Книга: Рыцарь черной розы



Джеймс ЛАУДЕР

РЫЦАРЬ ЧЕРНОЙ РОЗЫ

Посвящаю эту книгу Дебби с благодарностью за ее поддержку и терпение, которые не покидали ее даже в моменты, когда Рыцарь Смерти безраздельно властвовал в нашей квартире.

Много раз лорд Сот грозил увлечь меня с собой в Темный Мир, и я чувствую себя обязанным поблагодарить множество людей, которые не позволили этому случиться.

Я приношу свою благодарность моим родителям и родителям жены, которые поняли меня, когда все лете я провел за компьютером; Джону Рэтлифу, который оказал мне неоценимую помощь своими обширными познаниями в области литературы «фэнтези» и своими критическими замечаниями; моему издателю Пат Мак-Гайлиган, чей энтузиазм и тяжелый труд заставили сюжет развиваться, а персонажей – жить и дышать, по крайней мере тех, которым это было положено по замыслу.

Особую благодарность я выражаю Мари Кирчофф. Ваша уверенность в моих способностях помогла мне писать о Соте, а ваши юмор и дружеская поддержка помогли мне прожить целых три месяца в окружении вампиров и призраков.


ПРОЛОГ

ИЗ ИКОНОЛЕТОПИСИ АСТИНУСА ИЗ ПАЛАНТАСА


Имя, записанное здесь, на этих страницах, навсегда связанное с историей страны Кринн, стало олицетворением крушения Чести, Верности и Достоинства во всех пределах континента Ансалон.

Это имя – лорд Сот, имя владельца когда-то славного Дааргарда.

Рыцарь Черной Розы.

Не извечно было такое нечестие. Некогда, в те времена, когда еще всемогущие боги не поразили смертных Катаклизмом, ужаснейшим из ужасных, потрясшим эту землю до основания, – лорд Сот был великим и благородным воином Добра, достойным членом Братства знаменитых рыцарей Соламнии. В этом славном Братстве лорд Сот удостоился высочайшей чести – он был произведен в рыцари Ордена Розы. В ту пору он был одним из самых стойких хранителей Чести и Правды. Душа его была открыта Свету, сердце было чистым, а душа – незапятнанной.

И когда подошло время строить лорду свой замок, он пожелал, чтобы тот походил на Алую Розу Без Изъяна – на символ Ордена.

И возведен был прекрасный замок, названный Дааргардом, и ввел в него рыцарь молодую жену, прелестную Гадрию.

Но недолго озарял Свет неприступные стены Дааргарда. Тьма окутала жизнь его владельца, плотная тьма, и не суждено было могучему лорду разорвать тенета ее. Тление охватило его душу – и некогда гордый и блистательный защитник справедливости превратился в добровольного служителя страшной Тахизис – Королевы Тьмы.

Неведомая и злая сила разрушала волю благородного лорда, его былое стремление творить Добро. По-разному объясняли эту ужасную перемену знавшие его доселе. Была ли тому виной жадность, пришедшая на смену бескорыстию? Или дух гордыни обуял владельца Дааргарда? А может быть, низменные желания овладели им?

Из всех живущих под Тремя Лунами только сам лорд Сот знал причину своего перерождения, а обитателям бренного Мира оставалось лишь гадать о ней.

Достойна была юная Гадрия несокрушимого и высокородного рыцаря. Единственная дочь знатного дворянина, во всем хотела она споспешествовать своему супругу на пути к Мировой Гармонии.

Увы!… Взаимная любовь их лишь на краткий миг озарила Дааргард. Угас сей луч, и замечали это гости лорда Сота, все реже заставали они дома хозяина замка. Все чаще и чаще благородный лорд проводил время, рыская верхом по своим владениям в Соламнии. Благородный рыцарь еще обольщался мыслью о том, что он искореняет не правду, что он творит справедливый суд. И всегда и повсюду следовали за ним тринадцать рыцарей, вассалов, готовых идти за своим сюзереном хоть в пасть Ада.

Однажды, когда снега сошли ручьями с полей и холмов Соламнии, к лорду Соту прибыл гонец из Палантаса с вызовом на Совет Овального Стола Рыцарей Розы. И тогда лорд, не мешкая, отправился в этот красивейший из городов Ансалона – и, как всегда, сопровождали его тринадцать верных споспешников.

Но еще задолго до того, как копыта их коней наполнили звонким цокотом улицы города, в сердце Сота закрался и стал набирать силу дьявольский соблазн, вытеснивший благородный дух славного Ордена.

Ровно половину пути к Палантасу преодолел он со своей дружиной. Меж грозных скал пролегала тропа, ведущая их. И тут завидели они чудовищных великанов, пожирателей всей тварной плоти. Не можно без содрогания вообразить себе облик их. Беззащитную горстку эльфиек эти кровожадные твари возжелали сделать своей добычей.

Словно смерч, сметающий все на своем пути, набросились доблестные рыцари на великанов; и еще долгое время после того хищные птицы терзали чудовищные останки.

Лишь одного из страшилищ не настигли мечи и копья лорда и его дружины. Среди всей нечестивой своры он был сильнейшим и ужаснейшим; потому и сумел он спастись и исчезнуть в мрачной теснине. Но – о горе! – он унес в свое зловещее логовище несчастную жертву: то была прекраснейшая и наиневиннейшая из лунносветной плеяды эльфиек.

В ту пору еще не мог лорд Сот видеть, как зло глумится над Чистотой и Невинностью. Он отважно бросился в ущелье и в мгновение ока настиг кровожадного монстра. Своей могучей карающей дланью, один на один, в единоборстве – Рыцарь Розы поверг великана наземь и пригвоздил его к земле своим копьем.

Спасенная им была не только прекрасной эльфийской девушкой. Она собиралась стать духовной дочерью Паладина и была почитаема всеми, знавшими ее. Лорд Сот был поражен ее возвышенной красотой.

И суждено было свершиться еще одному злу на пути лорда к Тьме и Погибели. И не юной эльфийки была в этом вина. Неискушенная в земных грехах, она простодушно предалась зловещему очарованию своего избавителя. Так сбылось Неизбежное: вскоре они стали тайными возлюбленными; и в тайну сию никого не посвятили они. Но если она пала жертвой своего простодушия, то лорд Сот по своей злой воле нарушил священные брачные обеты, кощунственно попрал Кодекс Чести Рыцарей Розы.

Владелец Дааргарда был высокомерно уверен в том, что это деяние, запятнавшее его честь, останется потаенным навеки. И потому после несколькодневного промедления он спокойно продолжил свой путь в Палантас, на Совет Рыцарей Овального Стола.

Но тяжелое дыхание Рока уже коснулось клятвопреступника. Неведомая сила объединила два обстоятельства, дабы навлечь позор на благородных рыцарей Розы и на чистый свет Солнца Кринна. Чем ближе лорд Сот приближался к Палантасу, тем шире расходилась молва о том, что жена Сота, несчастная Гадрия, непостижимым образом исчезла из Дааргарда. «Убита», – шептались люди. А когда в комнатах Гадрии была обнаружена кровь, молва обратилась во всеобщую уверенность. Поистине, о вероломстве кричала эта кровь, о вероломстве и предательстве!

Не опечалился рыцарь, не пронзила его болью весть о гибели любимой жены. И стали говорить тогда, что именно он – и никто другой! – направил руку убийц.

В смятение повергли эти слухи всех рыцарей Розы, даже тех, кто благоговел перед именем доселе славного лорда Сота.

Но Судьбе было угодно, чтобы свершилось еще одно зло; и рассеяло зло это последнюю тень сомнения в сердцах членов Совета. Еще не закончены были дела, еще не пришла пора возвращаться рыцарям в свои пределы – новое подозрение пало на честь лорда Сота: стали поговаривать, что он не только нарушил священные брачные обеты, но и вступил в нечестивую связь со спасенной им эльфийкой.

Но продолжало во имя Небес открываться тайное. Круг Созвездий свершил на своем пути, не имеющем цели, почти половину оборота, а цепь преступлений лорда Сота еще не была связана Советом в Единое целое. И известно стало о странном недуге, поразившем ту, которая призвана была стать духовной дочерью Паладина. Лучшие целители Кринна готовы были изгнать духов болезни из тела эльфийки, но не допускал их в свои покои рыцарь-отступник.

И прошло еще много времени, пока старейшины Ордена не достигли дна в омуте темных деяний преступного лорда. И хотя Сот, будучи исполнен высокомерия, по-прежнему отрицал свою всем явную вину – его черные дела стали очевидными не только высокородным рыцарям Овального Стола, но даже и любому простолюдину. На Кринне не было уже ему веры. Слишком многое совпало: тайная связь, исчезновение Гадрии и рождение чудного младенца, которого к той поре прекрасная элъфийка уже прикладывала к своей груди.

И восторжествовало Правосудие; сверкающий грозный Меч Возмездия уж занесен был над главою лорда Сота, утратившего право носить высокое имя Рыцаря Алой Розы. Ватшкий Магистр Ордена, Глава Совета Овального Стола Рыцарей Розы, под вековыми сводами церемониального зала торжественно огласил приговор: уличенного в тяжких грехах и злодействах подлого клятвопреступника и прелюбодея Сота лишить благородного звания лорда и предать позорной казни, а пред тем – провезти негодяя по городским улицам, дабы узрели смертные, как короток путь от вершин триумфа до бесславия.

И проведен был осужденный на смерть по улицам Палантаса. Только стража удержала жителей города от немедленной над ним расправы. Поистине лучше было бы лорду Соту умереть дважды, нежели подвергнуть себя такому позору и оставить свое имя в славной истории своей земли как клеймо бесчестья и коварства.

Однако рыцарь этот был предуготовлен к иной смерти. Занесен был меч, да не обрушился.

В ночь перед казнью тринадцать рыцарей-вассалов обманом и силой освободили из узилища своего сюзерена. Да свидетельствуют боги – на беду Палантасу, Соламнии, Кринну и всем обитателям Ансалона случилось это! Но еще горшие беды навлекло это на самого лорда Сота.

Сопровождаемые эльфийкой споспешники Сота выбрались за городские стены и тайными тропами двинулись к Дааргарду. Тщетно преследовали отщепенцев, предавших Устав, верные Рыцари Розы – ибо Сот со своими освободителями успел укрыться в своих владениях. Неприступные стены замка разделили врагов, бывших когда-то единой силой.

Скудны сведения, достигшие до нас из-под стен Дааргарда.

Долгие месяцы длилась осада мятежного замка. И восхотел хозяин его вернуться к прежней жизни, благочестивой и доблестной. По канонам древнего свадебного обряда, принеся надлежащие жертвы, он обвенчался с эльфийкой; он возродил забытые многими традиции, с небывалым рвением отправлял строгие ритуалы Ордена.

Но волна зла, захлестнувшая лорда, была слишком мощна, чтобы смертный, даже самый могущественный, мог противостоять ее гибельной силе. Пути назад, к Свету и Добру, были для лорда Сота отрезаны. Неискренним было его благочестие. Не выкорчевал он корни зла, глубоко угнездившиеся в душе его. Все обитатели Дааргарда, от мажордома и главного герольда до последнего поваренка, рассказывали своим родичам, пробиравшимся порой сквозь поредевшую осаду замка, что их господин день ото дня становится все угрюмей, все вспыльчивей. Порой в него словно вселялись сонмища демонов Ада, и тогда от удара его тяжелой руки, одетой в стальную рыцарскую перчатку, не была избавлена даже эльфийка, его жена и мать его ребенка, когда-то прекрасная, а ныне увядавшая на глазах.

Всемогущие боги милостью своей даровали Соту способность проникать внутренним взором в глубину своего духа, умение видеть сотворенный ими мир таким, каков он есть, и прозревать истинное долженствование свое в мире сем. Сокровенное, но ясное понимание того, насколько низко он пал, все же порой раздувало в его замутненной грехом и страстями душе последние угасающие искры чести.

В заброшенной, покинутой часовне лорд Сот в минуты просветления истово молился Паладину – Отцу Всего Добра И его несчастная жена, эльфийка, возносила мольбы к Несущему Свет. И вновь Силы Небесные стали благосклонны к Соту, вернув его духовным очам возможность лицезреть Саму Истину, от осиянных звездами путей которой он так страшно уклонился. И вскоре посетило рыцаря видение: он узрел облик первосвященника из града и королевства Иштар, коего одни именовали боговдохновенным пророком, а другие считали сумасшедшим За первым видением воспоследовало второе; в нем Паладин возложил на Сота высокосвященную задачу: оградить, предохранить первосвященника от искушения. Великий духовный соблазн одолевал жреца – возжелал он потребовать у богов, охраняющих Кринн, умножить его могущество, и никому неведомо было, какие последствия возымеет сие желание. И если бы лорд преуспел в этом, то Кринн и, более того, весь Ансалон предстали бы перед ныне живущими в совершенно ином облике. Но падшему рыцарю так и не суждено было достигнуть Иштара.

Эльфийки, которых он спас когда-то, отравили его ложными наветами, обвинив его супругу эльфийку в неверности. Лорд Сот повернул с полпути и, кипя от бешенства, обрушился с упреками и обвинениями на мать своего ребенка. А тем временем Первосвященник богини Иштар возносил мольбы к Небесам, призывая низлияние духовных сил, дабы, исполнившись ими, искоренить все зло на Кринне, просил богов о снисхождении, о помощи смертным, которые их почитают.

Но не исполнились еще времена, не имел благословения Высших Сил на такую просьбу жрец богини; замутнено было зеркало его сердца, но не пришла еще пора нам говорить о причинах этого замутнения.

И вознегодовали боги, и обрушили лавину бедствий на горделивый град Иштар. Разрушения, обезобразившие лик этой земли, известны всем выжившим и их потомкам под названием «Катаклизм». И все, кто был свидетелем катастрофы сей, те, кто воочию видел, как страшно искорежила она дотоле цветущие равнины Ансалона, – могли знать, как прекрасные и благоуханные растения, произраставшие в душе лорда Сота, заглушил зловонный ядовитый кустарник, семена которого пестует Великая Тьма, Вечный Враг всякой жизни.

Пламенеющие потоки смерти и ужаса затопили несчастный мир.

Все – и от века в мире пребывающее, и руками смертных сотворенное – огненным вихрем охвачено было. И Дааргард, пред земными силами не склонившийся, – как и прочие, пал под ударом небесного Молота. Юная эльфийка, вторая жена лорда Сота, не избежала горестной участи многих. Огнем охваченная, в треске и реве бушующего пожара, собрав последние силы, протянула она свое дитя отцу. Но окончательно ожесточившийся сердцем, ослепленный гневом рыцарь отвратил свой взор от гибнущих жены и сына и не простер к ним руку помощи.

За все содеянное Сотом, за неисполнение своей высокой Миссии, за то, что он позволил на глазах своих заживо сгореть собственному сыну, – эльфийка перед лицом своей смерти наложила страшное проклятие на когда-то благородного Рыцаря Алой Розы.

– Ты умрешь сегодня ночью, – кричала она, задыхаясь от дыма и корчась в пламени, – умрешь в еще более тяжких мучениях, чем я и твой сын умираем!… Но и сама смерть не будет тебе избавлением! Мы покинем юдоль скорби и обретем покой, какого не знали в твоей мрачной цитадели. А ты – ты будешь жить в Царстве Тьмы, пока не прейдут Небо и Земля, и будешь в муках перерождаться там из одной ужасной личины в другую – до тех пор, пока не искупишь всего до конца!…

И говорили уцелевшие, что слова эльфийки отозвались грозным эхом в сотрясшихся горах, окружавших злосчастный Дааргард. Огнь божественного гнева поглотил лорда Сота, но он не умер. Не перерезана еще была нить его судьбы Теми, Кто властвует над жизнью и над смертью в этом мире. Почерневший, обожженный, он возродился, не будучи живым. Сосуд его духа окончательно исполнился Тьмою, гасившей самые яркие лучи, посылаемые мудрыми и милосердными. Он до сих пор носит обуглившиеся доспехи рыцаря Соламнии, а эмблема Розы на груди его опалена и искорежена огнем. Краска осыпалась от жара. И чернота этой розы стала символом непредставимого Зла, Зла, рабом которого отныне был лорд Сот, Рыцарь Черной Розы.

Холодеют в наши дни сердца у многих обитателей Кринна, когда слуха их касаются слова «Черная Роза», ибо перед очами их встает облик грозного слуги Ада, повергающий в смятение. Триста лет, и даже более, бродил он по свету злобной тенью, исполняя повеления властительницы ужаса, разврата и жестокости Тахизис – Королевы Тьмы.

Не имеющие Знания и не помнящие о минувшем стали забывать лихие дела, учиненные лордом Сотом на нашей земле, и милость, и гнев богов повидавшей. Осмеянию подвергать стали тех, кто в придорожных корчмах, трясясь от пережитого кошмара, рассказывал о встречах с демоном-скитальцем. Но пришел срок, и перестали неразумные смеяться. Ибо вновь, подобно лавине, сходящей с покрытых снегами горных вершин, стали распространяться слухи о новом пришествии Рыцаря Черной Розы; и явится он, говорят, с необоримой, неохватной взором сатанинской ратью.

Наш Палантас, никем доднесь не покоренный, был уже повержен, повержен не силой оружия, а ввергающим в оцепенение страхом. Гонцы, присланные из близлежащих земель, принесли тревожную весть: лорд Сот и его союзница Китиара Ут Матар, Повелительница Драконов, подойдут к стенам города еще до захода солнца.



Пути богов неисповедимы для нас. Но очень хочется знать, что явит нам день грядущий во времена наши смутные, когда, вставая утренней порой с ложа своего, не знаешь, какой сон одолеет тебя вечером; кто отважится сказать уверенно, что сон этот не будет сном вечным?…

Искушения и окончательное падение Сота удостоверены мною, смиренным Астинусом из Палантаса, Высшей Волей сподобившимся свидетельствовать о виденном и слышанном. Да покарают меня боги, если хоть единое слово не правды проникло на эти страницы, начертанные моей немощной рукой!…

ГЛАВА 1

Каждый удар горячего копыта чудовищного скакуна лорда Сота оставлял дымящийся след на прямых как стрела улицах Нового Палантаса, отстроенного вокруг крепости уже после Катаклизма. Жеребец Рыцаря Смерти был, собственно говоря, вовсе не лошадью, а кошмарным порождением Гадеса – подземного царства, и принадлежал к существам, которых порождения Тьмы, подобные Соту, могли призывать для помощи в битве. Одного взгляда на его шкуру, сотканную из копоти адских костров, на его глаза, горящие красным фосфорическим огнем, на его ноздри, выдыхающие оранжевое пламя, было достаточно, чтобы распознать в нем нездешнее, сверхъестественное создание.

Коварный характер скакуна и его злобные повадки ничуть не беспокоили всадника. Разум Рыцаря Смерти был занят его собственными коварными планами.

Рыцарь Смерти был авангардом могучей армии Повелительницы Драконов Китиары Ут Матар, которая подвергла нападению Палантас ради того, чтобы захватить одно-единственное здание, скрытое за его крепкими стенами. Этим зданием была Башня Высшего Знания, выстроенная в незапамятные времена почти что в центре города. Внутри этой башни располагался Портал – Врата, ведущие в Абисс, сквозь которые проник в мрачную подземную страну обезумевший от жажды власти сводный брат Китиары волшебник Райстлин, желавший помериться силами с самой Тахизис, Властительницей Тьмы. Для того чтобы достичь Башни, Китиаре нужно было сравнять с землей весь город, но это не останавливало ее. Кто бы ни вышел победителем в схватке, кто бы ни появился из Портала – тому она готова была преподнести в дар поверженный город.

Но Сот не думал и об этом. Ему нужна была сама Ут Матар, желательно – мертвая.

Несмотря на то что теперь Рыцарь Смерти вел армию Китиары на город, он предупредил горожан о готовящемся нападении. Сот знал, что у палантасцев в любом случае не достанет сил, чтобы остановить атаку темных тварей, однако у самого хранителя Башни было достаточно магических сил, чтобы сразить саму предводительницу драконьей армии. Завладев ее трупом и уловив ее душу, Сот намеревался тотчас же выйти из боя и вернуться к себе домой в Дааргардский замок, дабы в укрытии его страшных стен совершить известный ему ритуал, который сделал бы мертвую женщину его верной спутницей на долгие времена.

Приблизившись к высоким и тонким башням, хранившим главные ворота Палантаса, лорд Сот отмел от себя и эти мысли. На стенах города он разглядел десятки защитников, лишь некоторые из которых были облачены в железные доспехи. Большинство было в легких кожаных кирасах и наплечниках. Все они не отрываясь смотрели на Воздушную Цитадель, которая неожиданно вынырнула из облаков и теперь свободно парила над их головами. Когда же Сот осадил своего скакуна перед воротами, многие лица обернулись к нему со страхом; люди ждали, что же скажет им этот жуткий глашатай атакующей армии.

– Владыка Палантаса! – воззвал Сот, и его гулкий голос эхом отразился от стен. На бастионе появился благородный лорд Амотус, и Рыцарь Смерти продолжил:

– Сдайте город госпоже Китиаре Ут Матар, Повелительнице Драконов, и вручите ей ключи от Башни Высшего Знания. Назовите ее владычицей Палантаса, и она позволит вам жить в мире и покое, а город ваш избежит разрушений.

Последовало молчание, и Сот узрел панику на лицах ближайших к Амотусу воинов. Сам же благородный лорд, хотя и был устрашен, однако провел ладонью по редеющим волосам и посмотрел на Сота с напускным безразличием.

Лорд Сот восседал на своем жеребце, одетый в древние доспехи. Божественный огонь, отнявший у него жизнь, опалил кольчугу и оплавил чудесную резьбу по металлу, изображающую зимородков и розы – символы Ордена. Единственным, что еще можно было рассмотреть на закопченной кирасе, была роза, почерневшая от огня. Эта роза стала теперь гербом бессмертного рыцаря.

Легкий ветер развевал за плечами Сота пурпурно-красный плащ, который реял, словно знамя бесстыдного вызова. Из-под шлема мерцали оранжевым огнем глаза Рыцаря Смерти. Сам он сидел в седле совершенно неподвижно, сжимая поводья рукою в латной рукавице. Другая его рука покоилась на рукояти длинного меча, лезвие которого заржавело от крови сотен и сотен жертв. Пролетающая над ним Цитадель как раз накрыла его своей тенью, и Рыцарь Смерти почти исчез из вида, так как был он частицей Тьмы и во всякой тени был невидим.

Воздушная Цитадель была шедевром темного магического искусства. Она походила на замок, сложенный из древних и темных камней, стоящий на окруженном кипящими облаками обломке гигантской скалы. В свое время эта скала была вырвана из земли волшебными силами, и от сотрясения стены замка обрушились, однако Цитадель все еще была пригодна для обитания всяких мерзких тварей.

Стоило Цитадели приблизиться к стенам, защищавшим старую часть Палантаса, как из туч посыпались злобные драконы. В ожидании приказа атаковать к крепость они в беспорядке носились вокруг нее. Даже сейчас некоторые из них сидели на краю скалы и ждали.

Навстречу им взмывали с земли драконы с бронзовой чешуей, готовые защищать город. Не дожидаясь начала битвы на земле, они напали на черно-синих драконов Ут Матар. В воздухе закипел бой. Гигантские тела ящеров беспорядочно носились в небе, а пронзительные крики отражались от стен Палантаса.

– Передай наш ответ своей драконьей повелительнице, – закричал лорд Амотус, стараясь, чтобы в голосе его прозвучала сталь. – Много столетий Палантас жил в покое и красоте, однако ни то ни другое не станем мы покупать ценой своей свободы.

Цитадель круто развернулась в воздухе, и лорд Сот прокричал:

– Что же, тогда купите ее ценой своих жизней!

Затем губы падшего рыцаря снова шевельнулись, и он произнес слова магической команды. Из мрака за его спиной возникли тринадцать рыцарей, коих безжалостное время превратило в скелеты. Все они были верхом, как и Сот, оседлав кошмарных скакунов преисподней. Следом за ними в колесницах из человеческих костей поспешали сестры-баньши из Дааргардского замка. В колесницы были запряжены виверны – небольшие, ширококрылые огнедышащие драконы. Но вовсе не они напугали своим обликом жителей Палантаса: баньши, размахивая ледяными мечами и пронзительно крича, закружились перед воротами города, и от их леденящих кровь воплей стало очень не по себе защитникам на бастионах.

Снова Сот произнес магическую команду, вытянув руку в латной рукавице па направлению к воротам крепостной стены. Тут же по железным полосам, коими были обиты ворота, словно по оконному стеклу, побежали морозные узоры. Мороз крепчал, намертво схватывая древнее дерево, а Сот уже готовил новое заклинание. Достаточно было одного его слова, и ворота рассыпались в прах.

Сот едва слышал испуганные крики защитников, когда скакун ступил на мостовые Старого города. Его верные рыцари и баньши неслись следом.

– Боги Добра, спасите нас! – крикнул один из воинов.

Второй солдат выпустил стрелу в одного ил рыцарей, но промахнулся – страх застлал ему глаза.

– Остановите их! Ради Клятвы и Мерила, мы не можем пропустить чудовищ дальше!

Это последнее восклицание, произнесенное кем-то из рыцарей Соламнии, привлекло к себе внимание Сота, однако лишь на долю секунды. Слова рыцаря, равно как и все остальные звуки, потонули в шуме огромных крыльев, когда вся армия Китиары вырвалась из Цитадели и атаковала город. Сотни и сотни самых разных драконов пикировали на Палантас, лишь в последний момент раскрывая широкие кожистые крылья, чтобы остановить падение. Многие драконы походили на людей строением тела, однако кровь их была холодна, как у рептилий, а руки и ноги были снабжены длинными и острыми когтями. Снизившись, они издавали свой боевой клич, и воздух заполнился их шепчущими, нечеловеческими голосами, выкрикивающими имена Китиары и Тахизис – темной богини, которой все они служили. Другие драконы алкали человечьей крови, быстро облизывая сухие губы раздвоенными гибкими языками.

Одно такое существо приземлилось неподалеку от Сота как раз тогда, когда он впервые за три с половиной столетия своего проклятья вступил на улицы Старого города. Увидев адского скакуна и его мрачного всадника, дракон в страхе издал пронзительный скрежещущий вопль. Даже этот похожий на ящера воин почувствовал своей чешуйчатой кожей могильный холод, исходящий от Рыцаря Смерти. Как и простые смертные, защитники города, дракон не выдержал и бежал от падшего рыцаря.

– Китиара хочет пробиться к Башне Высшего Знания верхом на своем драконе, как только начнется битва. Убейте всякого, кто окажется между нами и Башней, – приказал Сот, обращаясь к своим рыцарям-скелетам и баньши. В голосе его звучало волшебство, которое позволяло услышать его даже за громом битвы.

Его бессмертные слуги тут же начали свою мрачную работу, однако внимание Сота уже было приковано к группе воинов на дальнем конце улицы. Там гарцевали на белых скакунах несколько рыцарей Соламнии, дожидавшихся Сота и его воинство. Но и они были Соту безразличны. Его оранжевые глаза смотрели только на их предводителя.

Это был Танис Полуэльф.

Лорд Сот тронул поводья и поскакал вперед. Он и Танис встречались в бою и раньше, но эльф-полукровка уцелел благодаря своему сказочному везению. Сот, во всяком случае, был в этом уверен. Танис коварно убил Ариакаса, прежнего повелителя Драконьего Племени, и завладел железной Короной Власти, похитив могущественный талисман буквально из-под носа Сота. Однако эта мелкая неудача была просто пустячной по сравнению со всепобеждающей ненавистью, которую Сот испытывал к молодому герою. Танис был одним из многих любовников Китиары и в свое время пользовался своей преступной связью, чтобы влиять на безжалостную повелительницу Драконьей Орды.

Теперь же, судя по богатым доспехам, рыцари Соламнии удостоили это ничтожество какого-то высокого титула, купив таким образом его помощь при обороне Палантаса. Разглядывая этого хитреца, одетого в доспехи рыцаря, лорд Сот презрительно усмехнулся и подумал, что в его время Орден не пошел бы на такую постыдную сделку. Судя по всему, Танис так никогда и не прошел через испытания, положенные каждому рыцарю перед продвижением. Он не совершил даже никаких подвигов, чтобы доказать, что он и его семья достойны подобного возвышения.

Лорд Сот зловеще улыбнулся и поклялся, что еще до того, как солнце сядет, он докажет в бою, чего на деле стоит новоиспеченный рыцарь.

В этот момент к Танису подскочила какая-то маленькая фигурка, и глаза Сота ярко вспыхнули. Это был кендер, коварное и злобное существо, чья раса пользовалась в мире Кринна самой скверной репутацией. Особо они славились своей склонностью брать «взаймы» то, что никогда им не принадлежало. Теперь же кендер приник к Полуэльфу, как безутешная супруга, провожающая своего рыцаря в опасный поход. Впрочем, после недолгой борьбы Танис схватил существо поперек туловища и без церемоний отшвырнул в сторону, подальше от рыцарей Сота, заливших кровью уже половину улицы. Кендер шлепнулся на мостовую, и Сот узнал в нем Таслехоффа Босоногого, давно таскавшегося за Танисом.

– Танис! – провыл кендер уже из-за угла боковой улочки. – Не выходи биться с ним. Ты погибнешь, я знаю!

Танис глянул на кендера только раз, затем быстро отступил к остальным рыцарям.

– Фэрфлаш! – воскликнул он, глядя в небо. На зов его тут же упал с небес молодой дракон в сверкающей бронзовой чешуе. Он приземлился рядом с Танисом, с шумом сложив свои широкие крылья.

Из-за угла снова появился кендер. Он даже осмелился пробежать по улочке несколько шагов, быстро перебирая коротенькими ножками в голубых леггинсах.

– Танис! – донесся его голосок. – Ты не можешь сражаться против Сота без браслета!

Браслет? Что за браслет? Некоторое время Сот обдумывал слова босоногого, но решил, что кендер имеет в виду какую-нибудь магическую безделушку, которая могла помочь эльфу-полукровке в битве с бессмертными порождениями Тьмы.

– Мошенник! – злобно прошипел Сот. – Ни один настоящий рыцарь не станет прибегать к магии, защищая свою честь.

Рыцарь Смерти был уже достаточно близко, чтобы рассмотреть на доспехах Таниса Полуэльфа знаки рыцаря Ордена Алой Розы Без Изъяна. Один из всадников указал на Сота и окликнул своего командира по имени. Танис повернулся, и лорд Сот увидел испуганную гримасу на его бородатом узком лице. Взгляд его встретился с пылающим взором Рыцаря Смерти, и загорелое лицо эльфа-полукровки побледнело от страха. Сот осадил своего скакуна и медленно спешился.

– Беги! – прокричал Танис, глядя на Сота.

За спиной Рыцаря Смерти он видел его восставших из мертвых воинов, видел баньши и разбитые главные ворота крепостной стены.

– Беги! Спасайся! – снова произнес он, делая несколько шагов назад к бронзоному дракону, скорчившемуся на мостовой. – Здесь ты ничем не сможешь помочь!

Лорд Сот вытащил меч и сделал шаг навстречу своему противнику.

В это мгновение прямо перед Танисом приземлился синий дракон Цитадели. Недолго думая Полуэльф ударил его рукоятью меча, пнул в чешуйчатое брюхо ногой и перескочил через его сложенные на спине крылья.

– Кендер! – приказал он бронзовому Фэрфлашу. – Спаси кендера!

Бронзовый дракон немедленно взмыл в воздух, а Танис с непринужденной эльфичьей грацией, унаследованной им от матери, последовал за ним по земле быстрой рысью, которой не мешали даже тяжелые доспехи. Остальные рыцари тоже рассыпались, скрывшись в прилегающих улицах.

Отвращение превозмогло в Соте тупое самодовольство, которое он испытал при виде обратившегося в бегство противника. Бессмертный рыцарь и спешился, то для того, чтобы сойтись с Танисом в честном поединке, в полном соответствии с Мерилом, ибо этот Кодекс Чести рыцарей Соламнии считал не правильным сражаться верхом против пешего рыцаря. Не то чтобы Сот по-прежнему почитал Мерило, однако он следовал ему где возможно, доказывая этим, что благородные рыцари Соламнии не заслуживают к себе уважения лишь своими твердыми принципами.

Трусливое бегство Таниса удивило даже падшего. Он ожидал, что полукровка все же преодолеет свой страх и станет биться с ним или хотя бы попытается перенести их поединок ближе к центру города. С удивлением его могло соперничать лишь отвращение, которое он питал к рыцарю, украсившему себя изображением Алой Розы и все же позорно бежавшим от поединка один на один. Некогда доспехи, украшенные символами Ордена, символизировали собою все, что было дорого лорду Соту, и даже теперь он не мог спокойно смотреть, как кто-то пятнает их трусостью. Бегство Таниса напомнило ему и о том, как в погоне за призраками доблести и чести он потерял свою собственную жизнь. И хотя Орден никогда не состоял из чистых сердцем и помыслами святых, прегрешения и падения рыцарей никогда не услаждали мертвого сердца Сота.

Расчистив улицу от защитников, рыцари-скелеты полукружьем собрались около своего господина. Проводив взглядом исчезающего за углом Таниса и бронзового дракона, тающего в небе, Сот обернулся к своим воинам. Далеко впереди на длинной прямой улице несколько плохо вооруженных ремесленников и торговцев громоздили баррикаду, надеясь воспрепятствовать движению темного воинства. В руках их Рыцарь Смерти разглядел зазубренные старые мечи, выкопанные в кузнях среди предназначенного в переплавку лома или «питые с их почетных мест над домашними очагами. Опрокинутыми бочками и столами хотели они задержать воинов Сота.

– Они загораживают нам путь к Башне, – прогремел Сот. – Сокрушить!

Рыцари-скелеты натянули поводья своих мрачных скакунов и помчались к баррикаде. При их приближении некоторые горожане не выдержали и бежали, но оставшиеся сражались упорно и отважно. Поначалу могло показаться, что им удастся сдержать напор неживых всадников, но тут на подмогу скелетам подоспела одна из баньши. Ее костяная колесница прогремела по булыжной мостовой, а пронзительные крики духа, размахивающего ледяным мечом, способны были напугать и закаленных в боях воинов. По пути баньши ударяла мечом по стволам столетних деревьев, выстроившихся вдоль улицы, чья листва круглый год цветом своим напоминала светлое золотое кружево. При каждом ударе листья чудесных деревьев чернели и осыпались, а само дерево умирало.



– Вверх! – прокричала баньши запряженному в колесницу виверну. – Через баррикаду!

Захлопав крыльями, виверн взмыл в воздух. Приближаясь к защитникам баррикады, летучая ящерица оскалила свои желтые клыки и забила скорпионьим шипастым хвостом. С пронзительным шипением она схватила с вершины баррикады одного из защитников, пронзив его острыми когтями на задних лапах. Баньши в колеснице рассекла своим ледяным мечом еще одного человека, и, прежде чем половинки разрубленного пополам тела успели упасть на мостовую, остальные ударились в беспорядочное бегство. Оставшиеся защитники были быстро сметены скелетами, и по мостовой потекла горячая кровь.

Лорд Сот, не только не удостоив похвалы своих слуг, но даже не посмотрев в их сторону, вскочил в седло и проехал дальше по улице сквозь пролом, который проделали рыцари в баррикаде. Большинство из них были заняты преследованием бегущих палантасцев, остальные бродили меж телами павших, рубя головы раненым. Баньши стояла в колеснице, ожидая, пока насытится ее виверн, торопливо отрывающий своими клыками огромные куски от 1Ч!ла толстого торговца. Баньши, конечно, могла повелевать полуразумным драконом, однако даже она не решалась прервать его заслуженную кровавую трапезу.

„Предки этих самых людей стояли на этих самых улицах и забрасывали меня гнилыми овощами много лет назад, когда меня с позором везли в узилище, – вспомнил Сот, проезжая мимо обезглавленных трупов. – Я сдержал свою клятву. Я заставил их заплатить за мой позор“.

И все же он не чувствовал никакой радости. Как и многие другие эмоции, радость была недоступна проклятому рыцарю. Гнев, ненависть, зависть – эти и многие другие разрушительные инстинкты все еще могли заставить воспылать его небьющееся сердце. Он мог разрушать, но не чувствовал при этом ничего, кроме тупого, бесцветного и бесполезного, как остывшая зола, удовлетворения. Как не в силах была утолить жажду соленая морская вода, так не могло это жалкое удовольствие скрасить монотонное существование его бесконечной послежизни.

Бессильная неудовлетворенность собой и своими делами – вот каково было настроение Сота, когда он ехал через поверженный Палантас. Повсюду на улицах города чешуйчатые воины армии Ут Матар преследовали и терзали податливую плоть немногочисленных защитников, выволакивая их из домов, из-под перевернутых телег и из дренажных труб, проложенных под мостовыми. Кровь была повсюду – на белых фасадах домов, на прилавках развороченных магазинов, на камнях вдоль улицы, ведущей к центральному району, где и стояла Башня Высшего Знания. Зловещие вопли темных драконов, сражающихся с воинами, оседлавшими бронзовых ящеров, разносились по всему городу. Кровь раненых драконов лилась на землю словно дождь, собираясь в лужицы на мостовой, и лужицы эти с шипением испарялись, когда в них ступало горячее копыто черного жеребца Сота.

Сжимая в стальном кулаке поводья своего сверхъестественного скакуна, Рыцарь Смерти взглянул на Воздушную Цитадель. Летучая гора раскачивалась в небе, как пьяница возле таверны. Ее никто не атаковал, и все же она вздрагивала, словно от ударов. Поначалу это удивило Сота, но потом он сообразил, что Цитадель зависла в воздухе как раз над Башней Высшего Знания.

С дерзостью, присущей лишь существам привычным к смертельной опасности, лорд Сот развернул коня и поскакал прямиком к Башне. На протяжении всего пути никто не осмелился напасть на него, да и некому было это сделать – город был пуст. Немногочисленные смертные, еще издалека завидев неподвижно сидящую в седле мрачную фигуру, незамедлительно обращались в бегство.

Улица вскоре стала шире, и через минуту Сот оказался на площади, окружавшей Башню. Огромная Цитадель, повисшая в небе, заслоняла своей громадой неяркий свет дня, однако мрак, царивший на площади, был совсем иной природы, вытекая словно туман из просветов между деревьями, которые, словно часовые, окружали башню со всех сторон.

Здесь Сот свернул и подъехал к Башне с той стороны, где скрюченные дубы росли гуще всего, образуя небольшой лес, известный под названием Шойканской Дубравы. При въезде в рощу его скакун неожиданно заартачился и прянул назад с такой силой, что будь лорд Сот смертным, он ни за что бы не удержался в седле. Леденящий холод, исходивший от деревьев, заставил отступить даже его скакуна – это порождение ада; копыта его пригасли, а горячее дыхание вырывалось из ноздрей облачками сырого тумана. Когда же Сот попытался снова направить тварь вперед, она уперлась в мостовую всеми четырьмя ногами и захрапела.

Сот отпустил поводья и позволил коню отойти на несколько шагов и успокоиться. Затем он соскользнул на землю.

– Ступай, – сказал он негромко. – Возвращайся в вечное пламя, которое извергло тебя.

При этих словах рыцаря конь снова попятился и вдруг исчез в клубах едкого бурого дыма.

Шагая через площадь к Шойканской Дубраве, Рыцарь Смерти разглядывал древнюю Башню. Башня Высшего Знания когда-то была оплотом магического искусства, местом, где маги хранили свои колдовские рукописи и свитки, подвергали себя опаснейшим испытаниям, пытаясь определить свое место в иерархии магов и колдунов. Однако много лет тому назад, еще когда лорд Сот был смертным, первосвященник из города Иштар пошел войной против всякой магии. Религиозные фанатики объявили всякую магию орудием злых сил и направили толпы своих приверженцев, жителей Ансалона, на штурм цитадели колдовской науки. Тогда маги сами уничтожили две из пяти существовавших на Кринне башен, чтобы не позволить простым и невежественным крестьянам завладеть секретами, которые там сберегались на протяжении веков, а сами удалились от мира в третью башню, которая стояла в таких дальних краях, о которых никто даже и не слыхал. Башня, возвышающаяся в центре Палантаса, долгое время считалась покинутой.

В день, когда маги собирались покинуть Палантасскую Башню, один из них – Мастер Ложи Черных Мантий и Слуга Зла проклял само здание страшным проклятьем. Он повелел, чтобы ворота Башни оставались закрытыми, а коридоры и кельи – пустыми до тех пор, пока не сбудется его ужасающее пророчество. Для того чтобы сделать проклятье необратимым и нерушимым, маг прыгнул с крыши Башни на острые пики окружавшей ее стены. В то же самое мгновение Врата башни, украшенные золотом и серебром, почернели, а некогда прекрасная башня приобрела мрачный и пугающий вид. И доныне она оставалась островком мрака посреди сверкающего красотой Палантаса, резко выделяясь своими стенами из тусклого серого мрамора на фоне белоснежных минаретов города.

Единственным путем можно было проникнуть вовнутрь этих стен – через Шойканскую Дубраву. Даже могучие заклинания, при помощи которых лорд Сот мог перемещаться в пространстве из одной тени в другую, были здесь бессильны. Однако среди скрюченных дубов, из которых состояла роща, обитали страшные сверхъестественные существа, охранявшие Башню от непрошеных гостей, да и сама Дубрава излучала такой сильный страх, что даже кендеры, чье меркантильное любопытство вошло в пословицу и способно было преодолеть любой запрет, не отваживались входить в ее мрачную тень.

Все это, однако, не страшило Сота, и он вступил в Шойканскую Дубраву с таким спокойствием, словно это был обычный, ничем не примечательный лес.

Впрочем, даже он ощущал здешний холод, от которого любой смертный начал бы ежиться и стучать зубами. Вечная мгла, словно мох, цеплялась за узловатые кривые и высохшие корни. Резные листы висели неподвижно, ибо ни один ветерок но осмеливался проникнуть во тьму Дубравы. И, безусловно, Сот ощущал здесь присутствие существ, охраняющих Башню. Пульсации, сотрясающие самый воздух в роще, были ему хорошо знакомы: это разливалась над землей аура душ мертвецов, навеки заключенных в мучительной послежизни.

Земля под деревьями была мягкой как губка из-за толстого слоя гниющей листвы, а недостаток солнечного света служил причиной того, что мохнатая лиловая плесень чувствовала себя вольготно. От каждого шага Сота она слегка колыхалась, словно кланяясь ему.

Наконец Сот очутился под самыми высокими деревьями, и всякий трепет вокруг него прекратился. Из-под листвы, из рыхлой влажной земли появилась грязная худая рука, покрытая зеленоватыми пятнами, и протянулась к ногам Рыцаря Смерти. За ней еще и еще. Все новые руки прокладывали себе путь на поверхность, чтобы сомкнуть свои пальцы на лодыжках Сота и утащить его за собой в глубину.

– У вас нет причин не пускать меня, братья, – спокойно сказал Рыцарь Смерти, и бледные полуразложившиеся конечности замерли в нерешительности. – Я ничего не хочу украсть в Башне, которую вы поклялись охранять, но я в силах уничтожить вас, если вы попытаетесь помешать мне пройти.

Из-под земли донесся слабый не то стон, не то всхлип:

– Мы знаем тебя, Сот, ты такой же, как мы. Что ты ищешь в Башне Высшего Знания?

– Я ищу смертную женщину по имени Китиара Ут Матар, сводную сестру темного мага Райстлина. Некоторое время назад она прошла сквозь Шойканскую Дубраву, ведь верно?

– Верно, – отозвался все тот же бесплотный голос. – Она попыталась бросить вызов Дубраве.

– Попыталась? – переспросил Сот, и в его голосе прозвучали гневные нотки. – У нее в руках был черный бриллиант, талисман, с помощью которого она могла беспрепятственно пройти мимо таких, как вы. Я был с нею, когда однажды она воспользовалась против вас своим талисманом. Талисман защищает ее… до тех пор, пока она не выкажет страха, – прошептал голос из-под корней дуба.

Лорд Сот сжался, неожиданно поняв, какой грозный смысл заключен в словах хранителя.

– Где она? – спросил он резко, и руки испуганно скрылись в мягкой земле. – Верните мне ее тело! – еще громче и требовательнее вскричал Сот, и его гулкий голос эхом разнесся среди деревьев тревожа неподвижную листву.

В роще стало так мрачно, что живой человек давно бы уже задохнулся от страха или опрометью помчался прочь, навстречу собственной гибели. Из-под земли донесся негромкий и мучительный стон, в котором звучали разочарование и тревога. Из листвы возникла одна-единственная рука. В пальцах, лишь кое-где одетых полусгнившей плотью, был зажат кусок темно-синей чешуйчатой, как у дракона, брони.

– Мы ранили ее, мы разбили ее доспехи, но нам не удалось завладеть ее телом. Она жива. Она – в Башне.

Рыцарь Смерти ринулся к ограде из стальных прутьев, которая окружала Башню. Сначала он распахнул ржавую калитку, затем – узорчатые двери, ведшие внутрь Башни. Как и в Дубраве, бесплотные страшные тени, населявшие нижний этаж Башни, склонились перед Рыцарем Смерти, признав в нем своего сородича.

Оказавшись внутри Башни, лорд Сот очутился у подножья высокой лестницы, которая вела на верхние этажи постройки. Ступени были едва освещены плавающими в воздухе светящимися шарами, однако для лорда Сота этого было вполне достаточно. Комната, в которой находился Портал и которая была целью Китиары Ут Матар, располагалась где-то наверху. И снова лорд Сот не колебался, входя в густую тень, подальше от волшебных светящихся шаров. Используя свою волшебную способность, дарованную ему вместе с проклятьем послежизни, Рыцарь Смерти растворился в темноте.

В следующую секунду лорд Сот появился в темном углу перед дверью в одну из келий башни. Именно в этой комнате располагался Портал. Отметив про себя, что магические заклинания не помешали ему иг<)емеш, аться из тени в тень внутри Башни, Рыцарь Смерти толкнул почерневшую диорь, и она отворилась с громкой жалобой проржавевших несмазанных петель.

Даламар, отверженный эльф, изгой даже среди волшебников и магов, испуганно обернулся в сторону приоткрывшейся двери, но тень все еще скрывала Сота. Тогда маг поежился в своем неудобном кресле и разгладил черную мантию, исписанную серебряными рунами.

– Никто не может войти сюда, – сказал он человеку в доспехах, который стоял на коленях спиной ко входной двери.

Затем рука его снова опустилась на желтый пергаментный свиток заткнутый за пояс.

– Хранители башни…

Сот шагнул в комнату в тот самый момент, когда рыцарь встал с колен, чтобы прикрыть отворившуюся дверь. Это был Танис Полуэльф.

– …не могут остановить его, – закончил Танис откровения Даламара.

При виде Рыцаря Смерти, облаченного в черные доспехи, лицо Таниса перекосилось от страха, а Даламар, напротив, расслабился и даже слегка улыбнулся.

– Входи, Сот, – сказал маг. – Я ждал тебя.

Рыцарь Смерти не пошевелился, и Даламар вынужден был повторить свое приглашение. Сот постоял в дверном проеме еще несколько секунд, устремив свой пылающий взор на лицо Таниса, а затем шагнул вперед. Как его враг попал в Башню, его нисколько не занимало – возможно, он просто перелетел через Шойканскую Дубраву на своем золотистом драконе и спрыгнул на крышу. Только одно было важно – Полуэльф стоял на полпути между ним и его добычей.

Между тем Танис взялся за рукоять меча, и это движение удивило Сота. Он еще помнил трусливое бегство рыцаря-выскочки. Даламар же возложил на плечо полукровки свои тонкие пальцы и промолвил:

– Не вмешивайся в это дело сейчас, Танис. Соту не до нас. Он пришел в Башню совсем для другого.

Вся келья или лаборатория была освещена тусклым светом свечей, и лорд Сот разглядел ряды колдовских книг в шкафах вдоль стен, зловеще шипящие горшочки, в которых варилось какое-то колдовское зелье, и стеклянные реторты и л химиков, установленные на массивных каменных столах. Некоторые столы стоили пустыми, словно приготовленные для каких-то страшных экспериментов. В дольнем конце комнаты высился Портал, через, который Райстлин проник в Абисс.

Чтобы схватиться с Властительницей Тьмы Тахизис.

Портал состоял из стального кольца, на поверхности которого были выбиты древние руны. По периметру его скалились золотые и серебряные драконьи головы, а в центре колыхался лишь непроницаемый мрак. В углу комнаты, справа от Портала лежало нечто, укрытое плащом, именно то, что искал Сот.

Китиара!

Мертвое сердце Сота подпрыгнуло, когда он пересек комнату и приблизился к телу воительницы. Китиара…

Откинув плащ, лорд Сот опустился на колени возле мертвого тела.

Китиара Ут Матар и в смерти была для Сота столь же прекрасна, сколь и при жизни. Ее светло-карие глаза были открыты, и в них застыло выражение ужаса. Темно-синяя чешуйчатая броня доспехов была разорвана и истерзана хранителями Башни, и под ней виднелся черный облегающий камзол, также изорванный, в прорехи которого проглядывало смуглое нежное тело. Разглядывая ее, Сот словно не замечал кровавой раны на рассеченном бедра и набухших от яда царапин на ногах, причиненных стражами. Зиявшая в груди Ут Матар дыра с обугленными краями – безусловно, след магической атаки Даламара – тоже не озаботила Сота. Все эти увечья не имели никакого значения, коль скоро тело все еще было пригодно для того, чтобы стать прибежищем оживленной Сотом души.

Рыцарь Смерти явственно видел, как гаснут последние угли смертного бытия Ут Матар. Душа ее все еще витала в непосредственной близости от тела. Лорду Соту она представлялась в виде крошечного, призрачного подобия отважной воительницы, корчащегося в страшных муках смерти, ибо оно все еще было привязано к холодеющему телу единственной ярко сверкающей нитью.

– Оставь эту жизнь, – шепнул Китиаре Сот, и нить вспыхнула ярче.

Душа Китиары отчаянно цеплялась за земную жизнь, и Сот знал, что причиной этому является вовсе не страх, а любовь.

Вскочив на ноги, Сот повернулся лицом к своему ненавистному сопернику, Танису Полуэльфу.

– Отпусти ее, – сказал Сот глухо. – Отпусти, отдай ее мне. Твоя любовь застилает ей глаза, не дает ей увидеть, что такое послежизнь. Оставь ее, Танис.

Эльф-полукровка решительно взглянул на лицо Сота и сделал шаг вперед. Длань его, закованная в латную рукавицу, легла на навершие меча, однако прежде чем он сумел приблизиться к Соту, Даламар предупредил его:

– Он убьет тебя, Танис, убьет без колебания и жалости. Сделай, как он велит. В конце концов, он единственный из нас, кто до конца понимал смутные движения ее души.

Слова Даламара, однако, заставили глаза Сота ярко вспыхнуть огнем ненависти – трусы и рабы пытались решать судьбу его и Китиары!

– Понимал?! – взревел Рыцарь Смерти. – Я восхищался ею и обожал ее! Как и я сам, она была предназначена судьбой для того, чтобы повелевать и править, завоевывать и покорять. Но она оказалась сильнее меня самого. Она смогла отбросить в сторону любовь, которая цепями приковывала ее к этому миру! Если бы не каприз судьбы, она могла бы сегодня править Ансалоном!

Танис обхватил пальцами рукоять меча.

– Нет, – негромко сказал он.

Даламар вскочил с кресла и схватил эльфа за запястье. Встретившись с ним глазами, он с нажимом проговорил:

– Она никогда не любила тебя, Танис. Его голос был спокоен и лишен всяческих эмоций.

– Она лишь использовала тебя так, как использовала всех, в том числе и его.

Даламар глянул на Сота, и Танис попытался заговорить, однако отверженный маг перебил его:

– Она использовала тебя до конца, Танис. Даже теперь она тянется к тебе из-за пределов, надеясь, что ты спасешь ее.

Сот уже схватился было за рукоятку своего страшного меча, но тут лицо Таниса странно обмякло. Впечатление было такое, словно этот презренный смертный получил на мгновение возможность увидеть эгоистичную душу Китиары. Встретившись взглядом с горящими глазами лорда Сота, Танис выпустил из руки свой меч и отступил на полшага назад.

Рыцарь Смерти хотел убить Таниса в любом случае, в том числе и за то, что он отступился без борьбы от своей Китиары. Подобное малодушие еще раз доказывало, насколько эльф-полукровка недостоин высокого звания Рыцаря Розы. Поразмыслив, он, однако, решил оставить Таниса жить с этим позором и повернулся к Китиаре.

Ее душа исчезла.

Лорд Сот искренне надеялся, что Китиара не станет бежать от него, однако и эту возможность он предвидел. Поднимая на руки тело, завернутое в окровавленный плащ Таниса, он подумал о своем верном сенешале, который в эти минуты шагал через пустыни Абисса, направляясь в царство Тахизис. Там его слуга перехватит душу Китиары, заключит ее в медальон власти и вернется вместе с ней в замок своего господина.

Держа на руках негнущееся тело, лорд Сот шагнул в темный угол лаборатории и мысленно прочел заклинание, которое должно было перенести его в свой замок. Он произнес одно-единственное слово, и у ног его разверзлась темная бездна. Из ее пустоты в комнату ворвалось ледяное дыхание земного чрева, и лорд Сот, бросив последний презрительный взгляд на Таниса и Даламара, которые полами плащей прикрыли от холода лица, шагнул в пустоту, мгновенно исчезнув из виду и из Башни Высшего Знания.

* * *

Серые, пыльные, безрадостные равнины простирались во все стороны безбрежным океаном. Безжалостно палило багровое солнце, рожденное тьмой, которое никогда не заходило и никогда не двигалось по небосклону. Ветры сирокко, несущие с собой запах горелой плоти, гнали по выжженной равнине вихри пепла и песка. Время от времени вихри эти превращались в воющие смерчи и вырастали до самого поднебесья зловещими черными колоннами. Однако подобные возмущения стихии были недолговечны. Солнце, сиявшее над этой страной, осаживало их так же быстро, как сжигало и высушивало оно все, что непрошеным вторгалось в пределы королевства Пазунии.

– Сорок девять тысяч тридцать восемь. Сорок девять тысяч тридцать девять…

Одинокий путник, с трудом переставляя ноги, тащился по пустыне. Ссутуленные плечи, опущенная голова, взгляд, упертый п угрюмую землю… Имя этого несчастного существа было Карадок. Ему в его долгом странствии по пустыне можно было и не поднимать головы, ибо все вокруг было одинаковым и, сколько он ни шел, ничто не обогащало однообразный ландшафт. Насколько хватало глаз, вокруг простиралась однообразная пыльная равнина.

Так Карадок брел уже много часов; может быть, минули даже не одни сутки – этого он не знал – с тех пор как он вступил в преддверие Абисса. Время для него перестало существовать, и путь свой он измерял количеством пройденных шагов. Однообразие путешествия нарушали всего лишь три вещи, но ни одной из них не мог бы порадоваться ни смертный, ни даже бессмертный призрак, каким являлся Карадок.

Вдали, почти у самого горизонта, текла через Пазунию легендарная река Стикс. Берега ее были столь же опасны, как и вся остальная равнина, ибо по природе своей река обязана была отнимать, а вовсе не давать. Достаточно было просто прикоснуться к воде, которая текла в этой реке, и человек навсегда утрачивал память. Карадок прекрасно знал об этом, как знал он и то, что быстрые воды волшебной реки унесли в подземное царство не одного беспечного путешественника.

– Сорок девять тысяч пятьдесят четыре… – Карадок положил руку на пылающий лоб. – Нет, не так. Сорок девять тысяч сорок четыре.

Кое-где над плоской равниной возвышались стальные крепости, бывшие аванпостами могущественных предводителей различных племен танарри – злобных существ, которые обитали в шестьсот шестидесяти шести слоях Абисса. Крепости были их опорными пунктами, откуда они совершали свои набеги в миры, населенные смертными. Ужасающие стражи стояли на стенах этих крепостей, защищая мрачные крепости от чудовищ, прислуживающих иным злобным существам, властвующим во тьме. Несмотря на это, столкновения между кланами и племенами самих танарри вовсе не были редкостью. Отзвуки этих кровавых сражений – звон мечей и лязг доспехов, вопли раненых и виртуозные проклятья – сопровождали Карадока на протяжении всего пути через Пазунию. К счастью для него, танарри, увлеченные противостоянием себе подобным, игнорировали Карадока, одиноко бредущего через пыльные равнины. Впрочем, отсутствие интереса к нему со стороны сверхъестественных обитателей этого мрачного мира объяснялось и тем, что Карадок был мертв уже больше трех с половиной столетий.

– Сорок девять тысяч шестьдесят восемь, сорок девять тысяч шестьдесят девять… – считал Карадок, пинками отбрасывая со своего пути мелкие камни.

Взгляд его упал на мыски высоких кожаных сапог, и Карадок даже головой затряс от отвращения. Причиной тому были не жара и не омерзительные запахи; Карадок был болезненно чистоплотен, и вид запыленных башмаков способен был повергнуть его в глубокое отчаяние. На протяжении трех с половиной веков его сапоги сверкали словно зеркало, ибо никакая пыль бренного мира не способна была пристать к обуви призрачного существа, каковым являлся Карадок на Кринне. Здесь же в Пазунии, прибежище мертвых, и сам Карадок, и все окружающее его состояло из вещества, природа которого была едина. Вот и сапоги Карадока утратили свой сверхъестественный блеск, потемнев от пыли, а каблуки стерлись, превратившись почти в ничто. Карадок физически – чего с ним давно не случалось – ощущал, как промокший от пота камзол прилипает к спине и как волосы липнут к взопревшему темени. В отчаянии он снова потряс головой. Вне всякого сомнения, на шелковом камзоле теперь останутся пятна, а на Кринне их не удастся вывести никакой силой.

Прежде чем снова начать считать шаги, Карадок смахнул пыль со своих сапог, одернул одежду, разгладив видимые лишь ему морщинки, и прищурившись поглядел вдаль.

– Должно быть, уже близко… – произнес он единственно для того, чтобы услышать свой голос, бывший когда-то голосом человеческого существа.

Усталый путешественник рассчитывал увидеть зияющий в земле разлом, однако ничто не бросалось ему в глаза. Провалы в земле, регулярно попадающиеся ему по пути, были третьей характерной чертой рельефа Пазунии. Карадок миновал уже несколько дюжин подобных Порталов. Некоторые курились желтоватым дымком, из некоторых доносились протяжные крики пытаемых, однако ни один из них не годился Карадоку, ибо ни один из них не привел бы его на тот уровень Абисса, где ждала Карадока его задача.

– Сорок девять тысяч шестьдесят пять, сорок девять тысяч шестьдесят шесть… – Карадок вздохнул и снова зашагал по равнине. Он не торопился, но и не прерывал своего монотонного счета. Инструкции его господина бессмертного лорда Сота были совершенно определенными: десять тысяч шагов Карадок должен был прошагать в честь каждой головы Радужного Дракона, и только после этого он окажется пред Порталом, ведущим во владения Темной Владычицы Тахизис.

– Пятьдесят тысяч ровно, – провозгласил наконец Карадок и остановился.

Ни рядом с ним и нигде поблизости не было видно обещанного Портала. Прикрыв глаза от солнца ладонью, Карадок огляделся. Может быть, Портал находится под землей – в Пазунии это было бы не удивительно.

Ничего.

Карадок в ужасе застыл посреди равнины. Ветер завывал вокруг него, как плакальщицы на похоронах, а влекомая им пыль шипела и свистела, как последний вздох умирающего.

– Пятьдесят тысяч, – повторил Карадок упавшим голосом. – Где же этот богом проклятый Портал?

Рука его сама собой нащупала под камзолом цепочку, на которой висел медальон – знак его темного служения лорду Соту. На нем темнела ржавая изломанная роза, когда-то бывшая алой.

– Я – сенешаль лорда Сота Дааргардского и ищу вход в царство Темного Безбожия Великой Тахизис! – провозгласил он.

Без всякого предупреждения песчаная равнина разверзлась перед его ногами и тьма поглотила Карадока. Некоторое время он словно проваливался вниз в тишине и в черной пустоте, однако ощущение это скоро прошло. Со степенной медлительностью, какая возможна только во сне, он проплывал между слоями Абисса. Ощущение полета не было ему внове. Гораздо больше его тревожили звуки, запахи и открывающиеся его взору картины.

За слоем абсолютного мрака возникло ледяное царство. Замерзший дождь, порожденный грозными снеговыми тучами, со свистом рассекал стылый воздух. Ледяные поля простирались до самого горизонта, упираясь в промороженные остроконечные скалы, укрытые шапками спрессованного снега. Сильный ветер оглаживал серый гранит мириадами ледяных кристаллов, отчего камень становился столь же гладким, как ледяная пустыня внизу. Один из каменных столбов неожиданно пошевелился, и в толще камня отворилась пара пронзительных голубых глаз, от взгляда которых захолодело даже нечеловеческое сердце Карадока.

На равнине цвета ржавого железа сошлись в битве две армии. Фаланга на фалангу сражались могучие воины, и их тела рвались напополам под безжалостными ударами. Воздух гудел от непрекращающегося лязга оружия и стонов умирающих, а острый запах ржавого металла то и дело смешивался с запахом свежепролитой крови и разлагающейся плоти.

Основной боевой силой одной из армий были приземистые квадратные существа с гибкими телами. Иные порождения мрака, вдвое превосходящие их размерами, жестокими ударами направляли их в битву. Эти танарри ниже пояса походили на змей, однако обладали лицами, плечами и грудью земных женщин. Этим, однако, сходство и исчерпывалось, ибо твари имели по шесть рук, в каждой из которых сверкало острейшее оружие.

Противостояла им армия манов – существ, в которые после смерти превращаются люди, сеявшие при жизни хаос и зло. Кожа их была бледной, пятнистой, как у утопленников, слишком долго пробывших в реке, а по поверхности тел ползали насекомые-трупоеды. Устремив на противника невидящие белые глаза, маны шли в атаку, повинуясь приказу своего чудовищного генерала. Этот могущественный танарри был высокорослым, краснокожим существом, чьи крылья состояли из неровных топорщащихся чешуи. Изогнутые клыки его, сверкающие в лучах незаходящего солнца, когда танарри выкрикивал приказы, источали желтые капли яда. В одной руке он сжимал многохвостую плеть, концы которой заканчивались остроконечными шипами, а в другой руке танарри блистал Меч Молний.

Карадок сознавал, что будь его злодеяния чуть более ужасными, чем простое убийство первой жены лорда Сота, и он бы теперь сражался в гуще столкнувшихся армий, и впервые за три с половиной столетия он порадовался тому, что его проклятье предписывало ему влачить свою послежизнь на Кринне, в качестве призрака, прислужника лорда Сота.

Далее пролетал он сквозь царствия света и царствия тьмы, сквозь огненные, воздушные и водяные миры. Побывал он и в жарком сыром мире, где поначалу он ничего не смог разглядеть в темноте. Позднее его глаза приспособились к полумраку, и Карадок рассмотрел высокие, скользкие грибы, которые заслоняли своими шляпками весь свет. Они вздымались в небо на сотни футов, переплетая почву белыми нитями вездесущей грибницы. Смутное движение выдавливало из мягкой пористой почвы шипящие лужицы белой слизи, а пурпурно-красные узелки грибных зародышей выбрасывали во все стороны длинные, извивающиеся усы-отростки. Спокойствие этого мира не нарушали никакие громкие звуки, однако запах тления наглухо забил нос и рот Карадока. Хуже всего, однако, было ощущение того, что какая-то могущественная злобная сила наблюдает за ним из тишины своего царства. Карадок так и не увидел в полумраке ничьих мерцающих очей, однако он не сомневался в том, что кто-то на него смотрит, и поспешил оставить этот слой Абисса.

Наконец сенешаль достиг того места, к которому стремился по воле пославшего его господина. Он стоял на крыше полуразрушенного храма, служившего когда-то прибежищем первосвященника из Иштара. Стены храма были опалены огнем, а колонны разрушились или покосились. Ныне сама Тахизис, Властительница Тьмы, использовала копию священного храма в качестве Портала, сквозь который она появлялась на Кринне. Через эти Врата она уничтожала все, что могло служить Добру в мире Кринна.

Карадок вполне в состоянии был оценить злую иронию судьбы – первосвященник из Иштара в свое время отчаянно желал истребить все зло в мире, а теперь его храм стал для жителей Кринна прибежищем самых злобных богов.

„Возможно, и сам боговдохновенный пророк бродит сейчас где-то поблизости“, – подумал Карадок, внимательно оглядывая окрестности.

Вокруг храма толпились затерянные души усопших, каждая из которых старалась подобраться поближе к стенам храма.

– Повелительница! – выкрикивали они. – Мы твои верные слуги! Позволь нам помочь тебе!

Карадок знал, что Тахизис не откликнется им, во всяком случае, не сейчас. Лорд Сот объяснил своему сенешалю накануне его путешествия, что смертный маг с Кринна отважился бросить вызов Тахизис в ее темном царстве. Подобное столкновение не имело прецедентов – мало кто из смертных обладал достаточным могуществом, чтобы сразиться с Повелительницей в ее Темном Мире. Тем не менее Сот весьма рассчитывал на то, что битва отвлечет внимание Тахизис и Кара-док сумеет отыскать в ее королевстве новоприбывшую душу женщины по имени Китиара Ут Матар.

Карадок улыбнулся. Однажды он уже выполнял подобное поручение. Овладев душой, на которую ему было указано, он принес ее в Дааргард Кип. Теперь лорд Сот снова наградит его. Рыцарь Смерти был могущественным слугой злых богов, и только он мог просить Чемоша, Повелителя Бессмертных, избавить Карадока от его проклятья. Он снова может стать живым. Во всяком случае, именно это обещал ему лорд Сот.

В мозгу Карадока внезапно возникла новая мысль. Что делать, если Сот откажется от своего обещания? Несколько минут раздумий, однако, вернули улыбку на лицо призрака. Он придумал, как заставить бессмертного рыцаря сдержать свое слово.

Сенешаль Сота взял в руки свой медальон.

– Яви мне тень Предводительницы Драконов Китиары! – провозгласил он.

Из черной розы, выгравированной на крышке медальона, исторгся мягкий волшебный свет. Сенешаль вытянул перед собой руку, и луч света устремился прямо в толпу душ, столпившихся перед храмом. Карадок всмотрелся и увидел женщину, которую искал.

ГЛАВА 2

– Где же этот дурак? – в нетерпении прорычал лорд Сот, сжимая изогнутые, источенные червями деревянные подлокотники своего кресла. – Задание было довольно простым. Карадок уже давно должен был бы вернуться.

Перед глазами рыцаря замаячила полупрозрачная фигура с длинными развевающимися волосами и слегка заостренными ушами.

– Он обманул тебя, точно так же как ты всегда обманывал тех, кто имел несчастье тебе поверить, – дразнила баньши.

– Предатель предан! – вторила ей другая, с пронзительным визгом проносясь в воздухе перед его лицом.

Ближайшая к лорду баньши откинула назад голову и расхохоталась. Теперь уже все тринадцать сестер дружно хихикали по углам, кружа по большому вестибюлю, который служил Соту тронной залой. Их визг и воющий смех отражались от изогнутых стен комнаты и эхом уносились вверх, поднимаясь по двойным лестницам на галерею и там достигая потолка. Должно быть, эта адская какофония была слышна на расстоянии больше мили, особенно принимая во внимание то, что двери залы были разнесены в щепы. Впрочем, смертные не осмеливались подходить к Дааргарду так близко, и вопли разошедшихся баньши могли потревожить лишь чудовищ, которые облюбовали для себя скалистые утесы поблизости.

Одна из баньши приблизилась к лорду Соту почти вплотную, и он увидел, что тонкие черты лица духа искажены ненавистью.

– Книга судьбы в руках богов исписана кровью двух умерщвленных жен и слезами твоего погибшего сына!

Дух был так близко, что Сот мог бы ударить – если бы захотел. Чертами лица дух был схож с прекрасной женщиной из племени эльфов, но только глаза его были белы, а в самой глубине их светился чистый голубой огонь. Нечесаные волосы» беспрестанно шевелившиеся вокруг головы духа, когда-то были золотисто-желтого оттенка. Даже кривлянье и омерзительные телодвижения баньши все еще отличались той особенной грацией, которая свойственна одним лишь эльфам. Впрочем, былая красота этого существа промелькнула почти мгновенно, и эльфийка снова превратилась в бесплотного духа, слегка светящийся, извращенный образ того, чем она была когда-то.

– В этой книге – твоя судьба, Сот Дааргардский! – прошипела баньши, брызгая слюной. – Все, что там записано, непременно сбывается. Ты на своей шкуре узнаешь, что такое измена!

Бормотание неуемного духа не производило на Сота никакого впечатления, ибо он не ведал угрызений совести и не знал беспокойного страха перед будущим, который преследует некоторых из живущих. Жаркое пламя, от которого почернели и растрескались стены Дааргард-Кипа, отняло его жизнь. Те жители Кринна, кого несчастливая звезда свела с лордом Дааргардским, прозвали его «Рыцарем Смерти», и в этом именовании было ужаса больше, чем в именах призраков, баньши и могулов.

– Такой книги не существует – ни на Кринне, ни в небесах! Я сам творю свою судьбу! – Взмахом руки Сот отогнал баньши. – И я готов принять равно и почести, и хулу за все то зло, что я сотворил.

– О-о! – простонали баньши. – Ты сотворил немало зла! Ты стал первым темным пятном в озере света, которое растекалось, как грязь, распространялось, как проказа!

– Ты был акулой, которая оказалась в стоячем водоеме! – донесся еще один выкрик.

Затем все баньши завыли поочередно, подлетая к нему то с одной, то с другой стороны:

– Ты был отрубленной змеиной головой, которая сохранила способность чувствовать тепло тела и жалить, мучительной смертью, которая заползает в колыбели младенцев, вместилищем предательства и подлости!

Их крики, покружив по комнате, вернулись к ним же самим громким хором искаженных голосов, произносящим слова бесчестья и позора. В момент, когда звуки превратились в невразумительный шум, голос одной из баньши возвысился над ним:

– Ведь некогда ты был отважнейшим из отважных рыцарей Соламнии, благороднейшим из благородных рыцарей Ордена Розы. По всему Кринну, от гномьих чертогов Торбардина до священных полян Санкриста, от населенных эльфами лесистых скал Сильваноста до храмов королевства Иштар, о твоих подвигах слагались баллады и песни!

Сот усмехнулся под забралом своего шлема.

– Вы скверно исполняете свою работу, – произнес он голосом, который звучал словно из-под земли. – Паладин превратил вас в баньши и населил вами мой замок. Каждую ночь на протяжении семи пятидесятилетий вы были обвиняющими голосами Отца Добра, которые рассказывали мне о моих поступках.

Рыцарь Смерти внезапно встал. Его древние доспехи при этом не лязгнули, не заскрипели. Длинная накидка за его спиной взлетела в воздух и затрепетала словно на сильном ветру, однако ни хлопанья ткани, ни свиста ветра не раздавалось в неподвижном воздухе.

– Ваши глупые и скучные обвинения приелись мне. Только воспоминания способны причинить мне боль, а ваша болтовня нисколько не помогает мне припомнить самые приятные моменты из моего прошлого.

Одна из баньши вскрикнула, остальные вторили ей своими сверхъестественными голосами.

– Ты сам хочешь помнить о своих грехах? Но для того, чтобы радоваться боли, тоже нужно дорасти! – провыли духи. – Даже в этом мы потерпели поражение!

– Я желаю лишь разнообразия, – промолвил наконец Рыцарь Смерти и взмахнул рукой, указывая на что-то скрытое во мраке за его троном. – Именно за этим я и принес сюда повелительницу Ут Матар.

С удивительной для своей репутации нежностью он снял с тела почерневший от крови плащ. Там, полускрытый облаками тумана, медленно плывущего по комнате, нежал окоченевший труп Китиары Ут Матар.

Лорд Сот почувствовал нарастающее ипутри нетерпение.

– Скоро ты снова будешь со мной, – прошептал, обращаясь к трупу, и голос ого дрогнул. Наклонившись, он ласково погладил женщину по бескровной белой щеке. – Ты сумеешь рассеять пелену, окутавшую руины этого замка, черное сердце.

– Она надоест тебе так же скоро, как надоели тебе другие твои жены, – снова заскрипели по углам баньши. – Ее конец будет…

– Довольно! – прогремел Сот, и баньши испуганно затихли. Рыцарь огляделся по сторонам и заметил, что в обвалившиеся двери просачивается красноватый солнечный свет, а по выщербленным плитам пола ползут длинные тени. Эти приметы, вкупе со сгущающимся с каждой минутой туманом, подсказали Соту, что день склоняется к вечеру.

– Карадок ушел уже много часов назад. Он дорого заплатит за свою медлительность!

– Может быть, битва между Властительницей Тьмы и Райстлином закончилось прежде, чем твой сенешаль успел уловить темную душу Ут Матар, – негромко предположил кто-то из баньши. – И у Тахизис, и у брата Китиары есть свои причины, чтобы не отпустить ее душу из Абисса.

Стискивая перед собой огромные кулаки в кольчужных перчатках, Сот быстрым шагом пересек свою тронную залу. Он проделал это совершенно бесшумно, даже не потревожив тумана, который плотным белым покрывалом укутал покрытый черными пятнами сажи каменный пол. Баньши на всякий случай отступили в углы залы, где сгущалась тьма, а рыцарь подошел к ступенькам, ведущим наверх, и стал подниматься.

– Я пойду посмотреть, есть ли какой-нибудь признак, который возвестил бы чем кончилась битва, – объявил он, не оборачиваясь. – Присмотрите за тем, чтобы никто не потревожил тела Повелительницы Драконов.

В замке не было ни одного окна, которое позволило бы свету вечернего солнца проникнуть в мрачные лабиринты полуразрушенных коридоров замка, но Сот прекрасно видел в темноте. Его окружали древние каменные стены, по которым подобно плющу взбирались вверх извилистые трещины. Даже самая маленькая крыса – тощая от голода и глухая от непрекращающихся завываний баньши, – которой случилось осторожно выглянуть из норы, не осталась им не замеченной. При его приближении красноглазая тварь пустилась наутек, ибо почувствовала смертельный сверхъестественный холод, излучаемый живым мертвецом.

Лорд Сот механически вышагивал по коридорам и вслух размышлял о том, какой пытке лучше всего подвергнуть нерадивого сенешаля.

«Можно, пожалуй, превратить его одежду в жалкие отрепья, – подумал он. – При жизни он был франтом, которого кружева на его камзоле интересовали гораздо больше, чем смертоносное кружево, которое плетет в воздухе свистящий клинок. Даже после смерти он ни капли не изменился».

В конце коридора он наткнулся на перекошенную дверь, повисшую на ржавых петлях. Петли протяжно и громко застонали, поддаваясь его усилиям. Небольшая комнатка, в которую она вела, казалась гораздо больше своих размеров из-за пролома в стене, где обрушилась каменная кладка. В пролом врывались шаловливые сквозняки, которые кружили в веселых водоворотах пепел и пыль, толстым слоем покрывшие пол. Благодаря своему расположению, в этой комнатке когда-то помещался сторожевой наблюдательный пункт, но теперь Дааргардский замок не нуждался в охране. Печальная известность его владельца страшила людей больше, чем неприступные стены, сложенные в незапамятные времена умельцами-гномами. Несмотря на все эти соображения, мрачная темная фигура размеренно шагала дозором из стороны в сторону прямо перед проломом.

– А-а, сэр Майкл, – рассеянно протянул Сот. – Отойди-ка в сторонку и дай мне взглянуть.

Закованная в доспехи фигура второго рыцаря перестала расхаживать из стороны в сторону. Доспех сэра Майкла был таким же древним и ржавым, как у Сота, и свободно болтался на костях его скелета. Сквозь пробоины в нагрудной пластине виднелись матово-желтые дуги ребер, а помятые железные башмаки лязгали и (тучали по полу. Из-под приподнятого забрала смотрел на Сота безглазый череп. Вернув сэру Майклу его взгляд, Сот на мгновение задумался, осталась ли от души рыцаря хоть самая малая частица. Как и нее тринадцать рыцарей Соламнии, прислуживавших Соту в его черных делах, сэр Майкл был проклят и обречен служить Рыцарю Смерти целую вечность. Сгнившая плоть отвалилась от их костей уже довольно давно, и вместе с ней покинули рыцарей все их индивидуальные различия. До тех пор пока Сот не приказывал им следовать за собой, рыцари неустанно несли караульную службу на тех же постах, на каких застигла их смерть.

Майкл, похоже, узнал своего господина.

Чуть наклонив голову, он отступил в сторону, и Рыцарь Смерти подошел к дыре. Прежде чем выглянуть наружу, он спросил:

– Ты видел Карадока сегодня?

За вопросом последовала мучительно долгая пауза, затем Майкл неуверенно кивнул. Его шейные позвонки терлись друг о друга с таким звуком, с каким камень трется о камень.

– Это было сегодняшним утром, до того как он отправился с моим поручением в Абисс?

Майкл снова кивнул.

– А видел ли ты его с тех пор, как я вернулся из Палантаса с телом госпожи Драконов?

Последовала еще одна пауза, затем скелет со скрежетом покачал головой. В черной пустоте его глазниц не промелькнула ни одна искра, и череп ничего не выражал.

Сот посмотрел в небо, которое постепенно темнело. Три луны, холодно взиравшие по ночам на землю Кринна, только-только начинали всходить над горизонтом. Солинария – серебристо-белая луна светлой магии была похожа на крошечный тонкий серп. Лунитария – символ равновесия и компромисса сияла в полную силу, окрашивая окружавшие замок с трех сторон горы в неестественный красновато-коричневый цвет. Третья луна была видна лишь существам подобным Соту. Наитария излучала нечто прямо противоположное тому, что обычно называют светом, и все же это был именно свет – черный, мрачный, который сиял лишь для обитателей тьмы.

Постепенно на бархатно-черном небе, протянувшемся от горизонта до горизонта, появились и подмигивающие звезды. Каждый из богов Кринна – а всего их было двадцать один – был представлен на небе соответствующим созвездием, планетой или луной. Так звезды Паладина – Отца Добра – были расположены в форме атакующего серебряного дракона. Это созвездие, называемое иногда Отважный Воин, противостояло пятиглавому дракону Королевы Тьмы. В прошлом эти воплощения божественной мощи отражали все перипетии борьбы двух начал, все их поражения и победы, и Сот посмотрел на созвездие пятиглавого, чтобы понять, чем закончилась или как идет битва, если еще идет, между Тахизис и Райсгглином Маджере.

Звезды Королевы Тьмы распространились по всему небу, готовясь нанести Отважному Воину удар. Все как обычно.

– Должно быть, битва закончилась, – негромко пробормотал Сот. – Тахизис заставила мага отступить.

Повернувшись к сэру Майклу, он приказал:

– Повелеваю тебе наблюдать за ходом звезд, а в первую очередь – за созвездием, именуемым Королевой Тьмы. Ты понял?

Живой мертвец сдвинулся с места и шагнул к проему в стене. Нечеловечески медленно его пустые глазницы поднялись и уставились в небо.

– Если звезды свернут со своих обычных орбит, немедленно извести меня, – добавил Сот и быстро покинул комнату.

Он возвращался обратно по сырым и темным коридорам. С каждым шагом он все больше сожалел о том, что доверился своему сенешалю и послал его за душой Ут Матар. С другой стороны, ни один из его слуг не обладал достаточным могуществом, чтобы сокрушить стражей Башни Высшего Знания, и поэтому лорд вынужден был отправиться за телом предводительницы Драконов сам. И только Карадок из всех его слуг был настолько разумен, чтобы суметь выжить на долгом пути через Абисс. Теперь же ему начинало казаться, что этот ничтожный червь либо потерпел неудачу, либо обвел своего повелителя вокруг пальца.

Дорогу ему преградила дверь, и Сот сильным толчком превратил древнее дерево в щепки. О, как пожалеет Карадок о том, что его проклятье обязывает его возвратиться в Дааргард-Кип!

Внезапно Сот остановился и снова обдумал эту мысль. Вне зависимости от того, справился ли сенешаль с его поручением или нет, он обязательно должен был вернуться в руины замка. Он дождется его здесь.

Развернувшись, Сот снова поднялся по каменным ступеням. На этот раз его путь лежал в башню, которая была самым высоким строением Дааргардского замка.

Карадок был связан тем же проклятьем, которое обрекло лорда Сота на нежизнь. Пока он был человеком, Карадок был жадным и тщеславным существом, готовым служить господину и исполнять для него любые поручения. Именно он распространял скандальные слухи о любом из соперников, кто осмеливался под вергнуть сомнению высокое положение Сота в Ордене. Когда Рыцарский Совет подверг сомнению некоторые из подвигов, совершенных Сотом, Карадок привел подкупленного им очевидца, чтобы тот свидетельствовал в пользу его господина. Он даже убил для Сота, пронзив кинжалом во время сна, его первую жену. И когда на Дааргард снизошел небесный огонь, он застал верного сенешаля Сота в кабинете хозяина, где он подделывал финансовые документы. Именно там до сих пор покоились его кости.

Без труда взойдя по многочисленным ступеням, которые измотали бы даже самого выносливого из смертных, Сот оказался на лестничной площадке. Широкая трещина отделяла ее от стены, и внизу была пустота. Нижняя площадка находилась на расстоянии добрых двенадцати футов. Проем в стене, некогда вмещавший дверь в кабинет Сота, частично обрушился, и ему пришлось переступать через изрядную груду раскрошенных кирпичей.; чтобы попасть внутрь.

По сравнению с беспорядком, царившим во всем остальном Дааргарде, в кабинете было чисто и аккуратно прибрано. Странно было видеть пространство, свободное от пыли, пепла и каменной крошки, которые толстым слоем покрывали полы во всех остальных помещениях замка. Нигде не было ни обломков отсутствующей двери, ни остатков массивной дубовой мебели, которая некогда заполняла собой большую часть комнаты. На одной из стен чудом уцелел одинокий гобелен. На его широком и светлом фоне изображена была битва между племенами эльфов, один из эпизодов братоубийственных войн, которые сотрясли эльфийские народы несколько сотен лет тому назад. На полу под гобеленом лежал человеческий скелет.

Единственное окно пропускало немного лунного света. Свет Лунитарии окрашивал лишенные плоти останки Карадока в алый цвет свежепролитой крови и бросал на стены багровые отблески. Подойдя к скелету, Сот нахмурился. Как и вся остальная комната, кости скелета были чисты. Разлагающаяся плоть была тщательно соскоблена, и поэтому кости не были обгрызены даже многочисленными грызунами и мелкими падалыциками, населявшими руины. Руки были сложены на груди, и скелет создавал впечатление покоя, хотя именно этого и были лишены обитатели замка.

Сот знал, что его сенешалю потребовались долгие десятилетия, чтобы отчистить кости и освободить комнату от мусора. Проклятье Карадока – как и у большинства духов – отчасти заключалось в том, что, будучи порождением эфира, он почти не имел контакта с миром физическим, проходя сквозь двери и каменные стены. Для того чтобы сдвинуть с места самый маленький камень, ему требовалось невероятное напряжение и концентрация всех ментальных сил. Как и при жизни, сенешаль был премного озабочен своей внешностью, и было очевидно, что именно это стремление заставило его привести свои останки почти в идеальный порядок. Даже череп в соответствии с древним погребальным обрядом Соламнии был покрыт куском Шелковой материи. Лорд Сот наклонился, и снял ткань с черепа.

– Когда-то эта ткань принадлежала самой Китиаре Ут Матар, мой господин, – донесся из-за спины Сота дрожащий слабый голос. – Я похитил этот кусочек однажды ночью, когда госпожа останавливалась в замке.

Рыцарь Смерти быстро повернулся. В темном углу возле дверей колебалась призрачная фигура Карадока.

– Где она? – тихо спросил Сот. Сенешаль выплыл из мрака. Свет луны окрасил его в малиновый цвет.

– Мой лорд… – начал он и испуганно замолчал, когда рыцарь сделал шаг по направлению к нему. – Как вы, должно быть, догадались, я совершил путешествие, о котором мы говорили…

Карадок широко развел руками, указывая на свое одеяние. Несмотря на то что дух был полупрозрачен, Сот разглядел, что весь он покрыт толстым слоем пыли и грязи. Призрачная пыль осела на призрачных башмаках.

– Мне казалось, что пустыня Пазунии так никогда и не кончится, а вход в…

– Где душа Китиары? – нетерпеливо перебил его Сот, делая еще один шаг в направлении своего слуги. – И где твой медальон служителя?

Слегка наклонив голову, Карадок ответил ему так:

– Как вы помните, господин, мы заключили с вами сделку. Вы пообещали, что будете умолять Властелина Бессмертия Чемоша снова сделать меня человеком.

– Я не позабыл о своем обещании! – быстро солгал Рыцарь Смерти. Ложь не в первый раз срывалась с его обожженных губ.

Указывая на Карадока перстом, он прогремел:

– Обещание будет исполнено, как только ты скажешь мне, где находится душа Китиары Ут Матар.

Призрак мельком подумал, что будь его ноги из плоти и костей, они подломились бы под ним от страха. Встретив горящий взгляд лорда, Карадок выпрямился и сказал как можно тверже:

– Простите меня, господин, но в последние три с половиной столетия вы слишком часто нарушали данное слово. Я хочу…

– Ты не смеешь ничего требовать у меня! – рявкнул Сот и бросился на него.

Призрак легко уклонился от протянувшейся к нему руки в латной рукавице. Подплыв к распахнутому окну, он остановился там:

– Попробуйте только повредить мне, господин, и вам никогда не получить ее души.

С трудом подавив бурлящую внутри ярость, лорд Сот повернулся к своему сенешалю.

– Ну что же, вылети в дверь, вылети в окно, если хочешь, – сказал он с усмешкой. – Твое проклятье обязывает тебя вернуться на то место, где лежат твои косточки.

Он подошел к скелету и занес над черепом ногу в тяжелом башмаке.

– Еще одна угроза, и я превращу твои останки в пыль.

Призрак застыл. Ничто в мире не было для него драгоценнее собственного скелета, в котором когда-то обитала его душа и который, как он надеялся, обретя плоть, однажды снова восстанет из мертвых.

Именно ради этого он так старательно чистил и оберегал свои останки.

– Погодите! Молю вас!

Сот стоял совершенно неподвижно, подошва его ноги лишь слегка касалась матово-желтых костей.

– Подойди сюда.

Призрак неохотно подплыл к своему господину.

– Я достиг страны Тахизис, когда битва между Властительницей Тьмы и смертным магом еще продолжалась, – начал он свой рассказ.

Сот снял ногу со скелета и опустил на пол.

– Хорошо, – сказал он. – Сумел ли ты отыскать душу?

– Да. Заклятье, которое вы наложили на мой медальон, сильно облегчило мою задачу.

Сот кивнул, и сгустки оранжевого пламени, служившие ему глазами, вспыхнули в предчувствии.

Карадок помолчал. Гримаса нерешительности исказила его прозрачные черты, и он в сильнейшей тревоге отвернулся от Сота.

– Она… боролась, мой господин, – сказал он наконец. – К счастью, ее душа все еще была в смятении. Переход в Абисс оказался для нее слишком неожиданным. Благодаря вашим указаниям, я сумел уловить ее душу и заключить ее в медальон.

Рыцарь Смерти был не в силах больше выдерживать неопределенность. Его рука метнулась вперед, и пальцы сомкнулись на шее Карадока. Прежде чем дух успел отпрянуть, вторая рука лорда Сота рванула камзол на его груди.

– У тебя нет медальона! Куда ты его спрятал?

Рыцарь ударил сенешаля бронированным кулаком. Ни один из смертных не смог бы сделать того же, ибо бестелесность Карадока служила ему лучшей защитой от физической атаки. Для Сота же – живого мертвеца – Карадок был столь же твердым, сколь и кости его скелета, хранящиеся в комнате.

– В Пазунии… – выдохнул сенешаль. – Я оставил медальон в Пазунии.

– И Китиара внутри него?

– Д-да.

Громыхнувший в голосе Сота металл был гораздо страшнее холодного свечения, которое появилось вокруг его тела.

– Чего ты надеешься достичь этим, изменник?

– Я… на обратном пути я заключил договор с могущественным предводителем танарри, – ответил Карадок. – До тех пор пока вы… – он с трудом сглотнул, но заставил себя продолжить:

– …. Если вы не сдержите слова и не позаботитесь о том, чтобы я снова вернулся в мир смертных, вы никогда не получите душу Китиары.

Сот с силой пнул ногой лежавший на полу скелет, проломив грудную клетку и переломав обе руки. Призрак, которого Сот все еще держал за горло, издал горестный вопль. Не обращая на него внимания, Сот растоптал череп и пинками разбросал по комнате мелкие кости, которые сразу утонули в тонком слое тумана, проникшего и в кабинет.

– Ты даже представить себе не можешь, как сильно ты рассердил меня, – холодно сказал рыцарь своему пленнику.

Затем Сот поволок сенешаля в темный угол кабинета. Когда мрак укрыл обоих от красного лунного света, Сот произнес магическую формулу, и оба создания исчезли из вида. Мгновение спустя оба появились в тени от трона внизу.

Баньши парили под высоким сводчатым потолком зала, явно скучая без Сота. Когда Рыцарь Смерти выступил из темноты, теща за собою Карадока, беспокойные духи зашлись в пароксизме безумного крика. Густой туман, покрывавший пол, клу, бился и колебался, словно отвечая на пронзительные крики баньши.

– Поглядите только, как он обращается со своим доверенным слугой! – взвизгнул один голос. Вторая баньши пронеслась у самого лица рыцаря.

– Что-то я не вижу души Ут Матар! Твоя хватка Рыцаря Смерти изменила тебе, Сот! Может быть, права книга его судьбы? Неужели владыка Дааргарда был предан одним из своих соратников?

– Прекратите высмеивать меня, – ледяным голосом отозвался Сот. – Иначе я займусь вами, как только покончу с Карадоком.

Угроза ненадолго утихомирила баньши. Лишь только лорд достиг центра комнаты, баньши расположились вокруг вне пределов досягаемости и принялись вонзать в него шипы своего красноречия. Карадок же, тщетно пытаясь освободиться, прокричал хрипло: ровным голосом повторил Сот, опуская Карадока на пол.

– Да, я заключил договор с могущественным чудовищем, обитающим в стране трухлявых грибов, расположенной в Абиссе, – с некоторым облегчением проговорил сенешаль. С удивлением он обнаружил, что его голос не дрожит более, словно произнесенная ложь каким-то образом придала ему новые силы. – Душа Повелительницы Драконов остается в медальоне, и предводитель танарри станет хранить ее до тех пор, пока я не приду за ней… в обличий смертного.

Баньши, заслышав эти слова, злорадно захихикали.

– Он перехитрил тебя, Рыцарь Смерти, – издевались они. – Новый хозяин спасет его от хозяина старого! Ты проиграл, Сот!

Карадок заглянул в оранжевое пламя глаз Сота, силясь прочесть в них намерения рыцаря, однако они ничего не выражали.

– Твой замысел хитер, Карадок, – вымолвил наконец Сот удивительно спокойным голосом. – И хотя мне придется теперь сразиться с этим танарри, я не могу не наградить тебя за твой острый ум.

И, сказав это, лорд Сот изо всех сил стиснул горло несчастного призрака. Карадок придушенно пискнул и попытался схватить Сота за руки, но стальные пальцы все глубже впивались в его шею, причиняя мучительную боль. Вскоре Карадок уже не мог говорить и едва мог дышать. В ушах его зазвенело, а в меркнущее сознание вторгся голос Сота:

– После того как я уничтожу это твое тело, твоя душа вернется к Властелину Бессмертия. Он заточит тебя в холодной пустоте, где томятся призраки, которых нет больше, – проговорил Рыцарь Смерти.

Зрение стало подводить Карадока, и перед глазами его повис плотный туман, заслонивший собой тронный зал Дааргарда. Откуда-то издалека доносились визгливые вопли баньши. Только голос Сота звучал звонко и ясно, как серебряный рожок:

– Может быть, Чемош и возродит тебя еще раз к полужизни, изменник, но в этот раз ты превратишься в нечто совершенно безмозглое. Ты станешь глупее, чем сэр Майкл и все рыцари, что обречены служить мне!

В шее Карадока что-то громко щелкнуло, и голова его бессильно склонилась на плечо, ибо сломанные позвонки не поддерживали ее более. Но жизнь сенешаля на этом не оборвалась, и лорд Сот продолжал сдавливать горло призрака.

– Или же ты кончишь как безымянный солдат тьмы в армии какого-то чудовищного генерала. Мне кажется…

Сот внезапно замолчал, и его хватка чуть ослабла. Повсюду вокруг него от пола поднимался седой плотный туман, заволакивая тронную залу, заглушая испуганные вопли баньши.

– Что это за шутки, Карадок?!

Полузадохнувшийся призрак прохрюкал что-то в ответ, но Сот не разобрал что. Сенешаль чуть было не проговорился, где находится медальон, настолько мучительна была пытка. Если бы Сот догадался, что душа Китиары спрятана внутри стен Дааргарда…

Крутящийся туман сомкнулся над головами Сота и его сенешаля. Белый, как слоновая кость, туман словно тесто вспухал под сводами тронной залы, заполняя собой каждый уголок, обтекая каждый выступ каменных стен. Визг баньши в ушах Сота стал тише и вдруг оборвался.

Затем плотные облака тумана ринулись из зала стремительным потоком, бурля у разрушенных дверей. Его отступление было таким быстрым и внезапным, словно кто-то позвал его. Словно горный поток тек туман по раздробленным каменным плитам пола, огибая источенный червями массивный трон и обугленную мебель, обнажая лежащий на полу труп Китиары Ут Матар. Тринадцать испуганных баньши следили за ним из-под потолка.

– Сестры! – взвизгнула одна из баньши, указывая на то место, где секунду назад стоял лорд Сот.

Рыцарь Смерти и его слуга исчезли вместе с туманом.

ГЛАВА 3

Снежная белизна, окружившая лорда Сота, заставила его протереть свои немигающие глаза. Туман густо напирал со всех сторон. Он проникал даже сквозь сочленения доспехов и терся о его тело, словно чудовищный кот. Его гибкие языки забирались в его уши, в ноздри и в рот, однако в испуге отдергивались, словно им очень не нравилось то, что они обнаруживали внутри чудовищного существа, каким стал лорд Сот.

– Карадок! – позвал Сот, вглядываясь в окружившую его молочно-белую липкую субстанцию.

Туман поглотил его слово столь полно, что он сам его не услышал. Может быть, он только вообразил, что позвал его вслух?

Лорд Сот снова крикнул:

– Карадок!

На этот раз его зов был гораздо громче, но ответа не было.

Сот не знал, как это получилось, однако, когда туман затопил тронный зал, он каким-то образом выпустил из рук шею Карадока. Он был уверен, что трусливый сенешаль воспользовался случаем и бежал. Без сомнения, теперь он прячется в укромном уголке замка или парит над полом кабинета, пытаясь собрать воедино раздробленные кости.

Некоторое время лорд Сот напряженно прислушивался, затем изрыгнул длинное богохульство. Проклятый туман заглушил даже вопли баньши. Это было совсем уж невероятно; пронзительный визг истеричных духов был слышен с самой высокой башни Дааргарда, хотя для этого звуку приходилось преодолевать несколько слоев камня.

Сот снова прислушался. Тишина. Баньши молчали.

– Должно быть, что-то задумали, – проворчал Сот. – Или бежали, когда я напал на Карадока.

Но Сот знал, что духи ни за что бы не пропустили такого развлечения, как экзекуция. Баньши были довольно мерзкими существами, и мучения сенешаля были для них как нектар. Припомнив, что, когда туман заслонил от него всю внутренность залы, трон располагался у него за спиной, Рыцарь Смерти медленно повернулся. Осторожно ступая, он пошел вперед, однако больше трех дюжин шагов никуда его не привели. Он не только не нащупал в тумане свой трон, но даже не достиг стены.

Лорду Соту стали очевидны две вещи: первое – он больше не находится в своем Даргаардском замке, и второе – туман, окружавший его, имел магическое, а не природное происхождение.

– Тебе это не по силам, Карадок, – прошипел Сот. – Есть, правда, другие…

Лорд замолчал, так и не договорив. Обдумывая причины затруднительного положения, в которое он попал, он подумал что это могло быть делом рук Тахизис. Неужто он прогневал Царицу Тьмы, подстроив гибель Ут Матар, одной из ее любимиц? Нет. Междоусобная борьба была обычным делом среди приближенных Темного Безбожия. Тахизис не стала бы карать своих слуг за то, что они действуют по законам, которые сама Великая Царица неуклонно соблюдала и охраняла.

Непохоже это было и на Паладина.

Отец Добра предпочитал мучить своих врагов в местах, которые больше походили на преисподнюю, чем эта молочно-белая пелена тумана. То же самое можно было сказать и о Героях Копья – Танисе Полуэльфе и пестрой компании прочих смертных, которые осмеливались бросить вызов силам Темной Владычицы на Кринне. Как и Паладин Свет Несущий, они предпочитали прямое столкновение с противником мелким пакостям.

– Ах да! – воскликнул вдруг Сот. – Предводитель танарри, союзник Карадока!

Вспомнив о своем неверном слуге, Сот пристально всмотрелся в туман в поисках знака, который выдал бы присутствие неведомого чудовища.

– Покажись, темная сила!

Туман перед мерцающими оранжевым светом глазами рыцаря заклубился, однако из него ничто не возникло, и Сот нахмурился под своим тяжелым шлемом. Как он ни прислушивался, туман не пропускал никаких звуков.

– Ты перенес меня в Абисс? – спросил Сот у неведомого мучителя. – Если так, я рад. Здесь мне еще не приходилось бывать.

Сот больше не ожидал ответа. Он говорил теперь совсем не для того, чтобы кто-то ему ответил. Он думал вслух ради себя самого. Страхи, присущие смертным, не имели над ним никакой власти, однако абсолютная тишина пугала и его, как пугает человеческие существа молчание могилы. Именно в тишине Сот чувствовал, как проваливается в забытье и в забвение, теряя память, теряя ту боль, которая напоминала ему о его собственном существовании. На протяжении трехсот пятидесяти лет баньши терзали его слух своими резкими воплями, и теперь, когда лорд Сот очутился в объятиях тишины, ему очень не хватало этих сварливых созданий. Он был совершенно один в мертвой тишине, и ему казалось, что невидимый поток уносит его прочь от Кринна.

Сначала он подумал о том, чтобы воспользоваться своими магическими силами и с их помощью выбраться из тумана. Он знал несколько заклинаний, а его полужизнь-полусмерть позволяла ему использовать могучие сверхъестественные силы. Например, он мог путешествовать из одной тени в любую другую по своему выбору, однако в тумане не было теней. К тому же лорд Сот был достаточно осторожен, чтобы не пользоваться магией до тех пор, пока не установит точно, где именно он находится, и не убедится, что применение магии не вызовет никакой катастрофы.

– Ну что же… Не хочешь показаться – не надо. Я исследую твой мир и сам отыщу выход.

Сказав это, Рыцарь Смерти зашагал вперед быстрым уверенным шагом. Чтобы хоть чем-то занять свой разум, он сосредоточился на том, чтобы двигаться по прямой линии, и считал шаги. Это занятие, однако, не в силах было возместить ему отсутствие звуков, цветов и запахов. Вскоре им овладело тупое безразличие, подавлявшее его волю и мешавшее двигаться дальше.

Остановившись, Сот извлек из ножен свой древний меч. Вместо звонкого лязганья металла о металл он услышал глухой шелест.

– Тебе не сломить меня! – выкрикнул он, поднимая меч над головой. – Кто бы ты ни был, я вызываю тебя!

Не сразу он понял, что туман вокруг него поредел настолько, что его глаза в состоянии различить лезвие меча, острое, но все в черных пятнах давно пролитой крови. Быстро оглянувшись по сторонам, Сот обнаружил, что может разглядеть и другие предметы, очертания которых стали понемногу выступать из тумана.

Сначала ему показалось, что он видит перед собой какую-то расплывчатую живую тень, однако она постепенно превратилась в огромное дерево без листвы. Высохшие скрюченные ветви были покрыты безобразными наростами и тянулись в туман, словно рука нищего, протянутая за подаянием. Некоторое время Сот рассматривал странное дерево, держа меч перед собой.

Затем из тумана появился небольшой холм, на котором, как оказалось, и стоял рыцарь. Клочья травы кое-как цеплялись за каменистую почву, а гребень порос карликовыми кустарниками и чахлыми растениями, которые сходили на нет возле ствола диковинного дерева. Совсем рядом землю покрывали колючие заросли белладонны и кусты бирючины с ее белыми цветами, за которые еще цеплялись клочья тумана. Основная же его масса быстро катилась вниз по склону, уползая под свисающие ветви елей и голых дубов.

– Похоже, я очутился далеко от Дааргарда.

Все остальное Сот разглядел подробно, когда туман полностью исчез. Он находился на отлогом холме, окруженном густыми хвойными лесами. К югу от него прокладывала свой путь через лес бурливая река, вспухшая от весеннего паводка. Почти во всех направлениях за лесом виднелись далекие горы, и их покрытые снегом белые вершины как будто плыли в чистом голубом небе. Пока Сот разглядывал все это, заходящее на горизонте солнце окрасило и небо, и вершины гор в нежно-малиновый, пурпурный и золотой цвета.

После однообразия белого тумана Сот был захвачен красотой открывавшейся ему панорамы. Пение птиц, возвещавших своим щебетом конец дня, сладкий аромат цветов, поднимающийся от ближайших зарослей кустарников, и легкое прикосновение ветра, который принялся слегка поигрывать верхушками деревьев, – все это вместе взятое пробудило дремлющие ощущения Сота. Уже давно в мире для него существовали лишь горький запах дыма и свежей крови, и поэтому нахлынувшие на него непривычные ощущения и запахи кружили ему голову, чуть не сводя с ума.

Затем он повернул голову к вершине холма, где стояло засохшее дерево. То, что он увидел, мгновенно заставило его позабыть о чудесной природе и перестать слышать прекрасные мирные звуки. Под деревом, торчащим из каменистой почвы, стоял его сенешаль Карадок.

Должно быть, призрак был зачарован или оглушен. Спиною он опирался о потрескавшийся ствол, а голова его, неестественно вывернувшись, покоилась на плече. Пустые глаза, лишенные зрачков, смотрели на окружающий мир, не видя его. Благодаря клочьям тумана, зацепившимся за его одежду, последняя выглядела еще более изорванной, чем она была на самом деле.

Сот угрюмо улыбнулся.

– Предводитель танарри предал тебя, – громко сказал он, в подтверждение своих слов указывая на сенешаля острием меча.

Однако Карадок стоял будто погружен ный в глубокий транс. Его глаза оставались неподвижны, а губы быстро двигались, произнося какие-то непонятные фразы, и снова замирали, а через минуту непонятная пантомима повторялась Он не поднял рук, чтобы защититься, и у Сота создалось впечатление, что сенешаль не видит его.

– Я переломаю тебе все кости, прежде чем послать тебя назад к Чемошу! – поклялся Рыцарь Смерти, приближаясь к Карадоку. – Ты будешь молить меня о милосердии, будешь молить меня, чтобы я позволил тебе открыть, где спрятана душа Китиары!

Сот сделал еще несколько шагов, подходя все ближе, и внезапно остановился. Он был на расстоянии вытянутой руки от Карадока, но он все так же бездумно стоял, прислонясь к покрытому почерневшей корой стволу. Сот был настолько близко, что мог разобрать, что бормочет призрак.

– Пустота… – пробубнил Карадок. – Смерть мертвецу. Белое ничто. Пустота. Пустота!

Сот насмешливо подумал, что, попав в туман, Карадок повредился рассудком. Повернувшись к заходящему солнцу, он обратился к нему:

– Предводитель танарри! Это насекомое раздавлено грузом своего коварства, поэтому каков бы ни был ваш договор, теперь он обратился в ничто.

Сот внимательно оглядел окрестности в поисках какого-нибудь признака чудовища и продолжил:

– Верни мне медальон, в котором заключена душа земной женщины, и верни меня обратно в Кринн. Тогда я буду считать, что ты мне ничего не должен. Если ты не сделаешь этого, я буду охотиться за тобой, пока не убью. Душа Китиары принадлежит мне!

– Китиара? – пробормотал призрак. – Он приказал мне вернуть из Абисса ее душу, и я выполнил поручение…

Сот в бешенстве схватил Карадока за руку и яростно затряс.

– Да, Карадок, да! Ты уловил ее душу при помощи медальона. Какому предводителю танарри ты оставил его? Где душа Ут Матар?

В глазах призрака промелькнула искра возвращающегося сознания.

– Предводитель танарри? – с недоумением спросил он.

Затем он рванулся и высвободил руку из латной рукавицы Сота. Паника исказила его черты, и он вытянул руки перед собой.

– Достаточно, мой господин! Я видел белую пустоту, ожидающую живых мертвецов, которым нельзя вернуться в мир смертных! Ты достаточно мучил меня.

– Тогда открой мне, где покоится душа Китиары, – приказал Рыцарь Смерти, в гневе ударяя мечом по стволу дерева. Из рассеченного ствола начал сочиться черный пузырящийся гной. Прежде чем Сот успел снова встряхнуть своего сенешаля, воздух расколол низкий, протяжный стон.

Звук этот напоминал звон погребального колокола; таким же был и голос самого Сота. Было в нем что-то и от свиста ветра, срывающего с ветвей мертвые листья. Сот и его слуга уставились на странное дерево.

Зарубка на стволе, которую сделал удар мечом, превратилась в подвижный, мучительно кривящийся рот, из которого про должал капать черный сок. Теперь было видно, что он подобно слюне сбегает по искрошенным деревянным клыкам, которые трутся и сталкиваются с сухим деревянным стуком. Стон становился все громче, пока наконец ему не отозвались могучим эхом леса у подножья холма. Сот нанес дереву еще один мощный удар, стремясь заставить его замолчать, но в стволе открылся второй стенающий и ноющий рот. Теперь уже два голоса затопляли окрестности своими мрачными криками боли.

– Только в Абиссе, – негромко проворчал Сот, отступая на шаг назад. – Только в Абиссе обитают существа подобные этому.

Опустив руку с мечом, он поднял прямую свободную руку перед собой. Заклинание, которое он прочел, было коротким, а его действие – мгновенным.

На стволе воющего дерева, как раз посередине между ртами, появилось крошечное пятнышко голубого огня. Тонкие лучи света побежали от него во все стороны, оплетая ствол и ветки, забираясь даже в истекающие черной пеной пасти. Переливающиеся нити синего пламени укутали все дерево таким плотным коконом, что заглушили даже отчаянные крики, рвущиеся из клыкастых ртов, а черная слюна лужицами застыла между узловатых корней. Лорд Сот сжал ладонь своей вытянутой руки в кулак. Он сделал это с такой же силой и яростью, с какой недавно сжимал горло сенешаля, и сияющий кокон сжался вместе с ним. Раздался тонкий пронзительный вой, и по стволу побежали первые трещины, а затем дерево с треском разлетелось в щепки. На том месте, где стоял ствол, торчал лишь невысокий расщепленный пень, из которого некоторое время продолжала сочиться черная жидкость. Потом и это прекратилось.

За гибелью дерева последовала долгая тишина. Затем с востока донесся низкий, протяжный вой. Этот звук довольно точно повторил предсмертный вопль дерева. В ответ ему с запада, где солнце почти что опустилось за острые горные вершины, раздался вой чудовищ, прячущихся в сумеречной чаще леса.

Карадок так ни разу и не пошевелился, с тех пор как дерево издало первый звук своими клыкастыми ртами. Каменистая почва вокруг него была усыпана черными щепками. Некоторые еще тлели голубым огнем, другие – из самой сердцевины раздробленного ствола, были покрыты блестящей, как обсидиан, засохшей смолой.

Когда грозный вой раздался снова, на этот раз с севера и с юга и гораздо ближе к холму, призрак внезапно пошевелился.

– Хозяин, верните нас в Дааргардский замок, – прошептал сенешаль. – Я достаточно насмотрелся на этот край.

– Что? Ты, кажется, испугался слуг своего союзника – вожака стаи грязных танарри? – удивился Сот. – Кто-кто, а уж ты-то не должен испытывать страха, попав в его царство.

На лице призрака снова промелькнуло озадаченное выражение. «Мой союзник – предводитель танарри? – подумал Карадок. – Значит, лорд поверил мне и продолжает верить до сих пор!» Затем другая мысль поразила его, словно удар молнии. Оказывается, вовсе не Рыцарь Смерти перенес их сюда при помощи своей магии. Кто-то или что-то завлекло его в эту страну против его воли. Сот тоже не знал, где они находятся!

Из-под свисающих еловых лап у подножья холма донеслось низкое рычание. Из зеленовато-синей темноты на лорда Сота и его сенешаля уставилась пара кроваво-красных глаз. Карадок видел только эти глаза, сверкающие подобно раскаленным угольям, но его господин видел гораздо больше.

Его немигающий взгляд разглядел под елками поджарого волка чудовищных размеров, который припал к земле за кустами ежевики. Это существо, покрытое жестким серым мехом, было в два раза крупнее самого большого волка, какого Сот когда-либо видел в Кринне. Их взгляды встретились, и волк оскалился, растянув губы. Соту показалось, что это не было выражением ярости, напротив, на морде волка было написано какое-то мрачное удовлетворение, словно чудовище обладало разумом, намного превосходящим мыслительные способности любого животного.

Тем временем в лесу показалась вторая тварь таких же устрашающих размеров. Она крадучись вышла из чащи и присоединилась к первому волку, прячась за невысоким колючим кустарником. Устроившись в своем ненадежном укрытии, волки задрали к небу чудовищные пасти и завыли. Им ответили по меньшей мере с десяток таких же голосов. Волки окружили холм со всех сторон.

Лорд Сот слегка пригнулся, становясь в боевую позицию. Меч он держал перед собой. Он прекрасно понимал, что хотя твари и напоминали огромных волков, однако это могли быть куда более опасные существа, принявшие волчье обличье. В конце концов даже это чудовищное дерево показалось ему вполне заурядным и мирным.

– Ну, идите же сюда, – поддразнил волков Сот. В лесу у подножья холма он насчитал двенадцать пар горящих глаз. Возможно, волков было гораздо больше. – Нападайте на меня, трусливые дворняги, если это приказал сделать вам ваш хозяин. Нападайте, и покончим с этим!

Но волки оставались в лесу, то ли не осмеливаясь подняться на холм, то ли воздерживаясь от этого по какой-то иной причине. Несколько тварей собрались в одном месте, остальные постоянно перемещались, пересекая открытые места уверенными, длинными прыжками. Время от времени кто-нибудь из них задирал вверх морду и принимался тоскливо выт, а издалека доносился ответный вой. Вскоре после этого еще один волк присоединялся к стае и начинал кружить вокруг холма, так что число их постоянно росло.

Сот внимательно рассматривал своих противников, пользуясь тем, что сгущающаяся темнота не была ему помехой. Судя по всему, волки не собирались немедленна на него напасть, и он ломал голову, пытаясь понять, что же они задумали. Размахивая перед собой мечом, Рыцарь Смерти сделал несколько шагов вниз по холму, и ближайшие волки дружно бросились к нему, но не для того, чтобы разорвать, а лишь для того, чтобы преградить ему путь. Оскалив желтые клыки и встопорщив загривки, они сгрудились перед ним небольшой стаей. Сот отважился еще на один шаг, и волки прижались друг к дружке еще плотнее, однако никто из них и не подумал напасть на врага.

Опустив меч, Сот некоторое время стоял неподвижно и прислушивался, не раздастся ли из леса звук, который выдал бы ему присутствие еще какой-нибудь твари.

– Они умны, – заметил он вслух, не отрывая горящего взгляда от волков. – И исполняют чью-то волю, задерживая нас здесь. Я слышу, что в лесу есть еще что-то. И оно идет сюда!

Лорд Сот обернулся к вершине холма, рассчитывая увидеть возле пня полупрозрачную тень своего сенешаля.

– Карадок?

Но призрака нигде не было видно, хотя рыцарь пристально осмотрел не только склоны холма, но и опушку леса у его подножья.

Легкий шелест хвойных иголок, трущихся о какую-то гладкую поверхность, и громкие щелчки сухих веток, ломающихся под чьими-то тяжелыми шагами, донеслись до слуха лорда Сота. Он сразу понял, что это не может быть Карадок – его легкое тело по-прежнему сохраняло свою нематериальность даже в этом странном мире.

Странное существо появилось из-под деревьев и, неуклюже переваливаясь, стало подниматься вверх по холму. При первом взгляде на него Соту показалось, что он видит перед собой человека в лохмотьях, поверх которых кое-как напялены ржавые доспехи. Рыжий от ржавчины шлем сползал низко на лоб существа, чуть не закрывая его глаза. Грудь была защищена древней стальной кирасой, изрядно помятой и пробитой в нескольких местах. На одной ноге доспехи и вовсе отсутствовали. Странный воин шагал босиком по зарослям колючей бирючины так спокойно, словно на ногах у него были лучшие башмаки из крепчайшей драконьей кожи.

Плотный запах гниющего мяса достиг ноздрей Сота раньше, чем воин ступил в полосу лунного света, и он сразу понял, что за существо перед ним. «Зомби», – сказал Сот самому себе.

Когда мертвец приблизился, лорд Дааргардский рассмотрел, что его кожа имеет зеленовато серый оттенок. Плоть его выглядела так, словно человек был вымазан мягкой глиной, и ее покрывали рубцы и странная желтая короста. Вонь становилась все нестерпимее, так что простой смертный давно бы задохнулся в смраде, исходившем от мертвого тела. Для Рыцаря Смерти в этом запахе не было ничего нового. Несмотря на то что его собственное тело не было подвержено тлению, его верные рыцари медленно гнили внутри своих доспехов, заполняя комнаты и коридоры замка невыносимым зловонием незахороненных трупов.

– Повернись, – приказал Сот, хотя тон его был больше покровительственно-снисходительным, чем командным. – Тебе нет нужды ссориться со мною. Проваливай, безмозглая кукла, пока мне не пришлось уничтожить тебя.

Зомби не остановился, продолжая подниматься по склону своим запинающимся шагом, и он повторил свой приказ гораздо более резким тоном.

– Немедленно поверни назад!

Живой мертвец все приближался.

Лорд Сот был озадачен подобным поведением своего противника. Ему была дана некоторая власть над некоторыми примитивными формами сверхъестественных существ, населяющими Кринн, а зомби были не чем иным, как ничего не соображающими грудами ожившего мяса и костей, однако они должны были чувствовать могущество Сота даже при всех своих неразвитых инстинктах. Чувствовать и повиноваться. Так обычно и происходило, но лишь до настоящего момента.

Сот слегка расставил ноги и принял устойчивое положение, ожидая, пока зомби подойдет поближе. Тогда он будет атаковать.

Шаг за шагом зомби приближался. Лунный свет упал на лицо трупа, и Сот увидел обезображенные разложением черты. Под ржавым шлемом зияли пустые черные глазницы, а на месте носа чудом удерживались остатки хряща. Свинцово-серая кожа, изъеденная червями, обтягивала выступающие скулы и подбородок. Губы и щеки отсутствовали, обнажая два ряда крупных, неровных зубов.

Мертвец сделал еще несколько механических шагов и протянул к Соту костлявые руки. Пальцы на них заканчивались изогнутыми когтями. Сот взмахнул мечом.

Острое лезвие бесшумно рассекло воздух. От удара зомби покачнулся. Его левая рука отделилась от тела и упала на камни с тупым стуком. Существо с ворчанием выпрямилось и попыталось вцепиться в рыцаря оставшейся рукой, но Сот снова нанес удар мечом, и вторая рука покатилась вниз по склону. И все же безмозглое создание приблизилось еще на один шаг. Раскрыв смердящую пасть, оно наклонилось вперед, чтобы использовать последнее свое оружие – острые желтые зубы. С проклятьем лорд Сот отступил на полшага назад и ударил зомби в лицо навершием рукояти своего тяжелого меча.

Зомби попятился назад. Удар был таким сильным, что лицевая часть его черепа пронулась внутрь, а на месте носового хряща лияло теперь треугольное отверстие Прежде чем зомби сумел снова шагнуть вперед, лорд Сот сделал быстрый выпад. Отделившись от плеч, голова мертвеца подпрыгнула высоко в воздух и упала вверх лицом в заросли колючих кустарников. Обезглавленное туловище зашаталось словно пьяное, пытаясь сохранить равновесие на склоне холма, затем опрокинулось навзничь. Из рассеченной шеи вытекла и растеклась по кирасе слабая струйка крови.

– Эй, посмотри-ка на это! – воскликнул лорд Сот, обращаясь к молчаливому лесу и указывая на дважды покойника острием меча. – Я выдержал испытание, разве не так?!

Словно в ответ на эту похвальбу вокруг холма дружно взвыли волки. Их вой эхом зазвенел в лесу и поднимался к небу. Лишь только затих последний отзвук этого эха, лорд Сот услышал треск веток в лесу – еще какие-то существа продирались через валежник, не обращая внимания на то, что их можно было услышать за несколько миль. Не прошло и минуты, как сразу шестеро зомби, облаченных подобно первому в тряпье и ржавые доспехи, зашаркали ногами по камням, взбираясь по откосу холма.

– Ба! – фыркнул презрительно рыцарь. – Да вас тут целая армия. Но сколько бы вас ни было – шесть или шесть сотен – я перережу вас, как овечек перед праздником!

Однако когда Рыцарь Смерти сделал шаг навстречу атакующим его мертвецам, он обнаружил, что что-то мешает его движениям. Опустив взгляд, он обнаружил, что в его стальной наголенник мертвой хваткой вцепилась отрубленная рука первого зомби. Даже отделенная от тела, конечность продолжала жить собственной жизнью и держала Сота довольно крепко, прилагая немалые усилия, чтобы удержать его на месте. Вторая рука, с усилием перебирая по камням скрюченными пальцами, подползала сзади, а в кустах щелкала зубами отрубленная голова.

– Что за безумие! – воскликнул Сот, оглядываясь. Голова монстра надежно засела в колючках и вряд ли могла выбраться оттуда без посторонней помощи, несмотря на все свои усилия. Длинные шипы вонзились глубоко под кожу и удерживали ее, как она ни раскачивалась из стороны в сторону.

Впрочем, эта страшная картина отвлекла внимание Сота лишь на очень короткое время. Когда он поднял голову, шестеро зомби были совсем рядом.

Он не стал пользоваться мечом. Вместо этого он быстро вызвал в памяти подходящее заклинание и указал на своих противников пальцем.

С кончика пальца лорда Сота сорвался крошечный огненный шарик, который стремительно метнулся к ближайшему мертвецу. В полете огненный шар увеличился, и за ним протянулся шлейф дыма и огня. Полдюжины зомби не предприняли ничего, чтобы уклониться от летящего снаряда, хотя, скорее всего, они могли предположить, что обречены.

Огненный шар взорвался.

Объятый колдовским пламенем первый воин ничком рухнул на камни грудой обугленного тряпья. Взрыв шара воспламенил и следовавших за ним по пятам остальных зомби. Один из них взорвался и осыпал склон холма настоящим огненным дождем. Трое зомби упали, и от их тел потянулись вверх по склону столбы жирного черного дыма, смешанного с хлопьями сажи.

Один из двух зомби, сохранивших вертикальное положение, не был защищен даже подобием доспехов. На нем была грязная, длинная мантия, похожая на одеяние криннских монахов или жрецов, которая слегка тлела на плечах. Сот атаковал его первым. Высоко подняв меч, он с силой опустил его, держа рукоять двумя руками. Острое лезвие вошло в правое плечо с тошнотворным чавкающим звуком и, рассекая прогнившую плоть и кости, вышло у левого бедра. Прежде чем рассеченное тело распалось на две корчащиеся половинки, одетый в мантию зомби ухитрился сделать по направлению к Соту еще один неуверенный шаг.

Над холмом снова разнесся волчий вой, и последний зомби остановился вне пределов досягаемости разящего меча Сота. Он шел последним, поэтому пламя пощадило его. Зомби был без шлема, однако все его тело было заковано в древние доспехи. На нагрудной пластине был выграг вирован ворон, широко распростерший свои крылья в стремительном полете. К голове трупа кое-где прилипли длинные белые волосы, а на большей части лица сохранилась кожа, благодаря чему он был гораздо больше похож на человека, чем шестеро его сотоварищей, уже уничтоженные Рыцарем Смерти.

Сот, чьи ноги были намертво схвачены двумя отсеченными от тела руками, занял Оборонительную позицию, однако последний зомби и не думал нападать. В лесу снова пропели свою протяжную песнь волки, и мертвец, неожиданно потеряв к Соту всякий интерес, развернулся и стал спускаться с холма. Рыцарь расслышал одно только слово, которое снова и снова повторял его противник.

– Страд, – сдавленно сипело мертвое горло. – Страд…

Наконец зомби исчез в лесу. Громадные волки тоже растворились во мраке между деревьями, все, кроме одного. Оставшийся зверь мрачно глядел на Сота, низко наклонив лобастую голову, и в глазах его отражались огни, которые еще плясали на останках зомби на склоне холма. От этого взгляд чудовища, блиставший в ночи, казался особенно злобным. Сот, однако, спокойно выдержал этот взгляд.

Наконец волк, поджав хвост, затрусил в глубь леса. Лорд Сот, отсекая мечом от своих голеней настойчивые руки, слышал треск веток и короткое волчье тявканье, доносящееся из леса. Судя по звуку, волки направлялись на запад. Весь этот шум предназначался для него, он как бы говорил: «Следуй за нами».

Наконец хозяин Дааргарда отшвырнул корчащиеся руки и ногой подтолкнул их в ближайший костер. Туда же полетели несколько сучьев уничтоженного дерева, подвернувшихся ему под руку, но тут выяснилось, что плоть живых мертвецов горит в колдовском пламени куда лучше, чем сухая древесина. Над костром поднялся лишь густой черный дым.

На темном небе сверкали немногочисленные звезды, однако Соту они были незнакомы. Исчезли созвездия Отважного Воина и Властительницы Тьмы, которые украшали собой небо над Кринном. Не было также черной и красной лун. Лишь над самой головой Сота, в самом зените болтался небольшой выпуклый шар слегка ущербного незнакомого светила.

– Я далеко от Кринна, – сказал сам себе Сот. Помолчав, он добавил:

– Но я не вернусь туда до тех пор, пока не отыщу Карадока и не заставлю его сказать, в каком месте он спрятал душу Китиары.

С запада доносился низкий и протяжный волчий вой.

Рыцарь Смерти убрал меч в ножны.

– Ваш след приведет меня к вашему господину, – пробормотал он. – Может Быть, он будет мне полезен в поисках моего коварного слуги. Я пойду за вами и сам увижу, что такое этот ваш «Страд».

* * *

Костлявые, покрытые старческими пигментными пятнами пальцы нежно ласкали хрустальный шар. Молочно-белая поверхность его начинала слегка мерцать в тех местах, где пальцы прикасались к магиче скому кристаллу. Постороннему человеку этот древний предмет не открыл бы ни одной из своих тайн, однако он охотно разговаривал с этими высохшими пальцами, которые уверенно сплетали вокруг него волшебную сеть сложных знаков.

– Урр, – печально проворчал старик. Морщинистые веки закрыли его давно не видящие глаза, а пальцы завертели хрустальный шар с еще большим проворством и ловкостью. Шар засветился ярче, и на морщинистое лицо мага легли зловещие тени.

Внезапно он отложил камень в сторону, словно обжегшись о его поверхность. Нашарив на столе свиток пергамента и гусиное перо, он вперил свои незрячие глаза – такие же матово-белые, как и магический шар – в пергамент и принялся писать.

Строчки у него выходили неровные, они наезжали друг на друга, а у края пергамента спускались вниз чуть ли не полукругом, однако хранитель мистического знания писал, не отрывая руки от пожелтевшей бумаги, и для человека привычного разобрать его каракули не составляло большого труда.

Закончив писать, старик некоторое время раскачивался назад и вперед, а затем уронил голову на крышку стола.

– Позволь-ка нам посмотреть, что тебе открылось, – раздался мягкий голос из противоположного угла комнаты.

Прозвучала магическая команда, и с полдюжины свечей разом вспыхнули в своих подсвечниках. Тонкая рука в изящной перчатке из кожи козленка подхватила один из канделябров с восковыми свечами. Их теплый свет поплыл над полом и осветил стол, на котором, совершенно истощив свои силы после магического сеанса, лежал старик. Обладатель мягкого голоса протянул руку и осторожно взял пергамент.

«Сегодня прибыли двое, – такими словами начиналось послание. – Один обладает огромным могуществом, но оба могут быть полезны. Многочисленные прегрешения прошлого, не забытые людьми и не прощенные богами, привели их в твой сад, хотя ни тот ни другой не знают о Темных Силах и не ведают, куда попали. Загнанный вепрь и охотничий пес, господин и слуга – не надейся сломать эту связь. Вместо этого восславь и уважь ее».

Изящный мужчина опустил канделябр на стол, рассеянно держа пергамент перед собой. Взгляд его глаз был отсутствующим и пустым, а уголки губ слегка опустились в легкой задумчивости. Черный камзол и длинная черная накидка поглощали падающий на них свет, и только крупный красный камень, свисавший с его шеи на толстой золотой цепи, отражал огоньки горящих свечей. Мужчина стоял в небрежной изящной позе, слегка поглаживая себя по высокой скуле безупречным пальцем. Он был погружен в раздумья. Наконец он очнулся от своей задумчивости и погладил мага по снежно-белым волосам.

– Как печально, что твои видения не позволяют получать более подробных сообщений, Вольдра, – проговорил граф Страд фон Зарович, хотя и знал, что старик не слышит его. Тот был не только слеп, но и глух. – В моменты, подобные этому, я начинаю жалеть о том, что вырвал твой язык. Увы, здесь уже ничего поделать нельзя. Нельзя же было в самом деле позволить тебе выбалтывать мои тайны деревенским мужланам, а ведь ты сделал бы это, если бы тебе удалось выбраться отсюда, ведь верно?

Скомкав пергамент, граф бросил его в пустующий очаг. Бумага немедленно вспыхнула.

– Дикий вепрь и охотничий пес, – повторил Страд, открывая в стене потайную нишу. В нее он поместил перо, чернила и хрустальный шар. – Любопытно.

Старик пошевелился и потянулся к шару.

– Уррр! – жалобно проворчал он, обнаружив, что шар уже исчез со стола.

Хрустальный шар был единственным мостиком, последним средством связи Вольдры с окружающим миром. С его помощью старик, который был слеп и глух от рождения, в ограниченной степени, но мог снабжать свой разум отрывочными сведениями о том, что происходит вокруг. Шар давал ему и кое-что еще сверх этого. Мистик никогда не учился писать; в деревне среди крестьян, где он провел большую часть своей жизни, в этом умении не было никакой необходимости. Хрустальный шар позволял ему писать пером на бумаге и выражать свои мысли многозначительными, хотя подчас чересчур туманными фразами.

Бессловесные мольбы пленника не достигали сознания Страда. Он подошел к тяжелой металлической двери и вышел из камеры, задвинув за собой тяжелый засов. Его мозг был полностью поглощен известием о том, что два чужестранца могут оказаться ему полезными. О том, что один из них обладает могучими сверхъестественными способностями, Страд узнал еще до того, как Вольдра нацарапал это в своем послании; без его ведома ни одно существо, не обладающее силой воли или не пользующееся заклинаниями, не могло проникнуть в его владения.

Знал он и о том, что зомби, посланные им проверить силу чужестранцев, были истреблены. Один из пришельцев, правда, бежал в леса еще до начала битвы, однако волки уже преследовали его, направляя к замку графа.

Второй, судя по всему, был сильным противником. Мысль об этом привела Страда в восторг – уже давно перед его изворотливым, как у змеи, мозгом не вставало достойной задачи. Грациозно шагая по темным коридорам замка мимо грязных камер с хнычущими узниками, Страд решил, что пока ему нужно собрать о пришельцах побольше сведений.

ГЛАВА 4

Душераздирающий голос скрипки разносился над поляной и смешивался с лунным светом, пронизавшим лес. Человек, исполнявший на скрипке эту печальную, незамысловатую мелодию, слегка притопывал ногой в такт движениям своего смычка. Неподалеку от него внимали игре две дюжины мужчин, женщин и детей, которые слегка раскачивались под музыку, словно змеи, зачарованные дудочкой заклинателя.

Лесной лагерь состоял из семи больших крытых телег, которые располагались полукругом возле большого костра. Огромные кибитки и фургоны были покрыты причудливо вырезанными и ярко раскрашенными изображениями разнообразных тварей и существ, которые теперь служили декорациями для молодого скрипача. Пестрый шарф, повязанный вокруг его лба, и такой же кушак, затянутый вокруг тонкой талии, полностью соответствовали убранству кибиток. Черные штаны в обтяжку и белоснежная рубашка с вырезанным воротом составляли с ними выгодный контраст.

По мере приближения к концу музыкальной пьесы музыкант все наращивал и наращивал темп. Несколько заключительных аккордов прозвучали дерзко и вызывающе, контрапунктом к мрачному, меланхоличному тону всей пьесы. Последние три ноты, извлеченные из покорных струн, разнеслись над поляной волнующим пиццикато, которое долго повторяло лесное эхо. Затем в полуночном лесу воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в большом костре.

Музыкант не ждал аплодисментов. Его слушатели были его племянниками, двоюродными братьями и сестрами, дедушками и бабушками, дядьями и тетками. Их задумчивое молчание яснее всяких аплодисментов свидетельствовало, что его игра задела их за живое, а это, в свою очередь, было для него важнее потока медных и серебряных монет, которые, бывало, потоком сыпались в его подставленную шляпу в ярмарочные дни, служа вознаграждением за его игру для посторонних.

Андари завернул драгоценный инструмент в толстый шерстяной платок, богато украшенный вышивкой. Этот платок буквально накануне был украден в ближайшей деревне. О своей скрипке Андари заботился больше, чем о самом себе. Она передавалась от отца к сыну на протяжении вот уже пятого поколения, и он сам собирался передать ее своему старшему сыну, когда его старческие пальцы уже не смогут удерживать струны на грифе.

– Нет! Отстань от меня!

Громкий женский крик настолько испугал Андари, что он выпустил из рук свое драгоценное наследство. Если бы не толстая шаль, в которую был завернут инструмент, то скрытый в траве камень, о который ударилась скрипка, мог бы проломить ей деку. Теперь на лакированном корпусе появилась лишь маленькая вмятина, однако этого было достаточно чтобы привести Андари в состояние бешенства.

– Магда! – взревел он, прижимая раненую скрипку к груди, словно ребенка.

Изнутри одного из фургонов донесся звон разбиваемого стекла.

– Оставь меня в покое!

Послышался тупой удар, и входной клапан одной из кибиток распахнулся.

– Убирайся отсюда, возвращайся к своей жирной жене!

В проеме входа, четко выделяясь на фоне освещенных масляной лампой внутренностей фургона, возник силуэт молодой женщины. Несмотря на темноту, было видно, как свободно вьющиеся волосы цвета воронова крыла ниспадают ей на плечи. Резким движением головы она откинула упавшую на лицо прядь. Несмотря на полные чувственные губы и призывный взгляд зеленоватых глаз, высокие скулы придавали ее лицу сердитое, гневное выражение. Обернувшись, девушка бросила строгий взгляд внутрь фургона. Одной рукой она придерживала свои длинные юбки, открывая стройные ножки. То, как легко она соскочила с борта фургона минуя крошечную лесенку из трех ступенек, изобличало в ней искусную танцовщицу.

– Будь ты проклята, Магда! – выругался Андари.

Ему потребовалось всего два длинных и стремительных шага, чтобы оказаться рядом с девушкой. Одной рукой он прижимал скрипку к груди, а второй схватил Магду за волосы и рванул.

– Посмотри, что ты наделала! Из-за твоих воплей я уронил свою скрипку!

Из фургона осторожно выглянул низенький, лысый человек. Его лицо было бледно, а по лбу скатывались на лицо капли холодного пота, заливая крошечные глаза-бусинки. Он как-то нелепо шевелил плечами, стараясь привести в порядок рубашку. Когда ему наконец удалось застегнуть дорогие серебряные пуговицы, служившие главным украшением его белой хлопчатобумажной рубашки, он сказал:

– Она не для меня, Андари. Во всяком случае, до тех пор, пока я не захочу, чтобы меня прикончили в моей собственной постели.

Андари снова яростно потряс Магду за волосы:

– Говорил я тебе, будь с ним поласковее, говорил?

Магда изловчилась и отвесила брату звонкую пощечину. Мужчины и женщины, слушавшие у костра игру скрипача, потихоньку расходились, не обращая внимания на потасовку. Подобные сцены между Андари и его сестрой происходили Довольно часто и не требовали постороннего вмешательства.

– Ты не можешь заставить меня лее в постель <! этим деревенским красавцем даже за те деньги, что мне причитаются! – возразила Магда негромким, но угрожающим голосом.

Клиент наконец появился из фургона целиком. Застегнутая рубаха была туго натянута на его огромном брюхе.

– За такую девку, как ты, я заплатил бы щедро, – проговорил он, потирая затылок. Ухмыльнувшись, он продолжал:

– За то что ты ударила меня по голове этой стеклянной миской, я мог бы добиться, чтобы деревенский староста публично тебя выпорол. Твое счастье, что я – добрый малый.

Андари униженно осклабился.

– Конечно, конечно, герр Греет, – промурлыкал он. – Не беспокойтесь. Я прослежу за тем, чтобы Магда была наказана за свое дурное обращение с вами.

– Как угодно.

Толстяк смерил Магду взглядом. Ее смуглое лицо разрумянилось от гнева, а в лшюных глазах ярилось штормовое море. Даже после всех оскорблений эти зеленые глаза казались зажиточному торговцу зовущими. Как раз в таких глазах мужчина мог запросто утонуть… Греет покачал головой:

– Я мог бы сделать тебя богачкой. – Сказав это, он повернулся к Андари:

– Где моя лошадь, парень? Мне нужно немедленно возвращаться в деревню.

Деланная улыбка на лице музыканта исчезла.

– Вы уверены, что не хотите попытать счастья еще раз, герр? Может быть, вы удовольствуетесь обществом моих двоюродных сестер?

Он покосился на тутой замшевый кошелек, свисающий с пояса торговца. Кочевое племя не часто позволяло чужакам, которых они между собой называли «жирунчиками», проникать на территорию лагеря. А уж отпустить такого клиента, не пощипав его кошелька, и вовсе было непростительно.

– Нет. Просто приведите мне мою лошадь, – сухо сказал герр Греет. Отвернувшись от полукруга фургонов, он некоторое время рассматривал темнеющую чащу леса. – Глупо было отправляться в путь в такую темень… но я думал, что путешествие будет стоить того.

– Ступай, приведи сюда лошадь господина, – резко приказала Магда.

Андари напрягся, чтобы снова вцепиться ей в волосы, но Магда опустила руку на широкий пояс, которым была перетянута ее талия, и Андари передумал. Он знал, что в поясе сестра хранит кинжал, с которым никогда не расстается.

– Моя глупая сестра еще слишком молода и не понимает, как устроен мир, – заметил Андари, отправляясь за лошадью господина. Затем он потер длинный белый шрам на тыльной стороне руки. – Не думайте, однако, что мы, вистани, чересчур наивны.

Подбежав к своему фургону, он уложил свою обернутую шалью скрипку на ступени, а затем растворился в темноте за кибитками.

Между Магдой и Грестом установилось неловкое молчание. Наконец девушка улыбнулась.

– Может быть, я, в конце концов, сумею предложить вам нечто полезное, – кокетливо сказала она.

Подойдя к фургону своей семьи, Магда, действуя осторожно, чтобы, упаси бог, не задеть скрипку Андари, вытащила из-за полога небольшой джутовый мешочек.

Когда она возвращалась к Тресту, в мешочке что-то соблазнительно бренчало.

– Существуют тайные способы сделать вас неотразимым для молодых девушек, – сообщила она заговорщическим тоном, извлекая из мешочка еще один мешочек, поменьше. Критически осмотрев его она пояснила:

– Стоит только добавить щепотку этого порошка в вино красивой женщины, и она будет в полном вашем распоряжении. К сожалению, на нас, вистани, это снадобье не действует.

Герр Греет потрогал мешочек толстыми пальцами.

– Чушь, – пробормотал он. – Любовное зелье существует лишь для стариков, уродов и бедняков, которые не в состоянии получить женщину, которая им по нраву.

Тонко улыбнувшись, Магда снова спрятала волшебный порошок в мешок. «Пожалуй, хорошо, что он не польстился на это снадобье», – подумала она. Греет был из таких людей, которые, обнаружив обман, станут преследовать племя. Это было нежелательно, особенно если учесть, что приворотное зелье состояло в основном из толченой кости.

– Тогда, может быть, вот эта вещица придется вам по нраву, герр Греет. Вы отважный человек, который не боится путешествовать по лесам Баровии после захода солнца, однако даже самом отважному я бы посоветовала иметь при себе этот амулет.

С этими словами она протянула торговцу длинный кожаный шнур, серебряный кончик которого соблазнительно поблескивал в свете костра. На наконечнике был выгравирован глаз, полуприкрытый веками и довольно злобный на вид.

– Это отвадит от вас злых тварей, которые по ночам властвуют в лесах Баровии, – Магда понизила голос до заговорщического шепота:

– Зомби, вервольфы, даже вампиры не могут разглядеть или почуять вас, пока с вами этот предмет.

Заметив, с какой жадностью свиные глазки «жирунчика» следят за раскачивающейся перед его носом серебряной капелькой, Магда поняла, что вот-вот заключит выгодную сделку.

– Сколько? – спросил «жирунчик», при этом его рука поползла к кошельку.

– Тридцать золотых.

– Чушь, – возразил Греет. – Самое большее – пятнадцать.

Магда затрясла головой, от чего иссиня-черные волосы запрыгали перед ее лицом. Амулет действительно обладал кое-какой колдовской силой, хотя она и преувеличила его возможности.

– Я предлагаю его вам по столь низкой цене только потому, что я не слишком вежливо обошлась с вами некоторое время назад. Если вы не заплатите столько, сколько он стоит…

– Ладно, пусть будет тридцать, шарлатанка.

Ударили по рукам. В этот момент появился Андари, ведя в поводу лошадь купца. Лошадь была уже оседлана и готова в дорогу. Греет выхватил амулет из рук Магды и, швырнув на землю пригоршню золотых монет, взобрался в седло.

– За ночь с тобой я бы заплатил вдвое больше! – воскликнул он напоследок и, развернув лошадь, поскакал по узкой тропе ведущей в лес.

На опушке леса его лошадь, однако, заартачилась. Испуганно попятившись, она захрапела, не желая, по всей вероятности, покидать безопасную, освещенную светом костра поляну. Лысый толстяк сердито ударил лошадь каблуками по бокам.

– Но, пошла, волчья сыт. Пошевеливайся!

Кобыла, однако, уставилась круглыми вытаращенными глазами куда-то в заросли густого кустарника, растущие сразу за лагерем. Греет пнул ее снова. Лошадь захрапела, прянула в сторону и стрелой метнулась по тропе.

В кустах слегка пошевелилась темная фигура. Она была темнее, чем сама темнота, которая укрывала ее до сею времени. Рыцарь Смерти повернулся спиной к табору, не переставая наблюдать и прислушиваться. Несколько часов он преследовал волков по лесу, пересекая темные реки и прорубая себе путь сквозь спутанный подлесок и бурелом. На расстоянии нескольких миль от лагеря хитрые бестии перестали тявкать и завывать, и Сот услышал звуки музыки. Он пошел на этот печальный звук, и он привел его к маленькому лагерю вистани.

Сначала он подумал, что собравшиеся у костра цыгане – это просто маскировка, к которой прибегли коварные твари, населяющие Абисс, однако после примерно полуторачасового наблюдения за мужчинами и женщинами рыцарь убедился, что это не так. Похоже, что это были обыкновенные смертные. Теперь он дожидался лишь того, чтобы кто-то проявил себя как руководитель или вождь этой пестрой банды. Может быть, это и будет загадочный «Страд», имя которого бормотал зомби. Молодой парень по имени Андари определенно пользовался среди соплеменников некоторым влиянием, но никто, похоже, его не боялся. Нет, это не он держал все племя вместе.

Не подозревая о мерцающих глазах, которые пристально наблюдали за ним, Андари продолжал бранить сестру:

– Ты не хочешь воровать, не хочешь танцевать для чужих, а твои рассказы племени не интересны. – Молодой человек пнул Магду ногой с такой силой, что она упала. – Хорошо еще, что Греет купил у тебя амулет, иначе я отправил бы тебя ночевать в лес!

– Не тебе решать судьбу Магды!

Андари резко повернулся и оказался лицом к лицу со сморщенной старухой, которая произнесла свою фразу твердо и уверенно.,

– Мадам Гирани… – пробормотал юноша, чувствуя, как краска смущения бросилась ему в лицо. – Я не хотел вам говорить, но Магда…

– Слушает мои слова, а не твои.

Старая цыганка холодно посмотрела на него, и ее взгляд мигом остудил его гнев. Наклонившись, он протянул сестре руку.

– Хорошо, – сказала Гирани, когда Магда встала и принялась отряхивать многочисленные юбки. – А теперь объясните мне, в чем дело.

Магда на всякий случай придвинулась к старухе поближе, нежно обняв мадам Гирани за плечи.

– Андари хотел, чтобы я отдалась богатому торговцу из деревни. Я отказалась, и он оставил меня одну в фургоне наедине с этой свиньей. Мне пришлось стукнуть его по голове хрустальной вазой, чтобы он оставил меня в покое.

Мадам Гирани вздохнула и крепче стиснула в кулаке свою узловатую клюку, на которую она опиралась.

– Я уже говорила тебе, Андари, что у меня определенные планы относительно твоей сестры. Наше племя достаточно велико, чтобы прокормить рассказчицу и сказочницу. Я хотела, чтобы именно Магда стала ею.

– Я хотел только добыть немного золота для племени из толстого кошелька «жирунчика», – угрюмо оправдывался Андари. Опустившись на колено, он собирал разбросанные в траве золотые монеты.

– Это же и для вас тоже.

Старуха не ответила. Взгляд ее устремился на человека в доспехах, появившегося на краю поляны. Его появление было столь неожиданным, что казалось, будто он материализовался из самой темноты. По мере того как он приближался к костру, стало заметно, что это рыцарь в древних, обожженных доспехах. Потемневшая от страшного жара нагрудная пластина была когда-то украшена искусной гравировкой, которая теперь была почти не видна из-за многочисленных вмятин, полученных в давнишних сражениях. Впрочем, даже эти страшные отметины не могли скрыть того факта, что когда-то этот доспех был очень красивым и дорогим.

С плеч незнакомца свисал тяжелый пурпурный плащ, почти достигавший колен рыцаря. Шлем его, такой же старый и побитый, как и прочие доспехи, был некогда украшен длинным плюмажем из черного конского волоса, однако и это украшение было опалено страшным огнем. Рыцарь был совершенно черным, и только из-под забрала его шлема сверкали его горящие глаза. В лагерь он вступил с тяжеловесной уверенностью состоятельного аристократа, его походка была уверенной и неторопливой, напомнившей старухе о неотвратимом приходе осени после теплого лета.

– Добро пожаловать, – произнесла мадам Гирани. – Это лагерь моего племени, и я предлагаю тебе отдых и кров.

Лорд Сот слегка поклонился, положив тяжелую перчатку на навершие меча.

– Я принимаю твое предложение.

Андари во все глаза уставился на пришельца. Магда тоже застыла, услышав глухой, загробный голос страшного гостя. Как и все вистани, она знала о том, что леса Баровии населены сверхъестественными чудовищами, которые выбираются из своих берлог после захода солнца. Она решила, что перед ней, должно быть, один из подобных монстров, и невольно потянулась к серебряному кинжалу, спрятанному в ее широком поясе.

– Он под защитой нашего господина, – шепнула мадам Гирани, удерживая руку Магды своей костлявой птичьей лапой. Девушка немного расслабилась, не отрывая, впрочем, своего взгляда от рыцаря.

Обе женщины, стоявшие рядом друг с другом, казались лорду Соту отражениями, искаженными зеркалом времени. И та и другая были одеты в длинные пышные юбки и белые рубахи с широкими рукавами «фонариком». В глазах Магды и старухи Гирани он заметил решительность и бесстрашие. В то время как Андари явно был напуган его появлением, обе женщины, судя по всему, воспринимали его таким, каков он есть. Сот понял, что женщины знают многое, но доверять им полностью было бы непростительной глупостью.

– Становится все холоднее, – заметила Магда после непродолжительного молчания. – Проходите же, господин, согрейтесь у костра.

Она сделала шаг навстречу рыцарю, но тот поднял свою черную крагу в знак предупреждения.

– Я не ищу подобных удобств. Мне нужны только сведения.

– Ты их получишь, – кивнула мадам Гирани, поворачиваясь к пришельцу спиной. Маленькими, осторожными шажками она приблизилась к креслу, стоявшему возле затухающего костра.

– Андари, сыграй для гостя, а Магда, быть может, удостоит нас высокой чести и станцует.

– Магда не танцует для… – удивленно напомнил Андари.

– Конечно, я станцую, – перебила его сестра. – Возьми в руки свою скрипку, братец. Я станцую сказку о Кульчике Скитальце.

Совершенно сбитый с толку Андари развернул свою скрипку и принялся настраивать ее, мрачно проведя пальцем по маленькой вмятине, появившейся на гладком дереве несколько часов назад. Магда стояла возле мадам Гирани, помогая ей плотнее закутаться в теплый шерстяной платок. Сот оставался на краю поляны, и, когда Андари был готов начать игру, старая вистани поманила рыцаря рукой:

– Насладись танцем, а потом мы поговорим.

Сот пересек поляну и остановился далеко от мадам Гирани, чуть ли не на противоположной стороне костра. Магда указала ему на второе кресло, стоявшее рядом с креслом старой цыганки, но тот только покачал головой.

– Мне удобно стоять здесь, – прогудел он.

Мелодия, которую заиграл Андари, начиналась медленно, однако она, казалось, полностью овладела Магдой с первых же так-тов. Закрыв глаза, девушка принялась раскачиваться, а ее тело изгибалось с грацией, какой обладали, пожалуй, только эльфы Кринна. Губы Магды слегка шевелились, словно она разговаривала со своим невидимым возлюбленным, и Сот насторожился, готовясь отразить магическую атаку.

– Она просто рассказывает сказку, которая сопровождает танец, – успокаивающе пояснила мадам Гирани, от которой не укрылись колебания Сота. – Это долгая повесть, а Магда молода и еще не знает ее целиком.

По мере того как музыка становилась все быстрее, слова были оставлены. Красавица-цыганка закружилась вокруг огня, пышная юбка взлетала и билась о стройные ноги, а многочисленные браслеты на руках ритмично позвякивали в такт напеву скрипки.

Несмотря на всю свою сосредоточенность, лорд Сот не заметил, как пляска загипнотизировала его. Давным-давно, когда он еще был жив, лорд Сот ничто не любил так сильно, как музыку и танцы. Конечно, зажигательное фламенко Магды не имела ничего общего с церемонными, выверенными шажками, какими измеряли танцующие сверкающие пространства полов в бальных залах и к которым привык Сот. И все же падший рыцарь на мгновение ощутил в себе легкую тоску по жизни простых смертных, украденной у него его страшным проклятием.

Костер ярко вспыхнул, и пламя, поднявшееся из его середины, приняло форму человеческой фигуры. В одной руке она держала дубинку, а в другой – кинжал. Рядом с ним возник охотничий пес, образованный клубами плотного дыма.

Меч Сота покинул ножны прежде, чем мадам Гирани успела объяснить, что видения – просто часть представления, пьеса, разыгрываемая тенями для тех, кто не хочет смотреть на танец.

Магда продолжала кружиться вокруг разноцветными жидкостями. С потолка свешивались звериные шкуры, да так густо, что заслоняли почти весь свет единственной масляной лампы, которая болталась меж них на веревке. В дальнем углу, рядом с постелью, стопкой лежали старинные книги с замусоленными, измятыми страницами, в засаленных переплетах. Повсюду на полу были расставлены чашки с игральными костями, птичьими костями для гадания и прочей мелочью.

В изголовье постели вистани стояла довольно большая позолоченная клетка такого большого размера, что в ней мог бы поместиться трехгодовалый ребенок. Прутья клетки были частыми и довольно толстыми. Дно клетки было по всему периметру обвито гибкими телами змей, отлитыми из серебра. Граненые головки рептилий поднимались к прутьям. Крышка клетки тоже была выполнена в форме одной толстой змеи, свернувшейся кольцом. В пасти змея держала массивное кольцо, за которое клетку можно было переносить или подвешивать. Сот видел подобные клетки у себя на Кринне – там в них держали экзотических ярких птиц, однако тварь, сидевшая в клетке старухи, отнюдь не была столь же приятной на вид.

– Я вижу, тебе нравится мой цыпленочек, – заметила мадам Гирани. С этими словами она провела по прутьям клетки черенком попавшейся ей под руки метлы.

Тварь завизжала пронзительно, как поросенок, однако в голосе ее была злоба. Тем временем тварь разразилась целой фразой невнятно произнесенных слов на каком-то неизвестном Соту языке. Обхватив прутья клетки коричневыми кулачками и гибкими, длинными пальцами ног, тварь повисла на решетке и затрясла ее с такой силой, что клетка закачалась и затанцевала на дощатом днище фургона. За спиной твари обнаружились оперенные крылышки, размером не больше голубиных, которыми маленький уродец отчаянно хлопал в тесном пространстве клетки. Тело его было покрыто треугольными чешуями, а заплывшее жиром лицо, прижатое к прутьям клетки, не имело ни носа, ни ушей. У твари был только один глаз, налившийся кровью, да огромный слюнявый рот.

– Давным-давно мне отдал его один колдун в обмен на кое-какую информацию, – пожала плечами мадам Гирани. – Я до сих пор не знаю, что это за зверь, однако и тогда и сейчас он разговаривает во сне, выдавая секреты, заклинания и магические слова. Тому колдовству, которое ты видел во время танца, я научилась у него, подслушав его сонное бормотание.

Старуха снова забренчала черенком метлы по прутьям решетки, и пленное существо изрыгнуло длинную, исполненную ненависти тираду. Мадам Гирани лишь усмехнулась и набросила на клетку одеяло. Некоторое время из-под него еще доносились возмущенные вопли, затем все стихло.

В самой середине фургона, как раз под масляной лампой, стоял небольшой стол и два плетеных кресла. Мадам Гирани направилась именно к ним, расшвыривая ногами пучки перьев и тюки с одеждой, валявшиеся на полу в полном беспорядке. Усевшись, она знаком показала лорду Соту сесть в противоположное кресло.

– Я расскажу тебе все, что смогу, Сот Дааргардский, – проговорила она хриплым шепотом, напоминающим треск рвущегося пергамента.

Рыцарь Смерти кивнул, словно не заметив, что старуха назвала его по имени. Он намеренно не стал называть себя, войдя в лагерь, однако теперь ему стало ясно, что в этой странной стране его предосторожность оказалась тщетной.

– Тебе будет неуютно, если я буду сидеть так близко, старуха. Хлад после жизни словно болезнь – всегда со мной.

Мадам Гирани невесело рассмеялась.

– Могильный холод все глубже проникает в мое тело с каждым восходом солнца, – сказала она, сплетая между собой костлявые пальцы рук. – Твоя аура не сможет сделать ничего такого, что бы уже не сделало со мной безжалостное время. Садись же и поговорим.

Лорд Сот опустился на шаткий стульчик.

– В вашем лесу водятся слишком крупные волки, – начал он без всякого вступления.

Мадам кивнула:

– И тем не менее они и вполовину не так опасны, как прочие твари, что крадутся по лесам под покровом темноты. Впрочем, мало что в наших краях может причинить тебе вред, лорд Сот.

– Что это за земля?

– Графство Баровия.

– Баровия… – раздумчиво повторил Сот. – Никогда не слыхал. Часть ли это Кринна? А может быть – просто уголок Абисса?

– Я немало попутешествовала с моим племенем, но никогда не слыхала ни об одном из этих мест, – покачала головой старая вистани. – Баровия – это… просто Баровия.

Лорд Сот ненадолго замолчал, обдумывая ответ. Мадам Гирани улыбалась, поигрывая одним из своих браслетов.

– Тебя принес сюда туман, не правда ли? – спросила она наконец.

– Да. Я был в своем замке на Кринне, в следующий момент меня окружил туман. Когда туман рассеялся, я уже был на вершине холма, в нескольких милях отсюда.

– И ты был один?

Пользуясь тем, что лицо его было скрыто забралом шлема, лорд Сот нахмурился:

– Я один сейчас. Кроме этого, тебя ничто больше не касается.

Мадам Гирани проигнорировала его резкий тон. Не переставая улыбаться, она поглубже уселась в кресло.

– Я обещала ответить на все вопросы, на какие смогу, лорд Сот, но я уже стара, и мне необходим сон. Спрашивай же о том, что еще тебя интересует.

– Кто управляет туманом?

– Не знаю, – был ответ. – Некоторые считают туман просто явлением природы, которое приносит в Баровию людей из других краев. Но большинство уверены, что существуют темные силы, которым туман подвластен.

– Темные силы? Не относится ли к ним некий Страд?

Этот вопрос, похоже, озадачил старую вистани. Сот заметил, как она всеми силами пытается скрыть свое удивление.

– Где ты слышал это имя?

– А разве ты не умеешь читать мысли? – вопросом на вопрос ответил Сот. – Ты назвала меня по имени, хотя я не упоминал, кто я такой. Почему бы тебе не покопаться в моей голове и не выудить оттуда все, что тебе нужно?

Мадам Гирани улыбнулась, так что морщинистая кожа своими складками почти закрыла ее проницательные глаза.

– Я заставила свою внучку сплясать для 14}бя, заставила ее показать тебе театр теней, чтобы ты понял – вистани тоже владеют магией. Узнать твое имя было проще всего.

Сложив руки на бронированной груди, Сот повторил свой предыдущий вопрос:

– Кто такой Страд?

– Кое-какая информация в наших краях ценится довольно высоко, – рассеянно пробормотала старуха, глядя в потолок.

Сот ударил по столу кулаком, и по полированному дереву разбежалась паутина тонких трещинок.

– У меня нет с собой золота, нет ничего ценного, что бы я мог предложить в обмен.

– Нет, есть, – возразила Гирани. – Мы, вистани, путешествуем уже очень давно. За столетия скитаний мы поняли, что существует одна универсальная валюта – информация.

Она встала, прошла в угол и схватила одну из потрепанных книг, сваленных возле ложа из одеял. Вернувшись к столу, она бросила ее на столешницу перед рыцарем. Книга раскрылась, и Сот увидел на каждой странице по два столбца каких-то слов, записанных неразборчивым почерком.

– Это список подлинных имен всех волшебников и магов, живущих в далекой стране Кормир, волшебных имен, с помощью которых можно управлять всеми этими мужчинами и женщинами. Ни один маг в этой стране не осмеливается причинить вред вистани моего племени, потому что я могу открыть врагам его подлинное имя.

– Я никогда не расстанусь со знаниями, которые дали бы тебе такую же власть надо мной, старуха, – отрезал Сот, отталкивая от себя книгу.

Книга с тупым звуком свалилась под стол и закрылась.

– Было бы глупо с моей стороны ожидать от тебя этого, лорд Сот, – примирительно сказала старая вистани, снова устраиваясь в кресле. – Однако должен же гы дать мне что-то взамен того, что я расскажу тебе.

– Что ты хочешь узнать?

Граф Страд прислал в табор строгие указания. Он требовал узнать о рыцаре как можно больше, не рассказывая ничего о нем самом. Кроме того, ни в коем случае не следовало сердить Сота. Вистани довольно часто исполняли подобные поручения графа и умели извлекать нужные сведения у неосторожных путников. Грозный рыцарь, однако, не был ни беспечен, ни болтлив, поэтому Гирани тщательно обдумывала каждое свое слово.

– Расскажи мне, что ты хочешь сам. Может быть, что-то о героических подвигах, которые ты совершил, или о том, как ты стал таким, каков ты сейчас. А я за это расскажу все, что мне известно о Страде.

Рыцарь Смерти порылся в своей памяти в поисках подходящей истории – такой, которая удовлетворила бы вистани и в то же время не раскрыла бы ей ничего, что впоследствии могло быть использовано против него самого.

– За триста пятьдесят лет я многое позабыл из того, чем можно было бы гордиться, – начал он. – Я расскажу тебе вот о чем: когда-то я был отважнейшим из рыцарей Соламнии, благороднейшим из рыцарей Алой Розы Без Изъяна. О моих подвигах по всему Кринну слагались легенды, обо мне пели на священных полянах острова Санкрист и под стенами храма первосвященника из Иштара. Падение мое было долгим, но началось оно в тот день, когда я выехал из своего замка в прекраснейший город Кринна Палантас, на рыцарский Совет. По дороге туда тринадцать моих верных рыцарей и я спасли от чудовищ нескольких эльфиек…

Воспоминания нахлынули на Сота, и перед глазами его сгинули парусиновые стены цыганского фургона.

– Я был женат, – продолжал он, но голос его звучал совершенно механически, без интонаций, так как губы его послушно пересказывали события, весь драматизм которых снова возник в его голове. – Я был женат, но тут мой взгляд упал на Изольду – одну из спасенных нами эльфийских девушек, и я был сражен ее красотой. По пути в Палантас я соблазнил невинную, прекрасную девушку, которая, как я потом узнал, должна была вскоре стать духовной дочерью Паладина, Отца Добра, жрицей самого могущественного из богов Кринна. Но это я совратил с пути истинного эту несверленую жемчужину и сделал ее своей любовницей!

В памяти Сота ожил еще один образ. Они лежали вдвоем на мягкой траве залитой солнцем поляны. Сот крепко прижимал Изольду к себе, ее длинные золотистые волосы струились по его рукам, а лицо светилось счастьем. И хотя убиенный рыцарь не был более подвержен желаниям плоти, однако воспоминание о тех счастливых минутах ненадолго овладело им полностью.

– Мои обязательства перед супругой, – продолжал рассказывать Сот, – ничего не значили для меня. Я желал только ее. Я готов был отдать ради обладания ею гораздо больше – звание рыцаря, положение в соламнийском обществе, свою честь.

– Честь когда-то многое для тебя значила? – спросила мадам Гирани, нарушая мрачную сосредоточенность Сота. Ее вопрос заставил плывшие перед его внутренним взором картины снова отступить в дальние уголки памяти.

Подавив свое раздражение несвоевременным вопросом, лорд Сот пояснил:

– Наша клятва была священной для каждого, кто вступал в ряды Рыцарей Соламнии: Est Sularus oth Mithas. Моя честь – это моя жизнь.

Рыцарь Смерти стиснул кулаки.

– Ради Изольды я отказался от своей чести. Еще до того как я достиг Палантаса, я направил тайный приказ своему сенешалю, остававшемуся в замке, чтобы приглядывать за ним и вести дела в мое отсутствие. Он должен был убить мою жену, перерезать ей горло, пока она спала на нашем общем ложе, а тело сбросить в глубокое ущелье, расположенное неподалеку от замка. Мой приказ был исполнен. Мне казалось, что я решил все свои проблемы, избавив мир от своей сварливой жены, но в Палантасе Изольда неожиданно заболела. Она была тяжела нашим сыном.

Взмахнув рукой, Сот быстро закончил:

– Спасенные эльфийки рассказали о моем преступлении Рыцарскому Совету, и они подвергли меня суду как убийцу и прелюбодея.

С угрозой наклонившись вперед через пол, рыцарь потребовал:

– А теперь расскажи, кто такой Страд?

Старуха, однако, не испугалась его ярко пылающего сквозь щель забрала оранжевого взгляда.

– Граф Страд фон Зарович – властелин Баровии, – без колебаний ответила она. – Его замок под названием Равенлофт стоит в горах, над поселком Баровия. По имени этого поселка и названа наша страна.

Сот кивнул:

– К тому же он искусный некромант, не так ли?

– Туман, который принес тебя сюда, не повинуется Страду, если ты это имел в виду, – заметила старуха, и Сот снова увидел промелькнувшее на ее лице выражение тревоги. Рыцарь слишком упорно добивался тех сведений, которые ей было запрещено разглашать.

– Говорят, что он немного владеет магическим искусством, однако он окутал себя такой завесой тайны, что среди слухов, которые ходят о нем, бывает порой нелегко отделить правду от досужего вымысла.

– Дилетанту не под силу вдохнуть жизнь в зомби, который умеет говорить и члены которого продолжают цепляться за тебя, даже после того как они отделены от тела! – внезапно заорал Сот. – Не думаешь ли ты, старуха, что я – один из наивных деревенских простаков, которых можно легко обвести вокруг пальца?! Рассказывай немедленно все, что знаешь о Страде!

Поддавшись страху, мадам Гирани медленно встала со своего кресла.

– Крестьяне прозвали его «демоном», и он вполне заслуживает этого…

Сот тоже поднялся и сделал шаг по направлению к вистани.

– Когда мы кочуем по земле Баровии, мы находимся под его защитой и никто не смеет причинить нам вред, – поспешно проговорила старуха, пятясь назад.

Зловещий хохот Сота заполнил фургон, и тварь в клетке под одеялом снова завозилась.

– Ты же сама сказала, что в этой стране мало что способно повредить мне, цыганка! Если ты не соврала, то мне нечего бояться тебя или Страда!

Прежде чем Рыцарь Смерти сделал еще один шаг, старуха выхватила украшенный драгоценными камнями кинжал. Глядя на нее, Сот рассмеялся еще громче.

– Ты хочешь остановить меня этим? спросил он и потянулся к мадам Гирани.

– Я уже сказала тебе, рыцарь, что вистани не чужды магии. Этот клинок заколдован, специально чтобы иметь дело с тебе подобными.

С этими словами вистани взмахнула кинжалом, и его острый кончик проник сквозь звенья кольчужной перчатки. Рана была неглубокой, однако болела и щипала так, словно лезвие ножа было смочено сильной кислотой. От боли и удивления Сот задохнулся – он не испытывал ничего подобного на протяжении трех с половиной веков.

Он не стал вытаскивать из ножен меч – в тесном фургоне его длинный клинок ничем не мог помочь ему, в то время как направленный опытной рукой кинжал мог сделать свое страшное дело. Вместо этого Сот схватил одной рукой клетку с тварью, а другой – сдернул с нее одеяло. Тварь за прутьями заверещала и попыталась вцепиться в него загнутыми когтями, но они лишь скрежетали по стальным доспехам, не причиняя рыцарю ни малейшего вреда.

Мадам Гирани ринулась к выходу, но Сот уже разломал клетку с такой легкостью, словно она была сделана из тростника, а не из толстого железа. Расправив свои голубиные крылья и вытянув перед собой все четыре конечности, вооруженные острыми когтями, раскормленное страшилище ринулось на вистани. Тщетно пыталась старуха отогнать своего недавнего «цыпленочка» молниеносными ударами кинжала. Тварь вцепилась ей в руку и поползла по ней вверх, к лицу.

Сот поднял руку и снял с крюка масляную лампу.

– Вот как я отношусь к вашим темным силам, – насмешливо прогремел он, разбивая лампу о деревянный пол.

Горящее масло расплескалось по сторонам, попадая на связки перьев, на одежду, на разбросанную под ногами старухи бумагу. Загорелось быстро и споро. Пламя иесело перепрыгивало с одного тюка на другой. Сражаясь с тварью, которая рвала когтями ее высохшее плечо, вистани ухитрилась прокричать свое последнее проклятье:

– Пусть поразит тебя проказа, Сот Данргардский! Пусть ты никогда не вернешься в свой Кринн, хотя дом твой всегда будет маячить где-то на горизонте!

Тем временем тварь протянула когтистую лапу и вцепилась в лицо вистани. Плоть под ее когтями распадалась, как под острым ножом, а длинные клочья окровавленной кожи свесились до подбородка. Раскрыв свою слюнявую пасть и закати единственный глаз под низкий лобик, мерзкое чудовище вонзило зубы в сморщенную шею старухи. На мгновение языки пламени заслонили их от Сота, и раздался торжествующий визг. Запах горелого мяса смешивался с тошнотворным запахом пылающей шерсти – это занялись под потолком звериные шкуры.

Повернувшись, Сот одним ударом ноги распахнул дверцу фургона. Ворвавшийся внутрь свежий ночной воздух раздул огонь еще сильнее, и Рыцарь Смерти спрыгнул на траву, окутанный клубами густого черного дыма.

– Пожар! – закричал кто-то. – Просыпайтесь, горим!

– На помощь! – завопили в другом конце. – Мы слышали крики мадам Гирани!

Вистани повыскакивали из своих фургонов и теперь беспорядочно носились по лагерю в поисках воды. Они слышали доносившиеся из фургона нечленораздельные вопли и видели, как лорд Сот вышел целым и невредимым из пылающего ада.

Пламя не причинило Соту никакого вреда. Когда горящее масло и пылающие головни попадали на его плащ и доспехи, они тут же остывали и гасли. Сквозь тучу удушливого плотного дыма он прошел так, словно это был чистейший весенний воздух.

– Он убил ее! – зашептались вистани, но никто из них не рисковал приблизиться к Соту.

Они стояли, сжимая в руках ведра с водой, а на их лицах застыло выражение ужаса. Этот страшный человек в опаленных доспехах и с мерцающим взглядом оранжевых глаз, должно быть, был посланником самого Страда. Может быть, он даже был слугою темных сил, которые правили всем вокруг, в том числе и самим графом. Именно это последнее соображение заставило большинство цыган побросать ведра и с криками броситься в лес.

Среди молодых вистани было несколько отчаянных сорвиголов, которые были не столь суеверны, как их родители. Они считали Сота не кем иным, как очередным «жирунчиком», который отважился напасть на одного из их соплеменников. Двое таких мальчишек – каждому было не больше пятнадцати зим – ринулись на скованного в доспехи воина. Неписаный кодекс вистани требовал отомстить чужаку, и они атаковали Сота со всей безрассудностью своего юношеского пыла.

Один из них был вооружен длинным мечом, а другой – кинжалом. Несмотря на молодость, оба были умелыми бойцами, однако Сот ясно видел, что гнев и страх сделали их безрассудными. Вынув из ножен меч, он расправился с обоими двумя короткими выпадами. Их кровь окрасила траву в красный цвет.

Рыцарь Смерти стоял спиной к фургону, держа меч в левой руке. Меч был направлен вниз, однако это не было жестом миролюбия. Рыжее пламя с жадностью лизало деревянный остов кибитки и отбрасывало через всю поляну и через распростертые на траве тела сумасшедшую, бредовую тень Сота. В пламени что-то гулко ухнуло – по-видимому, огонь добрался до жидкостей и порошков Гирани. Горящие головни и обрывки пылающих тряпок разлетелись во все стороны, и вистани, те, кто не убежал, поддавшись страху, принялись затаптывать их ногами и поливать водой. Но это не помогло – соседний фургон тоже загорелся, и потушить пламя не было никакой возможности.

Из всех остававшихся в лагере вистани – в основном ревущих детей и перепуганных подростков – только один человек осмелился приблизиться к Соту. Магда, обольстительная танцовщица, ринулась через поляну с криком:

– Мадам Гирани! По щекам ее текли слезы отчаяния и горя.

Сот схватил молодую девушку за запястье. Прикосновение его ледяной руки причинило ей острую, как от ожога, боль, а на коже выступили синюшные пятна.

– Она мертва, – сказал Сот равнодушно.

От боли и страха Магда остолбенела. Рука Сота сжимала ее запястье словно железные тиски, и она даже не пыталась вырваться. Наконец она упала на колени рядом с телами своих соплеменников. Тем временем последние вистани скрылись в лесу. Ее родной брат Андари на мгновение задержался на краю поляны, и Магда на миг поймала его взгляд. Андари, не испытывая никакого стыда за свою трусость, сразу же отвернулся и растворился в темноте между деревьями. К груди он прижимал свою бесценную скрипку.

Рыцарь Смерти оглядывал поляну. Они остались одни. Тишину нарушали лишь негромкие всхлипывания Магды и весеный гул пламени, пожирающего кибитки цыган. Сот ослабил пальцы на руке де-иушки и спросил:

– Тебя зовут Магда? Я не ошибаюсь? Не дожидаясь ответа, Сот продолжил.

– Ты кажешься мне достаточно разумной, женщина, поэтому не вздумай лгать мне и не пытайся сбежать.

Он выпустил ее запястье и задвинул в ножны меч. Потирая отмороженное запястье, Магда так и не решилась поднять глаза на своего мучителя.

– Старуха сказала, что ваше племя кочевало по всей Баровии, поэтому я хочу сделать тебя моим проводником, – закончил рыцарь – Для начала мы направимся в замок Равенлофт. Отведешь меня в гости к Страду.

ГЛАВА 5

Зацепившись за упавшую ветку, еле видимую в предрассветных сумерках, Магда упала на колени. После пяти часов ходьбы по густому лесу она чувствовала себя совершенно изможденной.

– Пожалуйста, – взмолилась она. – Дай мне отдохнуть. Мы шли почти целую ночь.

– Встань, – донесся сзади холодный голос, лишенный каких бы то ни было эмоций.

Девушка потерла глаза и вскарабкалась на ноги. С отвращением она разглядывала изодранную юбку, клочья сажи и грязи на своей белой блузке. Во время переправы через ручей ее кожаные башмаки промокли насквозь, а ноги были покрыты густой сетью кровоточащих царапин, которые она получила, когда рыцарь гнал ее напрямик сквозь колючий кустарник Свои юлотые браслеты Магда потеряла уже несколько часов назад.

– Здесь неподалеку пролегает Свалическая дорога, – проговорила она с надеждой, поправляя привязанный к поясу небольшой мешочек из грубой дерюги. – Тогда будет не так трудно идти.

Сот не раздумывая ответил:

– Мы пойдем лесом вдоль дороги. Дороги в большинстве земель патрулируются солдатами, а я не хочу, чтобы граф узнал о моем приближении.

С этими словами он протянул Магде руку. Где-нибудь в другом месте этот жест выглядел бы вполне дружеским, однако Магда знала, что в исполнении лорда Сота это могла быть только угроза, которая означала: «Иди, или я снова обожгу тебя холодом своего тела».

Магда сделала гораздо больше. Она побежала.

Молодая вистани мчалась между деревьями так быстро, как только позволяли ей израненные, натруженные ноги. Тонкие ветки хлестали ее по лицу и по рукам, а плети ползучих растений словно нарочно обвивались вокруг ее лодыжек. Дыхание ее скоро стало тяжелым, хриплым, однако Магда постаралась бежать еще быстрее. Она помнила, что впереди пролегает дорога. Стоило только добежать до нее, и она, может быть, спасется.

Магда не осмеливалась обернуться назад, поскольку ей казалось, что Рыцарь Смерти преследует ее по пятам, протянув вперед свои ледяные руки. Кровь гулко стучала у нее в ушах, заглушая даже звук ломающихся сучьев и шуршащей листвы иод ее ногами. Когда же ничья рука не схватила ее за плечо и никакое лезвие не пронзило спину, Магда позволила себе слабенькую надежду, что ей удалось оторваться от закованного в доспехи монстра.

В просвет между толстыми стволами елей мелькнула Свалическая дорога. Наконец-то взошло солнце, и его розовые лучи, пробиваясь между ветвями деревьев, отбрасывали на землю длинные тени, и Магда бежала теперь то ныряя в сумрак, то пересекая яркие пятна ласкового света. «Я свободна! – бесшумно восклицала она. – Я в безопасности!!!»

В тени огромной ели возникли два оранжевых глаза. Магда вскрикнула и резко остановилась. После долгого ночного марша и стремительного бега усталые йоги отказывались ей повиноваться, и она упала, сильно ушибив плечо. Не обращая внимания на боль, она вскочила и снова бросилась бежать.

Теперь она не могла сказать, приближается ли она к проезжему тракту или удаляется от него. Это перестало иметь для нее всякое значение. Каким-то образом восставший мертвец оказался впереди нее, отрезав ей путь к дороге. «Только не останавливайся, беги, мчись что есть силы! – уговаривала она себя. – Он не сможет преследовать тебя вечно!»

Лорд Сот возник прямо перед ней в тени огромного покрытого мхом валуна. Бежать больше не было сил, и Магда с рыданием упала на землю к его ногам.

– Хорошо, что ты выяснила для себя этот вопрос, – ровным бесцветным голосом прогудел рыцарь. – Теперь, когда ты убедилась, что не можешь убежать, мы должны идти дальше.

Магда лишь печально посмотрела на него своими зелеными глазами и, с трудом поднявшись, захромала обратно к дороге. Рыцарь задержался в пылающем лагере вистани лишь на несколько минут, чтобы Магда успела забинтовать отмороженное запястье полоской ткани, оторванной от нижней юбки, и забрать из своего фургона кое-что из еды. Он не дал ей даже произнести коротенькую молитву над обугленными головешками, в которые превратилась кибитка мадам Гирани.

Первые несколько часов были для Магды настоящим кошмаром. Несколько раз она думала, что вот-вот проснется в своей постели, услышит храп спящего Андари и с облегчением переведет дух, однако далекий волчий вой или зловещее хрюканье какой-нибудь хищной твари, пробирающейся сквозь ночной лес совсем рядом, немедленно возвращали ее к реальности. Оборачиваясь, она неизменно видела человека в черных доспехах, сквозь забрало шлема которого светился, словно болотный огонь, его жуткий взгляд. Тяжелые башмаки лорда Сота не производили никакого шума, к тому же рыцарь почти не оговаривал с ней.

К рассвету Магда поняла, что убивать ее Сот не собирается, во всяком случае до сих пор, пока они не достигнут замка Равенлофт.

Идея поисков жилища графа Страда фон Заровича пугала Магду почти столь же сильно, как и сам лорд Сот. Слухи о гграшной смерти, которая настигла непрошеных гостей графа, можно было услышать в любом уголке страны. Магда своими глазами видела истерзанные останки двух несчастных, выставленные для всеобщего обозрения на главной площади поселка Баровия. Это были два авантюриста, искателя приключений, а проще говоря – вора, которые предприняли безумную попытку прокрасться в замок после наступления темноты. Надежда на быстрое и легкое обогащение ослепила их, напрочь лишив здравого смысла, и Страд получил возможность продемонстрировать жителям края, каким может быть его правосудие.

Молодая вистани невольно вздрогнула при воспоминании о двух обескровленных, обезглавленных телах, насаженных на острые колья, на площади. Чтобы отвлечься от страшного видения, она попыталась сосредоточиться на пении птиц, которые шныряли среди ветвей пробуждающегося леса слева и справа от нее. Сквозь кружевное покрывало листвы проникали яркие лучи поднимающегося все выше солнца, и Магда чувствовала на своем лице их теплое прикосновение.

Однако мадам Гирани шепнула ей, что Сот находится под защитой Страда. Вспомнив об этом, Магда слегка вздрогнула. Должно быть, граф хотел, чтобы они благополучно достигли замка. Эта мысль поддерживала надежду в груди молодой женщины на протяжении еще нескольких часов трудного пути.

Солнце поднялось почти в самый зенит, когда по Свалической дороге пронеслись но весь опер три всадника. Утоптанная земля комками летела из-под копыт коней, несущихся бешеным аллюром. За тройкой на длинной веревке едва поспевала четвертая лошадь, через седло которой было перекинуто человеческое тело. Дорога была слишком далеко, так что ни Магда, ни сам Сот не сумели рассмотреть никаких подробностей. Подобные группы всадников попадались им еще несколько раз. Встречались на дороге и крестьяне, погоняющие запряженных в телеги с провиантом мохноногих ломовиков. Чем ближе они подходили к замку, тем оживленнее становилось движение на дороге.

– Должно быть, мы приближаемся к поселку, – предположил лорд Сот, когда по дороге промчалась очередная группа нсадников. – Через какое время мы подойдем к замку, если будем идти с прежней скоростью?

Магда огляделась по сторонам. Она заметила, что дорога стала постепенно отклоняться в юго-западном направлении, а значит, поселок и замок Равенлофт были милях в четырех.

– Еще засветло, – сказала она, – но только если будем идти так же быстро, как до сих пор.

Секунду поразмыслив, Сот приказал Магде сесть на землю.

– Слишком рано, – подумал он вслух. – Я хочу подойти к замку, когда станет совсем темно. Тогда нам будет гораздо проще обойти все ловушки и капканы, чтобы проникнуть внутрь.

Рассказы жителей Баровии утверждали, что днем или ночью замок Равенлофт был одинаково опасен и неприступен. Нежданных гостей никогда не встречали там с распростертыми объятиями. Кроме того, каменная крепость обладала защитой куда более эффективной и страшной, чем крепкие стены и толстые двери, если, конечно, верить сплетням и сказкам местных жителей. С другой стороны, и лорд Сот не был простым мелким воришкой, принадлежащим к людскому роду-племени, планирующим поживиться чем-нибудь из сокровищ графа.

– Можешь спать, – сказал рыцарь. Предложение прозвучало как приказ.

Магда размотала тряпку на запястье и стала рассматривать раны, причиненные лордом Сотом, когда он схватил ее за руку на поляне. Обмороженная кожа еще сочилась гноем, но волдыри уже прошли, и рука начинала заживать. Ушибленное плечо тоже болело гораздо меньше. Больше всего пострадали ее ноги. Исследовав царапины и ссадины, покрывавшие голени и пальцы, вистани вытащила свой серебряный кинжал и разрезала часть своего пояса на бинты. На мгновение прервавшисьt она снизу вверх посмотрела на Сота.

– А ты разве не хочешь присесть?

– Я не нуждаюсь в отдыхе, – коротко ответил Сот.

– «Живой устает быстро, а мертвый никогда не спит», – пробормотала себе иод нос Магда, вспомнив часть старинной пословицы народа вистани.

Забинтовав ноги, она затянула на талии остатки пояса и снова спрятала в него пюй кинжал. Привалившись спиной к дереву, она спросила:

– Что тебе нужно от графа, мертвец?

– Не груби мне, девчонка, – пророкотал в ответ рыцарь. – Я – лорд Сот Дааргардский. Если хочешь обратиться ко мне, не забудь присовокупить мой титул.

Магда вовсе не собиралась оскорбить Сота, однако усталость заставила ее позабыть даже о страхе.

– Простите меня, лорд Сот, – сказала она без малейшего признака тревоги или страха.

Последовала напряженная тишина.

– Вы, вистани, дерзкий народ. – сказал наконец рыцарь. – Наверное, вы очень надеетесь на своего Страда. Неужели ты думаешь, что он сумеет защитить тебя, если мне придет в голову тебя прикончить?

Прошло несколько ужасных секунд, в течение которых Магда лихорадочно соображала, может ли мертвец читать ее мысли. Все вистани, и не только те, что принадлежали к племени мадам Гирани, были глазами и ушами графа Страда в Баровии, равно как и в сопредельных герцогствах и графствах. В награду за службу Страд позволял им свободно кочевать по всей стране и выезжать за ее пределы.

– Почему вы считаете, что я служу графу? – с беспокойством спросила она.

– Твоя наставница упомянула в разговоре со мной, что вистани находятся под защитой графа, – ответил Сот и взмахнул своей тяжелой рукавицей, давая понять, что разговор на эту тему закончен.

– То, что произошло в лагере, доказывает, как мало он заботится о вас, – сказал он внезапно.

Магда впервые выдержала взгляд рьь царя.

– Граф фон Зарович обладает огромной колдовской силой, однако до известной степени это справедливо и в отношении нас, вистани. В Баровии и пограничных с ней странах кочует множество племен вистани, и известия о преступлениях против моего клана скоро достигнут их ушей.

– Ха! – воскликнул Сот. – Твои цыганские родственники ничем не смогут мне повредить.

Магда поудобнее привалилась к стволу дерева и прикрыла глаза.

– Существуют темные силы более могущественные, чем ваши, даже более могущественные, чем силы графа Страда, который всегда прислушивается к жалобам вистани и помогает осуществиться нашим проклятьям.

Магда легла на бок, повернувшись к Соту спиной.

– Даже Страд уважает вистани, лорд Сот. В этом нет ничего стыдного.

Гнев был первой реакцией рыцаря на дерзкие речи Магды, однако, поразмыслив над ними, он понял, что это был единственный источник, из которого усталая женщина черпала силы и уверенность. Стоя над ней и глядя, как быстро засыпает эта черноволосая, смуглая красавица, он внезапно поймал себя на том, что мысленно сравнивает ее с Китиарой. В обеих женщинах пылало одно и тоже сильнейшее желание выжить. Могучая Повелительница Драконов, впрочем, обладала мужеством, которого недоставало цыганке. Она ни за что бы не согласилась бежать по лесу ночью, как это сделала Магда. Может быть, молодая девушка просто тянула время. А может быть, у нее в запасе было такое безграничное терпение, какое и не снилось импульсивной, взрывной Ут Матар…

От мыслей о Китиаре Сот перешел к раздумьям о судьбе Карадока. Он недоумевал, в каком укромном уголке скрылся его коварный сенешаль и где в Баровии мог найти он надежное убежище, так как призрак наверняка не питал никаких иллюзий касательно своей участи. В следующую их встречу Рыцарь Смерти наверняка прикончит его.

– Никакой самый могучий волшебник не сумеет защитить тебя! – негромко произнес свою клятву Сот. – Только когда ты будешь низвергнут в белое Ничто, я покину это адское место и воскрешу мою Китиару.

* * *

Свалическая дорога опустела задолго до захода солнца, а после наступления темноты ни одна живая душа не отваживалась продолжить свой путь. Сот разбудил Магду, когда свет дня начал меркнуть.

– Пора, – сказал он, и этого оказалось достаточно, чтобы вистани торопливо вскочила на ноги.

Перед тем как выступить в путь, Магда торопливо доела остатки провизии, которую ей удалось захватить в лагере. Несмотря на то что река текла на расстоянии нескольких сотен ярдов к югу от того места, где они остановились, рыцарь не позволил ей напиться, и она вынуждена была проглотить черствый хлеб всухомятку.

Местность медленно повышалась, а затем круто спускалась вниз. Последние несколько миль до поселка Баровия и замка Равенлофт дорога постоянно петляла между скальными обнажениями и грудами огромных валунов. Над головами путешественников беспорядочно носилась в темном воздухе стая летучих мышей, и негромкое шуршание их крыльев возвещало о приходе ночи.

– Дурной знак… – пробормотала Магда, черта в воздухе перед грудью какой-то знак.

Сот почувствовал как в груди его шевельнулось… нечто. Несомненно, его сверхъестественное тело как-то откликнулось на суеверный жест Магды. Сот подумал, что колдовской знак некогда был частью заклинания, защищавшего от сил зла. Как сказала мадам Гирани, вистани были не чужды магии.

Наконец они достигли вершины последнего подъема. Глубоко внизу лежала под ними небольшая долина, в середине которой приютилась небольшая деревня. В слабеющем свете солнца местность казалась неприветливой и хмурой.

Свалическая дорога шла как раз через центр селения Баровия, рассекая пополам небольшую группу двух – и трехэтажных строений. Сразу за поселком стояло квадратное, полуразвалившееся строение, а к северу от него высилась каменная заброшенная церковь с ветхой деревянной колокольней. Со всех сторон к зданиям поселка подступал лес, тесня узкие поля и крошечные огороды. С юга поселок Баровию огибала широкой петлей река, которая до того шла почти параллельно Свалической дороге. За поселком река и дорога снова бежали на запад бок о бок друг с другом. Прежде чем исчезнуть в расселинах между высокими, скалистыми горами, река разливалась вширь, образуя большое сверкающее озеро. Дорога же карабкалась вверх, где на вершине высокого пика, вздымающегося прямо над деревней, стоил замок.

– Замок Равенлофт, – прошептала Магда, обняв себя руками за плечи.

Лорд Сот посмотрел на нее равнодушным взглядом и затруднился сказать, сделала ли она это от холода или самый вид древней и мрачной крепости вызвал ее внезапный озноб.

Когда лорд Сот рассматривал долину, внимание его привлек не только замок. Кольцо белого тумана толщиной в несколько десятков шагов окружало замок и поселок словно еще одна крепостная стена.

– Снова туман, – прошипел Рыцарь Смерти. – Значит, все-таки Страд затащил меня сюда с Кринна.

– Нет, лорд, – почтительно возразила Магда. – Кольцо тумана вокруг замка – это просто защитный барьер. Страд использует его для того, чтобы обнаруживать и ограждать себя от тех, кто пытается незваным проникнуть в замок.

Порывшись в своем узелке, она вытащила оттуда стеклянный флакон с притертой пробкой. Внутри флакона помещалась маслянистая, тяжелая жидкость.

Отпив из склянки глоток, Магда продолжила:

– Это не простой туман, а сильный яд. Вдыхать его смертельно опасно. Если не выпить противоядие – а изготовлять его умеют одни только вистани, – яд добирается до легких человека, проникает в кровь и достигает сердца. Затем, если попытаться покинуть Баровию без разрешения Страда…

Магда многозначительно не закончила предложение, но на рыцаря это не произвело большого впечатления.

– К счастью, я вовсе не дышу, – уронил Сот, решительным шагом направляясь к стене тумана.

Магда поспешила за Рыцарем Смерти. У самой кромки защитного барьера Сот заколебался.

– Привяжи свой пояс к запястью, да покрепче! – приказал он. Увидев, что Магда не спешит, он добавил:

– Если ты не сделаешь этого, мне придется держать тебя за руку все время, пока мы будем преодолевать туман.

Ничего больше говорить было не надо. Не прошло и минуты, как Магда вручила рыцарю конец широкого и длинного шелкового шарфа, который был прежде обмотан вокруг ее талии в несколько слоев. Сот взялся за шарф и сказал:

– Держи его постоянно натянутым. Если, когда мы войдем в туман, я почувствую, что натяжение ослабло, я схвачу тебя за горло и буду держать так до тех пор, пока мы не окажемся в деревне.

Они вышли из тумана на южной оконечности деревни, но продолжали держаться леса, пробираясь к высокой и крутой горе, на вершине которой высился замок Равенлофт.

В минуты, когда последние лучи опустившегося за горы светила все еще освещали небо над западными горами, Сот и Магда услышали раздававшиеся совсем рядом голоса.

– Пошевеливайтесь! – кричал кто-то сердитым басом.

– Солнце почти село! – вторил ему второй голос, визгливый и резкий, в котором слышались панические нотки.

– Закидывай веревку через сук!

Рыцарь Смерти бесшумно заскользил между деревьями, Магда – за ним. На краю леса неподалеку от заброшенной церкви Сот увидел с вершины небольшого лесистого холма группу из десяти человек. Они суетились и размахивали руками. Один из них безуспешно пытался перекинуть через нижний сук толстого дуба шершавую грубую веревку, остальные помогали ему советами. Все это происходило перед самыми дверьми разваливающегося строения, которое вблизи выглядело еще более древним и заброшенным.

Большинство мужчин были полными, темноволосыми и темноглазыми, с пышными, вислыми усами. Сам Сот тоже когда-то щеголял подобными усами, как и все рыцари Соламнии на Кринне. Однако эти люди, одетые в грубые камзолы из домотканой шерсти, разговаривавшие на грубом простонародном языке, явно были простыми крестьянами отнюдь не благородного происхождения.

– Дай-ка мне эту штуку, – презрительно сказал один из крестьян, отняв свернутую в кольцо веревку у своего товарища. Этот человек отличался от всех остальных светлыми волосами и голубыми глазами. Кроме того, он был чисто выбрит, а вместо грубой крестьянской одежды на плечах его была алая длинная ржа, выцветшая от времени и слишком маленькая для его крупной фигуры. Раскрутив веревку в пухлой руке, этот человек с первого раза перекинул орудие казни через узловатый сук.

Магда, прячась за стволами деревьев, скрыла глаза и прошептала одними губами:

– Вешать будут. Наверное, кто-то попался на краже у старейшин или купцов. Тем временем собравшиеся выжидательно повернулись в сторону деревни. Они явно чувствовали себя неуютно у самой границы леса в час, когда солнце село и последние отсветы вечерней зари тают в стремительно темнеющем небе. Сумерки, однако, еще не успели превратиться в кромешную мглу, когда со стороны деревни появился всадник на взмыленном гнедом жеребце. Он промчался по грунтовой дороге, кое-где присыпанной щебнем, и свернул к дубу. Только теперь стало заметно, что за собой он волочет на аркане привязанную за руки фигуру, которая тяжело подскакивает на рытвинах и бьется о землю.

– Наконец-то! – воскликнул один из крестьян, и несколько человек с энтузиазмом бросились навстречу всаднику. Жеребец остановился неподалеку от дерева, и несколько пар рук сразу вцепилось в несчастного пленника, рывком поставив его на ноги.

От лысой макушки до пят своих железных башмаков он был не больше четырех футов ростом. Его штаны превратились в совершенные лохмотья, а широкая грудь и сильные мускулистые руки были покрыты глубокими свежими царапинами, которые, однако, были столь плотно забиты пылью, что кровь почти не текла. Руки человека были связаны за спиной, а на запястьях было намотано веревки столько, что хватило бы связать еще нескольких мужчин. Пока его тащили к месту казни, он сопротивлялся крестьянам как безумный.

– Вы все совершаете большую-большую ошибку, – рычал маленький человек, тщетно напрягая свои огромные мускулы на руках, так что кровь буквально брызгала из-под корки пыли. Глубоко вдохнув воздух, он, однако, неожиданно прекратил сопротивление. – Отпустите-ка меня, – предложил он, – и забудем об этом досадном недоразумении, вызванном непониманием между нами.

– Это гном, – негромко шепнул Сот самому себе. – Этот мир, как я погляжу, не так уж сильно отличается от моего.

Магда растерянно поглядела на Рыцаря Смерти:

– Вы хотите сказать, что в том месте, откуда вы родом, живет немало таких маленьких мерзавцев? – переспросила она. – В Баровии они встречаются не часто.

Пока Сот обдумывал ее слова, человек в полинялой красной одежде зажег факел и, указав им на пленника, сказал:

– Ты должен заплатить за свои преступления.

В пляшущем свете огня лорд Сот увидел, что один глаз гнома совершенно закрылся безобразной лиловой опухолью. Лицо его было исцарапано так же сильно, как грудь, а из расквашенного плоского носа тонкой струйкой текла кровь. Короткие рыжеватые усы, соединяющиеся с широкими курчавыми бакенбардами, были над верхней губой забиты сгустками свернувшейся крови. Несмотря на плачевное состояние, в котором он находился, гном дерзко улыбался человеку в красном.

– Я в самом деле очень вам советую отпустить меня, – повторил он. – И вы, и я будем чувствовать себя куда лучше.

– Давай кончай с ним! – воскликнул кто-то из крестьян, нервозно поглядывая на мечущихся над самыми их головами летучих мышей. Остальные крестьяне подтвердили свое согласие невнятным бормотанием, и гнома подтолкнули ближе к свисавшей с сука дуба петле. Когда один конец веревки захлестнул толстую шею гнома, а второй был привязан к седлу гнедого, Сот отвернулся.

– Идем, – сказал он вистани. – Я видел достаточно.

Магда с радостью последовала за рыцарем подальше от поляны. По мере того как они углублялись в темнеющий лес, зловещие звуки казни сменялись уютным треском сверчков и цикад. Знакомые звуки помогли Магде расслабиться.

– Ради всего святого, нет!…

Пронзительный вопль расколол ночную тишину. Затем над лесом раскатился чудовищный рык, низкий и громкий.

– Бегите, идиоты, бегите!

Рычание доносилось со стороны дуба. Отчаянные вопли подхватили сразу несколько глоток, затем отчаянно заржала лошадь. Этот мучительный крик гибнущего животного, многократно повторенный услужливым эхом, ненадолго заглушил человеческие голоса. Затем раздался треск кустов, словно кто-то очертя голову ломился через подлесок в паническом страхе.

Не говоря ни слова, Сот повернулся и пошел обратно на шум. Магда вынуждена была последовать за ним, держась на всякий случай поближе к нему. Оба были удивлены, когда из-за мохнатой ели им навстречу выбежал человек в красном, все еще сжимавший в руках факел.

На мгновение все трое застыли в неестественных позах. Магда слегка пригнулась и приготовилась защищаться. Сот только слегка приподнял голову, стоя неподвижно и прямо, хотя его плащ слегка колыхался у него за спиной. Человек в красной рже слегка наклонился вперед, с трудом удерживая равновесие и разглядывая рыцаря в черных доспехах испуганными глазами. В его глазах Сот увидел, кроме ужаса, что-то еще. Это было знание. Чужак не просто испугался, он узнал лорда Сота, и это повергло его в состояние первобытного, почти животного ужаса.

Почти так же неожиданно, как он выскочил им навстречу, человек в красном развернулся и скрылся в темном лесу, оставляя за собой след осыпающихся с факела огненных искр.

Рыцарь Смерти раздумывал, стоит ли преследовать чужака, однако леденящий душу протяжный вой, донесшийся с опушки леса, заставил его отказаться от этого намерения. Он снова зашагал в направлении церкви, где должно было состояться повешение.

На поляне их взорам предстало удивительное зрелище. Под дубом лежали пять крестьян и лошадь, их трупы были безжалостно истерзаны и окровавлены. Остальных вешателей нигде не было видно. В самой середине поляны сидел на земле гном, избитый и расцарапанный сильнее прежнего, однако свободный от пут и от грубой петли. Натягивая на ногу башмак с железной подошвой, он немузыкально высвистывал какой-то мотивчик.

С медлительностью человека, только что очнувшегося от долгого и крепкого сна, гном потянулся за вторым ботинком. Внезапно он остановился и с отвращением наморщил нос.

– Снова фермеры? – пробормотал он, роняя башмак в траву. Теперь гном низко пригнулся к земле, так что оказался почти стоящим на четвереньках. Шевеля плоским носом, он громко принюхивался. – Ну-ка, выходите оттуда, чтобы я мог вас видеть!

Он смотрел прямо в то место, где за мохнатыми еловыми лапами притаились Сот и Магда. Почувствовав на себе его взгляд, вистани попыталась отступить глубже в чащу, а лорд Сот, напротив, выступил из-за ствола дерева.

– И второй пусть тоже выходит, – чуть громче приказал гном, следя взглядом за цыганкой, хотя видеть ее он вряд ли мог.

– Ну, Магда? – холодно обратился к ней Сот, и девушка шагнула вперед, нашаривая за поясом рукоять спрятанного кинжала.

– Вистани! – прошипел гном. Затем он издал гортанное горловое рычание и весь подобрался, словно готовясь прыгнуть вперед. – Мне следовало бы знать, что все ваше племя – шпионы и соглядатаи графа.

Магда выхватила кинжал, и проглянувшая из-за туч луна испуганной бледной тенью скользнула по сверкающему лезвию. Гном сделал осторожный шаг вперед.

– Довольно, – заговорил лорд Сот. – Девчонка – моя пленница, а я не служу графу фон Заровичу.

Гном фыркнул и пожал широченными плечами.

– Женщина вистани и… гм-м…

Он смерил лорда своим здоровым глазом. На лице его явно читались интерес и любопытство, но ни во взгляде, ни в его позе не было и следа страха.

Кивнув в сторону замка, гном сказал:

– Вы, безусловно, не принадлежите к его ходячим трупам, сэр рыцарь. Они-то не умеют говорить ничего, кроме его имени. Каков граф, а? Окружил себя зомби, которые только и умеют стонать да сипеть: «Страд! Страд!».

Сот в свою очередь принялся разглядывать гнома, а тот снова уселся в траву и, как ни в чем не бывало, принялся натягивать второй башмак.

– Все это с деревенскими жителями сделал ты? – спросил Сот.

Вытирая о траву свои окровавленные ручищи, гном улыбнулся в ответ:

– Не вся эта кровь – моя, если вы это имели в виду, лорд. Должен заметить, что я честно их предупреждал. «Не вздумайте повесить меня, – сказал я им, – а то вам же будет хуже!» Так и вышло.

И он многозначительно покосился на распростертые в траве тела.

– Как? – холодно полюбопытствовал Сот.

Надев второй башмак, гном попытался привести в порядок свои штаны, насколько это было возможно, и стереть с них кровь.

– Вы недавно в наших краях, готов поспорить, – он коротко рассмеялся и посмотрел на Магду. – Я прав, Магда, не так ли? Лорд совсем еще новичок в Баровии, верно ведь?

Магда, крепко сжимая в руке свой кинжал с серебряным лезвием, хранила угрюмое молчание. Взгляд ее перебегал с одного истерзанного тела на другое, однако стоило гному совершить резкое движение в ее сторону, как перед его глазами сверкнуло в лунных лучах грозное лезвие.

Тем не менее ни враждебность Магды, ни молчание лорда Сота не смутили гнома, и он продолжил чиститься. Сделав все возможное, он обошел тела, выискивая что-нибудь, что можно было бы украсть. Грубая домотканая одежда мертвецов в основном была изодрана так, что уже ни на что не годилась, однако ему удалось разжиться шерстяным жилетом, чудом уцелевшим на одном трупе, и ярким одеялом, которое он отвязал от седла лошади. Обернув одеяло вокруг плеч наподобие плаща, гном повернулся к рыцарю.

– Могу я быть вам чем-то полезен, сэр? – осведомился он. – Я хотел сказать, что вы стоите здесь вовсе не за тем, чтобы поглазеть, как я буду выворачивать карманы у этих нищих.

– Ты сказал, что я недавно в Баровии. Как ты узнал об этом?

Гном приблизился к рыцарю и лишь плотнее завернулся в одеяло, спасаясь от холода.

– Послушайте, – шепнул он с видом заговорщика. – За то время, что я сам прожил в Баровии, я узнал два очень простых правила. Во-первых, никогда не расспрашивать незнакомцев о них самих. Большинство из тех, с кем мне приходилось встречаться, хранили мрачные тайны, которые они предпочитали оставить при себе. Многие из них совершили такое, о чем мы с вами даже не осмеливаемся подумать. Вы, во всяком случае, из таких. А некоторые просто не любят, когда посторонние суют нос в их дела.

С этими словами гном отступил на шаг назад и огляделся по сторонам с таким видом, словно боялся, что кто-то может их подслушать.

– К примеру, мне ясно, что вы не принадлежите к миру смертных. Не спрашивайте – откуда я знаю, потому что я все равно не скажу. Зато я принимаю вас таким, каков вы есть. В этих краях я встречал существа и почуднее. Конечно же, их не так много…

Сот снова не ответил, и гном пожал плечами.

– Почему ты рассказываешь мне это? – спросил он внезапно. – Откуда ты знаешь, что я не принадлежу к свите Страда фон Заровича?

Лицо гнома перекосилось в хмурой гримасе.

– Вторая вещь, которую я узнал, живя в Баровии, – никогда не имей дела с вистани! Они передают графу все, что им удается выпытать у встречных незнакомцев, а нанести вред вистани – все равно, что оскорбить графа в лицо. – Гном кивнул в сторону Магды:

– Если ей удалось что-то узнать о вас, сэр рыцарь, вам лучше всего отвести ее в лес и тихонько удавить, чтобы никто и никогда больше ее не увидел. Поймите меня правильно, могучий лорд, это просто предложение, дружеский совет человека, который находится в этом аду несколько дольше вас.

Магда, которая все еще стояла в нескольких шагах от них, нервно сжимая в руке кинжал, сделала небольшой шаг в сторону леса.

– Что-то движется к нам со стороны деревни, – свистящим шепотом предупредила она.

– Не может быть, чтобы это были наши отважные землепашцы, – заметил гном. – Они никогда не выходят из домов после захода солнца, если могут этого избежать. Слишком много тварей, подобных нам с вами, бродит по округе под покровом темноты.

Сот тоже расслышал стук деревянных колес по дороге и грохот конских копыт, который доносился со стороны поселка. В темноте показались два фонаря, которые раскачивались и подмигивали, а грохот приближающегося экипажа стал громче.

– Карета! – определил Сот, всмотревшись во мрак своим немигающим взором. – Два вороных, черных как смоль. Однако я не вижу никого на козлах!

– Оу-еу! – воскликнул гном. – Проклятье!

Он бросился к деревьям.

– Говорил я вам? Эти подлые вистани! – гном разразился невнятными ругательствами и исчез в лесу.

– Что это? – спросил Сот у Магды, вытаскивая из ножен меч.

Девушка не успела ответить, так как черная карета подкатила к ним совсем близко и остановилась на дороге напротив разрушенной церкви. Вороные кони нетерпеливо рыли копытами утоптанную и твердую как камень глиняную дорогу, всхрапывая и вскидывая точеные головы. На козлах кареты не было кучера, который направил бы бег коней, и ничья рука не коснулась дверцы, которая сама собой отворилась в знак приглашения.

– Карета Страда! – наконец сумела прошептать Магда. – Совсем как в легендах! И он прислал ее за вами!

– За нами, Магда, – поправил ее Сот. – Не думаешь же ты, что я брошу свою очаровательную проводницу на половине пути?

ГЛАВА 6

Граф Страд фон Зарович стоял перед массивным очагом, положив одну руку на каминную полку. В очаге пылало несколько поленьев, однако свет пламени едва освещал сухощавую фигуру самого графа, не говоря уже об огромной, напоминающей пещеру комнате, которую он занимал в настоящее время. С рассеянным видом граф перелистывал книгу стихов. С каждой страницей, которую он переворачивал, его злобный рот растягивался все шире в глумливой улыбке, а пожелтевшая бумага шуршала под тонкими пальцами все громче.

– Ах, Сергей, ты все-таки был совершенно безнадежным романтиком…

Этот сборник стихов был написан много лет назад младшим братом Страда, Сергеем, и все стихотворения в нем были посвящены одной-единственной женщине – его возлюбленной, Татьяне. Причиной же, вызвавшей на лице графа эту странную улыбку, были вовсе не стихи, хотя они были такими же, как и все, что было создано руками Сергея за его трагически короткую жизнь, – прекрасными, исполненными душевной чистоты и сердечности. Граф улыбался тщете всех этих любовных клятв и признаний, облеченных в безупречную поэтическую форму. Священная клятва так и не связала влюбленных в супружестве. Страд знал это лучше, чем кто бы то ни было, потому что он собственноручно убил своего брата в тот день, когда тот должен был сочетаться браком с Татьяной.

Его всепожирающее желание во что бы то ни стало добиться если не любви этой девушки, то ее тела, заставило Страда денно и нощно размышлять о том, как ему завоевать нежную, хрупкую Татьяну. Мысль о том, что она должна выйти замуж за его безнадежно наивного брата, лишь подливала масла в огонь сжигавшего его желания. Целыми днями он в прескверном настроении метался по коридорам и комнатам своего замка Равешюфт, надеясь хоть издалека увидеть свою желанную. По ночам он корпел над колдовскими книгами, вопреки всему надеясь отыскать то единственное заклинание, которое навсегда приворожит к нему ее чистое сердце.

В конце концов безответное желание подвигнуло Страда заключить договор с силами тьмы. Печатью, скрепляющей договор высоких сторон, должен был стать акт братоубийства. Свою сделку Страд заключил в день, когда Сергей должен был жениться на Татьяне, и последнюю точку в договоре поставил острый как бритва кинжал убийцы.

Убив брата, Страд стал повелевать такими силами, какие не могут привидеться и в кошмарном сне, однако даже с их помощью ему не удалось завладеть любовью Татьяны. Когда он открыл ей свое желание, она предпочла покончить жизнь самоубийством, лишь бы ни минуты не быть в его объятиях.

Страд с треском захлопнул книгу. Бедная Татьяна и не подозревала, что четыре столетия спустя после ее смерти Страд все еще обитает в замке… и все еще желает ее.

Страд бросил книгу в огонь, и ее древние сухие страницы почернели и занялись. Поглядывая в очаг, граф нетерпеливо мерил шагами пространство комнаты.

Да, Темные Силы, с которыми он заключил сделку много лет назад, дали ему многое в обмен на жизнь брата. Он не чувствовал усталости и не страшился старости и немочи. Он правил Баровией на протяжении жизни пяти поколений людей. Большую часть своего времени граф отдавал изучению магического искусства и весьма преуспел. Темные секреты, которые открылись ему, дали Страду власть над живыми и над мертвецами.

Баровия, страна, которой фон Заровичи правили несколько веков, вынуждена была платить за кровавые преступления графа, уравновешивая победы графа мерой своих страданий. Вскоре после смерти Сергея весь край очутился в темном мире Туманов. Очень скоро Страд обнаружил, что не в силах пересечь границу своей страны и оказаться в соседнем государстве, хотя у него оказалось достаточно власти и могущества для того, чтобы не позволить сделать это никому другому. Он стал абсолютным властителем своего королевства, однако это была пустая победа. Немногочисленные крестьяне, ремесленники и торговцы, населявшие редкие деревни Баровии, давно уже не отваживались перечить своему господину, поэтому каждый раз Страд с нетерпением ожидал появления в пределах своей страны достойного соперника, такого, каким был лорд Сот.

– Любопытно, как себя чувствуют сейчас мои гости, – пробормотал Страд, подходя к окну и глядя на освещенную луной дорогу, которая с трудом карабкалась на крутизну утеса, где стоял замок Равенлофт. Неподалеку от моста через реку Ивлис он заметил фонари своего экипажа, которые медленно приближались к замку.

Страд закрыл глаза и сконцентрировал свое внимание. Точно так же, как карета без кучера подчинялась его воле на любом расстоянии, разумы сидящих внутри пассажиров должны были открыться ему, чтобы он читал в них, как в открытой книге стихов Сергея. Сначала граф обратился к мыслям молоденькой девушки вистани. Как он и ожидал, разум ее был затуманен ужасом, однако часть ее интеллекта продолжала сопротивляться страху. Свое мужество девушка черпала в легендах и сказках своего племени, которые она лихорадочно перебирала в уме, однако страх не так легко было преодолеть, и граф рассудил, что этим он еще воспользуется, тем более что для девушки у пего был приготовлен небольшой сюрприз.

В сравнении с лордом Сотом Магда не представляла для графа никакого интереса. В конце концов, она была одной из пешек в его игре. Рыцарь Смерти же безусловно заслуживал более тщательного изучения, и Страд, очистив от мыслей свой мозг, втиснулся в сознание рыцаря.

Поверхность сознания Сота оказалась укрыта таким же удушливым туманом, каким были окружены поселок и замок Страда. Большинство разнообразных эмоции и чувств, которые расцвечивали мысли обычных людей, – любовь, алчность, благоговение – либо напрочь отсутствовали, либо молчали. Страд предпринял попытку проникнуть в разум пришельца поглубже, однако его окатила такая горячая волна бурлящей ненависти и бессильного плотского желания, что Страд был потрясен и его ищущий разум на мгновение отступил.

Когда граф снова возобновил свое осторожное путешествие по глубинам сознания Сота, его особенно сильно потрясло абсолютное отсутствие страха. Любой из пришельцев, который хоть что-то знал о господине замка Равенлофт, обязательно испытывал перед встречей с ним как минимум тревогу и беспокойство, но только не бессмертный рыцарь. Страд, могучий повелитель Баровии, ничем не омрачал мыслей восставшего из мертвых чудовища. На мгновение граф задумался, уж не глупца ли он видит перед собой, однако скрытая мощь, которую он ощутил, подсказала ему, что это далеко не так.

Наконец Страд решил, что узнал все, что можно было узнать, выудить из мощного водоворота мыслей чужестранца, и уже приготовился к тому, чтобы покинуть его разум. Он уже потихоньку пятился от фонтана раскаленной ненависти и злобы, когда какой-то посторонний импульс заставил его заколебаться. Поездка в карете всколыхнула что-то на самом дне невообразимого мозга Рыцаря Смерти, возможно, – событие столь давнего прошлого, что и сам Сот не помнил о нем.

С извращенной радостью эротомана, подглядывающего через окно за постельными сценами, граф задержался в мозгу Сота и стал наблюдать.

Сот стоял на коленях в огромном зале, и колени его немилосердно ныли после долгих часов пребывания в столь неудобном, уништельном положении. Зал был битком набит рыцарями из всех трех орденов воинов Соламнии – Рыцарями Короны, Рыцарями Меча и Рыцарями Алой Розы Без Изъяна. Каждый из них вытягивал шею и вставал на цыпочки, насколько это вообще было возможно проделать в доспехах, стараясь увидеть склоненное лицо своего падшего собрата. Их равнодушно-любопытные лица рассердили Сота, и он заставил себя поднять голову и встретиться взглядом почти со всеми, кто стоял вокруг него в первом и втором ряду. То, что все они не выдерживали его взгляда и первыми отводили глаза, принесло ему даже некоторое удовлетворение. Их приглушенное перешептывание казалось ему похожим на то, как женщины перешептываются на базарной площади, а надраенные до зеркального блеска доспехи пахли так же, как надушенные платки кавалеров из Каламана.

В конце зала появились руководители всех трех рыцарских Орденов. От него их отделял длинный стол, на котором словно покрывало лежали черные розы. Мрачные цветы заранее свидетельствовали о том, каков будет приговор Совета, однако Сот был уверен, что принятый в Соламнии ритуал судилища чести будет исполнен до последнего пункта и во всех подробностях. Это не они стояли на коленях в доспехах, и не их ноги онемели от боли.

– Высокий Суд находит, что тебе не удалось оправдаться и опровергнуть выдвинутые против тебя тяжкие обвинения, Сот. Суд объявляет тебя виновным в прелюбодеянии с эльфийской женщиной Изольдой, в том, что по твоему наущению была убита твоя законная супруга леди Гадрия, а также в десятке других, чуть менее значительных проступков, – печально объявил лорд Рэтлиф. Подняв со стола один из цветков, глава Ордена Розы бросил его в лицо пленнику.

Колючий стебель хлестнул Сота по лицу, но он даже не поморщился. «Я не доставлю вам этой радости», – подумал он со злобой.

Лорд Рэтлиф поднялся и огласил приговор падшего рыцаря:

– В соответствии с Мерилом лорд Сот Дааргардский, Рыцарь Розы, должен быть с позором проведен по улицам Палантаса. Натем он отправится в темницу, где и проведет время до полудня завтрашнего дня. Назавтра в полдень он должен быть кпзнен смертью за преступления, совершенные им против чести Ордена.

Грубые руки схватили лорда Сота за плечи, а сержант выдернул меч у него из ножен и передал оружие лорду Рэтлифу. Глава Ордена взял меч и повернул его так, что острие смотрело прямо в грудь Сота.

– Средством правосудия должен стать меч самого виновного!

Далее воспоминания Сота меркли. Он смутно помнил, как рыцари в зале бросились к нему. Все смешалось, и Страду приходилось прилагать значительные усилия, чтобы нить воспоминаний снова не канула в озеро кипящей ненависти.

С него сорвали доспехи, но Сот упорно молчал, отказываясь признавать законность позорного судилища. Когда на нем остался один только заплатанный камзол, его усадили в телегу и в таком виде провезли по улицам и площадям Палантаса. Несмотря на прохладный день, город был пропитан портовыми запахами. Пахло сырой рыбой, пенькой, смолой, а с открытых кухонь в харчевнях доносились дразнящие ароматы жарящегося мяса и тушеных овощей. Из кузниц тянуло едким угольным дымом, а из гавани доносилось еле ощутимое, соленое дыхание моря. Мясники и писцы, жрецы и чиновники – все выползли из своих полутемных контор, чтобы поглазеть на падшего рыцаря, на благородного господина в ожидании позорной смерти от собственного меча. Соту они казались похожими на овец – все на одно лицо, все с круглыми бессмысленными глазами и раскрытыми ртами, из которых свисает травянистая жвачка.

– Вы, рыцари, ничем не лучше прочих жителей Соламнии! – крикнула из толпы какая-то женщина.

Зеленщик бросил в Сота перезрелой, прогнившей дыней.

– Первосвященник прав! Даже рыцари погрязли в грехе!

Снаряд попал Соту в голову, и толпа разразилась одобрительными возгласами.

Сот спокойно стер с лица липкий, вонючий сок и посмотрел на зеленщика. На его скуластом лице, покрасневшем от долгого стояния на солнце за лотком со своими товарами, он увидел ненависти больше, чем в глазах врагов, с которыми ему приходилось сражаться на поле брани.

«Я вовсе не безвинен, – твердил себе лорд Сот, пока повозка пробиралась по запруженным зеваками улицам Палантаса. Его внутренняя решимость таяла, покрываясь паутиной трещин сомнения. – Теперь первосвященник из Иштара получил еще одно доказательство того, что грех всесилен, что он живет везде, даже в оплотах добродетели и чести, какими являются рыцарские Ордена».

Какая-то женщина высунулась из окна на втором этаже и выплеснула на Сота ушат помоев. Омерзительный душ заставил его отказаться от размышлений о степени собственной вины. Жители города вели себя как неуправляемая толпа, распоясывающаяся все больше и больше, а рыцари, которые должны были охранять его, не предпринимали ничего, чтобы защитить его от поползновений разнузданной черни.

– Вы все столь же виновны, как и я! – выкрикнул в толпу Сот.

Что-то ударило его в лицо с такой силой, что из глаз Сота посыпались искры. Когда туман в голове рассеялся, он увидел юного рыцаря Короны, стоящего над ним. Юноша уже поднимал свой защищенный доспехом кулак, чтобы ударить еще раз.

Именно в этот момент холодная решимость снова овладела падшим рыцарем, закрыв его сердце для раскаяния и уколов совести. На протяжении всей остальной унизительной поездки лорд Сот сидел с закрытыми глазами, закрыв свои уши для потоков оскорблений и брани, которыми его осыпали жители Палантаса. Снова и снова лорд Сот твердил себе:

«Придет время, и я заставлю вас дорого заплатить за унижение. Вы еще горько пожалеете о том, что насмехались надо мною сегодня».

* * *

Дракон с окровавленными кривыми когтями стоит над телом упавшей женщины. Молодой человек с лицом искаженным ужасом, обороняется против одного из воинов-скелетов из свиты Сота, но падает с отсеченной головой. Танис Полуэльф, наконец-то показывая свою истинную душу, в панике бежит прочь по прямым как стрела улицам Палантаса. Сеется и сеется с небес черный кровавый дождь из ран крылатых драконов…

Уголком сознания Сот уловил какую-то темную тень, которая перемещалась по самой границе видимости. Посреди ясных картин славной победы мелькала какая-то темная, расплывчатая тень. Что-то постороннее и могучее вторглось непрошеным в его сознание.

Рыцарь Смерти нахмурился. «Уничтожу всякого, кто предаст меня, уничтожу всякого, кто помешает мне вернуться на Кринн», – снова и снова повторял Сот, пока карета с грохотом тащилась вверх по каменистой, крутой дороге.

Магда испуганно ахнула, и какой-то пронзительный звук вывел Сота из состояния близкого к трансу, в которое он впал. В последние несколько минут Сот почти не обращал внимания на дорогу и теперь с удивлением заметил, что карета находится довольно высоко в горах.

– Где мы? – спросил Сот, хотя ответ был очевиден.

Они достигли замка Равенлофт.

Во мраке ночи, словно часовые, маячили две привратные башни, сложенные из грубо отесанного гранита. Между ними на ржавых цепях повис выдвижной деревянный мост, который перекрывал собой ров устрашающей глубины. Под ветром мост шатался, и цепи зловеще лязгали и стонали. На противоположной стороне рва возвышался сам замок, защищенный зубчатой стеной, сложенный из того же серого камня, поросшего мхами и покрытого бурыми пятнами лишайников. Со стены пялились на пришельцев безглазые изваяния устрашающих химер.

Лишь только вороная упряжка ступила на мост, старые бревна, отмытые дождями и непогодой чуть ли не добела, возмущенно заскрипели, однако их протестующий визг был пустой угрозой. Экипаж благополучно преодолел ров. При их приближении стальная решетка, закрывающая проход, с мрачным скрежетом уползла вверх, открывая доступ ко внутреннему двору замка. Стоило только лошадям оказаться в знакомом месте, как они привычно замедлили шаг, а потом и вовсе остановились.

– Прибыли, – заметил лорд Сот, когда дверца кареты сама собой отворилась перед ним. Легко и быстро он выбрался из экипажа и оказался во дворе. Одного взгляда ему оказалось достаточно, чтобы подробно рассмотреть и запомнить окружающую обстановку.

Когда-то давно замок Равенлофт был, должно быть, роскошным дворцом. Его слегка заостренные крыши и горделивые башни до сих пор могли служить образцом строительного искусства, однако дикий плющ и непогода нанесли серьезный урон первозданной красоте этого места. Однако не это интересовало Сота прежде всего. Он увидел, что высокие двойные двери самого замка стоят распахнутыми настежь, и изнутри льется во двор мягкий голубоватый свет.

– Идем, – приказал лорд Сот. Магда заколебалась, затем отпрянула назад и вжалась в мягкий бархат сидений.

– Твой господин ждет, – добавил Сот ледяным голосом.

Магда взяла себя в руки и выбралась из экипажа. Лишь только она соскочила с подножки на землю, дверца за ней захлопнулась и вороные рванули в галоп Описав по двору широкую дугу, пустая карета прогрохотала по подъемному мосту и растворилась в темноте.

Вистани первой вошла в замок. За дверями оказалась крошечная прихожая, которая была не намного шире дверей. Под высоким потолком скорчились четыре дракона, высеченные из красного камня. Они были выполнены с таким искусством, что казалось, готовы вот-вот броситься на вошедших. Во всяком случае, их глаза, сделанные из драгоценных камней, сверкали угрожающе, словно живые.

– Ваше сиятельство?! – робко позвала вистани.

Двери во двор со скрипом затворились.

– Дешевый трюк, на который способен любой шарлатан на базарной площади, – с презрением заметил Сот.

Не дожидаясь приглашения, он дерзко прошел в следующую за прихожей залу.

Эта комната была огромной, и несколько факелов в стальных подставках едва рассеивали тьму. В зале не было никакой мебели, и никакие гобелены не расцвечивали унылых каменных стен. Сводчатый потолок, украшенный по периметру все теми же химерами и гарпиями, зарос серой паутиной. Забитые копотью от факелов паучьи сети колыхались, отбрасывая на украшенный осыпавшимися фресками купол причудливые, фантастические тени. Справа от входа за стреловидной аркой виднелась соседняя, совсем небольшая комнатка. В стену прямо напротив входа были вделаны массивные двери, обитые позеленевшей бронзой, а по левую руку от вошедших уходила куда-то вверх широкая, но пыльная лестница из стертого белого мрамора.

– Граф Страд! – повторила Магда, начиная слегка дрожать.

Ее не отпускало ощущение подавленности, а чувство близости к каким-то страшным тайнам живо напомнило ей, как она спасла Андари из заброшенного мавзолея, когда они еще были детьми. Он тогда забрался внутрь, чтобы ограбить мертвых королей, которые, как ему казалось, только и дожидались его прихода, чтобы отдать все свои сокровища. Все закончилось, однако, тем, что он получил лишь перелом лодыжки, причиненный обвалившимся камнем. Если бы не сестра, он так и не сумел бы выбраться наружу.

– А-а, лорд Сот, Магда! Я – граф Страд фон Зарович, правитель Баровии. Благодарю вас за то, что вы приняли мое приглашение.

При звуке этого спокойного, ровного голоса вистани вздрогнула, а Сот совершенно спокойно и без любопытства повернулся к человеку, который появился на вершине лестничного пролета.

– Прошу простить меня, что я не встретил вас, как полагается, у дверей, – сказал хозяин замка Равенлофт с деланным радушием. – Просто когда вы прибыли, я был в одной из башен и читал… кое-какие вирши сентиментального свойства.

С этими словами граф принялся медленно спускаться по ступенькам. Двигался он заученно элегантно, и его длинный черный плащ волочился по лестнице вслед за ним. Однако даже складки этого плаща, как бы темны и широки они ни были, не могли скрыть силы и могущества своего обладателя, присущих только великим воинам.

Владыка Баровии был высок ростом, много больше шести футов. Строгий, тесный фрак облегал его сухопарую фигуру с развитой грудью и широкими плечами. Кроме фрака на нем были узкие черные брюки до колен, белые чулки и черные кожаные туфли. Свисающая с его шеи золотая цепь заканчивалась алым рубином, который вспыхивал в свете факелов, разбрасывая по мрамору малиновые зайчики света. Белоснежная крахмальная сорочка прекрасно дополняла его строгий костюм, а острые уголки ее стоячего воротничка трепетали у щек графа, как крылья раздавленного камнем голубя.

Спустившись с лестницы, граф фон Зарович церемонно поклонился лорду Соту. Лицо Страда было мертвенно-бледным, с нысокими скулами и тонкими губами. Черные блестящие волосы были зачесаны назад, открывая матовый высокий лоб.

Тонкие, словно нарисованные брови сходились на переносице изящными дугами, а глаза смотрели проницательно и пытливо. Граф остановил взгляд на закованном в железо мертвеце, по всей вероятности, ожидая ответного поклона. Сот ухмыльнулся.

– Давайте не тратить зря время на пустые церемонии, граф, – сказал он. – Зачем вы привезли меня сюда?

Страд вместо ответа воздел руку в тонкой лайковой перчатке и перевел свой гипнотический взгляд на Магду.

– Для тебя, моя дорогая, путешествие было не из легких, как я погляжу, – заметил он небрежно. – Я уверен, лорд Сот не хотел причинить тебе неудобства, продвигаясь по лесам с завидной скоростью, однако… – его тонкие губы растянулись в улыбку. – Как и я, лорд Сот прежде всего солдат, а солдаты обычно забывают или не принимают в расчет тех, кто чужд дисциплины и не столь вынослив, как они сами.

Магда опустила глаза и посмотрела на свои забрызганные грязью ноги, на разорванную юбку.

– Простите меня, ваше сиятельство. Я… Страд снова улыбнулся. На сей раз Улыбка у него вышла совершенно медоточивая, однако смотреть на нее было столь же страшно, как на волчий оскал.

– Пустое, дитя мое, пустое, – произнес он чарующим мурлыкающим голоском. – И все же я думаю, тебе следует переодеться. В соседней комнате случайно есть несколько женских платьев. Они довольно древние, но все еще в хорошем состоянии. Я думаю, одно из них придется тебе как раз впору. Будь так добра, ступай и примерь их.

И Страд сопроводил свое приглашение широким жестом, указывая на маленькую комнатку, расположенную теперь за спиной Магды, напротив ступеней.

Магда смущенно зашагала туда, куда ей было указано.

– Дверь будет справа от тебя. Скромность и добродетель требуют, чтобы ты закрыла ее за собой, дорогая. И не спеши. Мы с лордом Сотом с удовольствием подождем, пока ты будешь готова.

Граф сохранял на лице улыбку до тех пор, пока дверь за Магдой не захлопнулась со щелчком. Затем он посмотрел на Рыцаря Смерти.

– Ваш вопрос несколько прямолинеен, однако я на него отвечу. Я не в силах управлять Туманом, как вы, должно быть, подозреваете, и, следовательно, в Баровию вы попали не по моей вине.

Он замолчал, ожидая какой-нибудь реакции со стороны Сота. Когда ему стало очевидно, что рыцаря не так-то просто перемолчать, граф добавил как можно небрежнее:

– В свой дом я пригласил вас только потому, что этого требует простая вежливость. К тому же смею надеяться, что в какой-то мере мне удастся загладить свою вину перед вами. Мадам Гирани была не слишком любезна с вами.

– Итак, вистани действительно ваши шпионы?

– Ну, я не стал бы ставить вопрос так прямо и однозначно, – ответил Страд. – Я дарую им кое-какие привилегии, а они за это собирают для меня информацию о всех пришельцах, которые попадают в Баровию – подчеркну еще раз – не по моей воле. Таким образом, я признаю, что именно я просил мадам Гирани разузнать о вашей персоне все, что возможно.

– Зачем? Какой интерес я могу представлять? – Рука Сота угрожающе медленно поползла к рукоятке меча.

На лице графа промелькнуло гневное выражение, а темные глаза вспыхнули точно багровые уголья.

– В моем доме и в моей стране вы гость, – сказал он принужденно-спокойно. – Давайте же считать, что у вас были достаточно веские основания напасть на цыган. Что бы они ни сделали вам – они достаточно дорого за это заплатили, однако не считайте же, что я позволю вам угрожать мне в моем собственном доме. Несмотря даже на особенности вашего проклятья, я намного превосхожу вас в колдовской практике, так что не стоит недооценивать силу моего гнева.

Сот внутренне улыбнулся вспышке графа. Если бы тот не ответил на вызов, рыцарь счел бы его слабаком, раззявой или глупцом. Любое из этих трех заключений послужило бы поводом для немедленной атаки.

– Мои извинения, граф, – промолвил Сот, убирая руку. Он даже счел возможным вежливо поклониться графу, чего не сделал при встрече. – Мое путешествие в ваши края, которое я совершил также не по своей воле и в не слишком подходящий момент, нарушило все мои планы. Теперь я желаю только разыскать своего сенешаля и вернуться с ним домой.

Страд изогнул угольно-черную бровь:

– Вашего сенешаля? Вы имеете в виду призрака, который очутился в Баровии одновременно с вами?

– Вы что-нибудь знаете о нем? Он здесь?

– Увы, нет, – соврал граф. – Он добрался до моего замка и попытался войти, не испросив разрешения. Мой дом, как вы знаете, защищен кое-какими магическими способами. Это древняя магия и смертельная – даже для бессмертных и призраков. Этот ваш… сенешаль был уничтожен одним из моих устройств.

После тщательно выверенной паузы граф добавил:

– Мои соболезнования, лорд. Он был близок вам?

Рыцарь Смерти не слышал вопроса графа. Карадок уничтожен? В это невозможно было поверить. Неужели проклятый граф лишил его сладкого возмездия предателю? А что теперь будет с Китиарой? Теперь ее душу будет много труднее отыскать. «Ах! – внутренне вскричал Сот. – Хуже всего то, что теперь я не в силах отомстить Карадоку!» Разочарование бурлило в нем, однако необходимо было связать концы с концами.

– Откуда стало известно, что он уничтожен? – подозрительно осведомился рыцарь.

Страд в ответ пожал плечами с таким видом, словно вопрос был не слишком важным.

– Как я уже упоминал, устройство, поразившее его, было магическим, волшебным. Сам я, разумеется, не присутствовал при этом, однако заклятия, наложенные на стены замка, имеют такие свойства, что я могу восстановить любое событие, происшедшее в его окрестностях.

– В таком случае я тоже желаю посмотреть, как кончил Карадок. Прочтите же свое заклинание еще раз!

– Сейчас? – удивился Страд, не в силах поверить в подобную наглость.

Сот только кивнул, и Страд потер подбородок.

– Я сделаю это только потому, что вы – мой гость, лорд Сот, и еще потому, что я хотел бы, чтобы между нами не осталось никаких следов недоверия.

Легким движением руки Страд вызвал в воздухе видение вертикальной решетки, которая служила воротами во внешней стене замка. Сот видел, как Карадок опасливо приближается к ней по подъемному мосту. Шея призрака была все так же сломана, а шажки были неуверенными и шаткими. Изображение, повисшее в центре комнаты, конечно же не сопровождалось звуком, однако по походке своего сенешаля Сот без труда догадался, что что-то преследует его по пятам: каждые несколько шагов Карадок приостанавливался и оглядывался назад, насколько позволяли ему это проделать нанесенные его господином увечья. В эти минуты становилось видно, что глаза призрака расширены от страха. Он попытался просочиться сквозь опущенную решетку, однако как раз в этот момент луч яркого света ударил прямо в него. Мрачный результат воздействия магического устройства был налицо. От удара Карадок на мгновение оцепенел, затем раскрыл рот, чтобы закричать. По решетке расползлась извилистая фиолетовая молния, и Карадок растаял в воздухе без следа.

Граф, со скучающим видом изучая осыпающиеся фрески на потолке, дожидался, пока изображение в воздухе растает.

– Этому замку, лорд Сот, почти пятьсот лет. Увы, это давно уже не тот роскошный дворец, каким он был когда-то, однако…

– Вы опытный маг, – перебил его Сот, указывая на то место, где таяло изображение выдвигающейся решетки замка. – Именно при помощи магии вы узнали мое имя, при помощи магии вы следили за моими передвижениями по стране. Не так ли?

Страд вздохнул, снова поворачиваясь лицом к рыцарю.

– Я знаю о вас достаточно много, лорд Сот. Больше, чем вы в состоянии себе представить. Как вы правильно предположили, вистани – важный, но далеко не единственный источник, откуда я могу черпать сведения. Мне кажется, однако, что с моей стороны вряд ли будет благоразумно раскрывать перед вами все свои секреты. В свое время…

В этот момент в зале появилась Магда. С ее обнаженных плеч спускалось до самого пола платье из красного шелка. Тонкая ткань слегка шуршала, легко касаясь каменного пола, поднимая небольшие облачка пыли. Из-под подола выглядывали босые ноги цыганки.

– Благодарю вас, ваше сиятельство, – сказала она. – Это прекрасное платье, самое красивое из всех, какие когда-либо у меня были.

Граф с удовольствием смотрел, как она пересекает залу, любуясь ее красотой и естественной грацией. Определенно, она сумела отыскать кувшин с водой, оставленный им в комнате, – грязь с ее щек исчезла, сменившись соблазнительным стыдливым румянцем. Магда также причесала свои длинные волосы, уложив их таким образом, чтобы подчеркнуть изгиб своей длинной шеи.

– Любое платье, дитя мое, на самом деле всего лишь собрание клочков ткани, сшитых вместе. Красивым его делает человек, надевший его на себя.

Магда присела в благодарном реверансе, гордясь подарком Страда. Ни секунды она не сомневалась в том, что этот подарок граф сделал ей за то, что она привела в замок страшного рыцаря. В следующую секунду ее взгляд упал на неподвижную фигуру в доспехах, и Магда заметно вздрогнула.

– Лорд Сот… – начала было девушка, но не договорила. Ее фраза оборвалась, и в зале воцарилась неловкая тишина.

– Наш рыцарь все еще несколько утомлен долгим путешествием, а потому слегка раздражен, – дружелюбно заметил Страд, не отрывая взгляда от мягкой плоти ее матовых плеч. – Давайте же пройдем в маленькую комнату. Там мы сможем немного перекусить и развлечься.

– Мне не нужна пища, – глухо прогудел Сот.

Граф дружеским жестом положил руку на плечо рыцарю:

– Однако пища необходима вашей провожатой, лорд Дааргардский. К тому же я уверен, что вы найдете там развлечение по своему вкусу.

Лорд Сот сделал длинный и плавный шаг, так что его металлическое плечо вывернулось из-под ладони Страда. Сот был уверен, что ему не следовало допускать прикосновения к себе рук графа, даже если они и были скрыты перчатками.

– Я не вижу в этом нужды, граф. Мне нужны сведения, а не развлечения.

Магда застыла на месте, боясь пошевельнуться, боясь нарушить напряженную тишину, которая готова была разразиться катастрофой в любой момент. Страда и разделяло всего несколько футов, а взгляды их скрестились словно мечи в начале поединка, когда противники только пытаются угадать силу друг друга. Не поднимая рук, Страд фон Зарович начертил в воздухе магический знак, пользуясь лишь пальцами. Ни Сот, ни вистани не заметили этого движения.

Из соседней комнаты донесся громкий пронзительный звук. Кто-то мастерски играл на скрипке, и музыка вторглась сквозь полуоткрытую дверь в залу, где все еще стояли граф Страд и его гости.

– Ах, они начали без нас! – воскликнул граф, изобразив на лице выражение сдержанного удивления.

Траурная музыка продолжала звучать, и Магда с недоумением обернулась через плечо.

– Постойте, как же так… Минуту назад в этой комнате никого не было, к тому же там нет других дверей кроме этой…

Она на цыпочках подошла к арке, ведущей в комнату, где она переодевалась, и с осторожностью заглянула внутрь.

Комната словно увеличилась в размерах, и теперь ее освещали три хрустальных люстры необычайной величины. Вдоль белых мраморных стен тянулись ряды прямых каменных колонн. Длинный стол, занимавший почти все пространство, был застелен вышитой атласной скатертью. На ближайшем к двери конце этого стола все еще лежали платья, которые примеряла Магда, и ее лохмотья; на дальнем был накрыт роскошный ужин на троих: дымились супницы, жареное мясо и тушеные овощи громоздились на тарелках.

Ни скатерти, ни блюд не было в комнате, когда Магда примеряла здесь платья и переодевалась несколько минут назад. Вистани, однако, не замечала ни мяса, ни красного вина, хотя в желудке у нее было пусто, а голова кружилась от голода. Все ее внимание было приковано к одинокой фигуре в конце зала.

Музыкант стоял перед массивными трубами органа, помещающегося меж двух огромных зеркал, которые начинались от пола и заканчивались у самого потолка. Голова его была повязана пестрой косынкой, шею закрывал черный шарф, а тонкая талия была перетянута шелковым кушаком. Черные узкие брюки были изодраны в клочья и испачканы бурыми пятнами грязи и засохшей крови, точно так же, как и свободная белая рубашка.

Наклонив набок бледное лицо, музыкант наигрывал на старинной скрипке, однако его движения были механическими, словно у заводной игрушки, которую Магда однажды видела в деревне.

Мелодия завершилась на пронзительной тоскливой ноте, и музыкант приподнял голову.

– Андари! – вскрикнула Магда и нетвердыми шагами приблизилась к нему.

Вистани подошла к брату вплотную и только тогда заметила, насколько странно он выглядит. Оливковая кожа стала зеленовато-белой, глаза водянистыми, устремленными в разные стороны.

– Андари?

Он не ответил, и Магда прикоснулась к его щеке. Щека была холодной и безжизненной.

– Твой брат проник в поселок сегодня после полудня, предупреждая всех и каждого о чудовищном существе, которое уничтожило мадам Гирани, – донесся с порога комнаты голос Страда. Повернувшись к Соту, он добавил:

– Как я уже имел честь сообщить вам, лорд Сот, я был крайне огорчен и расстроен тем, как встретило вас это цыганское племя. За нанесенное вам оскорбление все вистани из клана Гирани будут изловлены и подвергнуты мучительной смерти. Музыкант Андари всего лишь первый ш них.

Окружающее поплыло перед глазами Магды. Она протянула руки, чтобы схватиться за что-то, и под руку ей попалась твердая, словно деревянная рука. Андари как раз собирался начать наигрывать новую мелодию.

– Не беспокойся, Магда, – услышала она голос Страда. – Ты избегнешь участи своих сородичей, за то что помогала лорду Соту…

Магде казалось, что вкрадчивый голос графа доносится до нее очень, очень издалека. Негромко вскрикнув, Магда без сознания рухнула на пол. Падая, она нечаянно выбила из рук Андари его драгоценную скрипку, однако существо, некогда бывшее ее братом, даже не заметило потери. Живой мертвец продолжал водить смычком в воздухе точно так же, как делал это, когда в руках его был его инструмент.

Страд вздохнул:

– Похоже, мой сюрприз удивил ее слишком сильно. Нервы, нервы…

– Зачем все это? – спросил Сот, нисколько не тронутый обмороком девушки.

– Я же уже объяснял. Андари явился в деревню и принялся трубить о том, что произошло в лагере вистани. Оказывается, он подслушивал вашу беседу под кибиткой старухи и знал все, о чем вы говорили с Гирани между собой. Я узнал об этом и решил, что вам нанесено оскорбление. Естественно, я попытался возместить причиненный вам моральный ущерб и сделал это способом, который, как мне представлялось, будет вам по нраву. Можете ли вы сказать теперь, что вы удовлетворены?

С этими словами Страд небрежно вошел в комнату.

Сот последовал за хозяином замка.

– Да. Этого достаточно, – уронил он бесстрастно.

После этого заявления Сота настроение графа, казалось, значительно улучшилось.

– Превосходно! – с облегчением сказал он.

Забросив свой длинный плащ на плечо изящным, отточенным движением, он наклонился над бесчувственной девушкой и без труда поднял ее на руки.

– Я о ней позабочусь. Наверху есть несколько пустых комнат, где она может прийти в себя. Если вы не против, я попрошу вас подождать меня здесь. Я вернусь скоро. Нам с вами нужно еще многое обсудить.

Не дожидаясь ответа, Страд быстро вышел, держа вистани на руках и крепко прижимая ее к себе.

– Надеюсь, вы не пожалеете о том, что вам пришлось немного подождать, лорд Сот, – сказал он уже в дверях. – У меня есть к вам одно весьма ценное предложение.

Он вышел, и из залы донеслось приглушенное гудение – это Страд напевал мелодию, которую только что исполнял Андари. Постепенно этот звук становился все тише и наконец совсем стих. Рыцарь Смерти скрестил на груди руки и огляделся по сторонам.

Одно из зеркал, установленных по сторонам органа, привлекло его внимание. Впервые за многие годы он увидел себя со стороны: закопченные оплавленные доспехи, развевающийся плащ, пылающие оранжевым огнем глаза. Однако отнюдь не собственное отражение заинтересовало его. Минуту назад граф фон Зарович с Магдой на руках прошел мимо этого же самого зеркала. Страд в зеркале не отражался.

Раздумывая над этим любопытным явлением, лорд Сот подошел к Андари, который продолжал бессмысленно и механически водить смычком, ощупывая пальцами воздух таким образом, словно перебирал невидимые струны. С осторожностью Сот отогнул черный шарф, прикрывавший шею юноши. Его горло было растерзано, а обескровленная плоть висела лохмотьями.

– Вот как, – пробормотал Сот негромко. – Наш любезный хозяин, оказывается, обладает самыми необычными и разнообразными способностями.

Аккуратно приладив шарф обратно на шею Андари, Сот наклонился и, подняв выпавшую скрипку, вставил ее в руки музыканта. Затем он уселся за длинным столом. В зале зазвучала печальная музыка, и под ее аккомпанемент Сот стал дожидаться возвращения Страда.

* * *

Дверь в спальню отворилась сама собой, лишь только Страд приблизился к ней достаточно близко. Как и все в замке Равенлофт, дверь знала своего повелителя и господина.

Большую часть спальни занимала обширная кровать под балдахином на четырех столбах. Некогда белые простыни были в черных и серых пятнах, а кружевная отделка балдахина покрылась зеленоватой плесенью, однако в комнате без окон, освещенной одним-единственным факелом, кровать казалась роскошной. Граф опустил Магду на ложе и отступил в тень, любуясь ее красотой.

Прическа вистани рассыпалась, и вьющиеся волосы волной стекали на плечи, их черный цвет резко контрастировал с белизной подушки. Взгляд Страда пропутешествовал от скул, бледных после пережитого потрясения, вниз по нежной линии шеи, плавно переходящей в чуть тронутые загаром округлые плечи. Граф облизал тонкие губы. Он ощутил приступ плотского желания, и изо рта его вырвалось негромкое шипение.

Ресницы Магды затрепетали, девушка открыла глаза, но представшее перед ней зрелище было гораздо страшнее того, которое заставило ее потерять сознание несколько минут назад. Над постелью дрожало во мраке узкое лицо Страда, окруженное паутиной заплесневелых, поеденных молью кружев. Глаза графа были закрыты, зато в провале хищного рта она увидела острые белые клыки.

Магда вскрикнула, когда Страд схватил ее за плечи.

– Я должен был бы убить тебя, – прошипел он. – Ты слишком много знаешь.

Глаза его открылись и мерцали багровым огнем. Ему потребовалась вся его выдержка, накопленная за несколько столетий существования в облике вампира, чтобы не впиться в это мягкое беззащитное горло и не высосать из этого соблазнительного тела всю кровь. Десятки и десятки несчастных пленников томились в его темницах, или, лучше сказать – кладовых, и граф чувствовал, что настала пора ему отужинать по-настоящему. Он спустится в катакомбы замка Равенлофт еще до восхода солнца, но вистани нужна была ему для другого.

– Сегодняшней ночью Темные Силы улыбнулись тебе, девчонка, – сказал Страд, выпустив ее из рук. – Я нашел тебе другое применение. Слушай меня внимательно…

Магда попыталась отползти в сторону, при этом подол ее платья задрался чуть не до бедер. В конце концов она уперлась спиной в стену и села, прижав колени к подбородку. Страд придвинулся ближе.

– Ну вот, детка, когда ты села поудобнее, я позволю себе продолжить, – сказал он ровным голосом. – Мне кажется, ты уже достаточно пришла в себя, чтобы как следует оценить мое великодушное предложение. – Страд улыбнулся. – Я хочу, чтобы ты продолжала быть проводником лорда Сота. В награду за это я сохраню тебе жизнь.

– К-куда я должна отвести его? – наконец совладав с собой, спросила Магда.

– Рыцарь Смерти отправится в путь с моим поручением, – ответил Страд. – Ты будешь сопровождать его до того места, куда он пойдет, и каждый день докладывать мне при помощи заколдованной броши, которую я тебе дам.

Магда изо всех сил старалась, чтоб ни дрожащие руки, ни глаза не выдавали ее страха.

– Мы, вистани, живем для того, чтобы служить вашему сиятельству, – ответила она как можно спокойнее, одновременно пытаясь сбросить овладевшее ее телом напряжение. Ложь далась ей на удивление легко; по-видимому, сыграла свою роль длительная практика, которая не раз помогала ей водить за нос зажиточных крестьян и торговцев и сбывать им бесполезные безделушки под видом могущественных амулетов. Впрочем, Страд отнюдь не был необразованным лавочником.

Ее покорность, однако, понравилась Страду. Он взял ее рукой в перчатке за подбородок и, приподняв ей голову, заглянул Магде в глаза:

– Надеюсь, ты понимаешь, что я – человек слова. Служи мне верно, и я вознагражу тебя. – Выходя из комнаты, Страд предупредил вистани:

– Оставайся здесь до тех пор, пока я не позову тебя. Лорду Соту я скажу, что ты отдыхаешь после утомительного перехода.

Закрыв за собой тяжелую дверь спальни, Страд не запер ее. Он знал, что и Магда обратила на это внимание. Это не было небрежностью: граф хотел испытать свою новую союзницу. Если она подчинится его приказу и останется в добровольном заточении до завтрашней ночи, тогда он сможет доверить ей свое задание. Если нет… Он знал, что замок прекрасно охраняется и что твари, которые завелись в его темных коридорах за четыре столетия, разорвут ее на тысячу кровавых кусков или сожрут живьем.

Крайне довольный своим планом граф быстро пересек анфиладу комнат и вошел в небольшую келью без стука, заставив вздрогнуть ее единственного обитателя.

– Мой господин, – сказал Карадок и попытался поклониться, однако его голова, нелепо болтающаяся на сломанной шее, сделала этот его жест скорее комичным, нежели почтительным.

Страд знаком приказал бывшему сенешалю Сота выпрямиться.

– В Равенлофт прибыли могучий лорд Сот и его провожатый, – пробормотал он с едва заметной злобной насмешкой. – Он и в самом деле таков, каким ты его описывал.

ГЛАВА 7

Звук голоса графа спугнул огромную крысу, которая в страхе выскочила из своей норы на площадке лестницы, простиравшейся перед Страдом и Рыцарем Смерти. Раскормленное, мерзкое существо рассматривало поднимавшихся по лестнице хозяина и гостя своими глазами-бусинами, которые отсвечивали красным в слабом свете канделябра в руке Страда.

– Ах, – воскликнул граф с искренним удовольствием в голосе. – Ты отменно выполняешь свою работу!

Крыса издала долгий, пронзительный писк и неторопливо убралась с дороги, забившись в щель в каменной кладке. Страд, вполне удовлетворенный только что полученным сообщением, поднялся на площадку первым и свернул в тесный, едва заметный коридор.

– Крысы, которых я сам вывел при помощи магии, охраняют мой замок. И они – не единственные мои стражи, – пояснил он небрежно.

По мере того как они шли по темному коридору, Сот все отчетливее слышал негромкое постоянное хныканье и стенание. Сначала ему казалось, что он слышит всего один голос, однако вскоре ему стало ясно, что он слышит одновременные негромкие стенания и плач многих людей.

Особенно громко звук донесся до него из левого ответвления коридора. Там стояли на полу лужи затхлой, вонючей воды, а в черной жиже копошились огромные жуки размером с навершие меча Сота. По обеим сторонам этого коридора тянулись прогнившие деревянные двери, кое-где окованные ржавым железом. Из-за них-то и доносились жалобные стоны и мольбы, сливающиеся в один многоголосый хор.

Это был единственный признак того, что в замке Равенлофт обитают человеческие существа, который лорд Сот обнаружил за время длительного путешествия по его коридорам и анфиладам комнат и залов. Замок был огромен, однако казался лишенным человеческого присутствия точно так нее, как и его собственный Дааргард. В то время как в Дааргард-Кипе обитала Угрюмая Нежить – воины-скелеты Сота и непоседливые, крикливые баньши, Равенлофт, казалось, служил приютом лишь крыс да пауков. Кроме них Рыцарь Смерти не встретил почти ничего живого.

Замок Равенлофт казался Соту памятником, величественным монументом тлению. Многие комнаты были украшены статуями и картинами, однако краски почернели от времени, а мрамор выкрошился. Страд привел гостя в замковую часовню, которая когда-то славилась многочисленными витражами из цветного стекла, вставленными в оконные проемы. Теперь же окна были выбиты или заколочены, пол завален сломанными скамьями, а алтарь потускнел и покрылся плесенью.

Обернувшись, Страд заметил, как его гость заглядывает в коридор, где помещались темницы. Нахмурившись, вампир отпер крепкую еще дубовую дверь и произнес:

– Будьте любезны, лорд, сюда, пожалуйста. Я хочу показать вам человека, который обладает прелюбопытнейшей информацией.

Сот с трудом отвлекся от криков узников и последовал за своим гостеприимным хозяином. Они оказались в большой комнате.

Как только они вошли, тяжелая дверь за ни, ми захлопнулась с гулким стуком.

– Добрый вечер, посланник Паргат, – сказал в темноту вампир. Свой канделябр он держал высоко над головой, однако свет трех свечей не в силах был рассеять непроницаемый мрак огромного помещения. – Я хочу познакомить вас с моим гостем.

Опасаясь подвоха, лорд Сот напрягся и стиснул рукоять меча. Он никак не мог разглядеть, что же находится в комнате.

Страд нахмурился:

– Должно быть он уснул, бедняжка. Заметив воинственную позу Сота, лорд-вампир поспешно добавил:

– Не опасайтесь его, лорд Сот. В том положении, в каком он находится сейчас, посланник Паргат не может причинить никому вреда.

Вампир произнес магическую фразу, и по его приказанию на стенах огромной комнаты вспыхнули ряды факелов. Кроме трех дверей, украшавших собою три из четырех стен комнаты, в ней не было ничего, что было бы сделано человеческими руками. Из щелей между тяжелыми каменными блоками сочилась зеленовато-черная жидкость, собираясь в лужицы на полу. Несколько огромных паутин, имевшие в поперечнике по шесть футов и более и столь же геометрически правильные, как Палантас с его радиально расходящимися улицами-лучами, заплетали собой углы. О пауках, соткавших их, Рыцарь Смерти ничего сказать не мог, ибо они скрывались в щелях каменной кладки, однако судя по огромным крысам, которые висели в паутине, парализованные ядом и плотно паутиной спеленатые, пауки эти превосходили размерами всех насекомых, которых когда либо видел лорд Сот в своей долгой послежизни.

Посланник Паргат лежал в центре комнаты, окруженный сложным, как и паутина, механическим приспособлением, покоящимся на восьми толстых металлических опорах. Серебристые растяжки были натянуты между этими опорами таким образом, что тело человека было приподнято над полом, а все его конечности – вытянуты в разные стороны. Над телом узника располагалась сложная система блоков, весов и противовесов, каждый из которых соединялся с бронзовым топором, висящим над горлом человека, или с одним из разнокалиберных кинжалов, некоторые из которых были серебряными, а некоторые – бронзовыми.

– Повторяю еще раз: добрый вечер, господин Паргат!

Пленник вздрогнул и проснулся, бормоча что-то маловразумительное. Страд нахмурился, и его лоб пересекли суровые морщины.

– Как? Это все, что ты можешь? Боюсь, это не слишком хорошо.

Посланник Паргат принялся жалобно скулить и хныкать, заметив, что хозяин замка Равенлофт приближается к сложному инженерному сооружению, внутрь которого было заключено его тело. Страд поставил канделябр на пол и выпрямился, задумчиво поглаживая подбородок.

– Ах, да, мы ведь, кажется, повредили тебе язык, не так ли, дружок?

Он лениво прикоснулся к острому как бритва серебряному клинку, который висел над самым лицом Паргата.

– Мне следовало предвидеть эту проблему раньше.

Пока граф Страд снимал испачканный кровью серебряный клинок и укреплял на его месте новенький бронзовый кинжал, лорд Сот приблизился, чтобы получше разглядеть орудие пытки. Увидев незнакомое лицо, склонившееся над ним, посланник Паргат принялся хрипеть что-то умоляющее, хныкать и браниться. Сот не понял ни единого слова, однако значение этого невнятного монолога стало очевидно ему, когда он заглянул в исполненные панического страха глаза пленника.

Страд небрежно взмахнул тонкой рукой:

– Простите, лорд Сот, я, кажется, не представил вам постояльца этой милой комнаты. Это – посланник Паргат, глава посольства герцога Гундара, правителя сопредельного герцогства, которое называется Гундарак. Изобретательно, не правда ли? Посланник Паргат был худощавым и не очень рослым человеком, однако, по-видимому, обладал недюжинной силой. От его движения металлическая конструкция застонала и заходила ходуном. Путы, которые охватывали его талию, голени и запястья, были сделаны из странных веревок, сотканных из тонкой стальной проволоки, – они были более гибкими, чем цепи, однако столь же прочными и эффективными. Белая рубаха Паргата – с широким горлом и без пуговиц, была искромсана, и сквозь прорехи были видны свежие розовые рубцы на израненном теле. То же самое относилось и к его испачканным в крови брюкам и башмакам из старой кожи. Каждая дыра в ткани определенно была прорезана тем или иным кинжалом, угрожающе торчащим острием вниз с перекладин и рычагов конструкции.

– Я не сторонник пыток, – извиняющимся тоном сказал Страд, отступая назад, словно охваченный сожалением. Сот, однако, был уверен в том, что граф любуется делом своих рук.

– Остроумное изобретение, – заметил Рыцарь Смерти.

Посланник Паргат судорожно вздохнул и перестал хныкать.

– На самом деле все очень просто! – с пылом изобретателя заговорил Страд, немедленно подхватывая предложенную ему тему. – Грузы и блоки раскачивают лезвия, а противовесы приводят машину в действие, так что она может работать несколько часов подряд, не требуя никакого присмотра.

Вампир обогнул металлическую раму, нежно поправляя клинки и проверяя натяжение на грузах.

– Должно быть, вы заметили, что некоторые из кинжалов – бронзовые, а некоторые – серебряные. Это сделано потому, что уважаемый посланник Паргат – ликантроп. Если быть совершенно точным, то он – оборотень-крыса.

Граф погладил своего пленника по щеке рукой в лайковой перчатке.

Сот дотронулся до одной из ран посланника, отчего тот дернулся, едва сдержав крик.

– Серебряные лезвия могут причинить ему боль, остальные же вряд ли имеют значение из-за его сверхъестественной способности к заживлению ран, присущей всем оборотням.

– Именно так, лорд.

Теперь уже Сот обошел машину кругом.

– И за каждый клочок информации, которую он сообщает вам, вы убираете одно серебряное лезвие, граф?

По лицу Страда скользнула коварная улыбка.

– Ничего подобного. За каждый клочок информации о его хозяине, который сообщает мне посланник Паргат, я добавляю серебряное лезвие. В конце концов либо боль, либо одно из лезвий прикончит-таки его… – Граф погладил человека-крысу по волосам, покрытым запекшейся кровью. – Я уверен, что Паргат желал бы, чтобы это произошло как можно скорее. Это дополнительно… стимулирует его поскорее рассказать мне всю правду. Я правильно говорю, Паргат?

И снова слова посланника были невразумительны, однако по тону можно было догадаться, что Паргат изрыгнул череду ругательств.

– Фу, как грубо! – возмутился граф с насмешливым негодованием. Все еще качая головой, он укрепил над левым глазом несчастного посланника серебряный кинжал.

Сот холодно разглядывал лицо пленника. Глаза его были водянистыми, черты искаженного болью лица – тонкими. В ярости он раздувал ноздри, отчего его длинный нос с горбинкой напоминал крысиное рыльце, а жесткие усы под носом топорщились, как у грызуна. Сквозь открытую рану в рассеченной щеке видны были обломанные белые зубы во рту и остатки изуродованного языка. Что бы ни пытался произнести Паргат, он издавал лишь бульканье, так как рана немедленно заполнялась пенящейся кровью и слюной.

– Что такого может знать этот человек, что могло бы заинтересовать меня? – осведомился Сот.

Страд, положив ладонь на предплечье рыцаря, тонко улыбнулся ему:

– Вы можете покинуть это адское место только одним путем – через Портал. Это некое подобие ворот между этим и каким-то другим нижним миром. Они встречаются довольно редко, однако посланник знает, где находится один такой Портал.

– Этот человек знает, где находятся ворота, через которые я смогу вернуться на Кринн?

– Он знает местоположение Врат, которые ведут отсюда, из Баровии, в другой мир, – поправил его Страд. – Даже я не знаю, что находится с той стороны ворот. Однако мне представляется, что столь могучее… существо, как вы, без труда проложит себе дорогу домой отовсюду. Стоит вам только покинуть герцогства и графства нашего нижнего мира.

Страд замолчал, задумчиво проводя пальцем по лезвию тяжелого бронзового топора, который висел над горлом Паргата. Топор мог свободно скользить вперед и назад по прекрасно смазанному тросу.

– Мне известно, что Портал находится в пределах замка герцога Гундара. Когда уважаемый посланник почувствует, что готов открыть мне точное местоположение Врат и способ, при помощи которого можно их отпереть, я, пожалуй, заменю этот бронзовый топор на серебряный. Его жизнь и его мучения прекратятся почти мгновенно.

– Сколько времени он уже здесь? – спросил Сот.

– Три дня, – ответил ему Страд, внимательно рассматривая лицо своего пленника, надеясь увидеть на нем признаки слабости. – Гун дар прислал его с ультиматумом, в надежде решить кое-какие мирские вопросы, связанные, кажется, с торговым оборотом. Что-то вроде свободы перехода границы для торговцев, если память мне не изменяет.

Рыцарь Смерти покачал головой и отвернулся.

– Если он не открыл правды после трех дней пытки, я боюсь, что вам вовсе не удастся сломить его.

– Вы слишком торопитесь, лорд Сот, – укоризненно заметил Страд, снова беря в руки канделябр. – В первый день машина работала всего несколько минут. Во второй день – час. Сегодня, когда я запущу ее, она проработает несколько часов.

Вампир повернулся к пленнику:

– Ты, может быть, даже потеряешь сознание от боли, но не беспокойся – я не дам тебе умереть.

Не глядя более на Паргата, граф фон Зарович потянул рычаг, приводя в движение маятники и противовесы.

– Идемте, лорд Сот. Через некоторое время мы вернемся сюда снова и посмотрим, сумели ли серебряные лезвия подстегнуть его память.

Выходя из комнаты вслед за Страдом, лорд Сот украдкой глянул через плечо. Вся машина двигалась, раскачивалась, а кинжалы поднимались и опускались с точностью часового механизма. Топор раскачивался словно маятник, с чавканьем врезаясь в горло Паргата. Новое серебряное лезвие, установленное Страдом, погрузилось в глаз пленника, и Паргат завизжал от боли, выгибая спину в тщетной надежде, что какое-то из лезвий войдет достаточно глубоко, чтобы прекратить его мучения.

Когда дверь за ними закрылась, Страд с улыбкой повернулся к Соту:

– Я позволяю ему спать, потому что сон очень похож на смерть. Чем сильнее он будет стремиться ко сну как к средству, облегчающему его боль, тем скорее он расскажет мне все, что я хочу знать. Вкусив покоя сна, он возжаждет вечного покоя смерти.

– Почему бы не прочесть его мысли при помощи подходящего заклинания?

Граф покачал головой и зашагал по коридору.

– Герцог Гундар, а если быть точным – то и его сын, обладают завидными магическими способностями и мастерством. Они ни разу не послали ко мне никого, не защитив свои секреты при помощи магии. Первый же посланник, которого я принялся допрашивать магическим способом, к моему огорчению, взорвался словно угольный склад.

Когда Страд свернул в коридор, вдоль стен которого располагались многочисленные камеры, Сот еще раз нарушил молчание:

– Магда сейчас где-нибудь за одной из этих дверей, граф?

– Она с удобством отдыхает в комнатах наверху, – с готовностью ответил вампир и оглянулся на рыцаря со слегка удивленным видом. – Почему вы спросили меня об этом? Она вам нужна?

– Едва ли, – холодно и бесстрастно отозвался Сот. – Я просто полюбопытствовал.

– Ну разумеется, – ответил Страд как-то слишком поспешно и остановился у последней двери. Сот пошел к нему, ступая через лужи грязной воды и жуков, ровным слоем покрывающих пол. Поскольку Сот и Страд двигались почти бесшумно, до них отчетливо доносились жалобные мольбы узников.

– Почему вы покинули меня, Боги Света? – вопрошал женский голос.

– Нет, – раздавался с другой стороны мрачный мужской голос. – Мы найдем выход. Только одному из нас нужно спасение, так что давайте работать вместе.

Ему никто не отозвался, и голос снова и снова повторял свой призыв словно молитву.

За третьей деревянной дверью безутешно плакал мужчина. Каждые несколько секунд из-за нее доносилось бессмысленное, быстрое бормотание, а может быть, просто слова были на языке, которого Сот никогда не слышал.

– Идите сюда, лорд Сот, – позвал Страд из дальнего конца коридора, где он стоял возле открытой двери.

Крошечная келья, на удивление сухая по сравнению с коридором, была совершенно голой, если не считать стола, табурета и пустого очага. Страд поставил свой канделябр на шаткий стол, и свет его упал на сморщенного старика, чьи незрячие белые глаза тщетно обшаривали комнату. Он сидел на табурете и взмахивал руками, ощупывая исцарапанными, окровавленными пальцами воздух вокруг. Сухие тонкие губы старика беззвучно шевелились.

– Вы спрашивали меня, лорд Сот, как я узнал так много о вас, – заговорил Страд, как только Рыцарь Смерти вошел в келью. Элегантно оперевшись плечом о каменную стену, он продолжал:

– Перед вами Вольдра, довольно сведущий мистик, несмотря на то что он слеп, глух и нем по отношению к окружающему его миру.

Вампир шепотом проговорил какое-то слово, и в стене отворилась потайная дверца. Оттуда он достал хрустальный шар такого же молочно-белого цвета, как глаза слепого старика и его всклокоченная длинная борода.

– Благодаря этому камню, – объяснил граф, покачивая шар на ладони, – Вольдра рассказывает мне множество любопытных вещей о тех, кто служит мне, и о тех, кто борется против меня.

– А не может он рассказать нам о герцоге Гундаре и о Портале, который находится в его замке?

– Урр-р, – проворковал мистик, когда его костлявые пальцы прикоснулись к поверхности шара. Быстрыми движениями рук он принялся плести вокруг него невидимую сеть колдовских знаков, ведомых ему одному, оставляя на поверхности хрусталя пятна собственной крови из пальцев.

– Приходится морить его голодом, дабы чувства его оставались остры и готовы к восприятию образов шара, – заметил Страд и добавил небрежно:

– Руки он себе поранил во время последней попытки выбраться из своей кельи.

Сот молча наблюдал за тем, как Вольдра быстро ткет вокруг шара сложную паутину магических знаков. Прошло несколько минут, и Страд вынул из того же потайного шкафчика кусок пергамента, чернила и перо. Все это он поставил на стол так, чтобы старик мог легко дотянуться до принадлежностей для письма.

– Он ответит на ваш вопрос, хотя он и не слышит его. Я не совсем хорошо представляю себе, как действует его магия, однако я, как правило, бываю удовлетворен теми сведениями, которые он мне сообщает.

Старик-мистик вдруг затрясся, его скрюченные пальцы схватили перо, макнули в чернила и забегали по бумаге, разбрасывая во все стороны капли. Рука Вольдры так сильно дрожала, что каждое слово ему приходилось выводить, помогая себе чуть ли не всем телом. Несмотря на то что сообщение было коротким, Вольдра закончил писать и рухнул лицом на стол, полностью истощив свои силы.

Граф вытащил пергамент из-под его худой руки и негромко прочел:

– «…. Кровь ребенка, который никогда не был невинным, отворит дверь в замке Гундара. Безумие не есть слабость, и могучий пусть остережется неумирающего дитяти…»

Страд смял пергамент.

– Вряд ли это может быть вам полезным, – вздохнул он и легко приподнял с табурета Вольдру. Тот обвис в руках вампира, как тряпичная кукла в руках ребенка.

– Может быть, попробовать еще разок, как вы считаете?

Граф опустил Вольдру на табурет и снова подтолкнул к нему хрустальный шар. Старик устало принялся за поиски лучшего ответа для своего тюремщика.

– Это сообщение Вольдра уже передавал мне в последний раз, когда я расспрашивал его о Портале, – объяснил Страд Соту, бросая пергамент в пустой очаг. – Ничего нового в нем не сообщается. Мне кажется, что главная проблема – в изрядном расстоянии. Чем дальше находится Вольдра от человека или предмета, который он должен постичь, тем более фантастичны и запутанны бывают его ответы.

Сот подошел к очагу, вынул оттуда пергамент и сам прочел сообщение. Уронив пергамент на замусоренный пол, он спросил:

– Вы знаете, что это за ребенок, о котором упоминает Вольдра?

Бросив взгляд на старика, который все еще вертел в руках белый шар, хозяин замка Равешюфт кивнул:

– Ребенок – это, безусловно, сын Гундара. Для того чтобы открыть Портал, необходимо проникнуть в замок Гундара, на который Вольдра также ссылается, и пролить кровь сына герцога или его самого. Кровь каким-то образом и является заветным ключом к Вратам в другой мир.

Самый важный вопрос заключается в том, в каком месте замка спрятаны эти ворота.

– Откуда известно, что их кровь отопрет ворота? – спросил Рыцарь Смерти.

– Из легенд, от предыдущих посланников герцога Гундара, от вистани, из сообщений Вольдры, – вампир завернулся в плащ и с наслаждением потянулся, словно летучая мышь, пробуждающаяся после дневного сна. – Не может быть, чтобы так много источников сразу оказались неверны.

На некоторое время в камере воцарилась тишина – и Сот, и Страд обдумывали выгоды и преимущества, которых можно было достичь, совершив вылазку на территорию герцога Гундара. Сот размышлял о том, сможет ли этот путь привести его домой на Кринн, к Китиаре. Теперь, когда Карадок уничтожен, ему придется разыскивать предводителя могущественных танарри, в плену у которого находилась теперь душа бесстрашной Повелительницы Драконов. Впрочем, теперь это не имело большого значения. Ничто не в силах будет помешать ему завладеть ее жизненной силой и воскресить ее в качестве своей бессмертной супруги и единомышленницы.

Разум графа также был занят зловещими планами. На протяжении нескольких сот лет Гундар и Страд обменивались ударами на расстоянии. Граф первым ввел в обычай подвергать пыткам посланников герцога, герцог отвечал ему подобными же оскорблениями. Между ними установилась даже своего рода извращенная традиция обмена посланниками, причем каждый старался послать сопернику такой орешек, который нелегко было раскусить. Безусловно, со смертельным поручением посылали тех, кто вызвал неудовольствие одного или другого владыки, однако игра уже стала приедаться Страду.

Вопли пленников и шуршание пальцев Вольдры по хрустальной поверхности шара нарушили плавное течение его мыслей. Некоторое время мистик еще продолжал чертить в воздухе свои знаки, затем его тонкие пальцы разом опустились на вершину шара. Нашарив на столе перо, Вольдра принялся строчить, как и в первый раз, помогая себе всем телом, дрожа от напряжения.

– На сей раз его ответ гораздо длиннее, – заметил Страд, и рыцарь с вампиром одновременно склонились над мистиком, ожидая, пока он закончит писать. Когда в конце концов Вольдра, растеряв последние силы, боком повалился на стол, граф выдернул из-под его руки пергамент.

– «… Успех будет стоить всего, что у тебя есть», – медленно читал Страд, с трудом разбирая каракули.

Несколько раз он болезненно морщился, не в силах разобрать слово или даже предложения, которые наезжали одно на другое у края пергамента.

– Тут несколько строк, которые я не могу прочесть. Затем говорится: «Конец возвратит тебя к началу, и…» – он снова поднес бумагу к пламени свечей.

Плотный пергамент отбрасывал на стену камеры огромную тень, но вампир, как и все существа его породы – не имел тени.

– Я боюсь, что второй сеанс, проведенный почти без перерыва, полностью лишил Вольдру сил. Почти ничего нельзя прочесть, – пожаловался он. Покосившись на Сота, он добавил:

– Кроме последней строки. «Предводительница с хитрой улыбкой потеряна для тебя навсегда».

Лорд Сот резко выпрямился и, ни слова не говоря, выхватил лист из рук Страда. Он попытался прочесть еще что-то, но не смог. Как и сказал граф, послание заканчивалось предельно ясно.

«Предводительница с хитрой улыбкой, – мысленно повторил Сот. – Это же Китиара!»

– Я ожидал, что он сумеет выведать что-то о замке и Портале! – прогремел Сот, разрывая пергамент напополам.

Страд оперся о стол с поистине кошачьей грацией, шевеля пальцами в тонких перчатках.

– Вольдра отвечает на вопросы, которые больше всего волнуют ближайшего к нему человека. Как я понимаю, вам известно, кто эта предводительница?

С быстротой молнии Сот схватил со стола хрустальный шар и, подняв высоко над головой, с силой швырнул о грязный каменный пол. Ослепительное сияние на мгновение залило келью, мощный удар грома сотряс толстые каменные стены, а входная дверь затанцевала на петлях. Когда облако многоцветного, яркого света погасло, Сот и Страд стояли лицом к лицу.

– Вы глупец! – воскликнул Страд. – Этот кристалл ничем нельзя заменить!

Он указал рукой на Вольдру. Его волосы и седая борода исчезли, опаленные взрывом, а вся правая сторона лица почернела от взрыва.

– Без хрустального шара этот старик ни на что не годен.

Сот сложил на груди руки.

– Мне не нравится, когда посторонние пытаются читать мои мысли, – ровным голосом отчеканил он. – За это оскорбление я убил старуху-цыганку. Этот старик ничем ее не лучше. Если, как вы утверждаете, он ничего не может поделать без своего хрустального булыжника – что же… В этом случае для меня он тем более не имеет никакой ценности. Я с радостью убью его.

– Ваша радость для меня – меньше чем ничто! – прошипел вампир.

Упав рядом с Вольдрой на одно колено, он обхватил его горло длинными тонкими пальцами. Изо рта старого мистика вырвался сдавленный вздох, а затем граф резко повернул его голову, с сухим треском ломая шейные позвонки. Все это Страд проделал, не отрывая взгляда от Сота.

Когда хозяин замка Равештофт поднялся, его лицо было пунцовым от ярости.

– Я – владыка этой страны, лорд Сот, и ключ к вашему спасению находится в моих руках. Если вы хотите когда-нибудь вернуться на Кринн и увидеть свою повелителышцу с хитрой улыбкой – вы должны помнить о тех, кто сильнее вас.

Кулак Сота в латной рукавице обрушился на крышку стола с такой силой, что источенное червями дерево разлетелось на тысячу кусков. Подсвечник покатился по полу, и свечи погасли.

– На Кринне я – избранный слуга великой богини Тахизис, Властительницы Тьмы! – сказал Сот, делая в темноте шаг по направлению к графу. – Там – она моя владычица, в Баровии же я никого не ставлю выше себя.

Рыцарь Смерти взмахнул кулаком, целясь в голову графа. Прежде чем тяжелая перчатка Сота достигла своей цели, Страд перехватил его запястье. Вампир крепко держал Сота, и взгляды двух мертвецов скрестились. Из коридора донесся дружный вой испуганных узников.

Левая рука Сота пришла в движение, рисуя в воздухе магический знак.

– Даже не пытайся применить против меня свое колдовство, – прошипел Страд, стискивая запястье Сота с еще большей силой. Даже сталь древних доспехов слегка прогнулась под его пальцами. – Я изучал магическое искусство на протяжении жизни нескольких поколений простых смертных, и мне ведомы заклинания, которые заставят страдать даже такого, как ты! В следующее мгновение, после того как напряжение ушло из руки Сота, Страд тоже ослабил свою хватку. Он снова завернулся в плащ, а гневный румянец сошел с его бледных щек.

– В этих стенах побывали и другие пришельцы с Кринна, – промурлыкал Страд. – Тот же Вольдра появился в Баровии в компании четырех своих соотечественников двадцать пять… нет, тридцать лет назад. Они все были родом из города, который называется Палантас.

Сот стоял неподвижно, как каменное изваяние, и слушал Страда. Равного соперника он встретил в последний раз, наверное, еще когда был человеком. Осознание этого заставило его содрогнуться до самой глубины того места, где когда-то была его душа.

– Вольдра называл себя магом из ложи Красных Мантий, – продолжал Страд, сверкая глазами в темноте. – Он сказал, что является служителем великого бога Джилена, Патриарха Равновесия. Джилен, должно быть, не слабее Тахизис, а?

Черный плащ вампира взлетел и опал во мраке, когда он оседлал труп мистика.

– Джилен не послал своих слуг, чтобы наказать меня, когда я вырвал Вольдре язык. Его архангелы не спустятся на землю, чтобы забрать его тело – или его душу – и вознести наверх, к вечному блаженству.

Страд поднялся, затем снова наклонился и нашарил среди мусора, покрывающего пол, упавший канделябр и две свечи. По его слову коротенькие огарки из желтою воска загорелись ровным оранжевым огнем.

– Боги Кринна не имеют здесь никакой силы, лорд Сот. Вы будете служить мне, или вам никогда не выбраться отсюда.

В последовавшей тишине горестные стенания пленников графа были слышны особенно отчетливо.

– За что вы наказали меня, Боги Света? – взывал женский голос.

– Только одному из нас действительно необходимо спастись, – вторил ей низкий мужской бас. – Давайте работать вместе!

Вампир подавил неожиданный зевок:

– Позвольте считать ваше молчание знаком согласия, лорд Сот. Вы приняли мудрое решение.

Рыцарь Смерти, оправившись от шока, вызванного могуществом Страда фон Заровича, с рассеянным видом тронул ногой неподвижное тело Вольдры.

– А что стало с остальными пришельцами из Палантаса? Они тоже где-нибудь здесь, в одной из камер?

Страд наклонил голову:

– Вольдра был единственным из четверых, кто мог быть мне полезен. Остальных я отпустил согласно их желанию, и они некоторое время жили в Баровии, – вампир ожесточенно потер подбородок. – Один из них до сих пор жив. Это толстый жрец по имени Теларм. Говорят, его недавно видели в поселке.

Скользящим шагом хозяин замка Равенлофт двинулся к выходу.

– Боюсь, что нам придется продолжить разговор следующим вечером, лорд Сот. Скоро рассвет, а я несколько утомлен нашей… оживленной беседой.

Он повернулся к Соту спиной и растаял в темноте коридора.

Рыцарь Смерти остался в крошечной камере. Вонь горелого мяса, исходившая от тела Вольдры, заползала ему в ноздри, а в ушах звенели пронзительные вопли узников графа. Теперь он яснее осознал, что он действительно находится далеко от дома, отрезан от Темного Безбожия великой Тахизис, отрезан даже от капризных баныыи и своих воинов-скелетов, которые всегда откликались на его зов Однако Сот был не из тех, кто легко склоняет голову и идет в услужение к более сильному.

Крупная крыса любопытно заглянула в комнату, рассматривая Сота своими черными, блестящими глазками и шевеля влажным острым носом. Когда Сот сделал шаг по направлению к разжиревшей на мертвечине твари, крыса лишь плотнее прижалась к полу, даже не думая убегать.

– Неужели Страд считает меня сломленным настолько, что даже его прислужники-крысы меня не боятся? – негромко прошептал Сот. Подняв ногу, он одним ударом расплющил мерзкую тварь по каменному полу. Пронзительный предсмертный писк крысы был подхвачен и многократно повторен ее сородичами, которые скрывались в темных щелях и норах. Рыцарь знал, что об этом его агрессивном выпаде будет немедленно доложено Страду, однако это его не беспокоило. Прежде чем следующим вечером солнце зайдет снова, он сделает кое-что похуже.

ГЛАВА 8

Магда стояла перед факелом, глядя на его ровное пламя. Скрепленное магическим заклинанием просмоленное дерево восстанавливалось так же быстро, как сгорало. Магда была в этой спальне уже довольно долгое время, возможно – несколько часов.

– Если я останусь здесь, – громко сказала она, снова возобновляя спер, который вела сама с собой с того самого момента, как Страд оставил ее одну, – граф сделает меня своей наложницей, одной из своих рабынь.

В ее воображении возникло бледное лицо Андари с неподвижными как у мертвеца глазами. Таким она видела его в большой зале, где он играл свои печальные мелодии. Это зрелище заставило ее снова содрогнуться от страха и отвращения.

В древних преданиях и легендах вистани часто рассказывалось о вампирах, и Магда прекрасно знала, какая жуткая судьба ее ждет, если граф вздумает напиться ее крови. После этого она, опустошенная, вечно терзаемая муками голода, будет бродить ночами по улицам селений графства и выискивать жертвы, чей кровью она сможет напиться. Все новые и новые люди будут становиться вампирами после ее укусов, и это будет продолжаться бесконечно, пока граф не превратится в настоящего повелителя вампиров. Ужасная судьба!

Если бы только в комнате было окно! Дневной свет был самым страшным врагом вампиров. Под защитой солнечного света она могла бы попытаться выйти в коридор. По крайней мере, тогда она могла бы быть уверена в том, что Страд спит в своем гробу.

«Граф не так глуп, чтобы оставлять замок без охраны, пока он сам спит, – возразила сама себе Магда, закрьюая глаза. – Однако ночью или днем Страд обязательной убьет меня, если я останусь. Если я попытаюсь спастись сейчас, у меня будет по крайней мере маленький шанс».

Магда еще раз всмотрелась в пламя факела. Будь она в таборе, то с помощью музыки Андари, пусть она звучала бы только у нее в уме, она сумела бы танцем вызвать из пламени образы древних героев вистани. Впрочем, и без «игры теней», как называла это огненнорожденное колдовство мадам Гирани, она прекрасно помнила легенды – дивные повести о великих героях и их подвигах, о дерзких экспедициях и отчаянных спасательных операциях.

На лице девушки появилась слабая улыбка – это на память ей пришла легенда о Кульчике и великане. Магда вообще любила легенды о Кульчике больше остальных. В этой истории рассказывалось, как герой перехитрил коварного великана, похитил его красавицу дочь и сумел выбраться из его страшного замка, наполненного огромным количеством страшных замаскированных ловушек. Андари терпеть не мог этих сказок, ибо для его ограниченного воображения они были чересчур фантастическими, чересчур волшебными. Его насмешки, однако, нисколько не ослабили любви Магды к чудесным историям. Магда даже подумала, что теперь, пожалуй, Андари бы забрал назад все свои оскорбления и едкие шутки, если бы только мог.

Укрепив таким образом свою решимость, Магда подпоясала свое длинное красное платье широким поясом и завязала крепким узлом. С удивлением она отметила, что руки ее дрожат совсем немного. «Наверное, на самом деле я храбрее, чем мне казалось до сих пор, – решила она. – В конце концов, я спокойно пережила путешествие к замку в обществе этого кошмарного чудовища – Рыцаря Смерти. Почему бы мне не попробовать совершить обратное путешествие в одиночку?»

Вынув факел из держателя, она подошла к двери и осторожно приоткрыла ее.

В свете факела она видела, как несколько крыс метнулись к своим норам и трещинам в камне. Засев там, они настороженно следили за ней красноватыми глазами. На цыпочках вистани выбралась из спальни. По потолку обеспокоенные дымом забегали огромные сороконожки длиной с руку Магды, быстро перебирая тонкими, полупрозрачными ножками. Девушка вздрогнула от омерзения, однако продолжала идти вперед. Ей казалось, что крысы и насекомые, какими бы устрашающими они ни выглядели, вряд ли будут для нее опаснее всего.

Из коридора вела единственная лестница, густо затканная паутиной. Ни окон, ни других дверей в коридоре не оказалось, и Магда стала неслышно подниматься по ступеням, держа факел перед собой, словно священник, который заклинает символом веры Силы Тьмы. Прежде чем она одолела первую ступень, до ее слуха донесся шорох – что-то спускалось по лестнице ей навстречу.

Не раздумывая, Магда развернулась и бросилась к дверям спальни. Вот она схватилась за латунную рукоятку, но та никак не поворачивалась. Тяжелые шаги невидимой в темноте твари гулко раздавались уже в самом начале коридора, где заканчивалась лестница.

Сдерживая рвущийся из легких вопль ужаса, Магда снова попыталась открыть дверь, но дверь не поддавалась. В отчаянии она осветила факелом стены сначала слева, затем справа от себя, однако стены казались прочными и совершенно целыми, если не считать нескольких трещин в штукатурке, которые кишели насекомыми и крысами. Она была в ловушке.

– Что-то не на месте, – проскрежетал из темноты зловещий механический голос.

Укрепив таким образом свою решимость, Магда подпоясала свое длинное красное платье широким поясом и завязала крепким узлом. С удивлением она отметила, что руки ее дрожат совсем немного. «Наверное, на самом деле я храбрее, чем мне казалось до сих пор, – решила она. – В конце концов, я спокойно пережила путешествие к замку в обществе этого кошмарного чудовища – Рыцаря Смерти. Почему бы мне не попробовать совершить обратное путешествие в одиночку?»

Вынув факел из держателя, она подошла к двери и осторожно приоткрыла ее.

В свете факела она видела, как несколько крыс метнулись к своим норам и трещинам в камне. Засев там, они настороженно следили за ней красноватыми глазами. На цыпочках вистани выбралась из спальни. По потолку обеспокоенные дымом забегали огромные сороконожки длиной с руку Магды, быстро перебирая тонкими, полупрозрачными ножками. Девушка вздрогнула от омерзения, однако продолжала идти вперед. Ей казалось, что крысы и насекомые, какими бы устрашающими они ни выглядели, вряд ли будут для нее опаснее всего.

Из коридора вела единственная лестница, густо затканная паутиной. Ни окон, ни других дверей в коридоре не оказалось, и Магда стала неслышно подниматься по ступеням, держа факел перед собой, словно священник, который заклинает символом веры Силы Тьмы. Прежде чем она одолела первую ступень, до ее слуха донесся шорох – что-то спускалось по лестнице ей навстречу.

Не раздумывая, Магда развернулась и бросилась к дверям спальни. Вот она схватилась за латунную рукоятку, но та никак не поворачивалась. Тяжелые шаги невидимой в темноте твари гулко раздавались уже в самом начале коридора, где заканчивалась лестница.

Сдерживая рвущийся из легких вопль ужаса, Магда снова попыталась открыть дверь, но дверь не поддавалась. В отчаянии она осветила факелом стены сначала слева, затем справа от себя, однако стены казались прочными и совершенно целыми, если не считать нескольких трещин в штукатурке, которые кишели насекомыми и крысами. Она была в ловушке.

– Что-то не на месте, – проскрежетал из темноты зловещий механический голос, напоминающий скрежет железа по камню. – Что-то тут есть такое… которое нуждается в свете, чтобы видеть…

Звук шагов оборвался, и Магда увидела в конце коридора два мерцающих голубых глаза.

– Это же женщина! – радостным голосом возвестила тварь.

Сдерживая дрожь в руках, Магда подняла факел высоко над головой, и чудовище хихикнуло в темноте.

– Хочешь разглядеть меня, да? – спросило оно и сделало несколько шагов, очутившись в круге света от факела.

Существо напоминало собой человека, однако ростом оно было всего фута четыре. Грубая черная и лоснящаяся, как обсидиан, кожа обтягивала узкую фигуру целиком, начиная от кончика единственного изогнутого рога на голове вплоть до оканчивающегося острыми шипами хвоста, который волочился по полу. Крупные глаза горели синим огнем, нос представлял из себя просто два отверстия на плоском лице, а рот напоминал широкий зияющий ров, наполненный черной слюной. Слегка шевельнув плечами, существо сложило за спиной небольшие перепончатые крылья, затем упало на четвереньки и заскребло по полу своими трехпалыми передними конечлостями. Пристально разглядывая «Магду своими лишенными белков глазами, тварь то и дело скалила острые как иглы зубы и шевелила в воздухе раздвоенным языком.

– Думаю, хозяин тебя захочет, – существо говорило медленно, словно движение челюстей причиняло ему боль.

Магда вздрогнула. Внезапно она вспомнила, где она видела подобное существо. Скульптуры гарпий и химер были расставлены по всему замку, украшая собой даже крепостную стену. Теперь, оживленные темной магией графа, они бродили по коридорам, оберегая дневной сон своего господина.

Химера шагнула вперед и с неожиданным проворством протянула руку к ноге девушки. Магда от удивления коротко взвизгнула и отскочила назад, взмахнув своим факелом в сторону твари. Раздался громкий треск. Пылающий факел, которым Магда воспользовалась как дубинкой, отскочил от передней лапы химеры как от каменной скалы с такой силой, что плечо девушки заныло. Факел треснул, и его пламя слегка пригасло: факел был волшебным, но, судя по всему, уничтожить его можно было без труда.

– Хочешь поиграть, да? – прошипела химера.

Пятясь задом, она выбралась из круга света, отбрасываемого факелом, и остановилась, потирая руку в том месте, где коснулось ее магическое пламя. Ее голубые глаза злобно мерцали в темноте. Держа факел между собой и тварью, Магда стала потихоньку пробираться к лестнице, вспоминая молитву против злых духов, которой пользовались ее предки, однако застрявший в горле комок помешал ей произнести заклинание вслух. С ее губ сорвался лишь судорожный вздох.

Шаг, еще один, еще один маленький шажок. Вистани неотрывно смотрела в голубые, словно высеченные изо льда глаза химеры. Тварь потихоньку отступала перед ней, явно опасаясь пламени. На мгновение в ее сердце промелькнула надежда – существо уходит! Однако почти в тот же самый миг эта надежда перестала существовать: без всякого предостерегающего рычания химера ринулась прямо на факел. Перед глазами вистани мелькнула страшная морда чудовища – выпяченные глаза, острые клыки в широко разинутой пасти. Жуткий гортанный вопль расколол тишину – химера прыгнула и промахнулась.

Лишь в последний момент, с невероятным проворством извернувшись в полете, тварь полоснула Магду по плечу острыми когтями. В податливой плоти девушки тут же появились три темно-красные протяженные раны, и все плечо заныло, однако эта боль была ничто по сравнению с омерзительной вонью, в которой смешались запахи разложения и гниющих отбросов. Почувствовав этот запах, шедший изо рта химеры, Магда подумала, что сейчас снова потеряет сознание. Прижимая ладонь ко рту, Магда отступила назад и прижалась спиной к стене.

Химера ходила вокруг нее обманчиво неуклюжим шагом и плотоядно облизывалась, время от времени разражаясь глумливым кудахтаньем. Вистани, потеряв ориентацию от боли и омерзительных запахов, медленно ползла вдоль стены, прижимаясь к ней спиной. Под руку ей попалась холодная скользкая сороконожка. Прежде чем упасть на пол и скрыться в темноте, насекомое на мгновение обвилось вокруг ее запястья, однако Магда ничего этого не чувствовала.

– Больше не хочешь поиграть, да? Нет? – проскрежетала химера.

Магда, не разбирая дороги, ринулась к лестнице, но снова оказалась в тупике у запертых дверей спальни. Сознание своего поражения заставило ее ссутулиться, а факел чуть было не выпал из ее руки.

Заметив, что цыганка утратила желание и способность к сопротивлению, химера одним прыжком появилась в пределах освещенного факелом узкого пространства. Магда, однако, отреагировала мгновенно. Взмахнув факелом, она изо всех сил ткнула его горящим концом в глаз чудовища, словно это был кинжал с длинным лезвием. По лицу монстра скользнуло выражение испуга, когда волшебное пламя хлестнуло по его глазам, проникло в ноздри и разинутую пасть. Сильно запахло горелым мясом и погребом.

– Ну что, хочешь – еще поиграем?! – задыхаясь выкрикнула Магда, глядя, как чудовище отползает к стене, пытаясь протереть свои опаленные глаза передними лапами с острыми когтями. Неожиданно Магда поймала себя на том, что громко, Истерически хохочет вслед отступающему противнику, не в силах остановиться. Между тем из темноты донесся последний жалобный вой, химера исчезла. Осознав, что она делает, Магда перестала смеяться и залилась слезами.

– Я не дам им сделать это со мной, – всхлипывала она. – Я не сойду с ума, я не стану уподобляться своим мучителям…

Она оттолкнулась от стены и услышала низкий скрежещущий звук. Она насторожилась и опустила факел вниз, откуда, как ей показалось, донесся звук. В том месте, где стена соединялась с каменным полом, она увидела узкую полосу свободного от мусора камня. Стена, о которую она опиралась, двигалась!

Магда аккуратно вонзила факел в одну из щелей и навалилась на каменную плиту всем своим весом. Она напрягала все свои силы, и скрежет камня о камень становился все громче. Стена поддавалась ее усилиям, открывая проход в новый коридор.

Выдернув из расселины факел, вистани пригнулась и нырнула под низкую арку. По сторонам короткого коридора располагались две пары высоких двойных дверей, и в щели под дверьми справа от себя Магда увидела серую полоску дневного света.

Облегчение, которое испытала Магда, и новая надежда, вспыхнувшая в ее груди, заставили ее сердце забиться быстрее. Стиснув в ладони факел, она направилась к ближайшей двери справа.

– Хочет убежать… – раздался за ее спиной невнятный, низкий голос.

Магда обернулась и увидела выползающую из потайной дверцы химеру. Серый раздвоенный язык, свисающий из ее пасти, покрылся желтыми волдырями, обсидианово-черная кожа вокруг ноздрей потрескалась и отваливалась кусками, и из ран текла серая слизь. Больше всего, однако, пострадали глаза твари. Одна глазница вовсе была пуста, а глубокие царапины на морде вокруг свидетельствовали, что химера сама выцарапала себе глаз. Второй глаз сохранился, однако он больше не был голубым – он стал мутным, молочно-белого цвета. Очевидно, химера утратила способность хорошо видеть предметы, однако уцелевший глаз был направлен прямо на Магду.

Магда бросилась бежать и, рванув на себя резную дверь, оказалась в огромной комнате.

Солнечный свет, прорываясь сквозь разбитые окна и наискось повисшие в вывороченных петлях железные ставни, освещал все помещение. Никакой мебели, за исключением высокого трона на дощатом помосте, в комнате не было. В отчаянии Магда завертела головой и увидела два лестничных пролета, разделенных узкими перилами, которые сбегали из тронного зала куда-то вниз.

Магда метнулась к ступеням как раз в тот момент, когда за дверьми раздались шаркающие, неуверенные шаги химеры. Магда мчалась по грязному полу, поднимая босыми ногами крошечные облачка пыли. Ступив на ступеньки, она подумала, что ей без труда удастся опередить химеру – она нанесла ей достаточно сильные увечья, которые, несомненно, помешают твари двигаться быстро и уверенно.

Однако визгливый голос твари, донесшийся до Магды из тронного зала, оказался гораздо ближе, чем она рассчитывала.

– Внизу тебя ждет что-то похуже! – проскрежетало раненое чудовище.

Обернувшись через плечо, Магда увидела, что химера быстро скользит в воздухе на своих перепончатых кожистых крыльях.

К счастью, потолок был слишком низко, а стены смыкались слишком ужо по сторонам лестницы, чтобы крылья химеры были столь же эффективны на ступенях. Магда мчалась вниз, перепрыгивая через три-четыре ступени сразу, давя пауков и пугая вездесущих крыс. На маленькой площадке две лестницы сошлись вместе, и дальше Магда спускалась по широким мраморным ступеням, которые вели в большую залу со сводчатым потолком-куполом. В этой зале они с Сотом встретили Страда.

Магда узнала залу и помчалась еще быстрее. Факелы в металлических держателях все еще горели на стенах, а паутина свисала с купола, словно серые простыни, вывешенные на просушку, заслоняя собой древние, осыпающиеся фрески на потолке. Только по периметру купола не осталось ни одной статуи гарпий и химер! Все места, где Магда в первый раз заметила изваяния этих коварных и злобных бестий, были теперь пусты.

На мгновение Магда задумалась о том, следует ли ей забрать из трапезной свои вещи и серебряный кинжал, который она спрятала под ворохом тряпья, когда переодевалась, однако ей пришлось отказаться от этой мысли. Преследовавшая ее химера перепрыгивала со ступеньки на ступеньку в опасной близости от нее. Преодолев последние ступеньки длинным легким прыжком, Магда повернула к высоким двойным дверям, которые вели в узкую прихожую и наружу. Однако стоило ей сделать шаг к выходу, в проеме двери появилось какое-то чешуйчатое красное тело, загородившее вистани дорогу.

– Никто не может выйти без разрешения хозяина! – предупредил ее небольшой красный дракон и зашипел.

Вистани никогда в жизни не видела ничего подобного этому двуногому крылатому виверну с шипастым хвостом. В длину он был не больше ее роста, однако из ноздрей его поднимались струйки желтоватого дыма. Крылья были сложены за спиной, однако время от времени страж дверей напрягал мускулы и перепонки слегка топорщились. Дракон настороженно приник к полу наподобие кошки, изучая ее узкими как щелки глазами. Голова дракона гипнотически медленно раскачивалась из стороны в сторону на длинной и гибкой шее, снабженной острым костяным гребнем.

Однажды Магда видела на базарной площади, как демонстрировал свое искусство заклинатель змей и как зачарованная им змея, сложив клобук, раскачивалась в плетеной корзине под звуки его флейты. Движения драконьей головы напомнили ей ту полузабытую сцену очень ярко, хотя теперь, скорее всего, рептилия пыталась загипнотизировать человека. Магда почувствовала себя столь же умиротворенной и сонной, как старая гадюка фокусника.

– Худшее ожидает тебя! – раздался за ее спиной голос, за которым последовал кудахчущий, победный смех.

Магда стряхнула с себя гибельное оцепенение. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять – химера преодолела последние ступеньки лестницы и спешит к ней. Магда выронила факел, и треснувшее дерево рассыпалось на десяток бесполезных, пылающих щепок.

* * *

Огромный паук сердито заскрипел челюстями, отскакивая в сторону. Его раздутое тело с белым крестом на спине и человеческие черты, а круглые оттопыренные уши уменьшались в размерах, становясь такими же, как у обычных людей. Покрытый жесткой щетиной горб тоже исчез, и труп посланника Паргата теперь лежал ровно, аккуратно распяленный плетеными стальными ремнями. Посланник превратился в мерзкую крысу незадолго до того, как лорд Сот пронзил серебряными клинками жизненно важные органы оборотня. После смерти он снова возвращался в человеческое обличье.

– Ступай же в свой ад, который тебя ожидает, – громко сказал Сот и отвернулся от хитроумной машины, которая продолжала бесполезно вонзать в тело серебряные и бронзовые кинжалы.

Рыцарь Смерти предпринял собственную попытку заставить посланника герцога Гундара открыть ему местонахождение Портала, однако все было втуне. В конце концов Сот уверился, что Паргат не лжет – он действительно не мог ничего сказать о Портале благодаря заклятию, наложенному на него сыном герцога. Снять же это сложное заклятье было не под силу лорду Соту даже с его приличными познаниями в магическом искусстве, и в приступе раздражения Рыцарь Смерти прикончил незадачливого посланника.

Огромный паук снова подкрался к нему ближе, но Сот повернулся к нему спиной и спокойным шагом пересек комнату. Паук дождался, пока Сот окажется у самых дверей, и торопливо накинулся на неподвижное тело, которое, словно в паутине, застряло в машине для пыток.

– Приятного аппетита, приятель, – обернувшись, сказал Сот. – Смотри, не лезь под топор.

С этими словами он растворился в темном коридоре.

Стайка крыс, собравшихся перед входом в коридор, в который выходили двери камер узников Страда, бросилась врассыпную при его приближении. Рыцарь Смерти давил грызунов-шпионов, как только ему подворачивалась такая возможность, и известие об этом, должно быть, разнеслось по всему замку, достигнув ушей каждой крысы. Так или иначе, но они стали избегать опасного пришельца. Те крысы, которых только что спугнул Сот, без труда укрылись в десятке камер узников, так как Сот, едва выйдя из кельи Вольдры, прошел по коридору, методически разбивал прогнившие двери ударом ноги и приканчивая несчастных крестьян – узников, служивших Страду пищей. Только один человек пытался уклониться от его тяжелого меча, остальные встретили свою смерть почти с радостью.

Сот равнодушно посмотрел вслед убегающим крысам.

– Мертвые тела и пролитая кровь – мой подарок вам в обмен на вашу помощь, – крикнул он, когда последний гибкий как хлыст хвост исчез в дверном проеме. – Следите внимательнее за всем, что я сделал и сделаю сегодня, чтобы рассказать об этом вашему хозяину, когда он проснется.

Он спускался на первый этаж по пустынной и тихой лестнице, не забывая посматривать по сторонам в поисках чего-нибудь еще, что он мог бы разрушить. Нельзя было допустить, чтобы Страд фон Зарович слишком быстро забыл о том, какую ошибку он совершил, попытавшись отдавать приказания могучему лорду Соту Дааргардскому так, словно он был обыкновенным слугою. Сот и так уже причинил жилищу графа немалый ущерб, уничтожив его запас еды, передавив немало пауков и крыс. Теперь он направится к замку герцога Гундара. Ему не потребуется никаких признаний, вырванных под пыткой, чтобы отыскать свой путь обратив на Кринн.

– Никто не может покинуть замок без позволения хозяина!

Эти слова донеслись до Сота из залы, куда вели его ступеньки, и рыцарь на мгновение остановился, ожидая, когда свистящий голос снова заговорит. Вместо этого раздалось грозное шипение, затем другой голос, высокий и гортанный, прокричал какую-то фразу, смысл которой Сот не уловил. Грубый хохот раскатился по зале и лестнице, затем раздался тупой удар, словно на каменный пол обрушился какой-то деревянный предмет.

„Ага! – подумал Рыцарь Смерти. – Вот еще слуги Страда, которых я могу уничтожить“.

И он быстро спустился вниз.

Небольшая полуарка частично заслоняла свет факелов, однако Сот увидел Магду, стоящую почти в самой середине увенчанной высоким куполом залы. Под ногами ее были раскиданы горящие обломки дерева, а слева от нее изготовилась к прыжку отвратительная химера.

Тварь с израненной мордой и острыми как бритва когтями снова расхохоталась. Ее смех напомнил Соту предсмертные хрипы пьяных бандитов, которых он истреблял десятками в бытность свою Рыцарем Алой Розы.

– Лорд Сот! – Зеленые глаза цыганки заметили высокую фигуру в черных доспехах. – П-помогите, прошу в-вас!

Последние слова она произнесла запинающимся от страха и неуверенности голосом.

Химера запрыгала по каменным плитам пола, неуклюже переваливаясь, словно человекообразная обезьяна. Ее длинные когти громко клацали и скрежетали по камню.

– П-п-помогите! – плаксивым голосом передразнила Магду кошмарная тварь с твердой как камень шкурой. – Ха-ха! Теперь тебе ничто не поможет!

Химера обошла вистани кругом, опасливо косясь на догорающие обломки факела.

Пинком ноги Магда швырнула в ее сторону несколько горящих щепок, и химера отпрянула. Сот заметил, как вистани быстро посмотрела в сторону выхода. Затем она повернулась к нему и воскликнула:

– У Страда есть план относительно вас, лорд. Я знаю, что он задумал.

– Тиш-ше! – раздалось от дверей пронзительное шипение, но Сот еще не видел, что там такое.

Рыцарь Смерти ворвался в залу и остановился. От резкого движения алый плащ за его плечами взлетел и опал. То, что он увидел, удивило его.

Это был дракон! Настоящий красный дракон, небольшой, но смертельно опасный, как и все его сородичи. Лорд пристально рассматривал противника, пытаясь оценить его силу и разгадать намерения. К этому времени виверн уже выпрямился на своих коротких ногах и стоял совершенно прямо, вызывающе поглядывая на Сота. Когти на лапах сверкали, как отмытая дождями и выбеленная солнцем кость, а когда дракон сделал шаг вперед, на сером камне пола остались глубокие борозды царапин. Хвост с острыми шипами свивался и развивался, свидетельствуя о приступе раздражения, а раздвоенный язык метался из стороны в сторону.

„Это добрый знак, – подумал Сот, – проклятая ящерица не уверена, насколько могучим противником могу я для нее оказаться“.

Рыцарь Смерти уже сталкивался с красными драконами на Кринне. Одно время злобные огнедышащие рептилии были основной ударной силой в армии Ут Матар. С возрастом эти драконы приобретали способность выучивать и пользоваться заклинаниями, как любой маг, и Сот надеялся, что возникший на его пути экземпляр не прожил еще достаточно долго, чтобы познакомиться с колдовскими приемами.

– Приветствую тебя, Сот Дааргардский, – промолвил дракон.

Несмотря на то что сказано это было почти приветливым голосом, из пасти дракона клубами повалил дым.

– Я оказался в проигрышном положении, – холодно отвечал Сот. – Страд открыл тебе мое имя, в то время как твоего я не знаю. Он вообще не упомянул о тебе.

– Знание имени дает власть, лорд Сот. Так что прошу прощения за то, что не называю себя. – Драконий хвост закрутился с удвоенной быстротой, и рептилия сделала еще один шаг в направлении вистани. – Может быть, если ты вложишь свой клинок в ножны, тогда я…

Сот повернулся к Магде:

– Быстро, девчонка! Встань рядом со мной!

Магда успела сделать всего один шаг, когда вокруг ее лодыжки обвились три черных пальца с длинными когтями. Магда упала на пол, сильно ударившись о камень лицом, с шумом выдохнув воздух. Сквозь выступившие на глазах слезы она сумела рассмотреть химеру, которая держала ее за ногу своей трехпалой рукой. Обожженный язык бестии с быстротой молнии пробегал по ее губам и прятался обратно в черный провал зубастой пасти.

В тот же миг дракон ринулся вперед, отрезав девушку от ее спасителя. Наклонив голову, виверн продемонстрировал Соту пару коротких, но острых рогов на голове. Рыцарь сделал шаг, и дракон распахнул широкие красные крылья.

– Не вмешивайся в наши дела, Сот, – прошипел дракон.

Демонстрация силы не только не устрашила, но даже не произвела на Рыцаря Смерти особого впечатления. Сильный рубящий удар был ответом на драконье предупреждение, однако древний клинок отскочил от бронированной морды рептилии. Дракон взвизгнул от гнева и досады на непонятливость падшего рыцаря. Издавая глухое горловое рычание, красный дракон ринулся на Сота, разинув зубастую пасть.

Кинжально-острые зубы сомкнулись на запястье рыцаря. Резкая боль пронзила руку Сота, когда клыки разорвали броню латной рукавицы словно тонкий пергамент и вонзились в плоть. Будь лорд Сот смертным, дракон непременно оторвал бы ему кисть руки.

Нападение было столь сильным и резким, что Сот невольно выпустил меч. Древнее оружие ударилось о каменный пол рукоятью, с лязгом отскочило и упало настолько далеко, что он не мог уже до него дотянуться. Впрочем, Сот не стал даже смотреть на утраченный меч. Сжав в кулак свободную руку, он принялся методично обрабатывать драконье рыло, целя в глаза.

Химера продолжала наваливаться всей тяжестью на лежащую Магду, крепко прижимая к полу ее ноги и одну руку. Последовав примеру Сота, вистани принялась колотить тварь свободной рукой по лицу, хотя оно было твердым как камень. Вскоре ей стало ясно, что она мало что может сделать голыми руками, и она в отчаянии зашарила по полу вокруг себя, надеясь нащупать горящие щепки от факела. Когда пальцы ее сомкнулись на рукояти меча, все еще ледяной после холодной хватки Сота, вистани не колебалась.

Цыганка умела неплохо обращаться с мечом. Жители деревень как в Баровии, так и в сопредельных графствах, не питали к цыганам никаких дружеских чувств, хотя с жадностью раскупали товары, которые привозили вистани из далеких краев. Некоторые крестьяне охотно посещали цыганских гадалок, что тоже стоило недешево. Однако одинокий цыган, которого удавалось застать вдали от своего табора и своих сородичей, часто становился жертвой суеверных и подозрительных крестьян, поэтому с детских лет вистани учились владеть мечом.

Крепко схватив меч за рукоятку, Магда изо всей силы ударила химеру в висок его тяжелым навершием. Тварь взвыла, хватаясь за голову и опрокидываясь набок. Магда воспользовалась удобным моментом и вскарабкалась на ноги.

Химера искоса посмотрела на вистани, на оружие в ее руках.

– Меч не причинит мне вреда, если только он не заколдован. Отложи-ка его, иначе ты всерьез рассердишь меня.

Испытывая ее, тварь протянула вперед руку. Магда колебалась. Она знала, что существа, порожденные магией, часто бывали неуязвимы для железного или стального оружия. Если химера была как раз таким созданием, то все ее усилия бесполезны. Без заколдованного оружия она ничего не могла сделать.

Химера приблизилась еще на полшага, все еще протягивая вперед руку.

– Отдай меч мне!

Магда взмахнула мечом и нанесла удар изо всех сил, которые дало ей отчаяние. Испещренное пятнами засохшей крови лезвие сверкнуло голубым огнем, врубаясь в плечо химеры. Одно из крыльев бестии бессильно повисло, и она попыталась отпрянуть в сторону, но Магда снова взмахнула мечом. Одна из рук химеры упала на пол, когтистые пальцы судорожно сжались и… расслабились.

Серовато-желтая слизь толчками выплескивалась из ран химеры, когда она, вопя от боли, прыжками понеслась вверх по лестнице. Когда она исчезла из виду, Магда выронила меч. Наконец-то ее сердце перестало отчаянно стучать и звон в ушах прекратился. Она повернулась и увидела зрелище, внушившее ей больший трепет, чем все, что она до сих пор видела в Нижнем мире.

Лорд – Сот стоял, широко расставив ноги, не в силах высвободить своей правой руки из зубов дракона. Сжимая запястье его руки, дракон обвил хвостом ноги рыцаря, а когти его лап со страшным скрежетом царапали его нагрудник. Из раны в руке, где броня доспеха была прокушена драконом, никакой крови, конечно же, не текло, однако острая боль словно каленым железом пронизывала всю руку Рыцаря Смерти. Несмотря на то что Сот помнил заклинания, способные уничтожить гигантскую ящерицу, он не мог их применить сейчас – магия требовала концентрации внимания и свободы движений, а Сот не мог позволить себе ни того ни другого. Рыцарь молча терпел боль, продолжая молотить дракона по морде металлическим кулаком левой руки.

Зрелище этих двух титанов, сошедшихся в смертельном бою, было достойно легенды. Именно о событиях подобных этому складывались сказки и предания. „Однако если я не выберусь из замка, – сказала себе вистани, – то некому будет поведать обо всем, что здесь случилось“.

Продолжая посматривать на бойцов, Магда прокралась в трапезную, где выстроились вдоль стен высокие, прямые колонны. АН дари там уже не было, и его музыка тоже молчала. Небольшой узелок с провизией, которую она собрала еще в таборе, отправляясь в путь с лордом Сотом, лежал спрятанный под столом. Она достала из узелка свой серебряный кинжал и с его помощью укоротила на несколько дюймов подол платья, отрезав заодно какие-то легкомысленные кружева.

Она вышла из комнаты как раз в тот момент, когда лорд Сот и дракон упали на пол. Красный хвост дракона оплел ноги рыцаря, и тот напрягал свободную руку, пытаясь разжать челюсти твари. С правой стороны все длинное рыло дракона было разбито и начинало опухать, глаз уже почти закрылся опухолью, а несколько чешуи отвалились. Несмотря на это, тварь продолжала сжимать руку Сота своими острыми зубами.

Сот начинал понемногу ощущать на себе силу напавшей на него твари. Правая его рука сжалась от боли, как у паралитика. Драконьи зубы сорвали с его руки большую часть доспеха, и под ним стала видна полупрозрачная, обоженная кожа бессмертного рыцаря.

Хрюкнув от боли, рыцарь проник в пасть дракона своей левой рукой. Оттянув губы твари, ставшие темно-красными от ее собственной крови, он коротким движением руки выбил дракону три или четыре зуба. Обломанные зубы рептилии, острые как иглы, остались торчать в его правом запястье, но это было уже не важно. Медленно, с усилием Сот начал разжимать драконьи челюсти. В тишине залы раздался сухой треск ломающейся кости.

Дракон неожиданно выпустил руку рыцаря и откатился от лорда Сота. Оказавшись друг от друга на некотором расстоянии, рыцарь и рептилия медленно поднялись на ноги. Ни один из них не собирался признать себя побежденным.

– Хозяин будет недоволен тем, что мне пришлось уничтожить тебя, лорд Сот, – пропыхтел, отдуваясь, дракон. Из-за недостающих зубов речь его из шипящей стала шепелявой.

Изогнув спину, дракон глубоко вдохнул. Раздалось пронзительное шипение, и дракон длинно плюнул в Сота струей пламени и дыма. Магда в страхе отпрянула обратно в трапезную, но Рыцарь Смерти позволил огненной струе коснуться себя. Его длинный алый плащ немедленно вспыхнул, и в мгновение ока Сот превратился в чадящий дымный костер.

Глухой, раскатистый хохот раскатился по зале, эхом заметался под куполом.

– Волшебный огонь богов отнял мою жизнь три с половиной века назад! – воскликнул Сот, появляясь из облака дыма. Превратившийся в золу плащ осыпался с его плеч на пол, когда рыцарь сделал шаг вперед. – Твое пламя не может причинить мне вреда, маленький красный червяк.

Сверхъестественное спокойствие овладело Сотом. На мгновение он очистил мозг от всех посторонних мыслей и сосредоточился. Единственное слово возникло в его памяти, страшное в своей силе и могуществе. Те из жителей Кринна, что посвятили себя изучению магического искусства, особенно его темной стороны, знали и боялись подобных слов, обладающих непреодолимым колдовским могуществом и силой. С помощью этих коротких заклинаний можно было ослепить, сжечь, уничтожить большинство живых существ. Даже могучие драконы не могли противостоять древней и страшной магии.

Сот протянул вперед свою здоровую левую руку и выговорил самое страшное из известных ему заклятий. При звуке его голоса дракон отскочил, набирая в легкие воздуха, чтобы еще раз окатить рыцаря своим жидким огнем. Прежде чем он успел выдохнуть его, вокруг его красного тела появились черные стены потрескивающих энергий. Их гибкие полотнища, дрожащие в воздухе, сомкнулись вокруг дракона и выбросили длинные щупальца, которые мгновенно ощупали чешуйчатое тело рептилии и проникли в его уши, глаза и ноздри. Виверн передернулся один раз, другой, встопорщил свои чешуи, прикрывающие тело, и из-под них потек черный свет. Малиновые чешуи драконьей брони трескались и сыпались на пол, как осенние листья.

Рыцарь Смерти в раскаленных доспехах, которые от драконьего огня местами еще светились тусклым багровым светом, стоял над издыхающей тварью, чье тело сотрясали последние судороги. Наконец дракон вытянулся и затих. Глаза его вылезли из орбит, а из ноздрей поднялся прозрачный, слабо пахнущий серой дымок.

– Выходи, Магда.

Вистани выглянула из трапезной и, увидев, что опасность миновала, приблизилась к рыцарю, сжимая в руке свой серебряный кинжал. Сот стоял к ней спиной и рассматривал свою раненую руку. Зубы дракона разорвали плоть до костей, оставив на них глубокие царапины. Боль, которую ощущал Рыцарь Смерти, странным образом радовала его, ибо редко когда его противникам удавалось причинить ему существенный ущерб.

– Я покидаю замок Равенлофт.

Вернув в ножны меч, Сот поискал глазами подходящую тень, которой он мог бы воспользоваться вместе с Магдой, чтобы выбраться из замка Со стороны лестницы, по которой Сот и вистани спускались в зал, донеслись пронзительные скрежещущие крики и вой. Девушка вздрогнула и смерила взглядом расстояние между лестницей и входной дверью.

– Позвольте мне уйтн одной, лорд, взмолилась она. – Я ни за что не скажу графу, что вы тут наделали.

Сот невольно улыбнулся под забралом своего шлема и повернулся к ней.

– Я хочу, чтобы Страд знал, что это сделал я. Кроме того, ты должна рассказать мне о намерениях графа, касающихся меня…

Шум на верхних этажах нарастал. Из полумрака на вершине мраморной лестницы появилось какое-то горбатое существо. Это была химера, похожая на ту, с которой Магда сражалась в коридорах замка, однако у нее было четыре верхних конечности и два завитых рога на синевато-серой голове.

– Эгей, вот они! – взвыла крылатая бестия, и на ступеньках появилось еще с полдюжины омерзительных существ.

Лорд Сот сделал шаг в угол, где сгущались тени, и протянул руку:

– Ну так как, цыганка?

Магда ринулась к нему. Закрыв глаза, она вытянула вперед руки, хотя помнила, что ледяное прикосновение Сота будет болезненным.

– Мудрое решение, – усмехнулся Сот, осторожно беря ее дрожащие пальцы в свою защищенную кольчужной перчаткой руку.

Оба растворились в полумраке.

Сотрясая воздух страшными проклятиями и яростными воплями, химеры рассекали острыми когтями то место, где секунду назад стояли рыцарь и цыганка.

– Хозяин будет очень сердит! – в отчаянии провыло четверорукое создание. – Он нас всех уничтожит!

Небольшая гарпия цвета мокрой ржавчины пала к ногам предводительницы стаи.

– Может быть, нам можно убежать? – робко предположила она.

Четверорукая тварь покачала тяжелой головой и уселась на полу.

– Нам негде укрыться в Баровии. Страд – хозяин этой земли. Он отыщет нас еще до следующего восхода солнца.

Печально кивая в знак согласия, химеры взлетели наверх и расселись по периметру купола, замерев неподвижно, как статуи, ожидая пока сядет солнце и их страшный хозяин восстанет из своего гроба. Их ждет страшное, но мгновенное наказание.

Страд фон Зарович будет не менее жесток к рыцарю и цыганке, когда он поймает их.

ГЛАВА 9

Потрескавшийся, облезлый деревянный щит над таверной гласил, что она носит гордое название „Кровь Лозы“. Ветер, проносящийся по площади, раскачивал вывеску, и она жалобно скрипела.

Здание, в котором помещалась таверна, знавало лучшие времена. Выцветшие под солнцем деревянные ставни окаймляли закопченные окна, а на стенах кое-где еще сохранилась побелка. Закрытые двери таверны, казалось, предупреждали, что вход открыт только для завсегдатаев.

Между тем нельзя было сказать, чтобы в таверну валом валил народ. Несмотря на то что был почти полдень, деревенская площадь оставалась пустынной. Лишь несколько торговцев разложили на прилавках торговых рядов свое имущество, и тощий старик, похожий на ворону, переходил от лавки к лавке. Это, однако, был не покупатель, а сборщик налогов, который собирал деньги в казну местного бургомистра.

– Похоже, скоро разразится настоящая буря. Если очень повезет, то этого старого мерзавца убьет молнией, – заметил один из посетителей таверны, мрачно наблюдая за сборщиком налогов через единственное чистое пятнышко, которое он обнаружил на грязном оконном стекле.

В пустынной комнате с низким потолком слова прозвучали словно удар грома, ибо единственным звуком, раздававшимся в питейном заведении до сих пор, было уютное потрескивание огня в камине.

Глотнув водянистого вина из кружки, человек покосился в поисках поддержки на своих товарищей:

– Я говорю, что если повезет, старика убьет грозой.

Другие два человека, бывшие кроме него в комнате, никак не отреагировали. Арик, хозяин таверны, пробурчал себе под нос нечто невразумительное и продолжил протирать стаканы, которыми, быть может, никто не воспользуется на протяжении нескольких дней. Из-за своей чрезмерной худобы он был как две капли воды похож на тощего мытаря, однако жители поселка любили его так же сильно, как ненавидели и презирали чиновника бургомистра. Почти всем жителям поселка, и старым и молодым, был весьма по душе хозяин „Крови Лозы“ Арик, который бессменно стоял за стойкой на протяжении их жизней. Дело было в том, что отца его тоже звали Арик, и деда, и, может быть, даже прадеда. Семья, которая владела таверной на протяжении нескольких столетий, уже давно решила, что имя человека, который встречает посетителей за стойкой и обслуживает их, должно оставаться одним и тем же. Это было удобно для горожан, и таверна пользовалась популярностью еще и по этой причине.

Третий человек в зале никак не отреагировал на предложение вместе позлословить в адрес сборщика налогов. Он пристально вглядывался в щербатую, испещренную застарелыми кругами от стаканов поверхность стола и молчал. Его голубые глаза были наполнены страхом, который бурлил внутри него, а на бледном круглом лице застыло затравленное выражение. В отличие от хозяина и первого посетителя он был чисто выбрит, а соломенные волосы были аккуратно подстрижены. Прямая челка, нависающая низко над бровями, подчеркивала полноту его лица, благодаря которой он казался моложе своих пятидесяти с лишним лет.

– Эй, Теларм, – снова окликнул его человек у окна. – Ты что, молишься? Почему не отвечаешь?

– Оставь его в покое, Донович, – сказал из-за стойки Арик, доставая из застекленного шкафчика очередной стакан. – Если бы ты видел, как на твоих глазах лесное чудовище расправилось с твоими товарищами, ты бы тоже не так веселился.

Донович допил свое вино и вытер грязными руками свои свисающие усы. Затем он встал и нетвердым шагом приблизился к бочке с вином, установленной в углу.

– Это ты верно говоришь, однако разве не моего брата убили накануне ночью эти проклятые вистани?

Желая подчеркнуть свои слова, он хлопнул себя ладонью по черной повязке, которую носил в знак скорби и траура на плече. По этой повязке каждый человек в Баровии сразу мог понять, что ее обладатель недавно потерял одного из членов своей семьи.

– Да, я потерял брата, однако по мне вовсе не видно, что я впал в отчаяние или потерял голову от горя.

Теларм наконец поднял от стола свои голубые глаза:

– Там, откуда я родом, не так быстро забывают о своих потерях.

– Ты прожил в Баровии достаточно долго, чтобы усвоить уже, как живем мы! – раздраженно перебил его Донович. Как и большинство деревенских жителей, он не отличался снисходительностью и терпением по отношению к чужакам. Наполнив кружку из бочонка, он уселся на скамье перед очагом.

Теларм молча проглотил едкий ответ. Завозившись за столом, он принялся поправлять рукава своей длинной одежды, некогда бывшей красного цвета. Вот уже тридцать лет, как он живет в Баровии. Давным-давно он и еще четверо его товарищей заблудились в тумане и вышли из него уже в окрестностях поселка Баровия. При воспоминании о товарищах, которые как в ловушку попали в этот Нижний мир, об оставленном доме он снова почувствовал острый приступ тоски.

– Однажды я все-таки вернусь в Палантас, – прошептал он негромко, обращаясь больше к самому себе. – Это самый красивый город во всем Ансалоне.

Мощные стены его ни разу не покорились врагу, а белые гордые башни ни разу…

Входная дверь неожиданно распахнулась, прервав мрачный монолог бывшего жреца. С губ Арика сорвалось проклятье, ибо образовавшийся сквозняк потащил в комнату густую уличную пыль. Увидев в дверном проеме изящную молодую девушку, все трое замерли в немом удивлении, разинув рты. Сквозняк перебирал кудрявые черные волосы вистани и играл подолом ее длинного алого платья, обнажая исцарапанные стройные ноги.

Цыганка шагнула внутрь и, оглянувшись через плечо с таким видом, словно высматривала, не следует ли кто за ней, закрыла входную дверь.

Арик схватил веник, такой же тощий как и его руки, и принялся сметать пыль.

– Таких, как ты, здесь не принимают, – уронил он.

Магда с трудом сглотнула. Она знала, что для вистани было небезопасно в одиночку путешествовать через деревню; жители Баровии склонны были обвинять кочевые племена цыган в доброй половине своих несчастий.

– Я не хочу причинить вреда, приятель, – с уверенной легкостью, полагаясь на свое обаяние, сказала Магда. – Я ищу одного из жителей, бывшего жреца по имени Теларм. Может быть вы, господа, подскажете мне, где его найти?

Донович встал, со стуком опрокинув скамейку. Резкий звук заставил Магду вздрогнуть, однако она постаралась сохранить на лице приятную улыбку. Могучий, плотный, он шагнул к ней и спросил:

– А ты случайно не знаешь герра Треста, торговца из этой деревни?

Его голос был обманчиво спокойным, но глаза яростно сверкали.

Ее ссора с противным толстяком, богатым торговцем и землевладельцем, который пытался купить ее добродетель за большие деньги, казалась Магде далекой, словно все происходило столетие назад. Внимательно поглядев на крепкого мужчину, стоявшего перед ней, она заметила изрядное сходство с Трестом, несмотря на то что темные волосы и растрепанные вислые усы были обычными в Баровии. Что-то подсказало ей, что случай, должно быть, свел ее с родственником похотливого богача. Черная повязка на его локте свидетельствовала о недавней утрете.

– Многие его знают, – осторожно ответила она. – Он очень известный человек и к тому же – большой друг моего народа.

Лицо Доновича исказилось, и он изо всей силы хватил кулаком по крышке стола.

– Твой народ – мерзкие вистани – убили его!

Запустив руку в карман своих штанов из грубой шерсти, он выудил оттуда серебряный амулет на тонком кожаном шнуре. Серебряная капелька тускло сверкнула в пламени очага.

– Когда его нашли, оглушенного, умирающего возле дороги, он все время повторял обещание вистани. Они сказали ему, что амулет сделает его невидимым для тварей, обитающих в темноте.

Жрец в красной сутане сделал шаг и встал между Магдой и Доновичем.

– Давай выйдем, – обратился он к Магде. – Я и есть Теларм. Поговорим где-нибудь снаружи.

Магда неожиданно узнала его. Это был тот самый толстый священник, которого они с Сотом видели на поляне возле разрушенной церкви, когда он с другими крестьянами намеревался вздернуть гнома на суку. Именно с ним они столкнулись в лесу, после того как гном вырвался на свободу. Но прежде чем Магда успела ответить, разъяренный Донович с силой ударил Теларма увесистым кулаком. Оглушенный жрец распростерся на полу.

– Занимайся своим делом, – прорычал Донович, даже не оглянувшись. Схватив девушку за горло, он повалил ее спиной на стол. Цыганка сопротивлялась изо всех сил, но ее противник был очень силен.

Арик продолжал как ни в чем не бывало заниматься своими делами. После смерти старшего брата Донович должен был взять семейное дело в свои руки. Не годилось мешать мщению состоятельного землевладельца и купца, который унаследовал имущество брата и стал еще богаче. Кроме того, думал он вынимая из шкафчика очередной стакан, вистани никогда не были его клиентами.

Магда ловко лягнула Доновича по голени и расцарапала ногтями лицо, однако то ли гнев, то ли несколько кружек вина, которые он выпил, притупили его чувства. Донович не чувствовал боли, продолжая разрывать на ней одежду и душить. Она попыталась дотянуться до кинжала, спрятанного в подвешенном к поясу узелке, однако Донович уже придавил ее своей тушей, и она не могла воспользоваться оружием. Одной рукой он крепко сжимал ей горло, и Магда задыхалась, в отчаянии хватая ртом воздух.

– Оставь женщину в покое.

Раздавшийся в таверне гулкий как из бочки голос заставил Арика вздрогнуть. Хозяин таверны резко повернулся на звук, донесшийся из дальнего темного угла. Там стоял огромный человек в черных доспехах, а сквозь решетку его забрала сверкали как раскаленные уголья оранжевые глаза. От незнакомца крепко пахло горелой тканью, а замысловато украшенные доспехи были вымазаны жирной сажей.

Бережно прижимая к груди правую руку, словно она была ранена, рыцарь протянул к Арику левую руку в холодной латной рукавице, схватил его за голову и резко повернул. Раздался негромкий треск ломающегося позвонка, затем мертвое тело обрушилось на пол под звон разбиваемого стекла.

Сосредоточившись на своей жертве, Донович не слышал ничего, что происходило у него за спиной. Он не ослабил своей хватки и не отвел взгляда своих маленьких глаз от покрасневшей, задыхающейся вистани, которая отчаянно пыталась вывернуться из-под него. Даже почувствовав на спине чье-то ледяное дыхание, он не обернулся.

Он так и не увидел, как лорд Сот поднимает страшный кулак и делает выпад. Могучий удар смял ему череп, словно кастрюлю, Донович вздрогнул и обмяк.

Рыцарь Смерти столкнул труп на пол. Магда уселась на столе и мучительно закашлялась, прижимая руки к горлу и поправляя на груди платье. Легкие ее пылали, но Сот не обращал на нее внимания. Он уже опустился на колени возле распростертого тела Теларма.

Тот понемногу приходил в себя. Ресницы его дрогнули, глаза открылись, а расфокусированный взгляд снова стал осмысленным. Однако стоило ему увидеть обожженные, помятые доспехи рыцарей Соламнии и оранжевый горящий взгляд за забралом шлема, как в глазах его появился ужас.

– Помилуй меня, Джилен, патриарх Равновесия и мастер Компромисса! – пробормотал он.

– Ты знаешь, кто я такой? – спросил Сот.

Теларм слабо кивнул, приподнимаясь на полу и опираясь на подгибающиеся от страха руки. Мало кто на Кринне, особенно из числа жителей Палантаса, не знал истории лорда Сота, рыцаря Черной Розы. Оглядевшись по сторонам, жрец увидел окровавленные трупы Арика и Доновича.

Он издал несколько невразумительных восклицаний, потом увидел поднятую руку Сота и замолчал.

– Ты и твои товарищи попали сюда с Кринна тридцать лет назад, – сказал Сот ровным голосом. – Приходилось ли тебе слышать о том, что кто-то из них вернулся на Кринн за то время, что ты прожил в Баровии?

– Все умерли, – тупо пробормотал Теларм, и Сот сначала даже не понял, имеет ли он в виду своих товарищей по несчастью или убитых рыцарем посетителя и хозяина таверны.

– Нас было пятеро, – продолжал Теларм. – Все мы были магами или жрецами Равновесия…

Он развел руками и посмотрел на свою полинявшую, поношенную ржу.

– Однажды вечером мы отправились на прогулку возле набережной Палантаса. С моря наползал туман, густой и плотный. Он поглотил нас, и мы долго шли наугад. Когда же мы достигли границы тумана, мы были уже в Баровии.

Он улыбнулся, затем с его губ сорвался короткий, безумный смех.

– Кет, Баст, Финглейн – всех их убил Стоокий Страж в тоннеле. А Вольдра… – он совершил над сердцем знак, означающий благословение. – Замок поглотил его. Остался один я.

После нескольких секунд молчания Теларм наклонился ближе к Соту и пристально посмотрел на него.

– Ты тоже попал сюда и не можешь выбраться, Рыцарь Смерти? – спросил он жалобно, и в его голосе были слышны слезы. – В таком случае я с самого начала был прав. Мы все в аду! – Он возвел очи к закопченному потолку и воздел руки:

– Джилен, мастер Равновесия, ответь мне, что такого я совершил, за что ты вверг меня в свою преисподню? Может быть, тогда я смогу искупить свои грехи и Наблюдатель пропустит меня сквозь Врата?…

В глазах его горел огонь безумия, а голос звучал с надрывом, на грани истерики. Упоминание о Вратах, однако, снова пробудило интерес Сота к его бессвязному бормотанию.

– Врата? – повторил рыцарь. – Ты нашел обратный путь на Кринн?

Глаза Теларма снова наполнились страхом.

– О том, что этот путь существует, нам рассказали вистани. Мы купили у них эти сведения за все золото, что у нас было, – безумец нахмурился. – Да, Врата там действительно были, но Наблюдатель, Стоокий Страж, не пропустил нас. Только я и Вольдра сумели спастись.

– Где находятся Врата? – прорычал Сот.

– Там, где Лунная река разветвляется на два рукава, – негромко сказал жрец, слегка отстраняясь от Рыцаря Смерти. – Но Наблюдатель…

Сот рассмеялся:

– Мне не страшна эта тварь, будь у нее хоть тысяча глаз!

– Лорд Сот. – раздался за его спиной негромкий голос Магды, и рыцарь повернулся.

Девушка продолжала растирать горло, на котором выступили красно-синие пятна – отпечатки пальцев Доновича. Раны на плече от когтей химеры тоже начали кровоточить. Травмированное горло не позволяло ей говорить много и громко, однако она добавила:

– Я могу отвести вас к развилке реки. Мне известны легенды о Вратах, которые, как говорят люди, действительно находятся где-то там.

Сот некоторое время рассматривал ее. После того как Сот спас ее из замка Равенлофт, Магда раскрыла ему намерение Страда использовать ее в качестве шпионки. После всего того, что произошло в замке, Магде грозила со стороны графа нешуточная опасность, поэтому у нее определенно были причины помогать Соту. Она и Страд не были тайными союзниками – об этом свидетельствовала яростная схватка цыганки с отвратительной химерой, однако Сот стал ей больше доверять вовсе не по этой причине.

Магда оказалась гораздо сильнее телом и духом, чем Соту показалось в ночь, когда он спалил лагерь вистани. Она не побоялась бросить вызов Страду, боролась с одним из слуг графа и уничтожила его, а теперь сумела даже преодолеть свой страх перед Сотом. Подобная сила всегда располагала к себе Рыцаря Смерти. Он всегда считал слабаков и неженок не заслуживающими доверия – таким оказался его коварный сенешаль Карадок, а Магда продемонстрировала поистине удивительную силу воли. И все же Сот пробыл в Баровии уже достаточно долго, чтобы понять – никому нельзя доверять до конца.

– Рассказывай, что знаешь, – осторожно сказал он.

– Сказочники и хранители легенд в нескольких местных племенах вистани рассказывали о Вратах, ведущих в другой мир, – начала Магда. – Они существовали с незапамятных времен. Один из моих предков – великий герой по имени Кульчик – сумел бежать из Баровии именно через эти ворота. В легенде упоминается, что теперь за Вратами надзирает страшный часовой. Эта жуткая штука…

Жрец Джилена покачал головой:

– У Наблюдателя есть множество ртов и глаз. Он заставляет человека видеть сны наяву – страшные сны. Как мы ни старались, мы не сумели причинить ему никакого вреда, – Теларм ссутулился, обхватив руками жирные плечи. – Сначала он оторвал руку Кету, и на нас брызнула кровь… О Боги! Кровь, везде кровь…

Он продолжал еще что-то бормотать, но Сот повернулся к девушке:

– Лунная река – эта та, которая течет и мимо замка герцога Гундара?

Когда Магда кивнула в знак того, что это действительно так, он просто сказал:

– Тогда идем туда сейчас.

Прежде чем Сот вышел из таверны, Магда успела срезать кошельки у Арика и Доновича. Забрала она с собой и башмаки хозяина таверны. Грубая, растоптанная обувь была ей велика и неудобно болталась на ноге, однако вистани не хотелось отправляться босиком в далекое путешествие. Под конец она вытащила из кармана Доновича серебряную капельку на кожаном шнуре и опустила ее в свой узелок. Подобный амулет мог ей пригодиться.

– Возьмите меня с собой, пожалуйста, – принялся упрашивать их жрец, молитвенно сложив руки перед Сотом. – Может быть, вам удастся победить Стоокога Стража. – Он упал на колени. – Я хочу вернуться в Палантас.

– Палантаса больше не существует, – заметил рыцарь. – Я сам вел могучую армию, которая сожгла и разграбила город. Это случилось всего лишь несколько дней назад.

Он повернулся к Теларму спиной и распахнул дверь наружу.

Жрец зарыдал, утирая лицо подолом своей красной накидки.

– Этого не может быть, – повторял он сквозь слезы. – Я не верю… Палантас никогда не был завоеван. Его прекрасные белые стены никогда не склонялись перед врагом, а горделивые башни…

Лорд Сот беспрепятственно прошел по улицам поселка. При его приближении ветхие ставни с треском захлопывались и матери прятали своих оборванных детей. Даже торговая дорога, ведшая на запад через горы, оставалась до странности пустынной еще долго после того, как восставший мертвец и его проводница-цыганка оставили поселок позади. Только однажды, когда они прошагали несколько миль по Свалической дороге, Магда обернулась, и ей померещилось, будто она увидела нечто, следовавшее за ними на почтительном расстоянии. Она даже остановилась, чтобы разглядеть, что это было, однако ничего необычного не бросилось ей в глаза.

Сот сидел скрестив ноги в устье небольшой пещеры и прислушивался, глядя, как с небосвода падают на землю крупные капли холодного дождя. Они так громко барабанили по утоптанной, высохшей земле возле пещеры, что Сот уже несколько раз мысленно проклял непогоду. Из-за этого шума было почти невозможно услышать крадущиеся шаги даже в ближайшей роще деревьев, даже на каменистых склонах горы, нависающих над входом в пещеру. Из-за пронзительного и гулкого стаккато дождевых капель он может даже не расслышать, как сработают его ловушки, которые он установил на тропе прошлой ночью.

Его мерцающие оранжевым светом глаза без устали обшаривали ночной лес.

Сот осматривал негостеприимный ландшафт в поисках каких-нибудь признаков тройки огромных волков, которые пошли по их следам почти сразу же после того, как рыцарь и вистани вышли из деревни. Это было почти два дня назад. Осторожные хищники держались от них на достаточно большом расстоянии, обмениваясь пронзительным и мрачным воем. Кроме волков за ними крался кто-то четвертый. Один раз его заметила Магда, и это было еще на окраине поселка. Сам Сот тоже видел непонятное существо, покрытое жесткой черной шерстью. Этот преследователь, которого рыцарь разглядел в тенистом подлеске только вчера, был ростом не больше десятилетнего ребенка, однако, что это за тварь, Сот с уверенностью сказать не мог.

– Они все еще здесь? – сонно спросила Магда из глубины пещеры.

– Да, – ответил Сот своим металлическим голосом. – Но волки не станут нападать на меня, что касается другой твари… Посмотрим.

Последовало недолгое молчание.

– Почему Страд не погнался за нами?

Лорд Сот некоторое время не отвечал. Он и сам не знал, почему граф не снарядил погони за беглецами. Волки, безусловно, были его шпионами: это они в свое время привели Сота к лагерю вистани, и они же погнали Карадока на злополучную решетку.

– Чем бы он не руководствовался – все это не будет иметь никакого значения, когда мы достигнем ворот у реки или Портала в замке герцога Гундара.

Вдалеке протяжно и глухо завыл волк. Второй отозвался ему из-за рощи, а третий провыл буквально над самой головой Сота, затаившись где-то на скальном обнажении над входом в пещеру. Сот быстро осмотрел мокрые заросли и каменную осыпь наверху, надеясь заметить притаившихся волков, как вдруг до его слуха донесся еще один звук – музыка.

Магда то напевала, то просто мурлыкала себе под нос старинную цыганскую балладу. Рыцарь Смерти даже расслышал кое-какие обрывки печального, странно знакомого повествования о любви – обретенной и вновь потерянной. Тот факт, что вистани запела в этой обстановке, вовсе не удивил его, – в бытность свою рыцарем Соламнии и участвуя во многих битвах и опасных экспедициях, он знал, что пение помогает успокоить и привести в порядок взвинченные нервы.

Но нет, тут дело было в ином. Сама мелодия каким-то образом затронула его дремлющее подсознание. Проникнув в его разум, эта песня свернулась там, как кошка перед холодной золой в очаге его воспоминаний. Под действием музыки смутные образы, похороненные под тяжестью прошедших веков, стряхнули с себя пыль забвения и ожили в памяти мертвого рыцаря. Сот всегда любил ворошить свою память, хотя и старался сделать свои воспоминания менее болезненными, менее рельефными и яркими. Справиться с пробудившимися в его мозгу образами оказалось нелегко, и вскоре лорд Сот заблудился в прошлом, вспоминая…

Музыка наполняла собой Дааргардский замок. Пятеро музыкантов на галерее, выходящей на главный зал округлой формы, наигрывали какую-то веселую мелодию на цимбалах, рожках, флейте и барабане. Прозрачные звуки свободно лились через балкон, стекали по спиральной мраморной лестнице, окутывали стены и плескались среди пирующих. Шестеро дам и кавалеров, разодетые в самые нарядные свои шелка и атлас, в чулки и туфли с серебряными пряжками, парами кружились по залу. Вместе с ними кружилась музыка, взмывая все выше и выше, запутываясь в тяжелых хрустальных люстрах и эхом блуждая под сводчатым потолком, расписанным розами.

Танцы продолжались и продолжались, сопровождаемые музыкой и взрывами беззаботного смеха. Смех раздавался за большим столом, установленным в дальнем конце зала, где собрались тринадцать прославленных рыцарей. Сжимая в руках кубки с драгоценным сладким вином с виноградников Соламнии, они то и дело провозглашали здравицы молодоженам, в честь которых и был устроен этот шумный пир. В перерывах они возвращались к приятной беседе о славных подвигах и прекрасных девах.

Музыка достигла своего крещендо, отчего разгоряченные танцем танцующие рассыпались по залу, отдуваясь и утирая пот, и внезапно оборвалась. Танцевавшие пары вежливо аплодировали музыкантам, однако их равнодушная благодарность была заглушена громогласной похвальбой.

– Не только в Соламнии, но и на всем континенте Ансалон нет такого человека, который мог бы состязаться в остроумии с сэром Майклом! – воскликнул один из рыцарей, взмахом своего кубка указывая на улыбающегося рыцаря по правую руку от себя. – Сегодня ночью в Палантасе…

В груди одного из танцоров вскипел гнев. Прежде чем рыцарь продолжил свое бахвальство, лорд Сот – а это был он – сделал шаг в сторону от своей партнерши.

– Мои верные рыцари! – провозгласил он, и его голос разом заглушил смех и хвастливые речи за столом. – Вы оказываете слишком мало внимания менестрелям, которые посетили нас.

Тринадцать его рыцарей как один опустили кубки. Лорд Сот ясно видел в их глазах стыд, хотя и не мог сказать, был ли он искренним или наигранным. Их ладони в тонких кожаных перчатках вежливо захлопали музыкантам, однако исполненные раскаяния лица были устремлены на человека, который столь решительно указал им на нарушение ими этикета.

В следующее мгновение лорд Сот движением руки отпустил музыкантов. Он удостоил своих воинов лишь одного хмурого взгляда, но этого им было достаточно, чтобы понять: их предводителю не по душе их разнузданное веселье, и он призывает их умерить свой пыл.

Восстановив приличия, лорд Сот вернулся к своей прелестной партнерше.

– Мои искренние извинения, дорогая, лорд Сот кивнул головой, беря ладонь своей новой жены в руку и слегка наклоняя голову. Он заглянул в ее светло-голубые глаза и легко коснулся кончиками пальцев ее лилейной щеки. Тепло ее кожи заставило его ощутить внутри плотское желание.

– Мои рыцари иногда забываются, однако я надеюсь, вы их простите. Они так рады за меня, ибо уверены – наша с вами свадьба превратит Дааргард в приют радости.

Он негромко рассмеялся.

Эльфийка нежно улыбнулась в ответ.

– Нет ничего, с чем бы мы не сумели справиться вдвоем, мой господин, – она кивнула своим точеным подбородком, и ее длинные золотые волосы заколыхались как поле созревшей ржи, обнажая слегка заостренные уши чистокровной эльфийской девы. – Может быть, со временем даже Паладин…

– Безусловно, – вступил в разговор еще один из танцоров, подходя к ним и вставая рядом с Сотом. – Леди Изольда совершенно права. Великий бог Паладин, Отец Добра и Мерило Правосудия, осветит вам путь из этой… гм-м… полосы несчастий. То, что вы пригласили меня сюда, дабы я официально освятил ваш союз, – шаг достойный и благоразумный. Мы, верные последователи Паладина, уверены, что столь безупречный рыцарь, как вы, увидит свет…

Говоривший, младший жрец Паладина, не пользующийся никаким влиянием, да к тому же еще и глуповатый, многозначительно прервал свою фразу на полуслове и состроил важную мину, когда лорд Сот обратил на него испытующий взгляд. Рыцарь Алой Розы чувствовал, как напряжение сводит его скулы, а губы сами собой вытягиваются в тонкую, суровую линию. Счастье, переполнявшее его, покинуло сердце Сота, а желание супружеских ласк бежало пред лицом вскипающего гнева и желания ударить стоявшего подле него жреца. Соту оказалось довольно трудно справиться с этим внезапным побуждением, и он с горечью подумал, что в последнее время подобные желания посещают его все чаще и чаще.

– Послушник Гаратх, – пробормотал Сот, высвобождая руку из пальчиков своей эльфийки. – Мы высоко ценим честь, которой вы удостоили нас, явившись на церемонию. Однако даже ваше положение гостя не дает вам право высказывать ваше мнение о наших личных делах.

Жрец пригладил несколько прядей волос, прилипших к его сверкающей тонзуре, и нервно сглотнул. Его жена – мрачная женщина чуть ли не вдвое старше молодого священника, ринулась к ним, чтобы не дать мужу еще сильнее осложнить ситуацию.

– Ваша милость безусловно правы, – с ходу заявила она, с быстротой мангусты хватая за руку своего неловкого супруга. – Напротив, это мы польщены тем, что вы сочли возможным пригласить нас, чтобы разделить вашу радость по случаю столь приятного события. Музыканты играли великолепно, не так ли?

Прежде чем Сот успел ответить, она уже повернулась к леди Изольде:

– Какое на вас красивое платье, леди, Я правильно догадалась, что вы сами сшили его?

Эльфийка покраснела:

– Мне пришлось обходиться тем, что нашлось в замке, и я рада, что вам оно кажется красивым.

Она подняла руку, и шаль из тончайшего снежно-белого газа заколыхалась в ответ. Изольда посмотрела на подол достающего до пола платья, и в глазах ее промелькнула едва заметная печаль.

Сот заскрежетал зубами. В Сильваносте, стране эльфов, где обитали родичи Изольды, свадебные платья высокородных дев были расшиты жемчугом и драгоценными каменьями. То, что надела на их свадьбу Изольда, было лишь жалким подобием роскошных свадебных нарядов, которые надевали в день своего бракосочетания ее подруги и сестры. Он ясно видел написанное на ее прекрасном лице сожаление, и эта печаль легла еще одним камнем на его сердце.

Легкая беседа, прихотливо касающаяся то одной, то другой темы, в конце концов сгладила чувство неловкости, возникшее между молодоженами и жрецом с его супругой. Еще одна пара танцующих – мелкий чиновник из близлежащего городка Каламана и его любовница – подошла поближе, чтобы послушать разговор об охоте и придворных модах. Сами они, впрочем, говорили мало, так как общество богатых и влиятельных господ было им в новинку.

Сот старался разговаривать вежливо, однако пустая болтовня раздражала его все сильнее. Эти четверо были единственными, кто откликнулся на его приглашение. Большинство же рыцарей, торговцев, политиков и землевладельцев из Каламана и других городов, расположенных вблизи Дааргардского замка, отказались прийти под надуманными предлогами. Некоторые и вовсе не ответили на его приглашение.

Прошел еще час, и в огромном зале зазвучали размеренные шаги, исполненные достоинства и сознания собственной значимости. Все гости как по команде повернулись к молодому человеку в безупречном костюме, который направлялся к виновникам свадебной церемонии. Карадок, сенешаль Дааргард-Кипа, отвечал за все хозяйство дома-крепости и за приятное времяпрепровождение его обитателей. Сегодняшним вечером он надел на себя белые бархатные бриджи, высокие сапоги черного цвета и камзол из тончайшего эльфийского шелка. На запястьях его позвякивали выкованные гномами браслеты из чистого золота, а затейливый медальон, свисавший на грудь, служил знаком его высокого положения среди прочих слуг замка. Сенешаль держался с изяществом, какое обычно бывало недоступно людям столь низкого происхождения и фрагментарного образования.

Присутствие слуги, однако, было пощечиной хозяину Дааргарда. С того самого дня, когда Сот приказал сенешалю убить свою первую жену, Карадок использовал свое положение для бессовестного шантажа. Рыцарский Совет готов был осудить Сота, заподозрив его в причастности к исчезновению леди Гадрии, однако никто не мог ничего доказать, и Соту оставалось только положиться на молчание сенешаля, чьи показания могли нанести ему сокрушительный удар. Карадок был достаточно умен, чтобы не злоупотреблять своим выгодным положением, ибо Сот, без сомнения, прикончил бы и его, зайди тот слишком далеко в своих притязаниях. Поэтому он лишь время от времени напоминал лорду о своем положении, заставляя его почувствовать себя неуютно.

Карадок подошел к Соту, словно не замечая внимания, которое было приковано к нему. Попросив позволения поговорить с господином наедине по вопросам, касающимся хозяйственных дел, Карадок многозначительным шепотом сказал:

– Рыцари, стоящие лагерем у ворот замка, прислали сообщить, что красная луна взошла.

Лорд Сот вздохнул:

– Значит, согласно нашей вчерашней договоренности, праздник должен закончиться.

Он оглядел залу и увидел признаки беспокойства на всех без исключения лицах. Даже на чистом челе его жены-эльфийки появилась легкая озабоченная морщина. Лорд Сот улыбнулся гостям как можно более беззаботно и широко взмахнул руками:

– Наши тюремщики уведомляют нас, что праздник закончился.

Некоторые из рыцарей поднялись, но Сот остановил их жестом, снова улыбаясь своим четверым гостям.

– Пока наши друзья здесь, нет нужды посылать людей на бастионы. Мы можем положиться на слово тех, кто окружил замок. Они не причинят вам вреда.

Последовали быстрые, не слишком искренние поздравления молодоженам, после чего две супружеские пары накинули плащи и удалились, причем Карадок проводил их до главных ворот замка. Перед тем как выйти за ворота, жрец Паладина остановился и громко прочел молитву, широко разводя в стороны руки, словно хотел обнять весь Дааргард-Кип. Этот жест почему-то показался Соту наигранно-патетическим и фальшивым.

– Не такой свадьбы я желал для нас, – искренне посетовал Сот, поворачиваясь к своей суженой. – Лорды и их благородные дамы из Каламана побоялись прийти на праздник в осажденный замок, даже несмотря на то, что рыцари пообещали не препятствовать входу и выходу на протяжении сегодняшнего дня. Этот прихлебатель и его жаба…

Изольда нежно приложила тонкие пальцы к его губам. Пальцы были теплые, и от них исходил тонкий аромат ее духов.

– Что за беда, любимый. Твои люди остаются верны тебе. И Карадок, и слуги из конюшни и кухни. И я тоже всегда буду рядом с тобой… – она опустила глаза и положила свою изящную руку на чуть округлившийся живот. – Мы не должны забывать и о нашем ребенке, мой господин. Он будет нуждаться в нас и любить больше всего на свете.

Некоторое время они стояли в молчании. Затем главная дверь в зал – огромная, двустворчатая и тяжелая – распахнулась настежь. Порыв ледяного ветра ворвался в залу снаружи, и огни многочисленных свечей в люстре и подсвечниках затрепетали. По полу и по стенам поползли широкие тени, и на мгновение Соту показалось, что весь свет сейчас разом погаснет. Карадок, однако, уже закрывал двери за собой, и свечи снова ярко вспыхнули.

– Осаждающие пропустили ваших гостей и музыкантов через подъемный мост и отвезли их на безопасное расстояние от замка, – возвестил сенешаль, предварительно поправив на груди медальон и разгладив безукоризненные манжеты. – Мне кажется, пора поднять мост и расставить караул на башнях.

– Хорошо, – коротко кивнул Сот. – Ступай присмотри за слугами, Карадок. Проследи, чтобы ремесленники имели достаточный запас воды возле своих хижин на случай, если наши враги снова попытаются обстрелять нас горшками с горючей смесью.

Сенешаль церемонно поклонился и ушел, а Сот в последний раз повернулся к своей молодой жене.

– Спокойной ночи, любовь моя, – пробормотал он, нежно целуя ее руку. – Я должен позаботиться о нашей обороне, а тебе необходимо отдохнуть.

Прежде чем подняться по ступенькам в свои покои на верхнем этаже замка, Изольда поцеловала Сота. Только когда после ее ухода прошло несколько минут, лорд Сот приказал своим рыцарям вооружиться и отправляться по местам. Сам он остался один в главном зале, который казался ему теперь пустым и заброшенным. На мгновение в глубине его мозга прозвучало слабое эхо мелодии, которую исполняли на празднике музыканты, но он лишь нахмурился и сердито тряхнул головой, отметая ее прочь. После этого он медленно побрел по лестнице вверх.

На первой площадке он миновал высокое, в человеческий рост, зеркало – свадебный подарок жреца и его супруги. Подобные предметы на Кринне считались редкостью и были довольно дороги, однако Сот не был удивлен тем, что священник мог себе это позволить. Жрецы, по крайней мере те, кого Сот хорошо знал, редко жили не в роскоши.

Глядя в зеркало, Сот встал словно на параде – плечи расправлены, спина прямая, подбородок приподнят. Его длинные светлые волосы, освещенные пламенем ближайшего факела, отливали золотом и окружали его лицо наподобие божественного сияния. Длинные, но аккуратно подстриженные усы свисали по сторонам маленького, выразительного рта. Камзол черного бархата туго охватывал широкую мускулистую грудь и тонкую талию и был украшен огненно-красной розой, вышитой слева напротив сердца. Этот символ рыцарского Ордена, к которому принадлежал Сот, был единственным украшением, которое он себе позволил.

Сот был удовлетворен своим отражением в зеркале. Несмотря на то что Орден лишил его звания и официального титула, никто не в силах был отнять у него его благородного происхождения. Он все еще заслуживал большего уважения и почитания, чем все те лицемеры, которые посмели осудить его. Изольда понимала это. Понимали это и его верные рыцари. Сот был уверен, что как только у него появится такая возможность, он сумеет восстановить свою репутацию в глазах всей Соламнии.

Удовлетворенный Сот продолжил свое восхождение вверх по ступенькам, ведшим на верхние этажи Дааргарда. Винтовая лестница становилась все уже и круче, чем выше он поднимался, однако Сот даже не задохнулся. Он почти не заметил, как прошел сначала одну сотню ступенек, потом вторую. Разум его был занят иными проблемами, более важными, чем простая физическая усталость.

Стоило ему только распахнуть дверцу, которой заканчивался лестничный марш, как прохладный ночной ветер принялся играть его волосами и ерошить усы. Не обращая внимания на пронизывающий холод, который возвещал о скором приходе зимы, рыцарь вышел на площадку, которая была самым высоким наблюдательным пунктом замка. Проходя по узкой площадке, огороженной причудливыми коваными перилами, лорд Сот обозревал свое маленькое королевство.

Главным строением Дааргарда был большой круглый замок, скорее напоминающий своими очертаниями башню, высеченную в склоне горы, которая надежно защищала строение почти со всех сторон. Широкий внизу, замок сужался кверху, заканчиваясь узким шпилем. Снаружи и внутри по стенам замка вились ступени, которые на стратегически важных высотах превращались в небольшие укрепленные площадки. Лорд Сот стоял теперь на одной такой площадке почти на самой вершине башни и смотрел вниз.

Он видел, как слуги выкатывают тачки с камнями и другими метательными орудиями на четыре основных террасы, которые выдавались из стен замка как раз на уровне четвертого этажа. Они двигались на огромной высоте над пространством внутреннего двора замка, где внизу ютились деревянные, крытые соломой хижины замковых мастеровых и ремесленников. С этих террас рыцари Сота без труда доставляли камни, факелы, стрелы и дротики на шестиугольную внешнюю стену. Отсюда обороняющиеся переносили свои оборонительные средства к двум привратным башням, которые словно часовые высились по сторонам массивной стальной выдвижной решетки и обитым железными полосами воротам, преграждавшим путь в Дааргардский замок. Перед этим единственным входом в замок лежал еще подъемный мост, который перекрывал собой ущелье в тысячу футов глубиной, которое тянулось в обоих направлениях на десятки миль.

В настоящий момент Сот наблюдал за тем, как с шумом и скрежетом подъемный мост убирается. Он очень хорошо представлял себе сырую, похожую на пещеру комнату под привратными башнями, где шестеро мокрых от пота слуг, кряхтя и бранясь, с усилием вращают огромные колеса, втягивая мост так, чтобы он скрылся в своем гнезде в склоне горы. Жирный черный дым от факелов, должно быть, кружится под низким потолком комнаты, отчего все вокруг покрывается толстым слоем копоти. Длинные тени, напоминающие своими очертаниями чудовища, обитающие во Тьме, мечутся по стенам, когда слуги, ссутулившись, налегают на рычаги. Комната под башнями всегда напоминала ему маленькое подобие Абисса, хотя Сот понимал, что на самом деле ад должен быть куда страшнее.

Причиной же всех этих оборонительных приготовлений была небольшая армия рыцарей – прежних товарищей Сота по Ордену, которые терпеливо мерзли вокруг дюжины костров на той стороне ущелья. Они были исполнены решимости продолжать осаду Дааргарда, ради которой они собрались перед замком и которую столь благородно приостановили на один день ради его брачной церемонии. Баллисты и катапульты стояли наготове, грозя метнуть свои страшные снаряды в сложенные из розового камня стены. Одетые в доспехи рыцари, чьи разноцветные плащи трепетали на ветру, теснились у костров, стараясь победить холод.

Когда-то Сот сам принимал участие в подобных осадах. Он знал, что вскоре воины устанут от своих скудных полевых рационов и от твердой каменистой почвы, которая служила им постелями в последнее время. И все же они не снимут осаду, хотя у них было слишком мало катапульт, чтобы разбить стены замка. К тому же стремительно надвигалась зима. И все же рыцари Соламнии не сдавались легко.

Все это напомнило Соту один случай, свидетелем которому он стал, охотясь в горах. Старый баран, ослепший от старости, принял выступ скалы за соперника и яростно атаковал его. Он разбил голову в кровь и долго лежал на камнях оглушенный, пока волки не разорвали его на части.

– А вот и баранья голова, – насмешливо промолвил Сот, заметив среди осаждающих предводителя рыцарей сэра Рэтлифа.

Он отошел от группы воинов и подошел к краю ущелья, ожидая, пока смолкнет лязг и стон цепей моста.

Когда от грохота механизмов осталось только мечущееся в горах слабое эхо, одетый в доспехи рыцарь вытянул перед собой руки ладонями вверх. Лорду Соту, стоящему высоко на башне, этот жест показался почти умоляющим, и он саркастически улыбнулся в усы.

– Сот Дааргардский! Ты был признан виновным в преступлениях против своей семьи и против чести Ордена. Заклинаю тебя именем Паладина, Кирилита и Хабакука – сложи оружие и сдайся армии, представляющей закон! – прокричал сэр Рэтлиф, воспроизводя ритуальную формулу, которой на протяжении веков пользовались рыцари Соламнии.

Лорд Сот с вызовом поднял кулак к темному небу.

– Мой замок может выдерживать осаду на протяжении месяцев, – прокричал он. – Зима не так далеко, чтобы вы простояли под стенами Дааргарда слишком долго!

Сэр Рэтлиф не обратил внимания на ответ Сота, продолжая декламировать ритуальные формулы, которые он зачитывал осажденному в своем замке Соту ежедневно на протяжении последних двух недель.

– Столь многочисленны твои преступления, что я назову лишь самые страшные из них. Да будет ведомо тебе, что своим ухаживанием за леди Изольдой из Сильваноста ты нарушил священные супружеские клятвы, ибо ты уже был женат на леди Гадрии из Каламана. Во-вторых, ты повинен во лжи, которой смутил разум безвинной эльфийки, обещая жениться на ней и усыновить своего зачатого вне брака отпрыска…

Лорд Сот вытянул губы, словно собираясь сплюнуть и избавиться от скопившегося во рту гадкого привкуса.

– Знай же, лорд Сот, что ты обвиняешься в том, что по твоему наущению была убита твоя законная супруга леди Гадрия.

Сот стиснул зубы и сжал кулаки, поворачиваясь спиной к Рэтлифу. Между тем тот выкрикнул в последний раз:

– Теперь ты стоишь на башне, напоминающей собой Алую Розу, лорд Сот.

Никогда еще не был так оскорблен благословенный символ нашего Ордена!

Эти слова сэра Рэтлифа больно ужалили лорда Сота. Он выбрал место для постройки своего замка из-за обилия в этих горах розового кварца, и сам начертил план строителям, чтобы главная башня напоминала своими очертаниями несравненный цветок. Теперь же рыцарь Рэтлиф очернил своими словами памятник, который он воздвиг Розе…

Лорд Сот покосился на две луны, показавшиеся в небе Кринна. Солинария, отбрасывающая на неподвижный ландшафт слабый серебристо-белый отсвет, была на ущербе, представляя из себя лишь узкий серп, и горы казались красными в свете Лунитарии, которая заливала мир своим красноватым светом, словно кровью. Сот знал о существовании третьего ночного светила – Наитарии, однако эта черная луна была видна только тем, чья душа утонула во зле.

Обратившись лицом к Солинарии, служившей символом сил добра и белой магии, лорд Сот произнес слова своей клятвы:

– Клянусь светом Солинарии, я заставлю их увидеть, сколь слепы были они и как они ошибались, в глупой гордыне изгнав меня из своих рядов. Моя честь – это моя жизнь, – закончил он шепотом, – и я сумею вернуть себе и то и другое.

Резкий звук, напомнивший звон, с каким лопается тетива лука, спугнул в его памяти возникшие было образы, и взгляд Сота обратился к унылому пейзажу. В разрывах клубящихся облаков появились первые признаки надвигающегося рассвета. Дождь прекратился, и тишина цеплялась за голые ветви облетевших деревьев, казавшихся в утреннем тумане восставшими из могил персонажами страшных детских сказок. Прошло немного времени, и резкий звук повторился, эхом отразившись от гранитных утесов и скальных обнажений.

Рыцарь Смерти вскочил на ноги, причем раненая рука его бессильно повисла вдоль тела. Короткий резкий звук повторился в третий раз, и лорд Сот понял, что это сработали его ловушки. В них попалась какая-то дичь.

– Магда, вставай, – громким голосом позвал Сот.

Цыганка мгновенно проснулась и схватилась за рукоятку своего серебряного кинжала. Ни слова не говоря, она выбралась из пещеры и последовала за рыцарем в предрассветную мглу.

Со всеми предосторожностями они приблизились к первой ловушке – простой петле, которую Сот установил неподалеку от пещеры, согнув молодую ель.

Огромный волк с разорванным горлом болтался в петле, его свалявшийся серый мех был испачкан в его же собственной крови. У двух других ловушек их ждало такое же зрелище – мертвые волки, преследовавшие их по приказу Страда, были безжалостно умерщвлены и брошены на землю возле ловушек, которые кто-то намеренно привел в действие, чтобы привлечь внимание Сота.

Рыцарь Смерти тщательно исследовал третьего зверя. Глубокие рваные раны на его горле были нанесены не клинком, а клыками и когтями какой-то сильной и хищной твари. В то же самое время безмозглые хищники вряд ли сумели бы намеренно привести в действие ловушки и уж тем более не стали бы засовывать в петлю загрызенного волка, как это было в первом случае.

– Лорд Сот, взгляните! – окликнула Его Магда, опускаясь на колено по другую сторону от мертвого волка.

Она указывала на мягкую глину, рядом с которой была установлена петля. К трупу волка вела цепочка следов – и это были отпечатки маленьких башмаков! Следы терялись в луже воды, смешанной с кровью.

– Я вижу следы, ведущие к трупу, но не вижу обратных следов, – в растерянности сказала цыганка.

Сот внимательно осмотрел землю и указал вистани на что-то, скрытое травой. Это были следы, ведущие от зарезанного волка, но они были оставлены не башмаками. Убив волка, неизвестное существо скрылось среди елей все еще на двух ногах, однако ноги эти заканчивались длинными пальцами с изогнутыми мощными когтями, которые оставили в мягкой земле глубокие ямки, заполненные мутной водой.

ГЛАВА 10

– Никогда не верил тому, о чем рассказывают историки и поют сказители, – перебил лорд Сот. – На каждое слово правды, как правило, приходится девять слов лжи или красивой выдумки.

С этими словами он зашагал дальше по омытой дождем дороге. Его башмаки не оставляли никаких следов на размокшей глине.

Магда устало вздохнула и поспешила догнать Рыцаря Смерти. Ботинки, снятые ею с одного из убитых Сотом в таверне, промокли насквозь, и на каждый налипло по пуду грязи.

– Легенды, которые рассказывают сказители вистани, совсем другие, – сказала она, поравнявшись с Сотом. – Конечно, и в них не каждое слово – правда, однако, как правило, истины в них больше, чем выдумки. В них всегда можно отыскать сведения, которые помогут нам победить Стоокого Стража и пройти через Портал.

Рыцарь Смерти отвечал, даже не глядя на нее:

– Там, откуда я прибыл, обо мне самом слагались легенды и предания. Мне говорили, что историки записали мою жизнь в мельчайших подробностях… – он покачал головой. – Однако я никогда ничего не рассказывал сказителям и летописцам, а те, что делили со мной опасности и приключения еще в те времена, когда в моей груди билось живое сердце, давным-давно мертвы и обратились в прах. Скажи, откуда им знать о моей жизни?

– Легенды живы благодаря тому, что передаются от отца к сыну, – решительно заметила Магда. – И если когда-то вы принадлежали к миру простых смертных, то я не сомневаюсь – вы рассказывали что-то своим друзьям-рыцарям. Вы…

Лорд Сот резко остановился.

– Да, однажды я рассказал о своих подвигах товарищам по Ордену, – прорычал он. – Орден требовал от рыцарей не столько отваги и героизма, сколько рассказов о них, чтобы предводители рыцарей Соламнии могли выслушать еще несколько дивных сказок. – С горечью рассмеявшись, он добавил:

– Если бы хоть один рассказ из десяти, рассказанных рыцарями в надежде удостоиться высшего титула или награды, был правдой, то их стараниями Кринн давно бы уже превратился в несравненный рай.

Некоторое время Магда хранила молчание, испуганная цинизмом Рыцаря Смерти. Наконец она набралась мужества и спросила:

– Разве не было ни слова правды в том, что рассказывали совету рыцарей вы, лорд Сот?

Настал черед Сота задуматься. Беседа между ним и молодой женщиной протекала в подобном ключе с раннего утра предыдущего дня. Находка трупов волков до предела обеспокоила обоих. С тех пор прошел целый день и вся ночь, однако ни сам Сот, ни Магда не смогли заметить никаких признаков своего нового врага или благодетеля, который, несомненно, шел по их следам, заодно прикончив соглядатаев Страда.

Сот и Магда продолжали молча шагать по дороге. Из-за грозовой тучи наконец проглянуло высокое утреннее солнце, и окрестности осветились его ярким и теплым сиянием. По небу, правда, еще неслись огромные, черно-серые дождевые облака, грозя снова омрачить яростной бурей солнечное утро, но в зарослях вдоль дороги запели молчавшие до сих пор птицы, хотя в предшествовавшие дни путников сопровождало лишь хриплое карканье крупных серых ворон.

Раскисшая глинистая дорога петляла, уводя путешественников все глубже в предгорья мрачных гор Гаки, чьи покрытые вечными снегами вершины плыли в голубизне неба слева от дороги. Справа, довольно далеко, сверкала серебристо-голубая Лунная река, пробирающаяся сквозь густой лес, где, наверное, еще никогда не ступала нога человека. Да и по тропе, которой вела Магда лорда Сота, редко кто отваживался путешествовать в одиночку. Впрочем, Рыцаря Смерти это вполне устраивало. За весь путь им встретилась лишь небольшая группа кочевых цыган, которые, как сказала Магда, не являлись мадам Гирани даже дальними родственниками. Лишь только завидев их далеко впереди, Магда нырнула в придорожные заросли едва ли не быстрее Сота. После того как тяжелые кибитки проплыли мимо них по размокшей глине, Магда объяснила Соту, что приказ Страда истребить всех вистани, принадлежавших к племени Гирани, должно быть, уже стал известен всем цыганским племенам Баровии, так что отныне девушке приходилось опасаться своих соплеменников едва ли не больше, чем остальных кровожадных слуг графа.

До полудня они успели пройти еще несколько миль, и Сот, шагая по дороге, на ходу исследовал свое запястье, пораненное зубами красного дракона. Кости уже срослись, а зияющая рана стала заполняться новой плотью.

– Рассказывай свою сказку, – негромко сказал Сот цыганке.

– Что? – удивилась Магда. – Вы хотите, чтобы я рассказала мою легенду прямо сейчас?

– Возможно, среди пустых выдумок скрывается зерно правды, которая поможет нам победить Наблюдателя – стража ворот, если, конечно, это существо в действительности существует.

Эту фразу Сот проговорил ровным голосом, и в его словах, конечно же, не прозвучало ни намека на извинения, ни признания того, что Магда была права.

– Рассказывай, – снова повторил Сот.

Молодая женщина слегка откашлялась, и всякий, кто увидел бы ее сейчас со стороны, заметил бы, что она выпрямилась и что походка ее стала более легкой и пружинистой. Это не была гордость от сознания того, что Рыцарь Смерти наконец-то признал ее правоту, хотя она мельком подумала и об этом. Источником ее гордости являлась сама древняя легенда вистани.

– Кульчик был Скитальцем дорог, – начала Магда, – он был удачливым и ловким вором и непревзойденным любовником, который крепко держал в руках повод, при помощи которого недрожащей рукой направлял свою судьбу. Еще до того, как он победил в борьбе гиганта и добился руки его прекрасной дочери, до того, как он проник сквозь коридор Острых Мечей и похитил сокровища известного золотых дел мастера, и даже до того, как он убил в поединке сразу девятерых лордов, которые пытались продать его в рабство, он обошел всю Баровию… – Вистани тепло улыбнулась:

– Он – великий герой моего народа, лорд Сот. Мадам Гирани была его наследницей по прямой линии, значит, и в моих жилах течет его горячая кровь.

– Какое все это имеет отношение к поискам Портала? – раздраженно перебил Сот.

– Давненько, как я погляжу, вы не слушали, как барды рассказывают свои истории, могучий лорд, – с легкой укоризной заметила Магда, ничуть не обидевшись на нетерпение своего мрачного слушателя. – Если вы не поймете, каков был Кульчик, вы не узнаете ничего, что помогло бы вам проникнуть через Врата.

Последовавшее молчание Сота вистани восприняла как знак согласия со своим утверждением и с легким сердцем отдалась своему любимому занятию, занимательно и легко излагая запутанную историю.

– Как я уже сказала, Кульчик путешествовал по Баровии еще до того, как он совершил свои славные подвиги. Это было его проклятьем – он не мог дважды ночевать на одном и том же месте. В краях, которые были ему по душе, он передвигал свое ложе на несколько шагов каждую ночь, пока там не оставалось такого места, где бы он ни приминал трав своим сильным телом. Тогда ему приходилось перебираться в другие края. Так и получилось, что он жил во многих местах, путешествуя по самым разным странам.

Рядом с ним всегда был его верный охотничий пес Сабак, чьи лапы оставляли а камнях горячие следы, если он шел по следу. В руке Кульчик нес Веху – тяжелую дубинку, которую он вырезал из целого ствола дерева, росшего на вершине самой высокой горы. Это дерево взросло из семени, упавшего с неба, и – так как оно возвышалось над всем миром столь близко к обители богов – его древесину нельзя было одолеть никаким клинком кроме одного. Этот клинок – кинжал по имени Новгор – Кульчик всегда носил за голенищем своего сапога…

К этому времени Магда уже рассказывала легенду точно так же, как учили ее рассказчики, которые переходили от племени к племени вистани. Легенды часто были выстроены таким образом, чтобы рассказывать их в дороге, коротая путь, и это обстоятельство быстро стало очевидным даже чуждому поэзии лорду Соту. Рассказ Магды обладал властным внутренним ритмом, который в точности совпадал с неторопливым, но уверенным и ровным ритмом шагов опытных путешественников. Время от времени Магда прерывала повествование, чтобы разбавить его собственным комментарием или задать риторический вопрос, намеренно ломая ритм. В свое время Сот слышал немало песен и баллад и знал, что это делалось намеренно, дабы подхлестнуть внимание слушателей и избавить рассказ от излишней усыпляющей монотонности. Опытные барды прекрасно знали, что утомленные слушатели нередко скупились на награду рассказчику, которому не удавалось полностью завладеть их вниманием.

История, которую рассказывала Рыцарю Смерти Магда, была довольно простой, хотя она и заняла все оставшееся до вечера время. После того как Кульчик не смог найти во всей Баровии такого места, где бы он ни разу не провел ночи, он вынужден был искать путь в другой мир. Поначалу ему никак не удавалось найти выхода из графства, окруженного кольцом Тумана, который неизменно возвращал его обратно в Темный мир, который он пытался покинуть. Двенадцать ночей он не спал и не мог даже остановиться, чтобы отдохнуть, ибо стоило ему задремать, как тут же к нему являлись страшные крылатые твари, готовые растерзать героя, ибо так гласило его проклятье.

Вечером тринадцатого дня, когда Кульчик уже не в состоянии был бороться со сном, его верный Сабак заметил огромную рогатую крысу. Этот плотоядный грызун принадлежал к той породе, которую Кульчик встречал во время своих странствий вдалеке от Баровии. Местные жители той далекой страны уверяли его, что рогатые крысы не водятся больше нигде. Кульчик был уверен, что они сказали ему правду, а потому пустил своего пса по следу. Рассуждал он при этом так: „Если тварь живет где-то поблизости, то она приведет меня к своему логову. Если же она каким-то образом проникла в Баровию из другой страны, она приведет меня к той щели, через которую она проникла сюда“.

Однако недосыпание сказывалось даже на его могучем теле. Он не мог угнаться за своим псом, и в сгустившихся сумерках его вели вперед только пылающие отпечатки лап на камнях, которые оставлял Сабак, преследуя свою добычу.

Они преследовали крысу с самых высоких вершин гор Гаки, до их подножий, где течет Лунная река. Там, где она разделялась на два рукава, рогатый грызун неожиданно нырнул в дыру в земле и исчез. Сабак громко завыл, в отчаянии, что упустил добычу. Как говорила Магда, вистани утверждают, что мрачный протяжный вой легендарного пса все еще бывает, слышен у развилки реки на закате.

Наконец и Кульчик достиг того места, где тварь скрылась под землей. В гневе он ударил о землю своей дубинкой по имени Веха, раздробляя камни и делая ею в земле огромные вмятины. Тогда глубоко из-под земли донеслись веселые голоса и смех сотни или более человек. Кульчик понял, что крысиная нора может привести его туда, где идет странная пирушка и где, возможно, находятся ведущие в другой мир Врата. Кульчик при помощи Вехи раскидал землю на огромном пространстве. Под землей на глубине всего десяти футов он увидел крепкие стальные двери. Они были чуть приоткрыты – достаточно для того, чтобы в щель могла проникнуть крыса, – однако были они соединены ржавой древней цепью, замкнутой огромным замком.

Однако для ловкого вора, каким был Кульчик, даже замок не был великим препятствием. При помощи своего кинжала, который никогда не тупился и чье острие было тонким как игла, Кульчик Скиталец открыл замок так же быстро, как если бы у него в руках был ключ от него. За дверьми оказался сырой узкий коридор, уходивший глубоко в земную твердь, однако Кульчик не испугался. С осторожностью стал он красться туда, откуда были слышны голоса, а верный Сабак следовал на ним по пятам.

Так преодолели они несколько миль полной темноты и наконец приблизились к обширной пещере, освещенной столькими факелами, сколько Кульчик не видел за всю свою жизнь. Их было на стенах столько, что свет их поначалу ослепил его привыкшие к темноте глаза.

В пещере за длинными столами сидели сто человек, которые ели, пили и веселились. У каждого из пирующих сидела в ногах рогатая крыса, которая дожидалась брошенных щедрой рукой объедков со стола. Крысы запивали еду пролившимся на пол элем. На другом конце пещеры разглядел Кульчик огромные ворота, обрамленные языками золотистого и голубого пламени. Те ворота были отворены, и за языками пламени разглядел Скиталец странный пейзаж. Это и был Портал, который искал он столько долгих дней и бессонных ночей.

Заметив его, сто человек разом вскочили на ноги, готовые убить Кульчика на месте, ибо их жребием в жизни было охранять Врата в другой мир от тех, кто искал случая ими воспользоваться. Кульчик же знал, что, невыспавшийся и утомленный долгими поисками, он может и не быть столь удачлив в битве, как тогда, когда он был полон сил. Но тут находчивый разум Скитальца подсказал ему способ, при помощи которого он мог надеяться одержать быструю победу над столь многочисленным противником.

Прежде чем люди, сидевшие за столом, успели выхватить свои мечи, Кульчик выставил пред собой нетускнеющий клинок своего волшебного кинжала Новгора и поймал им отражение света ста тысяч 4>акелов, укрепленных на стенах. Ярко заблистал его серебряный кинжал, ослепив пятьдесят из сотни нападавших на него воинов, что были к нему ближе остальных. Их-то и убил Кульчик, прежде чем сделал еще один шаг к Порталу. Всякий раз, когда падал мертвым один из защитников Врат, одна рогатая крыса прыгала в ворота, и хотя языки пламени жадно облизывали гладкий мех бестий, все же крысы целыми и невредимыми исчезали в чужой стране.

После того как Кульчик убил половину стражей Портала, его шансы выиграть сражение стали намного больше, и он смело встретил атаку пятидесяти уцелевших бойцов. Против них он использовал Веху, помогая себе кинжалом. Каждый удар его палицы разбивал голову одному из противников, и вскоре груды тел громоздились вокруг Скитальца. Сабак как мог помогал своему господину и другу, оттаскивая трупы в сторону, чтобы не мешали ему в битве.

– Вот так Кульчик Скиталец победил сто воинов и отыскал выход из Баровии, – закончила Магда слегка охрипшим голосом.

Солнце склонялось к горизонту, и за Сотом и Магдой влеклись по дороге длинные тени. Река, которая текла раньше в отдалении, подобралась теперь к самой дороге, и монотонный, успокаивающий шум воды вот уже некоторое время вплетался в старинную легенду вистани естественным фоном. Высокие заросли тростника частично скрывали реку от взглядов путников, и в них время от времени сверкали раскосые глаза рептилии, которые с осторожностью наблюдали за Сотом и Магдой из чащи. Иногда среди деревьев на противоположной стороне реки скользили какие-то крупные, двигавшиеся совершенно бесшумно тени.

– Ну как? – осведомилась Магда. – Помогла ли чем-нибудь моя история?

Ответа не последовало, и она, заслонив глаза ладонью, поглядела на запад, туда, где садилось солнце.

– Ну что же, в худшем случае она помогла скоротать путь.

Рыцарь Смерти снова не ответил. Замедлив шаг, он приподнял голову, как будто прислушиваясь.

Чувствуя сухость в натруженном горле, Магда отпила глоток воды из своего походного бурдючка.

– По крайней мере, вы могли бы…

– Тише, – прошипел Сот, поднимая руку.

Казалось, он готов был ударить цыганку, но в следующее мгновение его рука в кольчужной перчатке уже опустилась.

– Не оборачивайся. Что-то следует за нами совсем близко. Я слышу его вот уже некоторое время.

Судя по выражению лица Магды, ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы побороть свое любопытство и не обернуться через плечо.

– Еще один человек-аллигатор? Рыцарь Смерти покачал головой и процедил сквозь зубы:

– Это какая-то небольшая тварь. Ростом она с десятилетнего ребенка. Возможно, это его ты видела у деревни… – В голосе Сота послышались нотки злобной радости:

– Мне не нравится, когда со мной играют в прятки, а наш таинственный преследователь подобрался достаточно близко, чтобы мы могли попытаться выяснить, кто он такой. Я должен довериться тебе, Магда, и уверен, что ты сделаешь, как я велю.

Довериться? Это слово потрясло Магду.

– К-конечно, – запинаясь ответила она.

– Видишь вон тот поворот впереди? Там, где на дорогу падает тень от деревьев? – начал Сот. – От этого места ты отправишься одна, что бы я ни делал. Я скажу тебе, когда надо остановиться.

Преследовать странную пару было довольно легко хотя бы потому, что рыцарь оставлял за собой следы, остро пахнущие тлением и старыми могилами. Даже несмотря на то, что его башмаки не оставляли на земле никаких отпечатков, следовать за ним было гораздо легче, чем за проклятой вистани, которая служила ему проводником. Все цыгане владели лесной грамотой и умели сделать свои следы практически неразличимыми. Эта девчонка не была исключением. Как там, бишь, ее имя? Ах да… Магда.

Тварь оттянула свои тонкие кожистые губы и хищно оскалилась. „Если рыцарь не будет против, я оставлю ее висеть у дороги вниз головой, дожидаясь Страда. Это поможет нам немного смягчить гнев лорда-вампира. Каждому известно, что убить одного из племени Гирани – значит заслужить благосклонность графа, и только глупец может недооценивать этого“.

На дороге впереди Рыцарь Смерти взмахнул рукой, готовясь закатить непослушной девчонке здоровую оплеуху, и тварь в предвкушении облизнулась. Наконец-то достойный рыцарь устал от ее болтовни!

Тварь пробиралась сквозь тростники быстрее, чем обычно, так как шум реки заглушал шорох и треск раздвигаемых стеблей. Мягкий прибрежный ил с готовностью расступался под когтистыми лапами, помогая зверю двигаться почти бесшумно. Понюхав воздух, тварь с вожделением покосилась на дорогу.

„Если рыцарь сердит на нее, он может даже позволить мне съесть ее сердце, а мне уже давненько не приходилось пробовать, какова на вкус кровь вистани“, – подумала тварь и снова облизнулась.

Погрузившись в воспоминания о прошлом своей жертвы, тварь выскользнула на дорогу и быстро побежала вперед. Преследуемые уже достигли поворота, и тварь слегка беспокоилась. Рыцарь был очень осторожен и не раз уже пытался направить погоню по ложному следу. Однако все его уловки не помогали – сильный запах смерти всегда помогал твари выбрать верное направление.

Внимательно высматривая в тени между корнями возможную засаду, таинственный преследователь соскочил с дороги на противоположной от реки стороне и нырнул в заросли. Ничто не двигалось в полутьме, ни одно существо не таилось во мраке. Принюхавшись, тварь уловила запах – сначала Сота, затем Магды. Они оба вошли в рощу.

С великой осторожностью тварь кралась через подлесок, стараясь уловить Блеск серебряного лезвия в кустах или запах страха и ожидания, который всегда предшествует стремительному нападению из тени какого-нибудь куста. Однако ведший его запах не прерывался. Похоже было на то, что преследуемые им рыцарь и цыганка прошли рощу насквозь, ни разу не остановившись.

Наконец в просветах между деревьями тварь снова заметила дорогу, если, конечно, так можно было назвать глинистую узкую тропу, которую вистани выбрала для путешествия. В солнечных лучах зверь увидел медленно бредущую по тропе Магду, в то время как рыцаря нигде не было видно. В панике преследователь стал озираться по сторонам. Легкий ветерок внезапно донес сзади сильный запах тления, однако прежде чем тварь успела повернуться, ледяная рука схватила ее за загривок.

– Где твой хозяин? – прогремел над ухом громкий и в то же время странно спокойный голос. Рыцарь Смерти выступил из густой тени под раскидистым, кряжистым дубом. Способность быстро перемещаться между тенями сослужила Соту хорошую службу. Полумрак, царивший в Роще, укрыл его от острого обоняния и слуха твари.

– Где Страд фон Зарович? – снова повторил Сот.

Сильные пальцы, заканчивающиеся мощными когтями, бессильно заскребли по защищенной доспехами руке Сота. Без особых усилий Сот оторвал короткое грузное существо от земли, поднял высоко в воздух и швырнул на дорогу, где властвовало заходящее солнце. В его лучах стала особенно отчетливо видна устрашающая внешность преследовавшей их твари. Это было сильное животное, однако не более трех с половиной футов от кончика носа до кончиков когтей. Тварь стояла на кривых задних лапах, которые не были приспособлены для быстрого передвижения, однако были незаменимы, для того чтобы карабкаться на деревья и рыть землю. Короткие передние конечности, казавшиеся округлыми из-за хорошо развитых мускулов, неуклюже торчали из широких плеч. На спине твари был привязан небольшой дорожный узелок, покрытый засохшей грязью и пятнами от раздавленных ягод ежевики.

Голова твари держалась на короткой и толстой шее, которая была практически невидима. Черты же лица напоминали одновременно человеческие и звериные. Черные глаза были широко расставлены и блестели, как у куклы. Вытянутая собачья морда заканчивалась черным блестящим рыльцем, а ноздри все еще раздувались и дрожали, втягивая запах Сота. Округлые мохнатые уши были плотно прижаты к широкому черепу, а челюсти были усажены острыми белыми зубами. Лицо и тело твари было покрыто коротким жестким мехом серо-коричневого цвета. Только по морде и по шее твари спускались грязно-белые полосы, сливавшиеся на груди в одно сплошное пятно.

В общем, тварь напоминала собой жуткую помесь барсука и маленького, уродливого человечка.

– Я не служу графу Страду, лорд Сот, – сказало существо, причем голос его прозвучал подобно медвежьему реву. – Я здесь для того, чтобы помочь вам.

– Ты шпионил за нами, с тех пор как мы вышли из поселка, – парировал Рыцарь Смерти, пристально рассматривая странное существо. В его облике было что-то странно знакомое, хотя Сот никак не мог понять – что. – Это поведение не союзника, а врага.

Тварь разразилась сухим, кашляющим смехом:

– Волки, шедшие по вашим следам, – они были шпионами и соглядатаями графа, сэр Рыцарь. То, что я убил их – а это действительно так, – может считаться достаточно веским доказательством того, что я ваш друг.

Барсук выпрямился, потирая когтистой лапой тыльную сторону шеи, где его схватила железная рука Сота.

– Кроме того, мы уже встречались.

Крупная дрожь сотрясла тело зверя, затем он согнулся как от сильной боли. Грубый мех, покрывавший его тело, исчезал на глазах, втягиваясь обратно в кожу. Члены твари вытягивались, а черты лица становились все более похожими на человеческие, а если быть более точным – на гномьи. Вытянутое рыло превратилось в приплюснутый нос с вывороченными ноздрями, щетинистые волосы преобразились в торчащие усы и курчавые бакенбарды. Глаза приобрели коричневатый оттенок только что вспаханной земли, отчего взгляд их стал более глубоким, почти задумчивым. Гном потер свою лысую макушку, которая всегда изменялась в последнюю очередь, и с довольным видом кивнул.

Магда, вопреки приказу Сота вернувшаяся назад, чтобы посмотреть на преследовавшую их тварь, ахнула и выхватила свой серебряный кинжал.

– Оборотень! – воскликнула она. – Мне следовало догадаться, что ты – проклятый оборотень, еще тогда, когда я впервые увидела тебя.

Гном, стоявший перед ней голышом, снял с плеча узелок. Нисколько не смущаясь своей наготы, он насмешливо фыркнул:

– Отложи-ка свой ножик в сторону, крошка. Даже если это серебряный кинжал – а это так и есть, если судить по тому как солнечный свет отражается от лезвия, – ты вряд ли успеешь ткнуть меня больше одного раза, прежде чем я размозжу тебе голову.

Он вытащил из мешка ярко-красную тунику и надел ее через голову, затем указал на три длинных шрама, которые крест-накрест пересекали его живот.

– Поверь мне, одного удара недостаточно, для того чтобы меня прикончить.

Скрестив на груди руки, Сот холодно осведомился:

– Для чего тебе понадобилось преследовать нас, если даже ты – наш союзник?

– Не вас, – поправил гном, натягивая изодранные, грязные леггинсы до колен. – Я шел только за вами, сэр Рыцарь. Что касается вистани, то я буду рад видеть ее мертвой и готов сделать это за вас, если вам будет угодно приказать.

Магда выругалась и встала поближе к Соту.

– Он – шпион, мой господин, – сказала она убежденно. – Зачем бы ему тайно преследовать нас?

Со вздохом гном извлек из своего узелка башмаки с железными подошвами и, усевшись на придорожный камень, принялся натягивать их на ноги.

– Я бы предпочел иметь их на ногах, вместо того чтобы таскать за собой на спине, – заметил он.

Одевшись в свой костюм из разношерстных, скверно сидящих на его коренастой фигуре предметов одежды, он с поклоном приблизился к Соту.

– Мое имя Азраэль, – представился он с таким видом, словно это откровение было бог весть каким важным. – Я следую за вами, сэр Рыцарь, потому что вы, по всей видимости, существо, обладающее огромным могуществом, гораздо большим, чем я сам. Мне очень хотелось бы допустить, – закончил он с кривой улыбкой, – что вы – могущественней самого графа фон Заровича.

Рыцарь Смерти кивнул в знак того, что принимает комплимент.

– Я – лорд Сот Дааргардский. Чего ты хочешь достичь, отправляясь в путь вместе со мной?

– Сначала позвольте мне рассказать вам, что вы приобретете, позволив сопровождать вашу особу, – он ткнул пальцем через плечо, указывая на восток. На далеком восточном горизонте уже начинала скапливаться ночная тьма. – Я могу помочь вам сладить со слугами графа, например с волками, с такими, как те, которых я загрыз пару дней назад. Они шли по вашим следам и доносили Страду о вашем продвижении. Помните их вой? Это были их послания Страду. Вы ведь не слышали их воя в последнее время, не так ли? – Гном с гордостью раздул грудь.

– Я не боюсь ни графа, ни его слуг, – ровным голосом ответил Сот, и гном с шипением выпустил воздух, словно бурдюк, пронзенный кинжалом. – Ты не можешь предложить мне никакой услуги, ничего из того, чего бы я не мог сам. Будь счастлив тем, что я оставил тебе жизнь, маленький человек.

Повернувшись на каблуках, Рыцарь Смерти зашагал по дороге. Магда последовала за ним, взмахнув кинжалом в направлении оборотня. Жест этот был не столько угрожающим, сколько оскорбительным.

По лицу гнома скользнуло растерянное выражение. Он подергал себя за усы, пригладил взъерошенные бакенбарды, обдумывая свое затруднительное положение. В конце концов он уселся на обочине дороги.

Он никак не ожидал, что Рыцарь Смерти отвергнет его общество столь быстро и столь решительно. „Да, – вынужден был с грустью констатировать Азраэль. – Когда дойдет до настоящего дела, я мало что могу предложить лорду Соту, кроме… кроме своей лояльности. А моя лояльность не столь уж бесполезная вещь. Рыцарь просто не догадывается, насколько полезным я могу быть при определенных обстоятельствах. Придется дождаться случая и доказать, насколько ценным помощником я могу быть“.

Улыбаясь, он вскочил и бросился вдогонку за рыцарем и его попутчицей. Быстро шагая по дороге, гном фальшиво насвистывал какой-то мотивчик.

* * *

– Ни на одном из этих камней я не вижу знаков, о которых ты упоминала, – сердито сказал лорд Сот. Он выпрямился и посмотрел через реку, которая медленно катила вдаль свои воды, ставшие в лучах заходящего солнца багрово-красными. – Может быть, эта река раздваивается еще в каком-нибудь месте?

– Это так, мой господин, однако именно в этом самом месте Кульчик обнаружил железные ворота и тоннель в земле, – отозвалась Магда. Она как раз перевернула огромный плоский камень и теперь заглядывала под него, тяжело дыша, высматривая цыганскую вешку, которая, как считалось, указывает дорогу к скрытым Вратам. – Помните, железная дверь, загораживающая вход в тоннель, была скрыта под слоем земли?

– В твоей детской сказке? Возможно… – начал Сот. – Однако я…

Протяжный и мрачный вой разнесся в неподвижном вечернем воздухе как раз в тот момент, когда на западе погасли последние лучи заходящего солнца. Это был не низкий волчий вой, а высокий, исполненный досады и разочарования предвестник беды. Вой донесся с противоположной стороны реки и еще некоторое время эхом метался в предгорьях.

Магда застыла, потрясенная, словно в эти мгновения ей открылась одна из тайн устройства мира.

– Сабак жалуется на то, что дичь ускользнула! – прошептала она. – Вы слышите этот вой, господин? Легенда не лжет, мы с вами на том самом месте!

Рыцарь Смерти оглядел окрестности в поисках более естественного источника звука и кивнул.

– Возможно, Магда, возможно. Но где же вход в тоннель?

Злобно бранясь, Азраэль выскочил из кустов, протягивая скрюченные пальцы к несчастному загнанному кролику, который зигзагами пронесся по поляне перед ним. Его появление не испугало Сота и Магду, ибо гном больше не делал секрета из того, что он продолжает следовать за ними. Они упорно скрывали от него цель своих поисков, и гном занимался тем, что добивал кроликов и прочую дичь на ужин.

Кролик оказался слишком проворным для гнома. Совершив еще один длинный прыжок, он исчез в кустах ежевики. Тщетно Азраэль раздвигал колючие ветки своими загрубевшими руками, которым не могли причинить вреда даже острые шипы. Единственным предметом, который ему удалось обнаружить в зарослях, был огромный замшелый камень. Когда гном перевернул его, под ним обнаружился узкий лаз. Некоторое время Азраэль раздумывал над тем, не превратиться ли ему в барсука и не продолжить ли преследование кролика под землей, ибо его проклятье позволяло ему принимать три различных обличья – гнома, гигантского барсука и устрашающей помеси того и другого. Прежде чем он успел принять решение, Магда громко вскрикнула.

– Гном что-то нашел! – кричала вистани.

Мгновенно она оказалась рядом с оборотнем, моментально позабыв о своей неприязни к существам этой породы. Дрожащими пальцами она указывала на поверхность валуна, который гном только что перевернул.

– „Его лапы оставляли на камнях пылающие следы, когда он преследовал добычу“, – прошептала она. – Вот он, след Сабака.

На гладкой поверхности камня действительно отпечатался след волка или очень большой собаки. Азраэль потрогал его пальцем – отпечаток был горячим на ощупь.

– Должно быть, ты действительно можешь приносить пользу, гном, – задумчиво промолвил лорд Сот, разглядывая камень мерцающими оранжевыми глазами.

Рыцарь Смерти быстро объяснил оборотню, что именно они разыскивают, и Азраэль предложил немедленно начать рыть землю, чтобы отыскать железные ворота. Как и в первый раз, он вздрогнул от боли и быстро превратился в барсука. Кроме необычных размеров, он ничем не отличался от настоящего зверя этой породы. Кивнув Соту своей плоской головой, он опустился на землю и принялся взрывать ее мощными лапами.

Он начал раскапывать кроличью нору и довольно скоро ушел под землю целиком. Земля и камни летели из широкой дыры в земле, затем все прекратилось. Магда в крайнем волнении расхаживала вокруг ямы туда и сюда, грызя ногти на руках и высматривая хоть какие-то признаки того, что оборотень не прекратил работы. Сот же спокойно наблюдал за тем, как проносит свои воды вдоль берегов потемневшая Лунная река. Он казался совершенно спокойным, и Магда предположила, что он, должно быть, высматривает какие-нибудь признаки других слуг Страда или таинственных ночных тварей, которых мало кто видел и остался в живых.

Наконец барсук-оборотень вынырнул из норы, отряхивая со шкуры землю. Не обращая никакого внимания на Магду, он подковылял к Соту и снова задрожал. На этот раз он преобразился в страшилище, которое тайком преследовало рыцаря и вистани до тех пор, пока не было изловлено Сотом.

– Железная стена лежит неглубоко под землей, хозяин, – сообщил он, не переставая вытряхивать из шерсти комья земли. – Глубина не больше вашего роста, могущественный лорд.

– Начинай откапывать ее, – распорядился Сот, и в голосе его прозвучали довольные нотки. – Повернувшись к вистани, он сказал:

– Помоги ему.

Далее Азраэль, оставаясь в своем устрашающем обличье получеловека, вспахивал плотную, слежавшуюся почву на поверхности, выворачивая из земли камни, а Магда следовала за ним, отгребая ее в сторону. Сот стоял без движения словно статуя, ожидая, пока Магда и Азраэль расчистят достаточно большой участок. Шли часы, а Сот все так же безмолвно наблюдал за усилиями своих слуг. Магда и Азраэль не жаловались: вистани стремилась выбраться из Баровии, где ей негде было укрыться от гнева Страда, а гном стремился показать себя ценным слугою.

Луна успела подняться в зенит, когда Сот наконец приказал им прекратить работу.

– Вы откопали достаточно, чтобы я мог открыть дверь, – сказал он.

Когда цыганка и оборотень – оба взмокшие от пота – отошли в сторону, отряхивая изрезанные камнями и испачканные в земле руки, лорд Сот вытянул вперед руки, обратив сжатые кулаки к земле. Его латные рукавицы вспыхнули ярким голубым светом, который становился все ярче, по мере того как рыцарь читал заклинание. Затем Сот медленно разжал кулаки, держа руки ладонями вниз, и потоки энергии устремились вниз, в свежеразрытую землю. Земля задрожала и заходила ходуном, словно глубоко под ее поверхностью проснулся и зашевелился, силясь сбросить со спины многие пуды влажной земли, скопившиеся за тысячелетия очарованного сна, какой-то считавшийся давно умершим левиафан.

Голубой свет стекал с ладоней Сота потрескивающими потоками. Его широкие ленты углублялись в землю подобно пальцам руки. Плечи Сота вздрагивали от усилий, когда он стал медленно поворачивать руки ладонями кверху. Голубые щупальца света откликнулись на его движение, крепче вцепившись в скрытые под землей створки железных дверей.

Теперь стало понятно, почему нужно было вынуть так много земли. Даже теперь, когда толщина слоя земли составляла всего полтора-два фута, широкие двери с трудом поддавались магическим усилиям Сота. Рыцарь Смерти даже выгнулся назад всем телом, стремясь выше поднять руки.

Вспученная, дрожащая земля внезапно разверзлась со звуком, напоминающим трескучий удар грома. Энергетические щупальца все еще цеплялись за скрытые двери, и к громовым раскатам присоединился другой звук – скрежет и стон открывающихся железных ворот. Какофония оглушительных звуков напомнила Соту вопли попавших в Абисс душ умерших, которые мучаются над адскими огнями царства мертвых. Произведенный им шум, вне всякого сомнения, был слышен на расстоянии нескольких миль.

В земле появилась черная трещина, в которую посыпались камни и земля. Голубые щупальца магической энергии скользнули в разлом и раздвинули его шире. Последовало еще одно судорожное усилие, и Рыцарь Смерти развернул ладони к полуночному небу. Створки железных ворот раскидали землю и широко распахнулись, забросав всех мусором и комьями земли.

Голубое свечение вокруг рук Сота погасло, и он подошел к краю выложенного камнем тоннеля.

– Идемте, – сказал Сот усталым голосом. – Я хочу поскорее вырваться из этого проклятого места.

ГЛАВА 11

Поначалу тоннель круто уходил под землю, и спуск оказался небезопасным. Каменные стены и потолок сочились сыростью, которая грязными ручьями стекала по полу. Камни поросли бледными, отвратительно пахнущими лишайниками, и Магда уже не раз поскользнулась и чуть не упала, наступив на колонию этих растений, которые превращались под ногами в клейкую слизь. Даже Азраэль, остававшийся в своем полубарсучьем обличий и поэтому двигавшийся на четвереньках, пару раз оступился. Один только лорд Сот шагал по наклонному коридору так, словно это была прямая улица Палантаса.

– Похоже, что этот коридор никогда не кончится, – прошептала Магда, высоко поднимая факел, который она смастерила из тростника и высохшего плавника. Дрожащие языки пламени, однако, осветили коридор настолько, что можно было заметить – пол его постепенно выравнивается, а стены сужаются настолько, что троица вынуждена была идти по нему гуськом.

Рыцарь Смерти ускорил шаги.

– Если Портал в конце тоннеля приведет меня обратно на Кринн, я с радостью пройду через все Девять Кругов Ада, лишь бы достичь его, – отозвался он.

Азраэль нагнал Сота и держался за ним почти вплотную, когда рыцарь углубился в сужающуюся наподобие бутылочного горлышка часть тоннеля. Магда замыкала процессию. Потолок стал таким низким, что пламя факела лизало влажные камни, оставляя на них черные следы копоти. Несмотря на то что Сот закрыл за ними тяжелые металлические двери, а по пути им не встретилось никаких ответвлений коридора и лазов, кроме разве что крысиных нор, ее не оставляло ощущение, что что-то следует за ними на минимальной дистанции, достаточной для того лишь, чтобы не попасть в круг света от ее факела. Снова и снова за ее спиной раздавались резкие щелчки и глухой стук покатившегося под чей-то ногой камешка, и цыганка резко оборачивалась назад, держа факел перед собой словно амулет.

Однако если даже какая-то тварь и преследовала их, она ничем больше не обнаруживала своего присутствия, держась на почтительном расстоянии.

Сотни через две шагов тоннель снова расширился, и вистани с оборотнем снова пошли вперед по сторонам Сота. Вскоре тоннель резко свернул вправо. На повороте Азраэль резко остановился.

– Я чувствую запах старых костей, – проворчал он, стоя на кривых задних лапах и втягивая неподвижный воздух влажным черным носом. – Одни только кости, без мяса.

Короткий отрезок тоннеля за поворотом заканчивался аркой, высеченной из гладкого, черного камня, похожего на вулканическое стекло. За аркой виднелась не то комната, не то пещера.

Это было огромное помещение, потолок которого поддерживался колоннами такими высокими, что слабый свет факела цыганки не мог осветить их целиком. Вдоль стен через каждые несколько шагов были укреплены в железных кованых держателях многочисленные факелы. Древнее дерево было обожжено и рассохлось от времени. После нескольких неудачных попыток вистани удалось разжечь около дюжины этих древних факелов, вся комната осветилась их красноватым светом.

Магда посмотрела вверх, и увидела уходящие к самому потолку ряды факелов.

– Комната Тысячи Факелов, – с благоговением прошептала она. – Та самая, где Кульчик сражался со стражами Ворот.

Она огляделась по сторонам и добавила со странным разочарованием в голосе:

– Теперь здесь, правда, нет никаких стражников…

Действительно, ближе к центру комнаты валялись груды выбеленных временем костей, которые перемешались с полусгнившими остатками массивных деревянных столов. Кости уже были полузасыпаны разным мусором, осыпавшимся с потолка, скрыты истлевшей плотью. При виде этой картины Магда почувствовала сильнейшее отвращение, в то время как Азраэля останки притягивали к себе, как огни таверны влекут горького пьяницу. Он забрался в самую середину отвратительной кучи и выкопал хрупкую бедренную кость. Внимательно осмотрев ее, он сделал свое заключение.

– Человеческая… мужская… не слишком старая… – бормотал он, вертя кость в своих волосатых лапах. Обнюхав кость, он осторожно куснул ее за конец. Раздался громкий треск, и Азраэль принялся с хрустом жевать, широко открывая пасть, перед тем как откусить еще кусок.

– Тьфу! – заметил он. – Слишком долго лежала. Внутри не осталось никакого мозга…

Сот не обращал на своих спутников никакого внимания. Он обходил комнату по периметру, внимательно исследуя стены, часто прикасаясь к ним своей рукой в кольчужной перчатке. Повсюду был лишь твердый, холодный камень. В одном месте рыцарь остановился, чтобы исследовать длинную, прямую трещину в каменной кладке, однако когда она оказалась просто результатом какого-то давнего землетрясения, он разочарованно пошел дальше.

Магда и Азраэль в это время были заняты исследованием других предметов, находящихся в комнате, – склада древних ржавых мечей, который обнаружила Магда, а также более свежих костей, которые почуял своим острым обонянием оборотень. Ни гном, ни вистани не заметили зловещих глаз, которые чуть приоткрылись прямо под их ногами на замусоренном полу. Один, два, пять глаз смахнули с век засыпавший их мусор и уставились снизу вверх на непрошеных гостей.

– Ух ты! Взгляни на это!

Удивительное открытие заставило Магду взвизгнуть от восторга, а губы ее сами собой разъехались в счастливой улыбке. Отшвырнув в сторону сломанный меч, столь же древний, как и замок Страда, вистани подняла с пола узловатую деревянную дубинку. Она была короткой, всего лишь с предплечье цыганки, однако ее круглый и тяжелый набалдашник был величиной с кулак самого Сота.

– Палица! Она очень старая. Как ты думаешь, может она быть…

– Здесь ничего нет! – крикнул им Сот с противоположного конца комнаты. – Никаких ворот. Никакой другой двери, кроме той, через которую мы вошли.

Азраэль выронил из лап пробитый череп, который он подбрасывал и ловил, и преданно взглянул на Сота.

– Возможно, я мог бы помочь вам в поисках, могущественный лорд. Как вы знаете, мои чувства довольно остры, особенно в этом обличий.

Но как только оборотень отошел от разбросанных костей, большая куча мусора, которая отделяла его от Рыцаря Смерти, зашевелилась. Грязь и разный сор осыпались вниз, обнажая подлинную форму и размеры невиданного существа, которое все это время пряталось под останками.

Это был мутно-серый студенистый шар с шелковистой поверхностью, который непрерывно менял форму, слегка дрожа. Вокруг него извивались тонкие гибкие щупальца, которые то исчезали, то появлялись вновь с другой стороны. У существа не было лица как такового, хотя оно обладало чертами множества и множества лиц.

Две сотни глаз – широко открытых и полускрытых тяжелыми веками – покрывали все тело чудовища. Только некоторые из них пристально смотрели на потрясенную троицу. Остальные оглядывали комнату или беспокойно пялились в темноту коридора, словно ожидая появления новых врагов. Между глазами шевелили губами, гримасничали, облизывались десятки и десятки ртов. Одновременно они изображали самые разные эмоции, часто противоречащие одна другой. Например, один рот мог приоткрыться в голодном оскале, вывалив черный язык между заостренными нижними клыками, в то время как соседний с ним рот изгибался в приветливой улыбке, а третий – на расстоянии ладони от первых двух, раскрылся в бессмысленной идиотской усмешке, а по отвисшей нижней губе стекала блестящая слюна.

И все эти рты издавали какие-то звуки, не переставая бормоча проклятья, угрозы, взвизгивая, хохоча, разражаясь резкими обличительными монологами или мольбами. Каменные стены отражали поток звуков, удваивая его снова и снова, так что Азраэль, бывший ближе остальных к чудовищу, вскинул руки к голове, зажимая уши. Его полузвериное лицо исказилось от боли, но он остался стоять на месте, словно прирос к земле.

Голоса звали гнома к себе. Врываясь в его мозг, они будили его самые потаенные страхи и самые дорогие мечты. Сквозь дымку невыносимой боли в его сознании вспыхивали один за другим самые сокровенные образы.

Азраэль посмотрел на свои окровавленные руки и улыбнулся. Это была кровь его брата, а может быть – кровь матери. Он не мог больше ничего сказать наверняка: все совершенные им убийства перемешались в его памяти. Тот факт, что предсмертные вопли всех его родичей были удивительно похожи друг на друга, не прояснил его сознания. Он только задумался, будет ли его последний крик столь же похож на вопли остальных.

Без всякого предупреждения дверь рухнула внутрь, забросав весь пол скромного гномьего жилища обломками подгнившего дерева. Азраэль бросил взгляд на труп своего брата – шея его была сломана, лицо покрыто запекшейся кровью. Затем он увидел начальника полиции поселка, стоявшего в дверном проеме. Располневший полицкара застыл в совершеннейшем шоке, лишь его челюсти слегка дрожали от страха, а может быть, и от гнева. В тот же миг Азраэль почувствовал внутри себя прилив энергии и сил. Как молния он пронесся мимо остолбеневшего констебля.

Он был свободен! Мчась через дворик принадлежавшего его семье дома, гном чувствовал, как лицо его овевает прохладный воздух подземного города. Повсюду занимались своими делами остальные гномы, и в ушах его непрерывно звучали удары молота по железу или резца по камню. Сильнейшее отвращение к обитателям Ремесленного квартала – безвольным лакеям и унылым труженикам, какими были и члены его собственной семьи, – неожиданно переполнило Азраэля. Ему приходилось подавлять в себе желание наброситься на каждого, кто попадался ему по дороге. Но нет, нельзя, ему надо спастись, надо добежать до темных тоннелей, которые вели еще дальше в глубь горы.

За спиной его раздался отчаянный вопль:

– Убили!!!

Это констебль во всю силу своих легких кричал о его преступлении. Юный гном оттолкнул с дороги пожилого каменотеса и припустил еще быстрее.

Целое море лиц окружило Азраэля. Все они смотрели на него с удивлением, с ужасом, рты перекошены в сдавленных криках. На мгновение ему показалось, что они не осмелятся задержать его, что кровь на его руках, царапины и кровоподтеки на его лице испугают его врагов.

Затем стрела ударила его в руку.

Боль пронзила его от локтя до плеча, а мир перед глазами перевернулся, заволакиваясь кровавой пеленой. Гном от души проклял неведомого стрелка, выпустившего эту стрелу, а заодно и тех, кто свил тетиву и выковал наконечник. Он никогда не любил луки и стрелы, считая их оружием трусов, боящихся сойтись с противником лицом к лицу. „Стреляя кому-то в спину из укрытия, не замараешь рук кровью!“ – подумал Азраэль, споткнувшись от боли.

Толпа сомкнулась вокруг него, и гном увидел, что все пути к отступлению отрезаны. Глаза гномов рассматривали его, однако теперь выражение этих глаз было иным. Гнев, а не страх окрасил красной краской лица ремесленников – кузнецов и каменщиков, – которые все теснее сжимали свой круг рядом с ним. Падая на землю, он слышал их смутные угрозы и проклятья.

В подземной пещере на территории графства Баровия бормочущее чудовище нависло над упавшим гномом. Один из его ртов вцепился в руку Азраэля, а ближайшие вытаращенные глаза заблестели голодным блеском. Похожее на студень тело качнулось ближе, целясь вцепиться еще одной пастью в свою парализованную жертву.

Сот и Магда стояли неподвижно, словно загипнотизированные. Они тоже были захвачены страшными воспоминаниями и видениями.

Магда снова кралась вдоль коридора, ведущего в комнату Тысячи Факелов. За ней по пятам следовал пес, такой огромный, что его голова находилась почти на уровне груди Магды.

– Идем, Сабак, – подбодрила его Магда. – Мы должны найти выход из этой проклятой страны. – Напряжение последних дней, проведенных без сна, превратило ее чистый голос в грубый, хриплый шепот.

Свет из огромной залы, расположенной дальше по коридору, просочился в тоннель, а слуха ее достиг шум веселого пира. Магда кралась вперед, прижимаясь к стене, до тех пор пока не оказалась возле широкого дверного проема. Комната была ярко освещена огнем сотен и сотен факелов, и их дрожащий свет озарял картину буйного, страшного пира. Сотня человек сгрудилась вокруг длинных столов, уставленных подносами с сырым мясом и кувшинами с темным элем. У ног пирующих сидели огромные крысы с кривыми рогами. Время от времени они дрались между собой, издавая пронзительный писк, когда кто-нибудь бросал им истекающий кровью кусок мяса. В дальнем конце залы высился Портал – цель ее путешествия, – который должен был вывести Магду из Баровии.

Магда дерзко шагнула в комнату. Это она была героем старинной легенды, и простые смертные не могли бы преградить ей путь к свободе. Стражи Ворот повернулись к ней дружно, все как один, с лязгом выхватывая мечи. На мгновение неуверенность охватила Магду, затем в ее мозгу сам собой появился план действий: Возьми свой кинжал и используй его сверкающее лезвие, чтобы отразить свет и ослепить половину нападающих. Тогда ты без труда справишься с другой половиной при помощи Вехи, а затем уложишь всех, кто остался.

В правой руке Магда почувствовала увесистую дубинку, и эта тяжесть придала ей уверенности. Однако когда левой рукой она потянулась за кинжалом, его не оказалось на месте. Напрасно Магда ощупывала голенища своих высоких кожаных сапог – рукояти кинжала не было ни в левом, ли в правом сапоге. Паника охватила ее, и она бросила взгляд вниз. Новгор – острейший кинжал с нетускнеющим лезвием и тонким как игла острием исчез.

Сто воинов придвинулись ближе, и верный Сабак бросился вперед, защищая свою госпожу. Дюжина стражей Портала взмахнули своими мечами, сбив верного пса с ног. Истекающий кровью Сабак опрокинулся на каменный пол, и рогатые крысы бросились на него, терзая его грудь, чтобы сожрать еще бьющееся сердце пса. Это зрелище заставило Магду устыдиться своей собственной слабости.

Она ринулась вперед и взмахнула палицей, с одного удара разбив голову одному из Стражей. Его зубы дождем посыпались на пол, а глаза, страшные в своей неподвижности, навсегда закрылись.

В темной пещере под землей серая тварь содрогнулась от удара. Огромная клыкастая пасть, вцепившаяся в руку Азраэля, выпустила свою добычу и страшно зашипела на цыганку. Бесстрашная девушка нанесла еще один удар своей палицей, целясь в этот страшный рот. Чудовище, продолжая удерживать неподвижное тело оборотня тремя другими ртами, грузно заколыхалось, перекатываясь в сторону Магды. Лес щупальцев вырос с того бока кошмарной твари, которая была обращена к вистани. Несколько гибких щупальцев метнулись вперед, пытаясь вырвать из ее рук древнее оружие. Один из отростков угодил Магде в лицо и сбил с ног.

Сот ничего этого не видел, хотя его взгляд по-прежнему был устремлен в центр комнаты. Подобно своим спутникам, он запутался в видениях, вызванных тысячеглазым монстром. Сцена, разворачивавшаяся перед его внутренним взором, не возникала в его памяти уже много-много лет.

Гоблины заполняли своими мерзкими телами сырую, угрюмую пещеру. Их невыразительные плоские лица – несколько сотен, а может быть, даже больше – все были повернуты к молодому рыцарю, и все они победно скалились, обнажая острые клыки, готовые вцепиться в его плоть.

Сот проник в этот самый отдаленный уголок Вингаардских гор вместе с двумя другими рыцарями. Они трое отправились на поиски реликвии, которая, как говорили, принадлежала когда-то величайшему из рыцарей Соламнии Хьюме по прозвищу Драконья Погибель. Легенды гласили, что Хьюма вторгся в эти горы, преследуя одного из слуг темной богини Тахизис. Погоня продолжалась сто дней и сто ночей, и по пути великий рыцарь потерял свои шпоры. Хьюма дорожил этими золотыми шпорами, потому что их преподнесли ему за его добрые дела служители культа Маджере, однако он не остановился, чтобы разыскать их, ибо все его мысли в то время занимало преследование злобного духа.

Именно за этими шпорами, которые со временем превратились в символ самоотречения и преданности делу Добра, отправились лорд Сот и двое его товарищей. Все трое надеялись, что опасное паломничество позволит им проявить свою храбрость, потому что только этим способом они могли бы возвыситься и перейти из Ордена Меча в Орден Алой Розы Без Изъяна, что было высшей честью для молодых воинов.

Впрочем, в тот момент вопросы титулов и почестей нисколько не занимали ум Сота. Орды гоблинов, охраняющие утраченные шпоры, спрятали их от посланцев Добра и Света. Им даже удалось захватить двух рыцарей – спутников Сота, и окружить его самого. Сот остался один на один со своими многочисленными врагами, и все мысли о славе оставили его мозг.

„Я – Рыцарь Меча, – сказал он себе, отирая со лба холодный пот. – О Паладин, Свет несущий Отец Добра, научи своего слугу не бояться“.

Однако несмотря на то, что молодой рыцарь снова и снова повторял эту коротенькую молитву, его руки продолжали слегка дрожать, когда он поднял свой сверкающий меч.

– Освободите моих товарищей! – услышал он свой собственный голос, немало удивленный его полнозвучной силой и повелительной интонацией.

Властным жестом указал он на двух израненных рыцарей, что висели в цепях на стене пещеры, прикованные к сырому камню:

– Один раз прошу я дать им свободу. Если же вы не подчинитесь мне, тогда прорублю я себе путь своим мечом и своими руками освобожу их.

Оба плененных рыцаря были жестоко избиты и окровавлены, и Сот не знал даже, живы ли они еще. Впрочем, его долг рыцарской чести по отношению к ним оставался неизменным вне зависимости от того, живы ли они или убиты. Он обязан спасти обоих или умереть, пытаясь это проделать.

Толпа гоблинов зашевелилась. Твари зашушукались и ощетинились своими кривыми копьями с каменными наконечниками. Некоторые с вызовом лупили древками копий и короткими дубинками по своим щитам. Овальные щиты, обтянутые кожей, глухо гудели и все вместе рождали звук, похожий на раскаты грома, который грозно перекатывался между каменных стен пещеры. Остальные гоблины что-то кричали на своем варварском, гортанном наречии. Передняя шеренга воинов шагнула вперед, и их докрасна загорелые лица, освещенные пламенем многочисленных факелов, сделали их похожими на демонов, вырвавшихся из преисподней. Раскосые глаза гоблинов горели злобным желтым огнем.

Лорд Сот крепче стиснул рукоять меча и мысленно вознес молитву добрым богам.

– Помните же, что я предупредил вас, – сказал он, обращаясь к толпе, но гоблины продолжали приближаться.

Из глубины пещеры донеслась какая-то резкая команда, и твари остановились. Многие гоблины обернулись к существу, которое отдало им приказ, и поспешно расступились. По широкой дороге, расчищенной для него среди толпы, шел к Соту король гоблинов. Его доспехи позвякивали при каждом его шаге.

В то время как подданные его были невелики ростом и едва доставали до пояса Соту, в котором было больше шести футов роста, король гоблинов был почти так же высок, как любой нормальный человек. Его кожа была ярко-красной, как и у всего племени, а выражение лица – надменным. Из-за доспехов, надетых на нем, король казался особенно сильным, а его походка свидетельствовала, что он привык расхаживать по полям самых ожесточенных сражений, не встречая сопротивления противника. Сот уже встречал подобные существа, а с некоторыми даже сходился в поединке. Все они были горды, прекрасно владели оружием и были смертельно опасны. Мысль о поражении, пусть даже они проигрывали в честном бою, была чужда им, так же как не знали они жалости к поверженным врагам.

– Брось свой меч, рыцарь, – приказал Соту король гоблинов, поднимая вверх усаженную шипами булаву и угрожающе взмахивая ею. – Дай мне разбить твою глупую башку – и покончим с этим.

Молодой рыцарь с трудом сглотнул.

– Я рад, что ты умеешь говорить по-человечески, обезьяна, – отозвался он насмешливо, удивляясь, откуда в нем столько хладнокровия перед лицом смертельной опасности. – В этом случае ты должен понять, что я тебе скажу. Рыцари не сдаются. Освободи моих товарищей и верни реликвии Ордена, которые твое племя незаконно присвоило. Только в этом случае я уйду, не причинив вам вреда.

– Что же будет, если я не верну тебе эти золотые безделушки?

В памяти молодого рыцаря всплыли наставления, которые давал ему один из опытных бойцов Ордена.

– Встречаясь с племенами гоблинов, вызывай на поединок их вождя или предводителя – это поможет избежать большего кровопролития. Если вождь побежден, его племя сдается без боя или обращается в бегство, так как гибель вождя считается у них признаком гнева богов.

Сот выпрямился, опуская свой меч острием вниз, что было равносильно прямому оскорблению короля гоблинов.

– Если ты не освободишь моих друзей и не вернешь то, что тебе не принадлежит, я с удовольствием отрежу тебе голову в поединке. Как рыцарь я имею права требовать от тебя поединка, а ты – если ты настоящий воин – не смеешь мне отказать. Но если ты боишься… – Сот, как мог, изобразил улыбку, – в этом случае я готов сразиться с лучшим бойцом вашего племени.

Несколько мгновений король гоблинов стоял неподвижно, сраженный безмерной дерзостью наглеца.

– Я не боюсь тебя, человечишка, – проскрежетал он наконец.

Взмахнув палицей, он прокричал какую-то команду, и тысячи гоблинов ринулись на Сота. Перекрывая воинственные вопли своих солдат король крикнул:

– Но я не настолько глуп, чтобы послать лишь одного из нас против твоего клинка!

Сот разрубил одного гоблина, который оказался ближе всех к нему, затем рассек второго от плеч до пупа. Гоблины гибли один за другим, их кровь стекала под ноги рыцарю, отчего каменный пол пещеры становился скользким. Паника овладела рыцарем, правда, ненадолго, но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы он пропустил выпад копьем. Кремневый наконечник вонзился ему в бедро. Сот разрубил нападавшего мощным ударом, но другой гоблин вонзил ему в спину каменный нож. Левая рука Сота начинала неметь, а голова закружилась.

„Все это было совсем не так! – внезапно понял Сот, разрубая пополам еще одного нападавшего. – В тот день, когда я вошел в их пещеру, король гоблинов принял мой вызов. Мы бились с ним, и я одолел его, зарубив еще двенадцать его сородичей. Остальные разбежались, и я выиграл! Мое мужество позволило мне просить Совет о звании Рыцаря Розы…“

Резкая боль пронзила руку Сота, в которой он держал меч, так что ему стало трудно удерживать оружие. Он опустил глаза и обнаружил в своих доспехах зияющее отверстие. Запястье его руки, виднеющееся сквозь дыру, было полупрозрачным; плоть, едва прикрывавшая кости, была бледной, изъеденной тлением. „Рука мертвеца!“ – догадался Сот, хотя тысячи голосов, звучавших в его мозгу, попытались заглушить эту мысль, завопив еще громче. Что это – голоса гоблинов? Нет! Это какая-то тварь, что-то, что ждет в конце тоннеля, в комнате, наполненной обглоданными костями. Рану же на руке причинило ему не копье гоблина. Это сделали зубы дракона в замке Равенлофт.

Ярость, овладевшая Сотом, заставила замолчать тысячи голосов чудовища. Прозрев, Рыцарь Смерти посмотрел на кожаный мешок со студнем. С полдюжины ртов твари вгрызались в тело Азраэля, который скрючился на полу, поскуливая от боли. Колышущаяся туша чудовища прижимала его к полу, наполовину закрывая его тело. Магда стояла на коленях в нескольких футах от оборотня, яростно молотя чудовище по глазам деревянной дубиной. Под ее ударами глаза твари закрывались, рты замолкали, а на сероватой коже появлялись черно-лиловые шишки, похожие на синяки. Щупальца твари змеились вокруг рук вистани, хватали ее за волосы, пытаясь подтащить поближе к огромным клыкастым пастям, которые открывались и закрывались всего лишь на расстоянии вытянутой руки от Магды.

– Сабак! – кричала Магда. – Я отомщу за тебя! Я возьму твое тело с собой и пронесу его через Врата, как только разделаюсь с этими людьми!

„Снова эта глупая сказка, – подумал лорд Сот. – Цыганка вообразила себя Кульчиком, сражающимся со Стражами“.

Тварь тем временем обратила к Соту несколько десятков своих глаз, и в них отразилось удивление. Рты забормотали громче, и чудовище метнуло в сторону Сота толстое щупальце, заканчивающееся остроконечными пальцами. Сот отсек протянувшееся к нему щупальце мечом. Отросток отделился от тела твари, однако боль в раненом запястье была такой сильной, что отдалась в груди Рыцаря Смерти. Пальцы его ослабли, и меч выпал из руки, зазвенев на каменном полу.

Тварь опасливо отодвинулась и снова уставилась на рыцаря своими глазами. Сот тоже посмотрел на нее холодно, оценивающе. Он заметил, что десятки глаз, рассматривающие его, были совсем разными: некоторые Были лишены зрачков, некоторые – радужной оболочки. „Возможно, легенда вистани не так уж глупа“, – подумал он.

Рыцарь Смерти поднял руки. Правое запястье не очень хорошо слушалось его, однако ему удалось начертить в воздухе сложный магический знак.

Потребовалось одно-единственное слово, магический приказ столь же древний, как и весь мир Кринна, и пещеру залил ослепительный свет. Золотистое сияние было настолько плотным, что его, казалось, можно было потрогать руками; оно явно обладало весом и напоминало собой воду – чистую и свежую. Немигающие глаза Сота заболели от яркого света, однако магическая вспышка не ослепила его. Пронзительный визг, который издала серая тварь в середине комнаты, подсказал ему, что сотни ее глаз оказались не такими выносливыми.

Сверхъестественное существо замерло, и глаза его побелели. Незрячие глазные яблоки свободно плыли в полужидком теле. Когда затих пронзительный крик боли, многочисленные рты бестии замолчали на мгновение, а потом завыли и заскулили на разные голоса. Этого, впрочем, оказалось достаточно, чтобы Азраэль и Магда сумели высвободиться из своего гипнотического состояния.

Вистани оправилась первой. С трудом она проморгалась после ослепительной вспышки и сразу же отступила от чудовища, но лишь на несколько секунд. Крепко сжав в руке дубинку, она вскочила на ноги и размозжила протягивавшиеся к ней щупальца. Спасаясь от ее яростной атаки, ослепшее чудовище попятилось, совершенно придавив своей тушей Азраэля.

– Ой-ой-ой! – раздался из-под студенистой массы сдавленный вопль. – Проклятье! Снимите с меня этот мешок навоза!

За сим последовал страшный звук, словно большой и тупой тесан мясника врезался в ломоть сырого мяса. Чудище вздрогнуло и снова зашевелилось, на сей раз подальше от Азраэля.

Оборотень распластался на полу. Три пасти все еще впивались в его запястье, плечо и бок. Тварь все еще силилась вонзить клыки глубже в плоть Азраэля, и оборотню понадобилась вся его сила, чтобы разжать страшные челюсти. Магда подскочила к гному и помогла ему несколькими точными ударами.

Действуя своей здоровой левой рукой, Сот поднял с пола меч и подошел к хнычущей твари, пристально ее рассматривая. Из тела твари теперь торчали тысячи колышущихся пальцев, удерживавших противников на расстоянии. Немногочисленные уцелевшие глаза обшаривали комнату в поисках пути к спасению. Гладкая кожа теперь была покрыта безобразными шишками, появившимися в тех местах, куда пришлись удары палицы Магды. В тех местах, где Азраэль выворотил челюсти твари, зияли три глубокие раны.

Чудовище внезапно приподнялось над полом словно огромный гнилой гриб. В следующий миг оно превратилось в плоский неровный блин на тысяче тонких ножек, который, спасаясь от своих врагов, быстро побежал вдоль стен комнаты в поисках выхода.

– У этой штуки нет никакого запаха, – с любопытством отметил гном. – Иначе я бы учуял ее, как только мы вошли в комнату.

Он наподдал ногой валявшиеся на полу рты.

– Вот меня и покусали.

Магда помогла ему подняться на ноги, не спуская при этом настороженного взгляда с твари.

– Нужна ли вам помощь, мой господин? – спросила она Сота, который готовился атаковать удирающее существо.

Вместо ответа лорд Сот по самую рукоятку вонзил свой меч в студенистый блин. Выпад, однако, не причинил существу никакого вреда. Рассеченная плоть сомкнулась почти сразу же после того, как стальное лезвие вырвалось из дряблого тела. Раны, нанесенные оборотнем, уже давно затянулись.

Тварь свернулась в шар и откатилась в угол, хлестнув своими тонкими щупальцами Сота, словно пытаясь предугадать его намерения. Когда рыцарь поднял меч для нового удара, толстые щупальца, заканчивающиеся зияющими отверстиями, метнулись ему навстречу и вырвали меч из его руки. Прежде чем Магда или Азраэль успели сделать по направлению к рыцарю хотя бы один шаг, еще одно щупальце, толстое как удав, обвило талию Сота и с силой прижало его к боку твари. Мутно-серая плоть прильнула к его доспехам, а пульсирующая кожа залепила смотровую щель забрала, пытаясь прекратить доступ воздуха и так задушить Сота.

Теперь, когда его лицо было прижато к телу монстра, Сот сумел рассмотреть течение вязкой жидкости, из которой состояла плоть чудовища. Оно было полупрозрачным, и в глубине его, куда проникал свет факела, открывались и закрывались маленькие рты, усаженные острыми зубами. Почти в самой середине студенистого шара находилась какая-то рыхлая масса – бледная, но явно более плотная, чем окружающие ее полужидкие ткани.

Сот согнул руки и высвободился из объятий дюжины гибких отростков, которые пытались сковать его движения. Свою левую руку он погрузил в тело чудовища, держа ладонь раскрытой и прямой, наподобие наконечника медвежьей рогатины. Тварь, удивленная тем, что ее противник до сих пор не задохнулся, встревоженная необычным способом нападения, попыталась оттолкнуться от лорда Сота, но все ее усилия были тщетны. Рыцарь Смерти был слишком могуч.

Когда его рука погрузилась по самое плечо, Сот схватил своей кольчужной перчаткой рыхлую массу, которая служила твари мозгом и сердцем одновременно, и с силой сжал. Чудовище лишь жирно чавкнуло, когда Сот вырвал из его тела жизненно важный орган. После этого мертвое тело обмякло и растеклось по полу.

Высвободившись из липкой массы, Сот увидел, что Азраэль и Магда находятся рядом с ним. Оба яростно топтали тварь ногами, не заметив, что рыцарь уже покончил с ней. Они остановились только тогда, когда Сот поднял руку.

Магда открыла было рот, чтобы заговорить, однако порыв непереносимо горячего ветра и неожиданно раздавшийся рев огня заставил ее отказаться от своего намерения. Стена, находившаяся напротив единственного входа в комнату Тысячи Факелов, внезапно исчезла, и перед глазами всех троих предстало море бушующего золотисто-голубого пламени.

В молчании они подошли к тому месту, где обрывался каменный пол, и выглянули. Жар заставил Магду и гнома прикрыть лица ладонями, и даже Сот почувствовал своей мертвой плотью страшный жар разверзшегося перед ними ада.

Море огня лежало глубоко внизу, на глубине, может быть, нескольких тысяч футов, хотя огненные смерчи и протуберанцы доставали до черного неба, понемногу уменьшаясь в размерах, пока на невообразимой высоте не начинали казаться просто бликами света. Внизу бешено вращался огромный водоворот – алое пятно на пространстве голубого и золотистого цветов. В самом центре огненного урагана чернело маленькое пятнышко – такое черное, какое может быть только на самом дне Абисса.

– Эт-то… это и есть Портал, который вы ищете? – запинаясь пробормотал гном. – Мне он не кажется… безопасным.

– Нет, – отозвался Сот, подавляя печальный вздох. – Это не Портал. Магда тряхнула головой:

– Но в легенде говорится, что Кульчик отыскал Портал, окруженный золотисто-голубым пламенем. Это должен быть Портал, Врата в другой мир. Комната Факелов, кости… – она помолчала и помахала дубинкой. – Даже это. Все настолько точно совпадает с легендой, что это просто не может быть ничем иным.

– Тогда прыгай, а мы за тобой, – проворчал Азраэль, сделав приглашающий жест в сторону пропасти.

– Да-да, Магда, – послышался с другой стороны комнаты спокойный голос. – Прыгай, а мы посмотрим.

В арке, ведущей из комнаты в коридор, которым они пришли сюда, стоял Страд фон Зарович. Его руки, затянутые в тонкие перчатки из кожи козленка, были скрещены на груди точь-в-точь как у покойника, которого уложили в гроб. Одет он был в тот же безупречный костюм, в котором Сот и Магда увидели его в первую ночь, попав в замок Равенлофт, – облегающий черный сюртук, белоснежная рубашка, черные брюки, чулки, башмаки из кожи и развевающийся шелковый плащ цвета слоновой кости, отороченный красной тесьмой. По худому лицу его блуждало выражение небрежного удовольствия, а тонкие губы кривились в насмешливой полуулыбке.

Вистани заглянула в темные глаза графа, и ей почудились потаенные искорки гнева – эмоции, которую призваны были скрыть выражение его лица и небрежная поза. В этих глазах Магда прочла свою судьбу – медленная смерть в его объятиях, которая вела к вечной жизни – жизни одного из рабов Страда.

Вистани развернулась и прыгнула вниз.

Казалось, самый воздух отталкивает ее, и на мгновение она повисла над морем огня. Жуткое, непривычное ощущение заставило ее почувствовать сильнейшее головокружение. Глаза вистани нашли вращающийся внизу водоворот, и она поняла, что Сот был прав. Это не были Врата, которые они разыскивали.

В то же самое мгновение низкий вырез ее платья впился в ее грудь с такой силой, что с губ цыганки сорвался болезненный стон. В следующий миг она обнаружила, что какая-то сила швырнула ее обратно в комнату.

Магда тяжело рухнула на кучу костей в середине комнаты. Перед ее платья слегка разошелся от рывка, и она выпустила дубинку, которую держала в руке. Некоторое время она тупо раздумывала над тем, как можно починить лиф платья, затем взглянула на Сота.

Рыцарь Смерти стоял на самом краю пылающего ада и смотрел на нее своими мерцающими глазами, в которых ей так и не удалось ничего прочесть. Его левая рука все еще была чуть вытянута вперед – именно эта рука спасла ее от неминуемой смерти. Гном припал к земле рядом с рыцарем в угрожающе-оборонительной позе, и взгляд его темно-коричневых глаз перебегал с Сота на Магду, с Магды – на Страда и обратно.

– Скверно, – насмешливо вымолвил граф. – Ее крики доставили бы мне подлинную радость. Любой человек, достаточно неловкий для того, чтобы свалиться в эту пропасть, вспыхивает гораздо раньше, чем успеет коснуться пламени.

Указывая рукой на провал, граф продолжал:

– Страж, с которым вы сражались, был здесь, когда я открыл это место. Когда я убил его…

– Так это вы убили чудовище? – перебил Азраэль.

Граф удостоил оборотня испепеляющего взгляда:

– Да, и если мы пробудем здесь достаточно долго, то мы увидим, как Наблюдатель снова оживет. Когда Стража убивают, стена отворяется. Возможно, когда-то это действительно был Портал, но не теперь. Несколько лет назад нескольким из моих слуг довелось… проверить этот слух. Их постиг страшный конец… – Страд протянул вистани свою тонкую руку.

Цыганка отпрянула. Страд пожал плечами и повернулся к ней спиной.

– Конечно, я рассказал бы вам, что это – напрасная трата времени, спроси вы меня об этом, лорд Сот, – сказал граф, снова обращаясь к Рыцарю Смерти. На этот раз довольной маски не было и в помине. Лицо Страда выражало лишь кипящий внутри гнев. – Однако вы предпочли оттолкнуть руку помощи, которую я имел честь вам предложить, как сделала это глупая цыганка, которая пошла за вами словно дворняжка.

Лорд Сот медленно подошел к Магде.

– Встань, – холодно приказал он. Магда поднялась, опираясь на палицу как на клюку. Ни на мгновение она не отвела взгляда от Страда. Азраэль тоже приблизился к Рыцарю Смерти. Его когти противно скрежетали по камням.

– Служение не рождает дружбы, граф, – сказал Сот. – Вы обращались со мной как с лакеем, как с мальчиком на побегушках, как с наемным убийцей.

– А вы никому не служите, не так ли, Сот? Отчего вы так уверены, что ваша судьба – в ваших собственных руках? – спросил вампир, откровенно улыбаясь. – Скоро вы узнаете, что все мы – слуги Темных Сил, которые правят этим краем, шахматные фигурки, которые чья-то рука передвигает с клетки на клетку и заставляет бросаться друг на друга, выпустив когти и обнажив клыки. Сот сжал кулаки:

– И вы явились сюда, чтобы напасть на меня?

– На нас, – добавил Азраэль, а Магда выставила перед собой легендарную дубинку в знак своего полного согласия.

Страд расхохотался.

– Безусловно, нет, – ответил он. Слегка поклонившись, он взялся рукой за полу своей накидки и взмахнул ею. – Я здесь для того, лорд Сот, чтобы миром уладить наш небольшой конфликт и предложить свои услуги в качестве еще одного вашего союзника.

– Превосходно, – кивнул Сот. – В таком случае давайте выбираться отсюда. Можно найти более подходящее место, где союзники могли бы обсудить свои планы.

Страд снова поклонился, на этот раз гораздо глубже. Разворачиваясь лицом к выходу, он сказал:

– Здесь неподалеку есть разрушенная башня. Это мой аванпост. Для нашей беседы это самое подходящее место.

Сот подобрал свой меч и вложил его в ножны. Затем он зашагал за вампиром в тоннель. Азраэль и вистани быстро последовали за лордами.

Прежде чем они покинули комнату Тысячи Факелов, Сот повернулся к Азраэлю:

– Если ты еще хоть раз осмелишься говорить вместо меня или дополнять мои слова, я вырежу тебе язык быстрее, чем ты успеешь сказать „Не надо“.

Азраэль понимал, что отвечать что-либо было бы глупо, поэтому он кивнул, на всякий случай отстав от рыцаря на несколько шагов. В молчании все трое прошли по тоннелю в обратном направлении и оказались на берегу Лунной реки. Груз разбитых надежд лежал на их плечах, словно плащи, пропитавшиеся грязной водой.

ГЛАВА 12

Пронзительные крики юноши эхом отражались от полуразрушенных стен башни, служившей аванпостом графа Страда на самой окраине Баровии. Мольбы о милосердии быстро сменились просьбами о быстрой смерти, и с каждым моментом они становились все громче и жутче, так что кровь стыла в жилах у всех, кто мог их слышать. Сквозь холодные дымоходы и разбитые окна эти вопли проникали наружу, поднимаясь в темнеющее небо как нечленораздельный жалобный вой. Несколько крестьянских семей, которые проживали неподалеку от заброшенного замка, слышали звуки и пострашней, поэтому они не слишком испугались. В конце концов, они были жителями Баровии, и подобные ночные ужасы были составной частью их жребия в жизни. Именно поэтому они как бы нехотя проверили засовы и крючки ставней и постарались скорее заснуть, с головой укрывшись одеялами и вознося молитву богам за то, что это не их медленно приканчивают в мрачном строении.

Злосчастный пленник в разрушенной резиденции Страда тоже молился своим богам из последних сил, но они не хотели – или не могли – даровать ему забытья быстрой смерти. Всей стране, а может быть, даже и в небесах над нею, было известно, что Страд фон Зарович редко приканчивает свою добычу сразу и без мучений.

Лорд-вампир стоял в огромном зале на первом этаже башни, повернувшись спиной к огню, который приветливо пылал в очаге. Одну руку он приложил ко лбу пленника, а вторую положил на прокушенное запястье правой руки Сота. Юноша был цыганом из племени мадам Гирани и приходился Магде троюродным братом. Снова и снова он пытался скинуть со своего челн белые как кость пальцы графа, однако каждый новый взмах головой был слабее предыдущего. Руки его были скручены за спиной с такой силой, что он едва мог пошевелить пальцами, а тело и ноги были привязаны к тяжелому креслу, так что у юноши не было никакой возможности помешать графу закончить свое заклинание.

Что касается Сота, то Рыцарь Смерти стоял совершенно спокойно и неподвижно, ощущая, как жизненная сила юноши-вистани вливается в его запястье. Его запястье сгибалось и разгибалось, а пальцы шевелились сами собой, словно энергия, которую граф высасывал из цыгана и перекачивал в его раненую руку, придавала конечности свою собственную, отдельную от его, волю. Сот знал, что заклятие некромантии, которое использовал вампир, просто извлекало энергию из тела смертного пленника и, слегка преобразовав ее, передавало ему. Очень скоро рана, нанесенная ему зубами красного дракона, будет полностью излечена, а судорожные сокращения мышц, которые заставляли двигаться его пальцы, были всего лишь любопытным побочным эффектом операции.

Выражение лица графа подсказало Соту, что вампир тоже наслаждается тем, как действует это заклятье. Темные глаза графа закатились так, что были видны одни лишь белки, а веки слегка дрожали. Бледные щеки расцвели ярким румянцем, а хищный рот вытянулся и приоткрылся в довольной улыбке. Теперь стали во всю длину видны белые клыки вампира, напоминающие клыки собаки или волка, отчего граф больше чем когда-либо стал похож на жестокого дикого зверя. Впрочем, такое выражение лица очень шло существу, которое поддерживало свою жизнь, высасывая жизненную силу из других. Очевидно было, что процедура, когда он служил лишь проводником для передачи энергии от жертвы кому-то другому, бодрила графа, дразня его аппетит.

Наконец пронзительные крики стали стихать, превратившись в жалобное хныканье, потом и эти звуки прекратились. Сот заметил, что тонкие, словно ножом вырезанные черты лица вистани изменились. Черные пронзительные глаза стали мутными, водянистыми и утратили живой блеск, гладкая кожа, словно после оспы, покрылась многочисленными ямками и глубокими морщинами; на скулах она натянулась, как мокрая ткань, а на подбородке, по которому стекала липкая слюна, наоборот набрякла и обвисла. Граф Страд убрал руку со лба юноши, и голова его безвольно упала на грудь.

– Мертв? – спросил Сот, потирая излеченное запястье здоровой рукой, словно оценивая работу.

– Конечно, – отозвался Страд почти приветливо. Приподняв голову вистани, он всмотрелся в его лицо. – Это был последний из племени мадам Гирани, за исключением, конечно, Магды. Когда она умрет…

Граф снова выпустил голову трупа, так что она мотнулась на расслабленной мертвой шее, и потер руки с таким видом, словно они замарались от прикосновения к быстро остывающей плоти.

Лорд Сот медленно поднял помятую латную рукавицу и кольчугу, которую он снял с раненой руки. Металл был сильно покорежен зубами дракона, поцарапан, а во многих местах зияли треугольные отверстия, оставленные страшными клыками рептилии. Кольчуга была прорвана, а сочленения доспеха помяты так сильно, что почти перестали сгибаться.

– Я должен пойти в подвал и починить свои доспехи, – объявил Сот.

– Не спешите, лорд Сот, – ответил Страд, указывая на единственные места для сидения, сохранившиеся в зале, – два низких квадратных кресла по сторонам пылающего очага. – Нам с вами нужно немного поговорить. Кроме того, я уверен, что в оружейной кладовой моей башни найдется пара латных рукавиц подходящего размера. Я мог бы заменить ими ваши испорченные рукавицы. Сомневаюсь, что кто-то осмелился забраться туда и что-нибудь украсть, с тех пор как я… выселил отсюда прежних жильцов.

– Я предпочел бы сохранить эти краги, – заметил Сот. – Это очень старые доспехи. За три с половиной столетия они стали моей второй кожей, более привычной, чем даже эта, – он вытянул вперед руку, так что в свете пламени очага стала видна его полупрозрачная, призрачная плоть.

Усаживаясь у огня, Страд кивнул:

– Конечно, конечно. Я понимаю вас, лорд Сот.

Он снова повторил приглашающий жест, и Сот, немного поколебавшись, сел. Граф протянул к огню пальцы. Его длинные черные ногти были такими же длинными, как когти на ногах Азраэля.

– Вы не спросили меня, лорд Сот, почему я по-прежнему нуждаюсь в вас как в союзнике.

Рыцарь Смерти пожал плечами:

– Это очевидно, граф. Вы надеетесь увидеть герцога Гундара покорившимся или даже убитым. Теперь, когда вы убедились в моей силе, я представляюсь вам самым подходящим орудием для осуществления ваших планов.

– Совершенно справедливо, – кивнул вампир. – Сначала я был очень рассержен. Редко кто осмеливается бросить мне вызов, особенно в моем собственном доме.

Он соединил вместе кончики пальцев и добавил:

– Дело в том, что давненько уже в мои владения не проникал никто, кто мог бы сравниться с вами в могуществе, лорд Сот. Естественно поэтому, что я недооценил вас и вашей роли в дальнейшей жизни графства Баровия.

Страд встал и зашагал из стороны в сторону перед камином.

– Дракон, которого вы уничтожили, редкость в наших краях, однако это не значит, что мне нечем его заменить. Что касается посланника герцога Гундара, то вам удалось заставить его сотрудничать с нами.

– Паргат так ничего и не сказал мне.

– Зато мне он рассказал все. Я вызвал его дух и допросил, – со счастливой улыбкой сказал Страд. – Маленькое чудовище, сын Гундара, действительно связал его заклятьем молчания, так что пока он был жив, он не мог ничего рассказать мне о секретах, которые были ему известны. Однако после его смерти действие заклятья прекратилось. Мне следовало подумать об этом с самого начала.

Темные глаза графа сверкнули, отражая пламя в очаге.

– Вы показали себя действительно грозным противником, и я с готовностью признаю это. Я недооценивал ваше могущество. Для того чтобы как-то компенсировать вам невольно нанесенное оскорбление, я излечил вашу рану и даже простил вам ваше поведение, выразившееся в неуважении к проявленному мной гостеприимству.

– Вы хотите начать все сначала?

– Совершенно верно, – кивнул Страд, снова усаживаясь в кресло. – Я знаю, что вы ищете Портал, который вывел бы вас из наших темных миров. По чистой случайности мне стало известно, где находится одна такая дверь и что надо сделать, чтобы ее открыть.

Рыцарь Смерти кивнул:

– И поскольку по чистой случайности этот Портал находится во владениях вашего врага, мне придется заставить его принять мою настоятельную нужду весьма близко к сердцу или что у него там есть вместо…

– Мы великолепно понимаем друг друга, лорд Сот! – Вампир небрежно наклонился к огню и бросил в него новое полено, хотя огонь не грел ни Рыцаря Смерти, ни его самого. – Это будет честный обмен любезностями между двумя союзниками. Я открою вам, где находится Портал. Вы же в свою очередь не должны стеснять себя в выборе средств, чтобы до него добраться.

Далее беседа двух чудовищных порождений Сил Тьмы свернула на личность самого герцога Гундара и на кровавую историю Портала, который находился в его замке. Как и Страд, Гундар был вампиром, однако своей страной он управлял при помощи жестокости и грубой силы, а не с помощью изысканной тактики насаждения страха, которой придерживался Страд. Жители Баровии жили в страхе перед своим таинственным господином, не зная толком, что же он такое. Если быть еще более точным, то они боялись не столько его самого, сколько зажиточного класса землевладельцев, которые требовали исполнения законов графа, собирали для него налоги и обеспечивали его нужды. Несчастные, обитающие в Гундараке, боялись не только армии герцога, сплошь состоявшей из наемных головорезов, но и самого Гун дара. Хотя они также не знали, что их герцог вампир, однако каждый слышал о неистовых облавах и охотничьих экспедициях, которые предпринимал герцог время от времени на просторах своей страны. Опустошительные набеги Гундара на крестьянские поселки во главе толпы мародеров и убийц снились жителям герцогства в каждом кошмарном сне, зачастую превращаясь в явь.

Те, кто жил в густой тени замка Равенлофт, трудились изо всех сил, чтобы в срок заплатить налоги. Это позволяло им надеяться, что они никогда не узнают, что творится внутри его мрачных стен. Граждане Гундарака же ложились и вставали с мыслью о том, что вне зависимости от того, как они будут себя вести, они могут внезапно закончить свои дни в виде трупа, вывешенного на окропленных кровью бастионах Гунадоры.

История Портала была не менее страшной и жестокой. Несколько столетий назад юный сын герцога, бывший точной копией своего несдержанного и буйного отца, поссорился со своей сестрой и в припадке ярости раскроил ей череп. Ссора произошла в главном холле замка, и не успела кровь девочки намочить каменный пол, как в центре комнаты появились Врата, сотканные из мерцающего мрака. И Гундар, и его сын – оба пытались пройти сквозь эти Врата, однако невидимая стена не пускала их внутрь.

Больше десятка лет они сохраняли труп девочки, при помощи магии заставляя его истекать кровью. Таким образом они поддерживали Портал открытым, однако что бы они ни предпринимали, их ждали одни лишь разочарования. Ни герцог, ни его сын, и никто из их ближних и дальних родственников не мог пройти сквозь эти Врата. В конце концов герцог выкинул обескровленный труп дочери на корм воронам, и Врата закрылись.

– Эксперименты с Порталом оказали воздействие и на маленького негодяя – сына герцога, – сказал Страд, заканчивал рассказ и вытягивая ноги к огню. – Медрот оказался навеки заключенным в детском теле. Лекари и мудрецы, с которыми консультировался Гундар, уверены, что это каким-то образом связано с энергией, которую излучали Врата.

– И все же этот маленький монстр может быть убит?

– Да, насколько всем известно. Говорят также, что его кровь, как, впрочем, и кровь его отца, способна снова открыть Портал, если пролить ее в главном зале замка Гунадоры.

Некоторое время наступившая тишина нарушалась только потрескиванием дров в очаге. Сот раздумывал над тем, что только что рассказал ему граф, а вампир с довольным видом сидел откинувшись в кресле и, казалось, дремал. Наконец рыцарь поднялся:

– Я выступаю утром, граф.

– Великолепно! – воскликнул Страд.

Проворство, с которым вампир вскочил на ноги, подсказало Соту, что граф и не думал спать.

– В таком случае позвольте сделать вам два последних подарка. Первый из них – совет.

Вампир подошел к одному из окон башни и поманил лорда Сота к себе.

– Когда-то давным-давно Баровия была единственной обитаемой страной в этом Нижнем мире, – заговорил Страд.

Сот подошел к нему и выглянул в ночную мглу.

– Графство было окружено кольцом Тумана, такого же Тумана, какой принес вас сюда, лорд Сот. Шло время, и Туман приносил в мои земли новых и новых пришельцев, и было совершенно резонно предположить, что когда-то кто-то из них попытается найти обратную дорогу. Несколько путешественников, которые вступили в Туманные Пределы, так и не вернулись. Остальные же снова появились в Баровии – они вышли из Тумана далеко от того места, в котором вошли.

Указывая на юг, граф продолжил:

– Так было до тех пор, пока злобный дух, обладающий огромной силой и могуществом, не проделал брешь в Туманных Пределах. Он прошел их насквозь, однако он не вернулся туда, откуда пришел. Просто рядом с Баровией появилось сопредельное государство – Форлорн. Темный дух, имени которого никто так и не узнал, правит теперь этой страной… То же самое произошло и с другими могущественными существами; все они правят странами, которые появились на границах Баровии после того, как эти могущественные духи и темные маги пересекли полосу Тумана.

– Вы считаете, что если я войду в Туманные Пределы, то по соседству с Баровией может появиться еще одно графство? – спросил Сот.

Страд кивнул, отворачиваясь от окна:

– Все возможно. И вы навсегда останетесь в этой новой стране, словно в ловушке, точно так же, как я являюсь пленником в своем собственном царстве. – Страд поворошил дрова в очаге и залюбовался устремившимися в дымоход искрами. – Полоса Тумана ограничивает Гундарак к юго-востоку от замка Гунадоры. Держитесь маршрутов, которые я вам укажу, – и можете считать себя в безопасности. Стоит вам отклониться от моей карты, и…

Дальнейших объяснений не требовалось, и Сот кивнул.

– Каков же ваш второй подарок? Граф не отрываясь смотрел в огонь.

– Войско, достойное того, чтобы сопровождать вас через земли Гундара.

– Мне не нужны помощники, – Сот гордо выпрямился. – Благодарю, но пусть ваши люди остаются при вас. Магда и Азраэль уже доказали, что они могут быть мне полезны. Я планирую взять с собой только этих двоих.

Страд нахмурился, и по лицу его проскользнула ожесточенная гримаса, отчего лицо вампира стало суровым.

– Я надеялся, что вы позволите мне разобраться с вистани и гномом. Магда слишком много знает, чтобы я чувствовал себя спокойно, пока она жива, а оборотень довольно долгое время хозяйничал в моих деревнях, грабя и убивая, подрывая мой авторитет.

Сот собрал в охапку свои погнутые доспехи.

– Они оба – просто пешки, – сказал он, поворачиваясь к графу спиной и направляясь в подвал, где находилась мастерская и были сложены инструменты. – Но они – мои пешки, и я не отдам их без достаточно веских причин. Как равный вам партнер в этой сделке и ваш союзник я сохраняю за собой такое право. Уверен, что вы поймете меня.

* * *

Когда крики наконец прекратились, Магда почувствовала, что ей стало легче работать. Вздохнув, она плотнее завернулась в цветастое одеяло, покрепче сжала в пальцах костяную швейную иглу и продолжила починять свое изодранное платье. Платье, лежавшее у нее на коленях, когда-то было изысканным, если не сказать больше. После многих дней пути и нескольких битв, в которых она приняла участие, подарок Страда превратился в лохмотья ничуть не лучшие, чем домотканая юбка и блуза, в которых Магда покинула табор, подчиняясь приказанию лорда Сота.

– Ты его знала? – спросил Азраэль с набитым ртом – он жевал краюху хлеба. Указывая вниз, где в зале на первом этаже расположились граф и Рыцарь Смерти, он пояснил:

– Цыгана этого знала?

Магда прищурилась и вдела в грубую иглу новую нитку. Сделав один или два стежка на разорванном подоле, она взглянула на гнома:

– Мое племя было очень маленьким. Я знала каждого из нас, и все знали меня.

Зажав в кулаке остатки хлеба, гном порылся в корзине, стоявшей рядом с ним. Корзина была наполнена хлебом, небольшими головками сыра, мешочками с сушеными фруктами. Там были даже две бутылки вина. Все это гном откладывал в сторону до тех пор, пока не достал с самого дна корзины холодную баранью ногу.

– Наверное, скоро ты одна останешься в живых… Если, конечно, этого уже не случилось.

– Это не имеет никакого значения, – ледяным тоном ответила цыганка. – Кроме старухи – предводительницы нашего клана, в нем не было ни единой души, которая оплакала бы меня, если бы я умерла раньше их всех. Даже мой брат не стал бы жалеть меня.

Магда вернулась к шитью.

– Если я останусь одна, я положу начало своему собственному племени.

Это заявление было сделано без малейших эмоций, словно Магда рассказывала о том, что она в последний раз ела на ужин, или описывала вчерашнюю погоду. Оценивая свою работу, она поднесла платье к свету единственной свечи, которая тщилась осветить самукх высокую комнату башни. Слуховые окна на потолке были давным-давно выдавлены снегом, и лунный свет проникал в бреши, несколько разбавляя окружавший маленький огонек чернильный мрак. В этом сиянии можно было рассмотреть несколько деревянных ящиков и шкафов, которые составляли все убранство комнаты.

Удовлетворенная своей работой Магда занялась тем, что стала зашивать дырки поменьше. Потом она наложит несколько заплат, и платье снова станет приличным. Не то чтобы мужчины снова начали провожать ее взглядами, но все же… К тому же внимание мужчин больше не волновало ее. В ее обстоятельствах подобная озабоченность собственной привлекательностью и внешним видом была в высшей степени неуместна. Не было смысла волноваться из-за того, в какую сторону повернутся чужие головы, если твоя собственная едва удерживается на плечах.

Азраэль затолкал в рот последний кусок хлеба.

– Ты совсем не похожа на других вистани, с которыми я сталкивался, – промямлил он, жуя. – Только не подумай, я не имел в виду ничего плохого. Я просто хотел сказать, что мне стало очевидно – ты не шпионка графа.

– Пожалуй, – согласилась Магда, не отрываясь от работы.

По пути к башне Страд обращался с цыганкой в лучшем случае холодно и безразлично, а временами вел себя открыто враждебно. Когда Азраэль осторожно заметил, что у них мало провизии, граф отвел их на одинокую ферму неподалеку от развилки Лунной реки. Магда и гном получили позволение назваться слугами графа. Крестьяне знали, что каждому, кто предъявит печать Страда, они должны отдать все, что бы гость ни попросил. Поэтому Магде и гному оставалось только перечислить то, что им необходимо, – еду, одежду, оружие. Когда Магда возразила против того, чтобы отбирать еду у людей, у которых вряд ли было что-нибудь лишнее, Страд совершенно разъярился, и только присутствие Сота несколько сдержало его неистовое бешенство.

Покончив наконец с починкой платья, Магда повернулась спиной к гному и надела его через голову. Позволив одеялу свободно упасть на пол, она одернула алую ткань на бедрах и обернулась. Гном похотливо рассматривал ее, и Магда невольно потянулась к дубинке, которая лежала неподалеку.

– Не надо, – быстро сказал гном. – Прошу прощения, если тебе вдруг пришлось не по душе то, как я на тебя смотрю, но… для человеческого существа ты очень привлекательна.

Магда оставила дубинку лежать на полу. В конце концов, если Азраэль попробует что-то предпринять, у нее всегда есть серебряный кинжал. После битвы со Стооким Стражем она вынула его из узелка на поясе и спрятала в башмаке. Вистани относились к подобным мелочам очень внимательно, почти суеверно. Только глупец не обратил бы внимания на предупреждение, которое было сделано ей в пещере.

Чувствуя себя в относительной безопасности, она спрятала свою иглу и нитки в холщовый мешочек. Иголка с нитками, небольшой каравай хлеба и кувшин сладкого сидра – это было все, что вистани попросила у напуганной старухи, обитавшей в одинокой избе, которую они навестили. Азраэль потребовал столько еды, сколько мог унести, а заодно и одеяла, новую тунику и корзину для всего этого.

Магда швырнула яркое, но доставшееся нечестным путем одеяло, которым она укрывалась, обратно оборотню.

– Спасибо за комплимент и за эту тряпку, – сказала она.

– Почему ты думаешь, что это какая-то особенная дубина? – неожиданно спросил гном и добавил с необычной для него учтивостью:

– Если ты, конечно, ничего не имеешь против того, чтобы ответить мне.

После того как Магда вкратце пересказала ему легенду о Кульчике Скитальце, он фыркнул:

– Если это была та самая пещера, в которую попал твой герой, тогда его кости, скорее всего, валялись там вместе со всеми остальными. Этот бурдюк с глазами, должно быть, сожрал и его тоже.

Магда не попалась на его удочку.

– Ты же слышал, как Страд сказал, что это чудовище всякий раз оживает через некоторое время после того, как его убьют. Почему бы тебе не предположить просто для разнообразия, что оно уже однажды было убито Кульчиком?

– И Портал тоже должен был там быть?

Быстрым движением руки Магда отмела его вопрос в сторону.

– Возможно, что когда-то давно там был Портал, просто магия, поддерживавшая его, со временем утратила силу.

Получив столь неожиданный отпор, гном снова принялся шарить в своей корзинке.

– И твой великий герой случайно позабыл там свою верную палицу? – сказал он наконец. – Мне это не кажется правдоподобным. Другими словами, если бы она действительно была волшебной, то он непременно взял бы ее с собой.

Уперев руки в бока, Магда сказала ровным голосом:

– Разве ты не видел, что за раны оставляла палица на туловище этой глазастой штуки? Или для пущей наглядности я должна ее испробовать на плоской голове оборотня?

Азраэль рассмеялся своим взрыкивающим смехом, и Магде даже показалось, что гном снова начал превращаться в барсука.

– Заколдованные палки ничем тебе не помогут против таких существ, как я, – сказал он, с трудом переводя дыхание, когда приступ смеха несколько ослаб. – Может быть, эта дубинка – нечто большее, чем просто кусок дерева, однако на твоем месте я не слишком бы на нее полагался.

Решив взглянуть на дубинку поближе, гном поднялся на ноги и одернул заплатанную парчовую тунику, которую он забрал у крестьянки. Тяжелая ткань, из которой была сшита эта одежда, делала его похожим на придворного шута.

– Возьмем, к примеру, того жирного бездельника, который наткнулся на меня на дороге возле поселка Баровия несколько ночей назад, – заговорил он. – Я спрятался в кустах, ожидая какой-нибудь добычи. Когда этот купец ехал мимо меня, я выпрыгнул из кустов в обличье получеловека-полубарсука: зубы, когти и все такое… Догадайся, разве он побежал? Разве вытащил меч и попробовал защищаться? Нет. Он вытащил какой-то дурацкий амулет и принялся размахивать им перед моим носом!

Гномом овладел очередной приступ смеха, и он согнулся чуть ли не пополам.

– „Ох, – сказал я ему, – никогда больше так не делай, иначе я сам умру от смеха!“.

Магда, потрясенная, сидела неподвижно и молчала. Как в тумане, ее рука скользнула в узелок и вынула оттуда амулет, который она продала герру Тресту в ту ночь, когда Сот напал на ее соплеменников. Тогда она сказала ему, что амулет сделает своего обладателя невидимым для таящихся в ночи тварей. В действительности его возможности были гораздо скромнее. Человек с таким амулетом становился невидим и неосязаем для безмозглых зомби и живых скелетов, которые не обладали ни свободой воли, ни даже начатками интеллекта.

– Ишь ты, да у тебя точь-в-точь такой же, – удивился Азраэль, указывая на крошечную серебряную капельку.

– Это тот самый амулет, – поправила его Магда. – Я взяла его у родственника того купца. Жители поселка обвинили в убийстве мое племя.

Гном хихикнул:

– Не слишком много живых вистани смогут они поставить перед судом, после того как граф Страд отомстит твоим соплеменникам.

– Во всяком случае, среди них не будет меня, – сказала Магда как можно уверенней. – Как только мы пересечем границу и окажемся в Гундараке, меня ничем больше не заманишь обратно в Баровию.

Она надела амулет себе на шею и принялась собирать свои немногочисленные пожитки в мешок.

– Кстати, ты собираешься подкрадываться к замку герцога Гундара в этой пестрой рубашке? Его охрана заметит тебя на расстоянии десятка лиг!

– Граф говорит, что в подвале остались кое-какие старые доспехи, – гном потрогал лазурно-голубую заплатку на плече. – Найду себе кольчугу по росту, а рубашку стану использовать как поддевку.

– Я бы ни в чем не стала полагаться на слово графа, – прищурилась вистани. Гном разочарованно застонал:

– А Соту ты доверяешь, да? Страд, по крайней мере, открыто говорит о своих планах. В его словах можно быть уверенным, особенно когда он угрожает. – Гном широко развел свои крепкие руки. – Ты знаешь, что это за место? Когда-то давно это был замок местного аристократа. Когда он украл часть налогов, предназначавшихся Страду, граф убил всех членов его семьи, всех слуг и его самого. Было ли это неожиданным? Отнюдь.

– Что ты предлагаешь?

На лице Азраэля появилась широкая улыбка, отчего его бакенбарды встопорщились наподобие крысиных усов:

– Тот, чье поведение предсказуемо, гораздо менее опасен, чем тот, который то и дело подбрасывает тебе новые неожиданности.

Магда закинула свой узелок на плечо и в последний раз оглянулась по сторонам.

– Ты так же щедро раздаешь советы и делишься своей мудростью, как любая цыганская гадалка, – заметила она с легким оттенком презрения. – Интересно было бы знать, следуешь ли ты своим собственным советам?

Некоторое время Азраэль не отвечал, укладывая свою корзину. Наконец он негромко сказал:

– Как ты думаешь, если бы я следовал хотя бы половине этих советов, был бы я сейчас здесь?

* * *

Карадок в конце концов привык к тому, что весь мир перед его глазами опасно накренился. Его голова все еще болталась на сломанной шее, однако с тех пор, как он подвергся нападению своего господина лорда Сота, он все реже и реже замечал, что смотрит на окружающее под каким-то странным углом. Со временем его разум компенсировал это увечье, выпрямив ландшафт и горизонт, которые Карадок продолжал видеть наклоненными. Давно прошли и приступы сильнейшего головокружения, когда Карадок даже не мог ходить, ни за что не держась, с трудом различая, где верх, а где – низ. Приступы эти почти прекратились, и призрак был уверен, что со временем он совершенно оправится.

Стоя в густой тени у подножья башни, Карадок видел мир таким, каким ему и положено быть. Древняя двухэтажная башня высилась на вершине крутого холма, словно дракон, охраняющий свои сокровища. На протяжении десятилетий башня защищала своих обитателей от врагов, но даже ее крепчайшие стены не смогли помешать графу осуществить свою страшную месть. Вот уже почти столетие башня стояла пустой, если не считать редких путников, которые даже в непогоду с неохотой укрывались за ее стенами, да крыс, которые в открытую шныряли по стропилам крыши. Немногочисленные окна с выбитыми рамами зияли на стенах темными пятнами, напоминая отвалившиеся чешуи в броне дракона.

Гном и девушка первыми показались из ворот башни. Поеживаясь на предрассветном прохладном ветру, они уложили на землю свою поклажу и стали ждать.

„Новые слуги Сота“, – с отвращением подумал Карадок.

Гном был одет в длинную ржавую кольчугу, доходившую ему чуть ли не до колен. Его яркая туника торчала из-под железа у ворота и на плечах, ибо рукава у кольчужной рубахи отсутствовали. Доспех, безусловно, предназначался для человека, однако гному не дано было понять, насколько нелепым и смешным он в нем выглядит. Азраэль с гордостью оглядывался по сторонам, напоминая юного сквайра, который воображает себя рыцарем. Однако черты лица гнома немедленно вытеснили этот образ из мыслей Карадока. Глаза гнома свирепо поблескивали, а темные бакенбарды, обрамляющие широкий рот, и вывороченные ноздри придавали ему сходство с каким-то зверем.

Молодая женщина в платье из дорогой алой материи, наскоро починенном и с неровным подолом, выглядела куда менее устрашающе, чем гном, однако она вела себя настолько уверенно, что смутила душевный покой Карадока. У нее была тонкая талия, гибкая фигура и мускулистые ноги танцовщицы. Глубокие, едва зажившие царапины на икрах и три свежих шрама на плече подсказали Карадоку, что ее путь к башне был отнюдь не безопасным. За поясом у нее была заткнута небольшая, но увесистая палица. То, как цыганка обращалась с этим в общем-то не женским оружием, выдавало постоянную настороженность и готовность отразить любое неожиданное нападение. Черты ее лица казались обманчиво мягкими – зеленые глаза, полные мягкие губы и округлый подбородок, – однако призрак знал, что сила в ней жила практически неисчерпаемая, так как она перенесла несколько дней путешествия с лордом Сотом, а потом с боем вырвалась из замка Равенлофт.

– Теперь уже скоро, – вымолвил гном, наподдавая своими тяжелыми башмаками пучки травы и комья земли. – Уверен, что старина граф не станет тянуть время и откладывать поход до самого восхода солнца.

Услышав неуважительный тон, каким отзывался о Страде коротышка-гном, Карадок испытал приступ короткой, но бурной радости. Если граф услышит его, не миновать столкновения, и Карадок получит прекрасный предлог для того, чтобы обнаружить перед Сотом себя и своего нового союзника в лице лорда-вампира. „Он поймет, как глупо он сделал, жестоко поступив со мной“, – размышлял Карадок, прячась поглубже в тень.

Магда уселась на самой крутизне, прямо напротив ворот. Рядом с ней начиналась неровная, небрежно выстроенная и уже начавшая разрушаться каменная лестница, спускавшаяся по склону холма.

– Хотелось бы, чтобы это было так, – заметила она, нетерпеливо постукивая по земле своей палицей. – По мне, так чем скорей мы отправимся, тем будет лучше.

Вскоре граф фон Зарович и лорд Сот присоединились к гному и цыганке. Завидев своего бывшего господина, Карадок попятился в тень и прошел сквозь стену башни, стремясь спрятаться от пылавшего под забралом шлема оранжевого взора рыцаря. Воспоминание о ледяной руке лорда Сота, сдавливающей его горло, было столь живым, что он вздрогнул, почувствовав, как задыхается. Пожалуй, это все же было не самое лучшее время для того, чтобы показываться Соту на глаза.

– Хотя вы не совсем согласны с моей оценкой ваших спутников, – говорил вампир Соту, – я все же возьму на себя смелость дать вам помощников, которые, вне всякого сомнения, окажутся вам полезны во время передвижения по землям герцога Гунддра.

Магда и Азраэль взглянули на графа, но тот и бровью не повел. Подняв руки высоко над головой, граф Страд громко прочел заклятье. Из леса донесся ответный вой волков, эхом отразившийся от стен башни, а яркий лунный свет пролился на склон холма неожиданным водопадом. В этом белесом свете появились лица, искаженные рты, перекошенные в беззвучном мучительном крико. Призрачные лица завертелись вокруг холма, затем исчезли под землей. В тринадцати местах на склоне холма задрожала, зашевелилась земля, и на поверхности показались желтые, облепленные грязью руки скелетов.

Разбрасывая по сторонам дерн и землю, выбирались из неглубоких могил убитые воины. Первыми появились руки, поднявшиеся над землей как какие-то странные ночные цветы, затем под лучами луны забелели остальные кости.

Магда ахнула и на четвереньках поползла вверх по склону. Буквально рядом с ней появилась из земли голова в шлеме. Скелет сдвинул костлявыми руками пласт земли со своей груди, затем сел и принялся по одной высвобождать ноги.

Повсюду, где на склоне холма появились из земли ожившие скелеты, происходило примерно одно и то же: давно почившие воины вставали, повинуясь зову Страда. Проржавевшие доспехи свободно болтались и лязгали на полуистлевших костях, а с ребер скелетов сыпались застрявшая там земля и извивающиеся белые черви. Потревоженные насекомые торопливо выползали из щелей доспехов и из-под забрал шлемов. Наконец тринадцать воинов-скелетов выстроились на склоне холма, каждый у своей ямы, сжимая в руках зазубренные, ржавые мечи.

– Это – военный отряд, который полагается иметь всякому рыцарю вашего положения, – заметил Страд, указывая на мрачное воинство.

Карадок притаился внутри стены башни, так что на поверхности камня едва виднелось его лицо. Граф открыл Рыцарю Смерти слишком много! На Кринне Сот командовал тринадцатью рыцарями, которые впоследствии разделили с ним его проклятье, обратившись в скелеты. Страд словно дразнил рыцаря, а Сот, казалось, не обращал на это внимания.

Рыцарь Смерти кивнул и махнул рукой Азраэлю и Магде.

– Они будут выполнять мои приказания? – осведомился он.

– Как я уже сказал, это мой вам подарок, лорд Сот, – с поклоном отвечал вампир. – Некогда они служили владельцу этой башни, а теперь будут подчиняться вам.

Он помолчал и указал на запад:

– Вам следует опасаться влияния, которое имеет над живыми мертвецами герцог Гун дар, но я уверен, что оно начнет проявляться только тогда, когда вы подойдете к его замку слишком близко. Эти безмозглые создания могут с легкостью поддаться его приказам, и тогда они перестанут слушаться вас. Не то чтобы они были опасны для вас, лорд Сот… Просто в свое время вам придется принять определенные меры, чтобы эти идиоты не путались у вас под ногами.

Рыцарь Смерти повернулся к скелетам.

– За мной, – приказал он ровным голосом и пошел вниз по каменным ступеням.

Магда и гном последовали за ним. Бессмертные воины послушно зашаркали ногами и стали неловко спускаться по крутой лестнице, подчинившись приказу своего нового хозяина.

– Пусть мы никогда больше не встретимся! – крикнул лорд Сот Страду от опушки леса.

Граф поднял свою руку в небрежном салюте.

– Будем надеяться, – прошептал он негромко.

Только после того, как Рыцарь Смерти и его странный отряд скрылись в лесу, Карадок рискнул показаться из своего укрытия. Призрак осторожно подплыл к вампиру и остановился, молитвенно сложив перед собой прозрачные руки.

– Простите меня, мой могучий господин, однако разве не показали вы Соту, что знаете о нем больше, чем могли бы знать, оживив войско, подобное тому, какое было у Сота на Кринне?

Страд изогнул свою тонкую, черную бровь:

– Именно таковым было мое намерение, Карадок. От Сота не укрылась многозначительность моего дара, и теперь в его мозгу возникнет вопрос, на который он тщетно будет искать ответ. Если он не будет точно знать, что еще мне известно о нем, он не станет торопиться с тем, чтобы напасть на меня.

Страд отвернулся от призрака, вглядываясь в светлеющее небо.

– Рассвет приближается. Мне нужно торопиться.

– Хозяин! – вскричал Карадок. – Я видел, как вы вылечили запястье Сота. Не могли бы вы вылечить и мою сломанную шею? Я был бы вам верным…

Страд обратил свое лицо к новому слуге, и спокойствие его черт и ровного голоса были страшнее, чем самая страшная угроза.

– Не глупи, Карадок. Скажи спасибо, что рыцарь не узнал о том, что ты где-то поблизости. Я с радостью позволил бы ему закончить начатое, если бы ты был настолько беспечен и неосторожен, что дал себя обнаружить.

Призрак упал на колени и опустил взгляд.

– Простите меня. Я думал…

– Ты думал, что я могу вылечить тебя. Выброси эту мысль из головы, Карадок. Именно надежда на то, что ты снова обретешь смертное тело и станешь целым, привела к тому, что у тебя возникли разногласия с твоим прежним хозяином… – Страд жестом приказал Карадоку подняться. – А я не хочу повторения подобной ошибки. Оставь все эти глупые надежды. Ты – слуга, а слугам безопаснее всего быть довольными своим жребием.

Вампир закрыл глаза, и все его тело укрыл полупрозрачный туман. На мгновение он растекся в воздухе, но тут же снова возник в образе чудовищной летучей мыши. В следующий миг Страд уже взмыл в небо, торопясь возвратиться в замок Равенлофт до восхода солнца. Рассвет был совсем близко, и узкий гроб, служивший защитой Страду от убийственных солнечных лучей, звал его.

Горькое разочарование поднялось в груди Карадока, пока он смотрел на несущуюся к востоку летучую мышь, но он понимал, что Страд прав. Призраку нечего было предложить графу. Он мог существовать, только верно служа фон Заровичу.

Чувствуя себя побежденным, Карадок отправился к замку Равешюфт. Если ему повезет, то к вечеру он будет на месте, ожидая, пока Страд проснется, встанет из гроба и начнет отдавать распоряжения.

Путешествуя к замку через Баровию, Карадок нашел одно слабое утешение. Возможно, научиться существовать без надежды будет не намного труднее, чем научиться видеть мир прямо со сломанной шеей. Все дело в терпении. Со временем можно привыкнуть абсолютно ко всему на свете.

ГЛАВА 13

Вороны-падальщицы успели ободрать все мясо с обнаженного трупа, висящего в петле у дороги. Уцелевшие кое-где обрывки кожи, шелестевшие на ветру, казались белыми как мел на полуденном солнце. Одна из ног трупа ниже колена была отгрызена каким-то любопытным хищником, руки тоже заканчивались короткими обрубками пальцев. На шее болталась табличка с приговором. „Вор“ – было написано на ней квадратными буквами, уже слегка выцветшими от солнца и дождя.

– Добро пожаловать в Гундарак! – фыркнул Азраэль. Покачав головой, он обернулся и посмотрел на Сота.

Рыцарь Смерти остановился и знаком приказал своим скелетам сделать то же самое. Никакой межевой столб или пограничный знак не обозначал границы между соседними государствами, ландшафт тоже не изменился. Подножья холмов, вдоль которых пробиралась экспедиция Сота, поросли кряжистыми дубами и соснами, точно такими же, как и в Баровии.

– Откуда тебе известно, что мы вступили во владения герцога Гундара?

Гном указал пальцем на повешенного и сказал:

– Вот откуда. Страд обычно поступает со своими жертвами гораздо деликатнее. В свое время он тоже разбросал по долинам Баровии немало освежеванных покойников, но это было сделано больше для того, чтобы произвести должное впечатление на крестьян. Когда эти земледельцы начинают ворчать по поводу высоких налогов и прочего, граф оставляет им на базарной площади какого-нибудь мелкого лавочника, высосав из него всю кровь… – Азраэль сделал вид, что вздрагивает от отвращения. – Этого обычно бывает достаточно, чтобы привести в чувство этих неотесанных болванов.

Магда встала в тени трупа и посмотрела на него снизу вверх, прикрывая глаза рукой от яркого солнца.

– Какая же разница? – удивилась она. – Я не понимаю.

– Гундар и его головорезы убивают всякого, кто попадается им по дороге, разъяснил гном. – По дороге к замку мы еще увидим немало таких бедняг как он… – он тоже прищурился и посмотрел на тело, – или она.

– Ты уже бывал в Гундараке? – неожиданно спросил его лорд Сот. – И почему ты не упоминал об этом раньше?

– Кто? Я? Разве? – гном неубедительно рассмеялся. – Должно быть, просто позабыл. Прошу извинить меня, могущественный лорд, когда ведешь такую жизнь, как я, – нынче здесь, завтра там – бывает, что сам забываешь, где был, а где не был.

Наступила неловкая тишина. Азраэль, чувствуя на себе испытующие взгляды Магды и Сота, переступил с ноги на ногу, неловко одернул кольчугу и пригладил бакенбарды.

– Я все равно бы рассказал вам рано или поздно, – не выдержал он наконец. – А молчал я потому, что боялся, как бы меня не заподозрили. Я жил в Гундараке некоторое время, но это было очень давно.

Заметив невысказанные вопросы на лице вистани и в угрожающей позе Сота, гном заговорил еще смелее, почти что с дерзостью.

– Да, я был вором, точно таким же, как этот несчастный, – он ткнул пальцем в повешенного. – Только так я и мог прокормить себя. Видите, как Гундар поступает с преступниками? Именно поэтому я и бежал отсюда. Хотите верьте, хотите нет, но Баровия намного лучше Гундарака. Страд, нет слов, опасен и неуравновешен, однако герцог Гундар совершенный безумец.

Сот подал знак воинам-скелетам, и они возобновили свой поход. Удостоив гнома единственным взглядом, он сказал:

– До того как сядет солнце, ты должен рассказать обо всем, что скрыл от меня. После этого я решу, можешь ли ты идти с нами дальше.

Вздохнув, Азраэль поник головой, ожидая, пока мимо него прошаркают воины-скелеты. Когда он снова поднял голову, то увидел, что Магда все еще наблюдает за ним с противоположной стороны дороги.

– Если и ты не доверяешь мне, – сказал гном, – то лучше вернись в Баровию прямо сейчас. Если я шпион, то вы с Сотом никогда не дойдете до замка герцога. Ведь так ты думаешь сейчас, вистани? Может быть, я работаю на Гундара? Можег быть, я одновременно и соглядатай Страда?

Он плюнул на землю перед ее ногами и повернулся, чтобы догнать Сота.

– Я буду присматривать за тобой, Азраэль, – сказала ему вслед цыганка. – И если ты сделаешь что-нибудь подозрительное, я размозжу тебе голову, пока ты спишь.

Гном остановился. Когда он повернул к Магде свое лицо, она увидела, что его гнев прошел, а рот приоткрылся в улыбке.

– Я уже предупреждал тебя, дрянная девчонка, никогда не произноси таких страшных угроз, если не собираешься привести их в исполнение.

Он сделал несколько шагов в сторону вистани, и девушка подняла дубинку, готовясь ударить.

– Вот так-то лучше, – хмыкнул Азраэль.

Не переставая посмеиваться на ходу, гном заковылял за отрядом Рыцаря Смерти.

– Между прочим, – заметил он, обернувшись через плечо, – я бы на твоем месте не подходил так близко к трупу. Это маленькое отродье герцога иногда насылает на покойников заклятья, которые поддерживают в телах способность двигаться даже после смерти. Они очень здорово притворяются настоящими мертвецами до тех пор, пока им не подворачивается какая-нибудь глупенькая козочка, которую они могут схватить.

Вистани испуганно отскочила в сторону, однако повешенный вор лишь слегка раскачивался на ветру и не собирался предпринимать против нее никаких враждебных действий. Магда поторопилась догнать Сота, проклиная гнома за его глупые шутки.

Однако гном оказался прав. Вдоль всего пути, пролегавшего через подножья холмов Гундарака, висели на деревьях повешенные. Еще больше трупов было приковано к огромным валунам ржавыми цепями, а когда отряд пересекал безлесную равнину, Магда увидела, что покойники раскиданы там прямо по земле словно опавшая листва. У большинства висели на шее таблички с надписью „Вор“ или „Изменник“, однако попадались тела, у которых не было никаких опознавательных знаков, как, впрочем, и самой одежды. Слуги герцога не слишком церемонились со своими жертвами, мужчинами и женщинами, стариками и молодыми.

Несколько трупов на самом деле оказались заколдованными. Первое такое тело, которое они встретили, свисало с сука старого дуба. Отрезок черной веревки поддерживал труп в таком положении, что кончики пальцев ног едва не касались земли. Судя по уцелевшим на костях обрывкам одежды и остаткам сгнившей плоти, было довольно ясно видно, что некогда это была женщина.

– Недавно висит, – небрежно заметил Азраэль, разглядывая изодранные остатки платья. – Крестьяне обычно раздевают трупы через два или три дня. В этой стране даже на такие лохмотья мог кто-нибудь позариться.

Когда один из рыцарей толкнул тело, мертвая женщина принялась раскачиваться на конце своей веревки, как если бы скелет разбудил ее. С хриплыми проклятьями одетый в лохмотья труп сорвал с головы рыцаря шлем и, действуя на удивление проворно, нанес ему по черепу страшный удар проржавевшим шлемом. Гнилые кости с треском проломились, и в черепе мертвого рыцаря появилось изрядное отверстие с неровными краями. Рыцарь потянулся было за своим мечом, но труп повешенной нанес ему еще два сокрушительных удара.

Осколки раздробленных костей взлетели высоко в воздух. Один из этих ударов раздробил надбровные дуги и вмял глазницы, второй расколол поврежденный череп пополам.

Рыцарь зашатался и выпустил меч, а труп обвил ногами его грудную клетку и, притянув воина к себе, еще одним ударом сломал ему правое плечо и половину ребер.

Уцелевшие двенадцать воинов принялись рубить труп своими мечами на мелкие кусочки, заодно нанеся своему собрату непоправимый урон. После этого случая, не желая испытывать судьбу, Сот приказал двенадцати рыцарям рубить каждое тело, которое оказывалось в опасной близости от тропы. Большинство тел выкрикивали проклятья, размахивали кулаками и ногами, однако, утратив преимущество внезапности, они были бессильны нанести путешественникам какой-либо вред, и скелеты без труда расправлялись с ними.

– Пойди мы лесом, нам бы не пришлось дожидаться, пока рыцари расправятся со всеми этими телами, – раздраженно пожаловалась Магда, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, пока скелеты методично рубили на мелкие кусочки очередного визжащего покойника.

Азраэль валялся посреди дороги на спине, разбросав по сторонам руки. Лежа в этой не слишком пристойной позе, он пробормотал в знак согласия:

– Превосходная мысль. Лично я доверяю лесам. Заодно не нужно было бы тащиться по солнцепеку.

– Мы пойдем по главной дороге, – ровным голосом отозвался Сот, не отрывая взгляда от скелетов, которые трудились изо всех сил. – Страд дал мне точные указания, как добраться до замка Гундара, указания, которые помогут нам избежать любых ловушек, которые герцог мог установить в лесу.

Магда подошла к Соту спереди и смело встретилась с ним взглядом.

– Нельзя доверять Страду, мой господин. Судя по тому, что о нем известно, это может оказаться еще одним хитрым замыслом графа, направленным на то, чтобы отомстить вам за урон, нанесенный вами замку Равенлофт.

– Может быть, и так, – неожиданно согласился Рыцарь Смерти. Гном фыркнул и сел.

– Тогда – скорее в лес, так?

– Нет, – покачал головой Сот. – Мы пойдем по маршруту Страда.

Магда и Азраэль ахнули, не веря своим ушам.

– Но почему? – удалось вымолвить цыганке.

– Пусть ваши умы занимает только одно, – рявкнул Сот. – Я решил следовать указаниям графа. Мое решение обсуждаться не должно. Это понятно?

Скелеты тем временем покончили со своим скучным занятием и выстроились на дороге в ожидании приказов своего господина. Лорд Сот прошагал мимо безмозглых бессмертных, и они гуськом потянулись за ним. Магда и Азраэль смотрели Соту вслед.

– Вероятно, он прав, – заметил гном. Закинув за спину свою корзинку с провизией, он пожал своими широкими плечами, стараясь сделать так, чтобы кольчуга легла поудобнее.

– Пока мы шли по дороге, мы не встретили ни одного врага, живого врага, во всяком случае. К тому же мы идем в правильном направлении.

Это последнее замечание гнома заставило Магду вспомнить о своих подозрениях. На лице ее появилось угрюмое выражение, и гном немедленно догадался, о чем она думает.

– Да, один раз я был около замка, – признался он. – Около, а не внутри. К тому же, прежде чем солнце сядет, я собираюсь рассказать Соту все, что мне о нем известно. Я просто жду подходящего момента, чтобы выложить господину все, что может оказаться ему интересным и полезным. – Гном самодовольно ухмыльнулся:

– Должен заметить, что история моей жизни будет поинтересней всех этих сказок о Кульчике. Не хочется обижать тебя, но легенды о волшебных героях никогда не были мне интересны. Слушая их, я начинал зевать так, что однажды чуть не вывихнул себе челюсть.

Не проронив ни слова, Магда зашагала за последним из воинов Сота. Бессмертный рыцарь шел по дороге мереным, шаркающим шагом, и его древни, доспехи глухо звякали по костям. Плечи его были ссутулены, а руки свободно болтались по сторонам. Казалось, что каждый шаг дается ему с огромным трудом.

„Должно быть, вот оно каково – быть бессмертным, – внезапно поняла Магда. – Ты устал и хочешь отдохнуть, но не можешь. Ты должен идти дальше, должен тяжело трудиться точно так же, как было при жизни“.

Она ускорила шаг и, нагнав воина, посмотрела ему в лицо. Хотя помятый бронзовый шлем закрывал большую часть головы, ей были видны темные пятна глазниц. Глазницы были пусты, да и весь облик рыцаря был лишен индивидуальности, которая отличала живых.

Бессмертный рыцарь неожиданно шагнул в сторону, чтобы обогнуть лежавший поперек тропы большой камень и налетел на Магду. Вистани знала, что хотя у скелета не было глаз как таковых, однако он должен был видеть по меньшей мере так же хорошо, как и простые смертные. Ее замешательство и страх усилились еще больше, когда рыцарь остановился и принялся ворочать головой в поисках предмета, о который он так неожиданно запнулся. При этом его пустые глазницы скользнули по лицу Магды так, словно ее и не было.

– Амулет, – донесся сзади чей-то голос.

Магда испуганно обернулась и взмахнула палицей, но это был всего-навсего гном. Он жевал кусок хлеба, и оттого голос его прозвучал словно чужой. Увидев выражение лица цыганки, гном рассмеялся.

– Они не видят тебя из-за твоего медальона, – пояснил он. – Ты же сама так говорила. Мне, во всяком случае, – он пожал плечами. – Конечно, ты могла и солгать, но мы, шпионы и соглядатаи, всегда умеем распознать, когда человек говорит правду, а когда – загибает…

Вистани не смогла сдержаться и улыбнулась, хотя ее улыбка относилась к общей абсурдности ситуации; ничего веселого тут, конечно, не было. Меньше чем за половину лунного цикла она успела поменять тихую, небогатую событиями жизнь в таборе на жизнь совершенно иную, и теперь вынуждена была изо дня в день вести свирепую борьбу за выживание. Ее спутниками в странном путешествии были оборотень и ожившие скелеты – существа, о которых ей раньше приходилось слышать только в легендах и страшных сказках и в существование которых она не очень-то верила до тех пор, пока лорд Сот не появился в их лагере. Да и в руках у нее было оружие из легенды, которую она любила больше всего, – дубинка самого Кульчика, а Магда действительно верила, что этот кусок дерева есть не что иное, как сказочная Веха.

– Не пытайся развеять мои подозрения пустыми словами, Азраэль, – сказала она наконец и нахмурилась, хотя голос ее звучал совсем не сердито. – У тебя были какие-то сомнения относительно меня, когда мы встретились в первый раз, и то лишь потому, что я принадлежала к племени вистани. Я доказала, кто я такая, а ты – нет.

– Ничего ты не доказала, во всяком случае – мне, – проворчал гном. – Кроме того, я никогда не говорил, что доверяю тебе. Просто я хорошо воспитан – пусть я сам вынужден указывать на это обстоятельство – и старался не упоминать о твоей ненадежности и подозрительном поведении каждые несколько часов.

Остаток дня они прошли в молчании, то и дело останавливаясь, когда для скелетов находилась новая работа. Сот почти не разговаривал с Магдой и гномом, проводя все время в обществе своих молчаливых воинов. Однажды Магда даже услышала, как Рыцарь Смерти разговаривает с одним из них, словно скелет был в состоянии понять большую часть его речи. Это зрелище заставило цыганку содрогнуться.

К тому времени как солнце коснулось линии далекого холмистого горизонта, дорога стала медленно карабкаться вверх по склону небольшой горы. Деревья росли там реже, затем их сменили огромные валуны – предвестники каменистой горной местности. Тела казненных тоже попадались все реже, однако испытанное путниками облегчение быстро сменилось беспокойством, так как из-за крутизны дороги быстрый шаг стал невозможен. Даже лишенные разума скелеты, чей кажущийся таким тяжелым и неуверенным шаг на самом деле был довольно широким и спорым, начали скользить и оступаться на каменистых склонах.

Только Сот и Азраэль двигались вверх без особенного труда. Каменистый горный ландшафт не был особенно любим Азраэлем, и он шел вперед с недовольной, брезгливой миной. Магда на мгновение задумалась, не вызвано ли это приступом ностальгии; она помнила, что на родине Сота гномы жили как раз в горах, в обширных подземных городах и поселках Она не могла знать, что гном чувствовал себя подавленно и неуютно именно по этой самой причине.

– Может быть, остановимся на ночлег, могучий лорд? – спросил Азраэль, останавливаясь, чтобы вытрясти из башмака закатившийся туда камень.

Сот тоже замедлил шаг и оглядел темнеющий горизонт. Вокруг них высились высокие гранитные утесы, разделенные между собой только едва заметными извилистыми тропами, засыпанными гравием и поросшими редкими сорняками. Впереди торчал между серыми скалами высокий столб, высеченный из белого камня. Лучи заходящего солнца выкрасили его в розовый цвет.

– Остановимся у подножия той колонны, – указал Сот. – Это верстовой столб, о котором упоминал Страд.

Магда и Азраэль ускорили шаг, петляя между валунами, стараясь поскорее оказаться около столба, однако он оказался гораздо дальше, чем им казалось, и они совершенно выбились из сил к тому времени, когда наконец достигли обелиска.

Солнце уже село, и Гундарак оказался в объятиях плотных синеватых сумерек.

Столб оказался довольно толстым и высоким, как самые высокие деревья, когда-либо виденные Магдой во время ее путешествий с вистани. Столб был совершенно прямой, а его ровные бока были исписаны крошечными рунами. Насколько Магда сумела разглядеть в быстро сгущающихся сумерках, эти руны покрывали поверхность камня на огромной высоте. Ни одного из этих символов Магда не понимала. Вокруг основания этого столба была довольно широкая поляна. Земля на ней была твердой, лишенной растительности, но зато и без всяких камней.

– Какой-то сорт мрамора, – заметил гном. Швырнув свою изрядно полегчавшую корзинку на землю, он опустился рядом со столбом и прислонился к нему спиной. Его кольчуга не позволила ему ощутить легкую дрожь, потрясшую мраморный обелиск, а усталость долгого перехода настолько притупила все инстинкты, что он не обратил никакого внимания на то, как негромко загудел воздух. Этот гул имел магическую природу, и сигнал разнесся на многие мили вокруг.

На круглой поляне появились Сот и двенадцать рыцарей.

– На рассвете мы отправимся отсюда на север, держась подножья сначала этой горы, потом соседней, – холодно сказал он. – Идти напрямую через горы нам не под силу.

Магда отложила в сторону свой узелок и принялась за поиски хвороста или дров для костра.

– Совсем ничего подходящего, – пожаловалась она, вглядываясь в темноту.

– Огня не зажигать, – предупредил лорд Сот. – Костер насторожит всех на расстоянии дневного перехода.

– Это немного нарушит ту атмосферу доверительности и участия, на какую я рассчитывал, собираясь изложить вам историю моей жизни, – саркастически заметил гном, – но еще меньше мне хочется, чтобы сам герцог Гундар примчался сюда, дабы помешать моему рассказу.

Ему никто не ответил, и Азраэль потер руки и хрустнул костяшками пальцев, напоминая человека, который собирается намять кому-нибудь бока в таверне.

– Страна, откуда я родом, весьма напоминает собой тот безрадостный и унылый пейзаж, который вы видите вокруг себя, – начал он. – Валуны, скалы ущелья – и ничего больше. Так было на поверхности. Я видел поверхность всего несколько раз, но многие из моих соплеменников вообще никогда не поднимаются из своих подземных чертогов. Они предпочитают проводить свое время в каменных городах и поселках, выковывая чудесное оружие, которым никто никогда н воспользуется, граня драгоценные камни которыми никогда не украсит себя ни одна женщина. Скука и униженный тру правили городом Бригалур, но его жители все равно продолжали мастерить свои дурацкие мечи и гранить бриллианты для золотых колец, потому что важно было что то делать…

Как и все истории подобного рода, история Азраэля была простой и кровавой, хотя начиналась вполне невинно. Впрочем, истории настолько жестокой и кровавой Магде ни разу слышать не приходилось.

Родители Азраэля были добропорядочными и законопослушными ремесленниками среднего достатка. Как и все юноши в обширном подземном городе, Азраэль должен был овладеть одним из двух самых главных ремесел. Либо он мог перенять ремесло отца и стать кузнецом, мастером по металлу, либо, как мать, мог стать ювелиром и начать огранивать драгоценные камни, превращая их в сверкающие бриллианты. Однако вскоре выяснилось, что он не годится ни для той, ни для другой работы.

Жара кузни, удары тяжелым молотом, запах пота и раскаленного железа пришлись Азраэлю не по нутру с самого начала. Его руки были недостаточно крепкими, для того чтобы долгое время наносить одинаковые по силе удары молотом, придавая металлической заготовке требуемую форму. Ему не хватало ни выносливости, ни терпения, чтобы следить за колосниками горна и таскать тяжелые грузы целыми днями. Отец его, напротив, отличался великим терпением; он решил позволить Азраэлю оставаться в учениках на протяжении десяти лет, чтобы он успел как следует привыкнуть к этой работе.

Для гнома из Бригалура, который мог рассчитывать прожить пятьсот или больше лет, десятилетие было не слишком долгим периодом, в течение которого, однако, можно было овладеть ремеслом кузнеца, однако юному гному все это надоело хуже смерти всего за десять месяцев. Каждый рабочий день он проводил как бы в полудреме, постоянно греза об исследовании огромного мира, который лежал высоко над городом, на поверхности земли. В легендах рассказывалось о том, что верхний мир населен огромными ящерами – каждый был намного больше лебедок, при помощи которых гномы перемещали тяжелые каменные блоки, – и ящеры эти набрасывались на любого, кто оказывался на их пути. Именно по этой причине гномы в свое время и вынуждены были уйти под землю, а произошло это за многие тысячелетия до того, как появился на свет отец Азраэля.

Отец позволял сыну грезить и спать на ходу довольно долго, не обращая внимания на жалобы своих подмастерьев, однако в конце концов небрежность Азраэля привела к пожару. То, что кузня сгорела чуть ли не дотла, нисколько не взволновало Азраэля. Еще меньше беспокоило его тяжелое состояние одного из учеников, который чуть не задохнулся в дыму и сильно обгорел. Он был даже рад – этот юный гном часто дразнил его за лень.

Родители Азраэля хранили молчание о действительных причинах происшествия, однако им было ясно, что Азраэль в кузнице работать не может. Так Азраэль оказался в маленькой комнатке, где работала его мать.

К своему удивлению, Азраэль обнаружил, что здесь ему нравится еще меньше, чем в кузнице у отца. Это произошло совсем не потому, что он внезапно обнаружил, что огранка драгоценных камней ему тоже не подходит – это он знал с самого начала. Дело было в другом – в кузнице всегда было полторы дюжины подмастерьев и учеников, и мало кто обращал внимание, если он вдруг исчезал на час или больше. Теперь же в маленькой мастерской были только он и его мать, а уж она то постаралась, чтобы все его время было заполнено всевозможными делами и мелкими поручениями. Таким образом бедняжка надеялась научить его любить свое новое ремесло.

Азраэль полировал готовые камни, собирал осколки рубинов и алмазов и толок их, даже точил резцы – все эти дела требовали от него сосредоточенности и внимания. Мать первой поняла, что у него ничего не выйдет; это произошло еще до того, как Азраэль окончательно убедился в этом.

Довольно скоро стало ясно, что Азраэль совершенный бездарь. Его короткие толстые пальцы отказывались слушаться его, а работа огранщика требовала чутких, деликатных прикосновений. Кроме всего прочего, Азраэль не пожелал отказываться от своих грез даже тогда, когда работал с самыми большими и дорогими камнями. В конце концов это и привело его к катастрофе. Он уронил редкий и очень хрупкий кристалл, который раскололся словно стеклянный. Разозлившись на его неловкость и опечаленная тем, что теперь ей придется выплачивать стоимость уничтоженной драгоценности, мать изгнала его из своей мастерской.

Для гномов Бригалура ремесло означало положение в обществе, и неудачные попытки Азраэля овладеть ремеслом родителей сделали его изгоем, отщепенцем. Без ремесла он не мог считаться взрослым. Он не мог ни заработать денег, ни Занять место в обществе, ни добиться уважения. Никто не захочет взять его к себе даже учеником, особенно после того, как распространятся слухи о пожаре в кузнице отца и о разбитой драгоценности. Стоя у дверей мастерской матери, он все еще слышал ее гневную тираду и понимал, что он потерпел сокрушительную неудачу и что теперь ему совершенно некуда пойти. В Бригалуре, во всяком случае, ему не на что было надеяться.

Вечером того же дня он упаковал свои скудные пожитки, не имен ни малейшего представления о том, куда ему теперь податься. Отец вошел в его комнатку и принялся требовать, чтобы он заплатил за разбитый камень, и тогда багровая пелена гнева заволокла взор Азраэля. В тот момент, когда отец на мгновение отвернулся, юный гном пробил ему голову молотком.

Следующей его жертвой стала мать, за ней последовали братья и сестры. Их Азраэль приканчивал голыми руками, отшвырнув окровавленный молоток в угол. Его пальцы, слишком короткие и толстые для занятий ремеслом, оказались достаточно сильными для убийства.

Одна из его сестер успела крикнуть перед смертью, и в дверь их дома постучался полицкара, местный констебль. Эти общественные надзиратели обычно следили за порядком и разбирали шумные ссоры на тему, кто умеет лучше выковать наконечник стрелы, поэтому полицкара оказался совершенно не подготовлен к кровавому зрелищу, которое ожидало его в доме Азраэля. Азраэль чуть было не спасся, однако в последний момент констебль настолько пришел в себя, что сумел собрать толпу. Сбежавшиеся каменотесы и кузнецы-стрелоделы были столь многочисленны, что надеждам убийцы на спасение не суждено было сбыться.

То, что произошло дальше, сохранилось в памяти гнома не очень ясно. Ему в руку вонзилась стрела, выпущенная из толпы, и к тому времени, когда его догнали и окружили, он уже потерял сознание. Очнулся он в темном тоннеле глубоко под землей. Его оставили там без огня и еды, и он даже не надеялся найти обратную дорогу в Бригалур. Однако у его сограждан не хватило духу прикончить его, и это было их трагической ошибкой.

Из темноты внезапно окликнул его чей-то голос. Азраэль утверждал, что он доносился как бы со всех сторон и даже звучал прямо у него в голове. Голос предложил ему жизнь и могущество при условии, что он воспользуется этими дарами для того, чтобы уничтожить прекрасный город Бригалур. И лишь только с губ Азраэля сорвались слова согласия, как своды тоннеля затряслись от страшного хохота, а страшная резь в живете заставила его согнуться пополам и упасть на холодный каменный пол. Некоторое время он корчился на полу, чувствуя, как кости выворачиваются из суставов, спину жжет огнем, а в голове страшно стучит кровь. Тогда он закричал от невыносимой боли, и крик его был похож на вопль раненого зверя.

Так он превратился в оборотня, адскую помесь гнома и гигантского барсука. Его зрение и обоняние обрели небывалую остроту, и он без труда отыскал следы тех, кто принес его сюда. Так он нашел обратный путь к Бригалуру. Поселившись в старых пещерах в окрестностях города, он начал творить свои черные дела.

Больше пятидесяти лет он охотился в окрестностях некогда родного города, уничтожая лавки и магазины, забираясь в дома и убивая тех, кого заставал в одиночестве. Постепенно он осмелел и стал проникать все глубже в город, отыскивая новые жертвы. Сотни гномов пали от его зубов и когтей. Несколько раз жители Бригалура пытались устроить облаву и поймать его, но он легко уходил от погони.

– Я нашел свое призвание и свое ремесло, – с гордостью заключил гном, снова облокачиваясь спиной о белый мраморный столб. – Ив нем я достиг успехов гораздо больших, чем те, кто пытался меня остановить.

Вопреки своему страху и отвращению, Магда была захвачена кровавым повествованием гнома. Она сидела на земле прямо напротив него, но, даже наклонившись вперед, она не могла разглядеть его лица в наступившей темноте.

– Я как раз вел за собой очередную партию загонщиков, – продолжал рассказывать гном. – Мы петляли по лабиринту мрачных тоннелей и заброшенных копей, которые я называл своим домом. Хотя кто на кого охотился, сказать было уже нельзя. Мне как раз посчастливилось отбить от остальных самого толстого из преследователей – я, видите ли, несколько дней не ел, – когда откуда ни возьмись появился этот проклятый Туман. Я блуждал в. нем не больше минуты, – в следующее мгновение я оказался на берегу огромного озера.

– В Баровии? – перебил Сот. Это были первые слова Рыцаря Смерти, с тех пор как Азраэль начал свой рассказ.

Гном покачал головой:

– Нет. Это было гиблое место под названием Форлорн. Край сей лежит к югу от Баровии. Я всегда считал, что я не робкого десятка, однако и у меня мурашки забегали по коже. Ни людей, ни животных – один только огромный замок. Нет нужды говорить, что я старался держаться от него как можно дальше.

Гном порылся в своей корзинке в поисках куска хлеба, но ничего не нашел. Прожорливое создание прикончило свои припасы еще днем.

– Гм-м, Магда, нет ли у тебя чего-нибудь, что бы я мог съесть? Похоже, у меня неожиданно кончилось продовольствие.

Магда кинула ему румяное яблоко. Гном повертел его перед носом, понюхал, словно это было что-то несъедобное, затем пожал плечами и с треском откусил кусок.

– Естественно, я вынужден был перебраться в Гундарак, – продолжил он. – Здесь я пробыл всего два или три месяца. Что толку охотиться на крестьян, у которых нечего украсть? Да и сами они – кожа да кости! – гном в негодовании сплюнул и снова куснул яблоко.

Магда прикрыла глаза и отвернулась. Сот, казалось, был, напротив, весьма заинтересован рассказом Азраэля.

– Тебе приходилось сталкиваться с герцогом? – быстро спросил он, и его оранжевые глаза вспыхнули под забралом шлема.

– Я видел замок Гунадору, но я никогда не был внутри, – ответил гном. – Должен сказать, что я считаю это большим везением. Буквально в нескольких шагах от замка я едва спасся от дюжины его стражников, прыгнув в ров с водой. Они застали меня спящим в лесу и пытались доставить к герцогу для того, чтобы он задал мне несколько „вопросов“. Так они это называли. Во всех остальных краях, насколько я знаю, это означает допрос с пристрастием.

По требованию Сота гном принялся описывать внешний вид замка, однако его познания в этом вопросе сводились в основном к жалобам на то, насколько холодной и вонючей была вода во рве.

– К счастью, я могу надолго задерживать дыхание, – похвастался он. – Иначе я мог бы задохнуться от вони. Вряд ли можно оказать, чего в том рве больше – воды или нечистот, которые стекают туда из замка и из темниц этого выродка Медрота – сына Гундара. Он там экспериментирует, а честный гном…

Над поляной раздался громкий, булькающий смех.

– Ты был прав, Фей, – сказал кто-то басом. – Это гном поднять тревогу. Ты читать магические сигналы лучше всех!

Из-за валунов донесся резкий звук стали, ударяющей о кремень, и в темноте вспыхнули два факела. Факелы горели на противоположных сторонах их лагеря, и рыцари-скелеты быстро заняли круговую оборону. Магда вскочила на ноги быстрее, чем кто-либо из них успел вытащить меч, и теперь стояла с дубинкой наготове. Когда она увидела гротескные фигуры, освещенные огнями факелов, она не смогла сдержать удивленного восклицания.

Это были гиганты, ростом выше лорда Сота раза в два. Черты их лиц были устрашающими, а тела – деформированы. У одного из гигантов был огромный левый глаз, размером чуть ли не втрое больше правого. Оба глаза располагались под низким, морщинистым лбом. Шишковатый нос нависал над раскрытым ртом, который чернел словно старая рана, забитая землей. На нижней челюсти гиганта не было никаких зубов, и десна была расцарапана до кости зазубренными верхними клыками. Одна из рук чудовища росла не из плеча, а торчала прямо из туловища, едва прикрытого изодранной рубахой. В руке великан держал длинную тяжелую цепь, заканчивающуюся тяжелым шаром, утыканным шипами.

Второй великан был под стать первому. Черты его лица больше напоминали бы человеческие, если бы вместо носа его не украшал слюнявый свиной пятачок гигантского размера. Все тело его с ног до головы было покрыто огромными водянистыми пузырями, как от ожогов, из которых торчали пучки жестких, огненно-рыжих волос. Гигант был горбат, однако ухитрился нацепить на себя целую коллекцию самых разных доспехов, которые прикрывали большую часть его груди. Никакого оружия у него не было, однако руки у него были в три раза больше, чем полагалось бы иметь существу столь чудовищных размеров. Ступив на поляну, гигант сжал кулак размером с бочонок.

– Ага, людишки, – с трудом проговорил первый. Его нижняя челюсть едва двигалась. – Все пойти с нами. Если вы сдаться, мы вас не повредить… много.

Шутка была жалкая, но оба гиганта расхохотались.

Магда почувствовала, как ее голова пошла кругом. Как великанам удалось неслышно подкрасться к ним? Оба казались совершенно неприспособленными к скрытному передвижению. Что за тревогу поднял Азраэль? Бросив взгляд на гнома, она обратила внимание на столб, к которому Азраэль весь вечер прижимался спиной. Подозрения и догадки о коварстве гнома снова заполнили ее разум, однако ей некогда было раздумывать.

Битва началась.

На расстоянии вытянутой руки от Магды лорд Сот принялся плести в воздухе сложную паутину колдовских символов. Воздух перед горбатым великаном неожиданно наполнился летящими снежинками, затем в промежутке между двумя валунами появилась высокая ледяная стена, преградившая путь чудовищу. Гигант уперся в нее всем телом и заревел злобно и яростно.

Второй гигант наступал на лорда Сота, прищурив свой огромный глаз. Он размахивал своим грубым цепом с такой силой, что цепь свистела в воздухе, как лезвие косы. Тяжелый шар задел двух воинов, и раздробленные кости разлетелись в разные стороны, словно черепки разбитой глиняной посуды.

Магда в отчаянии посмотрела на Сота и Азраэля. Гигант был слишком близко, так что Сот вряд ли успел бы прочесть еще одно заклятье. Рыцарь выхватил свой меч. Рыцари повторили его движение. Азраэль пятился к ледяной стене, и вистани громко выругалась. У нее больше не осталось сомнений, что гном – предатель.

Стиснув свою дубинку, Магда встала рядом с Сотом, готовясь отразить нападение великана с цепью. Тот как раз взмахнул своим оружием, чтобы нанести еще один сокрушительный удар, но Сот сделал выпад и поразил его мечом в колено. Нога его подогнулась, и он повалился вниз лицом, выпустив цеп. Это, однако, не помешало ему раздробить еще одного бессмертного рыцаря при помощи факела. Могучий удар подбросил скелет высоко в воздух, затем он обрушился на камни. Падение сопровождалось тошнотворным хрустом ломающихся костей и лязгом доспехов.

В тот же самый миг страшный кулак пробил в ледяной стене огромную дыру. Второй великан протянул руку и схватил Азраэля. Застигнутый как раз посередине своей трансформации, которая должна была превратить его в получеловека-полубарсука, оборотень был бессилен что-либо предпринять. Он только дрыгал короткими ногами и рычал от бессильной злобы.

Гигант зашевелил своим свиным рылом, громко хрюкнул и швырнул Азраэля через плечо с такой легкостью, словно это была тряпичная кукла.

– Эй, Фей! – крикнул ему гигант с большим глазом. – Дай мне руку! Моя никак не встать.

Он стоял на коленях и отмахивался от пятерых рыцарей своим тяжелым факелом. Руки его покрылись глубокими, кровоточащими порезами от мечей бессмертных воинов, а рубашка свисала с его массивной туши длинными полосками.

– Иду, Билгаар! – крикнул ему Фей. – Ты только не плачь!

Горбатый великан как раз протискивался сквозь дыру, которую он пробил в ледяной стене. Выскользнув из дыры, он ринулся вперед.

Сот отдал короткий приказ, и уцелевшие рыцари оставили одноглазого. Выстроившись в цепь, они ощетинились мечами и разделили двух великанов.

Билгаар – гигант, который атаковал Сота и Магду, обхватил раненое колено рукой и с трудом поднялся. Как только он попытался выпрямиться, Магда нанесла ему удар своей палицей. Великан попытался парировать удар факелом, однако эта попытка стоила ему двух сломанных пальцев.

– Аа-ууу!!! – взвыл он. Факел вывалился из его руки и откатился к подножью столба.

Магда снова взмахнула палицей, но великан оттолкнул ее в сторону. Вистани не удержалась на ногах и упала. Это движение, однако, обошлось гиганту очень дорого. Сот воспользовался тем, что внимание чудовища было отвлечено. Он шагнул вперед и нанес сильнейший рубящий удар по вытянутой руке Билгаара. Раздался мокрый чавкающий звук, и кисть руки великана отделилась от тела. Из перерезанной артерии хлынула кровь, и гигант снова опустился на землю, зажимая здоровой рукой кровоточащий обрубок. Лорд Сот подскочил к нему сзади и вонзил свой меч в основание черепа великана. Билгаар всхлипнул, его распахнутый рот закрылся, а разнокалиберные глаза потускнели.

Фей между тем сражался со скелетами. Один из рыцарей уже недвижим валялся у его ног, а семеро оставшихся с трудом сдерживали его натиск, используя любую щель в доспехах горбатого великана, чтобы нанести удар мечом. Еще один бессмертный опрометчиво приблизился к великану, и тот ударом кулака свалил его на землю.

Великан захихикал, но радость его была недолгой. Раздался пронзительный и страшный вопль, и прежде чем Фей успел оглянуться, Азраэль прыгнул на него с гранитного утеса и вцепился в горб на спине. Оборотень успел закончить свою трансформацию, и выглядел теперь гораздо более грозным противником, чем в самом начале битвы. Его похожие на кривые кинжалы когти и клыки вонзились в глотку великана.

Гигант выронил факел и попытался схватить оборотня. Он вскрикнул только раз, а в следующий момент клыки оборотня уже разорвали его голосовые связки. Скелеты бросились в атаку.

Из тени между двумя крутобокими валунами Магда смотрела, как рыцари и гном приканчивают горбатого великана, разрывая его на куски. Сот стоял к ней спиной, оглядывая свой меч и тщательно вытирая его куском ткани, отрезанной от туники Билгаара. „Азраэль вступил в битву, – язвительно подумала она, – но только тогда, когда понял, что наша берег!“ Она больше не сомневалась – гном вызвал великанов при помощи мраморного столба. Не важно, старался ли он для Гундара или для Страда, – он был составной частью ловушки, в которую они угодили.

„Это может быть последней возможностью бежать, – подумала она. – Все они слишком заняты убийством и не заметят меня. Пока же они спохватятся, я постараюсь убраться как можно дальше“.

И Магда стала на цыпочках отступать в темноту.

– Осталось шесть рыцарей, – мрачно заметил Сот, сосчитав уцелевших воинов. – А мы все еще на расстоянии нескольких дней пути от замка герцога.

Азраэль, с ног до головы перемазанный кровью, наконец оторвался от трупа великана. Оглядев поляну, он воскликнул:

– Она сбежала! Эта мерзкая цыганка сбежала!

Рыцарь Смерти быстро оглянулся по сторонам, всматриваясь в темноту ночи своим немигающим взглядом. Азраэль был прав, Магда воспользовалась подходящим моментом и скрылась.

– Ты сможешь ее найти? – спросил он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на разочарование и легкую печаль.

Хищно усмехаясь, гном упал на четвереньки и понюхал воздух.

– Не стоит посылать бессмертных, мой господин, – заметил он. – У вистани есть медальон, который делает ее невидимой для таких, как они.

Сказав это, он исчез между валунов, низко опустив голову и принюхиваясь.

К тому времени, когда Азраэль вернулся, луна уже зашла, однако Сот стоял возле мраморного обелиска в точно такой же позе, в какой Азраэль его оставил. Оборотень снова вернулся в обличье гнома, однако вид у него был жалкий. Вся правая сторона его лица была расцарапана и в крови, а глаз закрылся громадной лиловой опухолью.

– Она обманула меня, могущественный лорд, – униженно сказал гном. – Провела как последнего дурака. Я шел за ней по следу, который привел меня в узкое ущелье, но там оказалась только ее одежда. Она специально оставила ее там, чтобы заманить в теснину. Прежде чем я успел развернуться, она прыгнула на меня сверху и треснула по голове своей дубиной. Я даже потерял сознание…

И Азраэль опустил взгляд.

– Не думай об этом, – сказал Рыцарь Смерти, поразмыслив. – Она заслужила свою свободу. Кроме того, она знает немногое из того, что может быть полезно нашим врагам.

Азраэль осторожно потрогал свое распухшее лицо.

– Она может предупредить герцога о наших планах.

Сот отвлекся от своих раздумий.

– Может, но не станет. Это совсем на нее не похоже. Кроме того, попытавшись сообщить что-то Гундару, она подвергнет себя большой опасности, если, конечно, герцог действительно столь безумен, каким он нам всем кажется. Это будет глупым поступком, а Магда не глупа. – Он помолчал, раздумывая о ее исчезновении. – Кроме того, в этих краях одному путешествовать небезопасно. Скорее всего она будет мертва еще до того, как луна снова взойдет.

Сот посмотрел на раненого гнома и неожиданно улыбнулся. Указав на его заплывший глаз, он сказал:

– Хотелось бы знать, однако, найдется ли в Гундараке такой зверь, который сумеет ее одолеть.

ГЛАВА 14

Негромкое, печальное всхлипывание напомнило Соту воркование голубей. Он поднял голову от бухгалтерских книг и бросил на свою супругу быстрый взгляд.

– Если не можешь сдерживаться, ступай в другую комнату, Изольда.

Эльфийка перестала плакать и встала с кровати. Каждое движение давалось ей с трудом – она была на последних сроках беременности, – однако Сот знал, что слезы ее были вызваны отнюдь не тяготами ее положения. На безупречной щеке нежной эльфийки красовался лилово-синий кровоподтек. Увидев его снова, Сот внутренне вздрогнул, но тут же одернул себя. Она заслуживала наказания за свое упорство, каковым она извела его вконец. Возможно, он просто ударил ее чересчур сильно, однако что-то непременно нужно было предпринять.

– Я не знаю, сколь долго ты сумеешь выносить самого себя, Сот, – сказала она, подходя к двери.

Лорд Дааргардский вскочил, кипя от бешенства. Слабое раскаяние, которое окрашивало его мысли минуту назад, сменилось неистовой яростью.

С проклятьем он схватил со стола чернильницу и швырнул в свою высокородную супругу. Она успела выскользнуть за дверь, и стеклянный чернильный прибор с силой ударился в резное дерево. Чернила расплескались по свежевыбеленным стенам, и на пол посыпался дождь мелких стеклянных осколков.

Резкий звук напомнил Соту хриплый смех проституток, которые занимали соседнюю с ним камеру в палантасской городской тюрьме.

Он попытался успокоиться, однако оказалось, что ни о чем, кроме убийства, он думать не может. Карадок помог ему избавиться от леди Гадрии. Возможно, он сможет проделать то же самое и с Изольдой…

– Боги!… – простонал Сот громко, почувствовав отвращение к себе и к своим кровожадным мыслям. – Неужто я пал так низко?

Ответ на этот вопрос он увидел на противоположной стороне комнаты. Ухмыляющееся отражение поглядело на него из высокого, в человеческий рост зеркала, подаренного ему к свадьбе жрецом и его супругой. Опальный рыцарь почувствовал, как его притягивает к этому отражению, он был словно загипнотизирован человеком, который стоял, казалось ему, по другую сторону толстого стекла.

Лицо его за последнее время исхудало и вытянулось, вокруг голубых глаз залегли темные круги. Нечесаные волосы падали на широкие плечи. Усы были давно не стрижены, они обрамляли рот, однако не в силах были прикрыть разбитой губы лорда. Эту рану он получил вчера, и отнюдь не в битве. Как и остальные защитники осажденного замка, Сот в последние два месяца пил более обычного, тем более что вина оставалось гораздо больше, чем питьевой воды. После очередной попойки с друзьями и соратниками он поскользнулся на обледеневших ступенях лестницы и сильно ударился лицом о каменные плиты пола.

Во всяком случае, так ему рассказали наутро друзья-рыцари. Сам он почему-то не помнил этого момента.

Плечи Сота поникли от усталости. Когда он не пил, он обходил дозором стены и проверял посты. Не то чтобы рыцари Соламнии могли добраться до внешних стен замка – ущелье надежно преграждало им путь, а всех, кто пытался наводить мосты, без труда удавалось отогнать стрелами, – однако каждую ночь они обстреливали Дааргардский замок горшками с зажигательной смесью. Чтобы потушить пожар, требовалось немало времени и еще больше драгоценной воды, но все равно каждую ночь огонь уничтожал одно или два деревянных складских помещения.

Лорд Сот понимал, что усталость, голод и скука были самыми главными союзниками осаждавших. Рыцари под командованием сэра Рэтлифа стояли под стенами замка уже несколько недель, однако они почти ничего не достигли, если, конечно, принимать во внимание материальный урон. Холода сковали землю, и казалось, что замок сумеет пережить осаду, однако праведные рыцари установили блокаду замка, и припасы стали таять не по дням, а по часам.

Разочарованный и встревоженный лорд Сот потянулся за куском ткани, чтобы прикрыть зеркало, однако, когда его рука приблизилась к стеклу, он увидел нечто такое, отчего его ярость разгорелась с новой силой.

Все пальцы правой руки оказались покрыты крошечными чернильными пятнышками, словно предвозвестниками какой-то страшной болезни. Любитель опасностей и приключений, Сот никогда не думал, что ему придется вести бухгалтерские и амбарные книги. Это была работа, за которую он платил жалованье Карадоку и остальным. Однако в последние дни им овладело навязчивое стремление самому вести учет их скудных запасов еды и питья, которых становилось все меньше.

Сот с отвращением потер измазанные чернилами руки, однако черные пятна никуда не исчезли.

– Из-за них я превратился в презренного писца, счетовода в собственном замке! – прорычал Сот, швыряя скомканный платок под ноги и набрасывая на зеркало тяжелую, плотную ткань.

Он снова посмотрел на свои руки. В последний месяц эти пальцы гораздо чаще сжимали кубок с вином или тростниковое перо, нежели рукоять меча. Мерилом каждому рыцарю Соламнии предписывались ежедневные упражнения с оружием, однако после суда над ним в Палантасе Сот почти забросил свои тренировки. Впрочем, это был не единственный ритуал, который он перестал отправлять. Например, рыцари Ордена Меча должны были поститься один день в неделю, а Сот даже не мог припомнить, когда в последний раз он добровольно пропускал трапезу. Перестал он следовать и правилам Ордена, регламентирующим употребление вина, ограничивающим азартные игры и предписывающим рыцарское обращение с женщинами.

Однако все это было мелочью по сравнению с тем, что Сот перестал возносить молитвы богам – могущественным властелинам, которые покровительствовали всем рыцарям Соламнии. Хабакук, Кирилит и Паладин почитались хранителями Ордена. Идеалы, воплощенные в каждом из трех божеств, вдохновляли рыцарей на новые и новые подвиги во славу добра. Сот же не посещал замковой часовни с самого начала осады. Паладину – покровителю рыцарей Розы, он перестал молиться с того дня, когда вступил в тайную связь с Изольдой. Даже священные клятвы, которыми он обменялся со своей суженой в день бракосочетания, были произнесены им лишь ради соблюдения приличий. Если Паладин и услышал их, то это произошло совсем не потому, что Сот этого желал.

Первым побуждением впавшего в немилость рыцаря было обвинить Изольду в постигших его несчастиях. Возможно, она каким-то образом околдовала его, заставив преступить Кодекс Чести и отринуть Мерило. Однако в глубине души он понимал, что это не так. С самого начала осады она принялась упрекать его, моля обратиться к богам и испросить у них знак, предписывающий паломничество или аскезу. Только после этого можно было молиться об отпущении совершенных грехов.

– Изольда! – вскричал Сот, выбежав из комнаты. Эхо его голоса пронеслось по анфиладе пустых комнат и вернулось к нему, однако никто не откликнулся. Слишком часто за последнее время Сот проносился по залам своей твердыни в поисках супруги, пьяный, грязный, в развевающемся плаще, и слуги хорошо усвоили, что в эти минуты лучше не попадаться ему на глаза.

Он обнаружил Изольду в детской, где она механически перекладывала с места на место приданое для неродившегося еще младенца. При его появлении она вздрогнула, и лорд устыдился страха, который он вызвал в душе прекрасной эльфийки. Изольда боялась своего мужа.

– Изольда, прошу тебя, – воскликнул Сот, падая на колени. – Идем со мной в часовню, мы будем молиться богам. Я хочу избавиться от бремени своих грехов.

Она подошла к нему и обняла. Он взглянул в ее лицо и увидел катящиеся по щекам слезы. На фоне расплывшегося по ее щеке темного кровоподтека они казались каплями чистейшего серебра.

– Помоги мне вернуть мою честь, – прошептал он, – и мы вернем нам нашу жизнь, вернем нам наше счастье.

Прошло несколько часов, а Сот все еще был в часовне. Запах полированного дерева и пылающего в светильниках масла слегка кружил ему голову. Он сосредоточился на этих запахах и очистил свое сознание от всего остального: от пятен света, что медленно плыли перед его закрытыми глазами, от звука дыхания Изольды, которая стояла на коленях подле него, от шороха гобеленов с изображениями священных знаков, от горького привкуса во рту. Гораздо сложнее оказалось отрешиться от боли в коленях и в спине, от голодного урчания в пустом желудке, однако вскоре и эти чувства погасли в его мозгу.

„Боюсь ли я обратиться к своему божеству после столь долгого перерыва, проведенного в нечестии, боюсь ли открыть ему душу, покрытую черными пятнами греха?“ – спросил себя Сот и понял, что это правда. Осознав это, он прочел молитву и призвал Паладина в свое сердце.

Огромный метеор величиной с гору падал с голубого неба. Сот почувствовал, как его опаляет небесный огонь, как его кожа обугливается и превращается в хрустящий пепел. Он хотел дышать, но дым опалил его легкие, и боль раскаленной иглой вонзилась в его горло и грудь. Метеор стремительно приближался, и жар становился все нестерпимее. Перед глазами Сота все поплыло, как в тумане. Затем глаза его вскипели в глазницах, лопнули и потекли по обожженным щекам.

В это время метеор упал на землю.

– Только ты можешь предотвратить это, – произнесло что-то в мозгу рыцаря. Голос показался ему исполненным понимания и любви, он успокоил его мечущиеся в отчаянии мысли. Подобный голос мог принадлежать только одному существу.

– Это ад, который ожидает меня, о Свет Несущий? – с трудом прошептал Сот непослушными губами, которые всего лишь миг тому назад потрескались и почернели. Осмелившись открыть глаза, он обнаружил себя окруженным чистым белым сиянием.

– Когда-то ты был орудием Справедливости и Добра, Сот Дааргардский, поэтому я пошлю тебя с миссией, – сказал Отец Добра Паладин. – Помни лишь о том, что грехи твои столь же велики, как некогда были деяния твои во славу Добра. Посему миссия твоя будет неизмеримо трудна, и только обернувшись снова к Добру целиком и бесповоротно, можешь ты надеяться на успех.

В мозгу Сота возникло новое видение – то был образ боговдохновенного пророка из града Иштар, который произносил речь перед толпой по поводу святого праздника. Он стоял в обрамлении стреловидной арки из чисто-белого гипса и преувеличенно медленными движениями, адресованными тем, кто стоял в задних рядах людского моря, вздымал к небу руки. Поначалу Соту показалось, что первосвященник проповедует собравшимся, однако, сосредоточившись на его лице, лорд Дааргардский понял, что он словно лунатик бормочет что-то себе под нос. Руки его были обращены к небесам не раскрытыми ладонями в знак смирения, а обличающими перстами.

– Как и ты, Сот Дааргардский, первосвященник изрядно преуспел в борьбе со Злом на просторах Ансалона, – сказал Паладин с бесконечной печалью в голосе. – Ныне же он назначил себя посредником между человеком и богами. В гордыне своей он и тысячи его последователей скоро потребуют, чтобы мы – стражи Добра – дали ему такое могущество, какого достало бы для уничтожения всего Зла во всем мире.

– Я должен помешать ему потребовать этого?

Паладин вздохнул:

– Да. Ступай в Иштар, Сот, и останови первосвященника. Он не понимает законов Равновесия. Своей попыткой подчинить своей роле столь могущественные силы он уничтожит все, ради чего тяжко трудился всю свою жизнь.

То, что величайший из богов Кринна поручает ему столь величественную миссию, потрясло Сота. Он, однако, сумел промолвить:

– Я сделаю все, что ты ни потребуешь от меня, великий Отец Добра.

– Ты будешь спасен, Сот Дааргардский, но это будет стоить тебе жизни.

Видение первосвященника растаяло, но Паладин еще раз предупредил Сота:

– Помни, что в этом деле успех важнее чести. Если не свернуть первосвященника с пути гордыни, то все боги – те, что стоят за Добро, и те, что представляют силы Зла, равно как и божества Равновесия между тем и другим, – все они ополчатся на мир смертных и накажут его. С неба упадет на град Иштар гора, как ты это только что видел.

Сот почувствовал в себе боль и предсмертную муку тысяч людей, которые погибнут, если предсказанное свершится. Он понял, что весь Кринн неминуемо изменится – сместятся континенты, моря вскипят и покраснеют от крови, а бесчисленное количество живых душ погибнет в пламени небесном. Страдания же тех, кто переживет катастрофу, будут ужаснее самой смерти. Один только первосвященник, и все…..

– Если ты потерпишь неудачу, Сот Дааргардский, то жребий твой будет много печальнее судьбы первосвященника, – посулил в заключение Отец Добра.

Сот снова очутился в часовне. Изольда смотрела на него широко раскрытыми, испуганными глазами.

– Я получил знак, я знаю, в чем заключается Миссия Паладина! – прошептал Сот, и его лицо разрумянилось от неподдельного волнения. – Мне нужно немедленно екать в Иштар. Сам Паладин доверил мне спасти весь Кринн.

* * *

– Сам Паладин облек меня властью и доверием, – повторил Рыцарь Смерти. Сам Паладин…

Азраэль выпрямился и стряхнул со спины хвою и комочки земли.

– Как вы сказали, могущественный лорд? – спросил он. – Какую власть дал вам Паладин?

Впервые за несколько часов лорд Сот пошевелился.

– А что ты вообще знаешь о Паладине? – строго спросил он.

– Ничего, – гном выставил перед собой ладони, словно защищаясь. – Просто вы только что пробормотали что-то про Паладина и про власть, которую он вам дал. Вроде бы это какой-то могущественный бог.

Он снял со своих штанов клеща и раздавил его жесткими пальцами.

– За всю свою жизнь я никогда не поклонялся никаким богам, хотя по временам мне становилось любопытно, какой злой дух дал мне мою силу и зачем ему понадобилось, чтобы я устроил в Бригалуре такой переполох, – гном насмешливо фыркнул. – Смешно… Многие годы я вовсе не думал об этом, и вот – на тебе! Собственно, воспоминания начали преследовать меня с того дня, как я оказался в Форлорне.

Сот приподнял голову:

– Должно быть, в этих краях есть что-то, что заставляет воспоминания всплывать на поверхность разума. Странно… Даже то, что я, казалось, накрепко позабыл, теперь тревожит и мучает меня. Однако мне кажется, что предотвратить это невозможно.

Рыцарь Смерти умолчал о том, что с каждым днем он вспоминал все больше и больше и что его воспоминания становились все более яркими и как бы рельефными. Когда-то он только приветствовал подобные явления – они подстегивали его эмоции и разжигали пожар ненависти, помогавшей скрасить однообразие вечной послежизни. Теперь же память начинала причинять ему непривычную боль.

Азраэль порылся в своей корзине и, ничего не найдя, отшвырнул ее прочь, оставив себе одно одеяло. Вино и хлеб давно кончились. Даже продукты, отобранные им вчера у несчастного путника, были съедены, и Азраэль жалел, что не ободрал с его костей мяса впрок.

– Некоторые считают, что этим миром управляют какие-то Темные Силы, – нарушил молчание гном. – Это не совсем боги, как утверждают суеверия и слухи, однако им нравится мучить несчастные души, попавшие в их королевство. Может быть, эти злые силы пытаются мучить вас, насылая воспоминания? – он улыбнулся. – Что касается меня, то я не очень верю в какие-то безликие и бестелесные „силы“, которые несут ответственность за чье-либо затруднительное положение. Например, я сам виноват в том, что оказался здесь. Я думаю…

Рыцарь Смерти отвернулся, обрывая таким образом дребезжащий монолог Азраэля. Со дня исчезновения Магды прошло уже три дня, и гном вел себя с рыцарем все более открыто и искренне, словно почувствовав уверенность в том, что его место отныне навечно рядом с Сотом. Скрипучие откровения гнома подчас надоедали Соту, однако он терпел их хотя бы из-за того, что они отвлекали его, не давая погрузиться в омуты собственной памяти или слишком задумываться о судьбе Китиары Ут Матар. Кроме того, гном оказался его единственным слугой.

Оставшихся бессмертных воинов Сот вынужден был уничтожить своими собственными руками. Они подошли уже достаточно близко к замку Гунадоре, и безмозглые мертвецы стали более капризны, повинуясь приказам Сота с явной неохотой. Они не пытались напасть ни на гнома, ни на своего господина, однако Сот решил, что доверять им больше нельзя.

Не далее как вчера большой отряд стражников герцога чуть было не заметил их, и только потому, что скелеты отказывались скрыться в лесу. Азраэль очень выручил Сота, сбрасывая рыцарей в кювет могучими пинками. Понимая, что встреча с другим патрулем всего лишь вопрос времени, и не желая разрушить слабую надежду подобраться к замку незамеченным, Сот почел за благо уничтожить рыцарей. С помощью гнома он вывел их на поляну в лесу и успел зарубить четверых, прежде чем оставшиеся начали реагировать на происходящее. Оставшиеся двое попытались сопротивляться, однако ни Сот, ни Азраэль не получили серьезных повреждений в быстротечной схватке.

И вот теперь Сот и Азраэль остановились на опушке соснового леса, который с двух сторон примыкал к заполненному водой рву, окружавшему замок герцога. Лишь только увидев замок, Сот сразу же подумал, что Гундар – беспечный глупец. Только неумный человек мог позволить густому лесу вырасти так близко от стен своего собственного дома. Даже несмотря на широкий ров и высокие, хорошо охраняемые стены, лес мог служить превосходным укрытием для подготовленного врага. Сам Сот, укрывшись в тени деревьев, без помех наблюдал за жизнью замка в течение суток.

Замок Гунадора стоял на вершине насыпного холма. Передний склон его был довольно отлогим, хотя слева он превращался в отвесную скалистую стену. Справа и с задней стороны к замку подступал густой хвойный лес, прекрасное укрытие для армии, которой бы вздумалось осадить замок. Стены были сложены из крепкого темного камня, хотя зубцы и бойницы лучников были сделаны из какой-то более легкой породы. Вход был загорожен квадратными металлическими воротами, по сторонам которых высились сторожевые башни. Башни были также по углам и в середине каждой стены. Широкий ров с грязной водой огибал стены замка по всему периметру, и на темной поверхности лениво покачивались белесые, раздутые трупы. Время от времени жирное спокойствие неподвижной воды нарушалось какими-то гибкими щупальцами, которые сверкали на солнце и тут же скрывались обратно.

Сам замок состоял из двух массивных башен, одна из которых была приземистой и широкой, а вторая вздымалась высоко в небо. Рядом ютились еще какие-то одноэтажные строения, чьи остроконечные крыши едва виднелись за бастионами. Ворота прикрывались массивной решеткой с шипами, и это было единственным местом, через которое в замок могли проникнуть званые гости или посетители. Сегодня решетка была поднята, а перед воротами толпились оборванные крестьяне, со страхом взирающие на мертвые тела, свисающие с крыш сторожевых башен, и на нечеловеческие тени, мелькающие в бойницах и просветах между зубцами.

– Они пришли платить налоги, – пояснил Азраэль, проследив за взглядом Сота. – Герцог продержит их перед воротами всю ночь, если придется. В ворота за раз пропускают всего две дюжины, чтобы его люди могли за ними присматривать.

– Тогда мы войдем в замок сейчас, пока солдаты заняты толпой, – ответил ему Сот.

Затем он указал гному на участок каменной стены, где наполовину погруженная в вонючую воду виднелась ржавая решетка, прикрывающая какое-то отверстие.

– Мы войдем через этот ход. Если ты сказал правду о сыночке герцога, то его лаборатория должна быть где-то там, глубоко под землей, дабы вопли его жертв не слишком тревожили других обитателей замка.

Азраэль замялся, пытаясь облечь в самую убедительную форму то, что хотелось ему сказать.

– Могущественный лорд, – заговорил он. – Может быть, не надо, в наших собственных интересах, конечно, встречаться с этим Медротом в его подвалах? Я слышал, что у него там полным-полно всяких талисманов и могущественных амулетов, которые он сможет применить против нас.

– Для того чтобы открыть Портал, нам нужна кровь либо Гайдара, либо его сына, – ровным голосом ответил Сот. – Страд утверждает, что герцог – вампир, как и он сам. Так что, если желаешь сам разыскивать его гроб по всему замку…

Нервно усмехнувшись, гном подкрался к самому краю леса, где чавкала под корнями черная вода.

– Мы что же, станем переправляться вплавь? – спросил он.

Сот не ответил. Молча он схватил гнома сзади за его ржавую кольчугу и притянул его к себе, в тень деревьев. Мгновение спустя оба оказались уже в зарешеченном тоннеле. Гном привалился спиной к стальным прутьям и промычал:

– М-м-м… Могли бы так и сказать, сэр Рыцарь.

Оба стояли в холодной воде, которая доходила Соту до колен, а гному – почти до пояса. Вода медленно вытекала в ров и пестрела голубыми, желтыми и розоватыми разводами – следами слитых в нее снадобий и растворов. Сквозь широкие просветы между прутьями решетки проносились вместе с водой обрывки пергамента и полусожженные деревянные статуэтки. В глубине тоннеля прямо на поверхности воды плясали язычки пламени – это вступили между собой в реакцию два слитых в канал химических раствора.

В бедро Азраэля ткнулась большая стеклянная бутылка. Она была закупорена, и внутри нее сидело розоватое существо, похожее на паука. Когда Азраэль взял бутылку в руки, существо принялось со злобой биться о стекло, пытаясь добраться до гнома своими когтистыми лапами и хлеща себя по туловищу гибким хвостом.

Азраэль зарычал испуганно и осторожно вытолкнул бутылку наружу сквозь решетку. Стеклянный сосуд выплыл на простор и закачался на воде. Внезапно из воды высунулось гибкое щупальце, обвившись вокруг бутылки, оно утянуло ее в глубину.

– Идем, – негромко позвал Сот слегка наклоняясь, чтобы не задет головой низкий сырой потолок.

Азраэль неуверенно зашагал за Рыцарем Смерти. Выше уровня воды стены тоннеля были сплошь покрыты светящимися лишайниками, и он рад был их слабому мерцанию, которое помогало ему ориентироваться в темноте и не налетать на стены, однако он вовсе не был уверен в том, что захочет как следует разглядеть то, что может броситься из темноты на Сота или на него.

Больше всего неприятностей гному доставлял запах. Как он ни морщился, как ни зажимал нос, обоняние услужливо сообщало ему о всех запахах, которые свободно смешивались и переплетались между собой в сыром тоннеле. Здесь были помои, канализационные стоки, резкие запахи химических реактивов, от которых щипало глаза и хотелось кашлять.

– Первое, что нам необходимо будет сделать, когда мы проникнем через Портал, это хорошенько помыться, – проворчал он, сражаясь с удушьем. – Или отрезать себе наши носы.

Его голос эхом отразился от стен тоннеля, и Сот обернулся к нему:

– Если не будешь вести себя тихо, я проделаю эту операцию над тобой прямо сейчас.

Через несколько десятков шагов тоннель круто пошел вверх, и вода вместе с дренажной трубой осталась внизу. Поначалу Азраэль был рад тому, что они наконец выбрались из мерзкой лужи, однако довольно скоро обнаружилось, что посуху ему идти гораздо труднее, чем по воде. Эта часть тоннеля была загорожена гигантскими костями какого-то издохшего здесь существа, а пол был завален всякого рода отвратительными предметами, отчего гному было нелегко справляться с подъемом. Сот же, как всегда, без труда преодолевал преграды.

– Неужто это место не смущает вашего обоняния, могущественнейший? – тихим шепотом осведомился Азраэль.

– Оно не слишком отличается от всего, что мне довелось повидать в моих путешествиях, – откликнулся рыцарь. – К тому же мир для меня не наполнен яркими красками и острыми запахами, которые чувствуешь ты. Я только помню обо всех этих вещах, они существовали для меня в прошлом.

В стене впереди появилось светлое пятно. Еще через несколько шагов коридор заполнился высоким визгливым смехом. Сот продвигался вперед крадущимся осторожным шагом, и Азраэль последовал его примеру.

Свет проникал в тоннель через отверстие в форме не правильного круга. Пол возле него был скользким от разлитых снадобий и составов. Снова завоняло падалью – на этот раз от кусочков гниющего мяса, которое зацепилось за неровные края дыры.

За стеной находилась огромная комната, битком набитая стеклянной алхимической посудой, металлическими и медными трубами, древними черепами и чучелами сверхъестественных существ. Столы были заставлены носатыми ретортами с жидкостями всех цветов и оттенков, а две стены были заняты полками с книгами, переплетемными в кожу, дерево, сафьян и другие экзотические материалы. Другие две стены были заняты протяженными стеллажами, на которых теснились склянки и горшочки с порошками, засушенными конечностями насекомых и земноводных и прочими мелочами, необходимыми для свершения сложных заклинаний.

Казалось, что в комнату не ведет никакая дверь, кроме отверстия, через которое глядел сейчас Сот. Более того, в комнате не было ни одного факела, и в воздухе не плавали шары волшебного голубого огня, однако вся комната была хорошо освещена ровным желтым светом, лившимся откуда-то сверху. Свет распространялся по всей площади настолько равномерно, что нигде не было видно теней и ни одна книга, ни одна склянка с порошком не могла бы затеряться в темноте.

В центре этого упорядоченного хаоса, неподалеку от сливного отверстия, сидел на высоком табурете мальчик лет восьми. Должно быть, это и был Медрот – сын герцога Гундара. Наклонившись вперед, он пристально рассматривал какое-то сооружение из стекла и стали, напоминающее своей формой и размерами большой шкаф. Внутри шкаф представлял собой многоэтажный кукольный домик, на каждом этаже которого хорошо виднелись крошечные комнатки, уставленные кукольной мебелью, стены которых были увешаны крошечным оружием, которое блестело как настоящее. Толстые стеклянные пластины, служившие стенами этого дома-шкафа, были во многих местах просверлены, и то, для чего были предназначены эти отверстия, вскоре стало очевидным Соту.

Мальчик зажег от ближайшей свечи несколько клочков бумаги и быстро затолкал их через отверстия на нижние этажи.

– Не можете же вы прятаться вечно, презренные черви, – пробормотал Медрот хрипло и постучал по стеклу своими маленькими пальцами. – Выходите, пора начинать игру.

Удушливый дым понемногу заполнял нижние этажи, и внутри ящика началось какое-то движение. Сначала Сот не мог ничего рассмотреть, но, приглядевшись, увидел какие-то крошечные фигурки, которые, спасаясь от дыма, принялись карабкаться по лестницам, соединяющим этажи. „Крысы“, – подумал Сот, но сразу понял, что ошибся. Это были маленькие человеческие существа. Пленники что-то кричали, бранились и потрясали кулаками, но мальчик только смеялся.

– Название сегодняшней игры – „Змея на лестнице“! – объявил он и вытащил из-под стола плетеную корзину. – Хадерак, ты выжил в прошлый раз, так что правила тебе известны. Остальные же должны слушать внимательно.

Он натянул на руку перчатку из грубой свиной кожи и вытащил из корзины целую пригоршню извивающихся змей. Встав ногами на табурет, мальчик открыл на верху ящика небольшую стеклянную дверцу и одну за другой затолкал змей в кукольный домик.

– Каждый раз, когда один из вас будет съеден змеей, я убираю одну лестницу… – Он прищурился и добавил:

– А вы должны двигаться вперед, а не назад. К тебе это в первую очередь относится, Костиган, мерзкий плут.

Как только последняя змея скользнула в ящик, мальчик уселся на табурет и стал наблюдать.

– Если вам удастся убить одну змею, как удалось в прошлый раз отважному старине Хадераку, я поставлю одну лестницу обратно. А теперь – вперед, игра начинается.

Он пожал плечами и сложил руки на коленях.

Крошечные люди быстро расхватали мечи и копья, развешанные по стенам кукольных комнат. Остальные бежали, спасаясь от змей, которые, как им очевидно было известно, будут преследовать их. Дым от тлеющей бумаги заполнял уже четыре нижних этажа.

– Вы можете бежать, но вам нигде не спрятаться! – дразнил их Медрот, закрывая вход на нижний этаж стеклянной задвижкой.

Сот обернулся назад и увидел, что Азра-эль пытается выпростать свое тело из кольчуги. Он всегда делал это, прежде чем преобразиться в чудовищного барсука, иначе прочная сетка связала бы его по рукам и ногам. Ржавая сталь лязгала и позвякивала, и лорд проклял недомыслие оборотня. К счастью, Медрот был слишком увлечен созерцанием своей игры и не обратил внимания на посторонние звуки.

Сот сделал гному знак следовать за ним, затем, бросив последний взгляд на комнату впереди, ринулся в атаку. Медрот обернулся на табурете в тот же самый момент, когда Сот оказался внутри помещения. Несмотря на то что ростом он был с восьми-десятилетнего мальчика, при взгляде на его лицо никто и никогда не принял бы сына герцога за нормального ребенка. Рябое лицо было обезображено болезнью, а зубы сгнили, превратившись в неровные коричневые пеньки. Босые ноги были покрыты гноящимися болячками. Темные глаза сверкали опасным сумасшедшим огнем.

– А-а, еще один наемный убийца, – разочарованно протянул мальчик. – Приятно, что папаша меня не забывает. Это должно быть интересно…

Сот, быстрый как молния, начертил в воздухе колдовской знак, но сын герцога оказался проворнее. Прежде чем рыцарь успел произнести заклинание, Медрот воспользовался своим собственным волшебством. Разум Сота мгновенно опустел. В самой сердцевине его сознания возник небольшой вихрь, затянувший в свою воронку все слова, которые он приготовил, чтобы спустить пружину заклинания. Сот замер, не в силах закончить начатое, а вихрь внутри него разрастался и ширился.

– Почему это вы все время появляетесь, когда я играю? – капризно спросил мальчик-монстр, соскакивая с табурета. Сунув руку в карман бархатных штанишек, он извлек оттуда материалы, необходимые ему для другого заклинания, – щепотку пыли и кусок магнитного железняка.

– После того как я превращу твои руки в золу, я могу уменьшить тебя до размеров крысы и посадить в хрустальный лабиринт вместе с остальными. Как вам это понравится, сэр Наемный Убийца?

Лорд Сот призвал на помощь всю свою ментальную мощь, сражаясь с возникшим в его мозгу вихрем. Он наполнял свой разум ненавистью и гневом, и перед его мысленным взором промелькнул образ Китиары Ут Матар в полупрозрачном платье. Сот напряг волю и попытался заставить закрыться алчную кружащуюся воронку, которая грозила поглотить все его мысли.

Поскольку его мозг был занят этой нешуточной борьбой, он не услышал ни обращенных к нему слов Медрота, ни пронзительного грозного воя, от которого зазвенели склянки на столах.

С пронзительным воплем преобразившийся Азраэль вылетел из отверстия словно камень, выброшенный взрывом из жерла вулкана. Страшные клыки влажно блеснули в черной пасти получеловека-полубарсука, однако вместо того, чтобы вцепиться в мальчика своими изогнутыми когтями, Азраэль ударил его в лицо намотанной на сжатую в кулак переднюю лапу кольчужной рубахой. Удар был столь силен, что Медрот попятился и упал спиной на свой кукольный домик. Тот качнулся и в свою очередь обрушился на стол, загроможденный измерительными приборами, мензурками и весами. Осколки разбитого стекла так и брызнули во все стороны, а металлические детали зазвенели по каменному полу.

Медрот недолго сражался с кольчугой, обернувшейся вокруг его головы, однако этого момента хватило, чтобы Сот справился с его заклятьем. Воронка вихря в его сознании закрылась, так и не успев нанести никакого урона его потаенным знаниям и мыслям. Мальчик отшвырнул кольчугу, но когти оборотня полоснули его по спине. Медрот взвизгнул, и Сот быстро закончил свое заклинание. Порыв ветра приподнял мальчика к потолку, а затем с размаху швырнул на стол, заставленный ретортами. Снова во все стороны полетели острые осколки, и змеи вперемежку с уменьшенными людьми бросились врассыпную в поисках укрытия.

Мальчик вскочил со стола, угрюмо улыбаясь. Кровь из десятков небольших ранок текла по его лицу.

– Ты – гораздо лучше тех неумелых бродяг, которых папаша посылал прикончить меня прежде. Я получаю огромное удовольствие.

В руке его возник небольшой серебристый жезл, и он направил его на Азраэля.

Оборотень попытался отпрыгнуть в сторону, но тонкий столб фиолетового огня настиг его в воздухе. Он увидел вспышку за мгновение до того, как почувствовал удар. Прежде чем громовой удар затих в его ушах, гном таранил своим телом три стола и, опрокидывая их, покатился по каменному полу. Запах паленой шерсти подсказал ему, что его барсучья шкура воспламенилась.

Медрот хихикнул и направил жезл на Сота, но тут между ним и Рыцарем Смерти неожиданно возникла фигура мужчины. Он был в одежде воина – высоких кожаных сапогах, черных бриджах и тесном красном камзоле с белым подбоем. На боку его висела кривая сабля в серебряных ножнах, однако Сот мгновенно понял, что оружие служит незнакомцу в качестве украшения, а не для дела. Кисти рук человека были грубыми, заскорузлыми от мозолей – это были руки мясника, а не фехтовальщика.

– Эй, папаша, – окликнул его Медрот. – Пришел полюбоваться, как я приканчиваю твоих наемников?

Когда-то давно герцог, должно быть, был красивым человеком, однако теперь он выглядел ненамного привлекательней Азраэля. Темные волосы в беспорядке вились вокруг узкого лба, курчавая нестриженая борода обрамляла рот и скрывала подбородок. Свалявшиеся, будто войлочные брови сходились на переносице, отчего лицо его выглядело неизменно насупленным. Длинные белые клыки торчали над алой нижней губой и алым же языком. Он тоже был вампиром, однако походил на Страда фон Заровича, как ночь на белый день.

– Это не мой посланец, – воскликнул герцог, потянувшись к Соту.

Тот оттолкнул его скрюченные пальцы в сторону и схватил его за горло своими металлическими пальцами.

– Властелин Баровии просил передать свои сожаления, – сказал Сот, усиливая давление на дыхательное горло вампира.

Медрот взмахнул руками, и серебристый жезл куда-то пропал.

– Ну, хорошо, пусть будет посланец графа, – каркнул он, поправляя опрокинутый табурет и взбираясь на него, чтобы наблюдать за схваткой. – Я уверен, па, что это достойный противник.

Со сдавленным проклятьем герцог превратился в воздушный вихрь прямо в руках Сота. Вихрь этот в свою очередь белым туманом осел на пол, прячась под столами и между раскиданными по полу инструментами.

– Будь ты проклят, – устало вздохнул Медрот, обнаружив, что снова оказался один на один с Рыцарем Смерти.

Из ладони Сота вылетел огненный шарик, однако перед мальчиком немедленно возник голубой светящийся щит. Огненный шар ударился в магическую преграду и взорвался, расплескивая во все стороны жидкое пламя. Ближайшие столы запылали, а в одной из ступок, наполненной желтоватым порошком, что-то зловеще забурлило.

Лорд Сот сделал шаг вперед, готовый проломить череп маленькому чудовищу, которого не мог одолеть при помощи магии, однако сильный удар в спину заставил его зашататься и упасть. Лежа на груде рассыпавшихся колдовских книг, Сот увидел герцога. Тот припал к земле словно волк, губы его кривились в кровожадном оскале, а в глазах пылал безумный огонь.

– О, па, ты, кажется, спас мне жизнь, – пробормотал Медрот, разражаясь хриплым смехом.

Он продолжал хохотать и тогда, когда лорд Сот и Гундар снова сошлись в борьбе. Двое мертвецов обхватили один другого не по-человечески сильными руками, стараясь повалить на пол. Мальчик был так увлечен зрелищем, что не заметил осторожного движения у себя за спиной. Когда же ему в ноздри ударил запах паленой шерсти, было уже поздно.

Азраэль, вся левая сторона которого была страшно обожжена, прыгнул на спину Медроту. Мальчик попытался припомнить подходящее заклятье, которое помогло бы, ему хотя бы сбросить с себя разъяренного оборотня, однако полугном-полубарсук не оставил ему ни единого шанса. Оба повалились на пол. Крик Мед-рота напоминал крик малыша, проснувшегося среди ночи от кошмара, однако от Азраэля нельзя было отделаться так же легко, как от страшного сновидения.

Азраэль прижал мальчика к полу и растерзал ему горло своими клыками. Пронзительный крик Медрота захлебнулся кровью, он дернулся и затих.

При виде страшной кончины сына герцог содрогнулся, и на лице его мелькнул страх. Как ни странно, страх быстро уступил место огромному облегчению. Не сказав ни слова, вампир снова обратился в туман и вытек из рук Сота.

Рыцарь Смерти быстро оглядел комнату своим немигающим взглядом, но герцога нигде не было видно.

– Мы получили то, за чем пришли, Гундар! – громко объявил Сот. – Дай же нам отнести мальчишку в большой зал и открыть спрятанный там Портал. Если попытаешься помешать нам, то разделишь судьбу сына.

Темнота сгустилась в комнате, и Сот изготовился к атаке. Но атаковать было некого. Часть заставленного книгами шкафа отъехала в сторону, за ней оказалась освещенная факелами лестница.

– Что же, – резюмировал Азраэль. – Достаточно ясный ответ.

– Ты сможешь нести тело? – спросил Сот, расслышавший, как оборотень хрюкнул, взваливая труп Медрота на спину.

– Нам лучше поспешить, лорд, – откликнулся Азраэль, делая осторожный шаг к двери. Под ногами у него хрустело битое стекло. – Не то у нас не останется никакой крови. Она вся впиталась в мою рубаху. Зато у нас остается целехонький герцог, – добавил он поразмыслив.

В освещенном факелами коридоре Сот рассмотрел увечья, нанесенные гному фиолетовой молнией Медрота. Мех на его левой руке, левой стороне морды и груди исчез, а кожа обуглилась и потрескалась. Барсучья морда была рассечена, а левый глаз закрылся. Больше всего, пожалуй, пострадали рука и плечо – конечность бессильно повисла, мускулистое квадратное плечо неестественно вывернулось. Парчовая туника вся пропиталась кровью, но эта кровь принадлежала Медроту.

– Через пару дней я буду выглядеть гораздо лучше, – прохрипел Азраэль, заметив обращенный на него взгляд рыцаря. – Не беспокойтесь, могучий лорд, я не стану задерживать вас.

Как будто в подтверждение своих слов, он поправил труп на здоровом правом плече и бодро зашагал вперед. С каждым шагом, однако, его лицо кривилось от боли.

Они поднимались по лестнице до тех пор, пока не достигли распахнутой двери. Отсюда широкий коридор вел прямо в главную башню замка. По стенам коридора были развешаны полинявшие знамена, щиты, украшенные странными гербами, сломанное оружие и доспехи. Все это были трофеи, отнятые у побежденных врагов, или символы древних побед семейства. Коридор заканчивался высокими двойными дверями. На шести квадратных панелях, из которых состояли массивные створки, были аккуратно вырезаны сцены строительства замка.

Как и весь остальной замок, роскошный большой зал был пуст. Это была длинная комната со сводчатым потолком, очень похожая на залы в больших старинных замках, которые Сот видел на Кринне. Четыре огромные люстры по тысяче свечей в каждой свисали с потолка. В солнечный день в зале было бы достаточно света, который мог проникнуть внутрь через дюжину витражных окон, прорезанных в боковой стене, однако теперь снаружи царила ночь и сюжеты оконных витражей были неразличимы, хотя свечи были зажжены. Вдоль противоположной стены выстроились статуи, изображавшие самого герцога Гундара в различных величественных позах. Некоторые статуи были гипсовыми, некоторые высечены из черного гагата, однако все они славили владыку Гундарака как бесстрашного воина и героя.

Азраэль поправил истекающий кровью труп на плече и опасливо огляделся.

– Должно быть, это ловушка, лорд. Сот покачал головой:

– Большинство людей, выставляющих напоказ статуи, прославляющие их героизм, на поверку оказываются слабыми и трусливыми. Герцогу очень хочется, чтобы мы покинули его замок, не причинив вреда ему самому.

С этими словами лорд Сот подошел к центру комнаты. История, рассказанная Страдом, помогла ему без труда отыскать темное пятно побуревшей от времени крови, где в течение десятка лет истекал кровью труп дочери герцога. Сняв со спины гнома тело Медрота, он бросил его на каменные плиты. И лишь только кровь сына герцога коснулась камней, некогда орошенных кровью его сестры, прямо над ними появилось в воздухе темное пятно. Ни один луч света не проникал сквозь кромешную темноту Портала, и Сот не видел, что происходит там, внутри.

– Я иду к тебе, моя Китиара! – прошептал Сот.

Без колебаний шагнул он в круг тьмы. Азраэль скрипнул зубами, удивляясь безрассудной отваге хозяина, но поспешил следом.

Чернота Врат поглотила обоих.

ГЛАВА 15

Тусклое голубое сияние окружило Сота. Пока Рыцарь Смерти смотрел на него, этот свет, не имевший никакого источника, превратился в узкую дорожку – словно тропинка пролегла сквозь мрак, – протянувшуюся перед ним ярдов на сорок. Повсюду вокруг была такая тьма, какой Сот не видел еще ни разу в жизни.

Позади рыцаря внезапно возник Азраэль. Он тоже был окружен голубоватым светом. Остановившись рядом со своим господином, гном проворчал:

– Черно, как в сердце Страда.

Он приподнял голову и с шумом втянул воздух, надеясь уловить запах притаившегося во тьме врага, однако ничего не почуял, только его обожженный нос заболел сильнее.

– Держись ближе ко мне, – уронил Сот, делая несколько осторожных шагов по дорожке голубого света. Оборотень лишь поправил тунику, пытаясь прикрыть обгоревшее плечо, и захромал следом. В конце тропы их ждали разукрашенная арка и ворота из кованого железа. Ворота слегка светились.

– Никто не пройдет сквозь них, не заплатив дани, – раздался из темноты голос. Он был негромким, но в нем звучала такая угроза, что вряд ли кто осмелился бы ослушаться его.

Сот сделал к воротам еще шаг, и из мрака выскользнула темная фигура, преградившая ему путь. Хранитель Врат казался сделанным из самой тени, хотя очертания его тела наводили на мысль об очень высокой женщине или об эльфийке. Руки и ноги ее были изящны и длинны, да и двигалась она с привычной грацией. Черты ее лица не мог рассмотреть в подробностях даже Сот, однако освещенный створ Врат позволил ему увидеть тонкий профиль незнакомки. Лицо ее с высокими скулами, тонким прямым носом и полными губами было обрамлено длинными, развевающимися волосами. Точеный подбородок был слегка приподнят, отчего вся ее поза, казалось, выражала легкое презрение.

Была у хранительницы еще одна необычная черта, которая была заметна, даже несмотря на укутывающую ее лицо темноту. Голова ее была украшена парой ветвистых рогов, напоминающих оленьи, но более тонких и изящнее изогнутых. Отростки этих рогов были остры как когти Азраэля.

– Остановись! – воскликнула женщина, указывая на Сота.

Рыцарь Смерти быстро начертил в воздухе магический знак и произнес формулу, замыкающую заклинание, однако ничего не произошло.

– Здесь – мое царство, и твоя магия здесь не действует, – объявила ему хранительница. С этими словами она протянула руку в темноту за пределами голубой светящейся тропы, затем хлопнула себя по бедру, и из мрака выскочил большой остроухий пес. Как и хозяйка Портала, он был сделан из самых черных теней, однако было заметно, что тело у него мускулистое, а пасть широкая, как у мастиффа, которых Сот видел в замках некоторых рыцарей на Кринне. Впалый живот и выступающие ребра, однако, свидетельствовали, что пес давненько не ел досыта.

Хранительница двинулась к Соту и Азраэлю, пес следовал за ней по пятам.

– Дань, которую я собираю с тех, кто идет моей дорогой, высока, но все без исключения должны заплатить ее.

Сот не раздумывая выхватил меч и нанес хранительнице страшный удар. Страшное лезвие со свистом прошло прямо сквозь ее тело, не причинив никакого вреда. Только пес занервничал и залаял. Рыцарь Смерти снова ткнул призрачную женщину мечом, и снова сталь не убила и не ранила ее.

Азраэль в смятении отступил на несколько шагов, беспрестанно оглядываясь на ворота, сквозь которые они попали в это странное место.

– Может быть, нам лучше отступить, могущественный лорд?

– Никогда! – воскликнул Сот. – Назови свою цену, хранительница?

Женщина слегка наклонила голову, увенчанную короной рогов.

– Ты – мудрый человек. Даже если бы ты захотел, ты не смог бы уйти отсюда тем же путем, каким пришел, не заплатив мне. Таков закон моего царства, – она сделала еще один шаг к Соту, а пес шумно облизнулся. – Цена моя – это твоя душа!

Громко рассмеявшись, Сот спрятал меч в ножны.

– Свою душу я потерял много веков назад, хранительница, – сказал он и расстегнул застежки шлема. Затем он снял почерневший шлем с головы.

Длинные пряди светлых волос, доходившие почти до плеч рыцаря, свисали с его черепа. Кожа высохла, обтянув надбровные дуги и скулы. Густая тень скрывала его нос и рот, и черт лица было не разглядеть, однако, когда он говорил, в этой тени сверкали удивительно белые зубы. Особенно густо залегла черная тень вокруг глаз; глаза Сота давно уже не выглядели как человеческие, а напоминали оранжевые уголья, зловеще мерцающие в пустых глазницах.

Рыцарь Смерти снова нахлобучил шлем и застегнул застежки.

– Чтобы заполучить мою душу, хранительница, тебе пришлось бы совершить путешествие в Царство Чемоша, Властелина Бессмертных, но даже и тогда я не думаю, что бы он с охотою уступил тебе свою добычу.

Слегка наклонив голову, хранительница отступила с тропы.

– Можешь пройти, – молвила она, делая соответствующий жест рукой. Рыцарь Смерти кивнул головой и пошел мимо нее по тропе. Азраэль попытался последовать за своим господином, но хранительница оказалась проворнее и заступила ему дорогу. Ее пес снова залаял, прижимая уши.

– Ты, конечно, довольно странное создание, – сказала женщина-тень раненому оборотню, – но сердце еще бьется в твоей груди. Ты должен заплатить дань.

– А это больно? Я имею в виду – потерять душу?

– Не знаю. Никто из тех, кто заплатил мне мою цену не остался в живых, чтобы рассказать мне об этом, – с нетерпением в голосе поторопила его женщина. Протягивая к нему руку с длинными и тонкими пальцами, она добавила:

– И прекрати болтать. Вот уже много лет никто не проходил по тропе, и поэтому мне и моему псу необходимо перекусить.

Лорд Сот стоял прямо за спиной хранительницы, но было очевидно, что он и пальцем не пошевелит, чтобы помочь гному. Тот был предоставлен самому себе. Увидев, что пальцы женщины почти коснулись его груди, гном поспешно отступил к самому краю тропы.

– По сторонам тропы ничего нет, – предупредила женщина-тень. Опустив руку, она погладила пса по широкой голове. – Если ты выйдешь из освещенного пространства, то будешь блуждать во мраке до тех пор, пока я не отыщу тебя.

Азраэль выбранился и прыгнул прямо на хранительницу с ее псом. Как и меч Сота, атака оборотня не причинила женщине никакого вреда, однако сила его броска была такова, что он очутился в самой середине тени, из которой состояло тело хранительницы.

В следующий миг Азраэля обволокла тьма, и он почувствовал, что проваливается куда-то вниз, навстречу своей неведомой судьбе. Он закричал, но из горла его не вырвался ни один звук. Он попытался взмахнуть руками, но не почувствовал никакого движения, кроме собственного падения в темноту. Даже его обожженное плечо не болело.

„Возможно, – потрясение подумал гном, – я уже умер“.

Затем он почувствовал прикосновение тонких нежных пальцев к своему плечу, и падение сразу замедлилось. Ослепительная голубая вспышка словно раскаленная игла вонзилась в его правый глаз – левый все еще ничего не видел после удара волшебной молнии. Пронзительный крик – его собственный, как со странным безразличием отметил Азраэль, – зазвенел у него в ушах. Одновременно дала себя знать и боль в обожженном теле. Когда способность видеть снова вернулась к нему, гном обнаружил, что лежит ничком на голубой тропе, а хранительница со своим псом стоит над ним. Страшная пасть мастиффа была приоткрыта, и по брыжам стекала слюна.

Азраэль глянул на свое тело. К его большому удивлению, он снова вернулся в обличье гнома, хотя до этого оставался наполовину барсуком.

– Ч-что случилось? – спросил он.

– Ты отведал того, что лежит за пределами тропы, – сказала хранительница. – А теперь – хватит отговорок. Отдай мне свою душу.

Она наклонилась, и ее тонкие пальцы вонзились в грудь гнома. Азраэлю показалось, что они холодны и тверды, как кинжалы, выточенные из самого крепкого льда, и чем больше он сопротивлялся им, тем глубже они вонзались в его тело, тем быстрее растекался холод по всем его членам.

– Она должна, должна быть здесь! – выкрикнула женщина-тень и погрузила руку в его грудь чуть ли не по локоть. Ее пес задрал морду и издал голодный вой.

Наконец хранительница выпрямилась.

– Я никогда такого не видела, – сказала она печально. – Ты – живое существо, но души у тебя нет.

При этих ее словах пес вильнул хвостом и прыжком исчез в темноте, чтобы там дожидаться души, которая могла бы наполнить его сведенные от голода внутренности.

Все еще дрожа и стуча зубами после леденящего прикосновения, Азраэль уставился на хранительницу.

– В-вообразите с-себе, – проговорил он, похлопывая себя руками по груди, чтобы восстановить чувствительность кожи. Внезапно он передумал. Прикосновение хранительницы было болезненно холодным, однако онемевшая плоть перестала отзываться на боль от ожогов.

Азраэль вскарабкался на ноги и взглянул на тропинку, ведшую к железной арке. Сота уже нигде не было видно.

– Как давно он ушел? – взвыл гном, бросаясь мимо женщины-тени к воротам. Безразличие, с каким отнесся к его судьбе рыцарь, нисколько не удивило гнома. От столь могущественных существ и следовало ожидать подобного невнимания. Гном, однако, вытерпел столь тяжелое и опасное путешествие не для того, чтобы добровольно отстать от Сота. Ему представлялось, что Рыцарь Смерти самой судьбой предназначен для великих свершений, и Азраэлю хотелось быть рядом с ним.

Женщина пожала плечами:

– Когда ты исчез, он ушел, ни слова не сказав. Наверное, решил что ты мертв. Впрочем, тебя не было совсем недолго. Рыцарь, должно быть, не успел уйти далеко.

Гном подбежал к воротам, но, прежде чем ступить через арку, обернулся и спросил:

– Куда ведет этот Портал?

Хранительница отступила на самый край тропы. Узкие плечи печально поникли, а голова разочарованно опустилась на грудь.

– Я не знаю, – прошептала она. – Никто никогда не возвращался оттуда, чтобы рассказать мне, и никто не приходил с той стороны. Я же не могу покинуть своего королевства, поэтому мне неведомо, что лежит там – по ту сторону Портала.

Азраэль распахнул ворота. Они заскрипели на несмазанных петлях, и порыв теплого ветра пронесся мимо Азраэля. Тьма отпустила его, и в следующее мгновение он оказался на пустынной улочке какого-то городка, между стеной здания и большой бочкой для сбора дождевой воды. Портал с этой стороны был великолепно замаскирован, и поэтому мало кто из людей мог догадаться о его существовании. С любопытством заглянув в бочку, гном увидел в собравшейся на дне воде слабое отражение металлических ворот и вершины арки, в то время как их самих вовсе не было видно.

Вода отразила также и лицо Азраэля, и он сумел рассмотреть раны, нанесенные ему магическим огнем. С левой стороны лица исчезли бакенбарды и усы, глаз был плотно зажмурен, а плечо неестественно вывернуто. Левой рукой он уже мог немного шевелить, однако ожоги на груди, на боку и да лице все еще немилосердно саднили. Впрочем, утрата бакенбардов – его главного украшения – беспокоила Азраэля гораздо больше, чем боль от увечий. Уже к завтрашнему утру он будет чувствовать себя много лучше; сверхъестественная способность к самозаживлению тела была присуща ему, как и всем ликантропам. Однако по какой-то непонятной причине растительность на его лице всегда отрастала медленнее, чем ему хотелось.

Поглядев на свою парчовую тунику, опаленную огнем, изорванную и пропитавшуюся кровью Медрота, гном и вовсе расстроился. Ему хотелось бы, чтобы его одежда обладала такой же способностью к самовосстановлению, как и его тело. Теперь ему придется снова что-то украсть, однако сперва необходимо отыскать лорда Сота.

Узкая улочка, в которой гном очутился после выхода из Портала, тянулась между двумя длинными зданиями. Судя по запаху, в одном из них помещалась бакалейная лавка, а в другом – мясная торговля. Аромат свежевыпеченного хлеба и сырого мяса, еще истекающего кровью, заставил Азраэля вспомнить о муках голода. В живете у него заурчало, но он постарался забыть о еде, по крайней мере на время, и принялся изучать окружающее.

Стены домов имели нависающие над землей верхние этажи и почти что смыкались над его головой. Окна на третьем этаже смотрели друг на друга почти в упор. Сквозь узкую щель между крышами домов по сторонам улочки почти не проникал солнечный свет. С одного конца улочка заканчивалась тупиком, зато другой ее конец выходил на оживленную базарную площадь. Под каждым окном на утоптанной глине скопились лужи грязной воды, от которых несло тухлятиной и содержимым ночных горшков. Короче говоря, улочка эта, грязная и темная, ничем не отличалась от множества себе подобных, такие улочки существовали во всех достаточно крупных поселках и городках.

– Боги Света, спасите нас! – донесся крик с рыночной площади.

Азраэль прислушался.

Пронзительный и долгий женский визг заглушил испуганные вопли множества людей, и Азраэль решил, что его заметили. Повнимательнее вглядевшись в происходящее на базарной площади, он, однако, понял, что смятение жителей вызвано какими-то иными причинами.

Подкравшись к началу улочки, гном оглядел перепуганную толпу. На площади сгрудилось больше двухсот человек, но многие бежали к широким улицам, ведшим прочь из центра поселка на окраины. Некоторые пытались скрыться в лавках и магазинчиках, окружавших рынок. Мужчины и женщины в панике метались по площади, налетая на подпорки навесов, и навесы обрушивались на них. Многие повозки и телеги валялись опрокинутыми, корзины с товарами были рассыпаны, и продукты валялись на пыльной мостовой. Кузнецы и бакалейщики, зеленщики и продавцы самых разных товаров в ужасе разбегались от высокой фигуры в древних, почерневших от огня доспехах, которая неподвижно высилась в самом центре площади.

Лицо гнома расплылось в широкой улыбке. Хранительница была права – лорд Сот не ушел далеко.

Рыцарь Смерти наугад взмахнул мечом. Сверкающее лезвие с мокрым чавканьем рассекло спину ближайшего мужчины, еще одному рыцарь проломил голову ударом своего кулака в латной рукавице. У ног его уже лежало несколько окровавленных трупов.

– Так вот как он обращается со своими соотечественниками на Кринне! – прошептал гном. – Неудивительно, что он стал главным героем их легенд.

Он внимательно рассматривал толпу, однако никак не мог понять причину гнева Сота. Никто не пытался напасть на него, никто не бросал ему вызов. Правда, один из трупов был одет в богатое платье стражника…

При виде этого мундира Азраэль почувствовал, как сердце его на миг остановилось, а затем забилось в груди неровно и быстро. Синий камзол с золочеными пуговицами и эполетами, черные бриджи, кожаные сапоги до колен, плоская шапочка с кокардой, на которой изображен черный ворон, раскинувший крылья в стремительном полете – все это было ему слишком хорошо знакомо. В такие мундиры была одета городская стража в Валакки. А если они в Валакки…

Азраэль поежился. Причина безумной ярости Сота стала ему очевидна.

Портал возвратил их в Баровию.

* * *

Старая Свалическая дорога оставалась странно безлюдной на протяжении всех трех дней, которые потребовались Азраэлю и лорду Соту, чтобы дойти от Валакки до замка Равенлофт. Оба они понимали, что Страд, безусловно, уже прослышал о резне, которую учинил Рыцарь Смерти в тихом рыбачьем поселке. Тем не менее никто и ничто не мешало им двигаться к замку Страда, хотя когда Свалическая дорога принялась петлять в лесистых предгорьях гор Гаки, они миновали несколько участков, идеально подходящих для засады.

Конечно же, по их следам шли волки, наблюдавшие за каждым их шагом и жестом с приличного расстояния. Хищные, но осторожные твари всякий раз скрывались в лесу, когда Азраэль пытался заставить их вступить в драку. Рыцарю было наплевать на волков, хотя он и понимал, что они передают графу Страду сведения об их передвижениях: по ночам, а иногда и днем, они слышали протяжный волчий вой. Гном же выходил из себя и иногда выслеживал волков часами. Он был опытным и терпеливым охотником, однако на этот раз ему не удалось прикончить ни одного серого разбойника.

– Страд наверняка знает о нас и уже подготовился к встрече, – проворчал Азраэль, в очередной раз выбираясь на дорогу из придорожных кустов и догоняя Сота. – Есть ли у вас какой-нибудь сюрприз для графа, могущественный лорд? Если мне, конечно, дозволено будет об этом спросить, лорд Сот.

Рыцарь Смерти не ответил, и гном внимательно оглядел окрестности в поисках волчьих следов. С тех пор как оба вернулись в Баровию, Сот сохранял зловещее молчание. За все это время он заговорил с оборотнем всего раза четыре, и гном старался за двоих.

– Я уверен, что вы кое-что подготовили для него, – продолжил он, обращаясь скорее к самому себе, чем к своему грозному спутнику. Вздохнув, он яростно поскреб покрытое коростой левое плечо. Несколько чешуек отвалились, и из-под них проглянула целехонькая молодая кожа.

Теперь, по прошествии почти четырех дней, на лице и на теле Азраэля почти не осталось следов страшных ран, причиненных ему магическим оружием Медрота.

Обожженная кожа слезла, вывихнутое плечо выправилось само собой. Левое веко все еще прикрывало глаз чуть больше обычного, однако зрение полностью вернулось к Азраэлю. То же самое относилось и к его изощренному обонянию. Только его губа и щека, такие же гладкие, как и лысая голова гнома, напоминали о фиолетовой молнии в подземелье Гунадоры.

Азраэль раздел одну из жертв Сота на рыночной площади Валакки, сменив свою окровавленную тунику на новую рубаху и штаны. И то и другое было Азраэлю велико, однако при помощи бритвы, которую он обнаружил в узелке другого покойника, он укоротил брюки, рукава и подол рубахи. Заодно он вооружился палицей убитого стражника, зная почти наверняка, что Страд пошлет против них своих зомби и ожившие скелеты. Палица лучше всего подходила для того, чтобы превращать в пыль и труху их прогнившие кости, и теперь гном шагал по дороге, чувствуя, как при каждом шаге тяжелая булава бьет его по бедру, вселяя уверенность.

Они увидели замок и поселок Баровию незадолго до заката солнца, и Азраэль воспринял это как дурной знак.

– Уф-ф, не следует ли нам дождаться завтрашнего утра, чтобы свет загнал графа обратно в его гроб? – осторожно спросил он у своего господина.

На этот раз Сот удостоил его ответом.

– Нет, – сказал Рыцарь Смерти. – В замок придется пробиваться с боем вне зависимости от того, солнце ли будет светить нам или луна. Чем скорее мы начнем битву, тем скорее голова графа украсит ворота замка Равенлофт.

Ядовитый туман, который обычно окружал замок графа фон Заровича, куда-то пропал, а с того места, откуда смотрел Сот, сам поселок выглядел пустым и заброшенным. На улицах не двигалась ни одна человеческая фигура, а лавки и рынок были закрыты, несмотря на то что до темноты было еще далеко. Это, однако, не означало, что граф не готов к обороне.

Перед ведущим в замок деревянным скрипучим мостом сгрудилась маленькая армия графа. Это был единственный вход в пределы крепостной стены, окружавшей Равенлофт, поэтому логичным казалось и то, что Страд решил защищать мост всеми доступными способами.

– Он заставил крестьян оборонять свое жилище, – презрительно бросил Сот, пускаясь в дальнейший путь по дороге.

– Живые солдаты? – с издевкой переспросил оборотень. – Ну, с этими-то мы справимся без труда.

Однако, когда рыцарь и его спутник вышли на открытое пространство перед мостом, они обнаружили, что основное ядро армии составляют зомби числом более двух сотен голов. Их поддерживали несколько десятков воинов-скелетов и закаленных в боях, бесстрашных и опытных смертных наемников. Над боевыми порядками реяли химеры и гарпии, которые ударами своих усаженных острыми шипами хвостов подбадривали изготовившихся к сражению воинов и поддерживали порядок в рядах. Завидев Сота, одна из химер подлетела к нему.

– Мой господин шлет свои поздравления, лорд Сот! – прокаркала химера, пролетая над головой бессмертного рыцаря. Серые, как черепица, кожистые крылья твари отливали красным в лучах заходящего солнца. Лицо ее было длинным и узким, а подбородок и вовсе торчал как острие кинжала. Тело летучей бестии было лишено острых углов и казалось мягким на ощупь, однако Сот знал, что это не так. Шкура подобных созданий всегда была твердой как камень.

Химера тем временем мягко приземлилась на дорогу перед лордом Сотом, опустилась на колени и низко опустила рогатую голову.

– Мой господин прослышал о вашем возвращении в графство Баровию, благородный лорд, однако он теряется в догадках, чем может быть вызван ваш гнев.

Рыцарь Смерти повернулся к посланцу вампира:

– Я ничего не скажу тебе, раб. О причинах своего гнева я скажу только самому графу. Химера кивнула и поднялась.

– Тогда выслушайте вот что, лорд Сот. Мой господин запер замок Равешюфт могущественным заклятьем. Вы не сможете проникнуть в него, воспользовавшись своим умением переноситься из тени в тень.

Жестом указав на собравшуюся на дороге армию, тварь продолжала:

– Войти в замок можно только по мосту, а мы получили приказ воспрепятствовать этому.

– Стало быть, приговор вашей армии подписан, – тяжело уронил Сот.

Химера поклонилась и взмыла в воздух. Пронесшись над рядами воинов графа, она перелетела через мост и скрылась во дворе замка, торопясь передать Страду ответ рыцаря. Остальные гарпии-командиры прокричали приказ, и армия качнулась вперед.

Азраэль взвесил палицу в руке. Он жалел, что оставил свою кольчугу в замке герцога Гундара, однако постарался отбросить от себя эту мысль. Стальные и железные орудия не могли причинить ему серьезного вреда. Его тело – тело оборотня – слишком быстро излечивалось от ран, нанесенных обычным оружием. Опасны для него были только заколдованные клинки и серебряные мечи и кинжалы, однако он сомневался, что зомби и скелеты могут быть вооружены столь драгоценным оружием.

– Примерно по сотне на одного, – проворчал гном, отважно улыбаясь снизу вверх своему могучему господину. – Как раз столько, чтобы сделать забаву интересной.

Сот повернулся к нему.

– На Кринне я побеждал при худших шансах, даже когда был простым смертным, – произнес он. – Тогда я даже не слышал о силах, которыми повелеваю сейчас.

Противник приблизился к ним на расстояние дюжины ярдов. Зомби не были вооружены, но Сот помнил, как нелегко было ему сладить с ожившими мертвецами в его первую ночь в Баровии. Скелеты и наемники-люди размахивали самым разнообразным оружием – мечами, топорами, даже цепами и дрекольем. И все же он не спешил вынимать из ножен меч, пока не спешил.

Совершив рукой быстрое движение, лорд Сот произнес негромкий приказ. Повинуясь заклинанию, с неба посыпались раскаленные камни, каждый из которых был размером с кулак бессмертного рыцаря. Бомбардируя передние шеренги атакующих, они прожигали огромные дыры везде, куда бы ни попадали, – в доспехах, в плоти, в костях.

Один из скелетов упал на колено с разбитой головой, и наступающие неровным ковыляющим шагом зомби растоптали его. Запылал первый одетый в лохмотья мертвец с напрочь отгнившими руками. От него загорелся другой, третий, и магическое пламя принялось гулять по рядам армии Страда. Все попытки зомби сбить огонь ни к чему не приводили – пламя перекидывалось с одежды на руку, с рук на лица. Очень много зомби упало, прежде чем их сотоварищи догадались обходить мечущиеся живые костры стороной. При всем при этом бессмертные солдаты не произносили ни слова и не кричали.

Битва, однако, происходила отнюдь не в полной тишине. Гибнущие наемники-люди падали с пронзительными криками, а реющие над всеобщим хаосом гарпии продолжали выкрикивать свои команды.

В конце концов им удалось восстановить кое-какой порядок. Солдаты перестроились, заменив уничтоженную колдовской атакой первую шеренгу из трех десятков воинов новыми силами, и Рыцарь Смерти вынул из ножен меч. Его лезвие казалось темным в сгущающихся сумерках.

Первый из солдат противника, подошедший на дистанцию рукопашной схватки, пал под ударом палицы Азраэля. Увидев, как скелет со сломанным позвоночником и раздробленной грудной клеткой грянулся оземь, оборотень победно завыл. Вскоре к скелету прибавился наемник из смертных – Сот почти отсек ему голову небрежным ударом меча. Азраэль хотел было издать еще один радостный вопль, но крик застыл у него на губах – он заметил зловещий блеск серебра. Другой наемник, чье лицо было обезображено грубым зигзагом старого шрама, двинулся навстречу оборотню. В одной руке он держал длинный серебряный меч, а в другой – кинжал. Кончик кинжала слегка тлел слабым магическим огнем.

* * *

– … Помолившись Паладину, Сот получил от него задание, – рассказывал Карадок. – Он должен был отправиться в город Иштар, чтобы остановить верховного священника, который собирался потребовать себе столько власти, сколько достало бы, чтобы истребить на Кринне все зло.

Страд фон Зарович с хрустом выпрямил длинные пальцы.

– Продолжай, – промурлыкал он. Карадок рассказывал ему историю Сота вот уже в третий раз, и ему казалось, что только теперь он сумел отыскать в ней полезную информацию.

– Той же самой ночью рыцари, осаждавшие Дааргардский замок, были словно околдованы. Всех их поразил магический сон, который позволил лорду Соту незамеченным прокрасться мимо них, – продолжал Карадок. – Несколько дней и ночей ехал он к Иштару, однако тринадцать эльфиек, которые открыли Рыцарскому Совету правду о его грехопадении с Изольдой, остановили его на половине пути. Они сумели убедить его в том, что Изольда была неверна ему и что дитя, которое она носит под сердцем, вовсе не от него, а от одного из его „верных“ последователей.

Вампир улыбнулся:

– И тогда лорд Сот повернул назад, оставил свою святую миссию и поспешил домой, чтобы поквитаться с неверной супругой.

Он встал и зашагал по кабинету из угла в угол. Тонкие черты лица графа отражали его неподдельное волнение.

– Значит, этот человек был подвержен сильным страстям, вот как?

– Он говорил при мне, что Паладин послал ему совершенно отчетливое предупреждение, видение грядущей катастрофы, каковая непременно произойдет, если ему не удастся остановить первосвященника, – объяснил призрак. – Он сказал, что боги накажут первосвященника за его гордыню, обрушив на Иштар небесную гору. По его словам, видение, посланное ему Отцом Добра, сопровождалось другими чувственными ощущениями – он чувствовал жар от охватившего город огня, слышал крики умирающих и переживал их боль.

Граф уселся за письменный стол у дальней стены кабинета.

– И все же он вернулся в Дааргард, чтобы обвинить свою жену в неверности…

Призрак неуклюже кивнул, после чего его голова снова свесилась ему на плечо.

– Когда он умер, а это случилось в тот же день, его проклятье коснулось и тех, кто верно служил ему. Его рыцари превратились в безмозглые скелеты в доспехах, а я… – он воздел руки и оглядел свое призрачное тело. – Страсти Сота бросили его на самое дно, но если судить по справедливости, то я не должен был разделить с ним его участь.

Несколько мгновений Страд обдумывал слова Карадока. На память ему пришли строки, нацарапанные слепым мистик