся домой. Розеншток так никогда и не узнал, чем именно занимался его младший сын эти шесть лет, но он видел, что Фальк повзрослел, остепенился, стал сдержанным и уверенным в себе. Разумеется, нельзя отказать тому, кто просит дать хотя бы еще один шанс. Но Фальк так просил, как будто имел на это полное право.

Гюнтер до сих пор приходил в ярость, вспоминая упрямое выражение на его лице.

Фальк исправно вернул отцу все деньги, потраченные им на содержание Рони. В течение трех лет он вернул и те шестьсот тысяч марок, которые Северин украл для него. Очевидно, Фальк неплохо зарабатывал, устроившись маклером по продаже яхт для высших кругов общества. Для Адельтрауд он стал образцовым сыном — надо отдать ему должное. Он всегда был готов помочь по дому, проявлял заботу и ласку. Мать была счастлива, что он бросил свои бунтарские замашки и всячески избегал семейных конфликтов. Но в сущности, это его молчание изматывало всех еще больше. На все просьбы Понтера Розенштока дать ему объяснения, на которые он, как отец, имеет полное право, Фальк отвечал молчанием. Казалось, что сын просто пренебрегает мнением отца.


Обед прошел относительно спокойно. Палтус был просто великолепен. Гюнтер Розеншток молчал, Николь болтала о пустяках, Северин ушел в себя, Фальк говорил только тогда, когда его спрашивали, а Адельтрауд выглядела уставшей.

И только поведение Рони вызывало подозрение: во-первых, девочка ела, соблюдая все правила приличия, во-вторых, она старалась рассказать Жасмин все то, что узнала о шахматах и компьютерных шахматных играх. У Жасмин как раз появилась возможность похвастаться всем, кто ревниво или подозрительно наблюдал за ней. Она рассказала о том, что не получила никакого Эло-звания, так как у нее не было времени для участия в турнире, но случайно выиграла у Фрица, набрав огромное количество очков, которое приравнивалось к двум тысячам Эло. Для сравнения: гроссмейстры доходили до двух с половиной Эло. Так как никого, кроме нее, не интересовала теория вероятности и кривая нормального распределения Гаусса, она не стала вдаваться в подробности.

После обеда Жасмин помогала Адельтрауд на кухне. Она узнала, что Зиглинда каждый день приезжает из Крепелина ровно к восьми, в субботу — только на полдня, а в воскресенье у нее выходной. Тогда готовил Фальк или они куда-то выходили поужинать.

— А теперь мне нужно часик полежать, — сказала Адельтрауд.

— Вам нехорошо?

Адельтрауд улыбнулась.

— У меня была очень напряженная рабочая неделя в Берлине. У нас расстроилось бракосочетание прямо у алтаря.

А теперь клиент не хочет платить.

— А при разводе клиент тоже может потребовать вернуть деньги?

Адельтрауд засмеялась.

— В этих делах все очень зыбко. Речь идет о репутации. Кроме того, у всех хорошие адвокаты. Вообще-то, мне давно уже пора передать кому-то управление своим агентством. Ну, посмотрим еще. Когда Понтер передаст свое дело Северину, тогда я все свои дела переложу на плечи секретарши и мы с Гюнтером отправимся путешествовать.

— Мне показалось, что вы не очень-то радуетесь таким перспективам.

— Как вы все точно подмечаете. — Адельтрауд взяла Жасмин за руку. — Может, мы перейдем на «ты»? Я всегда мечтала о дочери. Но этому не суждено было свершиться. — Адельтрауд продолжала говорить, не давая Жасмин вставить и слова: — Ты права. Всю свою жизнь я работала, хотя могла этого и не делать. Но сидеть дома — это не для меня. Я должна постоянно находиться среди людей. Сейчас Гюнтеру уже шестьдесят три. У него больная спина и высокое кровяное давление. Он вкалывает вот уже сорок лет, и пора, наверное, ставить точку. Мы уже купили билеты на круиз на «Queen Mary-2». Я как-нибудь привыкну к безделью. А в качестве тренировки я пойду в свою комнату и часик полежу.

Жасмин осталась одна. Убранная и сверкающая чистотой кухня казалась почти праздничной. Солнечные лучи, проникая сквозь гардины, образовали на деревянном столе красивый узор. Останется ли Северин жить здесь после свадьбы, которую она расстроит? Тогда эта кухня, возможно, будет принадлежать ей. Она считала, что кухня — это сердце дома.

Здесь женщины сплетничали о мужчинах и обсуждали друг с другом воспитание детей, здесь начинался флирт с гостем, который впоследствии мог привести к краху брака, и здесь же семейная драма достигала своего пика.

Жасмин включила кофеварку, чтобы приготовить «эспрессо». Замигала зеленая кнопка. Она подумала, что нужно подождать, и, пройдя к столу у окна (ну просто какой-то пеший поход вокруг кухонного острова!), достала из кармана мобильный телефон, чтобы составить SMS. Жасмин набрала несколько слов и заметила, что зеленая кнопка на кофеварке все еще светится. Она встала, держа мобильник в руке, и направилась к кофеварке.

В этот момент открылась дверь и Жасмин, быстро удалив начатое сообщение, спрятала телефон в джинсы. Это был Фальк.

Она подошла к кофеварке и начала изучать кнопки с их пиктограммами для кофе, уровня воды и степени загрязненности кофеварки. Из шкафа с посудой она взяла чашку, поставила ее и собралась нажать на кнопку, где было нарисовано две чашки.

И тут у нее за спиной раздался ужасный грохот.

Проходя мимо, Фальк задел подставку для ножей. Огромные кинжалы, маленькие стилеты и кривые ножички со звоном ударились о напольную плитку. Фальк быстро подобрал их с пола, поставил набор на мраморную поверхность кухонного острова и направился к шкафу с посудой.

Судя по его виду, у него не было желания разговаривать, и Жасмин молча повернулась к кофеварке, нажав на кнопку. Агрегат затрещал, издавая громкие звуки, потом зашипел, и наконец в чашку полилась светло-коричневая жидкость, над которой появилась ароматная пенка. Жасмин обернулась.

Фальк, застыв в недоумении, стоял перед открытым ящиком. В руках у него был какой-то металлический предмет, о предназначении которого Жасмин даже не догадывалась. Казалось, Фальк тоже не имел представления, что с ним можно было делать.

— Что это такое? — спросила она и пересекла кухню.

— Это тестомешалка для миксера с ручным механизмом. — Он пожал плечами и выдавил из себя улыбку. — Боже, что я вообще тут делаю? — Фальк резким движением бросил приспособление обратно в ящик. Ему хотелось, и, в принципе, так и получилось, хлопнуть изо всех сил ящиком, но тестомешалка наскочила на край ящика и зазвенела на кафельной плитке, покатившись под стол.

Жасмин машинально нагнулась, чтобы поднять ее. Но Фальк не дал ей этого сделать.

— Не надо, Жасмин. Ты ведь всегда контролируешь свои действия, а тут какая-то блестящая штуковина вдруг заставила тебя полезть под стол, хотя рядом с тобой находится хорошо воспитанный мужчина.

Жасмин приняла этот упрек с большей обидой, чем могла предположить. Она как раз не была девушкой с хорошим воспитанием. И ее инстинктивные порывы иногда выдавали ее.

Фальк даже не потрудился поднять злополучную тестомешалку.

Казалось, что он не в себе.

— Что случилось? — спросила Жасмин.

Наступила пауза. Помедлив, он ответил:

— Ничего. Я… я сегодня продал свою яхту.

Жасмин чувствовала, как он страдал, хотя не имела даже приблизительного представления о том, что значила для него эта яхта.

— И зачем? — поинтересовалась она.

— Как это зачем? Мне нужны деньги, — угрюмо произнес Фальк. — Только, пожалуйста, никому не рассказывай об этом. Я не хочу, чтобы… Ты мне обещаешь?

Жасмин кивнула.

— Но почему?

Он покачал головой и снова повернулся к открытому ящику.

— Вообще-то, я ищу ножницы для разделки птицы или что-то в этом роде, чем можно было бы разрезать этот проклятый фланец на водосточной трубе.

Жасмин удивленно подняла брови.

— Разве кусачки не подойдут для этого?

— Да, но если бы они у нас были. У меня на яхте есть одни, а здесь, в доме, их нет.

— Если тебе нужна машина, можешь взять мой «Форд».

Фальк посмотрел на нее.

— А что? Хорошая идея. Очень хорошая идея. Как же я сам-то не додумался?

Жасмин ухмыльнулась.

— Очевидно, тебе не очень нравится обращаться за помощью.

Внезапно он стал совершенно серьезным.

— Уверяю тебя, что когда это необходимо, то я…

В кармане Жасмин затренькал мобильник. Она достала его и, не отрывая взгляд от дисплея, на котором высветилось «Осел», отдала Фальку ключи от своего автомобиля.

— Спасибо, — поблагодарил тот, взял ключи и повернулся к двери.

— Привет, Рольф, — произнесла она влюбленным голосом.

— Ты можешь говорить? — первым делом поинтересовался Рольф.

— Минуточку. — Жасмин сделала паузу, выжидающе посмотрев на Фалька, который якобы мешал ее общению с любимым. — Ты случайно не знаешь, когда освободишься и приедешь сюда?

Рольф ничего не ответил. Ему была знакома эта игра со странными фразами, которая продолжалась до тех пор, пока не находилось место, где можно было спокойно говорить.

Подходя к двери, Фальк обернулся и выпалил:

— И еще одна ложь. Лаура рассказала мне, что в «Хус Ахтерн Бум» у тебя комната на одного человека. Ты не рассчитывала, что сюда приедет твой Рольф. — Не дожидаясь ответа, он вышел из кухни.

Жасмин, убедившись, что кухонная дверь плотно закрыта, поднесла телефон к уху.

— Рольф, можешь говорить. Ну, что там у тебя? Рассказывай.

— А кто это был?

— Один болван. Чего ты звонишь?

— Глория и я — мы сейчас сидим на Унтер-ден-Линден и…

— У тебя что-то с ней есть?

Рольф, возмутившись, так рассмеялся, что Жасмин оставалось только надеяться, что Глория не подслушивает их разговор. От Рольфа можно было ожидать чего угодно. Он всегда плохо слышал Жасмин и настраивал звук динамика на максимум. А у Глории был тонкий слух.

— Она хочет поговорить с тобой. Подожди, я передам ей трубку.

Голос Глории был таким громким, что Жасмин машинально отстранилась от трубки.

— Такая прекрасная погода, великолепный кофе. А мы сидим тут, словно туристы, и совещаемся.

— Есть какой-то повод?

— Да, Жасмин. Теперь мы знаем, что Северин Розеншток и Николь Тиллер женятся. Бракосочетание состоится в следующую пятницу в Хайлигендамме. Лизелотта обзвонила дорогие рестораны на побережье, чтобы якобы заказать банкет для своей свадьбы, и выяснила, что в Хайлигендамме в следующую пятницу собирается светское общество. Жасмин, времени осталось крайне мало. Ты что-нибудь успела вынюхать?

Жасмин взяла чашку с кофе и пошла к столу.

— Я как раз собиралась отправить вам SMS.

— И что?

— В гостинице «Хус Ахтерн Бум» живет одиннадцатилетняя племянница Северина, — объяснила Жасмин. — Она внебрачная дочь его брата. — На этот раз она не солгала, просто рассказала не всю правду, касающуюся происхождения анонимного письма. Жасмин не хотела, чтобы Глория и Рольф заинтересовались этим случаем.

— Хм. Значит, здесь особо не наживешься, — задумчиво произнесла Глория.

— Боюсь, что нет, — подтвердила Жасмин. — Конечно, чисто теоретически и брат Северина, Фальк Розеншток, и его мать имели доступ к компьютеру. И если вдруг выяснится, что это был кто-то из них двоих, то из этого могло бы получиться очередное дело. Но честно говоря, я верю в это с трудом. У меня вопрос к Рольфу. Он тоже меня слышит?

— Да, секунду.

Жасмин представила себе, как симпатичный парень и женщина намного старше его сидят за столиком кафе на Унтер-ден-Линден и, тесно прижавшись, прислушиваются к мобильнику. Она криво улыбнулась.

— На одном приеме, куда я попала случайно, Николь Тиллер рассказывала, как она в роли начинающего предпринимателя обманом выбила себе деньги на покупку «Порше». Хотя, возможно, покупка в кредит была бы дешевле, но для нее было важно, что в течение двух лет она могла не платить проценты. После свадьбы ей наверняка будет уже все равно, сколько придется заплатить.

— Не исключено, что никто не задумывался над тем, что магазина, под который она брала кредит, нет в природе, — заметил Рольф. — Тогда бы ее судили за мошенничество.

— Никто об этом и не подумает, если она исправно выплачивает кредит. Но дело не в Николь. Мне интересно: как могла прийти ей в голову эта мысль? Может, ей подсказал отец?

— Это идея! — похвалил ее Рольф, что было совершенно неприсуще ему. — Ты думаешь, что Тиллер взял кредит под ремонтные сооружения, а сам за эти деньги купил что-то другое: виллу, яхту, произведения искусства, украшения своей жене — короче говоря, все, что у него сейчас есть.

— Возможно, в учетных книгах его фирмы числятся несколько десятков таких сооружений, а в действительности их нет, — добавила Жасмин. — Кто же поедет в Польшу, чтобы выяснить, есть ли там ремонтные сооружения, которые проходят по документам Тиллера.

Рольф процедил сквозь зубы:

— Ну если только это правда…

— Это надо сначала доказать. А я понятия не имею, как проверить свои предположения.

— Зато я знаю, — хвастливо заявил Рольф.

Жасмин ухмыльнулась. Если бы она напрямую попросила Рольфа навести справки, он бы привел множество аргументов, чтобы отказаться.

Глорией было не так легко управлять.

— И зачем нам это надо? — снова заговорила она. — Пока знаю только одно: мы этим делом заниматься не будем.

Собственно говоря, наступил тот самый момент, когда Жасмин могла и должна была рассказать Глории всю правду о своих отношениях с женихом и невестой.

Но в эту минуту открылась кухонная дверь и, громко шаркая, вошла Роня.

— Чайки на берегу, — пробормотала Жасмин в трубку. Это был дословный перевод испанского выражения, которое означало, что появился посторонний и нужно заканчивать разговор. В агентстве Глории этой фразой пользовались, когда разговор надо было не просто прервать, но и вообще завершить.

Роня, скользнув взглядом в поисках чего-нибудь съестного, подскочила к Жасмин.

— Где чайки? — спросила она. — На побережье их нет.

У девочки был чертовски тонкий слух. Жасмин посмотрела на Роню и сказала в трубку:

— Пока, бабушка. И передавай от меня привет дяде Мертвая Голова и тете Дом с Духами.

Она нажала на кнопку завершения вызова и произнесла с улыбкой:

— Конечно, некрасиво называть своих родственников чайками, но я не могу удержаться, когда разговариваю с бабушкой. Так когда-то говорили индейцы. Знаешь, мой дядюшка очень похож на Мертвую Голову, а тетушка всегда разговаривает очень тихо… — Жасмин понизила голос и прошептала: — И рассказывает о духах и привидениях.

Роня громко рассмеялась. Несмотря на слишком большие зубы, она была милашкой, когда улыбалась.

ГЛАВА 8

Жасмин и не заметила, как взяла на себя роль девушки-помощницы по хозяйству. Николь могла послать ее на кухню за льдом. Адельтрауд просила принести кофе в гостиную. Роня требовала, чтобы она поиграла с ней в шахматы.

И никто не обращал внимания, что Жасмин, выполняя эти просьбы-поручения, едва ли успевала произнести несколько реплик, чтобы поддержать беседу. Она невольно задавалась вопросом: можно ли представить в подобной ситуации Адельтрауд, дочь крупного предпринимателя, окончившую юридический факультет и успешно управляющую собственным брачным агентством? Почему эти люди позволяют себе обращаться с ней как с нянькой или прислугой? Причем делают это так естественно, как будто у нее на лбу написано, что такова ее участь.

Для Николь Жасмин всегда была младшей сестрой, которая протягивала ей руку помощи и послушно исполняла любое ее поручение. Все видели, что ею можно командовать, и решили, что она смирилась с ролью девочки на побегушках. Она напоминала себе Золушку. Но в известной сказке восторжествовала справедливость, и Жасмин тоже восстановит справедливость: она разберется с Николь, как только Рольф найдет все необходимые доказательства. Она уничтожит Николь вместе с ее отцом, а по возможности и Розенштоков, если их фирма имеет какое-то отношение к махинациям Тиллеров. У нее в руках невероятная власть. И чтобы правильно распорядиться ею, Жасмин использует опыт, приобретенный во время пятилетнего обучения в агентстве Глории, где она овладела всеми приемами игры с судьбой. Ее жизнь в Берлине должна принести свои плоды.

— Фальк, я слышал, — внезапно сказал Понтер Розеншток, — что ты продал свою яхту.

Жасмин вздрогнула, задев шахматную доску, и поймала на себе раздраженный взгляд Фалька. Она покачала головой. Нет, она ничего никому не рассказывала.

— Да, — угрюмо ответил Фальк.

Понтер Розеншток улыбнулся в первый раз за все время, которое знала его Жасмин.

— Кто-то звонил сюда. Скорее всего, ты выключил свой мобильный. Я должен напомнить тебе, что покупатель приедет опробовать ее на следующей неделе в субботу.

— Ты продаешь свою любимую яхту? — воскликнула Николь. — Но почему?

— Уже пришло время.

— Тогда мы обязательно должны еще раз на ней прокатиться, — заявила Николь. — Но когда? Дай подумать. Подходит только завтра.

Фальк ничего не сказал, только хмыкнул.

— Да, мы это сделаем, — с воодушевлением продолжала Николь. — А что, кстати, говорят синоптики? Насколько я знаю, погода должна улучшиться. К тому же в этом году мы еще не были на воде. Северин, как ты думаешь? Последний раз на прекрасной яхте Фалька. Прощальный рейс. Жасмин, ты тоже поедешь с нами. Тебя, Адельтрауд, я пока вообще не спрашиваю…

Улыбаясь, Адельтрауд махнула рукой.

— Ты ведь знаешь, я плохо переношу маленькие судна. Кроме того, мне срочно нужно подрезать розы.

— Значит, договорились. Фальк, встречаемся завтра в девять часов на яхте. Куда же мы поплывем, в Хиддензе?

Жасмин мысленно поклялась, что не будет брать на себя ответственность за еду для этой прогулки, даже если у нее лучше всех и получалось планировать и организовывать.

Около часа ночи она услышала, как где-то внизу скрипнула дверь. Если ее не обманывала интуиция — это был шанс. Жасмин накинула на себя жакет, сунула мобильный телефон в карман и осторожно спустилась босиком по лестнице. Ступая на цыпочках, она подошла к кухне, в которой горел свет, толкнула дверь и изобразила на своем лице изумление.

— О, Северин!

Стоя перед открытым холодильником, он жадными глотками пил молоко, а в другой руке держал пакет, чтобы налить еще.

Жасмин рассмеялась.

— Ты все еще пьешь молоко, когда не можешь уснуть? Некоторые вещи так и не меняются.

Северин вытер губы и улыбнулся.

— Хочешь тоже?

— Ты ведь знаешь, что я не люблю молоко.

— Ах да. Я и забыл.

Жасмин не понравился его ответ.

Как часто у них возникал подобный диалог раньше? Северин не то чтобы никогда не понимал, что она действительно не любит молоко — разве что с кофе, — наверняка он просто этого не замечал. Улыбаясь, она все же подошла к столу.

— Он должен быть где-то здесь. Я оставила тут свой мобильный. А, вот он.

Она притворилась, будто нашла мобильник за цветочным горшком на подоконнике, и повернулась к Северину.

— А то я просплю завтра утром. Я не брала с собой будильник.

Только такому человеку, как Северин, было достаточно этого объяснения. Он даже не задумывался, почему она вспомнила о будильнике в час ночи. Наверное, только тщательно продуманная ложь могла вызвать у него подозрение.

Северин поставил пакет с молоком назад в холодильник и оперся о стол, держа в руке наполовину наполненный стакан.

— Эта морская прогулка завтра утром… — Он вздохнул. — По всей видимости, мы в последний раз сможем восхититься талантами Фалька-моряка. — Северин допил наконец свое молоко. — Я никак не ожидал, что он продаст свою любимую яхту. Но, по большому счету, никто не знает, что происходит с моим братом.

Жасмин не хотела говорить о Фальке, Северин, очевидно, тоже. Поставив стакан в мойку, он решительно повернулся, чтобы уйти к себе. Но как это было похоже на Северина! О своих желаниях он всегда предпочитал молчать. Жасмин знала это и не собиралась упускать внезапно появившийся шанс.

— Странно, но ты никогда раньше не рассказывал мне, что у тебя есть брат.

— Неужели не рассказывал? Возможно, потому что я был в Гейдельберге, когда он вернулся домой. Шесть лет он считался без вести пропавшим.

— Как? — Хотя Жасмин старалась не упускать поставленную цель из виду, она все же не удержалась, и любопытство победило: — Как это пропавший без вести?

— Фальк сбежал. На острове Кос он нашел яхту «Santa Lucia» и отремонтировал ее. Когда ремонт был завершен, он вернулся.

— А почему он сбежал?

Северин вздохнул.

— Вообще-то, в нашей семье не принято говорить об этом… Ты должна пообещать мне, что никогда не будешь упоминать о нашем разговоре при моих родителях.

Жасмин поспешила кивнуть.

— У Фалька пристрастие к азартным играм, или, по крайней мере, так было раньше. И мать, и отец долгое время пытались закрывать на это глаза. Сейчас, возможно, Фальк с этим справляется, но раньше ему нужны были огромные суммы денег. Так как мы не из бедных, то ему давали на карманные расходы столько же, сколько и мне. Кроме того, мама постоянно переводила деньги на его счет. Но в один прекрасный день он пришел ко мне и сознался, что у него огромные карточные долги и он не знает, где взять деньги. А если он их не отдаст, то покончит собой. И тогда я… я украл для него деньги на нашей главной фабрике в Ростоке.

— Украл? Каким образом?

— Очень просто: взял деньги, которые мне не принадлежат, и…

Жасмин, улыбнувшись, перебила его:

— Нет, я не это имела в виду. В такой солидной фирме, как ваша, деньги открыто не валяются.

Северин скривился.

— Нет, конечно. Я пошел в бухгалтерию и украл несколько чеков заказчиков. Я рассчитывал, что мы с братом сможем вернуть эти деньги еще до того, как будет обнаружена недостача. Фальк был подавлен, он разочаровался в жизни, и мне было невероятно жалко его.

— Как благородно!

— Я знал, что поступаю глупо и наивно. Страсть к азартным играм — это как алкогольная зависимость. Чтобы раздобыть наркотик, для наркомана все средства хороши. На свете нет ни одной святой клятвы, которую бы он дал, а потом не нарушил. Первое, что Фальк сделал с деньгами, — это поехал в Баден-Баден и все проиграл. Я сразу же отправился вслед за ним и буквально подобрал его на улице. У него не было ни гроша в кармане. Тогда я отвез его в Гамбург и посадил на ближайшее грузовое судно, которое на следующий день должно было отправиться в Индонезию.

— Но зачем?..

— Невозможно было наблюдать, как мой младший брат катится в бездну. В любом случае мне все-таки пришлось бы сознаться отцу. Разумеется, он был чертовски зол. Но в конечном счете отец даже обрадовался, что Фальк уехал далеко-далеко. После этого мать прямо-таки расцвела. Наконец-то в семье появились новые темы для разговора.

— Но это просто ужасно, — произнесла Жасмин.

— Да, сегодня, посмотрев на Фалька, никто в это не поверит. Он мил, любезен, вежлив и настолько очарователен, насколько он этого хочет. Кроме того, он выплачивает алименты и даже заботится о Роне. Мы все верим, что он действительно изменился и утихомирился. А теперь вот он продает свою яхту. И это, скорее всего, плохой знак. Возможно, ему снова нужны деньги.

— А твой отец, как мне показалось, радуется этому.

Северин еще раз вздохнул.

— Я думаю, что отец заблуждается, если полагает, что Фальк решил вести размеренный образ жизни.

— Северин, но это и вправду чудовищно, — растрогавшись, сказала Жасмин. — А есть ли какая-то возможность узнать, почему он продает яхту? Может, мне как-то поговорить с Фальком? Я, как незаинтересованное лицо, могла бы в открытую спросить, зачем он это делает.

На губах Северина появилась знакомая снисходительная улыбка.

— Жасмин, как это мило с твоей стороны. Ты всегда была готова помочь, вплоть до самопожертвования. Но это бессмысленно. Фальк, как и все мы, прекрасно понимает, что вероятность сорвать джек-пот почти нулевая, но надежда ведь сильнее разума. Никакой здравый смысл не спасет от ревности, как и теория вероятности не спасет от игровой зависимости. Это сильнее самого человека и… И даже сильнее любви…

Северин отошел от мойки и стал напротив Жасмин. По всему ее телу — от пальцев босых ног, озябших на кафельной плитке, до кончиков волос — прокатилась жаркая волна. Жасмин почувствовала, как ее охватило невероятное возбуждение. Она не могла оторвать глаз от печального лица Северина. Ее пальцы переплелись с его пальцами. На губах Северина появилась нежная улыбка. Он коснулся ее подбородка, склонился и нежно поцеловал в губы. И это было как прежде. Девичья душа Жасмин летела навстречу к нему.


На следующее утро у Адельтрауд все валилось из рук, и Жасмин пришлось паковать сумку с едой. Еще со вчерашнего вечера Фальк и Роня были на яхте, а Николь занималась чем угодно, только не приготовлениями к прогулке. Около девяти они сели в «Мерседес» Северина и отправились в Кюлюнгсборн.

Было довольно ветрено. Из-за линии горизонта появились огромные тучи и вереницей протянулись через все небо.

Северин заглушил мотор на парковке в порту. Николь выпрыгнула из автомобиля, а Жасмин взялась тащить сумку с продуктами, и только на полдороге Северин вспомнил, что должен забрать ее у Жасмин.

Порт был построен всего несколько лет назад. Дома и гостиницы, которые возвышались над ним, были новые. Морской вокзал с магазинчиком тоже был недавно открыт. Только офис управляющего портом и санитарные сооружения для моряков были все еще размещены в каких-то серых контейнерах.

Роня сидела на корме удивительно длинного двухмачтового судна и болтала ногами. Увидев их, она весело замахала руками. Фальк вышел с носовой части яхты. Он был босиком, в закатанных до середины икр джинсах.

После ночного разговора с Северином Жасмин прониклась к нему уважением и почти боялась его. Сейчас же она испытывала страх перед узкой доской, которая называлась трапом. Яхта стала раскачиваться, как только Северин и Николь поднялись на борт. Вода с силой ударялась о корпус яхты и причальный бон. Доска, висевшая на двух подставках, которые двигались туда-сюда, казалась Жасмин просто непреодолимой.

— Жасмин, неужели ты боишься? — смеясь, крикнула Николь. — Такая пловчиха, как ты?..

Жасмин растерялась, не зная, как заставить себя зайти на трап. Со стороны, наверное, она выглядела нелепо. Если она упадет, ее ведь не раздавит между яхтой и причалом?

— Дай мне руку! — закричала Роня.

Не успела Жасмин решиться на помощь одиннадцатилетнего ребенка, как Фальк отодвинул Роню в сторону, прошел по трапу, схватил ее за руку и перетащил на яхту. Вид у Рони был слегка обиженный, но она авторитетно заявила:

— Со временем привыкнешь. Хочешь, я покажу тебе яхту?

Ее щеки порозовели, глаза блестели — она была такой же возбужденной, как и все дети ее возраста, если речь шла о маленьком приключении. Жасмин не заметила в поведении девочки ничего такого, что свидетельствовало бы о нелюбви Рони к отцовской яхте.

— Пойдем, — сказал Северин. — Ты должна посмотреть на эту яхту. Фальк, если ты не против.

Фальк не возражал, и Роню снова оставили без внимания.

Жасмин кивнула ей, пропустила вперед по лестнице, ведущей внутрь яхты. Внизу Северин едва не рассорился с племянницей по поводу кают и коек, которые можно было показывать. Когда Северин все же открыл дверь в кают-компанию, Роня спряталась за Жасмин.

— Ю-ху! — раздался чей-то голос, который Жасмин с неуверенностью решилась приписать попугаю с красным хвостом, сидевшему на жерди.

— Крэ-э-эк! — снова закричала птица.

— Это Кико, — пояснил Северин. — Но он никогда не откликается на свое имя. — Ухмыльнувшись, он добавил: — Зато щипает всех, кроме Фалька.

— Так! — сказал Кико своим старушечьим голосом.

— Он прилетел к папе, — осмелилась вставить Роня, прижавшись к Жасмин.

— Крэ-э-эк! — лютуя, пронзительно крикнул Кико.

В этом крике было так много враждебности, что Роня, испугавшись, повернулась и выбежала из каюты.

— Наверное, мы скоро будем отчаливать, — сказал Северин. — Я думаю, нам нужно подняться на палубу. — Но как он это сказал! С какой многообещающей дрожью в голосе и блеском в глазах!

Ступая друг за другом — сначала Жасмин, потом Северин, — они поднялись на палубу, где Фальк и Николь уже начали отвязывать канаты. Соседняя яхта тоже готовилась выйти в море. На водной поверхности, по ту сторону волнореза, сооруженного из портового мола, уже красовалось несколько парусников.

— А можно мне? — попросила Роня, как только Фальк взялся за штурвал и завел мотор.

— Когда мы отойдем от берега.

— Но это ведь скучно! — Надув губы, Роня собралась уйти, но Жасмин обняла девочку за плечи и легонько подтолкнула к отцу.

— Ну хорошо. Иди сюда, — сказал Фальк. — Только старайся все делать так, как я буду говорить тебе.

Помедлив несколько секунд, Роня радостно ринулась к штурвалу, пообещав беспрекословно выполнять все указания отца. Жасмин казалось, что девочке не удастся охватить взглядом всю яхту, чтобы управлять ею. Она вообще не понимала, как можно маневрировать на таком длинном судне. Тем не менее они медленно проскользнули между других яхт, плавно повернули к портовому выезду и взяли курс в открытое море. Прилагая огромные усилия, Роняя с усердием вращала штурвал. Похоже, у девочки неплохо получалось, так как Фальк не спешил занять свое место.

Не успели они оставить позади берег, как парусник попал в дикую пляску балтийских волн.

Фальк заглушил мотор, оставил Роню у штурвала и пошел ставить паруса. Николь бросилась помогать ему. Уверенно и ловко, как обезьяна, она двигалась между мачт и такелажа, и было видно, что опыта у нее в этом деле хоть отбавляй. Тем временем Жасмин, ухватившись за поручни, мечтала только об одном — найти спокойное местечко и переждать эту качку.

Где-то за бортом шумела зеленовато-серая вода Балтийского моря, с силой ударяясь о корпус их яхты и разбиваясь в пену.

Северин занял место на другой стороне кормы. Его печальный взгляд устремился куда-то в сторону порта и прибрежной полосы. Он смотрел на дома Кюлюнгсборна, постепенно уменьшающиеся в размерах и на глазах утрачивающие свою белизну, которая была едва заметна с такого расстояния.

Вдруг Жасмин увидела, как Николь сбила волна и она, потеряв равновесие, упала с мачты на Фалька. Жасмин показалось, что он не очень спешил убрать свою руку с ее плеча. Они посмотрели друг на друга, и он отпустил ее. Какое взаимное понимание! «Вот оно! — подумала Жасмин, — Они очень хорошо подходят друг другу: оба беспомощны, ненасытны и честолюбивы. Оба мечутся, бросаясь из крайности и крайность, не обращая внимания на правила и общественные нормы, оба рассчитывают только на удачу. Для них главное — это деньги».

Скорее всего, Фальк влюблен в Николь — Жасмин видела это по тому, какими глазами он на нее смотрел. Как же она раньше этого не заметила? Ведь это очевидно! Бедный Северин. Нет, счастливый Северин! Ему легче будет бросить Николь, когда он обо всем узнает, если, конечно, он ее вообще любит. Жасмин стиснула зубы, чтобы не разразиться счастливым смехом.

Как все может быть просто: Фальк и Николь, она и Северин. Она бы ему все простила, и даже то, что он пошел на поводу у Николь. За эти пять лет в его жизни не было никого, с кем бы он мог сравнить свою невесту, но теперь здесь она. Жасмин здесь, она вернулась, а он, истосковавшись, живет воспоминаниями о прошлом. «Ты всегда была готова помочь, вплоть до самопожертвования», — прошептал он ей вчера на кухне, перед тем как поцеловать. Жасмин улыбнулась, вспомнив, что их поцелуй совсем не был похож на поцелуй брата и сестры.

— Тебе здесь нравится, а? — закричала Николь и, позволяя волне подтолкнуть ее, упала на скамейку рядом с подругой. Очевидно, Николь видела, что она восторженно улыбалась, и ей ничего не оставалось, как счастливо кивнуть головой.

Ветер сорвал дыхание с ее губ. Такелаж звенел, корпус яхты раскачивался, за кормой бушевали волны.

Это была стихия, страшная и неподвластная человеку, но Жасмин знала, что даже из нее можно извлечь пользу.

Тем временем Фальк исчез под палубой и вернулся со спасательными жилетами.

— Только этого не надо! — закричала Николь.

— Надо! — твердо сказал Фальк. — Иначе я поверну назад.

Николь нехотя натянула на себя желтый жилет, Фальк передал еще один для Жасмин.

— Он в воде станет больше. А если нет, то тяни за эту веревку. В крайнем случае можно воспользоваться свистком. Если окажешься за бортом, хотя это маловероятно, мы сделаем вынужденный поворот и подождем тебя. Ясно?

— Жасмин и сама все прекрасно знает, — вставила Николь. — Она была с нами на папиной яхте.

— Ах, эти знаменитые морские прогулки Карла Хайнца Тиллера! — Фальк испытующе посмотрел на Жасмин. — Ну тогда тебе все нипочем, — сказал он и, отвернувшись, передал жилет Северину, а потом Роне, которая все еще стояла у штурвала.

— А ты? — возмутилась Роня.

— У меня их только четыре.

— Тогда и я не хочу. Он трет и в нем неудобно стоять у штурвала.

— Тогда отойди от него… Слышишь, Роня!

Не обращая внимания на Фалька, дочь как вкопанная стояла у штурвала. Яхта слегка накренилась, паруса затрепетали. Одним ловким движением Фальку удалось исправить ситуацию и выровнять «Santa Lucia». Потом он схватил Роню за руку.

— Не-е-т! — кричала Роня изо всех сил. — Я не хочу!

— Мне все равно, — строго сказал Фальк. — Или ты сию же минуту наденешь жилет, или же отправишься в каюту и будешь сидеть там — выбирай сама.

Волна ударила Жасмин, она подпрыгнула и упала на Николь, а потом на Фалька, который все-таки оставил Роню в покое.

— О Господи, — простонала она. — Я никогда не думала, что на Балтике могут быть такие волны. Знает Бог, я хорошо плаваю — я даже как-то победила в чемпионате по плаванию вольным стилем, — но мне не хотелось бы попасть в настоящий шторм.

Роня подняла глаза и протянула руку за своим жилетом.

— И с какой скоростью мы идем? — не могла успокоиться Жасмин. — Мне кажется, что яхта плывет слишком быстро.

Фальк посмотрел на приборы.

— Шестнадцать узлов.

— А тяжело управлять штурвалом на такой скорости?

— Вовсе нет. Это очень просто, — с пониманием дела ответила Роня. — Ну если умеешь. Если хочешь, я тебя научу.

Жасмин заметила, что Фальк куда-то исчез, и нерешительно подошла к Роне. В ту же секунду, как только она прикоснулась к штурвалу «Santa Lucia», и ветер, и качка перестали ее волновать. Даже когда она осталась у штурвала одна, у нее не было чувства одиночества. Два спутника, не умолкая ни на миг, общались друг с другом, всегда были рядом: ветер и морские волны — две природные стихии. Они были полезны людям, пока те не зазнавались и не пытались бросить им вызов.

Жасмин была так счастлива, что поверила: никакие друзья ей больше не нужны. Все ее цели и желания показались ничтожными.

Держа руки на штурвале, она точно чувствовала, в каком положении находится судно: маленький порыв ветра — и яхта набирала скорость; если скорость была слишком большой, паруса отвечали на это легким покачиванием. Волны расходились в разные стороны, ударяясь о носовую часть парусника. Увлекшись игрой с морем, Жасмин на какое-то время забыла обо всех своих проблемах. Только когда ветер сбивал ее с курса, она вспоминала о штурвале. Ее взгляд, как и эта яхта, рассекал далекие морские просторы.

По правому борту показался крутой лесистый берег одного рыбачьего острова — это был полуостров, который вместе с Дарсом и Цингстом тянулся вплоть до Рюгена и Хиддензе.

Фальк сказал, чтобы она взяла курс на берег. Возможно, только он и разделял радость Жасмин, но она не собиралась делить ее ни с кем.

— Хочешь, я тебя подменю? — часа через полтора спросила Николь. В это время они проходили мимо рыбачьего острова с его девственным лесом и старым маяком, а потом по ветру вновь направились в открытое море. Жасмин покачала головой.

Николь улыбнулась.

— Я вижу, море уже успело тебя зацепить. Жаль, что Фальк продает свою «Santa Lucia». Нам она так нравилась.

— Кстати, а почему он ее продает?

— Да откуда мне знать! Возможно, он присмотрел себе яхту побольше. Фальк из тех мужчин, которые влюбляются в яхты, а не в женщин. — Она засмеялась и, обернувшись, посмотрела на Северина, который сидел на корме со скучающим видом и наблюдал, как упражняется на другой стороне Фальк.

— И что с ним поделаешь? — продолжала Николь. — Хотя мы… не говоря уже о том, что мы здесь, в каюте… Ну, ты же понимаешь… Он хороший малый, разве нет? Но к сожалению, совершенно ничего не смыслит в отношениях. Такой эгоист, как он, никогда не признается, о чем он думает, куда идет и когда вернется. Может, ты уже устала?

— Нет.

Довольная и счастливая, Жасмин улыбалась.

— Но ты уже почти два часа за штурвалом.

Жасмин не хотелось уступать место подруге, но Николь настояла на своем. Стараясь не потерять равновесие, Жасмин крепко ухватилась за поручни и обернулась. Роня, задумавшись о чем-то своем, сидела на правом борту яхты под реей большого паруса. На другой стороне она увидела Северина, который встал, потянувшись за своим свитером. Чтобы его надеть, он был вынужден снять спасательный жилет.

Как раз в этот момент Николь повернула штурвал не в ту сторону и яхта сделала рывок в другом направлении. Под напором сильного ветра «Santa Lucia» неожиданно накренилась.

Северин, едва успев просунуть голову в свитер, не смог устоять на ногах и, резко качнувшись, упал в воду.

Боковым зрением Жасмин увидела, как он исчез за бортом, и, не раздумывая ни секунды, прыгнула за ним. Он падал вниз головой, поэтому она схватила его за ногу.

Вода была настолько холодной, что у нее перехватило дыхание. Яхта шла не останавливаясь, и вскоре между ними и судном образовалось довольно большое расстояние.

Фальк яростно закричал:

— Стой! — Вмиг очутившись у штурвала, он оттолкнул Николь и сделал все, чтобы остановить «Santa Lucia».

Яхта была метрах в ста от того места, где в ледяной воде барахтались Северин и Жасмин. Ветер гнал волны с юго-запада, и «Santa Lucia», зарываясь в них носом, раскачивалась все сильнее. Море ни на секунду не утихало, поэтому увидеть на бескрайней водной поверхности головы двух людей было практически невозможно.

Фальк развернул судно, хотя и не знал, где конкретно нужно искать их. От страха его сердце сжалось в комок.

— Жасмин хорошо плавает, — сказала Николь, пытаясь немного успокоить Фалька. — Она даже кубки выигрывала.

— Но только не Северин, — возразил Фальк. — И на нем нет спасательного жилета.

— Но ведь Жасмин возле него! Она справится! Она наверняка… Смотри! Я ее вижу! Нет, это не они! Черт!

Только сейчас Николь стала осознавать всю серьезность происшедшего. Испуганная Роня напряженно всматривалась вдаль.

Фальк приспустил паруса. В его голове, будто фильм в быстрой перемотке, прокрутилось все, что должно было произойти дальше: вызов службы спасения, поиски тел, пока не наступят сумерки, сообщение родителям oб их смерти, слезы матери, оцепенение отца. Они никогда ему этого не простят. Допросы в полиции, похороны, если тела будут найдены.

— Вот они! — закричала Роня.

— Где? — истерично визжала Николь. — Где? Это тебе показалось, Роня. Не своди нас с ума! Я этого не вынесу.

— Там! Там! — кричала Роня, указывая рукой в левую сторону от борта.

Фальк завел мотор, повернул нос «Santa Lucia» в том направлении, куда показывала Роня, и снова заглушил его. Наконец он тоже увидел их. Они были на расстоянии двух или трех волн от него. Фальк поставил Роню к штурвалу и сказал:

— Когда я крикну «стоп!», ты заглушишь мотор.

Он взял спасательный круг и пошел к носу яхты. Казалось, что Николь, широко раскрыв глаза и схватившись за грот-мачту, сейчас потеряет сознание. Фальк не мог рассчитывать на ее помощь.

«Santa Lucia» медленно приближалась к видневшимся в воде головам. Фальк сразу понял, что Жасмин, теряя последние силы, тащила за собой Северина, который, похоже, был без сознания. Каким-то образом ей удалось надеть на него свой жилет.

Фальк размахнулся и кинул в воду спасательный круг. Жасмин схватила его. Обернувшись к Роне, Фальк крикнул:

— Стоп! — И стал подтягивать трос. К несчастью, спасательный круг выскользнул из ослабевших рук Жасмин. Когда ей все же удалось ухватиться за него, она закрепила его за руку.

— Николь! — кричал Фальк — Иди сюда, помоги мне! — Николь не отзывалась.

Ему пришлось самому вытаскивать Жасмин и Северина из воды. «Santa Lucia», качаясь на волнах, удалялась от Жасмин и Северина. Фальк пошел на корму, перелез через борт, спустился по лестнице и схватил Северина за жилет.

Фальк знал, что ему придется нелегко: чтобы вытащить из воды человека, потерявшего сознание, особенно если на нем еще и отяжелевшая от воды одежда, нужно приложить нечеловеческие усилия. Но именно из-за этой безысходности положения Фальк нашел в себе силы.

Пока он, как тунец, скользил по палубе, Николь, пришедшая в себя, была рядом и держала его. Когда перепуганный до смерти Фальк увидел бездыханное тело Северина, он не мог сообразить, что делать в первую очередь. Он еще раз перегнулся через корму и вытащил Жасмин. Ее небесно-голубые глаза стали серыми и налились кровью, губы на бледном лице казались синими. Она настолько устала, что не могла держаться за его руку, но потом, стараясь изо всех сил, все-таки ухватилась за нее и ступила на лестницу.

Тяжело дыша и откашливаясь, Жасмин опустилась на кормовую скамью. В эти минуты Фальк не мог позаботиться о ней: она была жива. А вот его брат…

Николь, склонившись над Северином, ударила его по щеке и истошно закричала:

— Северин, ты меня слышишь?

Фальк пощупал пульс на запястье брата, потом приложил пальцы к его шее — сердце не билось.

— Он мертв! — всхлипывая, кричала Николь и, вцепившись в мокрую одежду, стала трясти его. — Нет, он всего лишь потерял сознание. Фальк, ну, сделай же что-нибудь!

— По полной программе… — послышался полумертвый шепот. Это была Жасмин. — Искусственное дыхание и прямой массаж сердца.

Фальк кивнул. Он не верил, что от этого будет какой-нибудь толк, так как сердце Северина остановилось в тот момент, когда он оказался в ледяной воде. Но и сдаваться Фальк не хотел. Нужно испробовать все, пока в течение двадцати минут не станет ясно, что продолжать бессмысленно. Жасмин знала, что и как нужно делать в подобной ситуации. Не раздумывая, она начала делать искусственное дыхание «рот в рот». Фальк нащупал на груди Северина место, чтобы приступить к прямому массажу сердца. Они делали массаж по очереди, но Северин не приходил в себя.

Николь в страхе металась рядом с ними.

— Это я его убила! Я убила своего будущего мужа!

Фальк в отчаянии сжал пальцы в кулак и с силой опустил его на грудь Северина, в то место, где должно было биться его сердце.

— Нет! — внезапно завизжала Роня. — Ты не имеешь права бить его! Он не может защищаться! Это подло!

Жасмин схватила Роню и прижала к себе.

В ту же минуту Фальк глухо произнес:

— Он жив.

Ресницы Северина вздрогнули, и он открыл глаза.

ГЛАВА 9

Фальку никогда не было так страшно, хотя он немало испытал в своей жизни. Были даже моменты, когда ему самому хотелось умереть. Он сидел в кают-компании один, рядом был попугай, на столе лежал дневник.

Уже стемнело. Роню отправили в гостиницу к ее матери. Северин, Николь и Жасмин тоже покинули яхту. Oни долго не могли найти сумочку Жасмин, которая где-то затерялась во время суматохи. Кико щелкал семечки и плевался шелухой. Время от времени он охотно выкрикивал какие-то слова Фальк вздохнул: слава Богу, что хоть птице хорошо.

Он раскрыл дневник, чтобы сделать запись об одном из самых страшных происшествий, которое только может случиться с капитаном: человек упал за борт, а капитана за штурвалом не оказалось. Рука Фалька снова задрожала. Он даже не мог себе представить, что было бы, если бы ему пришлось написать в дневнике: «Тела не найдены».

Он все сегодня делал неправильно, начиная с того, что не потрудился составить маршрут прогулки. И потом эта возня с Роней. Если бы он сразу пустил дочь к штурвалу, то не услышал бы упреков со стороны Жасмин. И этот спор по поводу спасательного жилета: зачем он кричал на Роню, если даже и был прав? Ну почему он обращается с дочерью как с взрослой? Жасмин права, утверждая, что он плохой отец. Он ничего не сделал, чтобы успокоить девочку, похвалить ее за мужество и помощь. Если учесть, что ей всего одиннадцать лет, то она очень много сделала. В отличие от Николь она не запаниковала и вела себя очень осмотрительно. Если бы не Роня, им бы не удалось так быстро вытащить Северина и Жасмин из воды и они бы наверняка упустили единственный шанс спасти их. Первый раз в жизни Фальк гордился Роней, но почему-то не сказал ей об этом, и Жасмин в очередной раз осудила его.


Первым, кого увидел Северин, когда открыл глаза, была Жасмин.

— Ты спасла мне жизнь, — прошептал он, когда осознал, что произошло. После этого он вообще не хотел отпускать ее руку. Николь помогла ему встать и повела в каюту. Для человека, едва не распрощавшегося с жизнью, Северин был слишком бодр и весел. Он наотрез отказался от предложения Фалька вызвать спасательную береговую службу и не захотел ехать в больницу.

Душевные силы Фалька были на исходе, и он не стал настаивать. Ему казалось, что внутри у него одна пустота. Жасмин позаботилась о Роне, которая после всего случившегося не переставала плакать.

— Я подумала, — всхлипывала девочка, — что Северин умер. А тут еще папа стал его бить.

— Он и был мертв, Роня, — объяснила ей Жасмин. — Когда сердце перестает биться, то человек умирает. Своими ударами твой папа заставил сердце Северина биться. Иногда это получается. Тогда сердце от шока снова начинает стучать. Твой отец спас Северину жизнь.

«Нет, — подумал Фальк, невольно прислушиваясь к их разговору, — это ты, Жасмин, спасла жизнь моему брату». Если бы она сразу не прыгнула за ним, то они уже никогда не увидели бы Северина. А Роня помогла Фальку обнаружить их.

Но почему он не сказал дочери об этом? Почему не похвалил свою дочь?

— Нельзя прыгать в холодную воду, — повторяла Роня, что так часто слышала раньше. — А то можно умереть. Жасмин, а почему же ты не умерла?

— Потому, что я не прыгала в воду вниз головой. У Северина был шок. В горле есть нерв, который ведет к сердцу, — его называют блуждающим нервом. Если вдруг он неожиданно замерзнет, то так пугается, что сердце останавливается.

— Но почему…

— Все, хватит, — вмешался Фальк. — Если Жасмин сейчас же не снимет с себя мокрую одежду, то завтра умрет.

Роня посмотрела на него испуганными глазами.

— Он имеет в виду, что я могу получить воспаление легких, — объяснила Жасмин и взяла Роню за руку. — Покажешь мне, где тут можно найти какую-нибудь одежду?

Фальк вспомнил о том, что пришло время снова завести «Santa Lucia». Он мог управлять парусами, стоя за штурвалом. Чтобы запустить автопилот, ему нужно было включить в рубке компьютер.

Автоматическое управление, осуществляемое через спутник, было также снабжено системой, которая оповещала об авариях. Но в это воскресенье, когда опасность была велика, от нее как назло не было никакой пользы. Фальк надеялся, что на сегодня какие-то сюрпризы судьбы и вынужденные маневры исключены. Он сам стал за штурвал. Ощутив под руками гладкое дерево штурвала, он немного пришел в себя. Море до сих пор так и не успокоилось. Из-за сильного ветра они могли добраться до Кюлюнгсборна не меньше чем за два часа.

Вскоре Николь поднялась на палубу и попросила его ничего не рассказывать родителям об этом несчастном случае.

— Северин нормально себя чувствует, — говорила она. — А тебе, Фальк, тоже не помешает переодеться во что-то сухое. Я пока постою у штурвала. Кажется, на палубе нет никого, кто мог бы упасть за борт.

Только сейчас Фальк почувствовал, что весь дрожит. При каждом порыве ветра его кожа покрывалась пупырышками.

На пронизывающем ветру, в мокрой одежде, босой, он промерз до костей.

Спустившись в свою каюту, он наткнулся там на Жасмин и Роню. Некоторые из его вещей, лежавших в шкафу, валялись на полу. Роня хихикала, наблюдая, как Жасмин не может справиться с длинными рукавами и штанинами зеленого спортивного костюма, который она нашла в одном из дальних ящиков. С безразличным видом уставившись на творившийся в каюте беспорядок, Фальк наморщил лоб и пробормотал: «Кто же это все будет убирать?» Роня обиделась, на ее лице появилась недовольная гримаса, и она выскочила из каюты.

— Дурак! — жестко сказала Жасмин и осуждающе посмотрела на него. — Вообще-то, Роня хотела извиниться перед тобой.

— С чего бы это?

— Потому что в какой-то миг она поверила, что ты хочешь убить Северина. Теперь она сожалеет по этому поводу.

Фальк напрягся, вспоминая, как вела себя Роня, когда он ударами в грудь пытался привести Северина в сознание.

— Да она просто испугалась, — сказал он. — И я могу это понять, потому что Роня всего лишь ребенок.

— Да, — довольно раздраженно произнесла Жасмин, — она всего лишь ребенок. И слава Богу, что ты наконец-то заметил это. Именно поэтому ты должен был отнестись к ней с уважением, дать девочке возможность извиниться перед тобой и успокоить ее.

Вместо того чтобы взвесить слова Жасмин и постараться быть объективным, он с вызовом ответил:

— Неужели, Жасмин, ты и действительно думаешь, что за три дня сможешь повлиять на мое отношение к Роне?

— На твое плохое отношение к ней, — уточнила Жасмин. — Во всяком случае, ты мог бы сейчас признаться своей дочери, что был несправедлив к ней. Неужели так трудно произнести простые слова: «Спасибо, Роня»? И еще: если бы ты не был так сильно увлечен своей яхтой, то давно бы уже заметил, что Роня боится твоего попугая.

— Спасибо, Жасмин, за хорошие советы, — с подчеркнутой сдержанностью ответил Фальк — Спасибо тебе от чистого сердца.

Жасмин торопливыми движениями поправила на себе спортивный костюм и бросилась к выходу, так что он едва успел прижаться к стене, чтобы пропустить ее. Влажные волосы женщины едва не коснулись его лица, и он почувствовал невероятную энергию, исходящую от Жасмин.

Несколько минут спустя он застал ее и Северина в кают-компании. Они сидели, держась за руки. Увидев Фалька,

Жасмин попыталась освободить свои руки из рук Северина — они заметно дрожали, — но Северин не отпускал их и, посмотрев на младшего брата, улыбнулся.

— Я очень благодарен Жасмин за то, что она спасла мне жизнь, даже если в силу своей скромности отрицает это.

Я знаю, что именно ты, Фальк, привел меня в чувство, но это ведь твоя обязанность как дипломированного спасателя, разве не так?

Вдруг Фалька осенило, и все сразу стало на свои места. Он снова вспомнил обрывки беседы Николь и Жасмин в самый первый вечер на террасе, невольным свидетелем которой он стал. Он прокручивал услышанное тогда снова и снова. Просьба Николь быть ее подругой, их болтовня о том, что они выйдут замуж только за миллионеров, презрительное высказывание Жасмин о нем, что он «невоспитанный маменькин сынок», — все это вдруг приобрело определенный смысл.

Могла быть только одна причина, почему Жасмин до сих пор сердилась на Николь.

Когда они снова были в порту Кюлюнгсборна и искали сумочку Жасмин, Фальк решил действовать в открытую.

— У тебя когда-то что-то было с Северином, не так ли? — спросил он, когда они на несколько минут остались одни. — А Николь увела его у тебя.

Жасмин вызывающе подняла подбородок.

— А если даже и так?

— То мне только остается спросить об этом Северина. Ты здесь, чтобы забрать его себе назад, да?

— А тебе кажется, что это невозможно? — почти насмехаясь, спросила она. — Ты думаешь, что Северин не даст себя соблазнить? Боюсь, мне придется тебя разочаровать. Мужчину всегда можно соблазнить. Пять лет назад это получилось у Николь.

— Но они женятся через пять дней!

— Я в это не верю. К тому же мне показалось, что кому-то в твоей семье эта свадьба тоже поперек горла.

— Николь нравится моему отцу, и он рад этой свадьбе.

— Но твоя мать не рада.

— Или я.

Жасмин удивленно подняла свои прекрасные светло-золотые брови.

— А что ты имеешь против Николь?

— Ничего. — Фальк даже удивился, что так легко отважился на ответ. — Совсем наоборот. Николь красива, умна, темпераментна, у нее хорошие манеры. К тому же она еще и богата! Чего не могу сказать о себе.

Фальк не на шутку озадачил Жасмин.

Может, в этом огромном спортивном костюме со склеившимися от соленой воды волосами, осунувшимся бледным лицом без косметики она казалась ему такой уязвимой? Да, она не стремилась казаться привлекательной и выглядела предельно естественно. Возможно, в своих женственных нарядах Жасмин была похожа на переводчицу, которая усердно пересчитывает бриллианты его матери, кубинские сигары его отца и считает «Порше» Николь чем-то заурядным. Но сейчас она скорее напоминала девушку, которая только что проснулась в воскресное утро и, еще не отойдя полностью от сна, собирается сделать первый глоток кофе. Пройдет еще много времени, прежде чем она накрасится, нарядится и наденет на себя лицемерную маску.

— Тогда тебе будет на руку, если Николь станет свободной, — холодно ответила Жасмин. Ее лицо казалось непроницаемым.

— А если я все расскажу Николь, что ты будешь делать?

Жасмин засмеялась.

— Фальк, можешь не утруждать себя, она и так все знает. Мы с ней закадычные подруги, можно сказать конкурентки.

Но даже если не брать все это во внимание, какое тебе до этого дело? Что выиграешь ты?

— А что, обязательно что-то выигрывать?

— Говорят, что ты игрок.

Воспоминания подобного рода до сих пор причиняли ему боль. Кто же рассказал Жасмин о старой семейной истории — Северин или Николь? Николь, по крайней мере, всегда удивлялась его героическим неудачам, одно время он даже нравился ей. Судя по тому, как Жасмин сегодня избегала его — она сторонилась Фалька во всем, не только взглядом, — значит, история, которую ей рассказали, наверняка была лишена героизма и увлекательности.

Он не знал, что ей ответить. Ему нужно было время, чтобы придумать какое-то объяснение, но тут в каюту ворвалась Николь. Вскоре они вместе с Роней покинули яхту, так и не отыскав сумочку Жасмин. Фальк пообещал, что, как только найдет ее, сразу же привезет в Пеерхаген. Не прошло и десяти минут, какой, складывая разбросанные вещи, обнаружил ее в шкафу среди прочего белья. Скорее всего, Роня запихнула ее в ящик вместе с одеждой. Фальк отодвинул свой дневник в сторону и взял маленькую сумочку с четким тиснением Caballo.

Фальк совершенно не разбирался в сумочках, поэтому не мог сказать, была ли эта миниатюрная вещь дорогой и модной. Ему никогда прежде не доводилось держать в руках подобный предмет жизненной необходимости с всякими женскими штучками на все случаи жизни. Чувствуя себя изгоем в обществе, где ложь и предрассудки хорошо уживались вместе, Фальк неожиданно для себя забыл все правила приличия и, недолго думая, расстегнул молнию. Не торопясь, он доставал содержимое сумочки Жасмин и выкладывал его на стол: кошелек с паспортом, кредитную карточку и ЕС-карточку, помаду, пудреницу с зеркалом, мобильный, пакетик жевательной резинки, маленькую пачку с тампонами, записную книжку, огрызок простого карандаша и помятый чек из супермаркета.

Записи в книжке состояли преимущественно из цифр, указывающих время и дату; каких-либо имен и фамилий не было.

Паспортные данные подтверждали, что она действительно была Жасмин Кандель. Кредитка класса Gold свидетельствовала о том, что владелец либо страдал тщеславием, либо был просто сумасшедшим, либо много путешествовал и часто брал машину напрокат.

Мобильный был включен. Когда Фальк зашел в меню для просмотра контактов, он удивился. Странно, но там, где обычно записывают имена или прозвища людей, высветились названия различных животных: осел, собака, лошадь, какаду, зебра. На лице Фалька появилась ухмылка. Не очень-то изощренный, но вполне надежный способ сохранения анонимности записей в мобильнике. Конечно, можно было установить личность всех этих людей, позвонив им. Но зачем?

Он продолжал нажимать на кнопку, пока не дошел до номеров, которые Жасмин недавно набирала. Их было слишком много. Он пристально смотрел на дисплей, пролистывая список этих номеров и не понимая, что именно он там ищет. Но ему повезло: он нашел.

В самом низу дисплея высветился номер, который он где-то уже видел. Это был номер мобильного, который дала ему обманутая Ксандра. Он принадлежал сбежавшему от нее любовнику. Фальк поднялся со стула, принес из своей каюты бумажник и сверил записанный номер с только что высветившимся. Да, это был тот же самый номер. Некоторое время он просто сидел, не понимая, в чем дело.

Что это могло значить?

Хотя Жасмин и не подтвердила, что он мог видеть ее в ту пятницу около Красной ратуши, но Фальк не сомневался ни капли, что это была она. И по всей видимости, Жасмин знакома с этим Георгом, который в последний момент увел Ксандру у Ахима, а потом бесследно исчез.

Значит, она могла бы помочь ему найти обманщика. Нет, стоп! Фальк задумался и решил посмотреть на ситуацию с другой стороны.

ГЛАВА 10

Жасмин переполняла скрытая радость.

Ей придется нелегко, ведь до свадьбы осталось совсем мало времени. Перед тем как сообщать гостям об отмене бракосочетания, нужно все как следует обдумать. В ее распоряжении было всего несколько часов, чтобы осуществить задуманное, но она решилась на это в считанные секунды, как только Северин сказал, что хочет отблагодарить ее.

Жасмин подумала о том, что недостаток времени сыграет ей на руку. Если бы его было больше, то мужчине понадобились бы месяцы, чтобы сделать выбор в пользу одной из двух женщин. А если дать им на раздумья годы, то они вообще ничего не решат. А так, благодаря соблазну новизны, они целиком и полностью отдавались во власть своих чувств.

Когда любовницы женатых мужчин предоставляли им время подумать, они допускали самую большую ошибку. После первой же ночи женщина должна ставить мужчину перед выбором: или она, или жена. Агентство по расторжению намечающихся браков прибегало к помощи разных джульетт. Мужчина терял голову именно тогда, когда у него не было времени, чтобы подумать и все взвесить. Поэтому никоим образом нельзя давать мужчине время на размышление. В сущности, благодаря этому приему Жасмин всегда выигрывала.

— Только ни слова родителям Северина о том, что произошло в море, — напомнила ей Николь по дороге из порта в Пеерхаген. — Скажем, что слегка промокли, но получили от прогулки огромное удовольствие.

В каждой семье есть свои правила, и Жасмин понимала, почему Николь не хотела расстраивать Розенштоков. В поведении Николь чувствовалось напряжение, она как будто боялась, что Жасмин все расскажет. Можно было подумать, что на карту поставлено все и, если старики узнают о случае с Северином, это будет препятствием для свадьбы.

И Жасмин, и всем остальным было ясно: Николь побаивалась, что допущенная по ее вине ошибка, которая могла стоить Северину жизни, станет темой обсуждения за семейным столом. Тем более она не испытывала желания говорить о героических подвигах Жасмин и Фалька.

Жасмин усмехнулась. Она считала неприличным со своей стороны сожалеть о том, что никто не узнает о ее заслугах. Но вот репутации Фалька совсем не повредило бы, если отец семейства всю оставшуюся жизнь будет испытывать к нему чувство благодарности за спасение своего старшего сына. Может быть, Николь и Северин сами не желают этого для Фалька?

Только ей-то какое до них дело? Она была счастлива. Еще одна тайна, которую она могла разделить с Северином, прибавилась в ее коллекцию. И связь, которая между ними только-только начала восстанавливаться, окрепла. До этого времени они не так часто смотрели друг на друга и каждый раз, когда их взгляды встречались, это был всего лишь вопрос или ответ. Но потом в их глазах появилась надежда, правда еще робкая и неуверенная, готовая в любую минуту погаснуть.

После сегодняшнего происшествия их глаза светились страстным желанием.

Они были как два влюбленных голубя, которые ждали момента, когда же наконец они останутся наедине и смогут признаться друг другу в своих чувствах. И теперь связь между ними была установлена навсегда. Воскресший Северин первой увидел Жасмин, свою спасительницу. Какая ирония судьбы! Сама же Николь допустила ошибку, едва не стоившую жизни ее жениху.

Николь проиграла. Не было никакого толку, что она весь вечер надоедала всем своей болтовней, пытаясь заставить Северина заняться в среду подготовкой мальчишника. В четверг она планировала организовать два похода — для мужчин и женщин — в специальные ресторанчики — с мужским стриптизом для женщин и девушкой из торта для мужчин.

— Северин, ты уже заказал столики в «Рефлер»? — набросилась на него Николь, когда он, подняв свой стакан с виски, пристально смотрел на Жасмин, очевидно не догадываясь, что это слишком бросается в глаза. — В этой суматохе я не успеваю позаботиться о предсвадебных развлечениях для своего будущего супруга.

Гюнтер Розеншток откашлялся.

— Жасмин, ты все время молчишь, — обратилась к ней Адельтрауд, сидевшая рядом. — Ты устала?

Жасмин кивнула.

— Ужасно устала. — Она действительно едва могла двигаться. После сумасшедшего заплыва, в ледяной воде каждая мышца причиняла ей боль, особенно в ногах. Как только она пыталась пошевелить пальцами, ей казалось, что у нее отнялись ноги. Жасмин потратила сегодня столько усилий, что ее тренер, который готовил ее перед турнирами, был бы потрясен. Она никогда не испытывала на воде такого чувства страха. Если бы она не успела схватить Северина за штанину, возможно, он бы сразу утонул в морской пучине. Ему невероятно повезло, как, впрочем, и ей тоже. Казалось, чем настойчивее Николь приставала к нему со свадебными проблемами, тем все больше он отстранялся от нее.

Очевидно, сейчас для Жасмин было бы лучше уйти из-за стола. Но не так-то легко было встать, скрывая накопившуюся усталость от того, что всего несколько часов назад спас жизнь человеку.

— Подожди, — сказала Адельтрауд, поднимаясь вместе с ней. — Я только хотела тебе… Ты ведь знаешь… — Не закончив ни одну из этих фраз, она взяла Жасмин под руку и повела ее в гостиную. — Жасмин, а теперь, пожалуйста, расскажи, что произошло на яхте? Сегодня слишком холодно, чтобы барахтаться в море даже одетыми.

Жасмин никогда в жизни не испытывала таких сильных сомнений по поводу того, чтобы солгать или сказать правду.

Но поскольку Жасмин не была членом этой семьи, у Адельтрауд не было никаких причин не верить тому, что она могла ей рассказать. Но должна ли она смолчать, не сказав всей правды, в пользу Николь?

— Северин упал за борт, — хладнокровно произнесла она. — Это случилось из-за ошибки Николь, которая бездумно повернула штурвал в тот самый момент, когда он снимал с себя спасательный жилет, чтобы надеть свитер.

— О Боже, Жасмин! — Адельтрауд схватила ее за руку. Ты должна рассказать мне все в подробностях. Пойдем… нет, на кухню не надо. Давай поднимемся ко мне. Если, конечно, ты не очень устала.

Жасмин улыбнулась и покачала головой. Ей все равно пришлось бы подниматься по лестнице. Каждый шаг причинял ей боль; казалось, что ее ноги весили тонны, и она с невероятным трудом отрывала их, преодолевая каждую ступеньку.

Адельтрауд привела ее в маленькую уютную комнатку. Только после того, как Жасмин села в удобное кожаное кресло, боль утихла. У стены стоял письменный стол, заваленный стопками писем, журналами и газетами. На низком круглом столике красовался букет алых роз из сада, которые наполняли комнату прекрасным ароматом.

— Ну хорошо, — сказала Адельтрауд, — а теперь рассказывай.

— Если коротко, то Северин упал в воду, а я прыгнула за ним. Я раньше участвовала в соревнованиях по плаванию. Это произошло спонтанно. Фальк повернул яхту, подобрал нас и привел Северина в чувство.

— Привел в чувство? Господи, Жасмин!

— Он действовал очень быстро и осмотрительно. И уже через считанные минуты Северин снова пришел в себя.

— А ты ничего не скрываешь от меня?

Жасмин наморщила лоб, словно задумалась.

— Ты должна простить меня, дитя мое, но наши сыновья не склонны рассказывать нам, старикам, правду, и я боюсь, что Николь тоже. Почему Фальк не приехал с вами в Пеерхаген?

— Он захотел остаться на яхте.

— А он… не был виноват в случившемся?

— Нет, — улыбнулась Жасмин. — Только не он.

Адельтрауд сделала глубокий вдох.

— Спасибо, Жасмин. Спасибо, что рассказала мне правду. Боже мой, сколько у нас было бессонных ночей из-за Фалька и Северина! Они всегда уверены, что мы ни о чем не догадываемся. И конечно же, мальчики избегают всяческих расспросов со стороны отца. Иногда Гюнтер просто не умеет правильно задавать вопросы.

Жасмин кивнула.

— Ты тоже это заметила? — грустно спросила Адельтрауд. — Но его можно понять. Северин и Фальк не разлей вода, хотя они такие разные. Я люблю Северина, он тоже мой сын, но, к сожалению, ему не хватает внутреннего равновесия.

Фальк совсем не такой: он никого не слушает и идет своей дорогой, проявляя иногда безумное упрямство. Самый большой недостаток Фалька — это его гордость. Северин же, напротив, плывет по течению. Всяческие глупости, которые они творили в детстве и юношестве, были результатом выдумок Фалька. Но Северин тоже всегда принимал в них участие. Если приходилось, Фальк брал на себя ответственность, но Северину никогда по-настоящему не доставалось. Правда, Северин ни разу не выдал брата.

Это прозвучало так, будто Адельтрауд воспринимала поведение старшего сына как достижение.

— Двенадцать или тринадцать лет назад, — продолжала Адельтрауд, — у нас в доме появилась полиция. На одной пляжной вечеринке какой-то парень потерял сознание и чуть не умер. Выяснилось, что всему виной были наркотики. Экстази. К счастью, у наших сыновей ничего не нашли. Но моему мужу этого было недостаточно. Понтер вызвал к себе Северина и заявил, что Фальк якобы рассказал ему об их присутствии на вечеринке. Северин тотчас во всем сознался, но клялся самым святым, что они не принимали наркотики. Тогда Понтер позвал Фалька и сообщил, что узнал от Северина о приобретении ими экстази.

Сегодня мне кажется, что это была самая большая ошибка, которую допустил мой муж. С тех пор отношения Гюнтера и младшего сына разладились. «Ты оклеветал меня, папа», — сказал тогда Фальк и вышел, не проронив больше ни слова.

У него было такое выражение лица… — Адельтрауд покачала головой. — Казалось, он презирает собственного отца.

— А потом?

— После того случая Фальк не упускал возможности померяться с отцом силами. Если раньше он просто спорил с ним о политике и социальной ответственности промышленности, то теперь их общение напоминало необъявленную войну. И могу тебе сказать, что со стороны Фалька это выглядело как-то по-детски, как нежелание ребенка прилично вести себя за столом. Знаешь, мой брак с Понтером никогда не был на грани разрыва, но мне кажется, что иногда мы забываем о трагедии, которую устроил нам Фальк и которая нас объединяет. В конце концов Фальк не был таким сильным, как он сам считал. Он увлекся игрой. А Фальк из тех людей, которые, за что бы ни взялись, делают это с полной самоотдачей. Он успел влезть в значительные долга, о чем однажды рассказал нам Северин, признавшись, что украл несколько чеков заказчиков, чтобы погасить карточные долги брата. Северин как раз тогда проходил практику на заводе в Ростоке.

Это невероятно возмутило Гюнтера, обвинившего Фалька в том, что он подтолкнул брата ко лжи и краже. Я думаю, что для моего мужа было бы лучше узнать, что Фальк ограбил банк. По крайней мере, он бы тогда считал, что Фальк проявил смелость и решительность.

Адельтрауд задумчиво посмотрела на Жасмин, и той стало как-то неуютно в ее мягком кресле.

— Жасмин, ведь правда, что Северин поступил благородно? Как ты думаешь? Он ведь тебе нравится, да? Украсть ради собственного брата! Но зачем тогда он обо всем рассказал отцу?

— Потому что бухгалтер мог бы заметить, что пропали чеки заказчиков, — выпалила Жасмин.

— Северин сам вел бухгалтерию и мог бы потихоньку возвращать деньги. В крайнем случае он мог бы продать один из своих домов в Берлине, доставшихся ему по наследству от матери Понтера. Она очень любила Северина. И даже если бы Северину не удалось вернуть эти деньги и вдруг открылось бы, что пропали чеки, разве хоть кто-нибудь стал бы подозревать его? Его даже не попытались бы обвинить в краже, ведь он сын владельца фирмы.

— А Фалька? — поинтересовалась Жасмин, делая вид, будто ничего об этом не знает. — Что произошло с ним?

— Шесть лет он прятался на одном острове в Греции. Так было даже лучше и для него, и для нас. Вот только отношения Гюнтера с Фальком до сих пор натянутые. И поэтому моему мужу лучше не знать, что сегодня произошло на яхте. Он может обвинить Фалька в том, что тот не справился со своими капитанскими обязанностями. Кроме того, он, скорее всего, не сдержится и скажет ему, что тот просто завидует Северину из-за Николь и таким образом решил устранить соперника. И Фальку уж точно не покажется это смешным. Насколько мне известно, у них недавно что-то было.

Жасмин постаралась напустить на себя безразличие. Адельтрауд тихонько засмеялась.

— Хорошо, Жасмин. Теперь тебе нужно поспать. У тебя очень усталый вид. И мне хочется заверить тебя, что я никогда не забуду о твоем поступке в отношении Северина.

Жасмин переполняли разные мысли и чувства. Адельтрауд явно питала особую симпатию к своему младшему сыну.

Да и сама Жасмин со своей гибкой натурой обманщицы не считала необходимым порицать Фалька за все его грехи юности. К тому же она до смерти устала. У нее едва хватило силы, чтобы раздеться и залезть под одеяло.

Ну и денек!

Но едва она успела улечься, как послышался негромкий стук в дверь. Жасмин оживилась. К сожалению, это был не Северин, который мог бы первым воспользоваться возможностью побыть с ней наедине. В комнату тихо вошла Николь.

— О, ты уже спишь? — спросила она.

— Давно и очень крепко, — ответила Жасмин, вытягиваясь на кровати.

— Ну же, подвинься, Жасмин. — Николь освободила для себя место и села на кровать рядом с подругой. Они частенько сидели так раньше в интернате.

— Я чувствую себя ужасно, будто по мне проехались колесом и четвертовали, — простонала Николь. — Жаль, что совсем не было времени поблагодарить тебя. Я думала, что у меня остановится сердце, когда Северин упал за борт. И все из-за меня…

— Но ведь ты не специально это сделала. И Северин вел себя довольно странно.

— Спасибо, Жасмин. Но я допустила ошибку, когда повернула штурвал, не дождавшись команды Фалька. Очень грубую ошибку.

— Но ведь все обошлось.

Николь вздохнула.

— Меня будто парализовало, — пожаловалась Николь. — В голове вертелось только одно: ты убила своего будущего мужа. Это наверняка какой-то знак.

— И какой же?

Николь улыбнулась.

— Просто так говорят. Может, это неправильно, что я… выхожу замуж за Северина.

Жасмин молчала.

Николь удобнее расположилась на кровати, придвинувшись к ногам Жасмин, и стала рассматривать ее ногти.

— Жасмин, ты…

— Что?

— Я должна тебе кое-что сказать. Тогда, пять лет назад, я специально хотела увести у тебя Северина, понимаешь? Я вдруг решила: ты его не получишь, он мой.

Их взгляды встретились.

Николь невольно улыбнулась.

— Я знаю, мы были подругами. Я считала тебя своей лучшей подругой. Именно поэтому мне пришлось так поступить. Я не знаю, поймешь ли ты меня. Жасмин, ты можешь не согласиться, но только благодаря мне ты стала совсем другой, не такой, как была до нашей дружбы. И было бы нехорошо, если бы ты первая вышла замуж за миллионера. Он принадлежал мне.

— Но я думала не о миллионах, — возразила Жасмин. — Я любила Северина.

— Только не надо, Жасмин. Тебе ведь было приятно, что ты можешь переплюнуть меня. Ученица оказалась лучше своей наставницы: с папочкиной стоянки подержанных автомобилей — к наследству огромного концерна. И не пытайся представить здесь все иначе. Нет, Жасмин, я не могла перенести этого. Я тебе все показала, я привела тебя к себе домой, чтобы ты пришла в изумление. Для меня это было необходимо, понимаешь? Не удивляйся, но мне на самом деле не хватает уверенности в себе. Мне все это нужно: модная одежда, «Порше», вечеринки, праздники, восхищение моей внешностью, чтобы чувствовать свое превосходство. Когда я захожу в бутик и продавщицы понимают, что я могу скупить весь их чертов магазинчик целиком, мне это нравится. Хотя я знаю, что все их внимание и услужливость — это неприкрытая фальшь. Ты можешь это понять? По крайней мере хотя бы частично?

Жасмин кивнула.

— В шестнадцать-семнадцать лет я поняла, что так устроена жизнь: я впереди, ты позади меня. И мне хорошо, когда я могу поделиться с тобой чем-то из моей прекрасной жизни. Я думаю, что ты должна быть мне за это признательна по гроб жизни.

— Ты будешь смеяться, Николь, но так оно и есть.

Николь не смеялась.

— Но в один прекрасный день я поняла, что есть еще и другой вид превосходства — такой, как, например, у тебя. Я видела результаты своих усилий: твоя внешность стала привлекательной и пацанка из пригорода Карлсруе превратилась в принцессу. Я могла бы гордиться этим. И я хотела этим гордиться. Но что-то тогда сдерживало меня. Скорее всего, это все твоя замкнутость…

— Что? И когда же это я замыкалась в себе? Что ты имеешь ввиду?

— У меня сложилось впечатление, что ты специально позволяла мне ощущать мое превосходство, когда мы были вместе. Ты пропускала меня вперед, потому что знала: мне это нужно как воздух. Ты с интересом наблюдала за мной, за моим стилем и нарядами, а сама просто расправляла крылья, подкрадываясь ко мне сзади.

Жасмин рассмеялась от души.

— Иногда мне казалось, что ты готова бросить меня в любую минуту, — невозмутимо продолжала Николь. — Я чувствовала себя зависимой от твоей доброй воли и снисходительности. Понимаешь?

— Думаю, да. Но если честно, раньше я этого не замечала.

— Да, это было мое субъективное мнение. — Николь кивнула и пристально посмотрела на подругу. — У меня дома всегда считалось, что нужно быть лучше всех и всегда получать только лучшее. Будучи умнее всех остальных, никогда нельзя позволять, чтобы тебя могли обвести вокруг пальца. Мой отец — хитрый лис. Ты ведь его знаешь. Для него нет ничего хуже, если кому-то удалось перехитрить его. Мои родители просто приходили в бешенство, если у кого-то машина была дороже, яхта больше или кому-то посчастливилось заключить более выгодную сделку. Я испытывала жизненную необходимость, чтобы ты всегда оставалась моей тенью. Я не могла себе позволить, чтобы ты вышла замуж раньше меня, а тем более за человека с таким наследством. Я должна была помешать тебе, чего бы мне это ни стоило. Да, я признаю, что это безумно подло и низко, но у меня не было другого выбора. Мне жаль, что так произошло… Ты даже не представляешь, как я хочу, чтобы мы снова стали близкими подругами.

Нам вместе всегда было так весело! Мы, как сестры, хорошо знаем друг друга. Например, я сейчас точно знаю, о чем ты думаешь.

— И о чем же?

— В действительности ты не можешь сердиться на меня, потому что ты великодушный человек. Тебе и в голову никогда не придет обогнать меня. Для тебя важнее другие вещи.

— Да? И какие, например?

Николь улыбнулась и, помедлив, ответила:

— Не заставляй меня вдаваться в подробности. А то я головой поплачусь за свои слова.

— Должна признаться, ты абсолютно меня не знаешь, — холодно сказала Жасмин. — Ты даже не представляешь, что на самом деле имеет хоть какое-то значение в жизни.

— Тогда скажи мне.

Жасмин на мгновение задумалась и искренне произнесла:

— Верность. Доверие. Если бы кто-то сказал, что ты уведешь у меня мужчину, которого я люблю, я бы только посмеялась. Теперь я знаю, что была слишком наивна. В принципе, мне не за что на тебя сердиться. Такое случается в жизни, и довольно часто.

— Да, конечно, — с облегчением заметила Николь и украдкой покосилась на часы. — А тот, кто позволяет обольстить себя, тоже не образец верности, разве не так?

Жасмин натянуто улыбнулась, но промолчала.

— Хорошо, а теперь я оставлю тебя. Тебе нужно поспать. — Николь опустила свои длинные ноги на пол и выпрямилась.

— Подожди, Николь, я тоже должна тебе кое-что сказать.

— Что же?

— Мне немного неловко об этом говорить… Северин и я… Короче, мы вчера переспали.

— Что?

— Вчера ночью, в кухне. Когда он не может заснуть, он всегда пьет молоко. А я искала свой мобильник. Там все и произошло.

— Ты лжешь!

— Тем лучше, что ты мне не веришь. Я так не хотела, чтобы незадолго до свадьбы произошло что-нибудь подобное. — Жасмин поправила подушку.

— Это так похоже на тебя! — Глаза Николь яростно сверкали.

Жасмин улыбнулась.

— Николь, можешь не сомневаться, Северин женится на тебе. Возможно, ему нужны твои деньги, а может быть, деньги твоего отца.

— Но это неправда! — закричала Николь.

— Тем лучше. А то я уже начала беспокоиться, как он отреагирует, узнав, что твой отец банкрот.

Вообще-то, она всего лишь хотела напустить туману, но в глазах Николь появился неподдельный страх.

— И кто так думает?

— Мой отец давно уже об этом говорит, — спокойно продолжала Жасмин. — Он уверен, что однажды ваш обман лопнет, и тогда придется забыть и о яхтах, и об украшениях. Кроме того, я собрала немного сведений…

— Ты просто сволочь!

Жасмин сложила руки на одеяле.

— Николь, я журналистка. А мой брат прокурор. Мы ведь люди со свалки и не желаем добра всяким выскочкам.

Николь побледнела.

— Жасмин, что все это значит? Что ты задумала?

Жасмин пожала плечами.

— Тебе нужны деньги? Сколько? Просто скажи, сколько тебе надо. Пятьсот тысяч?

Жасмин засмеялась.

— Да у тебя столько и нет. Это же все напоказ. А после свадьбы ты банкрот. Если об этом не узнают раньше.

— Миллион? — холодно спросила Николь. — Послезавтра ты получишь его наличными.

ГЛАВА 11

«И откуда мне взять миллион?» — думала Николь, закрывая за собой дверь в комнату Жасмин. Она брела по коридору, направляясь к ее с Северином спальне, и чувствовала, как нарастает внутреннее напряжение. Выписать чек с такого счета, чтобы Жасмин, решив забрать деньги по чеку после свадьбы, ничего не получила? Да, так она и сделает.

Наконец-то Жасмин раскрыла свои карты.

Само собой разумеется, что ей тоже хотелось отхватить кусок пирога. В принципе, давно пора было бы обо всем догадаться и предложить Жасмин денег. Каждый человек по своей природе алчный и завистливый. С того самого момента когда Жасмин окончила школу, она мечтала о красивой жизни. А в этом мире нет ничего, что нельзя решить за деньги. Николь успокоилась.

Но когда она вошла в спальню, ей вспомнилось другое, и это ее действительно беспокоило. Жасмин и Северин?

А если все это правда? Она разбудила Северина и устроила ему скандал. Он категорически все отрицал.

— А это ваше любовное шушуканье сегодня на яхте? Думаешь, я слепая? — кричала Николь.

Но он настаивал на своем.

— Ну хорошо, — через некоторое время сказала Николь. — Сейчас мне придется поверить тебе на слово. Я только одно тебе скажу: если выяснится, что у тебя есть что-то с Жасмин, я больше не буду покрывать все твои выходки. Сразу же пойду к твоему отцу и все ему расскажу. Тебе это понятно?


Шел восьмой час. За окном пели птицы и всходило солнце.

Умирая от голода, Жасмин только что вылезла из постели. Она спала как младенец, а теперь чувствовала невероятный аппетит. Ощутив прилив бодрости, она быстро приняла душ, натянула джинсы и футболку и спустилась вниз.

По дороге она встретила Адельтрауд, которая собиралась на два дня в Берлин, чтобы посмотреть, как идут дела в агентстве. Жасмин знала, что в этом не было особой необходимости. Вероятно, ей просто хотелось подышать берлинским воздухом, увидеть людей, окунуться в повседневную жизнь большого города. Кроме того, она испытывала желание заняться обычными делами, например базой данных своих клиентов, пока не началась свадебная суета с целой кучей всяких родственников, которых никто не знает.

Потом в кухню ворвался Северин, он был в пижаме и не до конца запахнутом халате.

— Вчера ночью Николь устроила мне скандал, — упрекнул он ее. — Она говорит, что ты призналась ей, будто мы позавчера переспали с тобой здесь, в кухне.

Жасмин засмеялась.

— Северин, не стоит принимать все так близко к сердцу. Николь просто сильно переживает перед свадьбой. Один раз ты уже бросил меня из-за нее. А тут я снова появилась. У нее просто разыгралась фантазия, и она решила тебя проверить.

— Это был блеф? — удивился Северин. — Неужели она не доверяет мне?

Жасмин сняла сковородку с плиты, так как омлет был уже готов, и пошла к шкафу с посудой.

— Хочешь что-нибудь съесть?

— Нет, утром я не могу есть, ты ведь знаешь.

Жасмин улыбнулась и, выложив омлет на тарелку, поставила сковородку в мойку. В мокрой мойке она зашипела. Потом Жасмин снова отправилась к кухонному острову, чтобы взять вилку. Наконец она села за стол напротив Северина.

— Жасмин, можно у тебя что-то спросить?

— Смелее.

— Ты меня сильно любила?

Она молчала, уткнувшись в тарелку.

— Ты меня все еще любишь? — настаивал Северин.

Жасмин подняла на него глаза и спокойно посмотрела на него.

— Не стоит задавать подобные вопросы, Северин. Любовь для меня не тлеющая соломинка, которая сгорает, как только любимый мужчина совершает ошибку. Конечно, любви присущ эгоизм. Я хотела быть с тобой счастливой, но ты решил по-другому. Несмотря на это, я желаю тебе огромного счастья и от всей души надеюсь, что ты обретешь его с Николь.

Северин накрыл руку Жасмин своей ладонью, нежно погладил ее и задумался. Через какое-то время он отвлекся от своих мыслей и, пристально посмотрев на нее, улыбнулся.

— Жасмин, Жасмин…

Она быстро провела рукой по его пальцам.

— Северин, через четыре дня ты женишься. Все уже решено.

Он слегка наклонился к ней.

— Ты права. Все решено. Но если бы это зависело от меня… — Казалось, он испугался, услышав собственный голос.

Он замолчал и выдавил из себя улыбку. — Жасмин, давай поедем с тобой куда-нибудь. Только ты и я.

— А как же подозрения и ревность Николь?

Он засмеялся.

— Я с удовольствием проведу пару часов со своей старой подругой. Тем более что ты тоже этого хочешь.

Жасмин не сопротивлялась. Сегодня она собиралась купить электронные шахматы для Рони, а ее сумочка до сих пор не нашлась. Значит, у нее не было ни денег, ни кредитки.

— Прекрасно! — сказал Северин. — Тогда, так сказать, мой нравственный долг — сопровождать тебя.


Когда приехал Фальк с сумочкой Жасмин, они уже давно были в дороге, направляясь к Ростоку. Он положил сумочку на кухонный стол и поднялся наверх. Кабинет отца был пуст. Скорее всего, он тоже был в Ростоке.

Адельтрауд уехала в Берлин. Комната, которую в шутку называли ее кабинетом (мать здесь обычно писала письма и разговаривала по телефону с сестрами), тоже была пуста. Фальк достал мобильный и позвонил в брачное агентство в Берлине. Ему сказали, что фрау Розеншток еще не приехала и он может, если хочет, оставить для нее сообщение.

Тогда он набрал по мобильному телефону номер станции техобслуживания в Нойруппине, куда он в пятницу сдал свою поломанную машину. Оказалось, что его «Пагода» уже готова и в течение первой половины дня ее пригонят в Кюлюнгсборн. Неожиданно взгляд Фалька упал на открытый секретер Адельтрауд. Там возле стопки женских журналов и газет лежали анкеты, которые мать предлагала заполнить своим клиентам, подыскивающим себе партнеров. Фальк потянулся за этими бумагами и стал просматривать их, читая отдельные фразы. Он по привычке читал все, что попадалось ему на глаза. Он не искал каких-то определенных сведений, но если натыкался на что-то интересное, то старался запомнить.

В самом низу лежал еженедельник, открытый на странице с объявлениями брачных агентств. В одном из них сообщалось о Quickdate — так называлась вечеринка тридцати мужчин и женщин, которая напоминала одну детскую игру со стульями: кто не успел, тот опоздал. У каждой пары было пять минут, чтобы задать друг другу вопросы и заполнить анкету: внешность, черты характера, привычки. Потом они столько же времени общались с другими партнерами. В конце встречи организаторы вечера обрабатывали анкеты.

Если ответы совпадали по многим пунктам, то мужчину и женщину сводили в пару.

«Тест на мгновенное определение характера», — прочитал Фальк один из заголовков и подумал: «Неужели моя мать интересуется такой белибердой?» Он уже отвел взгляд от статьи, как вдруг в нижней части страницы ему в глаза бросилось объявление:

Если Ваша дочь попала невте руки, если Ваги сын хочет жениться на девушке, которая заинтересована только в Вашем семейном имуществе, мы решим эти проблемы за Вас. Профессионально и анонимно. Электронный адрес…

Хорошенькое дельце. Фальк взял газету, пошел в кабинет отца и включил компьютер. Просмотрев и ответив на свои электронные письма, он перечитал это объявление. Некоторое время он смотрел на чистый экран компьютера, потом напечатал: «Я хочу воспользоваться Вашими услугами. Пожалуйста, перезвоните мне». Затем он указал номер своего мобильного телефона и, чуть помедлив, отправил письмо. Не успел он спуститься в кухню, как зазвонил его мобильный.

— Да.

— Агентство по расторжению отношений «Геран» слушает, — сказала женщина на другом конце линии. Судя по голосу, она была в возрасте.

— О, здравствуйте. Я… — Фальк замялся. Он не был готов к такому быстрому развитию событий. — Э-э… Я прочитал ваше объявление в газете и подумал, что вы могли бы мне помочь.

— А о чем идет речь?

— О свадьбе. Есть ли возможность помешать ей? — Он подошел к кофеварке и включил ее.

— Расскажите немного подробнее, — попросил голос на другом конце.

— Ах да. Я хотел бы знать, какими методами вы пользуетесь.

Последовала непродолжительная пауза, и Фальк услышал, как женщина рассмеялась.

— Молодой человек… я могу понять ваше недоверие. Но надеюсь, вы тоже понимаете, что мы не можем говорить о деле, которого пока нет.

— Ну хорошо. Что вам нужно знать, чтобы мы могли продолжить разговор?

— Для начала представьтесь. Как вас зовут?

— Фальк Розеншток.

— Розеншток?

— Да, тот самый, с кухнями, — сказал он и поставил чашку для кофе, после того как зеленая лампочка кофеварки перестала мигать и просто горела. — А дело касается моего брата. Через четыре дня он женится. А я этого не хочу.

Пауза, последовавшая после этого, была невыносимо долгой.

— Вы еще слушаете меня? — поинтересовался Фальк и нажал кнопку для двух чашек кофе. Так как кофеварка тотчас же начала громко перемалывать зерна, он поспешил в другую часть кухни, к столу.

— Да, господин Розеншток, — отозвалась женщина. — Скажите, это вы недавно отправили нам письмо?

— Да, конечно. Это я, — ответил Фальк. В его голосе сквозило удивление.

В конце концов, ему из-за этого и позвонили. Или, возможно, это тоже относится к странной манере фрау Геран делать из всего тайну.

— Могу ли я задать вам еще один вопрос? Как зовут невесту?

Изумление Фалька прошло.

— Николь Тиллер.

— А почему вы не хотите, чтобы ваш брат женился на ней?

— Я… Э-э… Мне неловко об этом говорить, но я сам хочу жениться на невесте.

— Тогда без проблем.

— Прекрасно.

— В этом случае, господин Розеншток, я могу вам сообщить, что мы уже работаем над вашей проблемой. Одна из наших сотрудниц получила задание осмотреться на месте и решить, что делать дальше. К сожалению, ей пока так и не удалось разыскать конкретного заказчика. Но тут объявились вы, значит…

Тем временем кофе был готов и Фальк взял чашку.

— А кто эта ваша сотрудница? — спросил он.

— Вы узнаете об этом сразу же, как только мы заключим договор. Откуда вы звоните? Из Ростока?

— Да, почти.

— Могли бы вы сегодня или завтра приехать в Берлин?

— Конечно. Я ожидаю свой автомобиль, который должны перегнать из автомастерской, и после этого у меня не будет никаких проблем, чтобы встретиться с вами.

— Хорошо. Тогда до встречи сегодня вечером. — Она назвала ему адрес, вежливо попрощалась и положила трубку.

Фальк сделал большой глоток кофе и обжегся. Скривившись от неприятного ощущения в горле, он присел на стул.

Неужели это правда? Жасмин — сотрудница агентства по расторжению отношений? Осторожно сделав еще три глотка, Фальк снова открыл ее сумочку и вытащил оттуда мобильник Он сравнил список набранных ею телефонных номеров с номером, высветившимся на его дисплее, когда ему позвонили из агентства «Геран», и нашел один номер, который, за исключением двух последних цифр, совпадал.

Доказательство было очевидным и неоспоримым.

Фальк выглянул из окна и уставился на подъезд к дому, окаймленный клумбами с тюльпанами и нарциссами. Стройные кедры, возвышаясь над лужайкой, как всегда, радовали глаз.

Но почему, размышлял он, Жасмин была уже здесь до его звонка? Кто ее нанял? Эта фрау Геран спросила о каком-то электронном письме, которое, вероятно, было послано раньше, но анонимно.

Фальк поставил чашку в раковину и собрался уже покинуть кухню, как вдруг мобильный Жасмин издал короткий гудок.

Он лежал открытым возле ее сумочки. Фальк совсем забыл спрятать его, и это было грубой ошибкой. Он поспешил к столу. На дисплее высветилось, что пришло сообщение.

Фальк поначалу даже колебался, но не смог устоять перед соблазном. Он нажал кнопку и прочитал: «Заказчик нашелся».

Ему больше не нужны были другие доказательства.

Он закрыл сообщение, но с этим, к сожалению, исчезло и оповещение о сообщении на дисплее. Еще одна ошибка, но ее никак нельзя было уже исправить. Фальк долго жал красную кнопку, пока телефон полностью не выключился. Потом он снова бросил его в сумочку Жасмин, оставив ее на кухонном столе.

В прихожей он наткнулся на полураздетую Николь в распахнутом утреннем халате. Под ним на ней ничего не было.

— Куда же они все подевались? — жаловалась заспанная Николь.

— В Берлине, Ростоке — разъехались по всему свету, — пошутил Фальк, придерживая кухонную дверь. — Кофеварка включена.

— А ты? Ты тоже уходишь?

— Мне должны пригнать машину.

— Ах да. Твою старенькую «Пагоду». Кстати, а почему ты хочешь продать свою яхту? — Николь настолько пришла в себя, что даже завязала халат.

— Мне тяжело объяснить, — сказал Фальк — Во-первых, мне нужна квартира, где бы Роня могла посещать своего отца.

— И для этого ты продаешь любимую яхту?

Фальк улыбнулся.

— Николь, я не миллионер. Мне моя бабушка по отцу не завещала никаких домов в Берлине. И я могу тратить только то, что у меня есть.

Николь надула губы.

— Но ты, как Розеншток, всегда можешь воспользоваться кредитом. Если не хочешь говорить об этом, не говори. Меня это вообще не касается. — С этими словами она подошла к кофеварке.

Фальк быстрым шагом шел по подъездной дороге. У ворот его уже ждало такси. На «Santa Lucia» он переоделся, облачившись в темные брюки, фиолетовую шелковую футболку и бежевый пиджак. Ко всему этому он надел туфли из London House в Цюрихе. Около одиннадцати доставили его темно-синий «Мерседес-280 SL». Только что заправленный автомобиль почти бесшумно мчался по дороге в сторону Ростока, потом выехал на автобан. Фальку предстояло два часа раздумий, и он надеялся, что никто ему не будет мешать.

— А, вот она где! — радостно воскликнула Жасмин, когда вошла на кухню и увидела свою сумочку на столе. —

Всё-таки Фальк нашёл её.

— Вот видишь, — сказал Северин, — а ты переживала.

Жасмин отложила коробку с электронными шахматами и вытащила мобильник из сумочки. Он был выключен. Облегченно вздохнув, она снова включила его и сказала:

— Тогда я могу сразу отдать тебе деньги.

— Ах, оставь ради бога.

— Северин, но это неправильно. В конце концов, электронные шахматы — это мой подарок Роне. И я должна сама заплатить за него.

Северин не очень сопротивлялся, и Жасмин протянула ему купюру в пятьдесят евро.

— Ну наконец-то вы здесь, — послышался голос за дверью, когда они еще стояли с кошельками в руках. Это была Николь.

— И как там в Ростоке? Вы хоть в «Рефлер» заехали, чтобы заранее позаботиться о мальчишнике?

Лицо Северина помрачнело.

— Николь, только не заводись снова. Я пока еще не женился на тебе. А даже если и так, я не должен отчитываться перед тобой за каждый свой шаг.

— Но я не завожусь! Мой будущий муж проводит время за четыре дня до свадьбы с одной… одной девкой…

— Николь! — предупредила Жасмин. — Следи за тем, что говоришь, а то, может случиться, и я начну говорить вещи, которые тебе не понравятся.

Николь сжала губы. Ее глаза превратились в узкие щелочки. Не сказав больше ни слова, она упала на стул. Северин с удивлением поглядывал то на одну, то на другую.

— Лучше посмотри, что мы купили, — взяв себя в руки, оживленно сказала Жасмин. — Это для Рони. Дорожные электронные шахматы Мефистофеля с обучающей программой, которая содержит более шестидесяти уровней сложности. — Сделав паузу, она добавила: — Северин был так любезен, что предложил сопровождать меня, поскольку вчера на яхте потерялась моя сумочка с деньгами и всем остальным.

— Но вот же твоя сумочка, — заметила Николь.

— Наверное, это Фальк нашел ее и принес сюда.

Николь не могла не учесть этого объяснения. Она выглянула из окна и продолжала стоять к ним спиной, пока Жасмин прощалась, чтобы поехать в Кюлюнгсборн и отдать электронные шахматы Роне.

Жасмин нужно было время, чтобы подумать. Первые полдня, проведенные с Севериной в Ростоке, не оправдали ее ожиданий. Они посетили готическую ратушу с фасадом в стиле барокко, которая стала почти незаметной на огромной рыночной площади. А потом, как и тысячи других туристов, они с Северином бродили по улочкам с множеством магазинов, любовались старинными ганзейскими зданиями и побывали в могущественной Мариенкирхе, с крыши которой сыпалась штукатурка и камни. Город простирался между лугами и океанским портом Варнемюнде и был известен своими амбарами из красного кирпича, голубыми трамваями, мостовой из брусчатки и старинными парусниками.

Все это время Северин вел себя как старый школьный товарищ, который за годы их расставания успел жениться. Он был нежным, внимательным, чуточку меланхоличным и даже влюбленным, но без всякой страсти. Жасмин не раз как бы невзначай касалась его, потом уже делала это с явной настойчивостью, но так и не смогла зажечь в нем искру. У нее просто ничего не получалось.

Ничего не вышло даже тогда, когда она неожиданно повернулась на перекрестке, чтобы столкнуться с ним, и почти упала ему на руки. Жасмин нежно поцеловала его, и он ответил на поцелуй, но как! Это был поцелуй супруга, десять лет состоящего в браке, который, торопясь на работу, прощается у двери с женой.

Еще вчера он принадлежал ей, а сегодня она уже потеряла его. Что такого могла наговорить ему ночью Николь? Что могло превратить Северина в послушного болвана, который коротает вечера не с одной бутылкой спиртного?

В Кюлюнге, оказавшись в светло-зеленых горах с влажным весенним воздухом, можно было на пару минут забыть, что ты на Балтийском побережье, но уже через несколько мгновений снова увидеть голубизну моря.

С коробкой в руках Жасмин вошла в «Хус Ахтерн Бум» и спросила у служащего за регистрационным столом, где она может найти Роню. Мужчина, словно онемев, указал ей на дверь с надписью: «Посторонним вход воспрещен».

Жасмин постучала, прислушиваясь к шуму за дверью, и вошла. Комната поразила ее своим беспорядком. Набитая мебелью — креслами, обеденным столом, шкафами и стульями, — она казалась очень тесной. В креслах стояли корзины с бельем. За столом напротив огромного телевизора сидела Лаура и крутила пальцами локон. Перед ней стоял чайник с подставкой для подогрева и чашка.

— Доброе утро, — вежливо сказала Жасмин. — Извините, но я ищу Роню.

С медлительностью улитки Лаура вытащила палец из волос, которые были уложены в замысловатый крендель. Жасмин было интересно, как у молодой женщины получалось растягивать во времени даже такое мимолетное явление, как взгляд.

— Что вам от нее нужно?

— У меня для нее подарок — электронные шахматы.

— Что?

— Для своего возраста Роня хорошо играет в шахматы.

Лаура продолжала все так же пристально смотреть на Жасмин. Рука, которой она только что крутила локоны, повисла в воздухе.

— И вы хотите подарить ей электронные шахматы?

— Да.

— Но почему? Я имею в виду… — Ее рука плавно опустилась на стол. — Почему именно вы?

— В выходные я играла с ней в шахматы — я знакомая семьи Розеншток — и заметила, что у Рони светлая голова.

Чтобы она могла сама тренироваться, я подумала, что… — У Жасмин было ощущение, будто все ее объяснения наталкиваются на стену и Лаура никак не хочет понять ее.

— А вы вообще кто?

— Меня зовут Жасмин Кандель, я жила здесь в гостинице в ночь с пятницы на субботу. Помните?

— Ну конечно, я же не дура.

Жасмин вздохнула про себя.

— Разумеется, вы ее мать и я должна была спросить сначала вас. Я об этом не подумала.

— Почему вы должны были меня спрашивать?

— Потому что… Потому что вам, возможно, не понравится, если кто-то незнакомый сделает подарок вашей дочери.

— Вы ведь от нее за это ничего не хотите?

— Нет, конечно, нет. Я просто хотела доставить Роне небольшую радость.

— Вы думаете, у нее мало в жизни радости?

Жасмин подступил комок к горлу.

— Я не могу ничего сказать. Я никогда не задумывалась над этим. Просто сегодня в Ростоке я увидела в витрине эти шахматы и подумала: «Наверняка это бы понравилось Роне». Вот и все. А сейчас я хотела бы увидеть девочку и передать ей свой подарок.

— А что у вас общего с Розенштоками?

— Будущая жена Северина — моя старая школьная подруга.

— А что вы думаете о Фальке?

— Что за вопрос!

— Но ведь это вполне ясный вопрос. Что вы думаете о Фальке? — настойчиво повторила Лаура. — Вы влюблены в него?

Растерявшись, Жасмин засмеялась.

— Слушайте, как вас там…

— Меня зовут Лаура Эппен. Разве вам этого не сказали? Неужели вы ничего не слышали обо мне?

— Честно говоря, нет.

Лаура выпрямилась и слегка повернулась в кресле, чтобы лучше видеть Жасмин.

— Правда? И никто не доложил о стерве, которая постоянно требует у супруга деньги?

— Ради бога, нет!

— Как вы считаете, Фальк хороший отец?

— Я не могу судить об этом.

— Вы лжете. Вы можете об этом судить, если провели выходные у Розенштоков. А вы хитрая. У вас это на лбу написано.

«Вот те на! — подумала Жасмин. — В какую игру я вляпалась на этот раз?»

— Спасибо за комплимент, — ответила она как можно более вежливо и в то же время сдержанно, — но вы сейчас предъявляете ко мне слишком высокие требования. Я всего лишь хотела отдать Роне шахматы.

— Я понимаю. Вы не хотите говорить то, что думаете. И почему люди никогда не говорят то, что думают? Тогда бы жизнь была намного проще. — Лаура медленно подняла руку и снова начала крутить завитки волос. Ее оживившийся на несколько минут взгляд постепенно потух.

— Роня наверху, в своей комнате, — сказала она, — третий этаж, прямо по коридору. — И отвернулась, направив свой взгляд на экран выключенного телевизора.

— Спасибо.

В фойе Жасмин столкнулась с постояльцами гостиницы, которые торопились на прогулку. Хотя в некоторых землях Германии уже начались каникулы в связи с празднованием Троицы, гостиница не была заполнена. Поднимаясь по лестнице, Жасмин думала о том, что «Хус Ахтерн Бум» кажется ей каким-то безнадежным. Конечно, ковры в коридорах могли быть не такие потертые, мебель не такая старомодная, лампы поярче, а шторы на окнах из современных тканей. Разумеется, все это не обязательно должно быть сверхмодным и новым-преновым, как раз совсем наоборот. Но вещи времен социализма никак нельзя назвать комфортными, как и этот серый отель, возвышающийся на неровной булыжной мостовой за городским лесопарком, который мог привлечь только тех, кто испытывал ностальгию по временам ГДР. Жасмин поднялась на третий этаж и постучала в дверь последней комнаты.

— Да! — выкрикнула Роня.

Когда Жасмин вошла, на лице Рони появилась застенчивая улыбка.

— Как дела? — спросила Жасмин. — Как ты? Отошла оттого, что случилось на «Santa Lucia»?

Роня тихо ответила:

— Да.

— Посмотри, что у меня для тебя есть.

— О! — Роня выскочила из-за детского письменного стола, за которым делала уроки, с недоверчивым взглядом разорвала коробку и радостно воскликнула: — Это просто супер! Спасибо, Жасмин! — Она вдруг бросилась Жасмин на шею, прижалась к ней и снова взяла шахматы в руки.

Жасмин показала ей, как управлять этой маленькой штуковиной.

— Ты можешь настраивать до шестидесяти различных уровней. Кроме того, тебе сначала покажут, как играть, и познакомят со всеми хитростями. Если ты сделаешь необдуманный шаг, то тебя тут же поправят и предложат более рациональный ход.

Роня внимательно слушала и серьезно кивала головой.

— Это было не очень дорого?

— Нет, Роня. Кроме того, когда получаешь подарки, не принято спрашивать об их стоимости.

— А можно я прямо сейчас сыграю?

Пока Роня расставляла шахматы и проверяла кнопки, Жасмин окинула взглядом ее комнату. Она была маленькой и располагалась под уклоном крыши.

В комнате не было даже мансардного окна, выходившего на крышу. Жасмин увидела только одно глухое окно, у которого стояла кровать. Шкаф занимал целую стену, письменный стол приткнулся у другой стены. В углу лежал довольно потертый школьный ранец. Комната давно не убиралась, повсюду валялись вещи: куртка, пара брюк, свитер. Из маленького шкафчика выглядывали переполненные ящики с игрушками. Но все вместе это выглядело… убого. Создавалось впечатление, будто ребенок был из бедной семьи. К тому же Жасмин уже приходилось видеть детские комнаты у Лизелотты и ее подруг, сделанные за счет комитета социальной помощи. И они выглядели лучше, уютнее, там было больше игрушек.

Когда Роня проиграла компьютеру свою первую игру, ее глаза не утратили азартного блеска. Совсем наоборот, после поражения на ее круглом лице появилась твердая решимость и желание победить. Но вскоре Жасмин заметила, что девочка заерзала от усталости и напряжения, и предложила ей выйти на улицу и сходить куда-нибудь поесть мороженого. Они прошли мимо игровой площадки в городском лесопарке, прокатились на карусели, а потом отправились в сторону Остзе-штрассе, которую от пляжа отделяла посадка деревьев. Погрузившись с головой в свои мысли, Роня шла, разбрасывая ногами песок.

— Я хочу тебя кое о чем спросить, — сказала Жасмин, когда они сели на скамейку под деревьями недалеко от начала морского моста. Она посмотрела, как Роня облизывала два шарика мороженого, шоколадный и ванильный, и улыбнулась. — Твоя бабушка говорила, что недавно ты показывала ей, как написать и отослать электронное письмо.

Роня кивнула.

— Ей было стыдно, что она до сих пор этого не умеет. Однажды она ходила по магазинам и зашла к нам в гостиницу.

Пока мамы не было, я показала ей, как это делать, на нашем компьютере в бюро. Это ведь очень просто.

— Но сложно для бабушек, — вставила, улыбаясь, Жасмин.

— Она тогда все поняла, и мы с ней потренировались, — продолжала Роня. — Адельтрауд хотела написать электронное письмо, но не знала кому. Под рукой была газета, а там объявление одного агентства, которое брало на себя все заботы, если кто-то хотел выйти замуж или жениться не на том человеке. Вот мы им и написали. Бабушка написала первое предложение, я — второе. Мы еще хотели подписаться как дочь разбойника, но бабушка случайно нажала кнопку «Отправить». Но так тоже нормально, ведь с таким письмом ничего и не придумаешь.

— А у тебя есть подруги, с которыми ты переписываешься по электронной почте?

Доедая мороженое, Роня покачала головой.

— Нет, я научилась этому сама. Мама дает мне писать ответы, когда люди интересуются, есть ли у нас свободные комнаты. Мама не любит всякие изобретения техники, ей больше по душе аюрведа.

Они еще долго болтали. Роня рассказывала о школе, учителях и одноклассниках, и Жасмин поняла, что девочку частенько ругают за ее рассеянность и неусидчивость. Арифметика была ее любимым предметом, хотя она и не всегда правильно считала, решая задачки. Рассказывая, Роня весело болтала ногами. Казалось, что ребенок мог пребывать только в двух состояниях — медлительно-безразличном или нервозном. И то, и другое было тяжело вытерпеть взрослому человеку.

— Это ты из-за Кико не хочешь быть на яхте отца, я права? — спросила Жасмин, как только Роня умолкла.

— Да. Когда попугай меня видит, он кричит как ненормальный. А у меня от этого болят уши. Один раз он даже сел мне на голову. А потом, когда я попыталась согнать его, он ударил меня клювом. Но папе об этом не нужно знать.

— Почему?

— Потому что… — Казалось, ноги Рони не знают устали. — Потому что Кико — это все, что у него есть.

Эта фраза, похоже, была подслушана девочкой в разговоре взрослых людей.

— Но у него же есть ты, — возразила Жасмин.

Некоторое время они молчали. Роня была занята пережевыванием вафли. Было видно, что эта тема не особо интересовала ее. Возможно, и не было никакой необходимости продолжать беседу. Жасмин начинала догадываться, что проблема маленькой Рони таилась в чем-то другом.

Около трех часов дня зазвонил ее мобильник. На дисплее высветился номер бюро Глории. Жасмин ответила.

— Почему ты не звонишь? — с места в карьер начала Глория. — Ты разве не получила мое сообщение?

— Какое сообщение?

— У нас есть заказчик, тот, что послал анонимное письмо.

— Что?

— Да, представь себе, он объявился сегодня утром. Угадай, кто это.

Даже если Жасмин догадывалась, о ком идет речь, она не могла произносить имена, которые знала Роня. Но ей не хотелось прерывать разговор с Глорией, вновь упомянув чаек на берегу.

— Это Фальк Розеншток, — довольно сказала Глория, раскрыв карты.

— О!

— С минуты на минуту он должен появиться здесь, чтобы подписать договор. Ты что, удивлена?

Жасмин действительно не ожидала этого. Ее пульс участился. Сердце билось так сильно, что она не могла осознать сообщение Глории. Фальк уехал в Берлин! Значит, так или иначе, Глория узнает, что Николь — ее старая школьная подруга, которая когда-то увела у нее Северина. Пока она с Роней шла мимо сувенирных магазинов, кафе и ресторанов, страшные картинки одна за другой возникали перед ее глазами. Она отвела Роню в гостиницу, села в машину, достала из сумочки мобильный телефон и стала искать сообщение, о котором говорила Глория. Жасмин нашла его среди прочитанных сообщений с пометкой, что оно было доставлено в десять тридцать семь утра. Но в это время ее телефон был выключен. Или нет? Если сообщение было сохранено среди прочитанных, то его должен был кто-то прочитать.

И этим человеком мог быть только Фальк. А потом он выключил ее мобильный, чтобы она не успела сразу что-то заподозрить и, например, предупредить Глорию. А это означало, что Фальк все знал. Теперь он знал не только о том, что она хотела расстроить свадьбу Николь и Северина по личным причинам, но еще и том, что она была профессиональной интриганкой. К тому же теперь ему стало ясно, почему в последнее время некоторые свадьбы, организованные агентством его матери, срывались в самый последний момент.

По тротуару мимо нее прошла молодая женщина с большим черным псом. «Как хорошо все-таки иметь собаку», — подумала вдруг Жасмин, набирая номер бюро Глории.

Трубку взяла Петра. Жасмин попросила позвать Глорию.

— Это сейчас невозможно, — категорично заявила Петра. — Она с клиентом.

— Я знаю, — поспешила объяснить Жасмин, — поэтому я и звоню. Это экстренный случай. Ты должна соединить меня с ней.

Петра для проформы что-то пробурчала, но через несколько секунд соединила ее с начальницей.

— Да? — недовольно произнесла Глория.

— Привет, Глория. Это я, Жасмин. Я знаю, что у тебя сейчас клиент и ты не можешь спокойно говорить. Это Фальк Розеншток?

— Да…

— Я должна предостеречь тебя от него. Он точно не отправлял то анонимное письмо, которое нам прислали неделю назад. Это сделали Адельтрауд Розеншток и ее внучка Роня. Это письмо было своеобразной шуткой.

— Понятно.

— Хорошо. Я предполагаю, что Фальк Розеншток только разыгрывает перед тобой клиента. Его мать, Адельтрауд, управляет брачным агентством «Золотая Роза», и мы, ничего не подозревая, расстроили им несколько свадеб.

— Вот так! Спасибо. Тогда я жду доставку завтра в одиннадцать. До свидания, — сказала Глория и положила трубку.

ГЛАВА 12

— Прошу меня извинить. — Глория с улыбкой посмотрела на молодого человека, сидевшего напротив. — В основном, я не отвлекаюсь на посторонние разговоры во время переговоров с клиентом, но моя секретарша знает, что вот уже пятый день я жду новый обеденный стол, а завтра приходят гости. Столяра же никогда нельзя застать.

— Я сам не перестаю удивляться, — поддержал ее Фальк, — как с нами обращаются рабочие, когда получают заказ. И это в наше время, когда нужно быть уверенным, что работа будет выполнена быстро и в срок, чтобы не тормозить весь процесс производства.

— Как точно вы это подметили.

Они обменялись доброжелательными взглядами.

Было очевидно, что молодой Розеншток был склонен к светской болтовне ни о чем. Он пришел десять минут назад, пять минут послушно просидел в кресле в углу возле комнатных растений под пристальным взглядом строгой Петры, потом его встретила Глория. В том, как он был одет, чувствовалась легкая небрежность в сочетании с дороговизной его вещей: часы на запястье стоили целое состояние, а обувь была явно ручной работы — так выглядели люди, для которых смысл жизни больше не заключается в добывании денег, поскольку они у них уже были.

К сожалению, Глория не принадлежала к этому кругу людей, хотя ее никак нельзя было назвать бедной. Она не только придумала гениальную идею открытия столь необычного дела, но и благодаря своей энергии и способностям осуществила свой замысел и добилась успеха. Вся ее прежняя жизнь заключалась исключительно в зарабатывании денег, и теперь она могла себе позволить, например, сумочку Jil Sander из индонезийской ящерицы или купить квартиру на Ваннзе, заказать себе обеденный стол из розового дерева. Кстати, она действительно ждала, когда ее стол будет готов.

— Давайте вернемся к вашим делам, — сказала она наконец.

Фальк Розеншток перестал помешивать капучино и сбивать с него пену. Он поднес чашку к губам и, как бы призывая ее к сочувствию, произнес:

— Да, все это дело мне не очень приятно. Я имею в виду, если родственники против бракосочетания, то они сами должны позаботиться о том, чтобы эта свадьба не состоялась, разве не так?

Глория давно привыкла к подобным умозаключениям. Но предупреждение Жасмин позволило увидеть этого необычайно привлекательного молодого человека в истинном свете. Она ответила, как отвечала всегда:

— Я понимаю, что наши услуги на первый взгляд могут показаться несколько безнравственными. Знаете ли, наша задача заключается в том, чтобы обнаружить трещину в отношениях, которая, рано или поздно, приведет к разрыву.

В силу особенностей семейной жизни родители этого не видят. Идя наперекор близким, дети ищут такую любовь, какая порой пугает отца и мать. И тогда любые доводы, — подходят они друг другу или нет, превращаются в борьбу. И это не имеет никакого отношения к истинному вопросу: как долго сможет продлиться этот брак в будущем? Я вам скажу из личного опыта: настоящей любви никто и ничто не может помешать: она вечна.

— Но если я влюбился в свою невестку, то я должен быть настоящим мужчиной и завоевать ее сердце сам, — непринужденно заметил Фальк. — И если мне это не удастся, то я просто выйду из игры.

— Иногда невесте нужен совет третьего лица, чтобы увидеть свое настоящее счастье. Вы, как брат жениха, не можете ей этого дать.

— Что вы имеете в виду, говоря о совете?

Как и многие люди, которые не привыкли притворяться и лгать, Розеншток-младший спрятал свое лицо за кофейной чашкой и сделал глоток.

Глории были знакомы все эти уловки, и она без особого напряжения стала задавать вопросы, якобы относящиеся к делу.

— Прежде чем вы начнете знакомиться с нашими методами, я бы хотела более конкретно расспросить вас о вашем деле.

Фальк поставил чашку и нахмурил брови.

— Хорошо.

— Вы не будете возражать, если я кое-что запишу по ходу нашей беседы? — вежливо поинтересовалась Глория. — Мне потом легче будет представить всю картину полностью.

Она встала и взяла со стеклянного стола папку с зажимом и анкету. Сев напротив Фалька, Глория приступила к делу.

— Так, теперь я вас слушаю. Кто на ком хочет жениться?

Она делала записи, в то время как молодой человек, опершись о спинку кресла и уставившись на комнатную липу, быстро и многословно описывал довольно-таки запутанную историю своей семьи.

— А потом, — говорил он, — Северин привел эту Николь в дом. Мне она показалась сверхженщиной: длинные ноги, светлые волосы, жизнерадостность, прекрасные манеры и здравый ум. Конечно, она была для меня запретным плодом. Два года мы ходили вокруг да около, Николь и я. Но во время морской прогулки это наконец произошло. Николь предвидела такой оборот и призналась, что я ей нравлюсь, но, несмотря ни на что, она выйдет замуж за Северина. Это расчет разума: с Северином она всегда будет чувствовать себя уверенно. Я смирился с тем, что Николь выбрала моего брата. Тем более что женитьба — это действительно не для меня. Но несколько дней назад все изменилось.

— Каким образом?

Фальк Розеншток открыто посмотрел на нее.

— У нас появилась одна молодая особа. Ее зовут Жасмин Кандель.

— И что?

— Она старая школьная знакомая Николь…

Глория невольно напряглась.

— Она была девушкой Северина, пока не появилась Николь и не увела его у нее.

Глория, волнуясь, сглотнула, но это не помогло. Ей пришлось встать и сделать вид, что нужно заточить карандаш. Через некоторое время она снова села, любезно расспрашивая Фалька о событиях в его семье и уточняя некоторые детали.

— И как сильно удалось изменить положение?

— Жасмин все еще любит Северина, и, судя по всему, она в конце концов добьется того, что свадьбы не будет. Я боюсь, что Северина очень легко соблазнить.

— Вы боитесь?

— Нет, это просто выражение такое. Я не боюсь — я надеюсь.

Глория поднесла карандаш к папке.

— Тогда все, в общем-то, движется в нужном направлении. Что же мы еще можем сделать для вас?

— Вы правы. — Лицо Фалька расплылось в очаровательной улыбке. — Фрау Геран, вы, несомненно, правы. Боюсь, что у меня плохо получается лгать и лицемерить. Я уже знаю, что Жасмин Кандель приехала в Пеерхаген по вашему поручению. Думаю, что вы не станете этого отрицать.

Глория улыбнулась и отложила папку на журнальный столик.

— Если вы пришли сюда, чтобы выяснить именно этот факт, то не буду ничего отрицать.

Привлекательный молодой человек вновь улыбнулся. Глория не могла не согласиться с Николь, что этот мужчина мог легко вскружить голову.

— И, кроме того, — продолжал Розеншток-младший, — вы упоминали о каком-то электронном письме, которое, кстати, не имеет ко мне никакого отношения. Но это письмо побудило вас послать к нам вашу сотрудницу Жасмин Кандель.

Кто прислал вам это письмо?

— Секрет фирмы.

— Вы так легко не отделаетесь, фрау Геран. — Фальк Розеншток сидел, уперевшись локтями в колени, и пронзительно смотрел на нее своими черными глазами. Ему больше была по душе открытая война, чем ложь и увертки.

— Давайте перейдем к делу, господин Розеншток, — невозмутимо сказала Глория. — Мне известно, что ваша многоуважаемая мать управляет брачным агентством «Золотая Роза», которое хорошо известно в Берлине. Мне также рассказали, что последнее время у нее во время свадеб происходили нелепые случаи.

— Ах, тогда, возможно, вам только что звонил никакой не столяр, а… дайте угадаю: Жасмин Кандель.

— И вы теперь ищете крайних, — продолжала Глория, не обращая внимания на его замечания, полные иронии. —

Вы случайно вышли на нас. И теперь думаете, что мы…

— У меня больше доказательств, чем вы думаете, — перебил он ее, стараясь оставаться вежливым.

— Неужели? — с холодной любезностью спросила Глория. — И какие?

Молодой человек загадочно улыбнулся.

— А это останется пока моим секретом. Но Жасмин должна покинуть наш дом.

— Но ведь вы сами хотите, чтобы наше агентство помогло вам!

— Чепуха! Я должен признаться, что пришел к вам с мнимым договором. Таким образом я надеялся разузнать больше о ваших методах, чтобы заявить на ваше агентство в суд. Но вас предупредили. Тем не менее я уверяю вас, что располагаю достоверными доказательствами, чтобы заставить вас занервничать.

— Ну-ну, — спокойно произнесла Глория.

— А это значит, что вы должны быть готовы возместить нам ущерб.

Глория нахмурилась.

— И за что же?

— За обманутых клиентов моей матери, у которых не состоялись намеченные свадьбы. В общей сложности их было две за последних полгода. Я не говорю о событиях прошлого года. Мы возбудим дело по каждому отдельному случаю.

Знаете, если отношения, которые мы помогли завязать, как-то не ладятся и через некоторое время люди расходятся, то клиенты понимают, что мы свое дело все же выполнили. Но если невеста убегает от жениха во время торжественной церемонии или рвет отношения прямо перед свадьбой, то наши клиенты считают, что их обманули. Нас в свою очередь охраняет закон, но и судьи не всегда могут все просчитать. Есть люди, которые до сих пор воспринимают брачное агентство как учреждение, обеспечивающее девочек по вызову, и думают найти в договорах пункты, противоречащие морали, хотя на самом деле там все честно. Чтобы избежать такого рода гласности, моей матери приходится отказываться от денег.

— У вас что, общий бизнес с матерью?

— Я ее сын, и этим все сказано. Я могу быть опасным для вас. Знаете ли, я готов на все, если речь идет о моей матери.

Глория невольно рассмеялась. Она ничего не могла поделать с собой — этот симпатичный грубиян ей нравился.

— И я не думаю, что ваши действия в отношении граждан законны, — продолжал Фальк. — Но я легко представляю, как на такое агентство, как ваше, отреагировало бы общество. Работа интриганок одного берлинского агентства по разрыву отношений могла бы стать хорошей темой для воскресного приложения любой газеты. И вы сами прекрасно знаете, что за этим последует. Если что-нибудь подобное хоть раз промелькнет в газете, вы оглохнете от звонков радиорепортеров. Вами заинтересуется телевидение с предложениями на съемки, вас пригласят на ток-шоу, а «желтая пресса» будет пестреть заголовками типа: «Разлучницы не дремлют». А если какому-то политическому деятелю однажды довелось обратиться к вам за помощью, он будет вынужден подать в отставку.

— И на какой сумме мы могли бы с вами сойтись? — спокойно спросила Глория. Ей было безумно приятно озадачить этим вопросом враждебно настроенного парня.

— Вы хотите мне заплатить?

— Вообще-то, нет. Кто же захочет платить, если, по большому счету, не должен этого делать. Шантаж всегда в цене.

Но вы же не считаете меня безнравственной шантажисткой? Если бы вы и получили что-то от меня, то такая сумма для вас ничто.

— Ваше доверие делает мне честь, — едко усмехнувшись, ответил Фальк.

— И тем не менее, — настойчиво произнесла Глория, — я бы лучше предложила вам сделку. Мы как раз располагаем некоторыми сведениями о невесте вашего брата, которые в значительной степени могли бы заинтересовать вас и вашу семью.

Фальк наморщил лоб.

— Что за сведения?

— В обмен на них вы должны пообещать мне, что откажетесь от ваших претензий к нам и забудете о прессе и телевидении.

Он кивнул.

— Вы можете мне доверять.

— Прекрасно. Тогда я могу вам сообщить, что отец Николь, Карл Хайнц Тиллер, банкрот. И это еще не все. Как показывает наше негласное расследование, он вот уже несколько лет занимается строительными сооружениями, которых нет в природе. Он обманывает банки, предоставляющие ему кредит, декларирует капиталовложения, которых нет, и оттягивает признание своего банкротства, наступившего несколько лет назад. И никому не известно, какие еще законы он нарушает. Сейчас у нас на руках только эти сведения. Но конечно же, все это лишь вопрос времени. Когда всплывут на поверхность махинации Тиллера, он попадет в тюрьму.

Лицо Розенштока-младшего как будто разгладилось. «Человек, который не умеет скрывать свои чувства», — удовлетворенно констатировала Глория. На лице Фалька проявлялся каждый порыв его темпераментного и страстного разума.

Сначала он растерялся, потом не мог скрыть своего раздражения и в конечном счете был готов осознать чудовищные выводы, следовавшие из их продолжительной беседы.

— У вас есть доказательства? — незамедлительно спросил он.

— В польском Министерстве по транспорту никто даже не слышал о каких-либо путях ремонта… ремонте путей…

— О сооружениях для ремонта железнодорожных путей, — помог ей Фальк.

— Да-да, именно так. Сооружения для ремонта путей, которые должна была использовать польская железнодорожная сеть. Но там никто не знает фамилию Тиллер. По сведениям отдела проектов немецкой железной дороги, Тиллер не является деловым партнером «Дойче Бана». Ремонтом железнодорожных путей Германии занимаются другие фирмы. И здравый смысл подсказывает, что ремонтные сооружения Тиллера нигде не задействованы. Мы сделали всего два звонка, чтобы это выяснить. Странно, как Тиллеру все это сходило с рук на протяжении стольких лет, ведь вся его бухгалтерия — чистой воды фикция. Наверное, его долги достигают миллионов.

— А фрау Кандель об этом известно?

Глория терпеливо улыбнулась.

— Вы поймите…

Фальк отрицательно покачал головой.

— Я могу взглянуть на документы?

— У нас так не принято…

Фальк полез в пиджак, вытащил из кармана бумажник и достал один еврочек. Из другого внутреннего кармана он выудил ручку. Потом он нагнулся, положил чек на стеклянную поверхность стола и начал заполнять его. Сначала он поставил дату и указал место, потом слева в строке для цифр вывел пятерку. За пятеркой последовало два ноля, потом еще один.

Глория не шевелилась.

Он дописал еще один ноль. Глория затаила дыхание. Пока он водил ручкой по бумаге, она задавалась вопросом: неужели он мог бы сделать из пятидесяти тысяч евро пятьсот тысяч, добавив очередной ноль?

— Фрау Геран, я предлагаю два варианта: или вы звоните своему сотруднику, который это все раскопал, и он здесь и сейчас передает мне все документы, подтверждения телефонных переговоров — короче, все, что ему удалось собрать о Тиллере, и вы получаете этот чек, или… — Он помахал голубой бумажкой. — Или я сам выловлю служащих агентства, когда они вечером будут идти домой. Кто-нибудь да поможет мне в этом деле, когда увидит мой чек. Только не говорите, что ваши люди неподкупны. Я в любой момент могу дописать еще один ноль. Вы ведь не думаете, что ваш сотрудник сможет противостоять такому соблазну?

Глория улыбнулась и встала.

— Я считаю, что вам нужно поговорить с Рольфом, который работал по этому делу. А чек можете передать ему сами.

Только, пожалуйста, не делайте из этого шума.

Фальк тут же поднялся со своего места.

— Однако же дорого обошелся вам визит к нам, — заметила Глория, провожая его до двери.

Фальк думал несколько иначе, поскольку чек еще не был подписан.

Когда он увидел Рольфа, то ни капли не сожалел об этом. Высокомерный парень с трехдневной щетиной вместо волос, с ухмылкой, заменяющей вежливую улыбку, и алчностью, которая, похоже, была его основной чертой характера, сразу вызвал у Фалька неприятие. Чрезмерно амбициозный Рольф сразу же попался на его удочку. Ну кто же сегодня расплачивается чеками? Рольф должен был настоять, чтобы Фальк немедленно, прямо в офисе, сделал перевод по интернету.

И этот недотепа был, по всей видимости, парнем Жасмин. Если, конечно, она рассказывала тогда за ужином правду.

Помнится, она говорила, что они оба занимаются журналистикой. Значит, если Рольф был ее любовником, то она начала охоту на жениха Николь не по личным причинам, а исключительно из деловых соображений. А Фальк готов был поклясться, что она по уши была влюблена в Северина. Какая же она отъявленная негодяйка!

Расталкивая толпу туристов, Фальк спешил на Николайфиртель, к своей машине, которую он оставил на парковке возле Красной ратуши.

В час пик он выехал на кольцевую дорогу, оставив город позади. На автобане, прибавив скорость, он задумался.

Если отца Николь посадят в тюрьму, то она останется без средств. Знала ли она это? Спорным было и то, согласится ли глава семейства Понтер Розеншток на свадьбу, если узнает, какая шумиха ожидает его невестку и всех Розенштоков. Одно было точно: Северин не тот человек, который пойдет против воли отца и, рискуя лишиться наследства, женится на нищей женщине.

Почему тоща Жасмин тянет время и не идет со своим компроматом к его отцу? Ведь лучшую месть своей безнадежной подруге Николь и Северину и придумать нельзя. Или она ждет момента? Но какого именно? Может, она просто хотела обольстить Северина и выйти за него замуж? В этом случае Жасмин даже не подозревает, что жизнь с Северином была бы самым большим наказанием за ее коварную игру. Но она поняла бы это слишком поздно. К счастью, браки заключают сейчас не на всю жизнь, а до поры, пока не начинаешь осознавать, какую ошибку ты совершил.

«Вообще-то, надо было поручить Глории Геран помешать свадьбе Жасмин и Северина, — думал Фальк, проезжая мимо ветряных установок Виттенштока и Мекленбургской Швейцарии. — „Найти и показать трещину в отношениях, которая, рано или поздно, приведет к разрыву“ — так, кажется, любят повторять в этом агентстве?»


Когда Жасмин вернулась в Пеерхаген, в доме была одна Зиглинда, которая работала в кухне. Жасмин поздоровалась с ней, налила себе стакан апельсинового сока и отправилась на террасу. Она села, положив ноги на стул, стоящий напротив, и задумалась.

По небу проплывали величественные белые облака, подсвеченные солнцем. Стая уток, громко крякая, летела в теплые края. Внизу ярким пятном выделялись розы Адельтрауд. Тихо гудели пчелы. Вдалеке, за бескрайним лесом, поблескивала синяя поверхность моря. Если бы тут жить!

Не успела Жасмин сделать глоток апельсинового сока, как зазвонил мобильный. Высветился рабочий номер Глории.

Внутри Жасмин все напряглось, когда она взяла трубку.

— Ты можешь говорить?

Жасмин посмотрела на приоткрытую дверь, встала и негромко произнесла:

— Да. — Она стала спускаться по лестнице и вышла на лужайку. Здесь только розы могли подслушать ее.

— Золотце, а ты ведь все это время лгала мне, — без обиняков заявила Глория. Когда она говорила «золотце», это означало, что ее вывели из себя.

— Что ты имеешь в виду? — как ни в чем не бывало спросила Жасмин. Она придерживалась правила: никогда не начинай оправдываться и извиняться, пока точно не узнаешь, какую именно ложь тебе ставят в вину.

— Николь — твоя старая школьная подруга. И у тебя когда-то была связь с Северином. Поэтому ты и поехала в Пеерхаген, руководствуясь исключительно личными побуждениями. Ты с самого начала притворялась.

— С самого начала, — возразила Жасмин, — я хотела взять отпуск, чтобы решить свои личные дела. Это ты сделала из этого поручение для меня.

— Ты ведь ни разу не обмолвилась, что хочешь уладить какие-то свои проблемы.

— А разве я должна докладывать о том, чем я занимаюсь в отпуске?

Наступила пауза. Глория молчала.

— Нет, золотце, ты не обязана говорить, чем занимаешься в отпуске. Но если сугубо личные интересы пересекаются с интересами агентства и при этом за его же счет решаются личные дела сотрудника, то он обязан отчитаться перед шефом.

— Тем не менее, — возразила Жасмин, — я еще не выставила тебе счет.

— Разве для получения нужной тебе информации и решения своих дел ты не воспользовалась результатами расследования Рольфа и методами фирмы?

— Конечно, нет, — сказала Жасмин. — Никаких дополнительных сведений. Вам что-то известно о Тиллере?

— Ты об этом узнаешь, как только снова вернешься на работу в Берлин.

Жасмин растерялась, чувствуя, как к горлу подступил ком.

— Ты меня отстраняешь от дела?

— После того как Фальк Розеншток раскусил нас, а вернее, тебя, нам больше ничего не остается, золотце.

— Что же он тебе рассказал?

— Он знал, что ты приехала в Пеерхаген по поручению агентства.

Жасмин понимала, что допустила серьезную ошибку: ей следовало спрятать куда-нибудь подальше свой мобильник. И она не могла упрекнуть Глорию в том, что та ошибочно предположила, кто автор анонимного письма. Кроме того, разоблачающее сообщение, что заказчик найден, не должно было попасться на глаза Фальку.

— Но, — пыталась поправить положение Жасмин, — как я вижу, Фальк Розеншток очень даже мог быть тем, кто освободил бы Северина от Николь: он как раз по уши влюблен в нее. И если он считает мое поведение неприемлемым, то ему это только на руку. Он не из тех, кто обращается к прессе с целью донести на кого-то.

— Мы это можем спокойно обсудить, когда ты снова будешь в Берлине.

— Но…

— Золотце, никаких «но». Завтра я хочу видеть тебя в своем кабинете.

— Глория, мне очень жаль, но я должна довести это дело до конца. К тому же у меня еще есть почти две недели отпуска.

— Нет, Жасмин. Я имею право вызвать тебя из отпуска, если для фирмы это жизненно необходимо. А ты нам просто срочно нужна. Ты помнишь того мужчину в Гамбурге, которого нужно было соблазнить, чтобы у его супруги появилась причина устроить скандал и развестись? К сожалению, ни Рольф, ни Ванесса не заметили, что он гей. Когда появилась наша Джульетта, то он сразу понял, в чем дело. Этот мужчина в открытую заявил жене, что она заказала девушку для его соблазнения, чтобы потом сыграть роль обманутой жены. Теперь наша клиентка просто вне себя от злости. А мы не можем допустить, чтобы заказчик был недоволен.

— Но доказать гомосексуальность мужа можно только внутри семьи, — заметила Жасмин. — В крайнем случае с помощью нашего Ромео-гомосексуалиста. Тогда у нашей клиентки повод развестись уже в кармане и ей остается только пролить как можно больше слез, чтобы при бракоразводном процессе получить максимальную сумму.

— Жасмин, вот именно поэтому ты нам и нужна. Ванесса все испортила. Ты должна поехать в Гамбург и поговорить с заказчицей.

— Глория, но я сейчас не могу. При всем своем желании не могу. Пожалуйста, попытайся понять меня. Я всю жизнь любила Северина. Ты хочешь разрушить мое счастье?

Глория засмеялась. Ее смех звучал почти издевательски.

— Дитя мое! Мы ведь обе прекрасно знаем, что такое большая любовь. Уже послезавтра на горизонте появится другое счастье и любовь всей жизни окажется ошибкой. О Боже! Жасмин, неужели ты забыла, что это наша ежедневная работа!

— Если Северин и есть ошибка моей жизни, — настаивала Жасмин, — то я должна понять это сама. По-другому я не могу.

— Даже если ты рискуешь всем: своей работой, друзьями?

— Ты хочешь поставить меня перед таким выбором? А нельзя ли обойтись без давления?

— Возможно, когда-нибудь тебе и придется взять на себя обязанности управления делами, золотце. Но пока я твоя начальница. А ты обманула мое доверие самым непростительным образом. Никогда не думала, что именно ты способна на подобную глупость. Большая любовь! Не смеши меня! Я считала, что ты уже переросла это. И вот, пожалуйста. Тогда, будь добра, приготовься ответить за свои огрехи. У тебя есть выбор: или ты завтра приезжаешь в Берлин, или можешь считать, что ты уволена.

ГЛАВА 13

Не прошло и трех секунд, как снова зазвонил телефон. Это была Лаура.

— Я бы хотела вам кое-что рассказать, — не здороваясь, сказала она.

— Что же?

— Только не по телефону. Никогда не знаешь, кто тебя может подслушать.

«Боже мой», — тяжело вздыхая, подумала Жасмин.

— Ну хорошо. Я приеду.

В принципе, Жасмин не возражала, чтобы сейчас чем-нибудь заняться. Возможно, тогда ей удастся отвлечься и не думать о том, как она должна поступить — следовать указаниям Глории или прислушаться к своему сердцу.

Уже в третий раз за сегодня колеса ее «Форда», подпрыгивая на неровной булыжной мостовой, мчали ее на улицу Нойе Рае, и вскоре она вошла в мрачный холл гостиницы «Хус Ахтерн Бум». Лаура ждала ее в комнате с табличкой на двери: «Посторонним вход воспрещен». В этот раз корзины с бельем куда-то исчезли, журналы были аккуратно сложены в стопку.

— Кофе или чай? — вежливо спросила Лаура.

Было видно, что она позаботилась о своем внешнем виде: ее темные волосы были заплетены в косички, а сама она облачилась в цветастую светло-зеленую блузку с красивой отделкой, шелковый жилет и длинную юбку до щиколоток с большим количеством складок, собранных шелковыми лентами.

— Чай, — ответила Жасмин, увидев чайник, стоявший на подставке с подогревом.

— Только это чай пуэр, — бросив на нее испытующий взгляд, поспешила предупредить Лаура.

— Хорошо.

Хорошо было то, что чашка уже стояла на столе и не надо было рассчитывать на медлительную до тошноты Лауру, ожидая, когда она принесет чашку чаю. Не услышав приглашения, Жасмин села в одно из мягких лубовых кресел с темно-зеленым рисунком.

— Роня рассказывала, что вы журналистка, — неожиданно начала Лаура. — Это она дала мне номер вашего мобильного.

— Да. — Жасмин налила себе чаю.

— Я хочу, чтобы то, о чем вы сейчас услышите, попало в вашу газету. Но только без упоминания моего имени.

— Да, это можно сделать анонимно, — сказала Жасмин. — Но зачем такая секретность?

— Потому что общественность должна наконец узнать всю правду о Розенштоках. Фальк пытался убить своего брата Северина. Я этому свидетель. Конечно, все это удалось скрыть. Никто не станет трогать Розенштоков, так как это может навредить экономическому положению Мекленбург-Передней Померании.

Историю, рассказанную Лаурой со свойственным ей безразличием, Жасмин уже не раз слышала от Адельтрауд, но в несколько иной интерпретации. Когда Розенштоки поселились в Пеерхагене, мальчики решили покорить Восточную Германию спортивными автомобилями и вечеринками.

— Они вовсю баловались наркотиками. На Востоке это тоже было в новинку, — говорила Лаура.

Техно-вечеринки организовывались очень часто, и ни одна из них не проходила без экстази. Однажды на выходные приехал Ахим из Гамбурга, и они вчетвером поместились в «Гольфе-GTI»: Северин, Лаура, Ахим и Фальк. Фальк был самый младший, он еще учился в гимназии и был на то время несовершеннолетним.

— Но мы не могли не взять его, — объяснила Лаура, — а то бы он выдал Северина родителям. Фальк просто по уши втрескался в меня и до безумия ревновал к Северину, хотя между нами ничего и не было. — На миг Лаура подняла глаза, будто хотела убедиться, что Жасмин ее поняла, и снова уставилась в одну точку, куда-то между стопкой журналов и чайником. — Фальк всегда должен был иметь то, что было у Северина. Но у нас с Северином ничего не было. Это произошло, когда Северин уехал в Гейдельберг на зимний семестр. Фальк напоил меня какой-то дрянью, подмешав что-то в колу, — так бы я с ним никогда не переспала.

«Ну да, конечно», — подумала Жасмин.

— Я сразу же забеременела. Естественно, Фальк об этом и слышать не хотел. Тогда я пошла к Северину.

— К Северину?

Маленькие глаза Лауры уставились на Жасмин.

— Но кто-то же должен был оплачивать расходы. Фальк только заканчивал гимназию, и у него ничего не было. Он, разумеется, не собирался ни о чем рассказывать своему отцу. Они хотели это скрыть — и Северин, и Фальк. Они настаивали, чтобы я сделала аборт.

Насколько Жасмин поняла, Лаура получила деньги. Деньги за молчание.

— Потом Фальк попытался убить своего брата.

— Да? И почему же?

— Потому что Северин хотел рассказать отцу, что я забеременела от Фалька.

— Неужели?

— Вы мне не верите. Вы не хотите поверить мне. И так всегда. Только богатые люди с Запада пользуются доверием.

Тихий и немного сбивчивый рассказ Лауры заключался в следующем: одним воскресным майским вечером должна была состояться вечеринка на пляже между Кюлюнгсборном и Хайлигендаммом. Костер, музыка, вино в больших количествах, пиво, водка и много экстази, которого хватило бы на целый Love-парад.

— Я не знаю, кто постоянно покупал наркотики. Возможно, Ахим привозил их из Гамбурга. Понятия не имею. Из-за беременности я ничего не принимала. Но я отчетливо помню, как Фальк из кармана своих брюк вытащил маленький пакетик с таблетками оранжевого цвета и передал Северину. Тот хотел взять только одну, но Фальк убедил его взять две. Спустя час Северин потерял сознание.

Потом, по словам Лауры, поднялась паника. Жасмин прекрасно представляла ситуацию. Подростки, накачанные амфетаминами, не знали, что делать. У всех одни и те же признаки: частое сердцебиение, невероятный прилив сил, отсутствие чувства голода, усталости и жажды. Температура тела человека, принявшего экстази, могла за считанные минуты подняться до сорока градусов. И вот Северин лежал на песке, горячий, как печка, с пульсом, достигающим двести ударов в минуту. До Кюлюнгсборна было далеко. Пока приехал бы врач, прошло значительное время. Мобильных телефонов тогда не было.

— Мы притащили его к морю, чтобы охладить, — продолжала Лаура. — К счастью, он пришел в себя, и мы заставили его пить воду. Но с тех пор у Северина развился порок сердца. Фалька тогда интересовало только одно: как бы замести следы. Он приказал нам все убрать и ни в коем случае не оставлять личных вещей. Никаких бутылок, сигарет, платков — вообще ничего. И мы никому не должны были об этом рассказывать. Но кто-то все же, наверное, не удержался, так как некоторое время полицейские расспрашивали нас. Братья Розеншток держали язык за зубами, а другие слишком сильно их боялись, чтобы рассказать о происшедшем.

Так же неожиданно, как она начала рассказ, Лаура вдруг замолчала. Ее взгляд застыл на чашке с чаем, и она снова уставилась в одну точку, накручивая локоны на указательный палец.

Жасмин украдкой посмотрела на часы. Появление в Пеерхагене полицейских свидетельствовало о том, что братья всегда держались вместе — никто ни на кого не ябедничал, — и именно поэтому рассказ Лауры никак не мог соответствовать действительности, во всяком случае не все было правдой.

— И о чем вы хотели бы прочитать в газете? — спросила Жасмин.

Лаура медленно повернула к ней голову и посмотрела на нее затуманенными глазами.

— Правду. Фальк всегда ревновал меня к Северину. Потом он сделал мне ребенка. А вскоре попытался убрать с дороги своего брата. И обо всем этом умалчивается. Напишите, как было на самом деле.

— В журналистике принято, — подчеркнула Жасмин, — перепроверять достоверность услышанных историй, какими бы правдоподобными они ни казались на первый взгляд.

Лаура вопросительно посмотрела на нее.

— Мне придется спросить об этом Северина и Фалька, — пояснила Жасмин.

— Ни в коем случае! Тогда они сразу поймут, что обо всем рассказала я. Думаете, мне потом хоть цент дадут на Роню?

Жасмин нахмурилась.

— Об этом позаботится управление по делам молодежи, если Фальк отец Рони. Это самое лучшее, что есть в нашей стране. Внебрачные дети больше не страдают от отцовского произвола.

— Но Фальк обязательно отомстит мне — я точно знаю. Когда-нибудь я поплачусь за это. Он заберет у меня гостиницу, я уверена.

Жасмин откинулась в кресле. Зачем ей надо приводить какие-то доводы?

— Фрау Эппен, — сказала она, — я позабочусь об этом деле. Это и вправду пахнет огромным скандалом. Но поскольку у меня нет возможности напрямую поговорить с братьями Розеншток, я должна действовать скрыто, а это может занять некоторое время.

Лаура смотрела на нее безразличным взглядом, таким, как у Рони.

— Вы мне не верите. Вы думаете, что мой рассказ недостаточно правдив. А я-то считала вас интеллигентной женщиной. Вы же, как и все, не можете устоять перед соблазном получить деньги. Вам абсолютно все равно, каков Фальк на самом деле. Только потом не говорите, что я вас не предупреждала. Он бросит вас, как и меня.

Жасмин пришлось сдержать улыбку. Она залпом допила чай пуэр и быстро простилась с Лаурой. Качая головой, она шла к своей машине. По большому счету, каждый человек когда-нибудь испытывал сердечные муки. Не было никакого сомнения, что Лаура ревновала, но, к сожалению, не к той.


Тем временем Николь проводила свое послеобеденное время, сидя на скамье в парке. Если человеку нужны деньги, он идет в банк провинциального города. Бад Доберан был именно таким городком со своей булыжной мостовой, кирпичными готическими соборами, павильоном Северина в городском парке, рельсами одноколейной железной дороги «Молли», по которой, пыхтя и весело бренча, ехал паровоз с желто-красными вагончиками.

Банк, который выбрала Николь, располагался в здании классического стиля. Будучи настоящей женщиной, она сразу же попросила пригласить начальника отделения банка. Увидев ее золотой браслет, кольцо и сережки с бриллиантами, его тотчас же разыскали. Он был вежлив и отнесся к ней с пониманием.

— Видите ли, — объяснила она ему, — у меня есть чек отца Карла Хайнца Тиллера на два миллиона евро. Конечно, вы можете ему позвонить и убедиться, что он действительно выписал этот чек.

Начальник отдела отрицательно покачал головой.

— Мы хорошо знаем вас, фрау Розеншток.

Николь засмеялась.

— Розеншток только со следующей пятницы. Но в этом-то и проблема. Я хочу подарить своему будущему мужу яхту, но в данный момент у меня нет столько наличных. Яхта находится в Варнемюнде, и этот шанс нельзя упускать. Владелец заявил о немедленной продаже яхты. У меня есть чек отца, но он попросил обналичить его не раньше чем через две недели, после того как оплатит какие-то налоги…

Начальник отдела улыбнулся с пониманием.

— А некоторые долги по правительственным делам еще не были взысканы, — продолжала Николь. Государство действительно часто опаздывало с оплатой. Но Николь всегда поражало, что люди верили в россказни, если они хоть немного были похожи на правду.

— Без проблем, — учтиво произнес начальник. — Значит, фрау Тиллер, вам нужен кредит на некоторый срок? Какая сумма это должна быть? Два миллиона? Никаких проблем. Если она завтра придет сюда с владельцем яхты, то сможет предъявить выписку о своем платежеспособном счете и выписать чек на миллион евро.


На ужин в качестве закуски были оливки и овечий сыр.

Потом принесли жаркое из мяса теленка с молодыми стручками фасоли. На десерт Зиглинда подала яблочный пирог. Без Адельтрауд разговор за ужином не клеился.

Некоторое время Николь пыталась обратить внимание на заботы, связанные с приготовлением к свадьбе, — обсуждение сценария с брачным агентством, примерка свадебного платья, необходимость забрать карточки с именами гостей из типографии и проверить их, — но потом и она замолчала.

Северин говорил мало, Понтер Розеншток вообще сидел молча. Жасмин поймала себя на мысли, что ее сейчас меньше всего волновало безразличие Северина. Но она не переставала думать о противоречивых историях о Фальке — прямодушном любимце матери, изворотливом лжеце, которого спас от безденежья родной брат, и подлеце, совратившем Лауру.

Фальк этим вечером был одет весьма элегантно. Он снова появился в самый последний момент, когда все уже сидели за столом. По всей видимости, он только что приехал из Берлина. Ни взглядом, ни жестом Фальк не дал понять, что карты Жасмин раскрыты и в любую минуту он может разоблачить ее перед Николь, своим отцом, братом и матерью, а потом ее отсюда вышвырнут.

Странно, но Жасмин это нисколько не пугало: Николь и так знала, что она замышляла какую-то каверзу, а своего отца Фальк не стал бы посвящать в такое. Он был общим знаменателем всех историй, которые она о нем слышала. Если верить тому, что Жасмин о нем знала, то он постарается сначала поговорить с ней, прежде чем распространять сведения в семейном кругу. По всей вероятности, Фальк был зол. Возможно, он еще раз потребует, чтобы она покинула их дом. Но и это не страшило Жасмин, которая все еще рассчитывала проверить свой характер и способность влиять на судьбу людей. Северина нужно было только соблазнить — привычное для нее занятие, — но Фалька необходимо разгадать, а это намного труднее.

Когда ее мысли уходили далеко от повседневности, она испытывала странное ощущение теплоты. Вдруг Николь ни с того ни с сего стала настаивать на девичнике, и мужчины, дружно воскликнув: «Тогда вы обе подарите нам спокойный вечер», отправились по своим комнатам. Вообще-то, в планы Жасмин не входило заниматься предсвадебной подготовкой, но она промолчала.

— Мы, женщины, должны держаться вместе, — заявила Николь, когда они после ужина остались в гостиной вдвоем. — Я вот о чем подумала. Ты права, утверждая, что я поступила чудовищно и несправедливо по отношению к тебе. И ты за это получишь своего рода возмещение ущерба. Это вполне логично. Я вчера говорила, что ты без меня ничто, но я без тебя тоже ничто. Ты была нужна мне.

— Николь… — Жасмин поднялась.

— Нет, погоди. Ты должна получить свой миллион.

У Жасмин запершило в горле.

— Хотя это и неправда, что ты говоришь о моем отце… — Николь с опаской обернулась на дверь и понизила голос: —

Он не банкрот. Напротив, мой отец весь в делах, и ты можешь в этом убедиться. Посмотри, отец сегодня прислал мне этот чек.

Жасмин в замешательстве считала нули.

— Деньги по этому чеку я завтра переведу на свой счет в банке Бада Доберана, и ты будешь тому свидетелем. Через три дня они должны быть на моем счету. Сразу после этого я выпишу тебе чек. В пятницу после обеда, самое позднее в понедельник утром, ты сможешь его обналичить.

— Николь, ты подделала подпись своего отца. Он не мог так быстро прислать этот чек.

Николь рассмеялась.

— Посмотри на дату. Папа прислал мне его несколько дней назад на свадьбу. Жасмин, очень скоро ты будешь богатой. Я не оставлю тебя на произвол судьбы.

Улыбаясь, Николь обняла ее и прижала к себе. Жасмин была почти тронута.

Когда через два часа Северин спустился вниз, он увидел сидящих на диване молоденьких дам, которые пребывали в прекрасном настроении. Они хихикали по любому поводу, и это его одновременно и успокоило, и насторожило. Он высоко ценил свободу своих действий и остерегался сварливых женщин. С другой стороны, Северин не мог понять, как две женщины, из которых ему пришлось выбрать одну, могли оставаться подругами. Утонченный образ Николь казался ему до скуки знакомым, а фигура Жасмин — прелестной и необыкновенно привлекательной.

Он старался как-то разумно объяснить похотливую направленность своих чувств. Будучи еще студенткой, Жасмин была усердной и добросовестной. В отличие от Николь она хотела работать в его фирме и наверняка смогла бы взять на себя все рутинные дела. Северин осознавал, что с Жасмин ему бы удалось достичь большего. Это сразу бы понял и его отец, Понтер Розеншток. Нравилась ли Жасмин Адельтрауд больше, чем Николь, он никогда не смог бы понять, поскольку психолог из него никакой. По крайней мере, он видел, что его мать не очень-то жаловала Николь.

Вот только Николь просто так не оставит его. Она давно поняла, что Северин никудышный боец, поэтому не будет церемониться, чтобы лишний раз напомнить о некоторых подробностях из его жизни, которые глава семейства никак бы не одобрил. Северин подумал, что ему обязательно нужно рассказать об этом Жасмин. Она его поймет. Возможно, она найдет способ, чтобы заставить Николь молчать. Но пока он стоял, надеясь, что Николь уйдет к себе и оставит его наедине с Жасмин, последняя вдруг встала и пожелала всем спокойной ночи.

Он опрокинул в себя виски и заявил, что очень устал. Николь тут же подошла к нему и прижалась, Северин постарался ответить ей тем же, отметив про себя, достаточно ли он ласков со своей невестой.

Николь казалась назойливой. Отступив от него на шаг, она пристально посмотрела на будущего мужа и едко спросила:

— Северин, ты бы с радостью сейчас все отменил, да? — К сожалению, он был слишком пьян, чтобы придумать какую-то вразумительную отговорку, поэтому предпочитал молчать. — Жасмин — коварная маленькая штучка, — продолжала Николь. — Она со мной еще в школу ходила. Она действительно добилась успеха, нужно отдать ей должное.

Когда она была еще пухленькой неухоженной студенткой, она чем-то привлекала тебя. Поэтому, Северин, я сейчас предлагаю тебе следующее: сделай то, что не может оставить тебя в покое: переспи с ней, если уж на то пошло. Иначе у тебя навсегда останется ощущение, будто ты что-то упустил. Только, пожалуйста, сделай это тайком. А в пятницу мы, два разумных человека, у которых так много общего и нет никаких тайн, поженимся.

Буря восторга нахлынула на него, хотя он еле держался на ногах. Северин страстно обнял свою будущую супругу и, довольно улыбнувшись, подумал: «Похоже, я могу иметь их обеих. Почему бы и нет?»

Тем временем Жасмин поднималась по лестнице. Господи, как же ей надоели эти притворные улыбки! С каждым шагом она по-иному смотрела на положение вещей. Что она здесь делает? Зачем она пытается вернуть себе Северина?

А с каким упорством она защищала сегодня свое несостоявшееся счастье перед Глорией! Но как часто бывает: выпустишь наружу то, что надолго застыло в глубине души, — и все решается само собой. Все осталось позади, забытое и осмысленное.

Нерешительность Северина, отсутствие душевности, его неспособность устоять перед соблазном вызывали в ней все больше сомнений. Соблазнить его только ради того, чтобы доказать себе, что ты это можешь? Неужели это так необходимо? Один миллион — вот сумма, за которую она выкупила Северина. А с такими деньгами в кармане никакие угрозы Глории не страшны. Поэтому она могла вернуться завтра в Берлин, как и хотела Глория, и сохранить свое место в агентстве.

У Жасмин голова шла кругом. Все происходило чересчур быстро. Она в одно мгновение избавилась от пятилетнего груза, который давил на нее, хотя и понимала: только после того, как рассеется пыль, станет видно, есть ли у нее что-то действительно стоящее. Приглушенные звуки в коридоре на втором этаже постепенно стихали. Теперь они доносились из комнаты, дверь в которую была слегка приоткрыта. Жасмин затаила дыхание и прислушалась.

— И эта идея пришла к тебе только сейчас? — голос Гюнтера Розенштока звучал довольно резко. — Когда до свадьбы осталось три дня?

— Появились некоторые новые сведения, — ответил Фальк.

— И теперь ты хочешь, чтобы я запретил Северину жениться на Николь. А может, ты сам на нее запал, а?

— Отец, я прошу тебя. Тут все намного сложнее. У фирмы «Розеншток» деловые отношения с Тиллером. Северин…

Жасмин услышала, как Розеншток-старший рассмеялся.

— Ты, наверное, мне никогда не простишь, что я сделал своим наследником не тебя, а Северина.

Мучительная тишина, просачивающаяся через щель приоткрытой двери, дала понять, что ей следует уходить. Но было уже слишком поздно. Она услышала, как за ее спиной закрылась дверь и кто-то тихо сказал:

— Жасмин!

В следующий миг она почувствовала, как Фальк схватил её за руку.

— Хорошо, что я тебя встретил. Нам срочно нужно поговорить.

Она растерялась.

— Вообще-то, я собиралась уже ложиться спать. Я…

— Ну две минуты уж как-нибудь выкроишь для меня.

Он открыл дверь в конце коридора и включил свет. Это была просторная комната, выглядевшая довольно скучно: здесь стояли два чертежных стола и огромные серые шкафы.

— Ты ведь только что подслушивала? — бесцеремонно спросил Фальк.

— Это произошло случайно, — ответила она в замешательстве.

Ей бы очень хотелось знать, для чего предназначена эта комната, но Фальк закрывал собой чертежную доску, на которой были прикреплены эскизы, испещренные цветными линиями.

— Жасмин, я был сегодня в Берлине у твоей начальницы. Я знаю, кто ты и зачем ты здесь. Ты разлучаешь любящих людей, ты срываешь свадьбы, если того хочет кто-то из родственников. При этом ты не интересуешься, прав ли ваш клиент и почему он этого хочет.

— Мы ищем только трещину в отношениях, из-за которой их брак, рано или поздно, рухнул бы сам.

— Ну не смеши меня! А Северин? Ты собираешься соблазнить его за свой счет? В таком случае мне кажется, что я сегодня кое-что объяснил твоей начальнице.

— Так оно и есть. — Жасмин улыбнулась, словно это все было невинной игрой. — Она уже позвонила и выплеснула на меня весь свой гнев.

— И что?

— Слишком поздно. Если машина запущена, то ее уже не остановить. — Жасмин покачала головой. — И вы ничего с этим не поделаете. Мужчинам нравится профессиональный соблазн. Они с удовольствием шалят, делая вид, что хотят проверить, смогут ли этому противостоять, но в итоге попадают в сети.

— Понимаю. У нас, бедолаг, просто не остается никакого шанса, если женщина чего-то действительно хочет. Странно только, что в мире так много несчастных одиноких женщин. Наверное, это не так-то просто.

— Неправда, это очень просто. Шестое правило в инструкции по соблазну, которую я когда-нибудь напишу, звучит так: никогда не давай мужчине понять, что он тебе нужен, — тогда ты станешь нужна ему.

Фальк озадаченно покачал головой и улыбнулся.

— Я только одного не могу понять.

Жасмин внимательно посмотрела на него.

— Неужели ты занимаешься всем этим соблазнением из-за за тщеславия? Почему ты до сих пор не взяла моего отца себе в союзники? Ты ведь знаешь всю правду о Тиллере. Мой отец, скорее всего, поверит тебе.

Жасмин как подкосило.

— Мне пока не хватает доказательств.

Фальк засмеялся.

— Я потрясен. Твой коллега и… близкий друг собрал достаточно убедительных фактов.

Очевидно, Глория посвятила Фалька в некоторые подробности, о которых ей ничего не было известно. Но почему?

— Жасмин, ты и нас хочешь уничтожить? — спросил он.

Она испугалась.

— Нет… Как бы я могла?

— А вот этого я тебе лучше не буду рассказывать. Но, насколько я помню, документы, которые ты так внимательно изучала в поезде, свидетельствуют о том, что мы временно состояли с Тиллером в деловых отношениях. К счастью, это было три года назад. Тогда Северин и Николь не встречались, пребывая в затяжной ссоре.

— Вот видишь, тогда вам ничего не угрожает. Но если ты считаешь, что это необходимо, то я сейчас пойду к твоему отцу и расскажу ему, что Карла Хайнца Тиллера ожидает грандиозный скандал, — предложила Жасмин, хотя этот поступок мог стоить ей миллиона, который предложила Николь в обмен на ее молчание. Оставалось надеяться только на гордость Фалька.

— Нет уж, не надо, — сказал он. — Если отец не хочет прислушаться к моим доводам, то ему придется это почувствовать.

— А он действительно мог бы запретить Северину жениться на Николь?

— Конечно. Но честно говоря, он не хочет, чтобы возникали какие-то помехи. Поэтому он отнесся к моему предупреждению с недоверием. Мы все хотим, чтобы Северин женился на Николь. Даже тебе с твоими уловками, милыми веснушками и наивными голубыми глазами не удастся помешать этому. Николь положила глаз на деньги Северина, а деньги всегда помогают преодолевать трудности. Она его знает как облупленного. — Он вздохнул и подошел к окну, вглядываясь и ночную темноту. — А я наконец смогу жить своей жизнью.

— Что ты этим хочешь сказать?

Фальк не ответил. Он смотрел перед собой, погрузившись в свои мысли. Жасмин перевела взгляд на чертежную доску и застыла в изумлении.

— О! — не удержавшись, воскликнула она. — Ты проектируешь кухни! А я думала…

Он повернулся к ней.

— Нет, я не бездельник с толстым кошельком, за которого ты меня принимаешь. Я промышленный дизайнер. Вообще то, я хотел проектировать судна, но в этой области мне не удалось утвердиться. В прошлом году Северин все-таки убедил отца, чтобы он поручил мне проектировать современные кухни для маленьких квартир и кухонных ниш: коробочные системы из вторичного сырья с хорошим дизайном для самостоятельного монтажа. Я не хочу заниматься этими помпезными кухнями, которые передаются по наследству или остаются от квартиросъемщиков, а потом десятилетиями пылятся и покрываются плесенью на чердаке.

Фальк подошел к рабочему столу и открыл одну из огромных папок с чертежами.

— Линия кухонь «Кларисса» легкодоступна даже для студентов, — пояснил Фальк, — или для супругов с малым достатком и высокими требованиями к эстетике быта. Торговля заинтересована в этом проекте. Но процесс предварительного заказа ускорился бы, если бы отец раскошелился на соответствующую рекламу. — Фальк вздохнул. — К сожалению, отец и Северин помешаны на роскоши. Кухни «Розеншток» — это своего рода «Порше» среди кухонь. А я считаю, что это неправильно. Люди не так часто меняют свои шикарные кухни, как дорогие лимузины. Кухней пользуются около двадцати лет, а вот на «Порше» ездят лет восемь.

— Прекрасно, — сказала Жасмин, — а нельзя ли тогда отказаться от этой огромной плиты? Если живешь один, то редко пользуешься большой духовкой и чаще готовишь в микроволновке. Одним достаточно двух конфорок, а другие, напротив, хотели бы кухню с грилем для приготовления рыбы или мяса с низким содержанием жира. Почему не придумать такое место для готовки, которое можно было бы самому составлять из разных частей, необходимых конкретному покупателю?

Она посмотрела на Фалька: его взгляд был устремлен на эскизы.

— Кроме того, можно было бы поставить ящик для всяких половников, дуршлагов и прочей кухонной утвари прямо возле плиты. Тогда не будет этого беспорядка в столах. А для прихваток хорошо бы предусмотреть крючки непосредственно возле плиты, именно там, где они необходимы. Когда еда готова, достаточно лишь одного-двух движений: выключить плиту, протянуть руку к прихватке и поднести ее к кастрюле, чтобы снять с огня. Что-то в этом роде.

Жасмин закончила с описанием тяжелейшей работы у плиты, поставила воображаемую кастрюлю на стол и восторженно посмотрела на Фалька: его черные глаза блестели, губы приоткрылись в улыбке.

— Конечно, я не придираюсь к твоим проектам, — как бы извиняясь, сказала она. — Тебе следовало бы…

Внезапно он схватил ее за руку, крепко прижал к себе и поцеловал — горячо, нежно, страстно и… стеснительно.

Неохотно оторвавшись от нее, Фальк глухо произнес:

— О Боже, Жасмин. Прости меня, но это… должно было произойти. — Он не отпускал ее. — Я хотел этого еще несколько дней назад, когда ты в пух и прах разнесла мой проект маминой кухни. Я думаю, что именно в тот момент и в тебя влюбился. Или это произошло еще в поезде в Росток? Честно говоря, я просто засмотрелся на тебя. По крайней мере, я сразу обратил внимание на твой привлекательный зад, когда в первый раз увидел тебя у Красной ратуши.

У Жасмин закружилась голова. Хорошо, что он крепко держал ее.

— Лучше сейчас ничего не говори, — прошептал он, нежно убирая прядь волос с ее лица. — Молчи, а то я боюсь, что ты в очередной раз скажешь неправду, будто хотела бы признаться, что тоже влюблена в меня. А мне ни в коем случае нельзя этому верить.

— А если бы я сказала, что люблю Север…

— Тихо! — Он прикоснулся пальцем к ее губам. Убедившись, что она молчит, Фальк еще раз поцеловал ее, но в этот раз медленно, осознанно и немного печально.

— …значит, тебе не следует и этому верить, — все-таки закончила предложение Жасмин, как только снова смогла дышать.

В ней все кипело. Жизнь, казалось, изменилась за три секунды.

Ее тело обмякло в сильных руках Фалька, глаза искрились радостью, душа пела от счастья. Достаточно было лишь маленького намека с его стороны — он провел рукой вдоль ее ключицы — и ее короткого ответа — она тыльной стороной руки провела вверх по его животу, — и они оба потеряли голову. Фальк поднял Жасмин и тихо напел:

Не смогла я быть холодной, как лед.

Неприступной, как скала.

Ах, сияла ночью над рекой луна.

Ах, призывно билась в берег наш волна,

Отказать ему я не могла.

Наконец я утолила жажду.

О, нельзя же бессердечной быть в ответ,

И от счастья я рыдала не однажды,

И ни разу не сказала: «Нет!»[11]

Допевая последние строчки песенки Полли Пичем из «Трехгрошовой оперы», он принес ее наверх, в спальню. Когда он положил трепещущую от возбуждения Жасмин на кровать, все свои возражения и размышления она отложила на потом.


Тем временем Северин постучал в дверь Жасмин и, не получив ответа, взялся за ручку, но тут же отступил назад. Наморщив лоб, он задумчиво брел в сторону их общей с Николь спальни.


— А что мы, собственно говоря, тут делаем? — оторвавшись от Фалька, спросила Жасмин.

— Я слушаю твое дыхание, — ответил он. Она чувствовала его лоб и нос на своем предплечье, его руку, подкравшуюся под одеялом к ее животу.

Стояла глубокая ночь. В окне появился серп луны.

— Но я хочу поговорить об этом, — сказала она. — Мы, женщины, всегда должны говорить об этом. Фальк, ты знаешь, что я…

— Жасмин, я знаю, ты любишь Северина. Не беспокойся, я всё равно не гожусь в женихи.

— Почему, позволь спросить?

— У меня нет денег.

Когда он услышал смех Жасмин, его рука, лежавшая на ее пупке, вздрогнула.

— Деньги? Но мне не нужны деньги. Я их сама зарабатываю.

Фальк погладил ее живот.

— Хорошо.

— Не очень много, конечно, но мне хватает. На эти деньги и могу купить машину, хотя приобрести такие часы, как у тебя, мне не под силу. Но кто знает: может, однажды я смогy позволить себе купить и более дорогие вещицы.

— Эти часы покупал не я — это мамин подарок на тридцатилетний юбилей. Я бедный человек, разодетый в дорогие вещи. Это правда.

Жасмин прижалась к нему и положила руку на его грудь.

На ее вкус, у Фалька было слишком много волос, но в эти мгновения ей нравилась его кучерявость. Фальк рассмеялся и снова обнял ее.

ГЛАВА 14

Когда Фальк проснулся, первые лучи солнца уже пробивались сквозь шторы на окне. Жасмин еще спала. Он осторожно встал с кровати, готовый к тому, что бы задуматься о своем будущем. Собрав разбросанную по полу одежду,

Фальк вышел и оделся в своем кабинете. Ему пришлось еще раз вернуться в спальню, чтобы забрать часы, лежавшие на тумбочке.

Восходящее солнце выглядывало из-за юго-восточной части дома и озаряло спальню своим нежно-розовым светом.

Жасмин проснулась. Из-под одеяла на него уставились два изумрудно-голубых глаза. Ее лицо лучилось неповторимой улыбкой.

Фальк присел на край кровати, отложил часы в сторону и нежно взял протянутую к нему руку Жасмин.

— Мне нужно съездить на пару дней в Берлин, — сказал он, убирая волосы с ее лица.

— Но…

— Речь идет о моем будущем.

Самые разные мысли одна за другой пронеслись в голове Жасмин.

— Фальк, а ты не мог бы… взять меня с собой? — Она привстала. — Мне все равно нужно в Берлин. Глория хочет, чтобы я вернулась в агентство. Я буду готова через полчаса. И еще мне нужно сдать машину, которую я взяла в аренду на вокзале Ростока. Я думаю, тебя не затруднит заехать туда вместе со мной. — Вдруг ее лицо омрачилось. — Ой, нет, ничего не получится. Николь хочет сегодня пойти на примерку своего свадебного платья, а я пообещала пойти с ней. Может быть, мне лучше отказаться? — И она снова засияла.

Фальк чувствовал невероятное напряжение и дрожал как осиновый лист. Жасмин ничего не замечала. Она была поглощена своими мыслями. Вдруг ее лицо снова стало хмурым.

— Нет, все-таки не получится. Мы хотели взять с собой Роню в Росток. Ей срочно нужно купить какую-нибудь одежду на свадьбу.

— Жасмин, — произнес Фальк, стараясь не выдавать своего волнения. — Я очень ценю твое желание совместить твои планы с моими. Но будем откровенны. Я ведь для тебя мужчина второго сорта. Ты должна идти своей дорогой, к своей цели, и я больше не буду стоять у тебя на пути. Я… я от чистого сердца желаю тебе только счастья.

С этими словами он встал и вышел из комнаты.

Через двадцать минут она услышала, как Фальк завел машину и выехал со двора Пеерхагена. Переезжая через одноколейку «Молли», он вдруг вспомнил, что забыл очень важные для него бумаги. Чертыхаясь, он повернул назад. Неслышно подъехать к дому было нельзя, но тихо войти в него и подняться по лестнице в свой кабинет вполне возможно. Через приоткрытую дверь в спальню он увидел, что кровать была пуста. Фальк взял со стола огромную папку с чертежами проектов кухонь и собирался уже незаметно выскользнуть, как вдруг услышал голоса, доносящиеся с террасы.

Он подошел к распахнутому окну и посмотрел, вниз. Жасмин и Николь завтракали на свежем воздухе. Фальк видел, как Николь помахала каким-то листком бумаги, похожим на чек, и, положив его на стол ближе к тарелке Жасмин, сказала:

— Теперь мы с Северином можем спокойно играть свадьбу, не так ли?

Он резко отступил от окна. Жасмин подкупили? Вот почему она намекала, что скоро станет богатой! Фальк даже знать не хотел, во сколько она оценила «любовь всей своей жизни». Если деньги для нее имели большую ценность, чем любовь, то он больше не хотел видеть ее. Ему достаточно было узнать о самом факте, чтобы избавиться от чувств, которые он испытывал к этой женщине. Всю свою симпатию, нежность, печаль — абсолютно все! — он готов был разрушить в одно мгновение.

Платье было просто великолепно, и Николь выглядела в нем по-королевски.

— А тебе не кажется, что оно длинновато? — Николь пыталась увидеть свои ноги в спадающей на пол шелковой тафте, расшитой золотом.

— Нет, — успокоила ее Жасмин. — Если ты выпрямишься и наденешь эти же туфли, то от платья до пола останется как раз два с половиной сантиметра. Это как раз то, что надо.

— А эти складки на животе? Я в нем слишком толстая.

— Ты шутишь!

Жасмин сидела в маленьком кресле, сделанном на заказ в Росток-Ройтерсхагене, и умирала от скуки.

Казалось, что эта демонстрация живота Николь никогда не закончится. Роня успела уже опустошить вторую тарелку с печеньем, которую заботливо наполняла горничная. Швея ловко сметывала булавками декольте переливающегося золотом платья — мечты любой невесты.

Жасмин, наблюдая за примеркой, еще больше утвердилась в мысли, что она никогда не будет играть свадьбу с такой бессмысленной роскошью. «На венчании в наряде невесты должно присутствовать что-то старое, что-то новое, что-то чужое и что-то синее», — любила повторять тетушка Гортензия, жена деревенского мясника. В викторианском оригинале это звучало так: старое — для семьи, новое — для будущего, синее — как символ верности, чужое — как символ дружбы, а серебряная монета воспринималась как подтверждение благосостояния только что родившейся семьи.

Для Николь имело значение только последнее.

Ну почему она не поехала сегодня утром с Фальком в Берлин, не переставала спрашивать себя Жасмин. И Глория была бы довольна. Почему сегодня, проснувшись в постели Фалька, она дала запугать себя его заявлениями о том, что он для нее мужчина второго сорта? Жасмин не могла поверить, что он смирился с этим. Когда же она встала и оделась, он уже уехал.

Что ей после этого оставалось, как не позавтракать с Николь? Потом они сели в «Мерседес-ML» Северина, забрали Роню из школы и поехали в Росток. В Бад Доберане они сделали остановку. Роне велели оставаться в машине, а сами пошли в банк, чтобы Жасмин увидела, как начальник отделения банка переводит деньги по чеку Карла Хайнца Тиллера на ее счет. Николь потребовала, чтобы подруга убедилась в том, что номер счета совпадал с номером на чеке, который она вручила ей сегодня за завтраком.

И все-таки Жасмин чувствовала, что все было не так. Все шло не так, как нужно.

Но она не могла нарушить обещание, данное Роне. Нельзя обманывать детей только потому, что ты влюблена. Только не детей, которые и так всегда остаются с носом, когда взрослые бросаются осуществлять свои мечты. Возможно, Роня бы и поняла ее, если бы она объяснила, что ей срочно нужно в Берлин, потому что ее начальница очень сердится на нее и может уволить, если она не приедет. Но это даже ей самой показалось неправдой, какой-то глупой отговоркой, потому что ей нужно было в Берлин не из-за Глории, а чтобы побыть три часа вместе с Фальком в машине и насладиться его присутствием, забыв обо всем на свете. Ей хотелось поговорить с ним, поделиться своими предположениями и мыслями.

И ради этого разочаровывать ребенка?

Через два часа примерки Жасмин все-таки удалось оторвать Николь от ее платья и они поехали в центр городи.

Оставив машину на парковке возле Крепелинер Тор, подруги, прихватив Роню, отправились за покупками, окунувшись в сутолоку между новой и старой рыночной площадью, где было полно туристов. Вначале Николь не хотелось покупать какую-то одежду для Рони, но постепенно в ее глазах разгорелся огонек. Все было как прежде, когда она и Жасмин шныряли по торговым центрам и бутикам.

— Только не светло-голубое платьице, — твердо заявила Николь, стоя между рядов с одеждой в «Ростокер Хоф». — Ей нужно что-то вызывающее.

С Николь нельзя было поспорить, и они долго искали то, что в первую очередь нравилось ей. Найти подходящий наряд для полненькой одиннадцатилетней девочки, чтобы он украшал, а не превращал ее в посмешище, было настоящим испытанием. Обладая неоспоримым вкусом и опытом любительницы шоппинга, Николь представила, как должна выглядеть Роня, и после этого нашла нужные им магазины. Через три часа они подобрали Роне фиолетовые джинсы с розовым рисунком в стиле милитари, черную блузу, широкий пояс с заклепками и блестящий черный жилет. На запястья они купили ей кожаные ремешки с серебряными шариками и заклепками, а на ноги — что-то среднее между кроссовками и лодочками, в которых Роне было очень удобно.

— А теперь, — заявила Жасмин, — пойдем к парикмахеру.

У Рони сверкали глаза, оттого что целых три часа занимались только ее нарядом на свадьбу. Поэтому мысль о парикмахере не пугала ее. Они нашли парикмахера, который согласился постричь девочку, а потом покрасить ее русую челку в черный цвет с широкой огненно-красной прядью.

Вечер прошел в кафе Grand Cafe Wagner на Университет-плац, где они ели мороженое и пили кофе глясе. Вокруг фонтанов играли дети. Роня, оживленная и веселая, болтала без умолку и даже не заметила, что ее мороженое растаяло, прежде чем она успела съесть его. Николь обсуждала внешний вид проходивших мимо туристов. От Жасмин много не требовалось: достаточно было иногда издавать какие-то неразборчивые звуки в знак согласия.

Жасмин снова и снова мысленно возвращалась к странной и незабываемой ночи, полной нежности и любви. Неужели после такой ночи Фальк мог предположить, что он для нее ничего не значит? Он не был похож на мужчину, который сразу опускает руки и даже не пытается бороться. Или она безнадежно ошибалась на его счет? Может, неспроста и Лаура, и Николь старались предостеречь ее от него? Прекрасный мужчина на одну ночь, утверждали они, но никуда не годится для дальнейших отношений. А он и действительно исчез сразу с восходом солнца.

Она непременно должна поговорить с ним.

— Ты вообще меня слушаешь? — возмущенно спросила Николь.

— А… — Жасмин улыбнулась. — Честно говоря, нет.

— Я тебя только что спросила — может, нам поехать домой, не заплатив?

— Как хочешь!

— Жасмин, что случилось? Ты все время витаешь в облаках.

Жасмин посмотрела на свою бывшую подругу. Какой чужой показалась ей вдруг Николь! У нее было такое чувство, будто они никогда не знали друг друга. Исчезло то, что их раньше объединяло. Чего-то не хватало. Но это ощущение вызывало удовлетворение, и на душе было так хорошо! Тот фейерверк эмоций, который прежде порождало у Жасмин присутствие Николь, ее надежды и разочарования, злость и отчаяние — все это куда-то испарилось.

А раз у них нет больше ничего общего, то… Жасмин открыла свою сумочку, достала кошелек, вытащила из него сложенный чек.

— О нет! — закричала Николь. — Ты не посмеешь!

— Николь, все, что мы сейчас делаем, — это дурацкая игра опытных стерв с их уязвленным самолюбием.

— Что это? — спросила Роня.

— Это просто бумажки, — ответила Жасмин и разорвала чек на много маленьких частей, которые тут же подхватил ветер и развеял над брусчатой мостовой.

— Ты с ума сошла? — заикаясь, кричала Николь. — Ты даже представить себе не можешь, насколько тяжело было подделать подпись отца… — Она прикрыла рот рукой, внезапно осознав, что сболтнула лишнее.

Жасмин улыбнулась и дала официантке пятнадцать евро.

— Это за всех.

Назад они ехали молча. Роня, сидя на заднем сиденье с наушниками от плеера, все время рассматривала в зеркало свою огненно-красную прядь на черной челке и довольно улыбалась сама себе. Мысли Жасмин были в Берлине. Интересно, а что там у него за дела? И где он собирается остановиться?

— Кстати, — сказала она, — сегодня вечером я еду в Берлин.

— Это еще зачем?

— Моя начальница пригрозила вчера уволить меня.

— Что? И почему?

— Это просто недоразумение. Но я должна поехать и во всем разобраться.

— Именно сейчас, когда у меня через три дня свадьба?!

— Я успею на свадьбу.

Белые фасады домов в Бад Доберане сияли в вечернем солнце.

— И вот еще что. Я просто сгораю от нетерпения узнать, — сказала Жасмин, когда они проезжали по сумрачным аллеям, — кто все-таки послал мне приглашение на свадьбу?

— Ты получила приглашение? Это сделала точно не я. Во всяком случае… — Николь задумалась. — Тебе хорошо известно, что такими вещами занимается брачное агентство. Я им выслала список на компакт-диске. Может быть, и ты туда каким-то образом попала.

— А откуда ты знаешь мой адрес в Берлине?

— От Лизелотты. Ты ведь тогда так внезапно исчезла из Гейдельберга. Если я не ошибаюсь, ты поехала к матери и отцу в Карлсруе. Как-то я получила письмо от Лизелотты. Тебе она, наверное, тоже тогда написала. В письме я упомянула, что ты уехала в Карлсруе. Но Лизелотта ответила, что ты живешь с ней в Берлине и помогаешь ей с детьми. А когда ты переехала в собственную квартиру, она дала мне твой новый адрес. Видишь, я старалась не потерять тебя из виду.

Вернувшись в Пеерхаген, Жасмин узнала, что Северин давно ее разыскивает. Он застал в кухне, когда она сидела за столом и делала себе бутерброд с сыром. Зиглинда тем временем огромным ножом нарезала колечками сочный лук.

Некоторое время Северин просто стоял, не решаясь начать разговор. Потом он присел за стол рядом с Жасмин.

— Жасмин, — произнес он и коснулся своими пальцами ее руки. — Мне кое-что нужно обсудить с тобой. Это очень важно.

— Да, конечно, Северин, — ответила Жасмин. — Только сейчас никак не получится. Я собираюсь уехать в Берлин.

Вообще-то, я должна была уже давно уехать.

— Но это очень важно. Речь идет о… — Он пригнулся и, краем глаза посмотрев на Зиглинду, которая возилась у плиты, тихо сказал: — Речь идет о нас.

Жасмин улыбнулась.

— Разве это не потерпит до… того времени, как вы поженитесь? Мне действительно надо уехать.

Северин сразу же догадался, в чем дело. Он откинулся на спинку стула и с обидой в голосе произнес:

— Я, наверное, все не так понял.

Жасмин поднесла ко рту бутерброд.

— Скажи, я что-то сделала не так? Мне очень жаль. — Она мило улыбнулась ему.

Северин злобно оскалился.

— Ты вела себя как похотливая сука.

— О! — Жасмин нахмурила брови. — Ты снова попался на удочку. Придет время, и ты повзрослеешь.

Он что-то пробормотал и поспешно вышел из кухни.

Спустя два часа Жасмин сидела в поезде Росток — Берлин. В десять сорок пять она взяла такси и поехала на Карл-Маркс-штрассе, а в половине двенадцатого уже поливала свои цветы на балконе. На следующий день в девять утра Жасмин шла в направлении Николайфиртель.

По улицам города пронесся сильный ураган с дождем, пришедший из Англии. Небо затянуло тучами, и его почти не было видно. С каждым ударом сердца Жасмин чувствовала, как в ней растет страх. Она бодро поднималась по ступенькам в агентство «Геран», не переставая обдумывать, что она скажет Глории, как вдруг чуть не столкнулась с ней прямо в вестибюле. Глория стояла у стола Петры и объясняла ей что-то по поводу письма, которое держала в руке.

— О! — воскликнула она. — Посмотрите на нее! Надеюсь, ты ко мне? Тогда пойдем в мой кабинет.

— Я приехала, — начала Жасмин, как только Глория закрыла за собой дверь, — как ты и хотела.

— А разве ты не должна была появиться здесь еще вчера?

— Мне нужно было подобрать Роне одежду на свадьбу. Ведь я ей пообещала.

— Так-так. — Глория села за свой письменный стол из стекла. Для Жасмин оставалось место на стуле перед Глорией. — Неужели ты думаешь, что я приму тебя назад с распростертыми объятиями? Блудная дочь вернулась, соизволив снова работать с нами. Что, все простили и забыли?

Жасмин молчала.

— Ты даже представить себе не можешь, в какое неудобное положение ты меня поставила! Я теперь должна… Ах, Лизелотта! Ну, что еще? — Раздался стук в дверь, в кабинет влетела Лизелотта.

— Привет, Жасмин! — громко сказала она. — Я думала, ты в отпуске. — Она повернулась к Глории. — Петра не предупредила, что тебе нельзя мешать. У меня возникла одна маленькая проблемка с подружкой того парня, чьи родители думают, что девушка принимает наркотики. Ведь это неправда. Девчонка такая правильная, что даже становится скучно: поет в церковном хоре, помогает старикам, три раза в неделю ходит изучать Библию. Если она от чего-то и приходит в восторг, то от Иисуса. Полиция не поверит, что она наркоманка, если даже и поймает ее с травкой или кокаином в рюкзаке.

— Лизелотта, давай поговорим с тобой об этом позже. Будь так любезна, — ответила Глория.

— Я правда не хотела мешать, — сказала Лизелотта, задорно подмигнула Жасмин и вышла.

— Ну хорошо. Жасмин, — продолжила начальница прерванный разговор, — я хочу видеть на столе твое заявление об увольнении. Садись и печатай. Мне останется только подписать его. Но, учитывая, что у тебя еще целых полторы недели отпуска, а я не привыкла поддаваться эмоциям, решая деловые вопросы, ты можешь этим воспользоваться. А потом мы подумаем, что делать дальше. Большего я не могу тебе пока пообещать.

— Хорошо, — сказала Жасмин. — Но можно мне на минутку заглянуть в мой кабинет?

— Конечно.

Она зашла в свой кабинет, позвонила оттуда Рольфу и попросила зайти к ней сейчас как бы случайно. Через две минуты он был у нее.

— Закрой дверь.

Рольф нехотя выполнил ее просьбу.

— А теперь рассказывай. Фальк Розеншток позавчера был здесь. Что ему было нужно?

— А зачем тебе это?

— Только не старайся сделать из этого тайну. Я не хочу, чтобы это навредило агентству. Фальк хитрый малый. Я полагаю, что ему удалось узнать о нас намного больше, чем вы догадываетесь. Пару часов с моим мобильником вполне достаточно, чтобы найти правильные ответы.

— Ты что, оставила ему свой мобильный?

— Нет, это произошло во время несчастного случая на его яхте. Моя сумочка запропастилась куда-то, и ее не сразу нашли. Разумеется, я не сохраняю номера под обычными именами, но, к сожалению, вы как раз тогда позвонили мне.

А Фальк сделал из этого соответствующие выводы.

— Нужно всегда вовремя удалять номера телефонов.

— Конечно. Ты ведь тоже так делаешь каждый вечер, перед тем как лечь спать, не так ли?

Рольф ухмыльнулся.

— К тому же Глория проболталась, упомянув анонимное письмо. Так что это была не только моя вина. Ей так хотелось найти богатенького заказчика, что она забыла обо всех мерах безопасности. Тем не менее, если говорить о деньгах, она не на того напала. Сейчас Фальк Розеншток пытается свести концы с концами и даже вынужден продать свою любимую яхту.

— Тогда будем надеяться, что я смогу обналичить его чек, — произнес Рольф.

— Он выписал тебе чек?

Рольф рассказал, как все получилось.

— Глория хотела, чтобы я передал ему всю информацию о Тиллере.

— А это еще зачем?

Рольф пожал плечами.

— Я думаю, это была сделка: в обмен на сведения о Тиллере он не будет шантажировать нас из-за неудавшихся свадеб, организованных его матерью.

Весьма логичное обоснование.

— Какой вообще у Розенштоков баланс? — поинтересовалась Жасмин.

— Розенштоки не состоят на бирже, поэтому они не обязаны публиковать свой финансовый отчет каждый квартал. Конечно же, у них тоже не все так гладко, но они явно не банкроты. Хотя марка «Розеншток» пользуется не такой славой, как раньше. Они застопорились. Им не хватает какого-то нового видения. Жасмин, ты права: иногда очень крупные фирмы с устоявшимся бизнесом оказываются за бортом раньше, чем можно было бы предположить.

— У Розенштоков были деловые связи с Тиллером. Фирма со строительными машинами. Помнишь?

Рольф кивнул.

— А вы тут выдаете Фальку Розенштоку все, что знаете о Тиллере и его махинациях. Он сразу же сообщит об этом отцу. Как ты думаешь, чем сейчас занимаются Розенштоки, если они были замешаны в аферах Тиллера?

— Заметают следы, — ухмыляясь, ответил Рольф. — Приводят в порядок отчеты.

— И они предупредят Тиллера.

— Я думаю, Тиллера это уже не спасет. Так быстро его ремонтные сооружения не появятся.

— Все, что ему остается, — это скрыться за границей. Но, поверь мне, такие горе-предприниматели, как Тиллер, и думать не хотят, чтобы провести остаток жизни где-то в Уругвае. Тиллер привык жить в атмосфере праздника. Ему нужен престиж в своем городе, свой футбольный клуб, прогулки на яхте по Средиземному морю… В конце концов…

В эту минуту в комнату ворвалась Глория.

— Рольф, я тебя поздравляю, — нарочито торжественно произнесла Жасмин, лишив Глорию шанса выказать свое недовольство по поводу тайного совещания. — Ты, несомненно, раскрыл самый крупный обман в истории ФРГ. До этого тебе удавалось добывать какие-то грязные доказательства, чтобы оклеветать человека и поставить его брак под вопрос.

Но в этом случае нет никакой клеветы, ты действовал честно и раскрыл самое настоящее преступление. Если не будешь медлить, то сможешь засадить за решетку и тех, и других.

Рольф провел рукой по волосам.

— Вообще-то, ты права.

— Минуточку, — вмешалась Глория.

— Если бы Рольф был журналистом, то заработал бы себе бессмертную славу, — невозмутимо продолжала Жасмин. — Но даже сейчас, если у него все сложится с прессой, он может прославиться как настоящий детектив. Только ему нужно поторопиться, пока Розенштоки не успели замести следы, о чем они тебя, Глория, предупреждали.

— В принципе, нас не должно интересовать то, чем занимаются Розенштоки и Тиллеры, — сказала Глория.

— Конечно, но можно было бы шантажировать и тех, и других. Нам бы так было выгоднее, — заметила Жасмин.

— Золотце, довольно уже с этим. Мы ничего не собираемся сообщать прессе и не будем никого шантажировать. Иначе, как только правда о Тиллере всплывет, мы будем первыми, кого будут допрашивать по этому поводу.

— Нам и так этого не избежать, — сказала Жасмин. — Рано или поздно, начнут проверять все окружение Тиллера.

Возможно, Фальк Розеншток как бы между прочим упомянет и нас, когда ему придется объяснять, где он получил информацию о Тиллере. А потом дело дойдет и до нас. И тебя, Глория, спросят, почему наше агентство не обратилось в полицию, когда стало известно, что Тиллер давно и успешно нарушает закон. И все это будет во всех подробностях освещаться в прессе и на телевидении.

— Жасмин, на что ты намекаешь? — не сдержавшись, спросила Глория.

— Глория, нам нужно действовать: сделать хотя бы анонимное заявление в соответствующий отдел налоговой инспекции. У меня есть брат, и он, кстати, прокурор в Карлсруе. Я могу как-нибудь намекнуть ему и проконсультироваться по этому делу.

— Попробуй только!

— Она права, — внезапно заявил Рольф. — Розеншток вытянул из нас информацию и теперь может предупредить Тиллера, чтобы не впутывать свою семью в этот грандиозный скандал. А когда дело дойдет до прокуратуры, то нас обвинят в том, что мы проинформировали соучастника этих махинаций. Как хорошо, что я еще не успел обналичить чек Фалька Розенштока! А то это очень похоже на взятку.


Вечер Жасмин провела с Лизелоттой. Они сварили спагетти, наелись, уложили детей спать и завалились на диван с шоколадным мороженым, чтобы спокойно посмотреть «Красотку» на видео.

— А ты заметила, что эта женщина надела джинсы, когда решила стать прилежной студенткой, а не девочкой по вызову или любовницей? — спросила Лизелотта, когда фильм закончился.

— Да. — Жасмин в этот момент вспомнила о телефонном разговоре со своим братом. Вольфрам весьма заинтересовался этим делом.

— Эй, о чем ты сейчас думаешь?

— Извини, я отвлеклась. Знаешь, мой брат сказал, что отец был просто ошеломлен, когда я позвонила ему и попыталась поговорить с ним.

— Скорее всего, твой отец не может свыкнуться с мыслью, что его дочурка не собирается выходить замуж и заводить детей, — уверенно заявила Лизелотта. — Он тебя не понимает. Ты пугаешь его.

— Он перестал понимать меня с тех пор, как я превратилась в девушку и бросила копаться в моторах подержанных автомобилей на его площадке. Теперь, когда во мне не осталось ничего, что напоминало бы мальчишку-сорванца, мы никак не можем найти с ним общий язык. Мне кажется, что перемены в моем облике совсем сбили отца с толку. Вот и весь секрет. С девушкой ведь не сыграешь в скат, не выпьешь пива, не поговоришь о футбольном клубе. Поэтому он предпочитает не общаться со мной.

Лизелотта засмеялась.

— Тебе когда-нибудь придется простить отца. Не сердись на него. Ты ведь одна из самых лучших интриганок, которых я когда-либо знала. Ты обязательно найдешь какую-нибудь тему для разговора с отцом. Слушай, но ведь он же обычный кредитор, а ты приезжаешь на Рождество из Берлина вся такая модная, окутанная облаком дорогих духов. Да он просто боится тебя!

Жасмин поджала губы.

— Почему-то брата моего он не боится, хотя тот и прокурор.

— С ним он может поговорить о футболе, развести в саду огромный костер и часами молчать. Кстати, а что Вольфрам говорит по поводу Тиллера?

— Он считает, что в любом случае есть вероятность каких-то накладок. Если все это правда, то начнутся расспросы, почему никто раньше не обратился в полицию. Если же информация не подтвердится, то затаскают по разным инстанциям, а от них лучше держаться подальше.

— А если Тиллер скроется за границей?

— Тогда пиши — пропало. А он наверняка что-то предпримет.

Лизелотта взяла пульт и стала переключать каналы.

— Ты заметила, что в конце любой мелодрамы герои всегда спешат на машине в аэропорт, как будто нельзя улететь следующим рейсом? Такое впечатление, будто любимый человек, как только поднимается в воздух, сразу исчезает навсегда. Есть только один фильм, где погоня за возлюбленной заканчивается так, как это бывает в жизни. Помнишь картину «Выпускник» с Дастином Хоффманом? Там он опаздывает. Девушка уже вышла замуж, но, несмотря на это, он ее похищает. А эта сцена, когда он преграждает крестом путь к входу в церковь? Потом они садятся в автобус… В настоящей жизни всегда есть выход — развод. Но сценаристы почему-то никогда не берут это в расчет.

Обязательно кто-то должен перевернуться, чтобы вовремя успеть к алтарю, и проехать между священником и новобрачными, прежде чем он или она успеет сказать «да». Как будто это поможет! У нас, если пара уже стоит в церкви, ее давно воспринимают как мужа и жену.

— Ты, как всегда, права, — сказала Жасмин. — Но ведь фильмы — это не настоящая жизнь, а сказочки с яркими картинками.

ГЛАВА 15

Жасмин знала толк в свадьбах и умела организовать незабываемое торжество. Несмотря на свою молодость, она успела пережить немало свадебных церемоний. Но то, что случилось в день бракосочетания Николь и Северина, поставило под сомнение весь ее предыдущий опыт.

Такого она еще не видела.

Жасмин вернулась обратно в Кюлюнгсборн только в четверг поздно вечером и остановилась в гостинице «Хус Ахтерн Бум». Она знала, что женщины пойдут в какой-то бар на мужской стриптиз, а мужчины отправятся в «Рефлер» в Ростоке, чтобы проверить свою выдержку и стойкость перед соблазном. Ей непременно хотелось увидеть Фалька, но без повода она не могла просто так прийти и объясниться ему к любви.

В пятницу она встала рано, оделась, вышла из гостиницы и поехала в яхтенный порт. Но Фалька там не было, его яхта одиноко раскачивалась на воде рядом с другими судами. Жасмин прошла мимо причала с грузовым краном и, сделав еще несколько шагов, очутилась на песчаном пляже, который протянулся между морем и посадками деревьев далеко в сторону горизонта. Она сняла туфли и пошла босиком, ощущая приятную прохладу песка.

Балтийское море казалось серебряным. Небольшие волны, набегая на берег, тихо шелестели, омывая осколки ракушек и оставляя после себя следы пены. Жасмин остановилась. На пляже не было ни души. Она быстро сбросила с себя одежду и побежала к воде. Море было таким холодным, что у нее перехватило дыхание. Она плыла, пока не вошла в нужный для себя ритм.

Из леса показались всадники на лошадях, они приблизились к пляжу, развернулись на восток и пустили лошадей вскачь. Когда они скрылись, Жасмин вышла из воды. По сравнению с ледяной водой воздух показался теплым и ласковым. Солнце поднималось все выше и выше, его лучи, пробивая завесу из облаков, согревали землю.

Она вернулась в гостиницу, разбудила Роню и помогла девочке одеться и уложить волосы. В праздничном наряде, с новой прической Роня выглядела необычно ярко и очень переживала по поводу своего внешнего вида. На Лауре все без исключения вещи были с блошиного рынка, и она, как и прежде, не стала изменять своему стилю хиппи-романтика: на ней была блуза из батика, украшенная индейской цепочкой, и длинная юбка, в волосах — цветы. На веки она наложила так много теней и подводки, что Жасмин невольно вспомнила любимый сериал Лизелотты «Климбим» с Ингрид Штегер.

Около половины одиннадцатого Лаура и Роня уже сидели в машине Жасмин, направляясь в Хайлигендамм. Еще неделю назад этот белый курортный город казался совершенно безлюдным, а теперь здесь была масса народу. Лимузины парковались на общественной стоянке у лесопарка перед гостиницей. Мужчины в тёмных костюмах с орхидеями и розами в петлицах и женщины в вечерних платьях неторопливо шли к самому главному зданию курорта.

На лужайке оркестр играл свадебные марши и вальсы.

— Что там написано? — спросила Роня.

— Где?

— Там. — Девочка показала на фронтон вверху колонны и начала грызть ногти.

Жасмин мягко отвела ее руку от лица и сказала:

— Там написано: «Heic te laetitia invitat post balnea sanum». Это латынь, в переводе звучит так: «Здесь тебя ждет прилив радости после целебных ванн». «Laetitia» означает радость.

— Супер! Как имя испанской принцессы, которая недавно вышла замуж. А что значит имя Роня?

— Роня — это сокращенная форма от русского имени Вероника.

— Здорово!


Сотрудники фирмы по обслуживанию торжеств с интересом рассматривали гостей, толпившихся у здания «Курхаус». Все дорожки вплоть до морского моста были заняты людьми. Небо затянули тяжелые тучи, которые, отражаясь в море, придавали ему свинцовый оттенок. Какое сочетание белого, серого и зеленого! Ни один художник не смог бы придумать ничего лучше.

Жениха и невесты пока не было. Перед «Гранд-отелем», гостиницами «Хаус Мекленбург» и «Курхаус» прогуливались мужчины в парадных костюмах с колой в руке.

«Друзья Северина», — подумала Жасмин. Пожилые женщины и мужчины медленно подтягивались к главному зданию, время от времени приостанавливая торжественную процессию. Жасмин с Лаурой и Роней заняли место позади всех. Фальк все еще не появился. Жасмин сохраняла внешнее спокойствие, хотя внутри у нее все кипело от желания увидеть его.

У входа в курортный ресторан стояли Адельтрауд и Гюнтер. Они чинно приветствовали всех, кто проходил мимо.

На Понтере Розенштоке был светло-серый костюм с алой розой в петлице. Адельтрауд надела на церемонию черное платье с красно-зеленым рисунком, которое прекрасно гармонировало с ее черными глазами, сиявшими ярче, чем бриллианты в ее серьгах, колье и кольцах.

— А, вот и вы, — приветливо сказала она и подмигнула Роне, ласково проведя рукой по огненно-черной челке девочки. — Для вас в первом ряду зарезервированы места.

Одна из сотрудниц, обслуживающих свадьбу, провела их в бальный зал через ресторан, где стояли празднично накрытые столы. Жасмин, которая была одета в безупречный светло-фиолетовый костюм, ничего не оставалось, как пробираться вперед через толпу гостей с Роней в ее пиратском наряде и Лаурой, похожей на хиппи. Люди что-то бормотали им вслед. В конце зала, у стены со светло-зелеными колоннами, украшенными белоснежными пилястрами, она увидела покрытый белой штофной тканью стол. На нем стояла ваза с букетом цветов и трехлучевой светильник, который должны были использовать для брачной церемонии.

Места в первом ряду пока были свободны. Жасмин пропустила Роню вперед. Лаура плелась следом.

Когда гости уселись и воцарилась тишина, в зал вошли Адельтрауд с Гюнтером и фрау Тиллер. Жасмин молча кивнула матери Николь, хотя и не была уверена, что та ее узнала. Они медленно двигались вперед вместе с двумя женщинами, которые, по словам Рони, были сестрами Адельтрауд, и заняли места неподалеку от них.

Наконец, следуя свадебному сценарию, появился Северин. Он вошел с правой стороны через боковую дверь. На нем был светло-серый костюм, черный с металлическим отливом жилет поверх рубашки и серебристый галстук. В петлице красовался букетик из маленьких кремовых роз.

Фальк шел рядом с братом. В темно-синем костюме из ткани цвета незрелого бургундского винограда, серебристой рубашке, галстуке в серебряный горох и с алой розой на лацкане пиджака он выглядел неотразимо. Судя по его прическе, он даже побывал у парикмахера. Его волосы в ярком свете люстры блестели, как вороново крыло. Он довел брата почти до стола и слегка хлопнул его по плечу. Затем, как всегда, вызывающе поднял подбородок, посмотрел на гостей и, не обращая внимания на Жасмин, занял свободное место около матери.

Очевидно, Николь, следуя традициям испанской свадьбы, решила заставить своего жениха немного подождать. Оставалось надеяться, что это не продлится более получаса, так как по Северину было видно, что он не в состоянии долго ждать. Жасмин заметила, что над его верхней губой выступил пот и он чуть ослабил узел галстука. Наверное, Северин, как и его друзья, почти не спал этой ночью и жениться будет как во сне.

Наконец появилась невеста и тишина в зале была нарушена.

Шурша нарядами и шушукаясь, гости дружно обернулись назад.

Грянул свадебный марш: «Рум бам-ба-баа, рум би-ба-баа… Невеста шла под руку со своим отцом. Карл Хайнц Тиллер был одет в нарядный черный костюм. На его жилете поблескивала цепочка от дорогих часов, а лысина блестела как отполированная. Они торжественно шли вперед под аккомпанемент восхищенного бормотания гостей. Николь была на голову выше своего отца и выглядела потрясающе. Ее светлые волосы были искусно уложены в высокую прическу, с которой ниспадала фата, расшитая жемчугом. Сжимая в руке букет кремовых роз, слегка смущенная Николь расплывалась в улыбке, демонстрируя удовлетворение и гордость.

Жасмин подумала о своих чувствах. Ее гнев и жажда мести испарились, будто их и не было. Ее давняя подруга Николь, вся в золоте и шелке, шагала по красной ковровой дорожке навстречу своей заветной мечте — деньгам.

Она торжественно приближалась к Северину. Когда до него оставалось каких-то два-три метра, Николь с триумфальной улыбкой на лице гордо подняла голову. Северин приготовился принять невесту из рук ее отца. Он протянул правую руку, сделал маленький шаг навстречу и споткнулся. Среди гостей послышался взволнованный шепот. У Северина закружилась голова, и он вдруг упал на пол, как марионетка, у которой обрезали все нити.

Николь в ужасе отшатнулась от него. Фальк вскочил со своего места и уже в следующую секунду был около брата, нащупывая у него на шее пульс.

— «Скорую», срочно! — обернувшись к присутствующим, закричал он.

Его полный страха взгляд встретился с глазами Жасмин, но Фальк сделал вид, что не заметил ее. В памяти Жасмин отчетливо запечатлелась трагическая картина происходящего. Она видела, как Адельтрауд в ужасе поднесла руки к лицу, и Понтер обнял жену за плечи; как шептались гости, когда Николь в истерике топала ногами и звала своего отца; как внезапно глаза Рони наполнились слезами, и Лаура вышла из зала, прижимаясь к стене; как над Северином склонился стройный седой мужчина, чтобы оказать ему медицинскую помощь.

Свадебный марш утих. В один миг люди, пришедшие на праздник, оказались в положении, которое никто не мог представить даже в страшном сне. Некоторые из них продолжали сидеть на своих местах, откинувшись на спинку стула, другие подходили поближе к родственникам жениха и невесты и с любопытством глазели на необычную суматоху. Жасмин видела сквозь толпу, как худощавый доктор грустно покачал головой. Фальк снял пиджак и прикрыл лицо мертвого Северина.

Наконец Жасмин решила покинуть зал. Она взяла Роню за руку и почувствовала, какая она холодная. Сделав пару шагов вперед, Жасмин обернулась и увидела, как Фальк склонился над телом брата.

— Давай, кто первым добежит до морского моста, — предложила она Роне и помчалась к воротам, которые отделяли территорию гостиницы от пляжа. Так как она должна была еще закрыть ворота, было очевидно, что Роня окажется первой.

— Я первая, я первая!

Они медленно шли по мосту.

— А Северин поправится? — тихо спросила Роня.

— Боюсь, что все слишком плохо, — ответила Жасмин.

Роня кивнула.

— Он умрет?

Жасмин обхватила девочку рукой и прижала к себе.

— Но почему? — спросила Роня.

Жасмин заметила, что она вся дрожит.

— Роня, я не знаю. Никто не может точно сказать, почему людям приходится умирать. Это знает только Бог. Но он никогда не предупреждает людей об их смерти.

— Но это несправедливо.

— Ты только подумай: Северин умер в лучший момент своей жизни. Некоторые люди живут долго, у них есть много времени, чтобы стать несчастными. А Северин был счастлив. Его душа точно попадет в рай.

— Рая нет. Пасхальный заяц и младенец Христос, который дарит подарки, — все это выдумки, — угрюмо произнесла Роня.

Жасмин уселась вместе с Роней на одну из скамеек. Под ними тихо плескалась вода, ударяясь о столбы моста.

— Роня, послушай, — сказала она. — Есть хорошая ложь, с помощью которой взрослые стараются объяснить детям разные вещи. Ты права, пасхальный заяц не приносит яйца на Пасху, а младенец Христос не разносит подарки. Это делают родители по его поручению. Но что касается рая, тут совсем другое дело. Никто не знает, куда отправляется человек, когда умирает. Тело в любом случае остается здесь, его хоронят на кладбище. А вот душа… Она куда-то улетает. Представь, что ты умерла.

— Это как будто я заснула и никогда больше уже не проснусь, да? Но если ты спишь, то узнаешь об этом после того, как просыпаешься. Как же мне узнать, что я умерла, если я не проснусь? — Роня смотрела на нее широко открытыми глазами.

— Именно поэтому люди и верят, что после смерти их душа покидает землю и отправляется в рай. Вот там мы и узнаем, что мертвы.

— Понятно.

Они еще долго сидели на мосту Хайлигендамма и думали, как это быть мертвым.

Жасмин видела, как по ту сторону огромной лужайки пришла машина «скорой помощи». Потом приехал похоронный автомобиль. Все больше и больше гостей появлялось на дорожках, тянувшихся вдоль пляжа и вокруг террасы. Вскоре оба автомобиля уехали.

Как только сотрудники обслуживающей фирмы пришли и себя и стали приглашать гостей в ресторан, Жасмин решила, что им с Роней тоже пора возвращаться. Между «Гранд-отелем» и зданием «Курхаус» стояли Адельтрауд, Гюнтер и Фальк. Немного в стороне от них с носовым платком в руках стояла Николь и ее мать. Карл Хайнц Тиллер задумчиво прохаживался рядом с ними. Лаура, казалось, никого не замечала. Возле нее стоял молодой человек, которого Жасмин узнала не сразу. Это был Ахим Хансен, жених из Красной ратуши, старый друг Фалька и Северина времен техно-вечеринок. Этот тесный круг дополняли две сестры Адельтрауд.

— Папа! — закричала Роня и, бросив Жасмин, подбежала к отцу.

Фальк, не в силах даже улыбнуться, все-таки прижал дочь к себе. Гюнтер Розеншток был очень бледный, но держался молодцом. Адельтрауд с покрасневшими от слез глазами тихонько всхлипывала. Она пожала Жасмин руку и с первого взгляда на внучку поняла, что Роне ничего не нужно объяснять.

— «Мерцательная аритмия» — так говорит врач, — коротко объяснила Адельтрауд. — Хроническая болезнь сердца, ничего нельзя было сделать.

Жасмин выразила Гюнтеру свои соболезнования. Костлявая рука Розенштока-старшего показалась ей ледяной.

В знак благодарности он слегка кивнул ей, и Жасмин подошла к Фальку. Его реакция была неожиданной: не успела она подать ему руку, как он вздрогнул и чуть не отпрянул в сторону. Жасмин испугалась.

— Мне очень жаль, — сказала она.

Фальк явно избегал смотреть на нее и едва прикоснулся к протянутой руке. Жасмин решила покинуть этот узкий семейный круг, понимая, что здесь, рядом с ними, ей не место.

Северин, любовь ее жизни, был мертв. Из-за разрыва с ним она выбрала себе такую странную профессию. Наверное, она должна была почувствовать удовлетворение, оттого что он не достался Николь, и безутешное отчаяние в связи с его смертью. Но Жасмин ничего не чувствовала, кроме спокойствия. В ней не было ни обиды, ни злобы, ни ревности, ни зависти.

Если человек именно так ощущает свободу, то это просто приятно. Некрасиво, но приятно. Стоя на лужайке под низким серым небом, вдыхая полной грудью свежий морской воздух, она думала о том, что так, наверное, чувствует себя человек, которого только что выпустили из тюрьмы. Он находится в незнакомом месте и не знает, куда ему идти, но его переполняет радость от сознания, что он свободен в своем выборе.

Свадебное пиршество превратилось в поминки, которые для Фалька были просто невыносимы. Между тем кто-то успел позаботиться, чтобы из длинного стола с местами для молодых и их родителей сделали круглый стол, и теперь семья не выделялась среди приглашенных на свадьбу гостей. Когда Фальк, его родители, Николь с отцом и матерью, Ахим, Лаура, Роня, обе тетушки вошли в ресторан, то все уже сидели на своих местах. Им подали выпивку и закуску — заливного цыпленка с абрикосовым соусом и салат из цикория. Атмосфера, конечно, была удручающей, так как у всех перед глазами еще стояла разыгравшаяся трагедия. Но если посмотреть на это по-другому, жизнь безудержно двигалась вперед, и люди с трудом могли сохранять мрачный вид, зная, что их ожидает отличный ужин и изысканные вина.

Когда подали суп-пюре из редиса и лососевых клецок, галицких речных раков в панцире с томатным соусом и молодым горошком, Гюнтер Розеншток взял себя в руки и произнес речь. Дрожащим голосом глава семейства сказал, что праздник, самый лучший, который только может представить себе отец, превратился в траур. Он благодарен всем присутствующим за то, что они пришли. Он испытывает удовлетворение, оттого что здесь собрались друзья и близкие, которые могут проститься с Северином. Потом он добавил, что Северин был надеждой всей его жизни, и быстро поклонился Николь. Глядя на несостоявшуюся невестку, Гюнтер Розеншток сказал, что она действительно многое потеряла, но по-прежнему будет считаться членом их семьи. Николь в первый раз за сегодняшний день расплакалась.

Фальк воспринимал все, что происходило вокруг, как какой-то абсурд.

Официанты принесли новые блюда — это был целиком жаренный окунь из озера Мюриц со средиземноморскими овощами и картофелем, политым оливково-тимьянным соусом, свиная вырезка, приготовленная в темном пиве, и кольраби в масле.

Фальк сидел как на иголках; казалось, что он больше не в силах терпеть это застолье. Но он все же оставался на своем месте между Адельтрауд и Николь, ловко пользуясь приборами и избегая взглядов Жасмин. Он все время думал о том, что Северин, возможно, не умер бы сегодня, если бы вчера на мальчишнике Фальк был рядом с ним.

— Одним словом, это было скучно, — рассказывал ему Ахим, который перед десертом вышел на террасу, чтобы покурить. Стряхивая пепел на пол, он заметил: — Мы уже не школьники, которых пара проституток доводит до экстаза. Как-то все неуместно и несвоевременно. И кому такая идея взбрела в голову?

— Николь. Ей очень хотелось устроить девичник с мужским стриптизом.

— Мы тоже старались изо всех сил, чтобы Северин поддался соблазну, — продолжал Ахим. — Надо отдать должное девушке из торта, хотя у нее и не получилось ничего. Знаешь, мне показалось, что Северин неважно себя чувствовал, но потом он отошел к бару и хорошенько с нами напился.

Фальк полез в свой пиджак, достал из него маленький пакетик с тремя оранжево-красными таблетками с маркировкой WY.

— Может, Северин принимал это? Я нашел у него в кармане.

— О! — воскликнул Ахим. — Понятно.

— Да как он мог вообще пойти на такое? — с горечью воскликнул Фальк. — Он ведь знал, что с того времени, когда он перебрал на пляжной вечеринке, у него серьезные проблемы с сердцем.

— Боже, я того случая никогда не забуду, — сказал Ахим. — Он тогда ни с того ни с сего упал — вот как… как сегодня. Если бы ты не начал так быстро действовать, то, может быть, Северин еще в ту ночь…

Фальк замотал головой.

— А может, и нет. Иногда мне кажется, что у Северина была просто какая-то страсть заглянуть по ту сторону… И вот сегодня у него получилось. Боюсь, что мне придется рассказать родителям всю правду. — Фальк тяжело вздохнул.

— Но почему именно сейчас, когда все уже кончено? — Ахим успокаивающе положил свою ладонь на его руку.

В это время в ресторане начали подавать десерт — запеченные в тесте цветы черной бузины, консервированные в роме фрукты и мороженое. Управляющая фирмой по обслуживанию торжеств подкараулила Фалька у двери, чтобы получить от него указания, как закончить это мероприятие. Она пояснила, что ее послала Николь Тиллер. На вечер был запланирован бал, и нужно было решить, стоит ли распускать джаз-оркестр. Кроме того, необходимо дать распоряжения по поводу размещения гостей, которые не едут сегодня домой. Фальк только сейчас подумал о том, какую огромную работу им приходилось проделывать.

— Обратитесь… Обратитесь к Жасмин Кандель, — ответил он растерянной молодой женщине. — Вы ведь знаете, кто это?

Она кивнула.

— Да, она позаботилась, чтобы столы были переставлены.

«Ах, Жасмин», — с благодарностью подумал он, но сразу же прогнал от себя мысль о ней. В том, как расстроить свадьбу, Жасмин была профи.

— Да, — вздыхала тетушка Адель, когда они сидели в гостиной Пеерхагена, окутанной сумеречной темнотой. — Этот вечер мы представляли себе иначе.

У бара не хватало фигуры Северина. Он всегда делал коктейли и выпивал как минимум в два раза больше того, что наливал другим. Будучи хорошо воспитанным, Фальк понимал, что должен ухаживать за дамами и предложить им выпить, но у него не осталось никаких сил. Поэтому тетушка Адель взяла эту обязанность на себя. Все словно парализованные сидели на диванах и в креслах. Николь сбросила свадебное платье и надела джинсы, ее мать, напротив, не хотела облачаться в какую-то обычную одежду, которая не могла подчеркнуть всех достоинств ее стройной фигуры модели — результата кропотливой работы пластических хирургов. Карл Хайнц Тиллер снял свой пиджак. Адельтрауд переоделась в удобную домашнюю одежду, Гюнтер Розеншток был в свитере. Вот только у тетушек и Жасмин не было возможности снять праздничную одежду. Фальк не замечал, что на нем было. Ахим вынул из петлицы его пиджака алую розу и бросил ее в кусты.

— Если кто-то внезапно умирает, всегда приезжает полиция, — объяснила тетушка Адель. — Когда муж сестры моего другого зятя неожиданно умер, они устроили настоящий допрос. Каждому казалось, что он виновен. — Пожилая женщина принялась со всеми подробностями описывать этот случай, а фрау Тиллер из вежливости внимательно слушала.

Фальк, решительно тряхнув головой, повернулся к своим родителям.

— Я не знаю, — начал он, — что скажет судебный мед-эксперт, но думаю, что вы должны кое-что знать.

Николь тотчас же встрепенулась.

— Фальк, нет! Не надо.

Но он спокойно достал из кармана пакетик и высыпал на ладонь три красные таблетки.

— Вот это я нашел в кармане пиджака Северина. Вы, наверное, знаете, что собой представляют синтетические амфетамины, а эти таблетки, содержащие метамфетамины, в пять раз эффективнее. Словом, одна такая таблетка — просто наркотическая бомба. Боюсь, что Северин принял вчера вечером такую таблетку, а сегодня еще одну. Вот его сердце и не выдержало.

Гюнтер Розеншток сделал глубокую затяжку и невольно сжал свою сигару, а Адельтрауд испуганно прикрыла рот ладонью.

— Раньше, будучи юношами, — продолжал Фальк, — мы баловались амфетаминами. Северин, похоже, не избавился от этого до сих пор. Человек привыкает к ним не только физически, но и морально. Таблетки помогают чувствовать себя уверенно.

— И почему же, — не сдержался Гюнтер Розеншток, — почему мы должны верить всему, что ты говоришь?

— Что?

— Северин не может сейчас подтвердить твои слова. А если это ты снабжал его наркотиками? На этом можно хорошо заработать, не правда ли?

Фальк снова, как в детстве и юности, почувствовал, что в него вонзили нож. Огромный кинжал, казалось, проткнул глотку и дошел до внутренностей. Только когда ему удавалось сохранять спокойствие, эта боль была более сносной.

— Что? — закричала тетушка Адель, прервав рассказ о своем умершем родственнике. — О чем вы говорите?

Фальк медленно наклонился, чтобы не было так больно, и сказал:

— Отец, я был бы счастлив, если бы мне не пришлось доказывать, что я не виноват в смерти Северина. Но если полицейские устроят обыск в комнате Северина, они наверняка найдут какие-нибудь доказательства, что Северин покупал наркотики.

Гюнтер Розеншток сделал две затяжки и, прищурив глаза, спросил:

— А чего же ты тогда так разнервничался, Фальк? Я ведь не утверждаю, что ты что-то сделал. Я лишь предположил, что могут быть и другие объяснения тому, почему у Северина оказались наркотики. Ведь ему их могли и подбросить.

Фальк сделал глубокий вдох.

— Жасмин! — внезапно выкрикнула Николь. — Это сделала Жасмин!

Все в изумлении посмотрели сначала на Николь, а потом на Жасмин.

Николь выпрямилась в своем кресле и злобно сверкая глазами, включилась в разговор. Похоже, она отошла от шока.

— Жасмин, — произнесла она громко и четко, — с самого начала хотела помешать моей свадьбе с Северином. Да, Адельтрауд, а ты что думала? Жасмин так и не смогла мне простить, что Северин бросил ее пять лет назад, потому что влюбился в меня. И так как у нее, несмотря на все старания, не получилось разлучить нас, она решила ему сегодня отомстить…

— Не спеши, Николь! — жестко остановил ее Фальк. Чувство справедливости в нем было сильнее презрения, которое он испытывал к этой восхитительной молодой особе с рыжими волосами. — Это неправда! Жасмин не имеет ни малейшего отношения к смерти моего брата, потому что она… Она любила Северина.

— И именно поэтому она его убила! — не унималась Николь. — Эта стерва решила, что если Северин не достался ей, то он не должен быть и со мной. Вот как!

— Что за жуткие утверждения? — вмешалась тетушка Адель. — Жасмин, это вы фрау Кандель, правильно? Почему вы молчите? Ваша старая школьная подруга обвиняет вас в том, что вы убили моего племянника.

Жасмин покачала головой.

— Я очень сожалею, — ответила она, изо всех сил стараясь говорить со спокойной уверенностью. — Я должна у всех вас попросить прощения за свою бестактность, что не уехала раньше. У вас большое горе, и вам нужно побыть всем вместе без посторонних. Могу лишь добавить, что смерть Северина потрясла меня не меньше, чем вас. Я думала остаться и поддержать Николь, которая сейчас…

— Ах, вот что ты думала! — истерично закричала Николь. — Хотела порадоваться моему горю! Да ты…

Жасмин быстро поднялась и взяла свою сумочку.

— Прошу простить меня. Если у кого-то появятся вопросы, на которые я смогу ответить, я жду вас сегодня вечером в гостинице «Хус Ахтерн Бум». Там же я оставлю свой адрес в Берлине.

С этими словами она покинула гостиную.

— Ты не посмеешь уйти! — вопила Николь. — Не позволяйте ей так просто уйти. Она убила Северина!

— Успокойся, дитя мое, — проворчал отец Николь. — Успокойся. Фрау Кандель присоединилась к нам только в Хайнигендамме. Фальк ведь сказал, что она не имеет отношения к этому.

— Кроме того, — заметил Фальк, — метамфетаминами нельзя убить преднамеренно. Жасмин ведь не могла рассчитывать на то, что… — Из-за картины, все еще стоявшей перед его глазами, ему не удавалось подобрать нужные слова. — Если бы Жасмин и собиралась сделать что-то подобное, то прибегла бы к другим методам.

— Что ты имеешь в виду? — не утихала Николь. — Фальк, может, ты тоже об этом подумывал? Ты что, с ней заодно? Лишить меня мужа и обеспечить себе хорошенькое наследство! Кому теперь достанутся все дома Северина в Берлине?

Ты уже не один раз пытался убрать Северина. Забыл, что было в это воскресенье на яхте? А что ты скажешь о той вечеринке на пляже двенадцать лет назад?

— Николь! — не выдержав, закричала Адельтрауд. — Прекрати сейчас же! Хватит!

Понтер Розеншток вытащил изо рта сигару и положил ее в пепельницу.

— Фальк, о какой истории идет речь? Я требую объяснений.

— Отец, я не знаю, смогу ли рассказать все, как оно есть. Главное, чтобы ты верил мне.

— Фальк, — дрожащим голосом произнесла Адельтрауд, — пожалуйста, не молчи! Говори все, не надо ничего скрывать. Мы верим тебе. О Боже, Северин мертв, а мы сидим тут и не понимаем этого. — На ее глазах выступили слезы. Она вытерла их платком и умоляюще посмотрела на сына.

У Фалька запершило в горле, он глубоко вздохнул и, чувствуя легкое покалывание в кончиках пальцев, решительно произнес:

— Хорошо, я расскажу. Дело было в мае, двенадцать лет назад. Лаура призналась нам, что беременна, и поставила нереальные условия. Она требовала денег на аборт, возмещение морального ущерба и деньги за молчание. Именно поэтому мы решили устроить вечеринку на пляже, чтобы… проучить ее. Ахим должен был переспать с ней, чтобы мы потом сказали, что Лаура спит со многими, а значит, ребенок может быть от кого угодно.

— Для этого существует тест на определение отцовства, — сухо вставила тетушка Адель.

— Этим же вечером Лаура поняла, что выгоднее получать деньги на протяжении двадцати лет, чем взять их один раз, — ответил Фальк. — Но главное не в этом. В тот вечер кто-то привез из Ростока очень сильные наркотики. Я не смог удержать Северина, и он принял сразу две таблетки. Через два часа он потерял сознание: ему было так плохо, что он чуть не умер.

— Фальк, тебе обязательно нужно было это рассказывать? — всхлипнув, спросила Адельтрауд.

— Северин ни при каких обстоятельствах не хотел, чтобы вы узнали, что он балуется наркотиками. Во всяком случае, не ты, отец. Северину хватило той сцены, которую ты устроил ему в шестнадцать лет, когда застал его с сигаретой во рту. Страх перед тобой всегда пересиливал доверие Северина к тебе. Поэтому у тебя и не получилось столкнуть нас лбами. Я знал, что Северин никогда не сознается в том, что принимает наркотики.

— И все-таки, — перебила его Адельтрауд, — ты должен был рассказать, если не отцу, то хотя бы мне.

— Как я мог доносить на собственного брата? Считайте это юношеской незрелостью, но…

— И ты только сейчас говоришь об этом! — воскликнул Розеншток-старший.

— Подожди, пусть он договорит. — Адельтрауд умоляюще посмотрела на мужа.

— Это просто возмутительно, что Фальк именно сейчас, когда Северин мертв, выставляет его в плохом свете, только чтобы…

Гримаса исказила лицо Фалька. Он резко встал и, едва сдерживая себя, чтобы не наговорить лишнего, с болью в голосе произнес:

— Хорошо, отец. Пусть тогда тебе обо всем расскажет Ахим, а еще лучше Лаура, если тебе хочется, чтобы твой сын предстал в хорошем свете. Думаю, что мне здесь больше нечего делать. Счастливо. — Он повернулся к двери.

В тот же миг к нему подскочила Адельтрауд.

— Фальк, прошу тебя! Ты не можешь сейчас оставить нас. Не уходи.

— А какой смысл, мама? — Он осторожно убрал от себя ее руки и отступил к двери. — Я понимаю, что все сейчас взволнованы и раздражены. Возможно, в другой раз. Вы… вы ведь знаете, где меня можно найти.

Адельтрауд тяжело вздохнула и посмотрела на мужа, который совершенно спокойно потянулся за сигарой и поднес ее ко рту. Уходя, Фальк еще раз обернулся.

— Пять лет назад, — тихо сказал он, — я просил у вас дать мне еще один шанс. Вы… дали мне его, за что я вам очень благодарен. Но дело было еще и в том, что я… Я тоже хотел дать вам еще один шанс, и в первую очередь тебе, отец.

Гюнтер Розеншток наблюдал за сыном, не вынимая сигары изо рта.

— Очевидно, — продолжил Фальк, чувствуя невыносимую душевную боль, — в этом не было необходимости. Мне очень жаль. Счастливо.

Он так быстро вышел из гостиной, оставив за собой недоуменное молчание, что ничего потом не помнил, кроме лица матери с полными слез глазами и табачного дыма от сигары отца. Выбежав из дома, Фальк запрыгнул в свой старый «Мерседес», резко развернулся перед гаражом, так что щебень полетел в разные стороны, и поехал к воротам. Он чуть не врезался в них, не заметив, что они были открыты только наполовину.

Фальк не видел, выбежал ли кто-то из дома, чтобы остановить его, или нет. Он посмотрел в зеркало заднего вида, но все расплывалось из-за навернувшихся на глаза слез. Он вытер глаза, чтобы лучше видеть дорогу, и помчался от Пеерхагена.

У них не было никакой необходимости догонять его. Все знают, что его можно найти на яхте. Когда страх и растерянность пройдут, они, возможно, сделав трагическое лицо, сядут в машину и приедут к нему.

Но они не приедут.

Отец не станет терпеть такого непослушания. Ему нужно покаяние, в то время как другие люди называют это компромиссом.

А как же Николь? Она, несмотря ни на что, прижилась в семье, не требуя, чтобы ее понимали, и не страдая от того, что этого понимания нет. Наверное, с такой четко намеченной целью, как у нее, любые препятствия нипочем. Для нее главное — выгодно выйти замуж. Она даже умудрилась приставать к нему, когда Северин на одной из вечеринок в Ростоке флиртовал с какой-то блондинкой. Наверное, Николь хотела быть уверенной, что может выйти и за другого сына, если с первым ничего не получится.

Фальк содрогнулся от отвращения, которое неожиданно прояснило его мысли. Стараясь аккуратно вести машину и не нарушать правил, он быстро преодолел извилистую дорогу ночного Кюлюнга.

В Кюлюнгсборне он свернул в сторону железной дороги и выехал на неровную булыжную мостовую улицы Нойе Рае, которая вела к гостинице «Хус Ахтерн Бум». Он припарковал машину и заглушил мотор. Над ярко освещенным холлом горели два окна. Он заставил себя выйти из машины.

У регистрационного стола никого не было, но дверь в кабинет Лауры была приоткрыта. Протянув руку, чтобы постучать, Фальк вдруг услышал голос Лауры:

— Ну вот, теперь он получил то, что хотел. Старый Розеншток, скорее всего, назначит его управляющим фирмой.

— Как бы я хотела, — резко ответила ей Жасмин, — чтобы мы прекратили обвинять друг друга. Никто не желал смерти Северина, а Фальк тем более.

Он постучал и распахнул дверь. Лаура, сидевшая за письменным столом, со свойственной ей медлительностью повернулась в его сторону. Жасмин прислонилась к подоконнику и, казалось, дрожала.

— Жасмин, — сказал он, — можно тебя на пару минут?

Она оторвалась от подоконника и подошла к двери. Фальк отвел ее в сторону от регистрационной стойки и остановился на ковре, который лежал прямо под желтоватыми лампами, укрепленными на низком потолке.

— Для начала, — глухо произнес он, — позволь поблагодарить тебя за помощь сегодня днем. Я растерялся и не знал, что делать. Во-вторых, я бы хотел извиниться за эту неприятную сцену в гостиной Пеерхагена. Нельзя было тебя отпускать таким образом. И в-третьих, я хотел… — Он болезненно скривился. — Я хотел попросить тебя забыть о нашей семье.

Жасмин в изумлении застыла. Она молча смотрела на него своими светлыми, немного потухшими глазами.

— Возможно, ты так и собиралась сделать. У меня нет желания в чем-то тебя обвинять, но твоя миссия в какой-то степени выполнена. И я надеюсь, что мы никогда больше не увидимся.

— Но почему? — еле слышно спросила она.

— Я думаю, ты и сама догадываешься. Но возможно, ты действительно нуждаешься в объяснении, потому что, играя в свои игры, не привыкла задумываться над тем, что о тебе знают и думают другие… — Фальк вздохнул. — Я видел, как ты брала у Николь чек, и понял, что она выкупила у тебя твою… твою любовь к Северину. И честно говоря, Жасмин, это уже для меня слишком.

Он успел только заметить, как на глаза Жасмин навернулись слезы, но не видел, как они ручьем текли по ее щекам, потому что быстрым шагом вышел из гостиницы и сел в свой «Мерседес».

Он повернул ключ зажигания, завел мотор и поехал вниз по улице. На Шлос-штрассе, возле вокзала, Фальк свернул в сторону Фульгена и порта. Ключ от машины он бросил в ящик охранника стоянки и вышел на мол к «Santa Lucia». Сняв обувь, Фальк ступил на яхту.

Не прошло и часа, как у него уже была сводка прогноза погоды, рассчитанный маршрут, вода, продовольствие на десять дней и семечки для Кико. Яхта была готова к отплытию. Управляющему портом Фальк оставил записку с указанием своего маршрута. В половине десятого, когда уже совсем стемнело, он зажег лампы, отвязал тросы и покинул порт. В открытом море он поднял паруса и, идя по течению через Любекскую бухту, взял курс на Гедзер. Через час он уже достиг международного морского пути из Любека в Петербург и изменил направление в сторону Готланда. Он шел без остановки всю ночь. Хотя со спутниковым наблюдением и автопилотом было легче управлять судном, ему приходилось все время быть начеку, чтобы не столкнуться с большими грузовыми судами.

Около десяти часов утра в лучах пробивающегося сквозь тучи солнца он увидел остров Борнхольм, зеленеющий вдали, как изумруд.


Примерно в это же время Жасмин и Роня стояли у причала и уныло смотрели на пустую стоянку «Santa Lucia», понимая, что яхты в порту нет.

— Один раз он уже так сделал, — объяснила Роня. — Но тогда я была совсем маленькой. Он как сквозь землю провалился, никому ничего не сказав. Он сел на корабль, и с тех пор о нем шесть лет никто ничего не слышал.

— Но сегодня, — сказала Жасмин, — он, скорее всего, выехал прокатиться с покупателем яхты.

— Может, и так, — почти разочарованно произнесла Роня.

— А ты бы хотела, чтобы было по-другому?

— Мама бы хотела, — призналась она. — Она всегда ищет, в чем бы его упрекнуть. Она часто ругается, потому что папа не дает ей денег и потому что мы бедные, а они в Пеерхагене живут в свое удовольствие. — Девочка вздохнула. — Мама целыми днями сидит перед чайником и накручивает волосы на пальцы.

— А тебе не хочется ссориться с мамой, и поэтому ты думаешь, что было бы лучше, если бы отец не вернулся. Да?

— Нет, я не хочу, чтобы папа снова исчез. Тогда все опять будут говорить, что он трус и безответственный человек.

— Вот как.

— Но они его не понимают. Никто его толком не может понять.

— А ты его понимаешь? — озадаченно спросила Жасмин.

— Не знаю, — ответила Роня с лукавой улыбкой на лице. — Я ведь всего лишь маленькая девочка. Но я думаю, что они нехорошо обошлись с папой в Пеерхагене. Наверное, когда папа был маленьким, он тоже был толстым и смешным, а они все время смеялись над ним и дразнили. Поэтому он стал таким неприветливым и угрюмым.

— В твоих словах что-то есть, — сказала Жасмин.

— И я вот тоже вредная, непослушная и сумасбродная, потому что никому нет до меня дела.

— О, не говори так. — Жасмин улыбнулась. — Я думаю, что ты умная и привлекательная девчонка. И эти огненно-черные волосы очень идут тебе.

Роня засмеялась.

— Посмотри, Жасмин! — вдруг воскликнула она и показала в сторону набережной. — Наверное, это те самые люди, которые хотели сделать пробную прогулку на «Santa Lucia».

Жасмин обернулась. Две парочки вышли из офиса управляющего портом, потом свернули на причальный бон, где стояли Жасмин с Роней, и направились в их сторону. Все они были в одежде для отдыха. Один мужчина в солнцезащитных очках шел впереди всех, рассматривая яхты, которые тихо качались на спокойной воде. Они прошли мимо Жасмин и Рони до конца причала и вернулись назад.

— Она должна быть здесь, — сказал мужчина в солнцезащитных очках. — Я в этом совершенно уверен.

— Вы ищите «Santa Lucia»? — спросила Роня.

Обе пары повернулись и посмотрели сначала на Жасмин, потом на Роню.

— Да, — ответила одна из женщин, обращаясь к Жасмин.

Вероятно, она считала ниже своего достоинства общаться с ребенком.

— Тогда вы не ошиблись, — сказала Роня. — Это место «Santa Lucia».

— Но ведь ее нет, или я плохо вижу? — Мужчина явно нервничал.

— Нет, вы хорошо видите, — ответила Роня. — Фальк Розеншток — мой отец.

— Мне очень приятно. И где же твой отец?

Роня пожала плечами и, наивно улыбаясь, ответила:

— Понятия не имею.

Четыре пары глаз требовательно уставились на Жасмин. Сама ситуация была ей неприятна, но она молчала, не выказывая никаких чувств.

— Мы договорились на десять, — осуждающе произнес мужчина в очках. — Мы приехали из Гамбурга. И где же ваш муж?

— Фальк Розеншток не мой муж.

— О, извините, я думал… Тем не менее не могли бы вы объяснить, где он?

Жасмин любезно улыбнулась.

— Вчера в их семье произошло горе. Брат Фалька Розенштока внезапно скончался.

Лица женщин помрачнели.

— Примите мои соболезнования, — пробормотал другой мужчина.

— Я не родственница этой семьи, — постаралась внести ясность Жасмин.

— Разве он не собирался жениться? Я имею в виду брата Фалька, — не выдержал мужчина в очках.

Жасмин про себя хмыкнула.

Обе женщины, раздраженно переглядываясь, молчали.

— Да, значит, не собирался, — констатировал мужчина в очках. — И у него нет острой потребности в деньгах. Да и цена была завышена. Пойдемте отсюда. — Вся компания развернулась и уныло побрела к набережной.

— Теперь мы хоть знаем, что Фальк не поехал на пробную прогулку, — заметила Жасмин.

— И он не собирается продавать «Santa Lucia».

— Может, он просто забыл о встрече? — спросила Жасмин, желая подбодрить девочку.

— Папа никогда ни о чем не забывает.

— А нельзя ему позвонить?

— Если бы был мобильный, то можно, — сказала Роня.

Жасмин дала Роне телефон.

Девочка набрала номер и поднесла телефон к уху. Жасмин все поняла по ее лицу: сначала оно оживилось, а потом на нем появилось глубокое разочарование: в трубке послышался голос автоответчика.

— Он его отключил, — сказала она, отдавая телефон Жасмин.

Жасмин сохранила этот номер и, сунув мобильник в сумочку, спросила:

— Разве нельзя как-нибудь по-другому с ним связаться?

— Неужели так важно связаться с ним?

— Роня, я точно не знаю. Но мне это неожиданное исчезновение кажется странным, поэтому было бы лучше, если бы мы дозвонились и выяснили, где он и чем занимается. Тебе так не кажется?

Роня задумалась.

— Тогда давай спросим управляющего портом. Он может вызвать его по радио. — Они перебрались через дамбу и подошли к контейнеру с почтовыми ящиками — это и был офис управляющего.

Спросив о «Santa Lucia», Жасмин выяснила, что Фальк оставил записку, в которой сообщил, что он отправился в Готланд. Узнав об этом, Жасмин передумала связываться с ним.

У нее будто камень с сердца упал. Ночью Жасмин почти не спала и все думала, что скажет ему. Раз за разом она представляла себе их встречу и ее попытку объясниться.

Она бы постаралась убедить Фалька, что произошло недоразумение, что она никогда не любила Северина так, как любит его, а этот злополучный чек она взяла у Николь только потому, что знала о невозможности обналичить его.

И Фальку пришлось бы поверить ей. Жасмин так влюбилась в этого мужчину, что у нее просто голова шла кругом, когда она вспоминала о его нежелании видеть ее. Жасмин и не думала, что все так обернется для нее, интриганки высокого класса. И это после ее пятилетнего стажа в агентстве Глории! Сейчас Жасмин даже радовалась, что этому тяжелому и очень важному для нее разговору не суждено было состояться сегодня, хотя и понимала, что откладывать его на потом — это тоже не выход. Скорее, наоборот. Сколько еще можно сомневаться в том, что ей не удастся найти подходящие слова, что у нее не получится убедить его, что ей снова откажут, возможно с еще большим презрением, окончательно и бесповоротно.

Вот тогда она обязательно поговорит с Лизелоттой о финальных сценах в фильмах, которые той так не нравятся.

Может, вечно иронизирующая Лизелотта поверит, что в нашей жизни имеют место и самолеты, и корабли, которые увозят любимых в самый последний момент.


Карла Хайнца Тиллера арестовали одним воскресным утром в гостинице «Гранд-отель» накануне Троицы. Сначала его повезли в Росток. Какой изящный шахматный ход брата Жасмин! Он уже как-то раз объяснял ей, что преступников в галстуке и рубашке лучше ловить подальше от дома: тогда им придется ехать через всю Германию в обычном транспорте для заключенных, пока они не предстанут перед судом в родном городе. Их «тасовали», как говорили полицейские на своем жаргоне, и через две недели скитаний по разным камерам с другими заключенными — хулиганами, наркоманами и убийцами — они, как правило, были настолько измотаны, что сами во всем сознавались.

Люди из налоговой полиции и обычные полицейские обыскали офис Тиллера и его виллу у подножия горы Турмберг в Карлсруе-Дурлах только на следующий день после Троицы. Обыску подлежало также несколько офисов Розенштоков на их главной фабрике в Ростоке. Вечером Жасмин видела по телевизору, как компьютеры и многочисленные коробки с бумагами грузили в фургон. Отвечающий за это дело прокурор Вольфрам Кандель заявил, что началось следствие по делу о махинациях, связанных с получением кредитов в особо крупных размерах. Господин Тиллер, как главный подозреваемый, был задержан в воскресенье, чтобы исключить возможность побега и сокрытия улик. Он все еще опровергает все обвинения. По самоуверенной улыбке своего брата Жасмин поняла, что он рассчитывает на недолгое сопротивление Тиллера.

Пока официальная пресса объясняла своим читателям, что такое сооружения для ремонта железнодорожных путей и махинации, связанные с ними, обложки «желтой прессы» пестрели заголовками о смерти наследника Розенштоков во время брачной церемонии. Жасмин провела последние дни отпуска в полном одиночестве в Берлине. Бульварные газеты взяли на себя обязанность рассказать о супруге задержанного Тиллера и его дочери, которой не хватило буквально минуты, чтобы стать законной супругой Северина Розенштока. Многие репортеры сообщали, что они собирались сбежать на Майорку. Тем временем авторы воскресных газетных приложений рассуждали о том, что не стоит преуменьшать вред амфетаминов. В каждой судьбе, утверждали они, есть своя мораль. Читатели должны были понять, что деньги не приносят счастья.

ГЛАВА 16

Северо-восточный ветер дул с такой силой, что просто срывал паруса. Фальку пришлось лавировать, но его все время относило назад, и «Santa Lucia» ударялась носом о каждую волну. Идти против ветра — это значит быть готовым к тому, что в любую минуту яхта может перевернуться. Только поздно вечером ветер наконец стал слабее. Прошло уже восемь часов, как Фальк на своей «Santa Lucia» боролся со стихией, направляясь в Готланад. Возвращение в Борнхольм заняло бы часа четыре, и он мог бы до наступления темноты успеть в порт Ренне. Но повернуть назад означало признать свое поражение.

«Возможно, однажды мне уже пришлось так поступить», — подумал Фальк, не склонный надолго впадать в раздумья, он все же не смог отбросить навязчивые мысли о своей жизни в родительском доме. Поделенная на части собственная жизнь Фалька проплывала перед глазами, словно он смотрел отдельные слайды.

Вот десятилетний Северин подбегает к отцу.

— Фальк ударил меня металлическим прутом.

Наказание отца никогда не отличалось крайней жестокостью. Он с огорчением смотрел на младшего сына и меланхолично пожимал плечами, как бы недоумевая по поводу приступов агрессии Фалька. И это было хуже всего.

Отец постоянно твердил: «С тобой все плохо кончится». Но и у Северина хватало проблем. Первый раз в жизни он, Фальк, был действительно нужен Северину, когда нес домой голубой конверт в кармане, подвергая опасности сдачу выпускных экзаменов. Обладая великолепными чертежными способностями, Фальк без труда подделал подпись отца, не понимая, зачем это вообще нужно. Как мог Северин до такой степени бояться отца? Но потом Северин сумел переубедить его.

— Если сделаешь это для меня, то я возьму тебя на субботнюю вечеринку. Для пятнадцатилетнего Фалька это была первая рейв-вечеринка. Она проходила на заброшенном рыбном заводе в Гамбурге. Северин как раз только получил права, и отец подарил ему низкий черный «Гольф-GTI».

Фальк никак не мог понять этого дела с таблетками. Поначалу Северин всячески препятствовал тому, чтобы младший брат вообще прикасался к ним. Фальк не хотел казаться наивным недотепой и все-таки попробовал их. Его сразу как подменили: он почувствовал себя совершенно раскрепощенным и ему стало легко общаться с Севериной и его товарищами. Это было уже в Кюлюнгсборне.

А потом Северин врезался на своем «Гольфе» в дерево на бульваре. В машине их было четверо. Как ни странно, никто не пострадал. Им даже удалось завести «Гольф» до приезда полиции. Но разбитый автомобиль нельзя было скрыть.

— Ты не можешь сказать, что это ты был за рулем? — умолял Северин.

Этот его постоянный страх перед отцом… Как будто в жизни Северина ничего не было важнее, чем благосклонное oтношение отца. Неужели Северину, которому отец доверял, было страшнее потерять его любовь, чем Фальку, никогда не пытавшемуся заслужить его благосклонность. Тогда он в первый раз задумался, стоит ли ему идти на уступку. Ему вдруг все стало ясно: он каждый раз подставляет себя ради старшего брата, так как ему ничего другого не остается, поскольку Северин слабее его.

Северин никогда не защищал его перед отцом. Когда Фальк признался, что взял машину Северина, чтобы прокатиться, хотя у него не было водительских прав, брат просто молчал.

— За права, — тихим, не терпящим возражения тоном сказал отец, — если они тебе понадобятся, заплатишь сам. А от меня и пфеннига не получишь.

Тогда Северин помог ему:

На самом же деле Северин пытался оградить Фалька от завышенных требований отца. Северин был преемником его бизнеса, а Фальк мог наслаждаться свободой и бездельничать. Северину, как оказалось, просто не хватало характера, чтобы быть хорошим сыном, у Фалька же его было больше, чем надо. Поэтому они объединили усилия, чтобы сделать из Северина достойного наследника семейного бизнеса, тем более что Понтер Розеншток возлагал на старшего сына огромные надежды.

Фальк слегка развернул судно, чтобы ветер дул сбоку, потом резким маневром повернул назад, в сторону Борнхольма.

Наступили сумерки, и где-то вдали показался зеленый берег острова, как бы раскачивающийся на волнах. Маяки бросали свет на темное море, а белая церковь отсвечивала своим шпилем в вечернем полумраке. «Santa Lucia» вошла в гавань Ренне и покинула ее на следующее утро.

Фальк спустился вниз, снял с себя промокшую одежду, взял Кико и пошел с ним в душ. Фальк со временем понял, что птицы, обитающие в условиях влажных лесов, любят воду. Даже возгласы Кико таили в себе какой-то смысл. Когда он говорил голосом старухи, которую он как-то подслушал, его «Вот!» значило, что он ожидал от Фалька какого-то действия: то ли он должен был дать ему семечек или долить воды, то ли открыть дверь в гостиную, чтобы попугай смог забраться на палубу. Однажды Фальк случайно поймал себя на мысли, что, закончив какое-то дело, он сам тоже говорит: «Вот!» Когда он заходил в гостиную, Кико кричал: «Ю-ху!» — и был доволен самим собой и окружающими, а потом он выдавал: «Соня!» — и запевал песню моряка.

Когда Фальк переодевался, чтобы сойти на берег, попугай, как всегда, запрыгнул сначала на шкаф, цепляясь за него клювом и когтями, потом поскакал через дверной проем вниз и по лестнице вверх. Не успел Фальк покинуть яхту, как Кико взобрался на заднюю мачту. Попугай почти никогда не летал: ему больше нравилось карабкаться. Его было сложно уговорить спуститься вниз, поэтому Фальк оставлял дверь своей каюты открытой, чтобы попугай мог добраться до своих семечек.

Сам же Фальк отправился бродить по маленьким улочкам, застроенным домами моряков, а потом вышел к церкви Святого Николая, освещенной старинными железными фонарями, и свернул к зданию полиции.

Он шел и думал.

После звонка матери Фальк узнал, что Карла Хайнца Тиллера арестовали, а Николь и ее мать поспешно куда-то уехали. Адельтрауд, стараясь не расплакаться, сообщила, что Северина будут хоронить в пятницу, то есть послезавтра. Он пообещал присутствовать на похоронах.

Попытки Фалька дозвониться до покупателя яхты из Гамбурга, встреча с которым так и не состоялась в субботу, не увенчались успехом. После смерти Северина его материальное положение оставляло желать лучшего, так как теперь у него не стало постоянного источника дохода. Если он и хотел курировать гостиницу Лауры, то должен был заниматься этим сам. И вопрос был не в том, хочет он этого или нет, — он был просто обязан это сделать, если не хотел, чтобы Роня считала своего отца безответственным, никчемным человеком. А хуже этого для него ничего не было, Северин пообещал помочь с реставрацией гостиницы, как только отец передаст ему свой пост в холдинге «Розеншток». А теперь этого никогда не будет. Нужно идти и просить отца.

От одной мысли об этом у Фалька начинало стучать в висках, хотя он и понимал, что чрезмерная гордость погубит его.

Разве он хоть раз в жизни о чем-то просил отца, о чем-то таком, что стоило денег? Возможно, именно о деньгах и нужно было поговорить с ним. Как раз это отец бы понял.

Сидя в баре, Фальк поймал на себе взгляд какой-то блондинки. Когда же она улыбнулась, он заметил, что видит в ней совсем другую женщину — с лицом, усеянным веселыми веснушками и обрамленным ярко-рыжими волосами.

Фальк купил ей пива. Она немного говорила по-немецки и по-английски. Женщина улыбалась, делая вид, что внимательно слушает его, а он что-то рассказывал, не задумываясь над тем, понимает она его или нет. После полуночи ей захотелось посмотреть его яхту. На набережной Фальк торопливо поцеловал ее и распрощался.

На следующий день он проснулся в одежде и с головной болью. Оказалось, что Кико исчез. Наблюдая, как кофе медленно стекает из кофеварки в чашку, Фальк вытер внезапно выступившие слезы.

Северина Розенштока хоронили на кладбище Кюлюнгсборна. На похоронах присутствовали только близкие родственники. Богослужение состоялось в одной очень старой церкви Святого Йоханнеса. На огромной деревянной башне тяжело раскачивались колокола, звонившие в память о покойнике.

После похорон о Николь и ее матери почти не вспоминали. «Желтая пресса» тоже потеряла всякий интерес к двум несчастным жертвам роковых событий.

Концерну «Розеншток» вернули все их компьютеры и бумаги, поскольку следствию не удалось доказать, что Карл Хайнц Тиллер был как-то связан с Розенштоками в деле по умышленной неуплате налогов. Заголовки о громком скандале вскоре исчезли с обложек газет, а статьи о расследовании дела Тиллера, которому наконец предъявили обвинение, переместились в раздел экономики.

Просматривая подобные рубрики, Жасмин, благодаря своему острому глазу и нюху на особые имена и фамилии, обнаружила краткую заметку о том, что Понтер Розеншток уходит из фирмы в возрасте шестидесяти трех лет и передает управление фирмой своему тридцатилетнему сыну Фальку Розенштоку, который известен в узких кругах как творческий промышленный дизайнер.

Жасмин тотчас же потянулась за мобильным. Как часто за последние несколько недель она вертела его в руках и смотрела на номер Фалька, сохраненный в памяти ее телефона благодаря Роне. Но каждый раз ее сердце билось так сильно, что она не решалась нажать на кнопку вызова и позвонить ему. Как она ни старалась, но побороть в себе этот необъяснимый страх не могла.

Полчаса вздохов, ежедневный аутотренинг — «я спокойна…», — плавание до изнеможения, чтобы отвлечься от переживаний. Жасмин пробовала позвонить ему, не давая себе ни секунды на раздумья: в лифте, когда закрывалась дверь, она быстро набирала номер Фалька и была готова сказать: «Привет!», но каждый раз ее что-то удерживало. Очевидно, глубоко в подсознании она понимала, как для нее может закончиться подобный разговор с Фальком, и чувствовала, что неприятностей не избежать. В конце концов Жасмин решила, что ей не стоит затевать этот разговор по телефону. Нужно отыскать Фалька, только через кого-то, а не напрямую.

В начале августа ей позвонила Николь. Жасмин как раз возилась в кухне и резала на доске морковь и лук.

— Как поживаешь? — Вопрос Николь подействовал на нее ошеломляюще.

— Хорошо.

— А мы вот, к сожалению, не очень. Ливень, который недавно прошел здесь, затопил наш дом. Ты не поверишь, какой ужасный вид на Майорке. Кругом ил, грязь, сырость. Но эту конуру не жалко: две крохотные комнатушки, пропахшие рыбой, и ванная с тараканами. К тому же домовладелец — неприятный тип и ни слова не понимает по-немецки. Я даже представить не могла, что можно так жить.

— Я могу как-то помочь? — обеспокоено спросила Жасмин.

Николь некоторое время колебалась, но потом, переборов сомнение, с фальшивой ноткой в голосе произнесла:

— Я никогда не рассчитывала на твою помощь. Да и каким образом ты могла бы нам помочь?

— Ну хотя бы деньгами.

— Нет, спасибо.

— И почему нет?

— После всего… После всего того, что между нами было…

Жасмин молчала.

— А сколько… Я имею в виду, какую сумму ты могла бы дать нам? — быстро перестроившись на деловой лад, поинтересовалась Николь.

— Сколько вам нужно?

— Ну… Наверное, тысяч двести. Тогда мы смогли бы купить небольшой домик и самое трудное осталось бы позади. Все остальное придет позже. Возможно, я займусь маклерским делом.

— Двести тысяч? — Жасмин засмеялась. — Николь, да у меня нет таких денег.

— Но ты ведь хорошо зарабатываешь… — По голосу Николь было слышно, что она искренне удивлена.

— А сколько, ты думаешь, может получать такая, как я? — спросила Жасмин. — Пятьдесят тысяч в год — это очень и очень хорошо. Видно, что ты никогда не зарабатывал а деньги. Ты и понятия не имеешь, сколько обычный человек получает за свою работу.

На линии воцарилось молчание.

— Понятно, — после длительной паузы холодно произнесла Николь. — Если не хочешь, то…

— Николь, я не могу.

— И мама мне говорила, что было бы сумасшествием звонить тебе. С какой стати ты захочешь помогать нам, после того как навлекла на нас беду.

— Я?

— Да, ты. Прокурор — твой брат.

Жасмин засмеялась.

— Рано или поздно, но махинации твоего отца раскрылись бы и без нашей помощи. Так что будь реалисткой.

— Жасмин, я никогда ни о чем тебя не просила. И сейчас не буду. Мы как-нибудь сами справимся — хочешь ты этого или нет. А ты будешь всю жизнь жить со своей виной.

С этими словами она положила трубку.

Жасмин была вне себя от злости. Кто-то ни с того ни с сего сказал ей, что она в чем-то виновата, и теперь ее мучит вопрос, так ли это. Может, она и вправду была в чем-то виновата? Но уж точно не в том, что приехала в Пеерхаген.

— Кто это был? — спросил Рольф, зайдя на кухню.

— Николь.

— И что же ей от тебя было нужно?

— Деньги.

— И это после всего, что она сделала? — Он подошел и обнял Жасмин. — Пожалуйста, не думай о ней, не надо портить себе вечер. Ей снова улыбнется удача. Таким людям всегда везет. Возможно, кто-нибудь из ее круга поможет им. Жасмин, да забудь ты ее и этот Пеерхаген! Все уже в прошлом. Ты и сама знаешь, что тебе это не под силу.

Жасмин заставила себя улыбнуться.

— Ты накроешь на стол?

Рольф снова вышел. Она слышала доносившийся из столовой звон тарелок и приборов. Потом он включил телевизор. До сих пор она не переставала удивляться, как у нее с Рольфом что-то получилось.

— Что? Ты и Рольф? — закричала Лизелотта, когда Жасмин рассказала ей о своих отношениях с Рольфом.

— А я-то думала, что вы друг друга ненавидите. Ну да, милые бранятся — только тешатся. Расскажи, как это произошло? Вы пошли ужинать, и он неожиданно сделал тебе предложение?

Нет, все было совсем не так. Это случилось сразу после возвращения Жасмин в Берлин, на второй или на третий день, когда она продолжила работу в агентстве Глории. Глория была так рада, что репутация агентства не пострадала из-за скандала с Тиллером, что даже порвала заявление Жасмин об увольнении. Кроме того, она была уверена, что Жасмин по собственному желанию решила продолжать работать у нее, не покидая пределов Берлина.

Потом в ее кабинете появился Рольф и радостно заявил: «Как хорошо, что ты снова с нами!»

Подобная фраза из уст мужчины, который всегда делал вид, будто никто в мире ему не нужен, и никогда не старался быть приветливым, насторожила ее. После работы он предложил ей пойти поужинать. Жасмин догадывалась, что Рольфу были небезынтересны события, предшествовавшие такой яркой свадьбе. К тому же то, что она не удалась, было отчасти и его заслугой.

— Кстати, чек Фалька Розенштока я так и не смог обналичить, — сказал он, когда они сидели за деревянным столом в закусочной в Пренцлауер Берг и слушали аргентинское танго. — Когда вся бухгалтерия Розенштоков попала к прокурору, то этот чек не мог там появиться.

Пытаясь проявить чуткость, Рольф спросил у Жасмин о ее отношениях с Севериной.

— Ты ведь знаешь, что нельзя совмещать работу и личную жизнь, — осторожно произнес Рольф и стал вертеть вазу с гвоздиками. Глядя прямо в глаза Жасмин, он сознался:— Я всегда считал тебя интересной женщиной. Мне кажется, что я почти сразу влюбился в тебя. Но в тебе всегда было что-то такое — печаль, сдержанность, закрытость, что не давало мне подойти к тебе.

А потом все неожиданно перетекло в признание в любви. Они танцевали танго. Рольф был хорошим партнером — в юности он учился бальным танцам. Думая о своих чувствах к нему, она понимала, что, кроме пустоты, ничего не ощущает. Рольф не торопил ее и принял все условия, предложенные Жасмин: жить раздельно и оставаться у нее на ночь только раз в неделю. Иногда они ходили на танцы — это были прекрасные вечера, когда Жасмин забывала о Пеерхагене, море и «Santa Lucia».

Последнее время Рольф вел себя с ней так учтиво, что она даже решила отправиться с ним в недельную поездку на Мекленбургскую озерную равнину, чтобы покататься на байдарках.

— Знаешь, Рольф, — сказала она, появившись в комнате с индюшкой, арахисовым соусом и салатом. Рольф выключил телевизор. — Мне нет никакого дела до всех Розенштоков, только Роню жаль.

Рольф что-то пробормотал в ответ.

— Незадолго до моего отъезда она написала мне электронное письмо. Кстати, в нем была куча ошибок. Я сразу же ей ответила. Но одиннадцатилетние дети неохотно пишут письма. Позвонить ей довольно рискованно: у Рони нет мобильного телефона. А так Лаура узнает, что звоню я.

— Ну да, понятно.

В тот же миг Жасмин вспомнила, что она никогда не рассказывала Рольфу, что Фальк запретил ей поддерживать какие-либо отношения с его семьей. Она вообще никогда ничего не говорила о Фальке. Никому, даже Лизелотте.

— Ты прав, — сказала Жасмин. — Даже если Лаура меня не любит, я все равно могу позвонить Роне. Честно говоря, я с удовольствием пригласила бы ее в Берлин.

— Так пригласи.

За последние шесть недель Роня позвонила только один раз. Это было вечером в пятницу. Жасмин узнала, что лучшая подруга Рони сердилась на нее за то, что та не сказала ей, что собирается готовиться к тесту по музыке с другой девочкой. Роню этот случай просто вывел из себя: она не понимала, почему если у нее есть подруга, то она не имеет права дружить с кем-то другим. Она также сообщила, что ее учитель музыки — полный идиот, потому что он не добавил ей балл за то, что она, описывая строение скрипки и правильно обозначив ее подставку, при описании виолончели этого не сделала. А она и не собиралась этого делать, поскольку, в принципе, эти инструменты очень похожи. Когда Жасмин поинтересовалась, все ли в порядке у бабушки и дедушки, девочка коротко ответила:

— Да.

В субботу Жасмин неожиданно для себя отправилась на Коттбуссер-штрассе, чтобы купить персиков в одной из турецких лавок. Случайно ли она выбрала именно этот магазинчик? Скорее всего, нет. Какой-то отпечаток в подсознании привел ее именно сюда. Но она не сразу узнала девушку, стоявшую за прилавком. Только подойдя к отделу, где продавался сыр и оливки, Жасмин поняла, что это была Ксандра, бывшая невеста Ахима Хансена. Ее взгляд равнодушно скользил по лицам немногочисленных покупателей. Казалось, она была совершенно не уверена в себе и не знала цену своей красоте.

В понедельник Жасмин вышла на работу и, сидя в своем кабинете, никак не могла выбросить из головы мысли о Ксандре, хотя и получила новое задание. Ей нужно было найти подходящего Ромео, который должен расположить к себе одну вдову, распахнувшую свое сердце для бездомных людей и потратившую на них так много денег, что это не на шутку обеспокоило ее дочь. По замыслу Жасмин, нуждающийся в помощи Ромео, должен был отвлечь эту женщину от других мужчин. Ему поручили овладеть сердцем вдовы, а потом очень горько разочаровать ее: обокрасть, обмануть и бросить, чтобы у нее и в мыслях больше не возникало кому-то помогать, а осталась только одна забота — сохранить все свое состояние для дочери.

Конечно, для одинокой пожилой женщины было бы лучше, если бы она смогла завязать длительные отношения с каким-нибудь порядочным мужчиной. Но для этих целей существовали агентства знакомств, такие, как у Адельтрауд.

Проще, наверное, позвонить Адельтрауд и попросить, чтобы ее сотрудники подыскали для одной пожилой особы более или менее подходящий вариант для знакомства. Жасмин уже протянула руку к телефонной трубке, но в последний момент передумала.

«Ты что, с ума сошла? — мелькнуло у нее в голове. — Твоя профессия — делать одиноких людей не счастливыми, а, наоборот, более несчастными». Кроме того, клиентка Глории не раз подчеркивала тот факт, что ее мать уже не способна отдать свое сердце (а значит, и деньги) какому-нибудь мужчине. Жасмин созналась себе, что она просто-напросто ищет предлог, чтобы позвонить Адельтрауд.

Но сможет ли Адельтрауд радушно принять ее? Фальк наверняка уже успел рассказать матери о работе Жасмин. А если даже и не рассказал, то стремление Жасмин найти супруга пожилой женщине, которая посвятила себя бездомным и тратит на них деньги, может показаться довольно странным.

Разумеется, Жасмин могла бы насочинять с три короба, сказав, что это ее тетка и ее счастье просто дело чести для любящей племянницы. Но эта ложь прошла бы только в том случае, если Фальк не рассказывал Адельтрауд о профессии Жасмин. В противном случае, этой ложью она только усугубит дело.

Жасмин была уверена, что Адельтрауд все известно. Разве Фальк не говорил о своей привязанности к матери, называя себя маменькиным сыночком, пусть даже и с иронией. Но уже в следующий миг Жасмин подумала о том, что Фальк не сказал матери ни слова. Он скорее походил на молчуна с большими амбициями, который не любил болтать о чужих тайнах. Поэтому Фальк, наверное, ничего не говорил о ней, да и не скажет, если она будет выполнять его требование не общаться с семьей Розенштоков.

Одним словом, она не знает, какой Фальк человек. Она вообще ничего о нем не знает. Какая-то досадная мелочь стала у них на пути, и им пришлось расстаться еще до того, как они успели узнать друг друга. Поэтому достаточно одного маленького подозрения, чтобы сделать несправедливый вывод. Зарождающиеся отношения очень легко разрушить.

Например, как долго Ксандра и Ахим Хансен были знакомы? Всего лишь несколько месяцев! Поэтому их отношения были очень хрупкие, а они сами — ранимые и подозрительные. Одно неуместное слово или улыбка, адресованная другому человеку, — и вот уже женщина думает, будто ее обманули, а мужчина уверен, что его подруге нравится кто-то другой.

Жасмин снова подумала о Ксандре, об этой несчастной девушке с большими глазами, которая стояла за прилавком небольшого магазинчика с полным безразличием на лице.

В тот же вечер, около восьми часов, Жасмин снова отправилась на Коттбуссер-штрассе.

Она дважды прошлась мимо лавки торговца фруктами и овощами, пока не решилась войти внутрь. Они уже готовились к закрытию. Ксандра накрывала чаши с овечьим сыром и оливками, но, когда Жасмин подошла к ней, она замерла.

— Вы Ксандра? — спросила она. — Это вы Ксандра Шульце?

— Да.

Жасмин улыбнулась.

— Я недавно уже была здесь.

Ксандра нехотя улыбнулась.

— Правда?

— Слушайте: на Троицу мой приятель познакомил меня с Ахимом Хансеном.

— О!

— Он рассказал мне о своей несостоявшейся свадьбе, — солгала она. — От него я и узнала, где магазин вашего отца.

И когда на той неделе мне пришлось случайно проходить мимо, я вспомнила об этом и решила узнать, действительно ли вы Ксандра. Но… — На лице Жасмин появилась обаятельная улыбка. — Возможно, нам стоит поговорить об этом в другом месте? Что вы делаете сегодня вечером? Можно пригласить вас на ужин?

Ксандра с тревогой посмотрела своими огромными голубыми глазами на Жасмин и быстро обернулась в сторону подсобки. Некоторое время она стояла в растерянности, не зная, что ответить.

— Мы можем встретиться возле турецкой закусочной, — наконец сказала она, — в той, что на углу улицы. Вы идите вперед, а я буду минут через пятнадцать.

Через полчаса она сидела напротив Жасмин и, волнуясь, объяснила, что ее родители ничего больше не желают знать об Ахиме. Помедлив, Ксандра добавила, что предпочла бы услышать что-то об Ахиме, а не рассказывать о себе.

— Я не знаю, как такое могло произойти, — говорила она, жуя запанированный в сырной стружке артишок. — Георг был по уши влюблен в меня. Мне он тоже нравился. С ним было о чем поговорить. А потом мы переспали. Я ему сразу же сказала, что выхожу замуж за Ахима. Он впал в отчаяние и был безутешен. Я страшно боялась, чтобы он ничего не сделал с собой.

— Он угрожал, что покончит собой? — переспросила Жасмин.

— Можно сказать и так — он заявил, что если я стану женой Ахима, то ему больше нечего делать на этом свете. И когда я увидела его перед Красной ратушей, а потом и в зале регистрации, то на самом деле подумала, что, услышав мое «да», он тотчас же бросится под машину. Я ужасно испугалась. Конечно, Ахим воспринял все происшедшее так, будто я не хотела выходить за него. — Она нервно засмеялась. — Невеста убегает во время церемонии и все такое. Что же еще он мог подумать?

— Но почему вы ничего не объяснили Ахиму?

— Как? Он бы наверняка спросил меня, что я нашла в этом сопляке, а потом, конечно, поинтересовался бы, что у нас с ним было.

Жасмин была с ней полностью согласна.

— Да, это тяжелое испытание для будущих супругов.

— Но самое странное в том, что я так и не знаю, где Георг и что с ним случилось. Может, он уже давно мертв, хотя я и не стала женой Ахима. Разве это не странно?

— Нисколько, — спокойно ответила Жасмин. — Вы все еще любите Ахима?

Ксандра кивнула.

— Сначала он мне не понравился. Его изысканные манеры, высокомерная улыбочка на лице даже раздражали меня.

Вы бы видели, как он пьет кофе! Другие так дегустируют вино. А кто я? Торговка фруктами, у которой нет даже среднего образования. Знаете, мы вообще разные. Он смотрел на меня, я — на него, и мы, как мне казалось, понимали друг друга. Каждый человек — неважно, есть у него деньги или нет, — пытается найти путь к самому себе, не правда ли? Иногда тому, у кого есть все и который все может купить, труднее найти этот путь. А Ахим действительно еще думает обо мне?

Жасмин не решилась на этот раз сказать неправду.

— Ксандра, я не могу это утверждать. Я встретила его на свадьбе в Ростоке…

— Эта свадьба тоже не удалась. Я читала о ней в газетах.

— Как бы там ни было, Ахим приехал на торжество один. По всей видимости, у него нет девушки. И мне показалось, что он не очень счастлив. Больше я ничего не знаю.

Ксандра посмотрела на нее несколько озадаченно.

— Значит, Ахим вам ничего не рассказывал обо мне? Откуда вы тогда знаете о нашем магазине?

— Это не имеет значения. Я просто могла бы устроить так, чтобы вы с Ахимом случайно встретились.

Ксандра оживилась, в ее глазах зажегся огонек, но потом она покачала головой и грустно произнесла:

— Я умру от стыда. Я даже не представляю, как ему все объяснить.

Когда на следующее утро Жасмин пришла в офис, первым делом она сделала пометку в карточке Ромео о деле Хансена. То, что Ромео угрожал покончить собой, было допустимым средством в агентстве, но он ничего не сказал об этом Жасмин. Он уверял ее, что Ксандра на самом деле без ума влюблена в него.

Получается, что он только прикидывался, будто достиг в этом деле очень многого. Одной только угрозы покончить собой было достаточно, чтобы опровергнуть девиз их агентства, которое якобы заинтересовано в том, чтобы обнаружить трещину в отношениях пары, прежде чем состоится их свадьба.

Уже не в первый раз Жасмин убеждалась, что этот девиз Глории был самой обычной ложью. О какой нежной заботе и уважении к своим клиентам может идти речь, если они разрушают счастье людей?

В одиннадцать часов Жасмин стояла на Литценбургер-штрассе перед витриной магазина Хансена «Дом кофе», рассматривая латунные тарелки с серо-зелеными необжаренными и темно-коричневыми обжаренными зернами кофе. В магазине стоял неповторимый кофейный аромат. На полках поблескивали металлические коробки для кофе. Две продавщицы обслуживали двух хорошо одетых покупательниц. Оглядевшись, Жасмин подумала, что, занимаясь оптовыми поставками кофе, можно сколотить немалое состояние.

Она спросила, как ей найти Ахима Хансена, и ее провели внутрь магазина, где она встретила секретаршу.

— Господин Хансен сейчас занят, — вежливо предупредила молодая женщина. — Но я все-таки спрошу у него. Как мне вас представить?

— Жасмин Кандель. Скажите ему, что мы виделись на свадьбе.

Секретарша едва заметно усмехнулась и исчезла за дверью из вишневого дерева. Она появилась спустя мгновение, сияя улыбкой во весь рот.

— Господин Хансен ждет вас. Хотите кофе?

Жасмин поблагодарила ее и вошла в шикарный кабинет. Она сразу обратила внимание на стол, покрытый белой скатертью, на котором, словно драгоценные камни, лежали зерна необжаренного кофе, разложенные кучками.

Больше она ничего не увидела, потому что ей навстречу вышел Ахим Хансен, а из кожаного кресла в углу поднялся…

Фальк Розеншток.

У Жасмин чуть сердце не остановилось.

— О! — К своему удивлению, она не потеряла сознание.


Фальк молча уставился в пол.

— Как… как поживают твои родители? — вежливо поинтересовалась Жасмин, вспомнив об их с Фальком уговоре.

— Хорошо. Они… Э-э… Они недавно вернулись из круиза на «Queen Mary-2».

— Здорово. A «Santa Lucia»…

— Я ее еще пока не продал. В связи со смертью Северина я стал главным наследником и теперь имею право на кредит.

— Рада слышать. Думаю, что Кико не был бы в восторге, если бы ему пришлось сменить место жительства.

— Он покинул меня, улетел в Борнхольме.

— О, мне очень жаль.

— Ничего, зато теперь Роня приходит ко мне чаще, чем раньше. На днях мы собираемся отправиться в морское путешествие к берегам Дании.

— Но ведь Роня никогда не хотела, чтобы Кико улетел от тебя.

На лице Фалька появилась мимолетная улыбка и сразу же исчезла.

— А теперь, — сказал он, обращаясь к Ахиму, — мне уже действительно пора. Если надумаешь отправиться с нами в море на пару дней, милости прошу. Тебе не помешало бы слегка отвлечься.

Ахим улыбнулся.

— Заманчивое предложение. Я тебе перезвоню.

— Буду ждать.

Фальк повернулся к двери, и Жасмин отметила про себя, что все это время ему удавалось избегать ее взгляда. «Постой! — хотелось ей выкрикнуть ему вслед. — Посмотри на меня! Поговори со мной!» Но дверь уже громко захлопнулась, и она осталась наедине с Ахимом.

— Чем могу быть любезен? — вежливо спросил Ахим, подставляя ей стул. Секретарша принесла кофе.

Жасмин немного растерялась. То, что в мыслях казалось таким простым, словами объяснить было сложно. Она не учла тот факт, что Фальк и Ахим друзья. Может быть, Фальк рассказал о ней слишком много? Или, наоборот, вообще ничего? Стоит ли ей сейчас лгать или говорить правду? Правда — это хорошо, но, без сомнения, не единственный ее козырь, и пришла она не из-за нее. Репутация Глории и ее фирмы, включая Рольфа, зависела от того, насколько честна будет Жасмин в предстоящем разговоре с Ахимом.

— Это в некоторой степени деликатный вопрос, — начала она.

Ахим ободряюще улыбнулся.

— Наверное, лучше, если я скажу прямо: Фальк рассказал мне о вашей… о вашей несостоявшейся свадьбе. Разумеется, не вдаваясь в подробности. По всей видимости, его просто ошеломила ваша история. Неожиданно выяснилось, что я знакома с Ксандрой.

Ахим нахмурился. Улыбка исчезла с его лица.

— Мы с ней разговаривали, и она в конце концов призналась…

Ахим откинулся на спинку кресла.

— Я не думаю, что мне это интересно, фрау Кандель. Спасибо за ваше благое намерение, но мне не нужны извинения. Я навсегда вычеркнул этот эпизод из своей жизни.

— Мне понятен ваш гнев, — мягко произнесла Жасмин. — Но Ксандру шантажировали.

После этих слов Ахим не мог скрыть своего интереса.

— Перед самой свадьбой к ней пристал один парень, сталкер. Вы ведь знаете, кто это? Он преследовал девушку, постоянно звонил, навязывая свое общество. Ошибка Ксандры была в том, что она позволила ему заговорить с ней. Она надеялась, что потом он оставит ее в покое, но этот парень стал угрожать ей самоубийством, если она выйдет замуж. Он даже на свадьбу явился. Ксандра думала, что он бросится под машину, после того как во время регистрации она произнесет: «Согласна».

Ахим взял чашку с кофе и сделал глоток. Потом снова отставил ее.

— Ей наверняка было стыдно, что с ней флиртовал какой-то юноша.

— Не понимаю.

— Наверное, это тяжело понять, — сказала Жасмин, — тем более что до вашей свадьбы оставались считанные дни. Этот парень и Ксандра едва знали друг друга. Конечно, она должна была все вам рассказать. Но откуда ей было знать, как вы отреагируете? Некоторые женщины уверены, будто мужчины думают, что их избранницы сами во всем виноваты, если какой-то другой мужчина умышленно сближается с ними.

Ахим провел рукой по волосам.

— А зачем вы мне это рассказываете?

— Мне показалось, что Ксандра очень несчастна.

Он криво усмехнулся и с горечью произнес:

— Не может этого быть.

Жасмин кивнула.

— Я согласна, она совершила глупость, но ведь ей только двадцать три. Конечно, мне не пристало брать на себя обязанности адвоката Ксандры и защищать ее. Вы знаете ее лучше меня, тем не менее я считаю, что вам не помешало бы прислушаться к моему рассказу. Многие отношения рушатся именно на начальной стадии из-за каких-то нелепых недоразумений. Прошу меня простить, но я действительно не хочу вмешиваться в вашу жизнь. — Она встала.

Ахим тоже поднялся.

— Ну что ж, спасибо вам. — Он учтиво поклонился и заметил: — А вы даже кофе не попробовали.

— О! Это какой-то особый кофе? — Жасмин взяла чашку и сделала небольшой глоток. — Да, замечательный кофе.

— Maragogype из Колумбии, — пояснил Ахим.

Жасмин улыбнулась.

— К сожалению, я ничего не понимаю в этих зернах. — Жасмин показала на кучку зеленых бобов на столе.

— Это новый урожай, — сказал он. — Sulawesi Kolossi из Индонезии, очень пряный, но довольно мягкий на вкус. А вот здесь Burma Myanmar с едва уловимым вкусом сладкой пряности, конечно, только при соответствующей обжарке.

— Да, я вижу, что кофе дегустируют так же, как вино.

Ахим улыбнулся.

— У Ксандры был талант от природы… — Он запнулся. — Думаю, что не только был, но и есть.

Жасмин спрятала улыбку и попрощалась.

Она покинула кофейный рай с целым роем мыслей в голове. Очевидно, Фальк ни словом не обмолвился Ахиму, что она работает в агентстве, которое занимается интригами, расстраивая свадьбы. Фальк никому ни на кого не доносил. С другой стороны, вдруг подумала Жасмин, это, вероятно, не очень хороший знак, поскольку Фальк мог посчитать, что она со своей работой недостойна того, чтобы о ней говорили.

Вообще-то, он был прав, отказав ей в доверии. Она не могла не лгать. Что за чушь о сталкере она несла во время встречи с Ахимом? Правда, в этот раз ложь была хотя бы для благого дела, так сказать вынужденная ложь. Но дело было еще и в том, что она постоянно попадала в ситуации, где нужно было прибегать именно ко лжи. Как Фальк вообще мог верить ей, тем более в ее чувства? Он часто видел, как ловко и беспечно она обманывала, как легко ей удавалось увлечь людей, с которыми она общалась, ложными историями и переживаниями.

ГЛАВА 17

На станции Анхальтер Банхоф произошла какая-то авария, и один вагон сгорел дотла. Жасмин видела это огромное черное облако над Кройцбергом и слышала по радио, что благодаря смелости и сообразительности машиниста удалось спасти жизни тридцати людей. Как-то ей позвонила Ксандра и взволнованно сообщила, что она виделась с Ахимом.

— Он внезапно появился в магазине. И все было так, как раньше. Он пригласил меня на ужин. Я думаю, что мы снова будем вместе.

— Я очень рада это слышать, — искренне сказала Жасмин.

Сама же Жасмин чувствовала себя очень плохо. Недавно они с Рольфом вернулись с Мекленбургской равнины, куда ездили на неделю, чтобы покататься на байдарках. Ничего необычного там не произошло. Но приятная пустота, которую она ощущала раньше от присутствия Рольфа, превратилась в мучительное состояние. Жасмин прекрасно понимала, что им с Рольфом нечего было сказать друг другу, не считая обычных бытовых разговоров и обсуждения походов в кафе и ресторан. Кроме того, она заметила, что прежнее терпение Рольфа к переменам в ее настроении начинало исчерпывать себя. Он явно хотел чего-то большего.

Жасмин была вне себя от счастья, когда снова вернулась в Берлин и позвонила Лизелотте, чтобы просто поболтать с ней. Она радовалась, что могла спать в своей кровати одна, что уже в понедельник вновь пойдет на работу, встретится с другими людьми, будет вести телефонные переговоры и полностью погрузится в повседневные проблемы.

Когда Рольф и Жасмин отдыхали, некоторые дела в агентстве пошли наперекосяк. Как только они вернулись из отпуска, Глория созвала экстренное совещание, пригласив Жасмин, Рольфа, Лизелотгу, Петру и Ванессу.

Оказалось, что женщина, опекавшая бездомных, приютила у себя дома не одного, а уже четверых бродяг. После того как Жасмин передала Ванессе это дело, она предупредила, что Ромео должен притворяться таким же бездомным и малоимущим, как и другие. Но увлекшаяся добродетелью пожилая дама возмутилась, когда он потребовал, чтобы ее доброе сердце было открыто только для него, и после очередной сцены ревности выгнала его.

— Жасмин ведь сказала, что я должна действовать именно по такому сценарию, — оправдывалась Ванесса, когда Глория стала упрекать ее в непрофессионализме.

— Я же тебе объяснила, — возразила Жасмин, — что в самом начале Ромео должен играть роль опустившегося на дно человека, чтобы женщина прониклась к нему жалостью. Потом, конечно же, ему нужно изменить свой образ и как-то сблизиться с ней духовно. Ему надо было отвлечь женщину от ее деятельности: может быть, привести в какую-нибудь христианскую организацию или общину, где не понадобится тратить так много денег. И только после всего этого он должен бросить ее.

— Нет, этого ты мне не говорила.

— Ну, надо же и самой думать, иметь чутье и проявлять инициативу.

— В итоге заказчица вне себя от ярости, — сказала Глория, поджав губы. — Она даже угрожает пойти в суд и рассказать все газетчикам.

— Такая дочь никогда не обратится за помощью к прессе, — вмешался Рольф. — Если ее мамочка узнает о ее обращении к нам, она просто перепишет завещание.

Все сошлись на том, что Жасмин придется взять это дело на себя.

Жасмин чуть было не сказала, что ее обычные методы не принесут никакой пользы, но не успела этого сделать, так как Глория перешла ко второму делу.

— Вы еще помните о свадьбе Ахима Хансена и Ксандры Шульце? Старик Хансен написал мне — он сейчас очень и очень рассержен, — что эта парочка снова вместе. Он грозится, что заберет назад свои деньги.

Жасмин не могла сдержать улыбку.

— Это не смешно, — заметила Глория. — За всю историю существования моего агентства не было ни одного случая, чтобы разлученная нами парочка снова сошлась. Вторая попытка для свадьбы исключена. Подобные просчеты в нашей работе недопустимы. — Она окинула своих коллег строгим взглядом.

Лизелотта, Ванесса и Жасмин молчали.

Рольф, которого Глория, казалось, прожигала насквозь своими карими глазами, старался не смотреть на свою начальницу.

— Возможно, что они снова встретились, — равнодушно произнесла Жасмин, — и выяснили все недоразумения.

— А нет никаких недоразумений, — раздраженно бросила Глория. — Она влюбилась в другого и оставила своего жениха. Мужчины этого не прощают.

— А если она рассказала Ахиму какую-нибудь сказочку? — предположила Жасмин. — А он, по уши в нее влюбленный, взял и поверил ей.

— Именно это я и хотела поручить Рольфу. Рольф, ты должен докопаться до истины. — Глория ударила ладонью по столу. — А потом уже будем думать, что делать дальше. Задействовать другого Ромео навряд ли удастся. Скорее всего, придется прибегнуть к клевете.

— А что вообще старик Хансен имеет против этой девушки? — спросила Жасмин.

Глория недоуменно посмотрела на нее.

— Золотце, нас это не должно интересовать. Мы обязаны думать о том, что старик Хансен может выполнить свое обещание и устроить грандиозный скандал. Ему нечего терять, зато нам есть что.

— Тогда отдай ему его деньги.

Ванесса, украдкой поглядывая на них, хихикнула в кулачок. От возмущения Глория чуть не поперхнулась, и ее лицо покрылось красными пятнами.

— Что ты сказала?

Жасмин выпрямилась.

— Глория, ты забыла, что Ахим Хансен—лучший друг Фалька Розенштока? А тот знает, чем мы на самом деле занимаемся. В этом есть и твоя вина: не надо было так опрометчиво приглашать Розенштока в наше агентство. Даже если Розеншток до сих пор ничего и не рассказал Ахиму, наверняка он сделает, это, когда увидит, что против Ахима и Ксандры снова что-то замышляют. Давай лучше не вмешиваться в их дела.

— Боже, вот так напор, Жасмин! — воскликнул Рольф. — Такое ощущение, что они оба тебе небезразличны.

— Мы ищем такое место в отношениях, где они и без нас дадут трещину, — процитировала Жасмин. — В данном случае в их отношениях назрел конфликт, но они не исчерпали себя. Эти двое любят друг друга. И я думаю, что мы должны с этим считаться.

Лизелотта тихо радовалась. Рольф демонстративно вздохнул. Глория нахмурила брови.

— Мы это обсудим, когда Рольф выяснит, что же там на самом деле случилось. — Глория кивнула присутствующим и закончила совещание.

— Может, встретимся сегодня вечером? — спросил Рольф, когда они выходили из кабинета начальницы.

— Пойми меня правильно, но…

— Хорошо, я все понял, Жасмин. Я тоже сегодня занят. — Он указал на бумаги, касающиеся дела Ахима и Ксандры.

— У меня серьезные проблемы, — доверилась Жасмин Лизелотте, когда после небольшого ужина они сидели у нее на балконе и дышали тяжелым городским воздухом. Ласточки с шумом летали туда-сюда. Пахло городской пылью, бензином и углями для гриля — берлинский воздух.

— Это связано с Рольфом? — сгорая от любопытства, спросила Лизелотта.

— С ним тоже, но я бы не сказала, что это серьезная проблема. Нет, дело в другом.

Лизелотта потягивала свою кальпиринью, помешивая красной трубочкой льдинки и протыкая дольки лимона. Наслаждаясь вечером, свободным от забот, она внимательно слушала Жасмин, которая рассказывала о своем вмешательстве в отношения Ахима и Ксандры.

— О! У тебя будут из-за этого неприятности, — констатировала Лизелотта. — Но я считаю, что ты поступила правильно.

— А почему, собственно говоря, ты работаешь на Глорию, если у тебя в голове только мелодрамы со счастливым концом? — улыбаясь, спросила Жасмин.

— А что еще остается делать с таким прошлым, как у меня? — Лизелотта вздохнула. — Незаконченная учеба, потом год без работы, судимость за выращивание конопли, два внебрачных ребенка и сомнительный опыт в агентстве Глории. То же самое касается и тебя, Жасмин.

— Да, только у меня нет детей и я не выращивала коноплю. И безработной я никогда не была. Но это не за горами. Рольф и его помощники быстро докопаются до сути. И почему Ксандра и Ахим должны всем рассказывать о своих отношениях? Мне ведь было не с руки просить их держать язык за зубами и объяснять, что в противном случае я могу остаться без работы. Представляешь, если бы я посвятила их в свои дела, рассказав, в чем заключается моя работа и кто виноват, что их свадьба не состоялась? С другой стороны, лучше бы они узнали об этом от меня, а не от Рольфа, Глории или отца Ахима.

Лизелотта задумчиво помешивала напиток. Потом она посмотрела своими выпуклыми серыми глазами на Жасмин.

— Могу ли я спросить, а в чем, собственно говоря, заключается проблема?

— Ах… — Жасмин махнула рукой. Она уже и сама не знала.

— Мне кажется, ты не боишься увольнения — ты к этому приготовилась.

— Глория до сих пор называет меня «золотцем», с того времени как я отказалась возвращаться из Пеерхагена. Как это подло. — По выражению лица Лизелотты, которая всегда понимала и принимала отсутствие логики у женщин, Жасмин увидела, что в этот раз ее объяснения не совсем понятны подруге. Жасмин, не сдержавшись, рассмеялась. Она встала и сделала еще по стакану коктейля.

Небо над Берлином пока не собиралось темнеть. Ласточки все так же стремительно носились перед балконом.

— Мне кажется, — сказала Жасмин, снова присев рядом с Лизелоттой, — моя проблема в том, что я допустила слишком много ошибок. Я запуталась во лжи и теперь боюсь, что ко мне явятся пострадавшие от наших интриг люди и начнут упрекать меня.

— Основное правило любых отношений гласит, — возразила ей Лизелотта, — что никогда не надо каяться в своих промахах, пока оппонент не приведет конкретные доказательства. Страха и подозрений, что он может все узнать, недостаточно.

— Ты считаешь, что мне не стоит беспокоиться и рассказывать людям правду?

— Это очевидно. — Лизелотта как ни в чем не бывало потягивала через трубочку ароматный напиток. — Я считаю, что в этом нет никакой необходимости.

— А если у меня самой возникнет необходимость покончить с этим делом раз и навсегда?

— Ага, вот мы наконец и подошли к главному. — Лизелотта поставила стакан на маленький столик, который был зажат между двумя стульями, достала табак и какую-то пластиковую баночку из своей сумочки. — И с кем ты собираешься покончить раз и навсегда?

— Со всеми, — ответила Жасмин, нерешительно взмахнув рукой.

Лизелотта засмеялась и начала медленно скручивать сигарету.

— Да ладно тебе! Кстати, — спросила она как бы между прочим, — а что с этим Фальком Розенштоком?

— А что с ним должно быть?

Лизелотта оторвала глаза от своей самокрутки, посмотрела на Жасмин и язвительно усмехнулась.

— Во-первых, почему он ничего не рассказал своим родным о твоих проделках? Во-вторых, откуда ты знаешь, что он этого не сделал? И в-третьих, почему это тебя так беспокоит?

Жасмин молчала, уткнувшись носом в свой стакан.

— Во всяком случае ему ты не можешь рассказать правду, — продолжала Лизелотта. — Она ему уже известна. Но я подозреваю, что тебе очень хотелось рассказать ему все еще до того, как он сам об этом узнал.

— Да какая разница! Что бы я ему ни сказала, он все равно не поверит!

— Неужели? А вот это действительно интересно. Скажи, он хорош собой?

— Не то слово. Но из этого ничего не получится. Даже не надейся, Лизелотта. Он уверен, что я любила Северина, и это на самом деле так. Кроме того, он думает, что я выкупила свою любовь у Николь, хотя это неправда. Когда Николь вручила мне чек, я в то же мгновение поняла, что моя любовь к Северину прошла, испарилась. И я разорвала чек.

— Как глупо! — Лизелотта закурила.

Жасмин рукой прогнала от себя дым.

— Не исключено, что его и нельзя было обналичить, даже если бы мне и хотелось. Да и какая теперь разница. Все равно я не могу доказать Фальку, что я не взяла эту злосчастную бумажку.

— Боже, до чего же умный мужчина! — с иронией в голосе воскликнула Лизелотта и предложила Жасмин затянуться хотя бы разок, но та отказалась. — Но им же хуже, если они так умны, что могут разгадать все наши маленькие хитрости. Мужчины никогда не поймут, какой чести мы их удостаиваем, когда имитируем оргазм или когда говорим, что купленные туфли были просто находкой, поэтому нельзя было упустить возможность, чтобы не принести домой сразу три пары. Они не догадываются, почему на вопрос: «Как прошел твой вечер с подругой?» — мы отвечаем: «Скучно», хотя все это время пытались привлечь взгляды других мужчин. — Лизелотта снова взяла свой стакан. — А чем вообще занимается Николь?

— Насколько я знаю, она сейчас на Майорке.

— А куда, ты говоришь, Фальк с Роней собирались уплыть?

— Только не на Средиземное море, — ответила Жасмин, чувствуя нарастающую тревогу. — Насколько я помню, к островам Дании.


«Я с ума сойду», — думала Жасмин, когда в понедельник утром сидела в офисе. Фальк и Николь… Как она могла об этом забыть? Как можно быть такой самонадеянной, чтобы верить, что мужчина, которому, по его же признанию, нравилась Николь и ее манеры, до сих пор будет думать о ее подруге? Да и откуда, черт побери, ей знать, что их связывает? Неужели между ними что-то действительно было?

Она сидела за своим письменным столом в агентстве Глории и на протяжении двух часов пыталась прогнать мысли о Фальке. «Надо забыть о нем, — говорила она себе, — забыть о Николь. Нельзя допускать, чтобы он распоряжался мной и моей судьбой. У меня есть друг и его зовут Рольф. Или?..»

Как поведет себя Рольф, когда узнает, что это она снова свела Ксандру и Ахима? Станет ли это трещиной в ее отношениях с Рольфом? Должна ли она рассказать ему о своем поступке или ждать, пока он сам все разузнает? Какой вариант выбрать? Никогда в своей жизни она не чувствовала себя такой беспомощной и неуверенной. Жасмин поняла, что запуталась. Она напрочь забыла о тех критериях, благодаря которым ей всегда удавалось решать, что правильно, а что нет, и как ей нужно поступить для достижения цели. К черту этого Фалька!

К обеду, не в силах справиться с собой, она попрощалась с Петрой, сказав, что в поисках какой-то информации ей нужно срочно уехать. Жасмин остановила такси и отправилась в брачное агентство «Золотая Роза», которое находилось в одном старинном здании, украшенном башенками.

Кроме медной таблички с выгравированной на ней розой и фамилией Розеншток, ничто больше не указывало на то, чем здесь занимаются. Все было так засекречено, что Жасмин невольно улыбнулась. За стеклянной дверью она увидела очертания женской фигуры. Дверь ей открыла не Адельтрауд, а какая-то хорошо одетая женщина среднего возраста. Она приветливо улыбнулась и пропустила Жасмин, не спрашивая ее ни о чем.

Жасмин оказалась в холле, где стояли стол, два стула и комод в стиле бидермейер. На отделанных деревом стенах висели написанные маслом картины с пейзажами, потемневшие от времени.

— Что вам принести? Кофе, чай, воду? — любезно поинтересовалась женщина.

— Чай, пожалуйста.

— Хорошо. Как мне вас представить?

— Жасмин Кандель. А фрау Розеншток у себя?

Женщина снисходительно улыбнулась.

— Само собой разумеется. Только вам придется подождать еще пару минут.

Но Жасмин не пришлось ждать. Едва женщина успела войти в кабинет управляющей, как дверь снова открылась и Адельтрауд стремительно направилась в холл.

— Жасмин, какое счастье! — Она распростерла руки. В следующее мгновение Жасмин оказалась в объятиях Адельтрауд, которая, похоже, искренне обрадовалась ей. — Как хорошо, что ты пришла! Как у тебя дела?

— Спасибо, все в порядке. Но я то же самое хотела спросить у тебя. Как ты поживаешь?

— Да нормально, потихоньку. Жизнь продолжается. Как бы банально ни звучали мои слова, но это правда. Человек, как всегда, должен заниматься своей работой. Поначалу мне все казалось, что откроется дверь и появится Северин, но со временем это прошло. Возникли новые заботы, какие-то проблемы… Ты путешествуешь, ешь, пьешь и даже иногда радуешься и резвишься. Но потом тебя снова одолевает страх и ты вдруг начинаешь думать: «Да как ты смеешь так громко смеяться?» Но с другой стороны, Северин больше не страдает. Мой сын сейчас в другом месте, где, хотелось бы верить, он обрел покой, которого у него не было при жизни. А теперь пойдем в мой кабинет. Я очень рада видеть тебя. Боюсь, что тогда мы не очень хорошо обошлись с тобой.

Жасмин покачала головой.

— Но от меня тоже было мало толку.

Адельтрауд засмеялась и взяла ее за локоть.

— Ты и не должна была помогать нам. Фрау Гайер, сделайте, пожалуйста, нам чай.

Она провела Жасмин в светлую комнату с видом на лужайку и озеро. Внизу, на воде, покачивалась бело-красно-голубая лодка.

Адельтрауд предложила Жасмин присесть в кресло, стоявшее на балконе возле низкого круглого столика. Огромный письменный стол у стены и ряд папок на полке за ним напоминали, что это был рабочий кабинет.

— Я не помешала? — спросила Жасмин, когда фрау Гайер принесла поднос с чайником и двумя чашками из тончайшего китайского фарфора и поставила его на столик.

— Конечно нет, дитя мое, — заверила ее Адельтрауд. — Я больше не жду никаких заказчиков сегодня. — Жасмин посмотрела на нее с беспокойством, и Адельтрауд добавила: — Такое исключительное агентство, как мое, существует благодаря тому, что я высоко ценю анонимность своих клиентов. Мои заказчики не встречаются здесь лицом к лицу. Одного заказчика в день достаточно. А теперь рассказывай ты. Как у тебя дела? Роня до сих пор тоскует по тебе. Она хочет стать чемпионкой мира по шахматам или космонавткой. После Троицы девочка подтянула математику и очень переживает по поводу ошибок в счете. Я думаю, что она очень смышленая, только не все это замечают.

— Возможно, из-за того, что она очень активна.

— Что ты говоришь? Наоборот, она до неприличия медлительна.

— Это состояние называется «синдромом рассеянного внимания». У моей подруги Лизелотты были похожие проблемы с ее старшим ребенком. От нее я кое-чему научилась. Дети успокаиваются, когда получают сладости и когда осуществляются их мечты. Если Роня бывает очень нетерпеливой, нужно дать ей возможность выговориться, чтобы идеи били из нее ключом. Тогда ребенок почувствует удовлетворение, оттого что ему уделяют внимание, прислушиваются к его мнению.

— Скорее всего, ты права. — Адельтрауд кивнула. — Может, так оно и есть.

— Причины этого лежат в области психики. Детям порой тяжело разобраться в потоке раздражителей, которые на них направлены. Сначала они отвлекаются, а потом, когда раздражителей становится слишком много, уходят в себя. В тяжелых ситуациях помогают лекарственные средства, потому что в большинстве случаев непоседливость детей связана с тем, что в глубине души они очень несчастны и подавлены и хотят, чтобы их как-то поощряли. Часто достаточно колы или кофе. По крайней мере, ребенку Лизелотты это помогало. Кофеин поднимает настроение, и, как ни странно, дети успокаиваются.

— Надо рассказать об этом Фальку. В детстве он всегда был очень непоседлив и активен. Иногда он вел себя так, будто в него бес вселился. И ему любое наказание было нипочем.

— Знаете, — заметила Жасмин, — не каждого непоседливого ребенка можно назвать сверхактивным, но раньше, к сожалению, такие дети считались просто невоспитанными. Я думаю, Роню стоит показать врачу. Тогда ошибкам в диктанте и счете найдется какое-то объяснение.

Продолжая мило болтать, Жасмин все время думала о том, как ей начать разговор о главном, о том, ради чего она, собственно говоря, и пришла. Казалось, что Адельтрауд и не подозревала, что Жасмин навестила ее не просто так. Но уже через несколько минут Жасмин убедилась, что она, как всегда, недооценивала любившую поговорить Адельтрауд. Взяв чайник и налив Жасмин еще чаю, та вдруг сказала:

— Хорошо, а теперь рассказывай. Какие у тебя проблемы?

Вопрос был настолько неожиданным, что Жасмин растерялась.

— Вообще-то, дело в том… я хотела… Я думала… — начала она, запинаясь.

— Все по порядку, — улыбаясь, успокоила ее Адельтрауд.

— Это тяжело объяснить.

— Я никуда не спешу.

Жасмин вздохнула и поерзала в кресле. Августовский день свинцом давил на озеро. Казалось, что днища лодок и доски для серфинга приросли к воде. У Жасмин свело желудок. Все, что она собиралась сказать, можно сравнить с ударом в лицо, а фрау Розеншток была такой милой и приветливой женщиной. Жасмин не так боялась, что ее выгонят, как той боли, которую она могла причинить своими словами Адельтрауд.

Адельтрауд старалась выдержать паузу и молча ждала, но потом все же спросила:

— Это касается Фалька?

— А что с ним? — забыв о своем страхе, с тревогой воскликнула Жасмин.

— Ничего особенного: работает в поте лица. В конце концов, он никогда не собирался вести дела семейного бизнеса.

Фальк мечтал работать частным промышленным инженером, открыть свой офис в Берлине, поэтому он и хотел продать яхту. Конечно, он рад, что теперь может не продавать свою любимую «Santa Lucia», но ему было тяжело менять свои планы.

Фальк очень ценит независимость. Сейчас ему приходится управлять целым концерном, а это не очень-то легко.

Жасмин вздохнула с пониманием.

— Кроме того, он усиленно занимается Роней. Кажется, они нашли общий язык. Лаура, кстати, перестала настраивать Роню против Фалька, а он в свою очередь оплачивает ремонт этой безнадежной гостиницы «Хус Ахтерн Бум». Какой ловкий шахматный ход! Никто бы в округе не понял, почему Фальк не может помочь своей дочери и Лауре с ремонтом гостиницы, которая находится на грани закрытия.

Жасмин кивнула.

— И… — Она откашлялась. — Что-нибудь слышно о Николь?

Адельтрауд улыбнулась.

— Она пару раз звонила. Естественно, ей нужны были деньги. Она угрожала, что даст интервью для «желтой прессы» и расскажет о каких-то тайнах нашей семьи, если мы ее не поддержим. Последний раз я слышала, что она сейчас в Бенидорме на Коста Бланка, где собирается открыть собственную маклерскую фирму. Я не знаю, заплатил ли ей Фальк или нет. Стараясь быть деликатным, он не посвящает меня в подобные дела.

Жасмин стало плохо, и она не знала, как это объяснить: то ли от облегчения, то ли от беспокойства и горя. Очевидным было то, что Фальк все еще поддерживал связь с Николь.

— У меня она тоже денег просила.

— У тебя?

— У нее просто весьма туманные представления о жизни. Мне пришлось сказать, что у меня нет такой суммы, на которую она рассчитывала, и Николь, обидевшись, повесила трубку.

Адельтрауд от души рассмеялась.

— Значит, ей срочно нужны были деньги. Я не перестаю удивляться, сколько раз она нас обманывала. Надо было попросить Фалька проверить ее кредитоспособность. Иногда он делает такое для меня. У него просто нюх на всяческую ложь и липовые документы.

Сердце Жасмин, казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Перед самой свадьбой Фальку удалось выяснить, что Тиллер — самый настоящий аферист. Не то чтобы мы отказались от Николь из-за банкротства ее отца, а просто нас возмутило, что она все это время знала о нем правду и молчала. Она даже расплачивалась чеками отца, подделывая его подпись! Понятно, что благодаря своему замужеству Николь хотела обеспечить себе материальную стабильность, прежде чем рухнет империя Тиллера. Мы были слишком доверчивы к Николь. Мне-то она никогда особо не нравилась, но нам очень хотелось, чтобы Северин наконец женился.

— Но почему? — вырвалось у Жасмин, которая так давно хотела об этом знать.

— Понимаешь, дитя мое… Возможно, мы с мужем были эгоистичны, думая о себе и своих годах. Нужно смотреть правде в глаза, Северин был…

Тут зазвонил телефон, и Адельтрауд, извинившись, поднялась с кресла, чтобы подойти к письменному столу. Она взяла трубку и стала внимательно слушать. Ее лицо застыло от напряжения. Потом, повернувшись к гостье, Адельтрауд задержала на ней свой обеспокоенный взгляд и с тревогой в голосе произнесла:

— Она как раз сейчас у меня. Хорошо, я перезвоню, как только мы… Не волнуйся. Она ведь уже не маленький ребенок.

Адельтрауд медленно повесила трубку.

— Звонил Фальк. Роня исчезла.

Жасмин вцепилась в подлокотники кресла.

— Что? Это точно?

— Она взяла с собой рюкзак, одежду и электронные шахматы. Кроме того, Роня разбила свою копилку. Лаура понятия не имеет, сколько денег там было, но Фальк говорит, что предположительно сто евро.

— Когда она исчезла? — Жасмин посмотрела на часы: было около трех часов.

— Лаура только сейчас заметила ее исчезновение. Она даже не знает, была ли Роня утром дома. В школе тоже уже никого не нашлось, кто бы помог выяснить, посещала ли она сегодня школу. Полиция пыталась разыскать ее на вокзале в Ростоке, но безуспешно.

— А Фальк думает, что она поехала в Берлин?

Адельтрауд кивнула.

— Скорее всего, они вчера поссорились. Я так до конца и не поняла, из-за чего именно. Похоже, Роня сказала, что сделала домашнее задание, а потом выяснилось, что девочка обманула его. А Фальк просто терпеть не может, когда ему лгут. Он говорит, что был раздражен и потерял над собой контроль. Роня, наверное, тоже. Она кричала на него, говорила, что ненавидит его и что она всем безразлична, кроме тебя. Поэтому Фальк и решил, что она отправилась к тебе.

Жасмин старалась подавить свое волнение.

— Да, у нее есть мой адрес и номер телефона, но она ведь совсем не ориентируется в Берлине. Как глупо, что у нее нет мобильного.

— Да-а-а… — протянула Адельтрауд, — именно из-за этого они постоянно ссорились с Фальком. Кто мог предположить, что все так обернется? Но мы хотели показать Роне, что не всегда можно иметь то, что хочешь. В результате снова все получилось шиворот-навыворот.

— Наверное, по поводу мобильного телефона вы заблуждались. Лучше бы он был у Рони. — Жасмин стала собираться. — Мне нужно немедленно ехать домой. Возможно, она приедет ко мне без предварительного звонка.

Не успела Жасмин войти в квартиру, как зазвонил телефон. На этот раз не мобильный. Звонила Петра.

— Я соединяю, — строго сказала секретарша.

Через несколько секунд в трубке послышался раздраженный голос Глории:

— Привет, Жасмин. Где тебя, черт побери, носит?

— Роня убежала.

— Кто?

— Дочь Фалька Розенштока пропала. Возможно, она отправилась ко мне. Поэтому я поехала домой.

— Золотце, можешь там и оставаться. Я тебя сию же секунду увольняю.

Жасмин рассмеялась.

— Рольф все-таки выяснил некоторые детали и все рассказал тебе.

— Если ты имеешь в виду, что за моей спиной снова свела Ахима Хансена с его невестой… Да, нам это известно. Боже мой, Жасмин, что с тобой творится?

На этот вопрос Жасмин не знала ответа, поэтому она предпочла промолчать.

— Как бы там ни было, увольнение надо письменно оформить. И подумай о том, что я должна выплатить твой залог.

Ах да, залог. Проработав столько лет, Жасмин чуть не забыла, что Глория взимала со всех сотрудников деньги, когда они вступали в должность, или ежемесячно вычитала определенную часть из их зарплаты. Это было рассчитано на случай увольнения, как, например, это сейчас произошло с Жасмин. Если в течение трех лет она надумает обратиться в прессу и каким-то образом принесет вред агентству, то не увидит этих денег.

— Можете поделить их с Рольфом, — с подчеркнутой небрежностью произнесла Жасмин.

— Золотце, мы не сделаем этого. А ты хорошенько подумай, стоит ли тебе отказываться от восьмидесяти девяти тысяч евро.

Так много? Казалось, что Жасмин больше не в состоянии трезво мыслить. Подкупны ли люди по природе? Кроме того, она больше не в силах была терпеть это «золотце». Положив трубку, она бесцельно ходила взад-вперед по своей маленькой квартире, не в силах собраться с мыслями. Жасмин была готова к увольнению, но этот телефонный звонок окончательно вывел ее из себя. Ей следовало узнать, за сколько месяцев ей еще заплатят. Как следует поступить в случае бессрочного увольнения? Нужно ли ей немедленно отказаться от своей дорогой современной квартиры и подыскать жилье поскромнее в районе Митте? Ее сбережений как раз хватит на переезд.

Некоторое время спустя ей позвонила Лизелотта и сказала:

— Мне очень жаль.

Жасмин поблагодарила ее. Рольф не позвонил. Вообще-то, он мог бы и предупредить ее. Хотя бы только предупредить. Вот в этом весь Рольф.

Жасмин включила компьютер, посмотрела время прибытия поездов из Ростока на станцию Лертер Банхоф и начала играть в шахматы. Вскоре ее беспокойство стало просто невыносимым. Она не могла сидеть дома и ждать, хотя понимала, что ринуться искать ребенка на улицы Берлина было просто неразумно. Жасмин взяла себя в руки.

В половине пятого раздался звонок в дверь. Она бросилась в прихожую и подняла трубку домофона, чувствуя, как у нее отлегло от сердца. Никто не отвечал. Нарушив правило предосторожности, она открыла дверь.

Это была не Роня. За дверью стоял Фальк.

— Ее здесь нет, — сказала Жасмин и отошла в сторону, чтобы пропустить его. Как ни странно, ей удавалось вести себя сдержанно.

Фальк был одет по-деловому: на нем была белая рубашка с закатанными рукавами, антрацитово-серые брюки и черные кожаные туфли. Пиджак он держал в руках, а галстук, вероятно, уже давно где-то потерялся. Он бросил пиджак на стул.

— Прости, что я без предупреждения нагрянул к тебе, — поспешно произнес он и провел рукой по непослушным волосам, — но я места себе не нахожу. Я сел в машину и… Да ты и сама все видишь. — Он машинально окинул взглядом комнату, но Жасмин догадалась, что он ничего не замечает вокруг.

— Выпьешь что-нибудь?

— Да, воды, пожалуйста. Хорошая мысль. К сожалению, в моей старенькой «Пагоде» нет кондиционера, но я все равно не могу расстаться с ней.

Жасмин отправилась в кухню, Фальк последовал за ней.

— Налей обычной воды из-под крана, — попросил он.

Рассеянно наблюдая, как она подставила стакан под струю воды, Фальк ждал, когда он наполнится, а потом на одном дыхании опустошил его. После этого его взгляд слегка оживился.

— Кухня «Розеншток», — заметил он. — Модель «Барселона», если мне не изменяет память. Эти старые модели я как раз сейчас, словно глаголы в школе, заучиваю на память. Торговцы и управляющие фабрик ждут, что я должен их отличать. Хотя… это и правильно. Прости, я не хотел тебя обидеть. Это всего лишь вопрос цены.

— Это не моя кухня, а хозяина квартиры. У меня-то и выбора не было. Себе я купила бы какую-нибудь модель из твоей линии «Кларисса».

На лице Фалька появилась улыбка. Жасмин пригласила его в гостиную, где стоял письменный стол с компьютером.

Балконная дверь была открыта. Над крышей кружились ласточки.

— Я не помешал? — спросил Фальк.

— Перестань!

Он упал на диван и закрыл лицо руками. Жасмин тактично вышла и через несколько минут принесла апельсиновый сок и несколько бутербродов с политыми оливковым маслом анчоусами и помидорами. Тем временем Фальк снова пришел в себя и проглотил четыре бутерброда.

— О Боже! — простонал он еще громче, чем прежде. — Никогда не думал, что можно просто с ума сойти, беспокоясь о ребенке. Как же, должно быть, настрадались мои родители. Я чувствовал себя таким взрослым и опытным, что все их переживания и заботу воспринимал чуть ли не как оскорбление.

— Роня — умная девочка. И она умеет пользоваться телефоном-автоматом.

— Да я и сам это знаю.

— Она ведь всего-навсего дочь своего отца, — улыбнувшись, сказала Жасмин. — Упрямая авантюристка, дерзкая и умная. Она придет сюда.

Внезапно лицо Фалька помрачнело. Он встал и вышел на крошечный балкон. Жасмин была озадачена. Неужели она опять сказала что-то не то? Спустя пару минут Фальк повернулся к ней лицом и посмотрел на часы.

— Если она отправилась в Росток сразу после школы, то она должна вот-вот подъезжать к Берлину, разве не так?

— Это может быть в семнадцать двадцать одну, в семнадцать тридцать шесть или в восемнадцать семнадцать на Лертер Банхофе, — четко и быстро ответила Жасмин, будто выстрелила из пистолета.

Фальк еще раз посмотрел на свои часы.

— В первом случае она уже должна была приехать в Берлин, а в двух других мы все равно уже не успеем доехать до Лертер Банхофа, потому что сейчас как раз час пик.

— Нет, к шести часам ты еще можешь успеть, — заметила Жасмин. — Но твоя дочь испугается на всю жизнь, если ты с таким устрашающим видом встретишь ее на перроне.

Глаза Фалька сердито сверкнули.

— Вообще-то, у нее нет причин меня бояться, — проворчал он. — А у тебя нет причин обвинять меня в том, что я способен оторвать ей голову. Черт, да ведь самое главное — чтобы с ней ничего не случилось.

— Я не хотела обвинять тебя в чрезмерной строгости, — сказала Жасмин и тактично добавила: — Но дети просто так не убегают. Роня сидит в поезде и не знает, что будет дальше, когда она найдет меня. Девочка понятия не имеет, как ее примут и как она снова найдет дорогу домой. Она тоскует по дому, чувствует себя покинутой и, естественно, боится.

Фальк оперся о дверную раму балкона.

— Боится… — Он вздохнул. — Северин тоже всегда боялся, а я никогда не понимал этого и думал: «Что с ним может случиться?» Что может случиться с Роней? Я просто недоволен, не более того. И у меня есть на то уважительная причина. Почему этого нужно бояться?

Жасмин невольно рассмеялась.

— Разве ты никогда не боялся потерять уважение к себе?

Он удивленно посмотрел на нее.

— Что?

— Есть люди, — продолжала Жасмин, — которые считают, что, оступившись однажды, они раз и навсегда потеряют доверие в глазах другого человека. А если этот другой после всего происшедшего еще и ругается, то они замыкаются в себе, уверенные, что с ними даже знаться не хотят.

— Чепуха!

— Если я правильно поняла намеки твоей матери, то в детстве и юношестве ты все делал для того, чтобы отец не проникся к тебе доверием. И поэтому ты не боишься допускать ошибок.

Фальк нахмурил брови.

— Ты имеешь в виду, что тот, кто ничего не имеет, не может ничего потерять?

— Конечно, ведь в этом случае можно не бояться, что потеряешь то, чего нет. Поэтому ты можешь спать спокойно.

Вообще-то, это, наверное, хорошо, если бы не было так печально.

Жасмин слышала, как он глубоко вздохнул, и уже в следующее мгновение пожалела, что задела его за живое. Фальк медленно отошел от балконной двери и сел на диван. Когда он заговорил, его голос звучал как-то неуверенно:

— Я, очевидно, плохой отец. Роня… она ведь не моя дочь.

— Что?!

— Она дочь Северина. Я никогда не спал с Лаурой.

— Но…

Фальк посмотрел на нее покрасневшими от усталости глазами.

— Я знаю, что Лаура утверждает, будто бы я соблазнил ее, потому что она была подружкой моего брата, а мне всегда хотелось иметь все, что было у него. Но это не так. Я действительно влюбился в нее — мне тогда было семнадцать, — но я был слишком… наивен, чтобы мне по-настоящему можно было доверять. Она забеременела от Северина. Но он, как обычно, боялся отца, поскольку был уверен, что из-за этого его лишат наследства. Я знаю, что отец просто заставил бы Северина взять на себя ответственность за ребенка. Однако Северин ни при каких обстоятельствах не хотел жениться на Лауре. Одной подлостью больше, одной меньше — мне было все равно. Поэтому роль соблазнителя я взял на себя. Мы поклялись с братом на всю жизнь и скрепили эту клятву кровью. Никто никогда не должен узнать, что Роня не моя, а его дочь.

Жасмин застыла в изумлении, мысленно вставляя в общую картину недостающие детали, о существовании которых она даже не предполагала. У Рони были такие же темные глаза, как у Северина, но их она могла унаследовать и от матери. И цвет волос у нее был такой же, как у него. Жасмин никогда не задумывалась над тем, что девочка не похожа на Фалька. В лучшем случае, у нее было что-то общее с дедом, Понтером Розенштоком.

— И пожалуйста, Жасмин, об этом никто больше не должен знать. Прежде всего Роня. Я не уверен, что она правильно все поймет, если вдруг выяснится, что ее отец отрекся от нее. Это невозможно понять; понимание не может прийти даже с возрастом, если на счету у человека уже не одно такое разочарование. А Северин не просто отрекся от нее — он даже не мог с ней нормально обращаться. Она, видите ли, ему не нравилась. Иногда мне кажется, что он и сам начал верить в то, что Роня моя дочь, а не его. В нашем тайном соглашении было предусмотрено, что он будет выплачивать алименты, а я буду переводить эти деньги на счет Лауры. И когда у меня были проблемы с деньгами, он выручал меня. Лаура же всегда требовала от меня денег на ее гостиницу. Она без конца угрожала, что все расскажет, если ее материальные потребности не будут удовлетворены. К сожалению, у меня никогда не было много денег, и я не мог попросить их у отца. Сначала я думал, что у Северина столько денег, потому что ему, как студенту, давали приличную сумму на карманные расходы, и к тому же он еще зарабатывал на фирме во время каникул. А потом выяснилось, что он ворует чеки заказчиков. У него были карточные долги и…

— Северин?

— Да, именно Северин увлекался игрой, надеясь наудачу в картах.

Еще одна деталь картины заняла свое место. Северин так наглядно объяснял ей тонкости карточной зависимости — даже если и рассказывал о Фальке, — что только теперь она поняла: подобное мог рассказать только тот, кто на себе испытал все перипетии игры.

— Да, он привычно переводил стрелки на меня, — объяснил Фальк. — Он был серьезно болен. Пока он кормил отца историями о моих карточных долгах, на него не упала даже тень подозрения. Если где-то пропадали деньги, то думали, что вор я.

— Точно, — сказала Жасмин. — Он обвинил тебя в том, что ему пришлось присвоить себе чеки, чтобы погасить твои карточные долги.

Фальк задумчиво посмотрел на нее.

— И ты ему сразу же поверила?

— Знаешь, а ведь твоя мать рассказывала то же самое.

Он горько улыбнулся.

— Моя мать поделилась с тобой семейными тайнами? Вот так мама! Должно быть, обо мне ходят целые легенды. Но Адельтрауд не такая доверчивая, как может показаться. Она уже давно подозревала, что не Северин подставлялся ради брата, а я брал на себя его грехи. Одно только ясно как день: если бы отец узнал, что Северин играет по-крупному, то не сделал бы его своим наследником. Северин рассчитывал сорвать джек-пот, чтобы стать от него независимым. Под независимостью он понимал только материальную свободу. Одна лишь мысль о том, что он будет работать по восемь часов в сутки и получать зарплату, пугала его. Северин, например, не мог представить себе жизнь в двухкомнатной квартире, которую, не дай Бог, ему пришлось бы снимать. Он жаждал денег вплоть до самоуничтожения. Шесть лет назад, получив в наследство от бабушки несколько домов в Берлине, Северин в какой-то степени обуздал свою страсть к картам. Он начал чувствовать свою независимость. Но еще больше его сдерживала Николь. Она постоянно угрожала ему, что все расскажет нашему отцу. Ее бесило, когда Северин мог запросто проиграть больше ста тысяч в месяц. И я уверен, что Николь ни перед чем не остановилась бы, чтобы выйти за него замуж и спасти дома в Берлине, даже если бы Северина признали недееспособным. Ее присутствие оказывало на брата сильное влияние.

— О Боже! — вырвалось у Жасмин. Наконец-то ей стало понятно, почему семья Северина так хотела этой свадьбы с Николь. Даже Адельтрауд, которая, очевидно, знала больше, чем Фальк мог себе представить.

— После того как я взвалил вину на себя, — продолжал он, — мне ничего больше не оставалось, как покинуть Пеерхаген. Я и без того не был там особенно счастлив. Но правда в том, что я оставил Роню. Тогда мне было абсолютно все равно. Я хотел покончить с ложью и лицемерием, в которых погрязла моя семья. Я мечтал найти себя в чем-то другом и уехать куда-нибудь подальше от них. Если бы я тогда не нашел «Santa Lucia» и не начал восстанавливать ее, то и года не продержался бы на острове Кос. Я там научился не бояться бедности, и это пошло мне на пользу. Единственное, что заставляло меня страдать, — это невозможность вернуться домой. Нищета держала меня целых шесть лет вдали от родных. Когда я вернулся, Роне было уже семь лет. Мы стали друг другу чужими.

Она сердилась на меня, а я наивно полагал, что будет достаточно пары нежных жестов, чтобы исправить ситуацию.

Возможно, тут постаралась Лаура, убедив ребенка в том, что я никудышный отец, который забыл о своем долге и бросил ее. Я думаю, что причина неприятностей, возникающих у меня с Роней, в том, что меня долго не было рядом. Она мне не доверяет и имеет на это полное право. Я так и не смог ей доказать, что на меня можно положиться. Вот так.

— Господи, Фальк! — Жасмин села рядом с ним на диван. — Ты не должен ни в чем себя винить. Пойди и все расскажи отцу.

— Он расценит это как очередную попытку оклеветать Северина. Память о Северине священна.

— Но ведь если ты ему не расскажешь, то он никогда не изменит своего отношения к тебе.

— Я это переживу.

— А твой отец? — спросила Жасмин.

Фальк насупился и замолчал. Жасмин схватила его за руку, но он, вздрогнув, убрал ее и потянулся за стаканом с апельсиновым соком. Чувствуя, как он напряжен, Жасмин хотела показать, что ее не смутили его откровения. Фальк только что открыл ей свою душу. Наконец-то!

Сделав глоток, он несколько отчужденно произнес:

— Не знаю, почему я тебе все это рассказываю. Пообещай, что больше никому, ни одному человеку, не расскажешь о том, что узнала от меня. Я, конечно, не вправе заставить тебя, как, например, Лауру, которая теперь хорошо понимает, что больше не получит денег, потому что отец ее дочери мертв. Но я полагаюсь на твою… А впрочем, на что я могу положиться?

На твое честное слово или порядочность? На твои обещания? Ах да, я и забыл… К сожалению, я сейчас не располагаю значительной суммой, чтобы заплатить за твое молчание.

Жасмин вскочила с дивана и гневно воскликнула:

— Фальк, это… Это уж слишком!

Он с грустью посмотрел на нее. В его глазах было столько боли и горя, что Жасмин в ту же секунду простила ему все обиды.

— Я обещаю, что никому ничего не расскажу, — сдержанно сказала она. — А теперь мне хочется, чтобы ты…

В этот момент зазвонил телефон, стоявший в двух шагах от Жасмин.

Она поспешно сняла трубку.

— Да?

В трубке слышался шум железной дороги, и Жасмин сразу успокоилась. Через секунду раздался тоненький голосок Рони:

— Жасмин, это ты? Я в Берлине. Я сбежала. Можно… приехать к тебе?

— Конечно. Ты где? Мне забрать тебя?

— Нет, я возьму такси.

Жасмин было жаль сбережений Рони, но она уважала ее самостоятельность.

— Карл-Маркс-штрассе, ты ведь знаешь? Хорошо, тогда я тебя жду. И если будут проблемы, сразу же звони.

— Ладно, договорились. — Роня повесила трубку.

На лице Фалька, поднявшегося с дивана, появилась неуверенная улыбка, смешанная с тоской и облегчением.

Жасмин сделала успокаивающий жест рукой.

— Роня в Берлине.

— Слава Богу! — Он сжал пальцы в кулак и вышел на балкон, так и не выразив ей свою признательность.

— Она будет здесь приблизительно через четверть часа, продолжала Жасмин. — И поэтому будет лучше, если ты сейчас уйдешь.

Фальк повернулся к ней.

— Но…

— Да, — твердо сказала она. — И не только потому, что ты беспричинно обидел меня, а потому, и прежде всего потому, что так будет лучше для Рони.

— Но ты ведь не думаешь, что я действительно собирался задать ей головомойку?

— Нет. Но Роня убежала из дому. Конечно, с ее стороны это ужасный поступок, хотя и мужественный. Думаешь, ей приятно будет рассказывать своим детям и внукам, пожимая плечами, что отец сразу догадался, где искать беглянку, и уже поджидал ее? Не стоит оскорблять уязвленное детское самолюбие, даже если ты далек от понимания, как могут переживать другие люди.

Наступила пауза. Казалось, Фальк растерялся и не находил нужных слов в свое оправдание. Потом он коротко произнес:

— Понятно. — Схватив свой пиджак, он направился к выходу и возле двери еще раз обернулся. — Я думаю, ты не станешь возражать, если я подожду свою дочь у входа в подъезд?

— Тогда постарайся, чтобы она не заметила тебя. Если Роня не захочет остаться у меня, то нам будет тяжело найти ее в этом огромном городе.

Фальк нахмурился.

— У тебя что, на все есть готовый ответ? — Он рывком открыл дверь и бросил на прощание: — Я буду у своей матери в доме на Ваннзе. У тебя есть номер телефона?

С этими словами он покинул ее квартиру.

ГЛАВА 18

Через полчаса Роня, не сдерживая текущих ручьем слез, бросилась в объятия Жасмин. Жасмин гладила ее по русым волосам, подливала ей колу и принесла в гостиную поднос с бутербродами, которые Роня уплетала с таким же аппетитом, как час назад ее отец, вернее, дядя. По крайней мере, темпераментом они были похожи.

Не особо соблюдая сюжетную линию, Роняя рассказала о том, как они вчера поссорились с Фальком. У него был выходной. И по какой-то непонятной причине он вдруг поинтересовался, сделала ли она домашнее задание по математике. Вместо того чтобы сразу сказать ему правду, она обманула его, заявив, что не может найти тетрадь. Роня не могла объяснить, почему она так поступила, но этот воспитательный порыв Фалька очень сильно разозлил ее. Она кричала на него, говорила, что ему никогда не было дела до родной дочери, что дороже всего на свете для Фалька его драгоценная яхта. Кроме того, Роня заявила, что ей вообще больше всех нравится Жасмин, которая никогда не придирается к ней по мелочам. Роня упрекнула его и в том, что он не хотел подарить ей электронные шахматы, не говоря уже о мобильном телефоне, который есть у всех ее одноклассников.

Жасмин представила эту перепалку, зная, что Фальк с его характером тоже, конечно, не молчал. Как бы там ни было,

Роня решила убежать, тем более что была уверена: для ее матери тоже будет лучше, когда дочери нет рядом. «Мама этого даже не заметит», — думала девочка, разбивая свою копилку. Она доехала на «Молли» до Бада Доберана, села на поезд, который привез ее в Росток, а потом пересела в поезд на Берлин. В результате она потратила почти все свои сбережения.

И теперь она здесь.

Жасмин по достоинству оценила решительность и храбрость Рони.

— Я могу остаться у тебя навсегда? — спросила Роня, заглядывая ей в глаза.

— Но ведь тебе нужно посещать школу.

— А разве нельзя тут ходить в школу?

— Вообще-то, можно. Но по закону требуется получить разрешение твоих родителей. Тебе ведь еще нет восемнадцати.

— А ты не можешь меня удочерить?

Жасмин улыбнулась.

— У тебя есть родители. И так как ты не сирота, никто не может этого сделать.

— Ну и ладно!

Жасмин дала ей возможность позлиться наедине, а сама отнесла тарелки и стаканы в кухню.

Вдруг Роня сказала:

— Может, папа и разрешит, чтобы я жила у тебя.

— Я уверена, что для начала ты должна спросить у него. Но по правде говоря, Роня, я думаю, что папа очень расстроится, если ты его об этом попросишь. Он, я заметила, очень тебя любит.

— А почему он тогда устроил скандал? Это ведь несправедливо. И все из-за какого-то домашнего задания.

— Боюсь, что тут дело в другом. Скорее всего, твой отец рассердился из-за того, что ты обманула его. Взрослые плохо реагируют на ложь.

— Как глупо, ведь они тоже часто лгут.

— Тебе не кажется, что дети частенько бывают несправедливы к своим родителям? — улыбаясь, спросила Жасмин. —

Честно говоря, — продолжала она, — твои бабушка и дедушка очень за тебя волнуются. Они как раз вовремя успели заметить, что их внучка исчезла.

— Черт!

— Да, но рано или поздно твои родные все равно заметили бы это. Я думаю, что тебе стоит позвонить им и успокоить. Они сейчас на Ваннзе.

Роня нервно кусала губы.

— А папа тоже рассержен?

— Нет, — серьезно сказала Жасмин. — Он в полном отчаянии.

— Тогда он точно будет меня ругать.

— Очень даже может быть, Роня. Он так боится потерять тебя, что, наверное, не сдержится и отругает свою строптивую дочку. Но и ты ведь не ангел, когда волнуешься, не правда ли?

Через некоторое время Роня согласилась позвонить бабушке. Жасмин тактично удалилась в кухню и слышала только обрывки фраз.

Через несколько минут Роня прибежала, и спросила, может ли она переночевать у нее. Жасмин утвердительно кивнула головой. Потом Роня появилась снова и сказала, что бабушка хочет поговорить с ней.

Жасмин пошла в гостиную и взяла трубку. Адельтрауд извинилась за беспокойство и поблагодарила ее.

— Если тебя устраивает, то Фальк заберет Роню завтра утром.

— Для меня было бы лучше, если бы я сама привезла ее к тебе в дом на Ваннзе, — возразила Жасмин. Она больше не хотела видеть Фалька в своей квартире, после, того как выставила его за дверь.

— Как хочешь, — ответила Адельтрауд. — Но я не хотела бы утруждать тебя.

— Нет-нет, мне так удобнее. Нормально, если я приеду к десяти? Или это уже поздно?

— Приезжай, когда тебе удобно. Я всегда рада тебя видеть. Сегодня наш с тобой разговор резко прервали, и ты, как мне показалось, не успела о чем-то рассказать.

После того как все самое неприятное для Рони было позади, они расставили шахматы и уселись играть. За этим занятием их застал Рольф, пришедший в половине девятого.

— А ты кто? Ах, Роня. Очень приятно, — сказал он не особо приветливо.

— Здравствуйте, — ответила Роня тоже без энтузиазма.

— Роня, шах и мат, — сказала Жасмин. — А теперь марш в кровать.

— Я еще должна отыграться.

— На сегодня хватит.

— А завтра?

— Если ты проснешься в семь утра. А сейчас иди спать. — Жасмин встала и, пока Роня была в ванной, приготовила ей постель. Тем временем Рольф налил себе бренди со льдом. Жасмин уложила Роню, заботливо укрыла ее, пожелала спокойной ночи и закрыла дверь.

Рольф, стоя у открытой балконной двери, допивал уже второй стакан.

Жасмин упала на диван.

— Что здесь делает эта Роня? — спросил он.

— Тебя это не касается.

Рольф слегка качнул стакан, и льдинки ударились о его стеклянные стенки.

— Разве она не ходит в школу?

— Рольф, — теряя терпение, раздраженно спросила Жасмин, — зачем ты пришел?

— Чтобы ты выслушала меня!

Жасмин взяла себя в руки и приготовилась внимательно слушать.

— Как ты вообще додумался прийти ко мне после того, что натворил сегодня? Зачем ты рассказал Глории, что я встречалась с Ксандрой и Ахимом?

— Тебя не было в офисе, и никто не знал, где тебя найти.

— Рольф, у меня есть мобильный. И вообще, Глория могла бы подождать хотя бы пару часов. Рольф, ты меня предал.

По-другому это никак не назовешь.

— Жасмин, все как раз наоборот: ты поставила под угрозу репутацию фирмы, а значит, и мою тоже.

Жасмин засмеялась.

— Если тебе так больше нравится, то можешь расценивать это именно так. Ты уже решил, что тебе дороже Глория и фирма, а не я. И это твое решение. Глория меня бессрочно уволила. А между мной и тобой все кончено.

Он сделал еще один глоток.

— Если ты так считаешь, то мне лучше уйти.

— Всего хорошего.

Но за этим последовал бесконечный спор о том, кто виноват и как нужно поступать в подобных жизненных ситуациях.

Когда около часа ночи Жасмин наконец легла в постель, ей казалось, что ее голова раскалывается на части и она никогда больше не сможет думать. Все внутри так кипело, что она не могла уснуть.

ГЛАВА 19

Адельтрауд принимала у себя заказчика, а Фальк вышел из дома, чтобы привести в порядок лодку, привязанную за домом. Босиком, в дырявой футболке и старых потертых джинсах, он тщательно соскабливал облупившуюся краску с деревянной поверхности лодки. На мостике лежали штормовка, трос, ржавый якорь и несколько канистр. Оставшиеся в лодке весла мешали Фальку, но он неукоснительно придерживался правила: пока лодка стояла на воде, весла должны быть в ней, а не в каком-нибудь другом месте. Услышав шаги на мостике, Фальк обернулся — это была Роня. За ней по берегу шла Жасмин. На ней были летние джинсы и футболка с рисунком из светло-зеленых, оранжевых и розовых кругов, а на ногах — шлепанцы на шпильке. В своей легкой одежде Жасмин притягивала взгляд, и Фальк подумал, что все дело в ярких деталях, которые бросались в глаза: пластиковые пляжные шлепанцы и рисунок на футболке, напоминающий космический корабль «Орион», только цветной. Впрочем, Жасмин это было к лицу, и он готов был признать, что она выглядит превосходно, не говоря уже о ее прекрасных медно-золотистых волосах до плеч.

Фальк вылез из лодки и протянул руки девочке. Роня подбежала к нему и уткнулась носом в его футболку. Он прижал ее к себе, осторожно поддерживая на узком мостике.

— Ты все еще злишься на меня? — спросила Роня.

— Нет.

Пока Роня запрыгивала в лодку, он повернулся к Жасмин, которая оставалась стоять на берегу. Сняв шлепанцы, потому что каблук утопал в песке и мохе, она пошла босиком. Красивые вещи не могут быть практичными, считал Фальк и, как всегда, удивился, как это женщинам удается ходить на шпильках. В любом случае Фальку было невдомек, что Жасмин нарядилась по последней моде не ради него, а для себя самой, как это делают женщины, когда хотят забыть о переживаниях или стремятся привлечь к себе внимание на вечеринке или при встрече с подругами.

Вчера он очень сильно обидел ее, и, возможно, она ему этого никогда не простит. Он поставил ее на одну доску с Лаурой и предложил денег за молчание. Это самое ужасное, что может позволить себе богатый человек Фальк и сам не знал, зачем он это сделал. Неумышленно оскорбив Жасмин, он подверг ее испытанию, а она выдержала его и вела себя с достоинством, отказавшись от денег. И одновременно от него. Но зачем он мучает себя? Эта женщина никогда не достанется ему, потому что она живет в совершенно ином мире, недоступном для него. Он вспомнил, что видел мужскую куртку, висевшую возле ее шкафа у двери. Насколько Фальку не изменяла память, его звали Рольф.

— Привет, — сказал он, когда Жасмин осторожно ступила на мостик — Спасибо, что привезла Роню.

— Не за что, — коротко ответила она.

Окинув его взглядом с головы до ног, Жасмин посмотрела на лодку.

— Мне не очень удобно, — сказал Фальк, — что я стою перед тобой словно какой-то неандерталец. Знаешь, почему мужчины плохо одеваются?

Жасмин удивленно посмотрела на него. Он видел, что заинтриговал ее, только не показал этого.

— Еще в каменном веке женщины старались наряжаться, дабы привлечь внимание мужчин. Мужчинам же, наоборот, приходилось отпугивать своим видом врага, вызывая у него страх. Поэтому мы протягивали через нос кости, рисовали устрашающие узоры на лице, набрасывали на себя вонючие львиные шкуры, подвязывали пенис и удлиняли его с помощью трубки. Боюсь, что все это еще сохранилось в наших генах.

Жасмин невольно рассмеялась, но ее тут же отвлекла Роня, которая стояла в лодке и, широко расставив ноги, раскачивалась. Светлые волны мерно ударялись о столбы мостика.

— Смотри, не упади в воду, — не удержался Фальк.

Не обращая на него внимания, Роня села и взялась за весла.

— Можно мне немножко погрести?

— Подожди.

Фальк повернулся к Жасмин.

— Поедешь с нами или ты даже в одну лодку со мной не сядешь?

Жасмин задумалась.

— Мне правда очень жаль, что я вчера наговорил тебе. Это было несправедливо и непростительно с моей стороны. Но может быть, однажды ты простишь меня, и мы останемся друзьями?

Он видел, как ее ярко-голубые глаза заволокли слезы. Она отвела от него взгляд и стала смотреть на озеро.

— Жасмин, честное слово, я от стыда сегодня всю ночь не спал. Я даже пробовал пересчитывать розы на обоях, но и это не помогло. Я насчитал три тысячи шестьсот восемьдесят четыре цветка на каждой полоске, а их всего двадцать две, да еще обои над дверью. И того выходит…

Она улыбнулась.

— Жасмин, ты просто представить не можешь, как я раскаиваюсь. — Фальк протянул ей руку. — Мир? Ну хотя бы перемирие.

— Хорошо, — сказала она.

Когда он прикоснулся к ней, им овладело желание взять ее на руки. Но у него не было ни одного шанса, чтобы поддаться этому соблазну, так как Роня, собравшись поднять тяжелые деревянные весла, чуть не уронила их. Он мигом запрыгнул в лодку и схватил оба весла.

— Жасмин, скорее! Давай же! — кричала Роня.

Она сделала шаг назад.

Фальк снова вылез из лодки, чтобы отвязать трос.

— Плывите сами, — сказал он. — Я забыл, что мне еще нужно кое-что сделать. Роня, через час вы должны вернуться назад, поняла?

Таким образом Фальк поставил Жасмин в тупик, и ей ничего не оставалось, как прыгнуть к Роне в лодку, потому что нельзя было допустить, чтобы ребенок уплыл сам. Жасмин села сзади, а Роня схватила двумя руками весла. Но не успела Жасмин освоиться на своем месте, как Роня подпрыгнула, выскочила из лодки и побежала по мостику.

— Бабушка! — кричала она, поднимаясь вверх по берегу, где только что появилась Адельтрауд.

Следуя мимолетному порыву, Фальк бросил трос в лодку и запрыгнул в нее сам. От его прыжка лодка резко отошла от мостика. Стараясь удержать равновесие, он сел и сделал пару движений веслами.

— Эй! — опомнившись, воскликнула Жасмин. — Что это значит?

Он вдруг испугался, что Жасмин прыгнет в воду и поплывет обратно к мостику. Но похоже, она не считала свое положение таким уж трагическим и спокойно сидела в лодке.

— Если позволишь, то я с удовольствием украду тебя на полчасика, — улыбаясь, сказал Фальк и начал снова грести.

— Зачем?

— Сегодня прекрасный день.

Жасмин молчала.

Он продолжал работать веслами.

— У тебя сегодня выходной? Тебе не нужно на работу?

— Фрау Геран меня бессрочно уволила.

— Да? И за что, если не секрет?

— Это долгая история, — неохотно сказала Жасмин.

— Мы никуда не торопимся, — заметил он.

Но Жасмин отрицательно мотнула головой и опустила руку в воду.

— Это из-за меня? — спросил Фальк.

Жасмин молчала. Ее пальцы скользили по воде и оставляли за собой едва заметный след. Вытащив руку из воды и вытерев ее, Жасмин посмотрела на Фалька.

— Почему ты до сих пор не рассказал своей матери, как я зарабатываю деньги?

— Я и не думал, что для тебя это важно — расскажу я ей или нет.

— Понятно. Ты намекаешь, что я должна это сделать сама.

Фальк не торопился отвечать, и его красноречивое молчание только подтверждало ее догадку.

— Фальк, но это ведь не так легко, как может показаться на первый взгляд. Я не могу просто так ей рассказать, почему приехала на Троицу в Пеерхаген. Ведь тогда придется признаться, что и ты обо всем знал. И как Адельтрауд отнесется к своему любимому сыночку, который все знал и ничего не сказал? Ты не боишься, что она разочаруется в тебе?

Фальк с недоумением посмотрел на Жасмин, а потом ответил:

— А ведь правда. Я даже об этом не подумал.

— Вот видишь! — Жасмин улыбнулась, довольная тем, что он согласился с ней.

— И все-таки нет, — сказал он вдруг. — Твоя тактичность здесь излишня. Мама не стала бы на меня сердиться из-за того, что я держал язык за зубами.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно. Для моей матери я самый лучший и самый красивый, независимо от того, что я делаю. Она ведь моя мать.

На лицо Жасмин, блестевшее в рассеянных лучах знойного летнего дня, упала тень. Фальк замолчал и нагнулся.

— Разве твоя мать не такая?

Она смущенно улыбнулась.

— Моя мать, сколько я помню, всегда боялась, чтобы я не опустилась на дно.

Фальк засмеялся.

— Но для своего отца ты уж точно была принцессой?

— Я так не думаю. — Она с горечью усмехнулась. — Я выросла среди машин, и, пока мне не исполнилось четырнадцать лет, все принимали меня за мальчишку.

Фальк продолжал налегать на весла, и лодка беззвучно скользила по водной глади озера.

— Мой отец выдает ссуды под залог автомобилей. Я привыкла к тому, что каждый день кто-то приезжал к нам на блестящей машине, а уходил от нас пешком.

— Другими словами, — сказал Фальк, ловко взмахивая веслами, так что не было никаких брызг, — в отличие от меня тебе неизвестно чувство, когда ребенка со всех сторон окружают любовью.

— И кого же так любили? — уязвленно спросила она.

— Меня, — коротко ответил Фальк — Я каждой клеточкой чувствовал любовь своей матери. Ты думаешь, почему я вернулся? Уж точно не потому, что я какой-нибудь мазохист и мне нравится, когда отец принимает меня за безответственного шута.

Она улыбнулась.

— Но у тебя есть склонность к самобичеванию. И с этой точки зрения довольно странно, что ты согласился взять на себя управление концерном.

— Все потому, что мама боится за отца. Она считает, что он может надорваться на работе. У него проблемы со спиной и сердцем, и ему срочно нужно идти на пенсию. Но беда в том, что он никогда не согласится продать свою фирму кому-то чужому. В конце концов, он создал эту фирму. И как бы он ко мне ни относился, я его родной сын.

— Получается, что ты принес себя в жертву.

— Жертва — это громко сказано. Как видишь, я могу кататься с тобой на лодке по Ваннзе во вторник Знаешь, такая крупная фирма может полностью затянуть, и через тридцать лет, проснувшись в больнице, ты вдруг поймешь, что, посвятив всего себя работе, не заметил, что пришло время отправляться на Небеса.

Жасмин молчала, внимательно слушая его.

— Вообще-то, — продолжал Фальк, — я хотел открыть в Берлине офис эксклюзивного дизайна. У меня уже был магазин и несколько помощников, и я успел договориться о выдаче кредита. А потом вдруг умер Северин. И вот уже три месяца я работаю на фирме «Розеншток». У меня даже нет времени улучшить мою новую линию «Кларисса». Этим сейчас занимаются другие дизайнеры.

— Может, было бы лучше, если бы ты нанял себе исполнительного директора?

— Отец не согласится на это, во всяком случае сейчас.

— И когда это произойдет?

— Когда он отойдет в мир иной. Ведь фирма мне не принадлежит. Она останется мне только по наследству. Сейчас я исполнительный директор всего холдинга и получаю за свою работу немалые деньги.

Жасмин посмотрела на озеро и снова опустила руку в воду.

— Так странно, — задумчиво произнесла она. — Ты всегда говорил, что противился отцу и что тебе безразлично его мнение о тебе. На самом деле ты действительно никогда не боялся его, но и никогда ему не противился.

Фальк опустил весла в воду, и лодка остановилась.

— Что ты этим хочешь сказать?

Она посмотрела на него и мило улыбнулась.

— А то, что ты авантюрист. Если у тебя дальше ничего не будет получаться, то ты спокойно можешь стать камикадзе. Ниндзя никогда не плачет. Ты показал своему отцу рамки, но никогда не настаивал, чтобы отец их придерживался. Для дискуссии с ним тебе не хватает… терпения? Или храбрости? Кто спорит, тот может все потерять. А еще хуже, когда он вынужден идти на компромисс.

— Что-что?

— Мне кажется, что ты путаешь гордость с самоуважением. Кто умеет гордиться, тому плевать на мнение остальных. У кого есть самоуважение, он защищается, когда на него нападают.

— И выставляет нападающего за порог?

Жасмин с улыбкой посмотрела на него.

Фальк продолжал грести, но сейчас брызги летели во все стороны.

— И ты ошибаешься, — сказал он, — если думаешь, что мне наплевать на мнение окружающих. Например, твое мнение для меня многое значит, но, к сожалению, я никак не могу от этого отделаться.

На эти слова она снова ничего не ответила.

Тем временем они уже добрались до вершины Груневальда. На пляже было полно людей. Фальк медленно развернул лодку. Он ожидал от этой прогулки чего угодно, только не разочарования. Ему опять не удалось раскусить Жасмин. Она не подпускала его к себе.

На обратном пути они говорили мало.

Жасмин украдкой смотрела на его сильные, покрытые волосками руки. Его движения были энергичными, уверенными и ловкими. Как часто за последние месяцы ей хотелось ощутить его крепкие объятия. На одну ночь они забылись. Теперь Фальк сидел всего лишь в метре от нее, но между ними, казалось, зияла пропасть.

Погрузившись в себя, Фальк испытывал горечь, оттого что не мог найти подход к этой женщине, которая либо постоянно лгала ему, либо говорила горькую правду. Она все делала не так. Даже сейчас у нее не получилось поддерживать с ним дружескую беседу.

— Фальк, я… — тихо сказала она.

Он посмотрел на нее.

— Да?

В тот же момент Фальк боковым зрением увидел серфингиста, который приближался к ним, укрывшись за парусником. Фальк постарался разминуться с ним, сделав мощный удар веслами. Ему это удалось, но серфингист так перепутался, что упал в воду недалеко от них. Он пытался грести, чтобы сохранить равновесие, но у него ничего не получалось.

— Смотреть нужно, куда плывешь! — возмущенно кричал он. — У таких, как вы, надо просто отобрать лодку. Вы должны уступать дорогу парусникам.

— Будь здоров, — спокойно ответил Фальк и снова налег на весла, наблюдая, как молодой человек пытается залезть на доску и дергает за веревку, чтобы вытащить парусник из воды.

Когда они приблизились к мостику, Фальк посмотрел на днище лодки и огорченно заметил:

— Я и не думал, что она протекает. Тут не обойтись одной только покраской — похоже, потребуется капремонт. — Потом, бросив взгляд на Жасмин, добавил: — Ах да, ты что-то хотела сказать.

— Ничего.

— Ничего? — Он ухмыльнулся. — Исходя из моего скромного опыта, это означает нечто совершенно иное, если сравнивать с теми случаями, когда женщина говорит «нет».

Жасмин улыбнулась.

— Уже все решилось само собой. Я тоже хотела сказать, что лодка протекает.

— Неужели? — спросил Фальк. Невольное подрагивание уголков его рта свидетельствовало о том, что он понял ее смущение и нежелание говорить правду.

После этого они плыли молча. Фальк направил лодку вдоль мостика, приготовил трос и выбрался из лодки, чтобы пришвартовать ее. Потом он подал Жасмин руку, помогая ей стать на мостик. Неловко двигаясь, она ударилась ногой о раскачивающуюся лодку, которая сразу же отъехала от нее в сторону. Если бы он не схватил ее двумя руками и не прижал к себе, то она упала бы в воду. На мгновение Жасмин почувствовала исходящее от него тепло и чуть было не взорвалась изнутри. Потом он ее отпустил, но с таким равнодушием и небрежностью, как будто для него это был обычный джентльменский жест. Жасмин разочарованно вздохнула. Ничего не поделаешь. На этой неудавшейся прогулке Фальк поставил точку в их отношениях. Он сдался. Все кончено.

Жасмин просто чудом не упала в воду, когда шла по мостику, направляясь к берегу. Ей было невыносимо грустно. Но почему? Ведь она никогда по-настоящему не верила в то, что у Фалька относительно ее могут быть серьезные намерения. Жасмин слегка замешкалась, надевая шлепанцы, которые она оставила на берегу. Фальк тем временем сложил весла в лодку и пошел к дому.

У Жасмин все расплывалось перед глазами. Словно сквозь пелену она видела террасу, Адельтрауд и Роню, которые сидели за столом и пили кофе с пирогом.

— Ну, как прогулка? — бодро спросила Адельтрауд. — После того как вы так подло поступили с Роней, оставив ее на берегу, нам ничего не оставалось, как идти пить кофе. Но мы не хотим быть похожими на вас, поэтому вам тоже что-то достанется, не так ли, Роня?

Девочка радостно кивнула.

Жасмин готова была упасть в обморок, но старалась держать себя в руках. Фальк пробормотал, что ему еще нужно кое-что сделать в доме.

— И принеси чашки! — крикнула ему вслед Адельтрауд. — Какая муха его укусила? — спросила она, обращаясь к Жасмин.

Жасмин не хотелось отвечать на этот вопрос, и она, выхватив у Рони вилку, подцепила с ее тарелки кусочек яблочного пирога. Роне это не особенно понравилось, но она промолчала, удивленно глядя на Жасмин.

Через пять минут пришел Фальк с тарелками и кофейными чашками. Он переоделся. На нем был темный костюм, в котором он вчера приехал. И снова без галстука.

— Мама, — спросил он, наблюдая, как Жасмин наливала себе и ему кофе. — Скажи, тебе больше никто не нужен в твое агентство? Кто бы, например, занимался проверкой кредитоспособности ваших заказчиков.

Сердце Жасмин чуть не вырвалось из груди.

— Видишь ли, — растягивая слова, ответила Адельтрауд, — я как-то об этом не думала. Но ведь у тебя больше для этого времени, вот и подумай.

— Мне кажется, что Жасмин с радостью помогла бы тебе.

— Жасмин? — Адельтрауд удивленно посмотрела на нее.

Первый раз в жизни Жасмин почувствовала, что краснеет от смущения.

— Моя начальница меня… В общем, меня уволили. И я сейчас без работы.

Адельтрауд задумалась, сощурив глаза. Жасмин приготовилась пояснить, почему ее уволили, но никаких вопросов не последовало. Адельтрауд даже не поинтересовалась, как Жасмин может остаться без работы, если она, являясь внештатным сотрудником, пишет статьи для разных газет, как она сама когда-то говорила им.

— Так что, ты согласна заниматься этим? — после небольшой паузы спросила Адельтрауд.

ГЛАВА 20

«Желаем вам приятно провести время в Берлине. Пожалуйста, не расстегивайте ремни, пока самолет окончательно не остановится и не погаснет сигнал». Конечно, замки на ремнях щелкнули раньше, пассажиры вскочили со своих мест и, толкая друг друга локтями под ребра и иногда попадая в лицо, начали снимать с верхних полок ручную кладь. Николь с презрением смотрела на всю эту туристическую суету. Сама она вставать не спешила. И не стала хлопать в ладоши, как все эти зачуханные отпускники, которые в Барселоне поднялись на борт вместе с ней.

Когда она последний раз приземлялась в аэропорту Берлин — Тегель, она сидела в личном самолете своего отца. Это было менее года назад. А теперь отец находился в предварительном заключении. Иногда она получала от него жалобные письма. Они с мамой узнали, что он во многом признался, обвинив свои многочисленные дочерние предприятия в том, что они подталкивали его к преступлениям. Ни на одно из писем отца Николь не ответила. У нее и в мыслях не было поехать в Карлсруе, чтобы проведать его.

В конце концов, это он виноват в том, что ей пришлось приехать в Берлин без единого цента в кармане и с двумя фальшивыми кредитками. Когда-то она была одной из самых богатых наследниц Германии, а теперь ее воспринимают как жалкую авантюристку. И в этом виноват исключительно отец.

Пассажиры начали медленно продвигаться к выходу. Николь поднялась, надела джинсовую курточку с серебристой «В» на спине, обозначавшей марку «Бонье», и перекинула сумку через плечо. Потом она вежливо попрощалась со стюардессами, стоявшими у выхода и не подозревавшими, что в сумке светловолосой красавицы лежит неоплаченный блок сигарет для дьюти-фри, который они, смеясь и болтая, провезли мимо нее на тележке час назад.

В щели рукава, через который люди вошли в аэровокзал, задувал холодный ветер. Было начало сентября. Два часа тому назад Николь видела, как исчез из виду опаленный солнцем берег. В Барселоне было почти тридцать градусов тепла.

Но к чему солнце, пляж и вся эта благодать, если думаешь только о том, можно ли позволить себе чашку кофе. Этот полет ей оплатил репортер одной бульварной газетенки. За такси и отель тоже будет платить он. Николь сняла свою небольшую дорожную сумку с конвейера и прошла через таможню в зал. Было почти шесть часов вечера. Она достала мобильный телефон и набрала номер Пеерхагена, но никто не ответил ей. Тогда Николь позвонила в дом на Ваннзе. После нескольких продолжительных гудков трубку наконец взяли.

— «Золотая Роза», Кандель у телефона! — услышала она и тут же отключилась. Что? Жасмин? Что она делает в брачном агентстве Адельтрауд? Вот, значит, как? Может быть, Жасмин предстоит сыграть более счастливую свадьбу, чем ей?

Она представила свою подругу и Фалька — с их лицемерными мещанскими личиками и усердием, таким очевидным в каждой складочке одежды.

Удивленная неожиданным открытием, Николь направилась к стоянке такси, находившейся перед аэровокзалом. Уже сидя в машине, которая везла ее в центр Берлина, она пыталась понять, стоит ли ей изменить свою стратегию. «Как здесь зелено», — подумала она, проезжая мимо Тиргартена[12]. После невыносимо жаркого лета она поняла: Испания — это для отдыхающих, а не для тех, кому нужно работать и нормально жить. Часами сидеть под палящим солнцем в ожидании, пока придут клиенты, желающие посмотреть бунгало в знойном поселке под названием Виста-аль-Мар, а потом нахваливать эти убогие домики и с упоением рассказывать, что через пару лет здесь будет новый курорт, было нестерпимо скучно и трудно. Ей так и не удалось вклиниться в строительный бум на восточном побережье. Маклер обманул ее с комиссионными, потому что Николь не уточнила заранее некоторые детали договора, составленного на испанском языке. В любом случае больше всего покупали русские, а русского она не знала.

Сейчас Николь надеялась, что ей не придется предпринимать крайние меры, но вместе с тем она была уверена, что необходимо идти на все, если хочешь выжать из кого-то деньги.

Николь поселилась в отеле «Ибис» на Пренцлауер-аллее. Через полчаса, вытянувшись на кровати, она попыталась еще раз дозвониться кому-нибудь в Пеерхаген. На этот раз трубку взяла Зиглинда. Как только Николь представилась, голос экономки тут же стал ледяным. Она сказала, что хозяев нет, и после небольшой паузы добавила, что сегодня вечером и завтра их тоже не будет. Господин и госпожа Розеншток путешествуют. Господин Розеншток-младший поехал на ярмарку в Баден… нет, в Фрайбург. Николь поблагодарила ее и, бросив мобильный, выругалась. Она не рассчитывала на то, что их не будет в городе. А номера Фалька, как оказалось, у нее не было.

Николь задумалась и снова позвонила в дом на Ваннзе, но ей никто не ответил. Никого. Неужели в прошлый раз ей просто послышалось, что ответила Кандель? Открыв телефонную книгу, она стала искать номер Жасмин Кандель. Оказалось, что в городе проживало шесть человек с такой фамилией. Один из номеров принадлежал автошколе. Телефона Жасмин Кандель среди них не было. Диск, на который Николь записывала все адреса, в том числе и адрес Жасмин, наверняка остался в типографии, где она заказывала пригласительные на свадьбу.

Разозлившись, Николь швырнула телефон на кровать и пошла в душ. Придется поужинать в отеле за чужой счет, а если она пойдет прогуляться, то сможет потратить только два-три евро. Когда Николь причесывалась перед зеркалом, ей в голову пришла спасительная мысль: дозвониться в «Хус Ахтерн Бум» можно через справочную. Она так и сделала.

Через пару минут ее соединили с гостиницей Лауры, и после долгих гудков трубку наконец сняли.

— «Хус Ахтерн Бум», — раздался детский голос. — Мы закрыты до Пасхи следующего года, у нас ремонт.

— Роня? Это я, Николь.

— Привет.

— Я приехала на пару дней в Германию и решила с вами связаться. Но в Пеерхагене никого нет. Наверное, все уехали.

— Да.

Дерзкая девчонка так и не повзрослела! Она до сих пор не научилась вести телефонный разговор. Стараясь не раздражаться понапрасну, Николь приготовилась проявить ангельское терпение.

— Скажи, Роня, ты не могла бы дать мне мобильный Фалька? Я потеряла его, а нам нужно обсудить кое-что важное.

— Папы нет, он на Хагене.

— Поэтому мне и нужен его мобильный. Дай мне его, пожалуйста, детка.

Роня произнесла номер настолько быстро, что Николь пришлось дважды уточнять его. Расспрашивая девочку о том, чем она занимается в отсутствие отца, Николь вдруг подумала, что было бы неплохо выпросить у нее телефон Жасмин.

— Как у вас дела, хорошо? — ласковым голосом поинтересовалась она.

— Да.

— А у Жасмин?

— Тоже.

Вскоре, выяснив все, что ей было нужно, Николь попрощалась с Роней и облегченно вздохнула.

На этой неделе в ресторане отеля подавали итальянские блюда. Николь решила начать с тарелки салата из морепродуктов, потом съела еще тортилини с трюфелями и, наконец, пинакоту. Обвешанная многочисленными украшениями, она слишком выделялась в толпе туристов, среди которых в основном были пенсионеры и молодежь. В половине десятого она позвонила Жасмин.

— Кандель у телефона.

— Привет, Жасмин! Ну что, узнала?

— Николь? Ты где? — голос Жасмин звучал так натянуто, как будто ей приходилось говорить через силу.

— Я в Берлине, в отеле «Ибис» на Пренцлауер-аллее. Мне нужно с тобой поговорить. Давай встретимся.

— Когда?

— Лучше прямо сейчас. Ты можешь приехать ко мне в отель? Я думаю, что здесь есть бар.

— Хорошо. Но я смогу не раньше чем через полчаса.

— Я буду ждать тебя в баре. До встречи.

Николь стало ее жаль. Но только чуть-чуть. Голос Жасмин звучал очень устало. Возможно, она уже поняла, что Розенштоки — самые настоящие вампиры.

Когда три четверти часа спустя Николь увидела свою подругу в баре, ей показалось, что Жасмин выглядит довольно невзрачно. Скучавшие в баре пожилые господа оживились и с интересом смотрели спектакль, который устроила из приветствия Николь, не упустив при этом возможность играть более интересную роль. Посетители бара уже полчаса ломали себе голову над вопросом, кого ждет эта молодая женщина со светлыми распущенными волосами, в смелой мини-юбке и с золотыми кольцами на загорелых руках. Наверняка никто не ожидал, что это будет обычная встреча двух подруг, тем не менее все с любопытством наблюдали за ними.

— Я очень рада видеть тебя. Что будешь пить? Это все за чужой счет.

— Минеральную воду, — сказала Жасмин, обращаясь к бармену. — И я плачу сама.

— О! — Николь фыркнула. — Мы теперь гордые? Но я же тебе ничего не сделала. Как у тебя дела-то? Хорошо выглядишь.

Бармен поставил перед Жасмин маленькую бутылочку воды и огромный стакан со льдом и долькой лимона.

— А у тебя? Что ты делаешь в Берлине?

Николь растянула губы в ослепительной улыбке.

— Ладно, Жасмин, не будем ходить вокруг да около. Мне нужны деньги. И одна газета готова заплатить за мою историю целое состояние.

— Какую историю? — Жасмин налила себе воды. Она выглядела не просто уставшей, а какой-то потерянной. И куда подевался весь ее шарм? Этот жалкий вид больше всего поразил Николь.

— Историю о братьях Розеншток, — пояснила она. — Я хочу рассказать правду о смерти Северина, о соперничестве двух сыновей: об игроке, который глотал наркотики, и авантюристе, завистливом и жадном. Я думаю, людям небезынтересно узнать, как они всю жизнь пытались убить друг друга и как младшему наконец удалось убрать с дороги старшего.

Николь заметила, что соломинка в руках Жасмин задрожала.

— Николь, но это же глупо, — сказала она, отставляя пустую бутылку в сторону. — Ты не можешь так поступить.

— Если Розенштоки не заплатят мне, то смогу!

— А почему они обязаны платить? Они же ничего тебе не должны!

Николь засмеялась и отпила виски со льдом. У нее было ощущение, что, пока звучал ее победоносный смех, господа, наблюдавшие за встречей двух женщин, были на ее стороне, а значит, она была сильнее Жасмин.

— Нет, кое-что они мне должны. Я была невестой Северина. Если бы я согласилась и подписала этот проклятый брачный контракт, прежде чем он отбросил коньки, то была бы сейчас невесткой Адельтрауд и Понтера. И я бы унаследовала по меньшей мере дома Северина в Берлине. И мне было бы абсолютно все равно, посадят моего отца или нет. И у меня никто ничего не отнял бы.

— Но так уж вышло, Николь. Адельтрауд и Гюнтер тут ни при чем. Тебе просто не повезло.

— Если бы кто-то не постарался мне «помочь».

— Ах, Николь, не начинай, пожалуйста. Человеку не может везти всегда. Считай, что в этот раз у тебя просто не получилось.

— А тебе, кажется, повезло.

Жасмин удивленно подняла брови.

— Ты же встречаешься с Фальком, и…

— Нет, Николь, я не встречаюсь с Фальком.

Она сказала это таким тоном, что даже Николь поверила. Успокоенная тем, что есть все-таки вещи неизменные — и среди них беспомощность Жасмин в отношениях с мужчинами и ее неудачи, — Николь поинтересовалась:

— А что ты в таком случае делала сегодня днем в доме Адельтрауд на Ваннзе?

— Так это ты звонила и тут же положила трубку?

— Батарейка села, — бросила Николь. — Тебе удалось наладить отношения с Розенштоками?

— Я время от времени провожу небольшие исследования для агентства Адельтрауд.

— Великая журналистка проводит исследования для маленького брачного агентства?

Жасмин улыбнулась.

— Адельтрауд хорошо платит.

Николь взболтнула виски и с иронией посмотрела на подругу.

— Ах, Жасмин, Жасмин, что-то тут не так. Я же знаю тебя. Интересно, как быстро восстанавливаются доверительные отношения? — Она наигранно вздохнула. — Кстати, тебе срочно нужно пойти к парикмахеру. В последнее время ты явно игнорируешь зеркало и пускаешь все на самотек.

— Ближе к делу, — попросила Жасмин.

— Ну хорошо. — Полуобернувшись к залу, Николь послала зрителям обворожительную улыбку. — Завтра я встречаюсь с одним из твоих коллег из «желтой прессы». У Розенштоков никого нет дома: старики уехали путешествовать, а Фальк — на ярмарке в Баден-Бадене или Фрайбурге. Или это была ярмарка «Баден-Мессе» во Фрайбурге?

Жасмин пожала плечами. Кажется, она действительно не знала.

— Ладно, неважно. Мне нужно срочно поговорить с кем-нибудь из их семейства. Я выпросила у глупенькой Рони номер мобильного Фалька, но он отключен. Не понимаю, как можно отключать телефон во время ярмарки! Если он действительно там…

— Чего ты хочешь от него?

— Нужно дать ему последний шанс. Я уверена, что это будет справедливо.

— Ты считаешь, что он должен заплатить тебе в три раза больше, чем ты получишь от этого репортера? Ты собираешься шантажировать Розенштоков!

Николь широко улыбнулась.

— И я должна тебе в этом помочь? — Жасмин была крайне возмущена.

— Или Розенштокам, — невозмутимо заявила Николь. — В зависимости от того, с какой точки зрения на это посмотреть.

— А почему я должна хотеть помочь Розенштокам?

Николь улыбнулась еще шире.

— Я же знаю тебя, Жасмин. Ты всегда влюблялась в мужчин, которые были недоступны для тебя. А Фальк — из этой категории. Северин… Ну, этот нет. — Она снова засмеялась. — Северин был неудачником. Знаешь, я никогда не говорила тебе, чтобы не обижать лишний раз, но это я попросила его позаботиться о тебе, пока была в Америке. Я хотела как лучше, честно. Я думала, что тебе пойдет на пользу, если он тебя как следует оттрахает.

Жасмин сжала свой стакан с минералкой, стараясь выглядеть как можно более равнодушной.

— В принципе, Северин очень хорошо подходил тебе, такой неустойчивый, мечущийся. Может быть, тебе даже удалось бы отучить его играть. Да, Жасмин, это Северин был игроком, а вовсе не Фальк. Но его родители не должны были знать о его пороке. Я крепко держала Северина в руках, и он, понимая это, видел во мне свою будущую супругу. У тебя же не было ни единого шанса увести его. И Фальк поддерживал это, хотя… — Николь не переставала улыбаться, работая на публику. — Хотя он всегда любил меня. Всегда! А теперь, как ты думаешь, что могло бы нам помешать?

— Твоя попытка оболгать Розенштоков, — сказала Жасмин тоном человека, последний раз пытающегося взять реванш. — Он еще до свадьбы знал о том, что твой отец занимается махинациями.

— Это ты ему сказала? Но награды за это так и не получила. Бедняжка Жасмин! Неблагодарный он, правда? Но ведь честные женщины так неинтересны — в них нет изюминки, которая привлекает мужчин. Мужчины не хотят жениться на таких: им хочется все время разгадывать тайны. Увидишь, я еще заполучу своего миллионера.

— Боже мой, Николь, неужели для тебя в жизни нет ничего, кроме денег?

— А ты знаешь, каково это — быть отбросом общества в Испании, сидеть в каком-то грязном офисе и выполнять обязанности помощника маленького толстого маклера с жирными волосами, расхваливая туристам дурацкие бунгало на берегу моря? Так долго не проживешь, Жасмин. Есть только пиццу или спагетти, считать сдачу, ругаться за каждый цент и носить синтетическую одежду, которую продают в супермаркетах, — это не для меня. Я не хочу в поте лица зарабатывать пару тысяч евро, чтобы потом скрупулезно подсчитывать, сколько нужно отдать за аренду квартиры, воду и электричество.

И точно так же распределять деньги для крупных покупок. Так счастливой не станешь, как ты понимаешь.

— Глядя на тебя, не скажешь, что все так плохо, — заметила Жасмин, бросив красноречивый взгляд на украшения Николь.

— Может, ты бы этим и удовлетворилась. Жасмин, ты выросла в семье торговцев подержанными автомобилями и мясников, и у тебя просто отсутствует тщеславие.

На лице Жасмин промелькнула улыбка.

— Я просто живу экономно. А ты собираешься лишить меня всех моих сбережений.

Николь сделала глоток виски.

— Неужели ты хочешь сказать, что поможешь мне? Насколько мне известно, у тебя ведь ничего нет.

— Именно так. Если я соберу все, что у меня есть, и если мне выплатят мой залог в агентстве, то у меня получится что-то около ста двадцати тысяч евро.

Николь не спеша сделала еще один глоток.

— Не слишком много.

— Репортер наверняка не заплатит тебе и половины этого. Я, честно говоря, сомневаюсь, что он вообще заплатит, когда услышит твою надуманную историю.

Николь призадумалась.

— Если завтра до половины одиннадцатого…

Жасмин зло рассмеялась.

— Нет, Николь, так дело не пойдет. Здесь я ставлю условия. И до этой встречи с репортером ты от меня ни цента не получишь.

— Если ты считаешь, что моя история надуманная, то почему предлагаешь мне все свои сбережения? Опасаешься, что я все расскажу? Чего ты боишься? Что люди узнают, как вы с Фальком пытались убить Северина?

Жасмин усмехнулась, допила свою воду и подала бармену знак, что хочет расплатиться. Внезапно она перестала выглядеть подавленной, запуганной и слабой.

— Удачи тебе, Николь, — холодно сказала она, вставая с табурета. — Возможно, кто-нибудь из присутствующих здесь господ тебе поможет. Например, вон тот толстяк, у которого, кажется, есть деньги.

С этими словами Жасмин отвернулась и, сопровождаемая любопытными взглядами, пошла между столиков к выходу.

Николь быстро схватила свою сумочку, сигареты и побежала за ней — теперь не имело значения, как воспримут ее поведение зрители.

«Боже мой! — думала она. — Еще пару месяцев назад я водила „Порше“, а теперь готова унижаться ради каких-то ста двадцати тысяч евро».

В фойе она догнала Жасмин.

— И как же все пойдет? — запыхавшись, спросила она. — Какие у меня гарантии, что ты действительно дашь мне эти деньги, если я не встречусь с репортером?

— Никаких, Николь. Тебе придется рискнуть. Такова жизнь.

Николь лихорадочно размышляла.

— А как?..

— Когда ты летишь обратно? Завтра вечером? Хорошо, я попытаюсь до этого времени собрать деньги. А с репортером встречусь я.

Николь кивнула, а потом, помедлив, сказала:

— Только ни слова Розенштокам — это мое условие.

Внутри у Жасмин все сжалось, когда она снова подумала о том, что ей предстояло сделать. Она поплелась в спальню, но заснуть не могла: все проигрывала в голове различные сценарии и диалоги. Так просто Глория деньги не вернет. С какой стати ей идти навстречу сотруднице, которая подвела агентство? Может быть, попробовать получить эти деньги через суд? Но в сложившейся ситуации это делу не поможет.

День обещал быть солнечным. В Николайфиртель туристов было так много, что они наступали друг другу на пятки.

Петра поздоровалась с ней очень холодно. Пришлось ждать полчаса, прежде чем Глория наконец приняла ее.

Когда ее бывшая начальница заняла свое место за стеклянным письменным столом, Жасмин забыла все свои аргументы, придуманные ночью, и рассказала правду. Она призналась, что совершила ошибку, когда перед Красной ратушей сажала Ромео Ксандры в машину, — тогда ее и заметил Фальк. Жасмин не утаила, что он узнал ее в поезде, и призналась, что, когда она гостила в Пеерхагене, ее чувство к Северину развеялось как дым и она поняла, что любит Фалька. Этот мужчина прощал ей все: ложь, притворство, лицемерие.

— Мне захотелось помирить тогда Ахима с Ксандрой исключительно ради того, чтобы Фальк на меня не сердился и увидел во мне другого человека.

— Ох уж эти мужчины! — вздохнула Глория. — Как им удается ставить в зависимость такую умную и самостоятельную женщину? Ты — самая лучшая интриганка, которая у меня когда-либо была, самая лучшая актриса — настолько хорошая, что сейчас я даже не знаю, верить ли тому, что ты рассказываешь, или в очередной раз признать, какая ты талантливая лгунья. — Глория криво усмехнулась. — И откуда он взялся — этот Фальк? Человек, который считает, что имеет право на такую роскошь, как правда… И с чего это ты, Жасмин, вдруг начала чувствовать уколы совести и считать себя ответственной за несчастье, на которое человек сам себя обрек, даже если мы ему в этом немножко помогли? Ты делаешь огромную ошибку, Жасмин. Зачем ты пытаешься защитить Розенштоков от прессы? Если ты думаешь, что они тебя будут благодарить, то просто заблуждаешься.

— Они никогда этого не узнают.

— Тогда ты не просто наивна — ты глупа. Я не могу спокойно смотреть на то, как талантливая сердцеедка превращается в инвалидку, которая добровольно отрубает себе руку, чтобы никто не мешал красивому эгоисту наслаждаться жизнью. Посмотришь, он в конце концов женится на Николь. И тогда не жалуйся.

Из агентства «Геран» Жасмин ушла, унося в сумочке чек на восемьдесят девять тысяч евро. Но ощущения приятной неожиданности и чувства легкого триумфа было недостаточно, чтобы заглушить страх и тревогу, охватившие ее. Глория была права: она сумасшедшая и приносит слишком большую жертву ради своей душевной чистоты.

В банке ей не смогли выплатить всю сумму сразу и попросили прийти после обеда. В пять минут двенадцатого она вошла в отель «Ибис». За барной стойкой уже сидел небрежно одетый заросший мужчина и пил «Кола лайт».

— Вы?..

— Томас Улау. Но вы — не Николь Тиллер.

Жасмин пояснила ему, что Николь не придет. История, которую она хотела продать, придумана от первого и до последнего слова. Она приехала только для того, чтобы встретиться с Розенштоками и выпросить у них деньги путем шантажа.

— А вы кто? — спросил репортер.

Ни секунды не колеблясь, Жасмин назвалась вымышленным именем.

— Я могу предложить другую историю, за которую вам не придется ничего платить. Историю о мерзавке Николь. И в отличие от сказочки, которую хотела продать вам Николь Тиллер, мою историю можно проверить.

— Тогда не теряйте времени и рассказывайте, — с готовностью согласился репортер, хотя Жасмин показалось, что он не собирался что-либо печатать в ближайшем номере своей газеты.

Расставшись с Улау, Жасмин отправилась в отель к Николь, чтобы не спускать с нее глаз до того момента, как она сядет в самолет. Это были самые трудные пять часов в ее жизни. Николь все время трещала не умолкая — в таком хорошем настроении она пребывала после удачных налетов на магазины или когда отец присылал ей очередную порцию денег. Николь, лицемерно улыбаясь, с удовольствием заключала каждого встречного в свои объятия и с притворством веселилась. Но если раньше легкость Николь, ее задор и презрение к морали были для Жасмин словно наркотик, то теперь все это казалось фальшивым. Николь явно переигрывала. Когда она принялась вспоминать о школьных годах и делиться своими планами на будущее, Жасмин не чувствовала ничего, кроме горечи и боли.

Вплоть до момента когда Жасмин проводила ее в аэропорт, ей удавалось быть вежливой по отношению к Николь.

Но когда бывшая подруга попыталась обнять ее, прежде чем уйти по коридору к самолету, у Жасмин не выдержали нервы и она резко отстранилась.

Николь только засмеялась. Пройдя контроль службы безопасности, она обернулась и помахала ей обвешанной золотыми браслетами рукой.

— Прощай, — пробормотала Жасмин и подумала: «А не рано ли подводить под этим черту?»

Все выходные Жасмин обдумывала свое будущее. От Адельтрауд она получила небольшой заказ на сбор информации о финансовом положении одного из клиентов «Золотой Розы». Чтобы выяснить это, ей понадобилось всего лишь позвонить в общество по проверке кредитоспособности. Других поручений пока не последовало.

Вынужденное безделье сказывалось не только на душевном, но и материальном состоянии Жасмин. Сейчас ей даже не хватало денег, чтобы заплатить за квартиру. Наверное, Адельтрауд думала, что у нее есть еще какая-то статья доходов, а может, ей что-то мешало устроить Жасмин в штат агентства. Если же она испытывала к Жасмин своего рода уважение, то сейчас это только мешало. А попросить у Адельтрауд место она не могла, поскольку хорошо знала, что в фирме достаточно сотрудников и рассчитывать на то, что для нее вдруг освободится место, не стоит. Тем временем для переезда в панельный дом в район Митте теперь не осталось средств, потому что она исчерпала весь свой свободный запас кредита.

В рубрике «Работа» оказалось совсем мало объявлений.

В течение нескольких дней Жасмин обошла все забегаловки в Пренцлауер Берг[13], пытаясь устроиться официанткой с зарплатой в пятьсот евро. Лизелотта заняла ей немного денег, и Жасмин смогла заплатить за квартиру.

ГЛАВА 21

В середине ноября для Рони наступил долгожданный день: во вторую субботу месяца ей исполнилось двенадцать лет. На столе в кухне стоял шоколадный торт со свечками. Несмотря на то что выпечкой занималась Зиглинда, Адельтрауд выдавала торт за свое произведение.

Все вместе — Адельтрауд, Фальк и даже Понтер Розеншток — громко спели «С днем рождения», и Роня торжественно задула свечки. Отец повел ее в гостиную, где лежали подарки.

— Велосипед! — Роня бросилась Фальку на шею. — Такой, как я хотела! Спасибо, папочка!

Фальк тихонько засмеялся, и это обрадовало Роню почти так же, как велосипед. В общем-то, вызвать у отца такую улыбку было не так уж сложно. Достаточно было крепко обнять Фалька, тем самым выражая ему свою любовь. Именно в эти редкие моменты своей трудной жизни маленькая Роня интуитивно понимала, что поступает правильно.

Как легко и радостно на душе, когда ты распаковываешь подарки: книгу о шахматах, блестящий браслет, черные ботинки с белыми носками и рисунком из черепов. И мобильник!

Роня снова бросилась отцу на шею. Принесли завернутый в бумагу подарок — почтовую посылку. Отправитель —

Жасмин Кандель. В посылке оказался детектор лжи «Експлорер».

Папа нахмурился.

Роня вынула красный приборчик, состоявший из электронной платы, сигнальной лампочки и креплений для пальцев.

— Когда человек лжет, — начал объяснять Фальк, и Роня по его тону сразу поняла, что ему неприятно говорить об этом, — его сердце бьется чаще, чем обычно, и он потеет. Прибор отражает наше состояние.

— Честно? С ума сойти! Это надо проверить! — Она была достаточно чуткой, чтобы понять, что у взрослых этот прибор вызвал раздражение, и поэтому решила испытать его на себе. Роня положила пальцы на контакты и спросила: —

А что теперь?

— А теперь расскажи нам что-нибудь, — сказал Фальк. — Но скажи заранее, что это будет — правда или ложь, а мы посмотрим, запищит приборчик или нет.

Детектор сразу замигал, как только Роня заявила, что сейчас расскажет выдуманную историю.

— Но это же правда! — закричала она. — Я сейчас расскажу выдуманную историю.

Оказалось, что по Роне было очень трудно понять, обманывает она или нет, потому что девочка рассказывала обо всем очень эмоционально. И только деду удалось заставить Роню заволноваться.

— Ты когда-нибудь крала деньги? — спросил Понтер Розеншток.

Услышав вопрос, девочка растерялась, но честность победила довольно быстро.

— Да, два евро — они лежали у мамы на столе, — призналась Роня, но эти слова показались приборчику ложью.

— Но я же сказала правду! — запротестовала Роня.

Адельтрауд засмеялась.

— Но это всего лишь прибор, не переживай так.

Роня сняла контакты с пальцев.

— А теперь ты, папа!

— Ты еще не попробовала торт! — быстро сказала Адельтрауд. — Это же твой любимый шоколадный торт!

Но Фальк уже покорно надел крепление с контактами.

— Расскажи что-нибудь, — потребовала Роня.

— Нужно спросить меня.

— Что спросить?

Фальк засмеялся.

— Что тебе больше всего хочется знать.

Роня задумалась.

— Ты меня любишь?

— Да, — ответил Фальк.

Прибор молчал.

— А теперь ты, бабушка! Спроси его что-нибудь.

— Ну, Роня, мне ничего в голову не приходит. Кроме того, такими вещами не играют.

Фальк усмехнулся.

— Спроси его, он счастлив? — предложила Роня.

Лампочка сверкнула и погасла.

— Постоянно счастливых людей, к сожалению, нет, Роня, — поспешно сказала Адельтрауд.

— Ты любишь маму? — внезапно спросила Роня.

— Нет, — ответил он.

— Но ты ее когда-нибудь любил?

Фальк покачал головой.

— Не могу утверждать, к сожалению.

— А зачем же ты тогда… меня сделал?

Приборчик среагировал прежде, чем он успел ответить. Когда все немного успокоились, Фальк сказал:

— Я даже не представляю, как бы я жил, если бы тебя не было, Роня.

— Давайте же, наконец, есть торт! — настаивала Адельтрауд.

Но Роня не слушала ее.

— Тебе нравится Жасмин?

Вспыхнул сигнал, приборчик запищал. Фальк провел рукой по детектору.

— Твоя бабушка права, Роня. Есть вопросы, с которыми не шутят, и ответить на этот вопрос не так-то просто. Но…

Да, мне нравится Жасмин.

— А почему мы ее никогда не приглашаем в гости?

— Может быть, потому, что она не захочет прийти.

— А если я ее позову? У меня же теперь есть мобилка! Я могу ей позвонить, когда мне захочется.

— Ты и раньше могла это сделать, — заметила Адельтрауд таким тоном, каким взрослые разговаривают с детьми, когда не хотят больше говорить на эту тему.

— Но папа не хочет, чтобы она приходила. — Понтер неожиданно засмеялся.

— Да, я тоже слышала. Это было, когда умер Северин. Папа пришел к нам в отель и сказал Жасмин, что не хочет никогда больше ее видеть. Я подслушивала. Только я не понимаю, почему ты так поступил с ней. Она дружила с нами не из-за денег, папа. Она порвала чек на мелкие клочки.

— Ну все, Роня, хватит! — Терпение Адельтрауд лопнуло.

Но Фальк схватил дочь за руку.

— Секунду, Роня! Что сделала Жасмин?

— Она порвала чек, который ей дала Николь. Сначала они поехали в банк в Бад Доберан и сказали, чтобы я ждала в машине. Когда они вернулись, Николь спросила: «Ну что, теперь ты веришь, что чек обеспечен?» А потом, когда мы были в кафе в Ростоке, Жасмин порвала его на мелкие кусочки. Они думали, что я ничего не поняла. Но я не такая глупая, как вы думаете!

Фальк обнял Роню.

— Ты — моя самая умная девочка!

— Кажется, теперь мы все выяснили, — заявила Адельтрауд и встала. Очевидно, детектор лжи был с ней не согласен.

— Жаль, — заметил Понтер Розеншток, — я тоже с удовольствием задал бы вопрос.

Фальк подтолкнул дочку к бабушке и внимательно посмотрел на отца.

— Задавай. Я отвечу честно, и не потому, что здесь есть детектор лжи.

Понтер Розеншток многозначительно откашлялся.

— Ничего нового. Тот же вопрос, который я задал Роне: ты когда-нибудь крал деньги, Фальк?

— Нет, папа.

Возникла напряженная тишина. Роня догадывалась, что речь идет о чем-то очень важном, и чувствовала, что это действительно взрослый разговор, который она не поймет. Она была уверена, что ее папа никогда не крал деньги. Ему просто это не нужно. Она посмотрела на бабушку, и у той наконец появилась возможность увести Роню из гостиной — к праздничному торту.

— А как насчет чеков, которые Северин крал по твоей указке?

— Ты на самом деле хочешь услышать правду? — ответил Фальк вопросом на вопрос.

Адельтрауд закрыла за собой дверь, и они остались одни.


В следующую пятницу в девять утра Адельтрауд стремительно вошла в офис, где в этот день за одним из столов всегда сидела Жасмин, и пригласила ее в свой кабинет.

— Ну у тебя и нервы, Жасмин! О чем ты думала, когда подарила Роне детектор лжи? Ты не представляешь, в какое положение ты нас поставила! Боже мой, ведь вся повседневная жизнь состоит из маленьких и больших неправд! А нам всем пришлось говорить правду. Фальк заявил, что Северин крал чеки не для него, а для себя, и Понтер ему поверил. Фальк просто подставлял себя под удар ради брата.

Жасмин притворилась, что эта новость поразила ее. Адельтрауд, казалось, не могла остановиться:

— Наш старший сын играл в карты. Оказалось, что Северин был слабее, чем мы думали. Для нас это стало ужасным открытием. Ты подарила нам очень трудные выходные, Жасмин. Но отец и сын наконец-то поговорили откровенно, и это действительно чудесно. — Адельтрауд на мгновение задумалась и, вздохнув, произнесла: — Но знаешь, было довольно тяжело и больно. Может, в следующий раз ты подаришь Роне что-нибудь такое, с чем нельзя играть даже взрослым? Кстати, ты не хотела бы приехать к нам в Пеерхаген на Рождество? Роня будет очень рада.

— Спасибо, Адельтрауд, но я обещала родителям навестить их.

— Тогда в другой раз. Но пообещай, что приедешь.

На Рождество Жасмин действительно отправилась в Карлсруе.

— Ты плохо выглядишь, — заявила мать. — А что, с Рольфом ничего не вышло? Смотри, чтобы ты не осталась старой девой, как тетя Гортензия. Кому ты нужна в свои двадцать восемь?

Вольфрам больше порадовал родителей: его повысили в должности и поручили подготовить обвинение против Тиллера. Мать даже постепенно привыкла к Сюзи, подружке Вольфрама. Та работала в школе и очень старалась быть милой и веселой. Они купили квартиру в одном из домов на Вайфен-штрассе и собирались в следующем году пожениться и завести детей.

На второй день Рождества, распивая с Жасмин бутылку «Ротхауса», отец сказал:

— Я всегда считал, что ты у меня особенная. Выше голову, малышка! У тебя все получится!

На самом деле было не так уж плохо.

В октябре по вечерам Жасмин работала официанткой, а по утрам разносила газеты. На протяжении нескольких недель она видела Берлин только в сумерках. Бывало, когда за окном начинало светать, она только ложилась спать. Но потом улыбнулась удача: Жасмин предложили взять на себя возню с бумагами на одном небольшом предприятии в районе Кройцберга. Предприятие состояло из столярной мастерской, где трудились инвалиды, диетического ресторана, который толком и не работал, и мастерской, в которой две женщины делали сумочки из необычных материалов: дерева, жестяных банок или шин — в форме шара, куба или цилиндра. Пользовались они просто бешеной популярностью. С тех пор как Жасмин начала заниматься финансами, арендой и государственными субсидиями и при этом не ленились систематически проводить собрания, вся бухгалтерия стала сходиться.

По пятницам она помогала в «Золотой Розе». Убедившись в недюжинных организаторских способностях Жасмин, Гайер и Адельтрауд с удовольствием предоставили ей возможность устраивать встречи для желающих вступить в брак, где она тоже должна была присутствовать, но как можно более незаметно.

В январе предстояли переговоры с представителями социальных организаций города в связи с тем, что психолог агентства хотела создать кабинет для консультаций по психологическим проблемам женщин. Финансировать перепланировку флигеля в квартиру из пяти комнат и кухни должен был город.

Жасмин удалось договориться о получении намного большей суммы, чем она рассчитывала, и весь февраль прошел в переговорах с фирмами, составлявшими предварительную смету, которая не выдерживала никакой критики. Слишком низкие суммы — только чтобы получить заказ — никак не устраивали Жасмин. После того как она разбила весь заказ на несколько частей и стала договариваться по отдельности с каменщиками, электриками, слесарями и малярами Кройцберга, психолог уволилась. Она влюбилась, вышла замуж и переехала в Мюнхен. Жасмин рвала на себе волосы, и Адельтрауд, стараясь успокоить ее, поучительно говорила:

— Единственная постоянная вещь на свете — это человеческое непостоянство. Вот только Фальк становится все надежнее. Он уже начинает меня беспокоить. Работает как вол! А когда приходит домой, занимается только Роней. Даже в шахматы с ней часами играет. Девочка просто с ума сходит — все пытается победить отца. Но он не поддается, считая, что она заметит. Удивительно, насколько Роня упрямая. Вся в отца. Я Фальку сказала, что, по твоему мнению, у нее синдром отсутствия внимания. Мне кажется, ему стало легче. Теперь он не корит себя в том, что Роня быстро перескакивает с одной темы на другую. Ты же знаешь, мы подарили ей велосипед на день рождения, и с тех пор она очень много катается. Это пошло ей на пользу, а Фальк почему-то не радуется. Он пугает меня своим хладнокровием. Конечно, в доме стало спокойнее с тех пор, как он перестал сам чинить водопроводные трубы, окончательно ломая при этом не только их, но и все инструменты в доме. Но с ним что-то происходит… Я думаю, моему сыну нужна жена. Я ему уже предлагала подыскать. У нас же здесь просто золотая жила! Но Фальк, конечно, отказался.

Жасмин испугалась: однажды это должно случиться. И в один прекрасный день Адельтрауд сообщит ей, что у Фалька появилась подружка или что вернулась Николь.

— Фальк всегда был послушным мальчиком, — продолжала болтать Адельтрауд без всякой задней мысли. — Я без опаски высказывала ему свое мнение, поскольку знала, что он не обидится. Он всегда был со мной честен. Поэтому я как-то его спросила… — Тут она пронзительно посмотрела на Жасмин своими темными глазами. — Почему у вас ничего не вышло…

Жасмин едва не поперхнулась.

— Но он не захотел говорить. А вы были такой красивой парой! Помнишь, когда вы в прошлом году, в августе, возвращались вместе с причала. Вы поссорились?

Жасмин покачала головой.

— Не то чтобы…

— Жасмин, что между вами произошло? Роня сказала, что Фальк не хочет тебя видеть, и он даже не возразил ей. Честно говоря, все это напоминает мне театральное представление.

— Я… Я думаю, что… — пробормотала Жасмин и сделала глубокий вдох. — Дело в том, что он не хочет простить мне одну… ложь, точнее, несколько.

— Даже несколько! — Адельтрауд опять налила себе чай и с любопытством посмотрела на нее.

И вдруг Жасмин почувствовала, что Адельтрауд не съест ее и не прогонит, если она признается в ошибках, которые совершила.

— Я, — начала Жасмин, — пять лет работала в агентстве, которое…

Тут дверь распахнулась и в комнату влетела фрау Гайер.

— Только что звонил граф. Он возмущался, что девушка не пришла к нему на встречу, а он прождал ее целых два часа. Он очень сердит.

Адельтрауд вздохнула.

— Это же не первая встреча с этой девушкой?

— Нет, третья.

— Ну почему они не понимают, что, начиная со второй встречи, все зависит только от них: придет девушка на третье свидание или нет. Ладно, фрау Гайер, соедините меня с ним.

Жасмин знала, о ком они говорили. Граф хотел себе в жены женщину, которая бы выглядела как топ-модель, а ее родословная восходила бы как минимум к Карлу Великому. К тому же у избранницы должны быть деньги, потому что небольшой замок графа на берегу Бодензе требовал средств на поддержание в нем порядка, а сам жених не располагал такими деньгами. Ему подыскали дочку алльгейского сырного магната — очень красивую и богатую. И граф смирился с тем, что она из не очень древней и славной семьи.

Проблема теперь была только в отце девушки, настоящем швабском крестьянине, который заявил, что не отдаст графу деньги. Он даже собирался лишить дочь наследства. Жасмин пояснила пригорюнившейся девушке, что при сегодняшних возможностях следить за своим здоровьем, особенно, здоровьем алльгейского крестьянина, ей придется долго ждать, прежде чем дело дойдет до наследства. А пока что у нее были земельные угодья и поселок, который старик подарил ей, чтобы увернуться от налогов. Это, кажется, успокоило претендентку в графини. Но видимо, что-то произошло.

Пока Адельтрауд пыталась успокоить возмущенного клиента, Жасмин вернулась за свой стол в офис, где сидели штатные сотрудницы, и позвонила Лизелотте. Дружба победила, и секрет раскрылся: подруга подтвердила, что Глория получила заказ от производителя сыров из Кристацгофен и этим делом уже занимается Ванесса.

По улицам Берлина хлестал противный дождь, принесенный западным ветром. При сильных порывах зонты то и дело выворачивались. Лица немногочисленных прохожих были хмурыми.

Фальк припарковал машину на Карл Маркс-штрассе неподалеку от дома Жасмин и позвонил ей с мобильного. Никто не отвечал. Было одиннадцать часов. Конечно, Жасмин на работе. Но где? От матери он знал, что она работала в Кройцберге, но адрес не спросил.

Две недели назад мать застала его ночью в кухне, где он почему-то сидел, не включая света. Фальк молча смотрел на раковину в углу и видел перед собой Жасмин, вспоминая, как она яростно критиковала некоторые неудобства современных кухонь. Мать включила свет и спросила его о Жасмин — прямо, но и как бы между прочим, как она всегда это делала.

— Мама, — сознался он, — Жасмин слишком непонятна для меня. Я ее не понимаю.

— Что ты не понимаешь? — голос матери звучал ласково, как в те времена, когда она садилась на его кровать, чтобы утешить.

— Жасмин — чудесная женщина, — вырвалось у Фалька. — Она красивая, чувственная, умная. Но я не могу понять, чего она хочет, что она чувствует по отношению ко мне.

— Так спроси ее.

«Исключено», — подумал он тогда, но промолчал. Как он узнает, насколько она честна с ним?

— Она любила Северина, мама, — пояснил Фальк. — А я… Я был для нее вторым, только вторым.

Адельтрауд рассмеялась.

— Вторым? Невысокого же ты о себе мнения! Может, ты не давал ей понять ничего, кроме сожаления, что она встретила первым не тебя, а Северина? Но вот что я тебе, Фальк, скажу: вторая любовь — настоящая. Первая — это просто девичьи мечты. Ничего серьезного у них с Северином не было. Кстати, она могла соблазнить его еще до свадьбы, но не сделала этого.

Фальк не возразил ей.

— Поговори с ней, — продолжала Адельтрауд. — Ты же не успокоишься, пока вы не выясните свои отношения. Будь приветлив, разумен, спокоен и не забывай слушать ее. Вы, мужчины, все время забываете об этом.

Две недели Фальк мучительно размышлял. Ему было стыдно, что он сомневается в себе, страдая от душевной боли. Казалось, что он отчаянно борется с ветряными мельницами, пытаясь подавить в себе чувства к Жасмин. В конце концов Фальк решил поехать в Берлин, чтобы разыскать ее. В крайнем случае, если встреча по какой-то причине не состоится, он позвонит ей и задаст самый главный вопрос.

Но ее не было дома.

Весь день Фальк слонялся по Берлину, раздражая и партнеров по бизнесу, и друзей, особенно Ахима. В половине шестого ее все еще не было дома. Фальк звонил каждые полчаса, но никто не брал трубку. Уже где-то в начале одиннадцатого на другом конце сняли трубку, но Фальк так испугался, что чуть было не проглотил язык и едва смог вымолвить слово. Оказалось, что он ошибся номером. В половине двенадцатого он перестал набирать номер Жасмин.

Фальк переночевал в доме на берегу Ваннзе, пытаясь привести свои мысли в порядок. Его не покидало чувство, что он все делает неправильно. Незадолго до рассвета какая-то мысль выдернула его из полудремы и он очнулся. К черту все прелюдии! Нужно просто сказать, что он любит ее. А потом спросить Жасмин и ждать ответа. Фальк схватил мобильник — телефон лежал тут же, на столике. Но прилично ли звонить куда-нибудь в шесть утра? Наверное, да, если речь идет о жизни и смерти. Он набрал номер. Гудок… еще гудок, и еще.

Он был поражен. Нормальные люди в шесть часов утра обычно бывают дома. Значит, Жасмин ночевала где-то в другом месте, вероятно у своего парня.

Фальк пошел в ванную. Душ освежил его. Если он вернется в Пеерхаген, то ему придется признать свое поражение и окончательно перевернуть эту страницу своей жизни. Возможно, он так и сделает, но хотелось бы по крайней мере знать почему.

Целый час он бродил по пустынному, мокрому и серому Николайфиртель в ожидании, когда же откроется агентство «Геран». Из кафе «Цум Нусбаум», что на углу, он увидел какую-то женщину, которая держала в руке зонт и пыталась открыть ключом дверь в доме, где располагалось агентство. Он узнал ее — это была секретарша. Фальк пошел за ней и, недолго думая, ворвался в офис. Петра как раз повесила мокрый плащ и собиралась поправить прическу.

— Госпожа Геран придет не раньше одиннадцати. Она пошла к стоматологу, — холодно пояснила секретарша.

— Хорошо, я подожду столько, сколько потребуется.

И стал ждать. Он стоял у окна и смотрел на затянутое тучами небо. Потом разглядывал цветы, украшавшие уголок для посетителей, и висевшие на стенах фотографии греческих и еще каких-то островов.

Сотрудники офиса начали приходить около девяти, среди них — одна маленькая, толстенькая женщина с глазами навыкате. Она украдкой поглядывала на него и улыбалась. Красивая блондинка со стрижкой каре бросила на Фалька довольно откровенный взгляд. Наконец явился и этот неприятный мужчина по имени Рольф.

— Господин Розеншток! — крикнул он и остановился, когда Фальк повернулся к нему. — Ваш чек оказался необеспеченным.

Фальк сдержанно улыбнулся.

— Это мое упущение. Со мной такое бывает, когда все хотят от меня денег.

Рольф отвернулся, пробормотав сквозь зубы ругательство, которое Фальк, правда, все равно не расслышал. Вскоре пришла Глория Геран.

— Вы ко мне, господин Розеншток? — прогнусавила она. — Очень жаль, что вам пришлось ждать, но мне нужно было к стоматологу. Проходите же. Простите, я не могу сейчас говорить четко. Ничего не чувствую. — Она притронулась к своей левой щеке. — Чем могу быть полезна?

Они сели в уголке. Петра принесла кофейные чашки и термос.

— Я ищу Жасмин Кандель, — начал Фальк, когда они остались одни.

— Она здесь больше не работает. С августа.

— Я знаю.

Глория задумчиво потрогала онемевшим языком припухшую десну и прошепелявила:

— Если вы знаете об этом, то зачем тогда пришли?

— Может быть, вы скажете, где она работает теперь.

— Может быть.

Фальк засунул руку во внутренний карман и достал бумажник, полный купюр редкого сиреневого цвета. Он неторопливо вытащил пару пятисотенных купюр и посмотрел на Глорию.

Глория, казалось, онемела и молча наблюдала за ним.

Фальк ждал.

— Я не могу дать вам ее домашний адрес, — наконец произнесла она.

— Он у меня есть.

— Тогда… Я действительно не могу вам сказать, где теперь работает Жасмин. Мы не поддерживаем с ней связь. Мы прекратили все деловые отношения с тех пор, как она последний раз была здесь в сентябре и…

Фальк положил купюры на стеклянный стол, откинулся на спинку кресла и стал ждать продолжения.

— Ладно, почему бы, в конце концов, не сказать вам? Это делу не повредит, да и Жасмин не обязывала меня хранить молчание. Тут дело вот в чем. В середине сентября в Берлин приезжала Николь Тиллер. Тогда ваши родители путешествовали, а вы были на какой-то ярмарке. Николь разыскала Жасмин, и они встретились. Речь шла о деньгах. Насколько мне известно, Николь угрожала, что расскажет представителям прессы какую-то сногсшибательную историю о Розенштоках. Жасмин пришла ко мне и попросила… вернуть ей долг.

Фальк с трудом сдерживал себя, чтобы не выругаться.

— Сколько? — выдохнул он.

— Я была должна ей восемьдесят девять тысяч евро. Но я знаю, что Николь получила ровно сто двадцать тысяч.

Сказать, что Фальку стало стыдно, значило ничего не сказать. Он молча встал, сжав кулаки, слегка поклонился и вышел.

ГЛАВА 22

Если бы Фальк пришел на три дня позже, Глория не сказала бы ему ни слова. Но тогда она еще не знала, что Жасмин уехала на Бодензе, чтобы устроить свадьбу, которую пыталось сорвать ее агентство.

Жасмин приехала к графу в Нонненгорн, в его замок на берегу озера, и показала рекламку Глории, объяснив, что сотрудники этой организации получили заказ — помешать его отношениям с дочкой алльгейского сыровара. Кроме того, Жасмин, имея за плечами огромный опыт в подобных делах, посоветовала графу пригласить несговорчивого папашу в гости и пообщаться с ним. Улыбаясь, Жасмин добавила, что графу следует быть не просто вежливым с упрямым стариком, но дать ему понять, что он — именно тот тесть, о котором граф мечтал всю жизнь. Такого отношения будет вполне достаточно, если граф действительно хочет взять в жены богатую красавицу. Потом Жасмин поехала в Кристацгофен, где проживал владелец сыроварни со своими коровами и биогазовой установкой. Встретившись с ним, она сразу заявила, что знает о поручении, которое он дал агентству, занимающемуся расторжением отношений, и таким образом пытается заставить графа отказаться от его дочери. Жасмин авторитетно заявила ему, что он просто выбросил деньги на ветер, потому что обычно из таких затей ничего не получается. К тому же это агентство уже привлекло к себе внимание полиции.

Сложнее всего было найти дочку. Когда она обнаружила ее в кафе на бульваре Линдау с видом на мокрый от дождя маяк, та сидела с молодым человеком, которого Жасмин хорошо знала, — это был загорелый от серфинга, с крепким прессом под майкой и курткой Goretex Георг, бывший коллега Жасмин.

— Привет, Георг! — сказала она. — Или как тебя сейчас зовут? Как поживает Ванесса?

Ромео из агентства делал ей отчаянные знаки.

— О! — оживленно продолжала она. — Все те же трюки? — И, повернувшись к испуганной девушке, сказала: — Не верьте ему, он занимается этим профессионально. Как только вы расторгнете помолвку с вашим женихом, он испарится.

Ромео вскочил и задел стул, напугав при этом несколько пожилых пар, наблюдавших в окно, как белый корабль отправляется в длительную поездку по Бодензе. Он выбежал из кафе под моросящий дождь, ни разу не оглянувшись. На бульваре было пустынно: ни гуляющих, ни торговцев, ни художников.

— А кто теперь заплатит за его кофе? — растерявшись от неожиданности, спросила девушка. От испуга она почему-то подумала о самом незначительном, что могло бы случиться в этой жизни. Жасмин просидела с ней два часа, объясняя положение дел.

Когда она вернулась из своей недельной поездки, ее пригласили на внеочередное собрание, чтобы решить вопрос, имела ли Жасмин право исчезнуть на несколько дней не во время отпуска. Оказалось, что приходили рабочие, но никто не знал, что им говорить. Дело с перестройкой флигеля, затеянное психологом, застопорилось. Жасмин извинилась. Ее извинения приняли. Чтобы не потерять государственную субсидию, она принялась разыскивать новый социальный проект. В ее порыве было что-то такое, что напоминало ей об одной вдове, которая внезапно прониклась любовью к бездомным.

Так прошел апрель.

Над Германией непрерывно шел дождь, но было тепло. На кустах и деревьях распускались почки. Улицы и парки зазеленели. Однажды в воскресенье Жасмин и Лизелотта пошли гулять по берегу Музейного острова. Оглядываясь по сторонам, Жасмин с удивле