Книга: Боевая единица



Боевая единица

Артем Каменистый

Боевая единица

Купить книгу "Боевая единица" у автора Каменистый Артём

И нет в сердцах страха, нам он неведом.

И хищным зверем станет каждый из нас.

И устрашится враг, заслышав наш рык.

И когти наши будут расти из Монастырей…

Орден. Тест памяти «Первая Клятва»

Пролог

Фарчет Нгбор стоял на маленьком рукотворном холме. Еще при подходе к этому месту он коснулся сознания своей стаи и определил, что перед ним действительно искусственное сооружение. Сканирование объекта показало однородно-хаотическую внутреннюю структуру, за исключением центральной части. Там располагалось несимметричное сооружение из твердых частей местных растений, внутри него виднелись обожженные части скелетов двух аборигенов и большого числа копытных животных. Среди костей можно было различить различные предметы хозяйственного назначения и образцы примитивного оружия.

С таким оружием гладкокожие двуногие аборигены пытались дать отпор объединенной стае двух квари. Фарчет Нгбор не ожидал, что они решатся на подобную дерзость, так что дикари застали его врасплох. Он просто не успел остановить рывок голодных служак — те смели добычу одним мощным, сокрушающим ударом голой силы, вырвав жизни из грязных тел. Жаль, а высшие поэтому остались без забавного зрелища. Но кто же мог ожидать, что мясо окажется безрассудным настолько, что решится на сражение с демонами?

Из-за ближайшего жилища, сделанного из тех же растений и грубо выделанной кожи различных копытных животных, вышел Майр Габор. Фарчет встряхнул левой боевой конечностью, вызвав треск хитиновых пластин, показывая этим красноречивым жестом свое отношение к неуемному любопытству юного князя. Ну что можно найти интересного в этом диком поселении на бедной, далекой планете? Однако молодой квари упрямо заглядывал во все доступные углы. Наставник не раз делал прозрачные намеки на то, что подобное поведение может сказаться на статусе, но тщетно — завуалированные угрозы не оказывали ни малейшего эффекта.

— Нашел ли ты большие ценности в этом селении грязных пожирателей кала? — издалека поинтересовался Фарчет Нгбор, не скрывая насмешки.

— Ценностей здесь нет, — ответил молодой князь.

— Ничего удивительного, даже фиболо со своей страстью к сбору разной рухляди не нашли бы для себя ничего подходящего. Этот мир нищ и холоден, я не хочу здесь больше оставаться.

— Но мы еще не накормили наши стаи. Слуги голодны, многим из них не пережить холод межпространства.

— И не накормим. Этот планетоид беден, не думаю, что его населяет больше полумиллиона разумных особей. Их раса слаба, а местные хищники огромны и сильны, жаль, что в них так мало горячей жизни. Здесь почти нет ресурсов, мы с тобой можем странствовать годами, но так и не накормим стаи досыта. Как на подобных просторах разыскивать столь малые поселения?

— Да. И эти аборигены хитры, они не сидят на месте, перемещаются по поверхности планетоида вместе со своими жилищами и животными. Фарчет Нгбор, я вижу странное зрелище, оглянись же.

Зрелище и впрямь было удивительное — меж рукотворных холмов шел абориген. Моторика и состояние кожных покровов свидетельствовали о его преклонном возрасте, кусок древесины в руках, покрытый спиральными узорами, выполнял функции дополнительной точки опоры, а не оружия, как сперва подумал, было, Фарчет Нгбор. Тело старого самца закрывало одеяние из шкур мелких животных с густой шерстью, на шее висело несколько ожерелий из клыков животных и высушенных пальцев дикарей.

Преодолев первую растерянность, молодой князь произнес:

— Как он смог остаться живым после удара стаи?

— На этот вопрос у меня нет ответа, — признал Фарчет Нгбор.

— Может, он в тот момент был слишком далеко? — неуверенно предположил Майр Габор.

— Не произноси пустые слова. Этот абориген очень стар, он не смог бы пройти за это время большое расстояние. Даже на спине животного невозможно двигаться так быстро. Он смог выдержать удар.

— Но как это могло получиться? — изумился молодой князь.

— У меня нет ответа на твой вопрос. Но сейчас мы будем его искать.

К этому моменту старый самец приблизился к подножию холма, остановился, поднял свой кусок растения, направил его на князей квари, начал издавать протяжные, ритмичные звуки:

— Что он делает? — вновь изумился Майр Габор.

— Ответа нет, — признал Фарчет и ударил аборигена легкой волной.

Дикарь пошатнулся, издал протяжный, заунывный звук, выпрямился, вновь выставил кусок растения. Было заметно, что его движения стали более неуверенными, но других последствий удара не наблюдалось. Старый князь едва верил своим органам чувств — разум отказывался принимать столь дивный факт. Не сдержавшись, он обрушил на аборигена всю свою силу, не просто вырвав из его тела жизнь, но и растворив ее в пространстве без всякой пользы. Впрочем, сколько ее было, той жизни, в этом скрюченном теле?

— Он все-таки умер, — констатировал Майр Габор.

— Да, но смог пережить первый удар. Я вижу это впервые.

— У тебя есть ответ?

— Нет. Есть мысль, но она может быть далека от истины.

— Мне будет интересна даже мысль, — оживился молодой князь.

— Хорошо, ты ее услышишь. Майр Габор, знаешь ли ты про наследственные признаки, определяющие полный облик созданий этой расы?

— Да, в этом нет ничего удивительного. Стандартный механизм для существ подобного типа.

— На этом планетоиде высокий радиоактивный фон, он способен повредить молекулы белка, несущие наследственную информацию. Кто знает, вдруг слепой случай привел к появлению подобных мутантов, способных защищаться от наших ударов?

— Никогда о подобном не слышал!

— Я тоже. Но Вселенная огромна, кто знает, какие чудеса она скрывает?

— Фарчет Нгбор, ты считаешь, что абориген с такими способностями был не один?

— Да, скорее всего. Их механизм наследования позволяет передавать новоприобретенные признаки потомству.

— Но мы уничтожили все поселение, никто не смог защититься.

— Стая нанесла слишком мощный удар, ты же видел, что такому он не смог противостоять. Если и были подобные аборигены, то погибли. Он остался в стороне, его зацепило краем. Выжил только благодаря этому.

— Интересно. Жаль, что мы убили всех, можно было бы показывать этих дикарей как поразительную диковинку.

— Всех мы не убили. Эти аборигены не могут скрещиваться друг с другом в пределах столь малых обособленных групп. Подобное приведет к быстрому вырождению. Нет, они должны спариваться с жителями остальных поселений.

— Интересно. Фарчен Нгбор, а есть ли польза в подобном знании?

— Неизвестно. Майр Габор, мы нашли то, что удивляет. Теперь у нас есть другая цель.

— Мы не станем преследовать фиболо?

— Нет. Это светило нестабильно, вскоре произойдет коллапс. Вся жизнь на планетоиде погибнет, а с нею и все аборигены с удивительным свойством. Сейчас мы начнем путешествие в поисках других поселений, и при этом будем думать. Много думать.

— О чем мы будем думать?

— Надо понять, что нам может принести новое знание.

С этого все и началось.

Глава 1

В десантном отсеке было сумрачно и сильно воняло нефтепродуктами. Воспитанницы сидели бок о бок, прислонившись парашютными мешками к вибрирующей обшивке, на коленях расслабленно покачивались компактные пистолеты-пулеметы. Самолет плавно повернул, чуть завалившись при этом на крыло, с надрывом взревели двигатели, машина медленно выровнялась. Замигала сигнальная лампочка, девушки дружно подняли головы, одновременно встали.

Лина пробежалась взглядом по амуниции, инстинктивно проверила натяжку ремней. Подняла руку, щелкнула переключателем. Пятнадцать-двадцать секунд, и оптоэлектроника прогреется, прибор ночного видения заработает. Инструктор пристегнула себя страховочным ремнем, рывком откатила дверь в сторону, отвесила приглашающий жест. Первой пошла Мия, она отвечала за навигацию группы, за ней шагнула Вика — лучший снайпер Монастыря по результатам этого года. Лина была пятой. Опустив на глаза маску ноктовизора, девушка, привычно оттолкнувшись, окунулась в зеленоватую тьму ночного неба.

Подчиняясь вдолбленному до автоматизма порядку действий при ночном десантировании на средних и больших высотах, Лина проворно извернулась, выровнялась, уверенно пошла за Мией. На плечах и бедрах ведущей сверкало несколько инфракрасных светильников, по ним ориентировались остальные девушки. Сгруппировавшись в короткий сдвоенный строй, воспитанницы неслись к цели.

Под ними, сияя миллионам огней, расстилался исполинский мегаполис. Время было не слишком позднее — большинство горожан все еще бодрствовали, а любители ночной жизни как раз покинули свои убежища. Но даже если кто-нибудь из них взглянул бы сейчас в небеса, то не увидел бы ничего необычного. Самолет шел на большой высоте, без бортовых огней, а инфракрасное излучение маячков невозможно заметить невооруженным глазом.

Мия плавно подкорректировала курс, группа послушно повторила ее маневр. Ведущая ориентировалась по электронной карте спутникового навигатора, закрепленного на ее предплечье, вторая воспитанница контролировала ее действия по своему прибору. Лина недовольно зажмурилась — по глазам ударил яркий луч. Его направили с земли техники Ордена для визуальной привязки. Излучение было слабым и узкополосным, но оптоэлектроника усилила его просто немилосердно — если бы не светофильтры, травмы сетчатки не избежать.

Но Мия не стала отказываться от навигационной информации. Она спокойно могла обойтись и без корректировки с земли. Чуть изменив масштаб карты, она убедилась, что группа движется точно к цели — маленькому крестику. Пользоваться радиосвязью на передачу до начала штурма было запрещено, но ведущую это не смутило. Подав условный сигнал, она раскрыла парашют, переждала болтанку, и, управляя снижением, продолжила спуск. Его траектория должна быть близкой к идеалу — цель небольшая и не слишком удобная для посадки.

Крестиком была помечена крыша высотного здания.


* * *


Высокий, хорошо сложенный мужчина лет сорока бесцеремонно продрался через толпу растерянных спецназовцев, подошел к подъехавшему грязно-желтому автобусу и обрушился на первого же человека, ступившего на асфальт:

— Я начальник штаба операции и имею право знать все! Что здесь происходит?!

Не менее высокий, но более плечистый мужчина безразлично скользнул взглядом по фигуре полковника, равнодушно поинтересовался:

— Марков?

— Да!

— Свали в свой штаб, больше ты здесь не начальник.

— Но…

— Умолкни и скройся с глаз. Все вопросы к своему командиру.

— Но он и послал меня узнать, в чем дело!

— Если не исчезнешь, я тебя еще дальше пошлю. Гарантирую — туда на такси не доедешь.

— Да кто вы такой?!

— Моя фамилия Мордвинов, но все величают меня по-простецки — Клещ. Все, свободен. Да, это… далеко не уходи. Можешь пригодиться.

Взглянув в пронзительные глаза странного собеседника, Марков осознал — больше говорить не о чем. Отступив в сторонку, он с изумлением уставился на публику, выбирающуюся из автобуса. Создавалось впечатление, что прибыла группа артистов оригинального жанра. Приземистый толстячок в черном плаще, высокая, очень худая женщина с проколотым носом и серьгой в нижней губе, парень в облачении хиппи с оранжевым «ирокезом» на голове. Плечистый мужчина в лохматом камуфляже выкатил инвалидную коляску. Посмотрев на сидящего в ней старичка, Марков тут же вспомнил словечко «растение» — оно как нельзя лучше характеризовало внешность и личностные особенности дряхлого дедушки. Если до этого момента он просто ничего не понимал, то сейчас заподозрил, что спит, и даже украдкой ущипнул себя за руку. Такого просто не может быть — подобную публику ни за что не допустят к месту проведения спецоперации.

И, тем не менее, они был здесь.

А ведь еще недавно все было просто и понятно. Да, ситуация непростая, откровенно рискованная для карьеры, но зато какие головокружительные перспективы открываются в случае благополучного исхода! Команда «стоп» прозвучала десять минут назад, все подразделения тотчас прекратили выдвижение, некоторые были вынуждены возвратиться на исходную позицию. С неимоверных верхов поступил странный приказ помогать во всем новой, никому не известной спецгруппе, прибывающей для гарантированного решения задачи. А следом пожаловал автобус цвета поноса с цирковой труппой на борту.

Между тем новая спецгруппа от безделья не страдала, лишь странная пятерка сгруппировалась вокруг инвалида, не вмешиваясь в работу десятка шустрых парней и девушек в синих комбинезонах. Те быстро, но без суеты устанавливали несколько неизвестных приборов, похожих на короткие телескопы. К этому занятию они относились серьезно — тщательно фиксировали треноги, деловито выкручивали регуляторы горизонтального уровня.

Клещ, выслушав доклад одного из техников, понимающе кивнул, направился к Маркову:

— Слышь, полковник, вон тот щит рекламный видишь?

— Ну?

— Сделай так, чтобы через пять минут его там не было. Уважь.

— А зачем? — опешил Марков.

— Надо очень. Техникам он больно мешает, лучи загораживает.

— Какие лучи?

— Солнечные! Он загорать нам не дает! Блин! Ты про пять минут не позабыл?! Или дрыхнуть здесь собрался?! Живо!!!

Ошеломленный Марков тянуть время не стал, быстро отдал необходимые распоряжения. Щит свалили с помощью бронетранспортера. Полковник не успел обернуться оперативно и не застал странноватый разговор спецгруппы. Заметив нетерпеливый жест Клеща, он подошел поближе и, наконец, услышал ожидаемый вопрос:

— Эй, как там тебя… Полковник. Скажи-ка нам в двух словах — что тут у вас происходит?

Марков умел выражаться лаконично, не подкачал и сейчас:

— Вооруженная группа неизвестной принадлежности пыталась на двух микроавтобусах проехать к центру. При задержании автоинспекцией преступники открыли огонь и укрылись в офисном здании, взяв там большое число заложников. Выдвинули ряд неприемлемых политических требований, пообещали через три часа убить несколько человек. Осталось сорок минут…

— Понятно. Сколько их?

— Трудно сказать. По разным данным, от двенадцати до двадцати человек.

— Какова обстановка?

— Здание одиночное, высотное. Всех заложников загнали на верхние этажи. Лестницы забаррикадированы мебелью, возможно, заминированы, лифты обесточены.

— Ясненько! Выходит, у нас всего сорок минут?

— Так точно! Подготовиться к штурму просто не успеваем. Доступ к системе вентиляции здания затруднен, снайперам работать непросто — строение самое высокое в округе, поблизости нет удобных позиций. Скрытное выдвижение невозможно, слишком открытая местность. Штурмовать с крыши не получится, террористы это предусмотрели. С вертолета видно наблюдателей неприятеля, машину засекут на подлете. По словам противника, у них имеются мощные взрывные устройства, и они готовы их применить при малейшей угрозе.

— Хорошо устроились!

— Согласен. Мы ждем подхода команды диггеров, они обещают найти подземный путь к подвалу и системе вентиляции. Газ наготове. Снайперов разместим на трех вертолетах, будут работать с воздуха. Есть и другие удачные замыслы, но до начала расстрела заложников мы не успеваем закончить подготовку. Я так и не понял, чем вы можете нам помочь?

Клещ снисходительно кивнул:

— Расслабься. Помогать будешь ты, основную работу мы сделаем сами.

Повернувшись к странной пятерке, он деловито поинтересовался:

— Все слышали?

— Так точно! — рявкнул мужчина в лохматом камуфляже.

— Пацифист, тебя я спрошу в последнюю очередь, — ухмыльнулся Клещ. — Вводная такова: через двадцать минут подойдет самолет с бешеными монашками, если вы схалтурите, то в здании пострадают не только стекла. Итак, Милка, что ты на это скажешь?

Женщина, перестав теребить серьгу в губе, скучающим тоном произнесла:

— Двое на крыше, трое караулят лестницу, остальных рассмотреть не могу. Они прячутся среди заложников в нескольких комнатах, на фоне такого количества людей их не выделить. Ясно могу разглядеть только семерых, они отдельно от толпы.

— На каких хоть этажах?

— Все на пятнадцатом, кроме тех, что на крыше. Тройка, караулящая лестницу, на пол-этажа ниже.

— Ясно. Чепэ, палец поломаешь! Докладывай!

Толстячок в черном плаще прекратил исследовать свою левую ноздрю и мягким, тихим голосом произнес:

— Далеко. Точный удар провести трудно. Если Мила даст хорошую наводку, могу замочить кого-нибудь на лестнице, или крыше. Лучше на крыше, это интереснее и гораздо красивее.

— Вроде до нее подальше будет? — усомнился Клещ.

— Ну и что? Подчинить себе двигательные функции проще простого. Контроль при этом держится до пяти секунд, за это время я его успею скинуть вниз, — чуть помедлив, добрячок мечтательно произнес. — А до земли лететь далеко-о-о-о-о! И не мягкая землица там, а твердый асфальт! И черепушкой об него — хрясть! И мозги…

— Ладно, Чепэ, проехали, — поспешно прервал его Клещ. — Выведешь из строя кого-нибудь на лестнице. Тех, что на крыше, и без тебя прикончат. Индеец, твоя очередь.



Парень с «ирокезом» покачал головой:

— Я сегодня не в форме. Все что могу, так это слух закоротить.

— Но хоть с гарантией? — уточнил Клещ.

— Гадом буду! Сами себя будут слышать с двухминутной задержкой. У самых слабых может до тумана дойти. Но не больше — на меня Луна плохо действует, она почти полная.

— Хреново, — констатировал Клещ и кивнул на инвалида. — А что с нашим живчиком?

Пацифист отрапортовал четко:

— Состояние удовлетворительное, к выполнению боевой задачи он готов!

Поспешно вытерев струйку слюны, вытекающую из расслабленного рта старика, парень обеспокоено произнес:

— Лишь бы только он ничего не перепутал.

— А что будет, если перепутает? — насторожился Клещ.

— А ничего хорошего. Видишь, сколько тут вояк и журналистов?

— Ну?

— Дворники неделю дерьмо лопатами грузить будут. Куст если ударит, то на километр вокруг у всех наступит полное расслабление большинства мышц, в том числе и сфинктеров. Знаменитый фокус Нельмы, только в более глобальном масштабе, ей подобное не провернуть.

— Да, такое ей и не снилось, — ухмыльнувшись, согласился Клещ. — А если он сработает правильно?

— Мало им не покажется. Целый букет: нарушение координации, аритмия, затруднение дыхания, судороги. Все, кто находится в здании и около него, будут затронуты в разной степени. Длительность до трех минут, не исключена гибель отдельных заложников и террористов. Но на монашек это не подействует, у них щиты. Если он, разумеется, не перепутает. От Эффекта Нельмы щит почти не защищает.

— Странно…

— Ничего странного. Дело в том, что еще двадцать лет назад мастера-сенситивы установили, что биполярная составляющая…

— Все! Проехали! — поспешно произнес Клещ. — Ну, хоть бы раз встретить среди боевых сенсов нормального человека! Одни психи, на вашем фоне я выгляжу вполне нормальным человеком…

Вытащив пиликающую трубку, он выслушал собеседника, кивнул, повернулся к Маркову:

— Отводи своих орлов. Ближе сотни метров к зданию никому не приближаться до моего приказа.

— Но…

— Спорить некогда. Через десять минут на крышу будут сброшены мои десантники. Если все пройдет по плану, через пятнадцать минут будешь сверлить себе дырку под орден.

— А если не по плану? — не удержался полковник.

Клещ пожал плечами:

— На этот случай дырка у тебя уже есть.


* * *


Городской свет создавал воспитанницам ощутимые проблемы. Электроника прибора усиливала его немилосердно: фонари, оконные проемы, огни фар и рекламы полыхали языками зеленоватого пламени. Впрочем, нужная крыша была затемнена, сложностей там не будет. Оценив траекторию, Лина вывернула влево, дабы не угодить на самый край. Остальные девушки поспешно совершали схожие маневры, готовясь к приземлению. Ночь была безветренная, что существенно облегчало боевую задачу.

Лина отчетливо различила темную фигуру на углу крыши. Человек резко вскочил, запрокидывая голову. Как бы не тихо приближались парашютистки, что-то он почуял и теперь пытался рассмотреть темные прямоугольники на фоне ночного неба. Девушка не расслышала выстрелов — пистолеты-пулеметы были снабжены отличными глушителями, а Вика находилась от нее далековато. Просто человек дернулся, неловко развернулся, упал мешком.

Подошвы ботинок ударили о пластик модерновой крыши. Просеменив несколько шагов, Лина поспешно погасила купол, освободилась от парашюта. Где-то за лифтовой шахтой трещоткой несколько раз лязгнул затвор пистолета-пулемета, выплюнув скупую очередь. Девушка настороженно вскинула свое оружие, но тут же расслабилась, завидев успокаивающий жест ближайшей воспитанницы. Противник был уничтожен.

Операция проводилась без подготовки, практически с ходу, но каждая из воспитанниц четко знала свое место. Лина сориентировалась по сторонам света, уверенно подошла к западной стороне здания. Торопливо, но без суеты, закрепила трос за растяжку невысокой мачты, венчающей угол лифтовой шахты. Проверив сбрую, убедилась — все в порядке. Теперь оставалось только ждать сигнала по радиосвязи. После условной фразы девушка должна спуститься до пятнадцатого этажа и, разбив стекло, ворваться в угловое офисное помещение. Помимо нее туда же должна направляться Мия. При обнаружении противника они обязаны его уничтожить с минимальными потерями среди заложников и, двигаясь далее по часовой стрелке, зачищать этаж от террористов. Конечный пункт — лифтовая площадка, там они должны были встретиться с другой парой и, зачищая лестницу, спуститься на этаж ниже, где остановиться в ожидании дальнейших распоряжений от наземного руководства.

Восемь воспитанниц заняли позиции по краю крыши, четверо скользнули в чердачную дверь. Сигнал запаздывал — горошина микрофона вела себя тихо, лишь изредка выдавала кодовые фразы, замаскированные под переговоры военных подразделений в дальнем оцеплении. Судя по убогости фраз и одинаковым голосам, в этой примитивной радиопостановке участвовало всего три техника. Причина задержки была неизвестна. Впрочем, начальству виднее.

Тем временем начала брать свое ночная прохлада. Лина прижалась к бортику крыши, все еще хранящему тепло солнечного дня. В голову невольно полезли неуставные мысли. Приказ приказом, но запретить думать невозможно. Девушка понимала: происходит нечто странное. Всей группе выдали обычные боеприпасы, неэффективные против врагов Ордена. Более того, в боевой задаче сказано четко: противники — обычные люди. Было разрешено делать с ними что угодно, лишь бы при этом не пострадали заложники.

С подобной ситуацией Лина не сталкивалась даже в теории. Да, в истории Ордена бывали случаи, когда приходилось сражаться против людей. Но при этом применяли агентов «Всевидящего ока», в крайнем случае, обычные боевые группы или спецназ. Дюжина старших воспитанниц и выпускниц, сброшенная на головы террористов… Это не укладывалось ни в какие рамки. На фоне подобной нелепости предупреждение о том, что в операции задействована группа боевых экстрасенсов, уже не удивляло. Охотниц, натасканных на борьбу с акулами, бросили сражаться против кроликов. Зачем? Ответа не было.

Поневоле припомнились многочисленные странности последнего времени. С того момента, когда Лина первый раз пришла в сознание после самой удивительной выпускной практики в истории Ордена и до того, как вечером ее подняли по тревоге и загнали в вонючее нутро самолета, у девушки накопилась целая коллекция непонятностей. В воздухе витало нечто, что невозможно было ощутить стандартным набором чувств, но оно, без сомнений, существовало. По Монастырю бродили странные, тревожащие слухи, даже младшие воспитанницы обнаглели настолько, что сочиняли истории одна нелепее другой.

Внезапно Лина почувствовала, что ухватила ниточку огромного клубка — еще немного, и она его распутает. Но ей не дали на это времени. Горошина наушника зашипела, реагируя на несущую частоту долгожданного сигнала:

— Бубкин! Сука ты недосушенная! Ты там заснул или окончательно сдох? Бегом убрал этих телевизионщиков с козырька, пока они там кино про тебя не сняли!

Из эмоционального высказывания техника Ордена Лина четко усвоила два слова — «Бубкин» и «кино». Первое было сигналом, второе его подтверждением. Поднявшись, она взобралась на бортик крыши, без страха встала спиной к многометровой пропасти, перехватила трос через руку, упираясь подошвами в самый край завалилась назад, выждала один миг, привыкая к новому положению тела и пошла вниз. Отталкиваясь от стены, она стремительно пролетала мимо огромных окон. Согласно приказу, спуск необходимо было провести как можно быстрее — нельзя исключать вероятность того, что у террористов есть сообщники в городе. Наблюдатель с хорошей оптикой без труда разглядит темные фигуры воспитанниц. После сигнала городские станции сотовой связи прекратят работу на десять минут, кроме того, будут глушиться радиосвязь, через помехи на большинстве каналов пробиться нелегко. Но кто знает, возможно, противника все же предупредят. У врага не должно остаться времени на подготовку.

В последний раз оттолкнувшись от стены, Лина мягко притормозила, замерла над нужным окном. Как ни дорого время, но приходится промедлить. Штурм должен начаться одновременно — восемь воспитанниц дружно ворвутся в окна, четверо проникнут на этаж через лестницу. Пока координаторы на земле не убедятся, что все вышли на исходные позиции, сигнала не будет.

К счастью, долго ждать не пришлось. Не прошло и десяти секунд, как вновь зашипел наушник:

— Бубкин! Ты еще тупее, чем я думал! Еще минута этого цирка, и я тебя в гробу высушу!

Отблески света, искажающую картинку, исчезли — во всем здании погас свет. Желудок было содрогнулся в рвотном спазме, но тут же успокоился — тело воспитанницы почти не отреагировало на атаку боевых сенсов. Колени уперлись в грудь, мощнейшим рывком оттолкнувшись от стены, Лина выбрала строго отмеренную слабину троса и, уже приближаясь к потемневшей громадине окна, невольно усмехнулась. Чей-то черный юмор сигналом к началу уничтожения террористов выбрал слово «гроб». В руке дернулся пистолет-пулемет, выплюнув короткую очередь. Без этого девушка не смогла бы разбить стекло. Даже пули его не высадили, просто пробили в нескольких местах, разукрасив отверстия ореолом радиально—концентрических трещин.

Все же без проблем преодолеть стеклянную преграду не удалось. Тело, защищенное одеждой, амуницией и шлемом, не пострадало, но вот ноктовизор при ударе задрало кверху. Мгновенно ослепнув, Лина покатилась по полу, больно приложилась о какой-то твердый предмет, поспешно вернула прибор на место. В этот миг рядом торопливо залязгал затвор, пули хлестко застучали по стенам, некоторые сочно впивались в живую плоть. Кто-то надрывно вскрикнул, завизжало сразу несколько женщин. Пистолет-пулемет не унимался — Мия славилась страстью к длинным очередям.

Вновь обретя ночное зрение, Лина приподнялась, внимательно осмотрела помещение. Обычный офис, если не обращать внимания на множество людей, сидящих у стен. Двое мужчин корчились на полу возле большого ксерокса, установленного на невысоком столике, — Мия даром время не теряла. Лине никогда еще не приходилось убивать людей, но теорию этого дела она знала прекрасно и поняла — все кончено. Кивнув напарнице, девушка скользнула к двери, чуть приоткрыла, бросила в щель светошумовую гранату, отшатнулась назад, широко раскрывая рот. Несмотря на все меры предосторожности, акустический удар вышел жестоким, в ушах зазвенело.

Мия выскочила вперед, присела воле двери, изготовилась к стрельбе. Лина тут же ударила ногой чуть ниже ручки. В открывшемся взгляду коридоре возле стены корчился человек. Девушка отчетливо разглядела помповый дробовик, валяющийся рядом с ним. Вновь залязгал затвор — китаянка вбила в противника очередную щедрую очередь, сменила магазин, сделала короткую перебежку, замерла возле перекрестка коридоров.

Лина, прекратив прикрывать напарницу, направилась следом, держась возле самой стены. Проходя мимо тела террориста, отметила, что на нем надежный бронежилет. От пистолета-пулемета защита неплохая, если бы Мия не попала в голову, то он вполне мог бы выжить и даже обстрелять воспитанниц. Следовало учесть это на будущее — кто знает, может, все враги экипированы схожим образом.

Проверив по пути пару дверей, напарницы убедились, что эти помещения пустые, без террористов и заложников. Таким образом, к лифтам они вышли без задержек и только здесь вновь столкнулись с противником. Шатающаяся высокая фигура показалась в проходе, ведущем на лестницу; левой рукой человек придерживался за стену, в правой сжимал пистолет. Так как он показался со стороны Мии, огонь открыла китаянка. Пули с грохотом ударили по стенам, сбили неприятеля с ног. И только когда он уже падал, Лина успела бросить взгляд на его лицо и содрогнулась, увидев, что у террориста нет глаз. Девушка еще не сталкивалась с боевыми экстрасенсами и тут же пожелала не сталкиваться с ними и впредь. Что бы они здесь не применили, выглядело это жутковато. Вместо полноценного сражения воспитанницы устроили бойню, сопротивления не было. За все время не прозвучало ни одного «нормального» выстрела, работало только бесшумное оружие атакующих.

Террористы будто прочитали мысли Лины — со стороны лестницы протрещала оглушительная очередь. Напарницы бросились на пол, пропуская свинцовый шквал над собой. Мия еще в падении огрызнулась парой выстрелов, но тут же дернулась, прекратила стрельбу — в нее попала пуля, срикошетившая о потолок.

Лина сорвала с жилета осколочную гранату, швырнула на лестничную площадку. Взрыв угомонил автоматчика, осколки прогрохотали по стенам и лифтовым дверям. Бросив следом светошумовую, девушка рванулась в атаку, но перед самым спуском остановилась — сражаться здесь было не с кем. Лестничный марш был завален офисными столами, возле баррикады лежали два террориста, иссеченные осколками. Оба все еще подавали признаки жизни. Приказа на полное уничтожение противника не было, Лина не успела подумать, что делать с пленными, как подошедшая Мия хладнокровно добила их двумя выстрелами.

Поморщившись от столь жестокого хладнокровия напарницы, Лина встревожено поинтересовалась:

— Ты как?

— Все в порядке. Пуля прошлась вскользь по бронику, — чуть помедлив Мия добавила. — Синяк будет.

Ожил крошечный наушник:

— Практикантка, ты на месте?

— Да, — подтвердила Лина. — Все чисто.

— Не стреляйте, мы подходим!

— Поняла! Подходите.

Дождавшись вторую пару воспитанниц, Лина повела маленький отряд вниз. Пробравшись через завалы мебели и сняв по пути две растяжки, девушки добрались до четырнадцатого этажа. Встав перед лифтами, Лина доложила по радиосвязи:

— Я Практикантка! Боевая задача выполнена, потерь нет, уничтожено шесть террористов.

— Я Клещ, все понял. В каком состоянии лестница?

— Завалы мебели, заминированные гранатами. Пробраться можно, но только не спеша.

— Ясно. Ждите.


* * *


Марков, с трудом сдерживая желание расхохотаться в голос, наблюдал, как вереница заложников струится по коридору между шеренгами солдат. В обратную сторону сплошным потоком двигались медики, саперы и бойцы различных подразделений. Полковник поморщился, увидев первые носилки, — без жертв среди заложников не обошлось. Но слова Клеща о том, что пострадало немногим больше десятка человек, он запомнил очень хорошо. При подобной операции такой уровень потерь был на уровне минимально допустимых, так что беспокоиться было не о чем. Пожалуй, следует действительно подумать о дырке для ордена. Если, разумеется, руководитель странной спецгруппы не соврал и действительно не станет все лавры вешать на себя. Как ни крути, но это справедливо.

Поток заложников схлынул, показались бойцы спецгруппы. Марков нахмурился — здесь что-то явно не так. Нет, в принципе все естественно: темные фигуры, обвешанные оружием и боеприпасами, матовые глухие шлемы с задранными кверху приборами ночного видения. Но полковник впервые столкнулся с тем, что бойцы такой квалификации как на подбор невысокого роста и, мягко говоря, не отличаются шириной плеч. Лишь парочка вполне стандартного облика, но зато один вообще не вписывается ни в какие рамки — рост на уровне недоразвитого подростка, остальные габариты и того скромнее.

Впрочем, будь даже все они цирковыми лилипутами — безразлично. Ребята сработали просто блестяще, а о странностях лучше не думать — чревато. Вдохновленный подобными мыслями, Марков подошел к самому малорослому бойцу и панибратски хлопнул его по плечу:

— Молодцы! Ловко вы работаете! Настоящие орлы! Хвалю!

Боец невозмутимо поднял руку, щелкнул застежкой, медленно стянул шлем, явив миру девичье лицо очень восточного типа. Бросив на полковника сверлящий взгляд, китаяночка уточнила:

— Мы не орлы, мы орлицы.

Опешивший Марков только тут осознал главную странность этой удивительной спецгруппы — вся она состояла из девушек. Дальнейшие слова застряли в горле — полковник нелепо отвесил челюсть. Подошедший Клещ, не обращая на него внимания, вопросительно произнес:

— Практикантка?

Хрупкая воительница сняла шлем. Эта девушка оказалась темноволосой и, в отличие от китаянки, очень даже красивой, с длинной прической. Боевое снаряжение, мягко говоря, ей не шло, придавая весьма нелепый вид.

Клещ задумчиво кивнул:

— Так вот ты какая… Не узнаешь?

— Никак нет! — четко отрапортовала Лина, догадавшись по голосу, что перед ней руководитель операции.

— А зря. Мы все же виделись. Встреча была короткой, но бурной. После нее я месяц провалялся на больничной койке.

— Виновата! — тут же выкрикнула Лина. — На тот момент не отдавала отчета своим действиям!

— Да я не в обиде, — усмехнулся Клещ. — Сам виноват, нечего приближаться к взбесившейся монашке. Вот, возьми. Это твое.

Девушка удивленно вскинулась, увидев в руке руководителя короткий нож с наборной кожаной рукоятью. Преодолевая ее нерешительность, Клещ уточнил:



— Твой это, твой. Я знал, что рано или поздно свидимся, вот и таскал с собой повсюду.

Лина приняла нож, деловито вытащила медпакет, обвязала клинок бинтом, спрятала оружие в карман разгрузочного жилета. Молча пронаблюдав за ее действиями, Клещ заявил:

— Хороший нож. В своем роде даже уникальный, сама понимаешь. Как все прошло?

— Без осложнений. Несколько ушибов от пуль и осколков, других ранений нет. Серьезно пострадало одиннадцать заложников, четверо убито.

— Отчего они умерли? — заинтересовался Клещ.

— Точно не знаю. Один был убит еще до нас, двое погибли при штурме. Четвертый просто умер, наверное, сердце не выдержало. От пуль пострадали многие, там перегородки очень тонкие, их прошивало навылет, а от несущих стен часто рикошетило. При таких толпах невозможно было никого не задеть.

— Да я вас и не обвиняю, — отмахнулся Клещ. — Молодцы, нечего сказать. Сенсы вам не досаждали?

Лина не сдержала улыбки и с ноткой гордости заявила:

— Нам не так просто досадить.

— Ясное дело, — кивнул Клещ. — Сейчас свернем пожитки и двинемся к аэропорту. Там вас заберет монастырский борт.

Заметив на лице девушки следы скрываемого вопроса, Клещ уточнил:

— Ты что-то хочешь сказать?

Лина какой-то миг колебалась, уж очень хотелось узнать, для чего проводилась столь странная операция, но субординация все же взяла свое:

— Здесь где-нибудь попить можно? После ментальной атаки первая реакция — жажда.

— Да… Конечно, — засуетился Клещ. — Сейчас пошлю техника в ближайший магазин. Может, что покрепче минералки?

Лина какой-то миг недоуменно моргала, прежде чем до конца уяснила — руководитель операции прямым текстом предлагает воспитанницам спиртные напитки. С подобным она еще не сталкивалась… Впрочем, боевого опыта у нее не было, кто знает, может в Ордене так принято. Раз так, то не стоит позориться перед знаменитым рыцарем. Кивнув, девушка с невозмутимым видом произнесла:

— Да, было бы неплохо. Чего-нибудь покрепче.

— Отлично, — жизнерадостно произнес Клещ и, резво обернувшись, ухватил за рукав техника, несущего сложенную треногу. — Стоять! На вот, держи деньги и дуй к ближайшему магазину.

— Меня через оцепление не пропустят.

— Пропустят, — заверил его Клещ. — Я это дело проконтролирую.

— Что взять?

— Бутылки две минералки и ящик водки.

Понятливый техник кивнул и уточнил:

— А стаканчики брать?

— Не надо, тебе и так тяжело тащить будет. Ты это… Лучше вина бутылку возьми… Что ли… Девушки все-таки.

— Но как же без стаканчиков… Девушки… — не сдавался техник.

— Молча. Таким девушкам иначе, чем из горла, пить несолидно.

Но выпить девушкам не удалось.


* * *


Как ни странно, первой неладное почуяла Лина.

Воспитанницы столпились кучкой воле автобуса, не мешая техникам убирать оборудование. Поснимав шлемы, они с интересом наблюдали за деловитой суетой сотрудников Ордена, бойцов спецслужб и медиков. Некоторые из девушек с детства не бывали в Большом Мире, столь великое множество новых лиц было для них в диковинку. Марков догадался выделить пару десятков своих спецназовцев, те ненавязчиво выстроились плотной шеренгой, закрывая воительниц своими мощными телами от любопытных глаз. Хотя журналистов к месту событий не подпускали, слухов о странностях сегодняшних событий все же не избежать, так что не стоит давать лишнюю пищу для размышлений.

Первый укол буравящей боли сжал виски, заставив Лину поморщиться. Она халатно не обратила на него внимания, сочтя последствием перепадов давления при полете и прыжке — с ней подобное уже бывало. Но некоторые вещи воспитанницам вбивали до генетического уровня — девушка ощутила смутную тревогу. Техники закончили погрузку, следом за ними в автобус потянулись боевые сенсы. Мила замерла на верхней ступеньке, медленно развернулась, настороженно уставившись куда-то вдаль. Дряхлый старик внезапно дернулся, сердито сверкнул глазами, попытался что-то произнести, но из горла вырвался лишь клекот умирающего петуха. В следующий миг по двору пронесся дружный вскрик — десятки сотрудников Ордена отреагировали на близкий пробой.

Растерянные спецназовцы стушевались, не зная, что предпринять: техники дружно корчились на земле, старик буквально выл прорезавшимся голосом, остальные боевые сенсы лихорадочно крутились во все стороны, будто пытаясь увидеть что-то незримое. Медики спешили к сотруднику, корчащемуся в луже водки и россыпи бутылочного стекла — он так и не успел донести свою ношу.

Реакция воспитанниц была вполне предсказуемой: щелкая предохранителями, они стремительно рассредоточились по двору, заняв круговую оборону. Клещ подскочил к команде сенсов:

— Где?!!!

— Близко, — кусая губы, тихо произнесла Мила, не переставая сканировать направление пробоя.

— Я и сам знаю, что не в Антарктиде! — рявкнул Клещ. — Точнее?!

Старик внезапно оборвал свой однотонный вой и неожиданно четким, уверенным голосом доложил:

— Азимут сто семьдесят. Триста сорок метров. Гостиничное здание. Шестой этаж. Семнадцатый номер.

— Благодарю, — кивнул Клещ и взревел: — Монашки, все ко мне! Бегом!!!

Воспитанницы послушно покинули свои позиции, стекаясь к руководителю. Не дожидаясь подхода задержавшихся, он коротко обрисовал обстановку и сформулировал боевую задачу:

— Гости влезли прямо в гостиницу. Шестой этаж, семнадцатый номер. Сведения могут быть неточными. Пока твари не очнулись после пробоя, надо их порвать. За мной!

Наперерез Клещу метнулся Марков:

— Что случилось?

— Гостей встречаем, — отмахнулся рыцарь, — Без нас тут разбирайтесь.

— Помощь нужна? — крикнул вслед недоумевающий полковник.

Клещ проигнорировал его вопрос, возглавляя цепочку воспитанниц, он рвался к цели, расшвыривая с пути замешкавшихся спецназовцев и милиционеров. Его лицо светилось детской радостью — он спешил выполнить главную работу Ордена. Глаза одиннадцати воспитанниц азартно поблескивали в предвкушении настоящей схватки. Поймать гостя, или гостей, в момент пробоя — немыслимая удача, ведь даже низшие создания после этого несколько минут восстанавливают силы, а на то, чтобы просто прийти в себя, некоторым высшим требуется более трех дней.

В глазах двенадцатой девушки азарта не было — Лина отчетливо сознавала всю ненормальность последних событий. Мало того, что воспитанниц бросили на гражданскую операцию, так тут еще и пробой. Совпадение немыслимое — это попросту невозможно. Да и пробой странный — приступ головной боли прекратился, хотя по идее должен терзать виски не менее десяти минут. Слишком уж слабое проникновение, так не бывает. А вдруг там кучка низших? Эти твари способны прийти в себя за пару минут, а у девушек даже спецбоеприпасов нет. Без потерь в этом случае не обойтись.

Видимо схожие мысли посетили рыцаря, не сбавляя скорости, он прокричал:

— Если на них усиленная броня, бить по коленным сочленениям. Потом добивать, не жалея патронов, в глаза и стыки пластин. Гранаты применять осторожно, там полно гражданских.


* * *


В гостинице никто не догадывался о крайне неприятном происшествии, происшедшем в ее стенах. Светловолосая миловидная женщина сидела за стойкой, развернувшись в сторону телевизора. Там как раз шел прямой репортаж с места событий — в кадре мелькали хорошо знакомые места, ведь до захваченного здания всего пять минут ходьбы. Недавно сюда даже заходило несколько спецназовцев, они обследовали крышу, намереваясь разместить своих наблюдателей. Но здешний обзор не понравился, и они выбрали соседний дом. А жаль — так и не удалось приобщиться к такому событию, было бы что рассказывать подругам.

Повернувшись в сторону открывающихся дверей, женщина поняла — еще не все потеряно. Спецназ возвращался, причем весьма поспешно. Приветливо улыбнувшись подбегающему здоровяку, она поинтересовалась:

— Вам лестницу на крышу открыть?

Не задерживаясь, гигант проскочил мимо, бросив через плечо:

— На хрен нам твоя лестница? Вали отсюда, покуда ноги шевелятся.

Отряд на удивление малорослых спецназовцев промчался мимо стойки, кое-кто на ходу зловеще щелкал оружием. Женщина, проникнувшись духом момента, выключила телевизор и поспешно направилась к дверям, на ходу осознав, что все же приобщилась к историческому событию.

Клещ, не сбавляя темпа, ринулся на лестницу, проигнорировав лифт. Между вторым и третьим этажом Лина вспомнила, что является командиром группы воспитанниц. Так как руководство операцией осуществлялось с земли, до сего момента ей об этом задумываться не приходилось. Догнав Клеща, она решительно дернула его за плечо.

— Чего тебе? — выдохнул здоровяк.

— Надо сбавить темп. Мы слишком быстро бежали. Дыхание сбилось, это ухудшит меткость стрельбы.

Клещ кивнул, соглашаясь с разумностью доводов девушки, резко сбавил темп. Но она не остановилась на достигнутом:

— Идите назад, вы без бронежилета и серьезного оружия.

— Очень он здесь поможет, бронежилет, — буркнул Клещ. — А вооружен я получше тебя, мой пистолет заряжен спецпатронами. Так что помолчи.

Спорить с руководством нельзя, и Лина смирилась с тем, что впереди идет боец без радиосвязи и защиты, если не считать легкую куртку.

Лестница была узкой, воспитанницы двигались цепочкой, держа оружие наготове. Головная боль стихла — значит, пробой закрыт. Если это действительно враги — они уже здесь. Неприхотливые низшие адаптируются быстро и можно ожидать нападения в любое мгновение. На площадке четвертого этажа курил толстый немолодой мужчина. Разинув рот, он выронил сигарету и от удивления даже не догадался освободить дорогу. Клещ небрежно отшвырнул его в сторону, впечатав в стену. Тот утробно хрюкнул, но возмущаться не стал. Лина отметила, что, судя по всему, гостиница продолжает жить своей обычной жизнью. Если на шестом этаже объявились гости, то ведут они себя на удивление тихо.

На площадке пятого этажа Лина вновь дернула Клеща за плечо:

— Надо сообщить руководству.

Но здоровяк только отмахнулся:

— Практикантка, ты просто помешана на уставах и правилах! Сами справимся, это тебе не тайга.

Лина вновь не рискнула спорить с руководством, хотя Клещ совершал серьезнейший проступок. На случай пробоя в городских условиях у Ордена была специальная инструкция, включающая в себя целый комплекс мероприятий, вплоть до зачистки пораженного участка спутниковым ударом с дальнейшим сваливанием вины на каких-нибудь экстремистов. Но указывать рыцарю на элементарные вещи некрасиво, да и поздно — воспитанницы достигли шестого этажа. Сомнения в сторону — сейчас не время для пререканий с командованием.

Клещ скользнул взглядом по номерам на ближайших дверях, мгновенно сориентировался, направился влево. Со скрипом приоткрылась ближайшая дверь, показалась любопытствующая физиономия. Рыцарь пригрозил огромным пистолетом, дверь тут же захлопнулась. Лина коротко взмахнула левой рукой, но понятливые воспитанницы и без ее сигнала послушно припали к стенам коридора, выставив оружие в угрожающем направлении. До семнадцатого номера оставалось несколько шагов. Девушки знали — там их могут встретить враги.

Но они ошибались — за невзрачной дверью гостиничного номера их ждала безликая смерть.


* * *


Экстрасенсы и техники, покинутые руководством, скучать не стали. Пробой — дело серьезное, но тут все карты в руках у воспитанниц и рыцаря. Простым трудягам Ордена пришлось несладко, при такой близости к месту событий немудрено заработать инсульт, ведь до тренированных монашек им далеко. Стресс был немалым.

Человеческая природа — штука странная. В нескольких сотнях метров отсюда могут находиться самые страшные враги, каких только можно себе представить, однако уже через три минуты после начального импульса пробоя в автобусе раскрыли первую бутылку водки.

К счастью, техник, посланный в магазин, разбил далеко не все. Более того, при падении он даже не порезался, только вымок в содержимом бутылок. Стаканов не было, но сотрудников Ордена трудности не смущали. Кто-то отрезал дно пластиковой бутылки, другие свинтили колпачки с оптики прожекторов, а у водителя была персональная стальная рюмка, выточенная в ремцехе на токарном станке. Сам он пить не стал, но галантно предложил изысканный сосуд Миле.

Заслышав жизнерадостный плеск, старик открыл выцветшие глаза, в них мелькнул огонек жизни. Завидев это, Пацифист заявил:

— Надо и дедушке налить.

— А ему разве можно? — усомнился один из техников.

— Хуже ему уже не будет, — констатировал Чепэ. — Эй, Куст, ты водку будешь? Или тебя добить, чтоб не мучался?

Обратившись к широкой аудитории, он пояснил:

— Ему девяносто восемь лет. И все в строю, никак ветерана в покое не оставят.

Старик издал горловой, клекочущий звук, явно оживившись.

— Понял! — констатировал Пацифист. — Кустик хочет водочки.

В приоткрытую дверь автобуса заглянул один из офицеров неизвестно какой спецслужбы. Слишком много их крутилось по окрестностям, от их внимания не ускользал ни один укромный уголок.

— Дверь закрой! — рявкнул Пацифист. — Не видишь, у людей тут собрание… секретное.

Понимающе кивнув, офицер захлопнул дверь, при этом по салону автобуса покатился какой-то предмет. В темноте никто его не разглядел, а из-за шума невозможно было расслышать шипение. Нервнопаралитический газ действовал мгновенно, в корпусе гранаты была заключена доза, достаточная для убийства сотни человек, — замкнутый мирок салона превратился в душегубку.

Техники и сенсы корчились на полу в предсмертных судорогах, в своем кресле нелепо дергался Куст. Угасающее сознание старика на миг вспыхнуло с прежней ясностью, и он нанес последний в своей жизни удар.

Удаляющийся офицер вздрогнул, неловко пошатнулся, но тут же выровнялся и продолжил идти, как ни в чем не бывало. Неподалеку замертво упал спецназовец — тяжелейший инсульт убил его на месте, еще несколько человек отделались затяжной головной болью. Старик так и не узнал, что убийца, защищенный ментальным щитом, избежал возмездия.

Через минуту последний, самый выносливый техник, перестал подавать признаки жизни. Вымерший автобус стоял среди суеты потревоженного человеческого муравейника. На него не обращали внимания, к тому моменту на людей свалились новые проблемы, им не было дела до странной тишины в салоне.

Эпицентр событий в одно мгновение переместился в близстоящую гостиницу.


* * *


Лина замерла перед дверью, присела, чуть придавила спусковой крючок. Ей внезапно захотелось очутиться как можно дальше от этого места. Желание было странное — раньше она за собой особой трусости не замечала. Но слишком уж все неестественно, и удивительно, что Клещ этого не понимает, целиком поддавшись азарту боевой тревоги.

Тем временем здоровяк отошел к стене, чуть присел, бросился вперед живым тараном. В тот же миг Лина отчетливо ощутила свежий, нежный аромат, такой бывает после грозы. Поняв, что из-за двери просачивается озон, она вскрикнула, предупреждая руководителя. Но было поздно.

Рыцарь ударил плечом с такой силой, что дверь вынесло из рамы, он так и внес ее в номер на себе. Лина, заметив оранжевые отблески, окончательно убедилась в своем предположении и яростно закричала:

— Все назад! Это жижа!

Заслышав страшное слово, воспитанницы не стали медлить — брызнули во все стороны, удаляясь от гибельного места. В любую секунду по стенам и полам, вообще по всем предметам материального мира пойдет смертельная дрожь. Живая плоть сможет уцелеть, только если тело зависнет в воздухе. Но человек не птица, он все равно опустится, или вынужден будет за что-то схватиться. Вибрация пленочной саморазворачивающейся контурной ловушки квари, или в просторечии — «жижи», превратит на контакте кости в пыль, а мясо в мельчайший фарш.

Лина сама не поняла, как ее внесло в номер. В отличие от остальных воспитанниц она видела жижу — та переливалась оранжевыми всполохами, зависнув в открытой двери ванной комнаты. Ловушка была на грани срабатывания, она лопнет в любое мгновение, спастись невозможно — волна уничтожит всех обитателей гостиницы. Это же понял и Клещ. Присев посреди номера, он с ужасом смотрел, как по оранжевой сфере разбегаются симметричные полоски намечающихся разрывов. Редкое зрелище — немногие могут похвастать тем, что видели его и при этом остались в живых. Даже скафандр не защищал от жижи полностью. Правда, иной раз хладнокровные бойцы спасались, успев выйти из обширной зоны действия страшного оружия на изуродованных обрубках ног. Но это была редкая удача.

Девушка, даже не задумываясь, рванулась вперед. На ходу сорвала с разгрузки осколочную гранату, выдернула кольцо, небрежно отбросила в сторону жижи. Гладкий цилиндр, пару раз подпрыгнув, ударился о порожек ванной комнаты, замер как раз под расползающейся сферой. Клещ приглушенно выругался, произнеся что-то про триппер, ловко прокатился мимо Лины, схватился за вышибленную дверь, явно намереваясь использовать ее вместо щита. В отличие от него, воспитанница не стала себя вести столь наивно. Да, от осколков она, может, и защитит, но вот от сумасшедшей энергии взорванной жижи вряд ли. Оставаться рядом с номером нельзя ни в коем случае.

Лина пулей промчалась через большую комнату, ловко перемахнула через подоконник, в ореоле сверкающих осколков вылетела в окно. На миг ощутила радость — все, она почти спасена. Но тут же осознала, что шестой этаж не первый, принялась группироваться, стараясь смягчить удар об асфальт. Кто знает, может, ей удастся выжить и не остаться инвалидом?

Но судьба сегодня была на ее стороне. Тело девушки ударилось о натянутый провод, идущий к рекламному щиту. Она не стала пренебрегать таким подарком, успела за него ухватиться. В этот момент рядом рвануло с такой силой, что она едва не разжала руки. Запал гранаты догорел до конца, жижа была вскрыта до окончания созревания… со всеми вытекающими последствиями.

Вокруг посыпались обломки мебели и строительных конструкций, что-то ударило по проводу, добив его окончательно. Он ослаб, хватающаяся за него Лина полетела в сторону близкой стены гостиницы, успела стравить около метра, аккуратно вписалась в окно, благо после взрыва стекол в нем больше не было. Прокатившись по полу, она припала на колено, вскинула пистолет-пулемет, к счастью он не потерялся после всех приключений, так и болтался на плече.

По ушам резанул истошный женский визг. Обитательница номера вскочила с кровати, забилась в угол, с ужасом уставившись на темную фигуру в глухом шлеме. Не обращая на нее внимания, Лина открыла дверь, выскочила в коридор. Гостиница была обесточена, девушка подняла руку, намереваясь опустить ноктовизор, но ладонь встретила пустоту. Прибор ночного видения не пережил череду злоключений, она даже не заметила, где его лишилась. Кроме того, замолчала встроенная радиостанция.

Достав из кармашка фонарик-карандаш, Лина, подсвечивая левой рукой, направилась в сторону лестницы. В правой она сжимала пистолет-пулемет. В свете последних событий она сомневалась, что в гостинице могут встретиться враги. Они не настолько тупы, чтобы, запустив жижу, сидеть рядом с нею, дожидаясь момента созревания. Но, кто знает, лучше не терять бдительность.

Разрушений на пятом этаже не было, если не считать пластов обвалившейся штукатурки — взрыв был не настолько уж мощным. Но, разумеется, проснулись все постояльцы. Повсюду раскрывались двери, люди светили зажигалками, взволнованно переговаривались. Не обращая ни на кого внимания, девушка добралась до лестницы, поднялась на шестой этаж.

Здесь ей пришлось передвигаться осторожнее. Взрыв снес тонкие стены номера, разбросав их обломки по коридору, сюда же выбросило искореженную мебель. Переступая через груды этого хлама, Лина пробиралась к руинам семнадцатого номера. То и дело она поворачивалась, завидев движение, но всякий раз это оказывались постояльцы. Некоторые были ранены, многие кашляли от едкого дыма, где-то явно намечался пожар.

Первую воспитанницу Лина обнаружила на полпути к номеру. Та сидела, прислонившись спиной к стене коридора, и держала наготове пистолет-пулемет. При подходе командира она четко изрекла:

— Фонарик выключи, ты меня слепишь.

— Ленка, ты? Живая?

— Да. Только руку сломала, наверное… левую. Да выключи же фонарь!

— Прости, я не нарочно. Ноктовизор потеряла. Где остальные?

— Мия с Нинкой пошли к номеру, вроде там еще кто-то был.

— Вызови по связи, у меня рация поломалась. Всех зови сюда.

Оставив Ленку прикрывать коридор со стороны лестницы, Лина добралась до эпицентра взрыва, встретив здесь шестерых воспитанниц. Они дружно выкапывали из-под обломков Клеща. Того завалило надежно, на дверь, которой он прикрывался, лег немаленький кусок стены, а сверху набросало разной рухляди.

— Он живой? — встревожено спросила Лина.

— Был, — ответила Мия. — Я его первая увидела, он просил передать, что все встречи с тобой заканчиваются для него печально. После этого отключился.

Завидев, как косятся на нее воспитанницы, Лина осознала, что все руководство операцией перешло к ней. Как ни смешно это сознавать, она сейчас здесь главная, со всеми вытекающими последствиями. Впрочем, ответственность невеликая — ситуация простая, действия тоже будут несложными.

Забрав у одной из девушек шлем с действующей радиостанцией, Лина выяснила, что две воспитанницы не отзываются на вызов, их местоположение неизвестно. Отрядив за ними поисковую команду, она попыталась связаться с техниками. Но тщетно, ответа не дождалась. Когда израненного Клеща извлекли из завала, Лина воспользовалась его телефоном, позвонила монастырскому дежурному и объяснила ситуацию. После этого оставалось только ждать инструкций руководства.

Первый же приказ предписывал как можно быстрее вернуться к автобусу, выяснить, почему там не отвечают на вызов.

Глава 2

— …после чего проследовали к автобусу. Там обнаружили, что сенсы и технические сотрудники мертвы, один из спецназовцев был в тяжелом состоянии, он открыл дверь автобуса, заподозрив неладное, и получил дозу. Не имея костюмов химической защиты и противогазов, мы…

— Достаточно! Ветрова, столько детского лепета я обычно за целую неделю не слышу. И ты называешь это докладом?

Лина стояла на печально знаменитом ковре Мюллера и стоически выдерживала разнос от настоятельницы. Впрочем, не имея зрителей, та не особо усердствовала, песоча любимую воспитанницу скорее из ритуальных соображений.

— Так точно! Это был устный отчет о…

— О чем же? О неудачной прогулке младшей группы пациенток лечебного учреждения для умственно неполноценных детей?

— Никак нет, — нехотя ответила Лина, прекрасно понимая, что сейчас услышит.

— Да что ты говоришь! Нет?! А вот факты говорят как раз обратное. Мне даже не хочется рассматривать их по порядку, вряд ли ты в состоянии понять, что такое порядок. Ты из тех людей, что умудряются упасть в грязную лужу посреди Сахары, или умереть от жажды посреди озера. Из всего твоего лепета я так и не поняла, почему вы не доложили о пробое немедленно?

— Но Клещ…

— Он хороший рыцарь, но есть большое «но»: он зарвался, и ты это прекрасно видела. Даже с точки зрения обычной логики, не считая инструкций, о таком необходимо сообщать немедленно. Или тебя так манило в эту набитую проститутками гостиницу, что ты позабыла обо всем на свете?

— Но я хотела…

— А почему не сделала?

— Клещ сказал…

— Детский лепет. Ты имела полное право под угрозой оружия заставить его связаться с Монастырем. У тебя для этого было одиннадцать подчиненных. Вывод прост: как командир ты показала свою полную несостоятельность.

— Я…

— Ладно, хватит! Итог прост: одна воспитанница погибла, трое тяжело ранены. Кроме того, уничтожена группа сенсов и техников, покалечено несколько гражданских и пострадала гостиница. И все это с огромной помпой, прямо-таки блокбастер — журналисты обеспечены работой на месяц вперед. Блестящая операция, ее стоит внести в учебники как яркий пример того, как не следует поступать. Ветрова, я в тебе почти разочарована, неужели ты ни на что не способна, кроме тупой беготни по тайге?

Настоятельница перестала ходить из угла в угол, обогнула стол, присела, кивнула воспитаннице. Лина привычно раскрыла огромный стенной шкаф, вытащила стул, устроилась напротив Мюллера. Та достала пачку сигарет, прикурила от массивной зажигалки, задумчиво произнесла:

— Табак яд, но как же приятен этот яд. Алина, запомни хорошенько: если увижу тебя с сигаретой — убью.

— Хорошо, — кивнула Лина. — Как забеременею, так сразу и закурю. Терять мне будет уже нечего.

Усмехнувшись, настоятельница задумчиво произнесла:

— Ты ничего подозрительного на этой операции не видела?

— Видела.

— Что?!

— Там все было подозрительным, с самого начала. Нас бросили на гражданскую операцию, да еще и с ходу. Никакой подготовки, только чудом никто не пострадал при штурме здания. Нагнали целую группу сенсов, явно непрофессионалов и не сплоченных. Толку от них было мало, нормальная команда погасила бы террористов без нашего вмешательства. А уж потом и вовсе чудеса пошли. Сами понимаете, этот пробой произошел с одной целью — нашу группу хотели уничтожить. Если бы Клещ замешкался, связываясь с руководством, мы бы попали под удар. Кто-то открыл на миг окошко и забросил активированную жижу. Судя по калибру, она бы накрыла все в радиусе сотни метров. Да еще шестой этаж… Даже на обрубках ног не убежишь, мы бы все там остались.

При упоминании обрубков ног настоятельница поморщилась, отложила сигарету и поинтересовалась:

— Что говорят девочки?

— В смысле?

— Алина, не включай дуру. Я вовсе не прошу тебя стучать на подруг. Вообще, каково настроение после этой операции?

Пожав плечами, Лина спокойно произнесла:

— Никто не радуется. Маринку жалко, глупо погибла. И непонятности всех достали. Выпуск закончил практику, но никого по местам так и не отправили. Со мной это еще может быть объяснимо, но ведь другие закончили обучение и не нуждались в лечении и реабилитации. Что они здесь делают? И к чему нас бросили против гражданских? Это вообще дико, даже для обычного спецназа, а уж для нас… И как объяснить то, что группу едва не уничтожили? Если событиям в гостинице еще можно найти хоть какое-то объяснение, то по остальному... Полный бред, ведь выходит, что техников и сенсов убили люди. Наши враги не применяют гранаты с нервно-паралитическим газом, да и появление подобных созданий вблизи автобуса не прошло бы незамеченным. Подобные мысли крутятся в головах всех участниц операции.

— Да это мне понятно, я же спрашивала только про настроение.

— Главным образом, огромное недоумение, — сделав паузу, Лина уточнила: — Сами понимаете.

Откинувшись на спинку стула, настоятельница задумчиво уставилась поверх головы воспитанницы. Лина замолчала, не мешая раздумьям женщины, даже дыхание затаила. Она явственно почувствовала, что сейчас услышит нечто, что в очередной раз пошатнет устои ее мировоззрения. Но, увы, в глазах настоятельницы зажглось стандартно-холодное выражение, она явно передумала, причем в последний момент. Ее слова еще более уверили Лину в этом предположении:

— Как твое самочувствие?

С трудом скрывая разочарование, девушка четко ответила:

— Отлично!

— Запястья как? Разработались?

— С правым нормально, на левом мизинец и безымянный без конца затекают. Но это пройдет.

— Программа реабилитации подошла к концу, с этого момента я признаю тебя условно боеспособной, так что можешь принимать участие в работе Ордена.

— А этой ночью, значит, еще не могла принимать? — с затаенным ехидством поинтересовалась Лина.

Взглянув на девушку ласковым взглядом сытой анаконды, Мюллер покачала головой:

— Ветрова, ты меня опять удивляешь. В нашем Монастыре без моральных терзаний паралитика сбросят с парашютом или даже без него, у нас для этого вовсе не обязательно считаться здоровым. Или ты вконец отупела?

— Хорошо, — согласилась Лина, — Раз здорова, то могу приступить к выполнению своих обязанностей. Давайте направление в любой филиал.

— Ишь ты, — усмехнулась настоятельница, — Направление ей подавай. Не угадала. Помнишь, когда ты очнулась после практики, я обещала тебе отпуск?

— Ну? — насторожилась Лина.

— Обещание надо выполнять. Завтра же отправишься на курорт. Сентябрь, южные моря с горячей водой. Фрукты, солнце, пляжи, парни… Все болячки мигом улетучатся, забудешь на какой руке пальцы затекают. Гарантирую.

— Я готова приступить к работе без отпуска, — решительно заявила девушка.

— А кто тебя спрашивает? — снисходительно констатировала настоятельница. — Считай это приказом.

— Я имею право подать жалобу руководству, — не сдавалась Лина. — Обучение закончилось, я вообще не пойму, на каком основании меня и других выпускниц держат в Монастыре.

— Хоть триста десять жалоб подавай, а завтра все равно пойдешь в отпуск. Поняла?

— Что все это значит?

Мюллер покачала головой, закатила глаза вверх, всем своим видом показывая, что из последних сил терпит несусветную тупость своей воспитанницы:

— Ветрова! Ты хотя бы примерно, на уровне спинного мозга представляешь, что означает слово «приказ»?

— Так точно!

— В таком случае, к чему все эти тупые вопросы? Или ты сомневаешься в моих полномочиях отдавать тебе приказы?

— Никак нет! — четко отрапортовала Лина и почти просительно добавила. — Но что все это значит? Что вообще происходит?

Настоятельница помедлила, затем ровным, спокойным голосом, как бы взвешивая каждое слово, произнесла:

— Алина, в последнее время произошло много неприятных вещей. Все знать тебе не обязательно. Я считаю, что твое место сейчас на южных морях. Врачи со мной согласны, тебе сейчас лучше поваляться на теплом песке, восстановить здоровье. Если все будет хорошо, через пару недель станет спокойнее, а там и ты вернешься, приступишь к нормальной работе. Так что хочешь ты того, или нет, в отпуск отправишься. Ясно?

— Не все, — честно призналась Лина.

— Ничего, — усмехнулась настоятельница, — Все знать тебе не обязательно. Один из наших вертолетов нуждается в небольшой модификации. Завтра ты перегонишь его на завод, за четыреста километров. Оттуда транспортным бортом доберешься до Магдебурга, далее пересадка на гражданский рейс до Каира. Все необходимое получишь в канцелярии. Все поняла?

— А к чему такой сложный маршрут? — не удержалась Лина.

Мюллер вздохнула:

— Ветрова, я что, еще и отчитываться перед тобой должна? Радуйся, у тебя не слишком впечатляющие навыки пилота вертолета, это тебе вместо тренировки. Все, разговор окончен, ты и так отняла у меня много времени. Брысь отсюда!

Вскочив, девушка поспешно проследовала к дверям, зная, что после подобных фраз продолжать разговор невозможно. Уже закрывая дверь не удержалась, обернулась, успев заметить в глазах настоятельницы тревожный огонек. Это только добавило вопросов, на которые не было ответов.


* * *


Кабель был проложен двадцать лет назад, но до сих пор находился в отличном состоянии. Немудрено, поработали тогда на совесть. Трассу спроектировали с умом, избегая сырых участков местности, но в то же время глубина была приличной, хотя и выше уровня грунтовых вод. Толстый слой гравийной подсыпки пропускал стоки, вызываемые осадками, по нему они поступали в дренажные колодцы, поверх фильтрующей подушки шла узкая кирпичная галерея, а уже в ней, окруженные многочисленными оплетками, скрывались изолированные медные нити.

Со времен прокладки прогресс шагнул далеко вперед — специалисты Ордена не смогли предусмотреть появление компьютерных сетей с большим трафиком. Однако медные жилы не подкачали: они с одинаковым успехом пропускали как телефонные переговоры, так и пакеты информации по Интернет-протоколам. В Монастыре планировали провести новую, оптоволоконную линию, старый кабель обладал низкой пропускной способностью; но пока до этого не доходили руки.

Линия была короткой, всего-навсего двадцать два километра, ее конечным пунктом являлся центр спутниковой связи. Именно там, на центральном узле, осуществлялось основное шифрование информации, передаваемой со всей территории монастырского комплекса по кабелям и диапазонам внутренней радиотелефонной связи. Для взлома мудреных паролей потребовалось бы не одно столетие работы опытных специалистов и мощных компьютерных систем. Полторы сотни технических колодцев были надежно запечатаны и защищены хитроумной сигнализацией. Дважды в день сохранность пломб и замков проверяли патрули, раз в неделю проводилась комплексная проверка — по каждому факту срабатывания защиты проводилось расследование. Монастырь надежно хранил свои секреты.

Но идеальной защиты не существует. Маленький механический зверек протащил свое веретенообразное тельце через двести шестьдесят семь метров песка и глины, отделявших подвал невзрачного дачного домика от линии связи. Химическая дрель пробуравила кирпичную кладку за какой-то час. Далее оператор хитроумного бура, действуя буквально по миллиметру, снял с кабеля верхнюю оплетку, являвшуюся последним рубежом защиты. Правильные меры предосторожности позволили избежать срабатывания сигнализации. Далее с той же осмотрительностью удалили слои свинца и стальной ленты. Подсоединяться к проводам физически не пришлось — достаточно было того, что сняты экранирующие оболочки. Считывание сигналов происходило бесконтактно, и следящие системы Монастыря не зафиксировали подозрительного падения напряжения.

В подвал дачного домика по тонкому кабелю пошла информация.


* * *


— Алинка, ты сама-то понимаешь, что говоришь? Радуйся! Ты ведь даже море никогда не видела! Нет, я тебя иногда просто не понимаю!

В знак своего гигантского возмущения Ленка подпрыгнула на больничной койке и, насупившись, скрестила руки на груди, скребя пальцами по гипсу. Алина усмехнулась:

— Почему бы тебе тогда не съездить в отпуск со мной? Ты ведь тоже раненая.

— Мне это пока не светит, — вздохнула подружка, — Разве что после снятия гипса. Какой отпуск с подобным украшением?

Девушка постучала по повязке, закрывающей правую руку от запястья до локтя.

— Думаешь, мне лучше? — нахмурилась Лина. — И как, по-твоему, я буду себя чувствовать на пляже? У меня вся спина в шрамах.

— Скажешь еще! Вся спина! Семь маленьких шрамиков, через несколько месяцев тебе их отшлифуют сенсы, и от них следа не останется.

— Но сейчас они видны очень даже хорошо, — Лина упрямо гнула свою линию. — Стоит немного загореть, и шрамы станут еще более заметными, сама знаешь.

— Дура, — констатировала Лена. — Кто их будет разглядывать? При такой внешности на подобные мелочи не обращают внимания. И вообще, можешь ночью загорать, раз уж такая стеснительная.

Лина, не сдержавшись, усмехнулась, но тут же нахмурилась. Ленка, поняв ее мысли превратно, моментально принялась ее утешать:

— Прекрати! Ты ни в чем не виновата. Не вздумай винить себя в гибели Маринки. Если бы не ты, погибла бы вся группа, ей просто не повезло.

— Не в том дело, — отмахнулась Лина. — Слишком много странностей, и чем дальше, тем их больше. Очень настораживает то, что Мюллер отправляет меня подальше в такой момент. Ты ведь знаешь, как она ко мне относится.

— Все знают, — улыбнулась Лена. — Даже завидно, к тебе одной она относится как к человеку. Думаешь, настоятельница чего-то опасается?

— Похоже. Даже маршрут выбран странный, мне придется начать с перегона вертолета. Разве это работа для воспитанницы?

— Не преувеличивай. Как пилот ты не очень, вот она и не упускает возможности поднять твои навыки.

— Ленка! О чем ты говоришь?! Разве ты не видишь, что вокруг одни странности? Что вообще происходит?!

В палату зашла вторая пациентка. Из-за переломанной челюсти она не могла поддерживать разговор, впрочем, после мучительных врачебных процедур у нее не было желания даже слушать, о чем говорят подруги. Не смотря в их сторону, девушка проследовала мимо, плюхнулась на койку, уставившись в потолок. Лена, покосившись на нее с опаской, шепотом произнесла:

— Назревает что-то крупное.

— Что? — тем же шепотом поинтересовалась Лина.

— Точно никто не знает, ты же сама должна была слышать разное.

— Ленка, да эти слухи ходят по Монастырю годами!

— Так и есть, — согласилась девушка. — Но сегодня в соседнюю палату привезли девушку из боевой группы. Аппендицит.

— Откуда она здесь взялась? У нас тут не госпиталь для воительниц.

— Ты слышала, что в северном секторе Главного Полигона занятия сейчас не проводятся?

— Ну?

— Так вот, ее привезли оттуда.

— Как она там очутилась?

— Не знаю. Помнишь, неделю назад прошел слух, что ночью транспортники садятся на полосу для истребителей ПВО и забирают контейнеры с тварями из Клетки, увозя их в новый тренировочный центр на Алтайской базе?

— И что?

— И то! Самолеты действительно садились ночами, об этом проболтались техники. Но что, если они ничего не увозили, а наоборот, высаживали боевые группы? Ведь как раз оттуда есть прямая дорога в северный сектор, нас не раз по ней возили. Кто знает, может, там сейчас сосредоточены огромные отряды из боевых групп и спецназа.

— Бред! — констатировала Лина. — Тебе надо поспать подольше, это наверняка последствия обезболивающих медикаментов. Кто в здравом уме будет готовить серьезную операцию в Центральной России? Тут полная тишина, попросту нет такого противника, против которого необходимо собирать крупные силы. Даже два десятка спецназовцев, по местным меркам, огромный отряд. Местность по степени опасности относится к первой и второй группам, тут попросту не с кем воевать.

— Это у тебя бред, — фыркнула Лена. — Ты мозги на больничной койке отлежала. Вспомни, что было вчера вечером, когда нас грузили в десантный борт? Сколько я себя помню, на аэродроме всегда было пусто. Согласна?

Лина утвердительно кивнула и добавила:

— Я не слепая и видела, что там много техники.

— Много! Мягко сказано! Одних десантных бортов шесть штук. Что они там делают? В них можно загрузить всех воспитанниц и сотрудников Монастыря.

— Мало ли что. Может, перегруппировка какая-нибудь. Перед нами никто не обязан отчитываться.

— Ну конечно! Перегруппировка! — Лена заметно повысила голос. — Алинка, не строй из себя дуру. Десантные самолеты хорошо предназначены только для одного — сбрасывать десант или перевозить живую силу и технику. Неужели ты сама этого не знаешь?

— Тише ты, — успокаивающе произнесла Лина. — Тебе вредно волноваться. Я уже жалею, что сюда заглянула. Ты ночь не спала, вся на нервах, так что давай, успокаивайся. Я пойду.

— Куда ты пойдешь? — возмутилась Лена. — Если я сейчас усну, то не проснусь до утра. Так тебя и не увижу.

— Ничего, две-три недели, и я вернусь.

— Хорошенькое дело! Две-три недели! Да без моих инструкций ты пропадешь! — Лена томно закатила глаза, завалилась спиной на стену. — Даже не вздумай уйти, не выслушав советы опытнейшей женщины выпуска. В отличие от некоторых, я практику провела не в тайге, гоняясь за высшими, так что, пока не поделюсь с тобой опытом, никуда не отпущу.

— Ленка! Я твой микроскопический «опыт» уже знаю до мельчайших деталей! Сколько можно!

Снисходительно улыбнувшись, подруга назидательно произнесла:

— В сравнении с тобой я просто роковая женщина. Так что не спорь. И вообще, отпуск это святое. Для начала скажу вот что: там, на Красном море, очень много арабов. Среди них встречаются симпатичные пареньки. Так вот…


* * *


Вторая ступень ракеты-носителя осталась позади — взлет приближался к финальной стадии. Отлетел в сторону остроконечный аэродинамический обтекатель, в нем больше не было нужды — аппарат вышел за пределы плотной земной атмосферы, способной уничтожить смертоносную начинку. Маршевый двигатель израсходовал остатки горючего, и спутник начал свое бесконечное падение, именуемое орбитальным полетом.

В центре управления тщательно изучили траекторию, рассчитали незначительную коррекцию, призванную снизить эллиптичность орбиты боевого аппарата. Для этого хватало мощи маневровых двигателей. Даже так он долго не протянет — на столь низких высотах неконтролируемый сход начнется через несколько месяцев. Но тех, кто запустил спутник, подобный срок его эксплуатации вполне устраивал. На более высокой орбите использование специзлучателя было затруднено, он и так в апогее уходил слишком далеко от поверхности планеты, фокусировка на таком расстоянии затруднена.

Впрочем, расчет специалистов был точен. На низких участках орбиты спутник будет проходить над центральной частью России, контролируя территорию от Кольского полуострова до Крыма. Теоретически спрятаться от его смертоносного удара возможно. Но практически трудно представить шахту глубиной в шесть километров минимум, и это при условии, что она проведена в магматических горных породах ультраосновного состава. Подобных шахт в зоне действия оружия спутника не было.

Их вообще нигде не было.


* * *


Настоятельница стояла возле ограждения галереи, но не прислонялась к нему. Ее не пугала пятнадцатиметровая высота, от которой отделяли только тонкие перила, просто она вообще не любила опираться на что бы то ни было. С этой точки открывался отличный вид на Клетку.

Это был один из самых странных уголков Монастыря. На Земле существовало всего лишь три подобных объекта, причем один из них был настолько крошечным, что его не стоит учитывать. Некоторую аналогию можно провести с зоопарками, но никто даже в шутку не называл эти подземелья зверинцами — зверей здесь не было. В монастырской Клетке содержалось почти два десятка низших: семь мангусов, пять ракшасов, три шедима, один ламаин и жемчужина коллекции — рухим.

В условиях Земли они нуждались в постоянной подпитке жизненной энергией. Мясо, плавающее в тарелках воспитанниц, поступало в Монастырь «живьем». Телят, баранов и кур на специальном лифте опускали на третий уровень подземного комплекса, где их быстро умерщвляли вечно голодные демоны. Тварей держали на минимальном пайке, так что смерть животных и птиц была почти безболезненной. Низшие зря свой «хлеб» не ели — их использовали для тренировки младших воспитанниц. Противодействуя ментальным ударам, они совершенствовали свои невидимые щиты, постепенно вырабатывая полный иммунитет к дистанционным атакам. Надо признать, что это была самая трудная часть подготовки — к ней допускали только тех девушек, которые прошли все стадии психологической обработки. Это избавляло их от многих врожденных барьеров и воздвигало новые, позволяющие на бессознательном уровне держать в постоянной готовности свои парапсихологические способности.

В истории Ордена бывали эпизоды, когда из многосотенных отрядов бойцов после окончания ожесточенной схватки оставалось всего несколько человек. Во всех случаях это были воспитанники и воспитанницы Монастырей — только у них был шанс противостоять многочисленным мощнейшим ментальным ударам орд врагов. Щиты не могли оберегать носителя до бесконечности, но лучшей защиты пока придумано не было.

Девять воспитанниц выстроились перед галереей, идущей меж металлических стен с вертикальными смотровыми щелями. За отполированными стальными листами скрывались низшие. Над тварями проводили хирургические операции, после чего они не могли ощущать присутствие биологических объектов. Им приходилось надеяться только на свои зрение и слух — эти органы чувств им обычно сохраняли, — иначе монстрам трудно будет заметить близость добычи.

Перед девушками стояла самая удивительная сотрудница Монастыря — Лилит. При ее виде мужчины теряли дар речи, правда, случалось это невероятно редко, ибо Лилит нечасто покидала свое подземелье. Ее бледная, почти меловая кожа не знала загара, длинные светлые волосы, уложенные в строгом порядке, спускались до осиной талии, фигура была идеальной — некоторая хрупкость шла только на пользу. Лицо светилось странной, очень оригинальной красотой, с непривычно острыми чертами, что нисколько ее не портило — скорее, наоборот. Помимо Матвея, это был единственный человек на территории Монастыря, которому воспитанницы не подобрали прозвище. Сомнительно, что Лилит было ее настоящее имя, впрочем, оно ей подходило как нельзя лучше.

Возраст ее оставался загадкой — разброс мнений от семнадцати до тридцати пяти лет. Отдельные воспитанницы давали ей и того больше, с пеной у рта доказывая, что постоянное существование в подземелье неплохо законсервировало смотрительницу. Гибкая, стремительно-грациозная, в неизменно коротком платье, выгодно подчеркивавшем стройные ноги, она иной раз казалась сущей девочкой.

На ее широком поясе слева висел легендарный Аргумент — одна из главных монастырских реликвий. По обычаю, он передавался из поколения в поколение смотрительницам Клетки. История не сохранила информацию, откуда в Монастыре появилась эта странная вещь, хотя легенд ходило немало. С разными вариациями они обыгрывали одно и тоже: в незапамятные времена Аргумент был захвачен после тяжелой битвы, в которой погиб один из Владык Рода. История хромала на обе ноги — демоны недолюбливали клинковое оружие, но даже в противном случае весьма сомнительно, что высший подобного ранга мог быть хозяином столь хрупкого меча. Впрочем, хрупкость Аргумента была кажущейся — его странная зеленоватая сталь с легкостью перерубала прутья арматуры и, что самое удивительное, без труда рассекала броню низших. Плененные демоны содержались в Клетке несколько лет, прежде чем Земля их добивала до конца, лишая остатков интеллекта. Взбесившаяся тварь начинала метаться по камере, ударяясь о стены до тех пор, покуда не падала замертво. Но это случалось редко: по суровому обычаю Монастыря, в таких случаях Лилит вступала в схватку, вооруженная одним лишь Аргументом. Надо сказать, шансов у сбрендивших низших практически не было — бой заканчивался быстро и не в их пользу. Но все же смотрительницы редко умирали своей смертью.

Стоя перед младшими воспитанницами, Лилит неспешно, своим певучим голосом, произносила одну из стандартных речей. Даже отсюда Мюллер прекрасно слышала каждое слово — таковы особенности речи смотрительницы и акустики подземелья.

— Вы не первый раз проходите это испытание. Сегодня все, как обычно, вам просто необходимо преодолеть весь коридор. По его сторонам сорок камер, почти все они пусты, но в некоторых есть обитатели. Сколько их и где они, вы не знаете. Увидеть вас демоны могут только вблизи, сквозь тонкую щель. Идти будете по очереди, как только одна достигает конца коридора, начинает движение следующая. Враги голодны, на вас обрушатся смертоносные удары. Кто не выдержит — погибнет. Любая из вас может отказаться, после чего покинет Монастырь. Вы элита Ордена, в ваших рядах нет места тем, кто уязвим для нашего противника. Итак, есть желающие отказаться от испытания?

Вопрос был риторическим — на тренировки подобного уровня не допускались излишне мягкотелые воспитанницы. Их отсеивали на более ранних этапах подготовки. Слишком слабые сюда также не попадали, у настоятельницы для них был простейший тест — немного крика, череда ментальных ударов собственного изобретения, и все становилась ясно. Те девочки, кто в ходе проверок сохраняли свои штаны сухими, были способны выстоять и против ослабленного низшего. Далее оставалось только продолжать тренировки, постепенно усиливая нагрузки.

— Хорошо, — констатировала Лилит, — Не будем терять время. Приступайте.

Первая девочка, не колеблясь, шагнула в коридор. Она не преодолела и десятка метров, как яростный импульс голодной твари заставил ее покачнуться. Восстановив равновесие, воспитанница последовала дальше, почти не реагируя на новые удары. Настоятельница зафиксировала в памяти, что девочка ставит мощный щит только после первой атаки — на бессознательном уровне работать еще не научилась. Один из обычных психологических барьеров, если его не убрать, то защита не выдержит мощную, внезапную атаку полноценных низших, не говоря уже о более опасных созданиях. Придется погонять эту воспитанницу отдельно, она того стоит — очень уж легко отражает удары обитателей Клетки.

Внимательно проследив за всеми девочками, Мюллер отметила изъяны щита еще у двоих, в голове наметила краткую программу исправления этих недочетов. Особого смысла в этом не было — Лилит уже через несколько минут расскажет куратору группы о том, как ведет себя каждая из воспитанниц. Однако настоятельница старалась держать под контролем подобные вещи — доверяй, но проверяй. Она редко вмешивалась лично в подготовку младших воспитанниц, но все же такое бывало. На эти случаи необходимо постоянно держать руку на пульсе учебного процесса.

Проследив, как воспитанницы направились к выходу, она, было, собралась спуститься вниз для разговора с Лилит — ей хотелось сравнить впечатления о результатах испытания. Однако сделать ей это не дали — на галерею поднялась Кобра. Уважительно кивнув, она четко произнесла:

— Вас вызывают по закрытому каналу. Вы просили сообщать об этом сразу.

— Хорошо, я сейчас подойду. Будьте добры, примите у смотрительницы устный рапорт о ходе испытания. Потом доложите мне.

Поднимаясь к выходу, настоятельница услышала гул подъемников и перепуганное мычание. Раздразненных тварей кормили после каждого испытания, дабы они не вышли из строя раньше времени — пополнять Клетку новыми обитателями было затруднительно. Взбесившиеся низшие никакой практической ценности не имели.

Они теряли ментальные способности.


* * *


— Господин президент?

— Да, разумеется. Если не ошибаюсь, господин Герберт?

— Нет. Господин Герберт больше никогда не сможет с вами разговаривать. Зовите меня Ланс. С этого дня я курирую в Ордене вашу страну, все контакты с нашей структурой будут идти только через меня. Надеюсь, вы поняли?

— Я бы хотел поговорить с господином Гербертом. Он должен передать вам свои полномочия.

— Вы считаете меня самозванцем?

— Ну что вы! Разумеется, нет! Самозванцу трудно узнать этот номер. Кроме того, соединение проходит только после пароля. Вы человек Ордена, это бесспорно. Но все это странно, мы всегда сотрудничали через господина Герберта, и я бы очень хотел сказать ему пару слов на прощание.

— Господин президент, вы знаете, что такое персонифицированный ментальный удар?

— Что-то непонятное... В общих чертах про ментальный удар я знаю, но вот персонифицированный…

— Господин президент, дальнейшая наша беседа требует от вас полного понимания этого вопроса. Скажите, Резник, ваш телохранитель, далеко?

— Нет, а в чем…

— Пожалуйста, пригласите его в кабинет.

— Но…

— Не медлите, он крайне необходим для маленькой демонстрации. Без него я не буду продолжать беседу.

Президент прикрыл микрофон трубки рукой, отдал приказ референту. Не прошло и минуты, как в кабинет вошел Резник, хотел было отрапортовать, но замер, остановленный жестом первого лица страны.

— Господин Ланс, Резник здесь.

— Как его самочувствие?

— Нормальное, — ответил вконец удивленный президент.

— А сейчас? — с легкой насмешкой уточнил Ланс.

Он с легкой улыбкой вслушался в шум и крики в трубке. Президент отозвался только через две минуты. Растерянным, срывающимся голосом он чуть ли не прокричал:

— Что?!... Что, черт возьми, все это значит?!

— Я так понял, что самочувствие Резника в последнее время несколько ухудшилось?

— Да! И я бы хотел…

— Господин президент, нельзя ли потише? Я почти оглох на одно ухо, а оно мне еще дорого, знаете ли. И, кстати, можете не напрягать врачей, они здесь не помогут. Господина Резника покинула сама жизнь, это неизлечимо. А произошло это по одной простой причине: вы отказались признавать мои полномочия. Ну и?

— Что происходит? Как вы это сделали?

— Сделать это несложно. Орден на днях подвесил несколько спутников с хитроумными излучателями. Не буду вдаваться в подробности, но в любую минуту мы можем уничтожить любого из восьми с половиной тысяч должностных лиц вашей страны. У нас сняты их ментальные характеристики, они введены в память бортового компьютера. Губернаторы, силовики, офицеры высокого ранга… Список очень длинный. Вы, кстати, тоже в нем состоите, вместе со своей семьей. Если у вас возникло желание спрятаться, пожалуйста. Нам очень интересно, как вы сумеете это сделать, не покинув страну. А ведь покидать придется спешно, и не факт, что на Земле найдется местечко, где вы будете в безопасности. Ну, как, вы меня понимаете? Или для демонстрации прикончить еще пару десятков ваших приближенных?

— Нет, я все понял. Чего вы хотите?

— Господин президент, как вы, наверное, уже догадались, я представляю очень могучие силы, которые пришли к выводу, что последние события в Ордене не пойдут ему на пользу. Они решили, что ситуация нуждается в корректировке… жесткой корректировке. Проще говоря, в нашей организации намечается грандиозная чистка. Так уж получилось, что те сотрудники, с которыми вы столь плодотворно работали в последнее время, признаны балластом, а от балласта принято избавляться. У вас два выхода: первый — помочь нам провести уборку; второй выход — неправильный. Итак?

Президент молчал несколько секунд, но это была не та ситуация, где можно закусывать удила. Орден не раз окунал земных правителей головой в дерьмо, у тех уже на генном уровне сформировалась склонность соглашаться со всеми требованиями этой странной организации. То, что в ней намечалась междоусобица, ничего не меняло — всегда прав тот, у кого самая большая дубина. А у тех людей, от имени которых говорил Ланс, дубина была просто грандиозной. Давненько Орден не прибегал к столь сильным аргументам в спорах с земными правителями.

— Какая помощь вам требуется?

— Приятно встретиться с такой отзывчивостью, — с легкой насмешкой отозвался Ланс. — От вас многого не требуется, не беспокойтесь. Небольшое содействие в военных вопросах. Нам необходимо оружие, которым Орден не обладает.

— Что именно?

— В частности, кое-какие авиабомбы и средства их доставки. В силу специфики деятельности Ордена мы таким оружием не располагаем, до сего дня оно нам никогда не требовалось. Помимо этого, у меня целый список, проще сбросить его факсом. Мы ждем от вас оперативности — к завтрашнему дню все должно быть готово.

— Я сделаю, что могу. Но не гарантирую, что все успеем.

— Успеете. Мы ведь не требуем за сутки развернуть несколько танковых дивизий. Так… сущие пустяки. Очень рекомендую не затягивать с этим. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Да, — почти без паузы ответил президент.


* * *


Настоятельница положила трубку, достала из пачки третью за день сигарету, но прикуривать не стала — просто задумчиво закрутила меж пальцев. Было о чем задуматься — ход событий ей не нравился, причем чем дальше, тем хуже. Все ее усилия по упорядочиванию хода событий разбивались о мнение большинства, которое пребывало в эйфории от намечающейся схватки. Она знала, что подобного в истории Ордена еще не было, но также знала, что менее масштабные заговоры все же случались. И прекрасно помнила, чем они в итоге заканчивались.

Настоятельница была против привлечения гражданских структур, но остальные заговорщики решили, что земные правители могут оказать неоценимую помощь в перевороте. Кто знает, возможно, и так. Времена меняются, прежде дикие земляне достигли немалых высот, кое-где обогнав даже Орден с его чужеродными технологиями. В кабинете Мюллера все было сделано на гражданских предприятиях, если не считать заряженного «Тайфуна» в стенном шкафу. Но это было просто исключение, только подтверждающее правило.

Орден стал во многом зависеть от обычных землян. Что говорить, если даже большая часть боевой техники изготовлена на обычных военных заводах, ее лишь незначительно модифицировали. При удаче помощь со стороны армии и спецслужб окажется весьма кстати. Структура Ордена децентрализована, но все же есть узлы, на которых держится вся его сеть. Умелый удар по некоторым из них с захватом остальных приведет к полной смене власти, а затем и политики организации. Но как всегда — гладко выходит только на бумаге…

Оппоненты не собираются молча ждать, когда к ним ворвутся спецназовцы в черных боекостюмах. Они огрызаются, причем делают это неожиданно, в самые неподходящие моменты. Пустячный эпизод — что стоит помочь земным правителям в такой мелочи, как обычная контртеррористическая операция? Монастырю нетрудно — пусть девочки потренируются, а гражданские порадуются, что приведет к большему укреплению связей. Но закончилось все неожиданно — безликий враг продемонстрировал свое отношение к интеграции со спецслужбами. Жестоко продемонстрировал.

Это война, и настоятельница еще ночью поняла, что заговорщики к ней не готовы. Если противная сторона столь нагло, не маскируясь, наносит удар, то речь идет не столько о наглости, сколько о припрятанных тузах. И кто знает, сколько среди этих тузов козырных. Вся подготовка последних месяцев внезапно показалась детской суетой, а предпринятые шаги обидно незначительными. По плану, до начала переворота оставалось еще больше недели, всякое выступление раньше намеченного срока чревато почти неизбежным провалом. Пути назад нет — поезд событий набрал свой ход.

Настоятельница все больше склонялась к мысли, что машинист поторопился.

Глава 3

Высокий, прекрасно сложенный светловолосый мужчина средних лет прошел в дверь, предупредительно распахнутую охранником. Окинув взглядом помещение, являющееся сердцем командного центра разворачивающейся операции, он остался доволен. Все сотрудники вскочили, приветствуя лицо столь высокого ранга. Жестом руки остановив начальника штаба, собравшегося делать доклад, он четким, отлично поставленным «командирским» голосом обратился к собравшимся:

— Меня зовут Ланс, обращаться ко мне можно по званию — магистр. Я буду следить за тем, как вы справитесь с сегодняшней задачей. Я знаю, что операция подготовлена поспешно и плохо скоординирована. С этим придется смириться и свести негативные последствия к минимуму. Ключ к успеху — четкое выполнение сроков, каждый удар должен быть нанесен в точное время. Расхождения с графиком могут дать возможность противнику нанести ответный удар. В свете последних событий я не удивлюсь, если они узнают о месторасположении этого командного пункта. Если вы думаете, что бункер вас защитит, то ошибаетесь — от мощного ядерного удара он не спасет. Можете не сомневаться, будучи загнанным в угол, наш противник не раздумывая применит любое оружие.

Сделав паузу, он повернул голову из стороны в сторону, странным образом успев за каких-то пару секунд заглянуть в глаза каждому из нескольких десятков сотрудников:

— На лицах некоторых я вижу следы удивления. Очевидно, это вызвано неожиданностью операции и спецификой нынешнего противника. Должен вас предупредить: я не допущу мягкотелости. Мы должны действовать не только с четкой быстротой, но и с хладнокровной жестокостью. Как ни печально будет проделывать некоторые вещи, без этого не обойтись. Те из вас, кто допустит умышленную или случайную ошибку, нарушившую нормальный ход операции, будут казнены на месте. Это противоречит правилам Ордена, но в данной ситуации подобные меры оправданы. Вы можете пожаловаться на нарушение уставов, но только после окончания операции. С этой минуты считайте себя участниками сражения. Итак, все по местам.

Дисциплинированные сотрудники замерли за мониторами и пультами связи. По всем каналам пошли десятки зашифрованных речевых и телексных сообщений, активируя подготовленные части сложнейшей головоломки называемой Лансом «операцией». Эти части были грубо обработаны и плохо подогнаны, но с этим придется смириться. На идеальную подготовку просто нет времени.


* * *


Пробой произошел приблизительно в ста километрах от Монастыря. Несмотря на большое количество пеленгаторов, размещенных в этом районе, зафиксировать его не удалось. Немудрено — приемная камера была укрыта на глубине более тридцати метров и тщательно экранирована листами спецсплава, используемого Орденом, что позволяло хозяевам появляться безо всякого опасения. Помимо безопасности, здесь также можно было воспользоваться отличным сервисом, позволявшим даже для самых привередливых гостей сократить срок адаптации к новому миру до нескольких часов.

Служки терпеливо дождались окончания свистопляски сигнальных огней, мощная вытяжка быстро удалила из приемной камеры чуждую атмосферу, после чего, согласно ритуалу, они молча покинули помещение. Два адепта более высокого ранга сняли мощные стопоры, с натугой раздвинули двери, тускло блеснувшие на совесть отполированным желтовато-серым металлом. С трудом скрывая волнение, высокий мужчина в черном облачении, повернулся к входу спиной, низко поклонился, после чего вновь занял исходное положение и уставился на зияющий проем.

Гость пожаловал в одиночку. Жрец этому не слишком удивился — он с первого взгляда определил в нем высшего, а те почти никогда не перемещались в компании. Собственно говоря, хозяева столь высокого ранга еще ни разу не посещали это святилище. И вообще, вот уже более семнадцати лет данный портал не использовался по прямому назначению, оставаясь не более чем культовым сооружением их филиала Церкви.

Жрец много повидал за свои без малого семьдесят лет жизни, из которых сорок пять отдал службе. Хотя ему не удалось стать одним из верховных иерархов Последней Церкви, но карьеру в ней он сделал неплохую. Ведь возглавляемая им ячейка организации была на особом счету, так как располагалась почти в центре вражеской территории. Всего в семи километрах отсюда располагался подземный завод, на котором получали сверхтяжелые элементы для «чистого» ядерного оружия; чуть подальше, в одиннадцати, на берегу красивой реки стоял санаторий, где проходили реабилитацию тяжелораненые воины. Этими объектами владел главный враг Последней Церкви — Орден Файра. Если бы там вдруг узнали о существовании святилища, то после этого оно бы просуществовало не более часа. Увы, слишком несопоставимы их весовые категории — адепты не смогут противостоять тяжеловооруженному спецназу; да и церемониться с ними не станут — нападающие, не задумываясь, применят любое оружие. Несмотря на все меры предосторожности, экран не давал стопроцентной гарантии укрытия от всевидящего ока сенсов, усиленного пеленгаторами. Так что демон шел на риск, появляясь в столь опасном месте.

Изучив гостя подробнее, жрец нахмурился еще больше. Его ничуть не смутило то, что коленопреклоненный хозяин не подавал признаков жизни. В отличие от простых служек, он знал, что демон сейчас беспомощнее младенца и будет находиться в таком состоянии от нескольких мгновений до часа. Служителя насторожило вовсе не это, а полное отсутствие симбиотов на теле высшего, что однозначно указывало на его боевую принадлежность. Появление подобного существа в этом мирном регионе было событием, мягко говоря, маловероятным. Кроме того, непонятно, что с ним теперь прикажете делать? Служки уже подготовили стандартную ритуальную часть, что совершенно не подходило для подобной встречи. И что, черт возьми… Нет, Бог возьми, ему здесь понадобилось?

Жрец растерялся.

Между тем гость не стал растягивать первичную адаптацию на час, что неудивительно, учитывая его боевую специализацию. Громадная фигура медленно, но уверенно выпрямилась, вызвав шуршание опадающих чешуек отслоившегося в межпространстве хитина. Жрец уважительно поднял бровь. Он был стар и умен, давно минули те времена, когда подобные встречи вызывали в его душе бурю благоговения. Религиозный экстаз сошел на нет, уступив место скрупулезному исполнению ритуалов. Время принесло опыт и знания, теперь он знал о хозяевах больше, чем все его прихожане вместе взятые, и не испытывал при их виде священного трепета. Впрочем, трепет все же был, но вызывал его банальный страх, принесенный теми же знаниями. Они же позволили ему легко определить, что демон сильно страдает, но все же не стал затягивать первый этап адаптации, что позволило бы значительно облегчить его муки.

Справившись с неуместной растерянностью, жрец опустил голову и, не глядя на демона, произнес:

— Приветствую тебя, повелитель. Я Ксас, хранитель дверей и твой верный слуга. Прости, но мы не ожидали, что прибудет воин, стоящий над легионами, и не подготовили надлежащую встречу. Прошу тебя, дай нам немного времени исправить эту ошибку.

Жрец исподлобья покосился на гостя, и в это мгновение тот поднял веки столь неожиданно и стремительно, что Ксас вздрогнул. Правый глаз хозяина был желтого цвета, он почти сиял золотом, левый, напротив, — тусклым, похожим на кусок некачественного, мутного янтаря, покрытый странными фиолетовыми прожилками. Узкие щели зрачков уставились на человека, ороговевшие лицевые пластины дрогнули, безразличным, специфически приглушенным голосом демон произнес:

— Называй меня Тринадцатый. Ксас, ты мне поможешь, к вечеру я должен восстановиться полностью.

Жрец послушно кивнул:

— Мы держим двух девочек со светлыми волосами. Это изысканное лакомство специально для повелителей твоего ранга. Их жизни позволят тебе быстро восстановить свои силы.

— Нет, — чуть повысив голос, изрек демон. — Я воин, мне нельзя трогать ваших самок, ты должен был это знать… жрец.

Рухнув на колени, Ксас с неожиданным для его возраста проворством развернулся к демону спиной, отвесил поклон до каменного пола и, оставшись в таком положении, поспешно затараторил:

— Прости меня, повелитель! Я стар и глуп, и никогда не видел воина столь высокого ранга! — чуть помедлив, он на всякий случай добавил: — И в моем высохшем теле почти не осталось жизни.

Несколько мгновений полной тишины показались жрецу вечностью. Он уже, было, почувствовал, как в затылочную впадину вонзается коготь, чтобы согласно ритуалу отнять жизнь у нерадивого служителя, но тут демон заговорил:

— Ксас, мне не нужна твоя жалкая жизнь, мне нужна твоя служба. Найди мне другую пищу, помни — вечером я должен вернуть свою силу.

Поняв, что угроза миновала, жрец с достоинством поднялся, поправил на шее массивную цепь с большим перевернутым крестом из полированного железа и произнес:

— Повелитель, мы можем быстро предоставить тебе множество мелких и крупных животных, птиц, возможно, мужчин.

— Одного теленка и двух куриц мне не хватит, — уточнил гость.

— Да повелитель, мы постараемся доставить тебе много жизней. Я сделаю все, что в моих силах.

— Потом мне понадобится от тебя и другая помощь, — предупредил демон и, обгоняя вопрос жреца, добавил. — Сейчас я не стану ничего говорить. Принеси мне жизни и не медли.

— Да повелитель! — воскликнул жрец и, уже бросившись к выходу из зала, был пригвожден тихой фразой:

— Девочки тоже пригодятся, следом прибудут мои Двенадцать, а с ними золото, предназначенное для твоей церкви. Надо закрыть этот грот от глаз наших человеческих врагов.

Судорожно сглотнув, жрец суетливо кивнул, позабыв о ритуальном поклоне. Если появление высшего воина еще можно было как-то объяснить, то наличие при нем свиты-Дюжины говорило только об одном — назревает нечто страшное, грозящее кому-то грандиозными неприятностями. Программы теленовостей в ближайшее время резко поднимут свой рейтинг — новости пойдут одна интереснее другой. Зачем на Землю явилась Дюжина, или за кем, Ксас не знал, и, честно говоря, в данный момент даже знать этого не хотел.

Главное, что Дюжина пришла не за ним.


* * *


Вжикнула молния, сигнализируя об окончании коротких сборов. Взвесив в руке небольшую сумку, Лина наглядно убедилась, сколь мало у нее личного имущества. В этот раз ей не понадобится хорошо подогнанный камуфляж и прибор ночного видения — это не те вещи, что остро необходимы на южных морях. А без подобных военных игрушек ее ноша просто мизерная. Покачав головой, девушка с досадой произнесла:

— С такой сумкой я выгляжу бедной родственницей.

К ее удивлению, Вика, сидящая рядом, все услышала и даже ответила, правда, невпопад:

— Не переживай, ведь деньги у тебя есть. Купишь любую сумку, какая понравится.

— Дело не в ней, — возразила Лина. — У меня ведь ничего нет, совсем ничего. Все мои вещи легко помещаются в маленькой сумке, да и то в ней еще много места остается. Впрочем, ты права, деньги есть, а это главное.

— Купишь себе все что надо, — поддакнула Вика. — У тебя ведь даже купальника нет.

Лина удивленно подняла брови — подруга сегодня вела себя крайне необычно. При прохождении практики она намертво влюбилась в одного из штатных сенсов Стокгольмского филиала, причем взаимно. Теперь разговаривать с ней было почти невозможно — произнеся три слова, она немедленно сворачивала беседу в привычную колею, обсуждая своего ненаглядного, а после десяти слов доставала фотографии. Дошло до того, что Лина иной раз во сне видела рослого белобрысого шведа с его идиотской улыбкой; если так будет и дальше, то вскоре при одном его воспоминании у нее начнет срабатывать рвотный рефлекс. Нет, парень, конечно, симпатичный, но не в таких же количествах! Причем рассказы Вики были одни и те же, вся казарма уже до мельчайших деталей знала все подробности их отношений. А ведь прежде девушка славилась своей молчаливостью и серьезностью — вот что любовь делает с человеком.

Лина порадовалась тому обстоятельству, что Вику не привлекали к спецоперации. Она могла по часу смотреть в одну точку с загадочной полуулыбкой. Сбрось ее в таком состоянии с самолета, она бы наверняка забыла раскрыть парашют. Дошло до того, что даже Мюллер махнула на нее рукой, вынеся беспощадный вердикт — пропала воспитанница. Так что нынешняя словоохотливость Вики очень удивляла. Очевидно, до ее сознания все же дошел факт расставания с подругой.

Повесив сумку на плечо, Лина заявила:

— Ну все, давай прощаться.

— Зачем прощаться? — вскинулась Вика. — Я тебя провожу до самого вертолета, там и попрощаемся.

Вздохнув, Лина насмешливо-сожалеюще произнесла:

— Вика, ты действительно пропала! Элементарных вещей уже не помнишь! Разве забыла про приказ?

В глазах подруги промелькнула тень понимания, она поспешно кивнула:

— Точно! Совсем позабыла, ведь выпускницам запретили покидать казармы. Ладно, давай тогда прощаться. И слушай, я вот что подумала… У Отто много друзей, тебе все равно делать будет нечего, сможешь познакомиться с ними через Интернет. Там есть очень симпатичные парни. Особенно его двоюродный брат. Ты не поверишь, он…

— Вика, я эту историю уже лучше тебя знаю!!! — чуть не выкрикнула Лина, закатывая глаза.

— Все! Все! — поспешно затараторила подруга. — Ладно. Но ты все же сразу позвони, как долетишь. Хорошо?

— Конечно! Я и тебе, и Ленке позвоню. Обязательно.

Проведя короткий ритуал расставания, Лина, проходя мимо спортивного уголка, кивнула двум разминающимся выпускницам, кроме них в казарме никого не было. Получив в ответ столь же сухие кивки. она вышла на улицу. в очередной раз отметив, что, несмотря на компактность проживания, воспитанницы держались не слишком дружно. В основном все кучковались по три-четыре человека, почти полностью игнорируя остальных девушек, так что Монастырь трудно было назвать дружной семьей. Хотя в трудной ситуации можно было не опасаться за свою спину, если ее прикрывает кто-то из даже малознакомых воспитанниц.

До вылета еще оставался запас времени, но Лине надо было закончить одно небольшое дело, для чего пришлось сделать крюк в сторону мастерских. Воровато оглянувшись, девушка убедилась, что никто ее не видит, и шмыгнула в боковую пристройку закрытого тира. Сокращать дорогу подобным способом было строжайше запрещено. Лина уважала монастырские правила, но не настолько, чтобы ради них топать лишние двести шагов.

Никем не замеченная, она выскользнула через запасной выход, прямо за спиной Кобры. Лина приняла самый беззаботный вид, демонстрируя, что законопослушно шла, как положено — в обход. Но Кобра даже не обернулась — ненавистная садистка торопилась в сторону малого плаца, наверняка собираясь устроить пятиминутку ненависти очередной группе младших. Скорчив ей в спину презрительную гримасу, Лина свернула на боковую дорожку, обогнула пусковую установку зенитных ракет, прикрытую брезентовым навесом. Уже за ней заметила, что Гайка закрывает дверь своей мастерской.

Прибавив шаг, Лина крикнула:

— Галина Андреевна! Подождите!

Женщина замерла, развернулась, сильно щурясь, уставилась на приближающуюся девушку. Лина плохо знала эту женщину — воспитанницы вообще мало контактировали с технической службой Монастыря. Но то, что Гайка чудовищно близорука, девушка знала прекрасно. Мастерица не вела занятий, но на ее оборудовании многие старшие подгоняли свою амуницию и оружие. В свое время она парочкой советов научила Лину нормально точить и балансировать ножи.

Уже в упор рассмотрев девушку, Гайка ее узнала:

— Алина?

— Да. Галина Андреевна, помните, я вам давала камень, вы обещали просверлить в нем отверстие, под цепочку?

— Помню, — кивнула женщина. — Ты пришла за ним?

— Да. Извините, что беспокою, но я надолго покидаю Монастырь, даже не знаю, когда вернусь.

— Минута меня не разорит, — заявила женщина.

Повернувшись к двери, она достала ключ, открыла ее, приглашающе кивнула. Лина шагнула в сумрак пустой мастерской, недовольно поморщилась — здесь жутко воняло растворителем. Гайка, даже не заметив ее гримасы, прокомментировала:

— Не краска, а дрянь. Я вытяжку как раз на всю включила, хочу прогуляться, пока эта гадость не выветрится.

Безошибочно достав из нагромождения на полке маленькую коробочку, она протянула девушке фиолетовый кристалл, размером с палец руки:

— Вот, возьми. Только ничего не вышло, не смогла я его просверлить.

— Ничего страшного, — отмахнулась Лина. — Это у меня вроде талисмана… Память. Буду просто в кармане носить.

— Понятно. Так даже лучше, если носить его на цепочке, то будет некрасиво. Аляповато слишком и грубо.

— Я хотела его как брелок использовать. Было бы симпатично.

— Можно к нему эпоксидкой ушко приклеить. Держаться будет хорошо.

— Некогда, эпоксидка сохнет долго, а я сейчас улетаю.

— Понятно. А все же странно.

— Что странного?

— Да камень странный. Это ведь аметист?

— Ну да.

— Его алмазное сверло не взяло. Может, оно никудышное? Я редко им пользуюсь, обычно оно не требуется. Мне подсказали, что камни специальным станком сверлят, ультразвуковым, но где же его здесь взять? А стальным сверлом нельзя, камень раздавишь. Я пробовала так, просто поцарапать. Бесполезно, даже следа не осталось. Интересный камень, и красивый. Из него можно красивую вещицу сделать, если найти специалиста. У нас таких нет, в Монастыре с камнями не работают.

— Может, и найду, — кивнула Лина, нетерпеливо косясь на дверь.

— Ну, пойдем, — заявила Гайка, направляясь к выходу.

Выбравшись наружу, Лина с наслаждением сделала огромный глоток свежего воздуха, чувствуя себя бойцом, вырвавшимся из очага применения химического оружия. Пока Гайка закрывала дверь, девушка подняла руку, разглядывая кристалл на солнечном свету. Фиолетовая глубина прозрачного камня показалась девушке необычно мягкой, будто он радовался соединению со своей любимой хозяйкой, некогда вытащившей его из грязи уничтоженного поселка. Вспомнив, как впервые увидела его верхушку, сверкнувшую в солнечном свете, Лина невольно вспомнила и все остальное. В нос ударил резкий аромат хвои, нарубленной разрывными пулями, он смешался с тошнотворным запахом свежепролитой крови. Перед глазами пронесся калейдоскоп картинок, заставивших невольно опустить руку, прижав ее к левой груди — здесь по-прежнему иной раз ныли ребра, реагируя на изменение погоды.

Из забытья ее вывел недоуменный вопрос Гайки:

— Тебе плохо?

Очнувшись, девушка торопливо ответила:

— Нет, все в порядке. Просто… Просто задумалась… Немного.

— Ты на завтраке была?

— Да.

— Что там сегодня?

— Овсянка с изюмом, салат из помидоров и огурцов, брынза.

— Редкий подбор, — вздохнула Гайка. — Салат хоть без лука?

— Без. Только зелени немного добавлено.

— А… Понятно. Ну что же, летишь, значит счастливого полета.

— Спасибо, — кивнула Лина и, поправив сумку, направилась в сторону казармы гарнизона Монастыря.

За ней располагались вертолетные площадки, где обосновались могучие винтовые машины, готовые взлететь в течение нескольких минут и ступить в схватку с кем угодно — от орды диких до танковой колонны. Лина не раз управляла подобными машинами на учебных вылетах и справедливо считалась одним из лучших пилотов среди своего выпуска, так что критиковали ее напрасно. Предстоящий перегон ее не пугал, летное задание несложное: подняться, занять назначенный эшелон и следовать прямым курсом до завода Ордена. Эти края по праву считались одним из главнейших узлов структуры организации: помимо Монастыря, здесь располагалось несколько учебных и производственных центров, гарнизоны, транспортные структуры, штабы со своей системой связи, госпитали и санатории, свои дома престарелых. Территориально все это находилось в России, что добавляло удобства и способствовало нормальному функционированию всей этой системы. В случае, если этот узел будет уничтожен, Орден сможет оправиться от удара — ведь таких центров было несколько. Да и разгромить все здешнее хозяйство не так просто — все было рассредоточено в радиусе двухсот километров, и здесь хватало защитников.

Пройдя по коридору, обтянутому колючей проволокой, Лина встала перед дверью караулки, показала лицо камере слежения и четко доложила:

— Ветрова Алина. Перегон.

Щелкнул электромагнитный замок, девушка поспешно шагнула в прохладное помещение, давая поскорее закрыть за собой дверь. Здесь на всю мощность работал кондиционер — сентябрь выдался на удивление жаркий и сухой. Женщина-охранник в униформе службы безопасности Монастыря кивнула Лине и скучающе произнесла:

— Проходи в раздевалку, бери любой шлем. Слева увидишь, они там на стеллажах разложены.

— Да, я знаю.

— И поспеши, тебя уже спрашивали.

Взглянув на часы, Лина убедилась, что у нее еще девять минут, но спорить не стала. Впрочем, с переодеванием она не затянула. Сразу нахлобучив шлем на голову, вышла через внутреннюю дверь, направилась к вертолету, где и впрямь уже стояла женщина в синем комбинезоне, нетерпеливо поглядывая на приближающуюся воспитанницу:

— Ветрова? — уточнила она издалека.

— Так точно.

— Опаздываешь.

— Никак нет, еще две минуты.

Подняв руку, женщина посмотрела на часы и насмешливо покачала головой:

— Нет. Ты уже на две минуты опоздала. Вот она, хваленая пунктуальность воспитанниц.

— Странно, — удивилась Лина, — По моим часам наоборот.

— Выброси их на помойку, мои никогда не врут.

— Может, и так, — согласилась девушка, — Мои недорогие, да и много приключений перенесли.

— Ладно, — подытожила женщина. — Врач уже звонил, к полету ты допущена. Сложностей не предвидится, только учти, машина здорово облегчена, с нее сняли почти все вооружение, боеприпасов нет, а баки заполнены на три четверти. Летную обстановку знаешь?

— Да, инструктаж помню.

В этот момент запиликал телефон. Извинившись, Лина поднесла трубку к уху, успев заметить, что на экране высвечивается большая «М», обозначающая хозяйку Монастыря:

— Ветрова Алина слушает, — четко отрапортовала девушка.

Пару секунд телефон молчал, но затем настоятельница заговорила своим обычным четким голосом, рубя слова:

— Улетаешь?

— Так точно!

— Да не ори как припадочная, я и так слышу. Что врачи сказали?

— Все нормально, к полету допущена.

— Ветрова, наши врачи к полету допустят даже паралитика с оторванной головой, я про здоровье спросила.

— Так это ведь не медосмотр. Пульс, давление, температура… Все в порядке.

— Ладно, проводить я тебя не смогу. В общем, счастливого пути. Позагорай, отдохни, тебе это полезно. Море посмотришь, южных горячих парней. Если забеременеешь… Лучше и не пытайся, аборт собственноручно сделаю, ты меня знаешь. И пьянствовать настоятельно не рекомендую, ты даже не представляешь, как ловко я умею от этого дела отучать. Кодирую за полторы минуты. Надеюсь, ты все поняла?

— Так точно, — чуть не вздохнув, ответила Лина.

— Ты чем-то недовольна? — немедленно уточнила настоятельница.

— Никак нет! Я… я думала, что смогу вас увидеть лично… Перед отлетом.

— Понятно, — смягчилась настоятельница. — Я бы пришла, но мне сейчас нельзя отходить от этих трахнутых телефонов. Но не переживай, долго отлеживаться на песочке я тебе не позволю. Скоро вернешься, и уж тогда я за тебя возьмусь всерьез. Ты у меня на Луну будешь выть, гарантирую.

Лина непроизвольно улыбнулась, но тут же подавилась улыбкой:

— Ветрова, что тут смешного?

— Я не смеюсь! — чуть не закричала девушка, потрясенная прозорливостью настоятельницы.

— Это ты врачам расскажешь, после того, как я до тебя доберусь. С такой улыбкой тебе в дурдоме место, даже смотреть тошно. Ладно, некогда мне с тобой разбираться. Марш в вертолет! И ты это… В общем, счастливого полета. И отдохни там хорошенько. Поняла?

— Да. И вам удачи и всего хорошего, надеюсь, здесь все будет нормально.

— Ветрова, без тебя здесь обязательно будет все нормально. Ты же у нас эпицентр всех неприятностей, так что пусть с тобой южные филиалы разбираются. Все, до связи.

Лина положила трубку в карман, повернулась к вертолету. Она вдруг подумала, что всего второй раз покидает Монастырь, ставший ей домом. Причем в первый это закончилось плохо. Настолько плохо, что даже спустя более чем два месяца ей стыдно будет показываться на пляже в открытом купальнике, выставляя на всеобщее обозрение пятна шрамов. оставленных хитиновыми шипами высшего демона. Они небольшие, да и со временем их залечат до конца, но пока это время не наступило. Впрочем, можно купаться в сумерках, или даже ночью, при луне. Лина слышала, что это принято среди отдыхающих. В общем, на месте будет видно. Если дорога пройдет без осложнений, то уже вечером следующего дня она будет на месте и впервые в жизни увидит море. Девушке заранее казалось, что оно ей понравится.

Она была уверена, что полет пройдет нормально.


* * *


Настоятельница проследила за удаляющимся вертолетом, вернулась к столу, аккуратно положила мощный бинокль в средний ящик. В который раз подумала, что стоит сменить его на что-то новенькое, с более мощной оптикой. То, что Алина улыбалась при разговоре, она смогла различить с превеликим трудом, скорее все же догадавшись, чем действительно увидев.

Ну что ж, еще с одним делом покончено. Оно скорее личного характера, но настоятельница давно уже не принадлежала себе: личного как такового у нее нет — вся ее жизнь служение, и не стоит забивать себе голову судьбой любимой воспитанницы в это непростое время. В дверь коротко постучали.

— Войдите.

Начальница канцелярии здороваться не стала — хотя они сегодня и не виделись, но у них не принято было приветствовать друг друга. Присев напротив настоятельницы, Буренка протянула из предложенной пачки первую утреннюю сигарету, поднесла ее к настольной зажигалке, затянулась, с удовлетворением констатировала:

— Первая затяжка, что-то я сегодня поздно.

— Вставать раньше надо, — буркнула настоятельница.

— К чему? До обеда дел все равно не будет, если бы не твоя секретная планерка, то спала бы спокойно до восьми.

— И так ты уже поперек больше, чем ввысь, еще и спать собралась полдня.

— Не клевещи, — спокойно возразила Буренка, — Я почти до двух ночи разбиралась с новым персоналом.

— И как?

— Плохо. В северном секторе нет условий для размещения такого количества людей. Им нелегко приходится.

— Ничего, неженок там нет, потерпят.

— Может… часть все же перебросить на другие объекты? Хотя бы женщин из боевых групп. Замаскируем их среди техников и воспитанниц…

— Нельзя! — отрезала настоятельница. — Я уже практически не надеюсь, что все эти приготовления удалось сохранить в секрете, но и окончательно отказываться от маскировки не намерена. Любое хорошее дело губят мелочи, это закон. Я не стану совершать глупые поступки, и без меня найдутся желающие этим заняться.

— Успокойся, — усмехнулась Буренка, — Ты еще голос на меня повысь, Мюллер в юбке.

Настоятельница снисходительно покачала головой:

— Тебе ли не знать, что я никогда в жизни не носила юбки.

— А слухи ходили, — не сдавалась начальница канцелярии.

— А их распускали такие кликуши, как ты, — парировала настоятельница и, мгновенно отреагировав на стук в дверь, рявкнула: — Войдите!

Кобра, осторожно просунув голову, подобострастно поинтересовалась:

— Можно?

— Нужно! — сурово ответила настоятельница. — Где тебя носит, ты должна была прийти еще четыре минуты назад?

— Часы остановились, — виновато ответила инструктор, — Только сейчас заметила.

— Бывает, — кивнула настоятельница. — Заходи уж, раз все же соизволила прийти.

Кобра открыла дверь пошире, внесла стул, поставила его на приличном удалении от хозяйки Монастыря, села, умудрившись на протяжении всего процесса держаться чуть ли не по стойке «смирно». Настоятельница поморщилась, увидев привычное приторно-подобострастное выражение лица подчиненной. Как и все, она недолюбливала эту стерву, что, однако, не мешало относиться к ней с определенным уважением. Кобра во многих отношениях была просто незаменимой помощницей, отличалась редкой исполнительностью и не задавала лишних вопросов. Кроме того, она была по-собачьи предана настоятельнице, что зачастую было очень удобно.

Настоятельница уже собралась, было, поспешно уточнить с соратницами ряд щекотливых вопросов до прихода остальных участниц планерки, из-за опоздания Кобры времени для этого осталось совсем немного. Однако в этот момент пронзительно зазвонил крайний левый телефон: Мюллер знала каждый из четырех по голосу, а этот тем более, так как в последние дни он беспокоил ее больше других. То, что на дисплее определителя не высветился номер, ее нисколько не удивило — не первый раз.

Подняв трубку, она не успела ничего сказать, так как неизвестный собеседник опередил ее единственным словом, ударившим, будто молотом:

— Нельма?

Подавив смятение, настоятельница покосилась на пустой дисплей определителя номера и спокойно ответила:

— Да.

— Вас сейчас начнут убивать. Простите, больше ничем помочь не могу. Постарайтесь выжить.

Настоятельница несколько мгновений сидела не шелохнувшись, вслушиваясь в короткие гудки. В голове шла титаническая работа, она перерабатывала десятки вариантов, но все решения исходили из двух предположений. Первое: неизвестный собеседник соврал из каких-то своих соображений. Второе: он сказал правду, и сейчас должно произойти нечто ужасное. Так что это? Провокация, или предупреждение неизвестного друга? Что следует предпринять?

Не обращая внимания на собеседниц, настоятельница подняла трубку другого телефона, нажал кнопку дозвона. На другой стороне провода отозвались почти мгновенно:

— Да?

— Мне только что кто-то сказал, что всех нас сейчас начнут убивать, — без предисловий заявила настоятельница.

— Кто? — не понял собеседник.

— Не знаю. Анонимный звонок по открытой линии. Этот телефон известен многим.

— Бред какой-то! Может, шутка? Кто-то из наших решил повеселиться?

— Не знаю. Все может быть. Ничего подозрительного не было?

— Тишина полная. После событий прошлой ночи все тихо. Даже странно, такое ощущение, что там работали не наши оппоненты, а неизвестно кто. Мы даже гипотезу разработали о…

— Ладно, — перебила его настоятельница, — Я позже перезвоню. У меня планерка, некогда разговаривать.

— Я сам перезвоню, через полчаса, как обычно.

— Хорошо. До связи.

Настоятельница не знала, что ее разговор был перехвачен. После звонка анонима те, кого ее последний собеседник назвал «оппонентами». не на шутку встревожились. Это событие могло отразиться на реализации их планов — подобного предупреждения в них не предусматривалось. Однако теперь они вздохнули спокойно — все обошлось. Если бы они смогли заглянуть не только в кабель связи, но и в душу настоятельницы, то их оптимизм бы существенно убавился.

Настоятельница приняла решение, еще не донеся трубку до базы. Она доверяла своим предчувствиям, а после событий прошлой ночи они однозначно говорили, что ничем хорошим это не закончится. Глупо верить анониму, но не в этом случае. Слишком многое поставлено на карту — она должна думать не только за себя, но и за всех обитателей Монастыря. В подобных случаях лучше перестраховаться.

Трубка с треском упала на рычаги, настоятельница резво вскочила, проворно приблизилась к стене, раскрыла маленький остекленный ящик, одним махом опустила вниз массивный бронзовый рубильник — памятник былых времен. Не оборачиваясь к опешившим женщинам, четко произнесла:

— Боевая тревога! Скорее всего, нас сейчас будут уничтожать. Кобра, пулей мчись в северный сектор, не медли ни секунды. Возьми с собой парочку инструкторов, ты наверняка перехватишь их у выхода. Постарайся увести все боевые группы на нижние уровни, далее направляйтесь к Ковчегу. Буренка, туда же гони воспитанниц и весь свободный персонал. Главное, успеть всех загнать под землю, так что пользуйтесь ближайшими входами, куда бы они ни вели. Там разберемся.

— Старших воспитанниц тоже? — уточнила растерявшаяся начальница канцелярии.

— Да. Отобьемся без них… Или не отобьемся. Боюсь, что это будет воздушный удар, здесь автоматы не помогут. Ну?! Что сидите, как застенчивые гимназистки перед венерологом?! Бего-о-о-о-ом!!!


* * *


— «Шестой», я «Девятый», вышел на позицию.

— Вас понял. «Десятый», вы уже развернулись?

— Никак нет, готовность четыре минуты.

— Почему медлите?

— Технический сбой, он уже устранен.

— Мы начинаем.

Глава 4

Через шесть с половиной минут после того, как настоятельница опустила рычаг бронзового рубильника, в зону действия ПВО Монастыря вошла первая цель. Она осталась незамеченной для чутких радаров зенитных систем, так как согласно заданной программе шла на низкой высоте, при любой возможности маскируясь в складках местности. Шум от ее двигателя был зафиксирован постом, входящим в систему защиты промышленного комплекса Ордена. Сообщение ушло в командный центр, но там и осталось — дежурная смена была предупреждена и не реагировала на нарушение воздушного пространства неустановленными летающими средствами. Впрочем, с поста сообщили, что, судя по всему, шум издавал двигатель крылатой ракеты, что полностью соответствовало истине. Но это уже было неважно.

Ровно через десять минут после объявления тревоги ракета достигла цели, уничтожив центральную РЛС[1] Монастыря, что наполовину ослепило его систему ПВО. Две зенитчицы из расчета стали первыми жертвами сражения, но далеко не последними. Все только начиналось — к Монастырю подходила штурмовая авиация.

Отголоски взрывной волны заставили дребезжать стекла в рамах, настоятельница не стала уточнять, что именно там взлетело на воздух. Она прекрасно понимала, что первой целью станет система ПВО, и уже неважно, какой из ее узлов только что уничтожили. Монастырь был слабо защищен от воздушного нападения — до сего дня ему это не требовалось. Кольца обороны других учреждений Ордена прекрасно прикрывали его со всех сторон, но сегодня этого не будет — их атакуют свои же, если их так можно назвать. Вряд ли зенитчики смогут дать нападающим серьезный отпор, но и сдаваться раньше времени не стоит. Сейчас важна каждая минута, они выигрывают самое главное — время.

Сотни лет Монастырь расширялся в стороны и вглубь, настала пора воспользоваться предусмотрительностью предков. Если бы нападение произошло ночью, то задача была бы проще — разбудить воспитанниц и сотрудников, после чего организованно отвести их на нижние уровни подземного комплекса. Но, увы, на дворе стояло утро... позднее утро. Большая часть воспитанниц находилась на полигонах и тренировочных площадках; девочкам понадобится немало времени, чтобы вернуться к центру, или выдвинуться к Ковчегу, так что им приказали уходить под землю через ближайшие вентиляционные стволы.

Несколько групп в данный момент совершали дальние кроссы и марш—броски, с ними было хуже всего — слишком далеко от входов. Помочь им было невозможно, оставалось надеяться, что они все же успеют добраться до спасительных подземелий, прежде чем с небес на них обрушится смерть.

Особую проблему представляли шесть крупных отрядов спецназовцев и бойцов-дружинников, скрывающихся в северном секторе Главного Полигона в ожидании часа «Ч». Они так его и не дождались, даже хуже — дождались вовсе не того, к чему готовились все эти дни. Тренировки по боевому взаимодействию не помогут отразить воздушный удар, а входов в подземелье в том районе попросту не было. Если повезет, то часть успеет спастись, воспользовавшись несколькими единицами автотранспорта. Вертолеты к ним посылать не стали — они занимались эвакуацией трех групп воспитанниц, находившихся дальше всех. Это было правильно — настоятельница должна, прежде всего, заботиться о своих девочках, а уж потом обо всех остальных.

Но не все девочки в данный момент находились на территории монастырского комплекса — и они также требовали заботы. Неизвестно, чем все сегодня закончится, но в любом случае, противник знает о местных порядках и без особого труда найдет воспитанниц, отпущенных на побывку к родителям. Этому необходимо воспрепятствовать.

В голове настоятельницы промелькнул калейдоскоп десятков вариантов, но в итоге она пришла к выводу, что в этой ситуации доверять нельзя никому. Вся надежда только на людей, неразрывно связанных с Монастырем. Разговаривать об этом с остальными заговорщиками неразумно — наверняка у них только что также появились неожиданные проблемы. Начерно выстроив примитивный план, Мюллер бросилась к компьютеру, на ходу набирая номер телефона.

В этот момент стекла зазвенели серьезнее, едва не вылетев от второго, более близкого разрыва. Щелкнуло реле аварийного источника питания — настоятельница поняла, что электростанция Монастыря уничтожена. Это ее не особо смутило — ведь компьютер будет работать еще десятки минут, а ей для передачи сообщения понадобится не больше пяти. Телефон вежливо сообщил, что абонент находится вне зоны доступа, но и это не выбило суровую женщину из колеи. Оставив трубку в покое, она опустила ладони на клавиатуру, заработала с рекордной скоростью, не обращая внимания на грамматические ошибки — время поджимало. Ей придется отправить через Интернет не только письмо, но и SMS-сообщение. Как только абонент войдет в зону действия ретранслятора сотовой связи, или включит телефон, то получит ее послание. Остается надеяться, что все сработает без проблем.


* * *


— «Шестой», я «Десятый», воздушная цель направляется в южном направлении, покинула объект до начала операции.

— Что за цель?

— Вертолет, идет на эшелоне тысяча семьсот метров. Ждем ваших указаний.

— Перехватить.

— Он в зоне обогатительного завода, подобные действия в этом районе не рекомендуются, там слишком опасный цикл производства, малейшая авария чревата радиоактивным загрязнением местности.

— Понятно. Сопроводите вертолет до выхода из опасной зоны завода, затем перехватите.

— Вас понял.


* * *


Расчет зенитной батареи укрывался в крепком бункере. Уничтожение электростанции на его функционировании никак не отразилось — на этот случай здесь был предусмотрен аварийный источник питания. Операторы заметили вторую ракету, но слишком поздно — она успела совершить свое черное дело, оставив Монастырь без электричества. Оставалось дожидаться появления новых, более уязвимых целей.

И они дождались.

— Есть цель! Расстояние двадцать два, высота четыреста, скорость семьсот, идет прямо на нас.

— Работаем!

— Не могу!

— Что за черт?!

— Система опознавания… Блокирован запуск ракет.

Приближающийся самолет нес на борту целый комплекс аппаратуры, в том числе и небольшой блок, именуемый по-разному. Входя в диалоговый режим с аналогичными системами зенитных комплексов, он на простейший электронный вопрос «Ты кто такой?» отвечал лаконично — «Свой». После этого оружие попросту отказывалось стрелять. Коды системы «свой-чужой» являлись одним из самых охраняемых секретов любого государства и сейчас сыграли с зенитчиками Монастыря нехорошую шутку — цель была не враждебной, самой что ни на есть своей, но обстоятельства складывались таким образом, что сегодня не все свои являются своими.

Однако Нельма не зря в свое время служила вместе с Чапаем. Точно неизвестно, заразны ли психические заболевания, но то, что часть его паранойи перешла к ней, сомнений не вызывало. Зенитчики растерялись лишь на несколько мгновений, после чего хладнокровно отключили систему опознавания. С обычной техникой Ордена проделать подобный фокус невозможно, но настоятельница в свое время позаботилась внести некоторые изменения в электронику — сегодня эта параноидальная предусмотрительность себя окупила.

Ракета пошла к цели.

Для нападающих залпы зенитных комплексов стали неприятной неожиданностью — в их планы это не входило. Согласно им, штурмовики за несколько минут должны были подавить несколько устаревших артиллерийских установок, способных вести огонь по воздушным целям, после чего Монастырь можно было брать голыми руками. Самолеты шли к целям, не скрываясь, на максимальной скорости, без хитроумных маневров, предназначенных для обмана системы ПВО.

Теперь за это придется платить.

Штурмовик успел выпустить две ракеты, наведя их по излучению РЛС зенитного комплекса, поставил помехи и попытался увернуться от атаки с земли, но неудачно — взрыв произошел слишком близко, поражающие элементы исхлестали его правую плоскость, фюзеляж и кабину. Пилот погиб на месте, открыв список жертв нападающей стороны. Неуправляемая машина, не откликаясь на запросы по радиосвязи, вошла в пике и, рухнув на дачный поселок, пропала с экранов радаров.

Зенитчики недолго торжествовали по случаю своей победы — обе ракеты, пущенные с погибшего самолета, угодили в решетчатую антенну локатора, разбросав ее обломки на сотни метров. Расчет, укрытый в бункере, не пострадал, но батарея ослепла, и продолжать бой не могла. В брешь монастырских позиций устремились новые самолеты — у противника их хватало.


* * *


Лина любила летать. Все равно на чем — только бы сидеть в кресле пилота, сжимать штурвал и чувствовать, как могучая машина подчиняется малейшим движениям рук. В монастырской жизни немного приятных моментов — девушка очень ими дорожила. Одиночный полет давал ей ни с чем не сравнимое чувство личной свободы и всемогущества. Ее нисколько не стесняла необходимость постоянного контроля за управлением, скорее, наоборот. Лина обладала редкой для женщин способностью находить общий язык с любой техникой. Однажды ей даже удалось посадить огромный пассажирский самолет, хотя она управляла им впервые, и даже несмотря на то, что он был поврежден.

Но если быть откровенной до конца, то вертолеты создавали для нее наибольшую трудность. Хотя эти машины слушались Лину охотно, но сложные маневры давались ей с трудом, на пределе возможностей. Впрочем, в Монастыре не старались сделать из девушек асов. Хороших пилотов в Ордене и так хватает — воспитанницы не должны переводить свой уникальный талант на работу, с которой может справиться обычный летчик.

Но сегодня умение находить общий язык с техникой Лине изменило — вертолет раскапризничался не на шутку. Через несколько минут после взлета неожиданно обнулился индикатор уровня топлива и лишь на краткие мгновения выдавал реальные показания. Странным образом почти непрерывно дрожал горизонт, будто входя в резонанс с двигателем, что действовало на психику крайне раздражающе. То и дело шутила радиосвязь — взрываясь разноголосицей гражданских станций или обрывками радиотелефонных переговоров, что на этой частоте было невероятно. Лина все более склонялась к мысли, что вертолету нужен капитальный ремонт, а не модификация бортового вооружения.

По идее, капризы топливного индикатора необходимо считать летным происшествием, о чем следует доложить диспетчеру. Его реакцию предвидеть нетрудно — он потребует совершить посадку на ближайшем аэродроме или даже неподготовленной площадке. Но Лина знала точно — топлива в баках с лихвой хватит на весь путь, кроме того, хотя нули выглядели неприятно, сигнальный светодиод тревожного уровня не включился. Прерывать полет из-за подобной мелочи девушка не хотела. Она уважала инструкции и при необходимости могла выполнять их до последней буквы, но только не в такой ситуации. Настоятельница приказала доставить вертолет на завод, и Лина его доставит.

Хуже всего, что девушка не могла точно определить время. На свои капризничающие часы надежды мало, а бортовые показывали полную ерунду, очевидно, их настройка сбилась, а она это не проконтролировала перед взлетом. Мелкое, но досадное упущение. Двадцать первый век, ты сидишь за штурвалом грозной боевой машины, способной уничтожить сотни людей и единиц техники, но при этом, как и в доисторическую эпоху, вынуждена узнавать время по солнцу.

Не выдержав, Лина достала телефон, включила без колебаний. Его сигналы теоретически могли создать помехи навигационной системе, но с этим она как-нибудь смирится — здесь не заблудишься. А вот с часами лететь гораздо надежнее, точно зная, сколько остается до цели. Но дождаться окончания процесса загрузки экрана ей не дали.

Наушники зашипели, реагируя на несущую частоту мощного передатчика монастырского узла связи. Взволнованный женский голос поспешно произнес:

— Ветрова Алина, говорит Зельдина, вы меня слышите?

Лина удивилась столь странному обращению начальницы монастырского узла связи, но молчать не стала:

— Так точно, слышу вас хорошо.

— Ветрова, немедленно садитесь, сейчас…

В наушниках послышался треск, после чего грубый мужской голос, чуть шепелявя, произнес:

— Не… Стас… шесть зубов, прикидываешь?! Шесть зубов! Ну не пиндос ли он? По одному уже не вставить, только мост. А может, все же получится? Ты как…

Вновь затрещало, после чего вновь появился голос Зельдиной:

— …указаний. Как поняли?

— Вас не поняла! — честно ответила Лина, стараясь не давать лишнюю нагрузку на ларингофоны. — Сильные помехи, повторите!

— Ветрова! — чуть не крикнула женщина. — Немедленно уходи, тебя могут сбить! Поняла?! Немедленно! Бросай вертолет! Это приказ настоятельницы!

Удивленная Лина все еще ничего не понимала и поспешила уточнить:

— Вас не поняла! Пожалуйста, повторите!

В ответ раздался столь могучий треск, что девушка непроизвольно поморщилась. Несколько раз повторив запрос и не получив ответа, она переключилась на запасную частоту, но и там толку не было. Лина не знала, что нападающие, наконец, задействовали систему глушения радиопередач, сделав это с немалым опозданием из-за несогласованности действий различных подразделений.

Девушка оказалась перед дилеммой: с одной стороны оставался приказ настоятельницы на перегон вертолета; с другой — начальница узла связи, заявившая, что действует по указанию той же настоятельницы, приказала садиться. Причем подтверждения не было, да и корреспондент ничем не засвидетельствовала, что она Зельдина. Лина плохо знала ее голос, к тому же при таких помехах его очень трудно опознать.

Особенно девушку насторожила угроза перехвата. Вооружение вертолета было частично снято, то, что осталось, не имело боеприпасов — он висел на высоте почти два километра, представляя собой великолепную мишень. На редкость беспомощное состояние. Но если не считать этого, во всем остальном он оставался все той же боевой машиной. Его РЛС не давала кругового обзора, так что Лине пришлось поработать, совершив серию разворотов. После третьего на экране возникла цель.

Девушка сразу поняла, что это не вертолет — слишком велики скорость и высота. Радиус действия ее радара был невелик — цель ушла через полминуты, но анализ траектории выявил ее дугообразный характер; создавалось впечатление, что неустановленная высокоскоростная цель описывала круги возле вертолета. С такой огромной разницей скоростей проделывать подобное нетрудно. Гражданская машина на такое не способна.

Лина поняла, что вокруг нее кружит истребитель.


* * *


За окном бешено затарахтела малокалиберная зенитная пушка, заглушив своим стрекотом рев пикирующего штурмовика. В следующий миг ракетный залп накрыл монастырские ворота, сторожку и примыкающую часть парадного плаца. Стекла внесло внутрь, настоятельница инстинктивно втянула голову в плечи, но все обошлось — хрупкие осколки задели только спинку стула. Вновь взглянув на монитор, она поняла, что пора уходить. Нет, компьютер все еще работал, но загрузка страницы оборвалась — на экране красовалось сообщение об отсутствии подключения. Возможно, взрывы повредили кабель, или нападающие всерьез взялись за систему связи. Это уже неважно — большую часть задуманного она закончила, хотя, к сожалению, не все, теперь пора позаботится о собственной безопасности. Жизнь настоятельницы слишком ценна — не стоит множить свои ошибки, подвергая ее лишнему риску.

Поднявшись, Нельма мгновенно скинула пиджак, распахнула стенной шкаф, подхватила с дверной вешалки пуленепробиваемый жилет, накинула на себя привычным жестом, сняла с крючка кобуру с пистолетом, ловко нацепила на ремень. Достав с верхней полки длинный фанерный ящик, примостила его на стол, не обращая внимания на сбитые при этом телефоны. Откинув крышку, вытащила «Тайфун», неосознанным, автоматическим движением утопила кнопку включения, краем глаза зафиксировала сдвоенное зеленое подмигивание контрольного светодиода. Вставляя кассету, услышала, как на крыше вновь заработала зенитная пушка. Настоятельница поспешно повесила оружие на плечо, уже потянулась, было, к подсумку, уложенному на дне ящика, но взять его не успела: штурмовик, попав под обстрел, в отместку сбросил бомбу.

Стены административного здания были возведены сто тридцать девять лет назад. Строить в те времена умели, но всему есть предел — и авиабомба стояла несколько выше него. Пробив плоскую крышу, она, почти не снизив скорости, пронеслась сквозь два межэтажных перекрытия, ударила в пол первого этажа и, не сумев преодолеть эту преграду, взорвалась.

Настоятельница услышала протяжный, трескучий удар, вызванный бомбой. преодолевавшей все препятствия на своем последнем пути. Исполинский грохот взрыва прошел мимо сознания, оставив за собой только острую боль в ушах. Пол ударил по ногам, с треском разошелся, накренился. Нельма и так хотела выбираться на первый этаж, но ей и в голову не могло прийти, что она достигнет его настолько коротким путем. Потолки в Монастыре были высокими, ей пришлось пролететь около трех метров. Не успев толком сгруппироваться, она крепко приложилась о массивный письменный стол, разбив при этом бровь. Ей повезло — еще пара сантиметров, и удар пришелся бы об угол компьютерного монитора.

Чихая и кашляя от едкого дыма, настоятельница подхватила соскользнувший с плеча «Тайфун» и бросилась в коридор. Ей даже не пришлось раскрывать дверь — она уже была раскрыта, а если говорить точнее — попросту вышиблена. Почти полностью опустив веки, для защиты глаз от мелкой трухи, сыпавшийся сверху, Нельма поспешила к выходу. Здание трещало, где-то что-то с грохотом падало, оседали сокрушенные перекрытия, вызывая исполинские вздохи выдавливаемого воздуха. Зенитка на крыше молчала, но зато временами начинало работать более серьезное орудие — Монастырь продолжал защищаться.

Настоятельница не знала, что им здорово повезло. Нападающие действовали быстро, их план, несмотря на простоту, зиял многочисленными прорехами. Штурмовики подавили стационарные ракетные батареи ПВО, способные уничтожать высотные цели на огромных дистанциях, однако эти самые цели запаздывали. Тяжелые бомбардировщики, оснащенные крупнокалиберными авиабомбами, были еще слишком далеко, тем самым продлевая жизнь наземным сооружениям — штурмовая авиация израсходовала большую часть боеприпасов на сражение с зенитными расчетами.

Выскочив на улицу, Нельма с наслаждением вдохнула полной грудью. Кисловатый воздух, пропитанный дымом от взрывчатки, показался ей нектаром, что было недалеко от истины — в сравнении с пылегазовой смесью, которой пришлось дышать в здании. Бросив взгляд на монастырские постройки, она поняла, что пока все не так уж плохо — за них еще не взялись всерьез, хотя разрушений хватало. Окна зияли темнотой пустых рам, угол одной из казарм для младших был снесен фугаской, двухметровая воронка дымилась аккуратно посреди плаца, рядом с ней поспешно выруливала самоходная зенитная установка. Настоятельница на миг почувствовала гордость за себя: это была ее личная идея — держать подобное оружие для защиты Монастыря. Орден равнодушно относился к противовоздушной обороне и, насколько ей было известно, таких машин больше не было ни у кого, если не считать полковые зенитные дивизионы российской армии. Теперь эта предусмотрительность себя окупила.

Зенитчики сбили самолет прямо на глазах настоятельницы — как по заказу. Башня чуть развернулась, две спаренные пушки не заработали — запели. Скорострельность немногим не дотягивала до сотни выстрелов в секунду, при этом отдельные выстрелы попросту не различались, сливаясь в один душераздирающий, воющий треск. Штурмовик буквально вывалился из-за крыши учебного корпуса, на ходу рассыпаясь обломками и, вспыхнув огненным шаром, завалился на искалеченное крыло, уйдя за пределы видимости куда-то в сторону пожарного пруда. Спустя мгновение под ногами дрогнула земля, следом, с естественным опозданием, донесся грохот взрыва.

Самоходка опустила орудия, настоятельнице на миг показалось, что машина ведет себя, будто живая, — ее поведение на удивление напоминало действия собаки, принюхивающейся к запаху, принесенному ветром. Наваждение рассеял неожиданный запуск ракеты, скрывшейся из глаз в одну секунду. С крыльца административного корпуса было невозможно разглядеть — кого она там атакует. Впрочем, радиус действия зенитной установки был немаленьким, не исключено, что до цели несколько километров, радар в этом случае действует гораздо эффективнее человеческих глаз.

Заметив, что в сторону Клетки поодиночке и мелкими группами направляются сотрудницы и воспитанницы, настоятельница поспешила туда же. В подземелья можно спуститься и через административный корпус, но бродить по полуразрушенному зданию было опасно, да и неизвестно, в каком состоянии вход — бомба разорвалась где-то рядом с ним. На полпути вновь заработали скорострельные пушки — но Нельма даже не оглянулась. Она понимала, что зенитчицы неминуемо погибнут — боевая машина притягивала на себя все внимание нападавших. Но при этом она отвлекала авиацию от других занятий, давая возможность спастись опоздавшим.

Из-за угла показалась группа младших. Подростки мчались от самого стрельбища, вид у них был, мягко говоря, не очень. Тяжелая амуниция, автоматы и быстрый бег вымотали всех — даже инструктор дышала, как загнанная лошадь. Настоятельница притормозила, продолжив путь обычным шагом — не пристало воспитанницам видеть свою суровую руководительницу драпающей от каких-то несчастных бомб. Да и на спуске не стоит создавать излишнюю толкучку — лестница очень крутая, с частыми, но узкими ступеньками — на ней и в обычные дни не раз ломали ноги, а уж сейчас можно перекалечить полгруппы.

Девочки достигли арки, венчающей лестницу, и в этот момент мир превратился в ад. Даже многоопытная настоятельница не успела ничего понять — все произошло слишком быстро. В бой вступила вторая волна штурмовиков, принеся с собой полные боекомплекты — под их крыльями замерли гроздья специализированных бетонобойных бомб, доставленных с армейских складов. Это адское оружие, сброшенное с низких высот било без предупреждающего завывания. Снабженные собственными реактивными ускорителями, они в один миг развивали огромную скорость, позволявшую преодолевать перекрытия железобетонных зданий, или достигать уязвимой начинки хорошо защищенных бункеров. Первый же самолет сбросил весь свой груз в направлении задымленного плаца, откуда продолжала огрызаться зенитная самоходка.

Взрывная волна смела настоятельницу, как пушинку, отшвырнув на клумбу, зеленеющую в десятке шагов. Оглохшая и ослепшая, она приподнялась на четвереньки, потрусила головой, пытаясь унять фейерверк ослепительных искр, мельтешащий перед глазами. Уши будто набило ватой, откуда-то издалека, приглушенно, доносились величественные раскаты, напоминающие звуки органа, время от времени их разбавлял визг циркулярной пилы и еле слышный быстрый шепот.

С трудом сфокусировав взгляд, настоятельница сплюнула ком травы, загадочным образом попавший ей в рот, нехотя развернулась. Рядом с ней на коленях стояли две младшие, они настойчиво тянули ее куда-то в сторону, но двенадцатилетним девочкам не так просто совладать с тяжелым телом бывшей воительницы. Обе они при этом плакали навзрыд, но Нельма их почти не слышала — ее серьезно оглушило.

Еще раз встряхнув головой, настоятельница начала вставать, но тут вновь дрогнула земля и даже сквозь вату в ушах она расслышала противный, хлюпающий звук, с которым осколок авиабомбы оторвал одной из девочек руку вместе с плечом. Перестав тянуть за собой женщину, она покосилась на кровавый фонтан, бьющий из кошмарной раны, удивленно охнула, с какой-то обидой бросила на Нельму короткий взгляд васильково-синих глаз, и, тут же их закатив, упала.

Крик второй воспитанницы ощутимо резанул по ушам, и настоятельница поняла, что к ней частично вернулся слух, да и зрение стало функционировать получше. Встав, она подхватила уцелевшую воспитанницу, при этом отчетливо вспомнив, что эту рыженькую веснушчатую девочку зовут Галина Старкова. Это косвенно свидетельствовало, что память, а значит и мозг, функционируют относительно нормально. Оставалось надеяться, что обошлось без контузии.

— Старкова, прекрати орать! Бегом, нам надо уходить!

Подавившись криком, воспитанница умоляюще посмотрела в глаза настоятельнице:

— Таня… Она… она ранена. Ей… ей помочь надо.

— Не надо! — жестко заявила настоятельница. — Ей уже ничем не поможешь. И не вздумай спорить! Вперед!

Бросив взгляд в сторону входа, Нельма скрипнула зубами: спуститься в Клетку было невозможно, серия авиабомб превратила ее в груду битого кирпича и почти до основания разрушила ближайшую казарму. Повсюду валялись изломанные, разорванные тела младших воспитанниц, слишком близко находившихся к спуску в момент взрыва. Груда мяса, еще минуту назад бывшая жизнерадостной, крепкой девочкой, тоскливо подвывая, на одних руках ползла прочь от руин арки, волоча за собой раздробленные ноги, удерживающиеся на обрывках штанин. Даже не раздумывая, настоятельница выхватила пистолет, двумя выстрелами прекратила муки несчастной и только сейчас поняла, что лишилась «Тайфуна».

Искать его было некогда, подхватив уцелевшую младшую за руку, она потащила ее в обратную сторону, через плац. Там, на другой его стороне, протягивалась пристройка пищеблока с огромными многоэтажными подвалами, являвшимися частью монастырского подземного комплекса. Из-за густого дыма трудно было определить, насколько велики тамошние разрушения, оставалось надеяться, что спуститься все же удастся. Иначе им долго не протянуть — взрывы грохотали чуть ли не ежесекундно, в промежутке между ними слышался треск рассыпающихся зданий.

Монастырь погибал.

В дыму показались очертания чего-то непонятного, напоминающего исковерканный бутон розы, горящий тусклым, чадящим пламенем. Вот только размеры этого «бутона» впечатляли. Пройдя еще несколько шагов, настоятельница поняла, что это остатки самоходки. Зенитчицы так и не успели израсходовать боезапас — бетонобойная бомба, легко сокрушив тонкую броню, разорвалась под машиной, инициировав детонацию оставшихся снарядов и ракет. Установку буквально вывернуло наизнанку, плац вокруг был разворочен, перепахан десятком воронок — штурмовик не пожалел смертоносного груза.

Обогнув стороной этот хаос, настоятельница, так и не выпустив руки воспитанницы, добралась до противоположной стороны плаца. Порыв ветра на несколько мгновений проделал обширную прореху в дыму. и она увидела, что в ту же сторону пробираются уцелевшие сотрудницы и воспитанницы. Но это было не важно, самое главное, что пристройка стояла целая и невредимая, гостеприимно темнея распахнутой дверью входа.

За ней, всего в десятке шагов, располагался вход на нижние уровни.


* * *


Лина ни на мгновение не поверила, что истребитель описывает круги просто так, из спортивного интереса — слишком уж невероятно подобное совпадение. Да и подсознательно она была готова к неприятностям — стоит ей покинуть монастырские стены, как террористы начинали захватывать самолеты, орды демонов устраивают таежное сражение, а доблестная авиация и до этого создавала девушке проблемы, непринужденно вываливая тонны бомб прямо на голову. Короткая статистика выходов девушки в Большой Мир недвусмысленно доказывала, что эти выходы (одна штука) крайне вредное явление, как для нее самой, так и для окружающих.

Ну почему ей так не везет?

Вертолет хорошая машина — мощная, маневренная, защищенная броней, скоростная. Но… Всегда есть «но»… Все познается в сравнении — так что на фоне истребителя он был не более чем черепахой. Беременной черепахой, да еще и частично парализованной, с неполным набором конечностей. Уйти от преследования невозможно, а если вспомнить об угрозе перехвата… Тоскливо — машина Ордена не имела даже системы постановки помех в инфракрасном и радиодиапазонах, представляя собой просто замечательную мишень для ракет всех типов. Снизиться с высоты тысяча семьсот метров мгновенно не получится, сомнительно, что истребитель полностью проигнорирует попытку посадки. Не понятно, почему он не атаковал до сих пор, и кому вообще понадобилось ее атаковать?

Рация функционировала, но попытки вызова монастырского диспетчера успеха не принесли. Лина знала, что на этой частоте находятся диспетчеры и других учреждений Ордена, но вызывать их не стала. Она попросту не понимала, что будет им говорить. Потеря связи сама по себе выглядит странно, а, учитывая последние переговоры, да еще и появление истребителя… Девушка отбросила все сомнения — происходит что-то очень нехорошее. Лететь дальше прежним курсом? Нет, это ущербный вариант, вряд ли ей позволят завершить полет. Рано или поздно беспомощный вертолет будет атакован, кто знает, может, уже сейчас в нее летит ракета?

Женская логика причудлива, Лина все еще пыталась придумать что-то оригинальное, позволяющее разом решить все вопросы, но одновременно при этом начала действовать буквально наобум, наблюдая за собой будто со стороны. Двигатели взревели, машина бросилась вниз, помогая земному притяжению силой своих моторов. Огромные, бешено раскрученные винты, действовали сейчас как стабилизирующие гироскопы, пытаясь вернуть вертолет в прежнее положении. Но девушка была неумолима, в зародыше гася все поползновения замедлить спуск. Она не смотрела на показания альтиметра — Лина прекрасно могла определять расстояние до земли «на глаз», ориентируясь на видимые размеры узнаваемых предметов. Впрочем, до посадки было еще очень далеко.

Слева показался истребитель — она впервые увидела его воочию, а не на экране бортовой РЛС. Серебряная искорка стремительно увеличивалась в размерах — это уже не навязчивое кружение, самолет атаковал, нагло атаковал. Увы — противопоставить ему было нечего. Лина отчетливо уловила момент запуска ракеты, после чего разглядывать противника стало некогда.

Бросив вертолет на бок, она, едва не прикусив губу от многократной перегрузки, вывернула машину еще дальше, так, что в конце маневра поставила ее практически хвостом к земле. В то же мгновение внизу прогремел взрыв. Поражающие элементы дробью хлестнули по корпусу, приборная панель вспыхнула несколькими тревожными огоньками, но вертолет сохранил управление, правда, подчинялся с некоторой неохотой.

Пробежавшись взглядом по индикаторам, Лина поняла, что повреждена гидравлическая система и машина теряет свою кровь — масло. Две-три минуты, и она перестанет слушаться управления, у девушки попросту не хватит сил, чтобы выжать штурвал. Вертолет придется покинуть, причем желательно побыстрее — противник может продолжить обстрел в любой момент. Одно удачное попадание, и все, никакая броня не спасет.

Выровняв машину, Лина суетливо отстегнула ремни, приковывающие ее к креслу. Этот вертолет был крайне неудобен для спасения в аварийной ситуации. Да и вылет был не боевой — девушка даже парашют не надела. Впрочем, он был под рукой, оставалось только его надеть, чем она и занялась в самых неподходящих для этого условиях — узком пространстве между спинкой сиденья и приборной панелью, при этом полностью забросив управление машиной.

Лина не знала, что истребитель идет на второй заход. Пилот отчетливо видел, что вертолет остался на ходу и продолжает спуск, оставляя за собой грязноватый шлейф хлещущего топлива или масла. Да и поведение машины несколько странное — она движется как-то дергано, слепо. Возможно, пострадал пилот, или барахлит система управления. Что бы там ни было, не стоит переводить вторую ракету. Гораздо интереснее будет добить подранка из пушки — в упор. Отпора можно не бояться — отлично видно, что вооружения на подвесках нет, а встроенная вертолетная артиллерия не приспособлена для воздушного боя. Да и что он сможет сделать в таком состоянии против скоростного хищника? Ничего.

Пилот заблуждался.

Лина только-только успела надеть парашют, как заработала авиационная пушка. Малоподвижный вертолет представлял собой великолепную мишень — промахнуться было невозможно.

И пилот не промахнулся.

Лина вскрикнула, когда снаряды ударили в хвостовую часть машины. Приборная панель вспыхнула россыпью красных огней, в салоне загремело, что-то с недюжинной силой ударило в бронеспинку кресла, над ухом просвистел осколок, с треском впившись в стекло, разукрасив его паутиной трещин. В тот же миг девушка отстрелила несущие винты.

Пилот погиб мгновенно — пикирующий истребитель невозможно было отвернуть столь быстро, да он и не успел заметить предсмертного маневра искалеченного вертолета. Лопасть угодила прямиком в фонарь кабины, пронзив бронестекло как масло, что неудивительно на таких скоростях, а разрезать тело летчика и вовсе оказалось плевой задачей. Самолет проткнуло почти насквозь, будто насадив на гигантский шампур. Где-то посередине этого странного шашлыка скрывался ком сырого мяса, еще мгновение назад бывший живым человеком. Впрочем, сырым он оставался недолго — остальные лопасти искалечили плоскости, пробив топливные баки. Лавина хлынувшего горючего воспламенилась от раскаленных деталей двигателя, пикирующий истребитель, составлявший теперь одно целое с вертолетным винтом, превратился в пылающий болид.

Ничего этого Лина не видела — ей сейчас было не до разглядывания окрестностей. Отстрелив винты, способные растерзать ее тело в воздухе, она покинула гибнущую машину, рыбкой уйдя к земле. Девушка не знала, что ее противник уничтожен, она не смотрела вверх или по сторонам, а истребитель упал в двух километрах, так что заметить это было нелегко. Она опасалась, что пилот ее заметит и попытается добить. С раскрытым парашютом она будет слишком уязвима, так что надо постараться раскрыть купол как можно ближе к земле. Это рискованно, да и неприятно испытывать столь сильный рывок, однако придется с этим смириться.

Разглядев расстилающийся ниже пейзаж, она поняла, что падает в лес неподалеку от излучины маленькой речки. Если приземление будет удачным, она легко спрячется от самолета под кронами деревьев. На дворе сентябрь, они еще не сбросили листву и представляли собой отличное укрытие. На ее глазах вспыхнул вертолет, умудрившийся обогнать свою летчицу на несколько сотен метров. С растерзанным хвостом, лишившийся своих винтов, он сейчас напоминал горящую копну сена, странным образом попавшую на небеса. Несмотря на сложность ситуации, Лина ощутила болезненный укол — она так и не смогла доставить машину на завод.

Воспитанница не выполнила приказ настоятельницы.


* * *


Но настоятельнице сейчас было не до контроля за выполнением своих приказов — она попросту спасала свою жизнь, да еще и прихватив с собой младшую, окончательно ошалевшую от того, что ей сегодня пришлось увидеть. Нельма на такие картины почти не реагировала, более того, один раз даже испытала противоестественную радость от жуткого зрелища. Штурмовик, израсходовавший свои бомбы и ракеты, ударил по земле из пушки, причем удачно — несколько тридцатимиллиметровых снарядов угодило в скопище людей, рвущихся в узкую дверь черного хода. Этот момент как раз и обрадовал женщину — дорога освободилась.

Оглушенная настоятельница, спотыкаясь, прошагала по клочьям человеческих тел, затащила воспитанницу внутрь, толкнула вперед, в направление манящей темноты входа в подвал:

— Старкова, беги вниз!

— А вы? — вскинулась девочка.

— Я кому сказала?! — злобно взревела Нельма. — Бегом!

Всхлипывающая воспитанница бросилась вперед. Настоятельница не могла сейчас двигаться с такой быстротой — приключения последних минут не прошли даром. Помимо дурноты и головокружения ей здорово мешал идти перекосившийся протез на правой ноге, очевидно, не выдержало крепление, а поправлять его некогда.

На спуске ей пришлось еще хуже — идти по ступенькам было невероятно трудно, настоятельнице пришлось повернуться боком, семеня походкой краба. Дополнительное неудобство доставляла темнота. К счастью, Нельма отлично ориентировалась в любых закоулках Монастыря, вот и сейчас, преодолев последнюю ступеньку, она безошибочно развернулась влево, и, ощупывая стену, направилась в сторону невидимой двери, скрывавшей вход на нижний уровень. На третьем шаге ей в бедро уткнулось что-то мягкое, подрагивающее:

— Кто здесь? — насторожилась настоятельница.

В ответ послышалась серия всхлипываний и неуверенный, испуганный голосок:

— Галя.

— Старкова?

— Да.

— Ты что здесь делаешь?

— Сижу.

— Логично, — констатировала настоятельница и, ухватив воспитанницу за руку, потащила за собой.

— Старкова, прекрати сопли даром переводить! Сейчас… сейчас мы найдем дверь и спустимся. Внизу нас не достанут, у них кишка тонка, нас там достать. Сейчас…

Дверь никуда не делась, вот только пришлось немного повозиться, нащупывая слишком низкую ручку. Здешняя лестница была старинная, винтовая. Настоятельница пристроилась идти впритирку с внешней стеной — геометрия спуска привела к тому, что ступеньки здесь были гораздо шире, а это немаловажно при ходьбе с поврежденным протезом. Попытка оттолкнуть от себя воспитанницу, заставив ее уйти вперед, успеха не принесла. Девочка вцепилась в женскую руку, будто клещами, и без конца всхлипывала, терзая себя в почти молчаливой истерике. Нельма решила, было, отвесить ей парочку хороших пощечин, но передумала. Сейчас некогда отвлекаться — идет самостоятельно, ну и ладно. Еще полминуты, и они достигнут радиального коридора второго уровня, там будет полегче.

Но лимит везения вышел — времени им не дали.

Несогласованность действий различных подразделений привела к опозданию основных сил противника. Но они все же подошли. Тяжелые бомбардировщики сбросили свой груз на пылающие развалины, еще недавно бывшие учебными корпусами, казармами и хозяйственными постройками. Крупнокалиберная бомба, словно бумагу, пронзила крышу и пол пристройки, три метра плотного грунта и каменный свод подвала. Сокрушив стеллаж, уставленный банками с клюквенным морсом, она зарылась в землю до самого кончика хвостового стабилизатора, и лишь после этого сработал детонатор.

Если бы это случилось минуту назад, женщина и девочка погибли бы легко и безболезненно — воистину мгновенно. Однако за эту минуту они успели найти вход и спуститься почти до подножия лестницы. Но бомба была немаленькая, взрыв получился настолько мощным, что легко смел все подвальные перегородки, поднял в воздух свод с фундаментом пристройки и уничтожил верхнюю часть винтовой лестницы, обрушив вниз лавину обломков.

Настоятельница, почувствовав как под ногами вздыбились ступени, инстинктивно прижала девочку к себе, прежде чем ее сбило с ног, швырнув вниз, к выходу в радиальный коридор. Но Нельма этого не увидела — она еще в полете потеряла сознание, зацепившись головой о сокрушаемую дубовую балку, выдавливаемую силой взрыва.

Она не знала, что пилоты сбрасывали тяжелые фугаски не просто так, а по заранее намеченным целям. Монастырь умел хранить свои секреты, и полного плана подземелий у противника не было. Однако специалистам несложно сделать прогноз на основании косвенных данных и обрывочной информации. Нетрудно было догадаться, куда бросятся воспитанницы и сотрудницы, поэтому основной удар тяжелая авиация постаралась нанести по нижним уровням. В двадцать первом веке даже закопавшись на десять метров вглубь и оградив себя метровым бетонным коконом, ты не защитишь себя от мощи современного оружия.

Первый, наземный уровень Монастыря уничтожило практически полностью, второй тоже существенно пострадал, превратившись в мозаику уцелевших помещений, отрезанных друг от друга. Особо удачные попадания вызвали обвалы и на третьем уровне, одна двухтонная фугаска устроила тридцатиметровый завал в одном из главнейших коридоров, похоронив под ним передовую группу воспитанниц и сотрудниц.

Этот коридор вел к Ковчегу.

Глава 5

Истребитель так и не появился, так что приземление Лины прошло практически спокойно, если не считать того, что купол парашюта зацепил макушку ясеня и лег на его крону. Снять его без долгого труда не было ни малейшей возможности, счастье, что не пришлось болтаться над землей, освобождаясь от лямок. Избавившись от спасательной сбруи, девушка стремглав бросилась в сторону реки, где еще сверху приметила густой кустарник, способный прикрыть ее от взглядов с небес.

Спрятавшись, она терпеливо досчитала до ста, но ничего не произошло. Светило солнце, весело щебетали птицы — гудения авиационных двигателей слышно не было. Впрочем, с севера иногда доносился шум машин, но обычных — наземных, примерно в километре там располагалась дорога, Лина тоже успела это заприметить перед приземлением.

Раз самолет не появился за две минуты, выходит, он не спешит ее добивать. Парашют отлично просматривался на желтовато-зеленом фоне осеннего леса, засечь его с воздуха плевое дело. Или противник затаил злобу только на вертолет, не имея претензий к пилоту, или истребитель полетел по своим делам, к примеру, сбить кого-нибудь еще. А может, у него кончается горючее, или нет боеприпасов — причин может быть множество, нечего озадачивать себя подобными рассуждениями.

Присев, Лина обхватила голову руками, при этом едва не заскрипев зубами. У нее пошел откат после перенесенного кошмара — только сейчас она смогла себе признаться в очевидном. Когда истребитель разворачивался после первого захода, девушка краем глаза успела рассмотреть его правую плоскость и хвостовой стабилизатор, но в тот момент ей было не до осмысления полученной информации. Осознание того, что вертолет был атакован самолетом Ордена, серьезно пошатнуло ее мировоззрение. Это было не просто невозможно, нет… Невозможно достать звезду с неба, а это… Это попросту ужасно. И самое страшное — полная неизвестность. Никто не спешил объяснять воспитаннице, что произошло. И неизвестно, получит ли она ответ когда-нибудь, не оборвется ли ее жизнь через минуту, перечеркнутая очередью авиационной пушки.

Но Лина не была бы лучшей выпускницей, если б смогла долго терзать себя подобными размышлениями — в Монастыре не держат рефлексирующих истеричек. Кое-как взяв себя в руки, она наскоро сформулировала перечень вставших перед ней проблем. Все они разрешались элементарно — достаточно сделать один телефонный звонок. Но что-то ей подсказывало — не все так просто, вряд ли ситуация разрешится с такой легкостью. Впрочем, узнать это можно за одну минуту.

Сумка погибла вместе с вертолетом, но телефон не разделил ее судьбу — он был в кармане. Более того, его даже не пришлось включать — Лина сделала это еще в воздухе, перед катастрофой. Взглянув на дисплей, она убедилась, что связь здесь есть — трубка самостоятельно подключилась к гражданской сети. Борясь с дрожью в руках, девушка вызвала настоятельницу, после чего получила стандартный ответ о временной недоступности абонента. Уже гораздо увереннее попробовала связаться с дежуркой Монастыря — там стоял стационарный телефон. Вместо гудков женский голос затараторил одну и ту же фразу: «Номер поврежден по кабелю». Набрав номер Вики, Лина уже не удивилась, услышав, что она тоже недоступна. Но девушка на этом не успокоилась — один за другим перебрала все известные монастырские номера. Заподозрив шалости кампании сотовой связи, она набрала номер диспетчера Хабаровского филиала, и, убедившись, что он ответил после первого же гудка, оборвала соединение.

Было о чем задуматься. Как она и предполагала, легким путем решить все проблемы не удалось — придется решать трудным. Но с чего начинать, Лина пока не представляла. Из раздумий ее вывел короткий зуммер телефона, вовсе не похожий на обычный звонок. Удивленная девушка взглянула на дисплей, где красовалось оповещение о получении SMS-сообщения. Номера абонента не было, если не считать группы цифр слишком короткой для того, чтобы быть телефонным номером. Познания Лины в сотовой телефонии были невелики — что это означает, она не поняла. Однако текст сообщения своей загадочностью и драматичностью заставил позабыть об этой несообразности: «Алина, брось вертолет. Зайди на сайт, там все прочтешь. Бойся Ордена, никому не доверяй. Нельма».

Из всего сообщения Лина поняла только то, что происшествие с вертолетом было не случайным. Слова «бойся Ордена», заставили поежиться, вспомнить разлапистый крошечный язычок пламени, украшавший самые кончики крыльев и хвостовых стабилизаторов истребителя. Точно такая же эмблема краснела на дверце погибшего вертолета. Впрочем, размышлять некогда — девушка только что получила приказ настоятельницы. Правда, не исключено, что сообщение отправила вовсе не Нельма, но в данной ситуации об этом лучше не думать. В любом случае от нее не требовали взорвать атомную электростанцию или убить Папу Римского. Все элементарно — надо просто зайти на сайт, причем сделать это без посторонней помощи, на что указывали слова «никому не доверяй».

Что за сайт, Лина поняла сразу — это наверняка линия связи, выделенная ей настоятельницей месяц назад. Нельма не объяснила, зачем это надо, просто обмолвилась, что таким образом передавать сообщения гораздо надежнее. Значит, с сайтом все ясно.

Дело оставалось за Интернетом. Компьютерная грамотность воспитанниц была невысока — в период обучения им не разрешали свободно бродить по Всемирной Паутине. Доступно было всего несколько новостных и общеобразовательных сайтов, но этого вполне хватало для получения навыков работы с сетью.

Однако с таким опытом девушки уступали большинству учеников средних школ. Лина была уверена, что для посещения сайта ей понадобится компьютер, модем, телефонная линия и оплата каким-то загадочным провайдерам. Из этих четырех пунктов она могла легко решить первые два — деньги и документы были в карманах, с ними без помех можно приобрести что угодно в магазинах. Далее нужен телефон и услуги провайдера. С телефоном сложнее, но, в принципе, получить к нему доступ можно. А продавцы наверняка знают, как найти этих самых провайдеров. В общем, хватит сидеть под кустом испуганной зайчихой — надо действовать.

Встав, Лина струсила с брюк приставшие стебли подсохшей травы, критически осмотрела свое одеяние. К счастью при полете на вертолете специальная амуниция не нужна, так что она не походила на пилота, пережившего гибель своей воздушной машины. Но и на стандартную девушку походила мало — они не носят камуфляжные брюки и безрукавки той же военизированной расцветки. Темно-синяя майка выбивалась из этого ансамбля, но в целом не слишком улучшала ее облик. Впрочем, делать нечего — будь она даже в боевом скафандре или вовсе голой, приказ получен, его надо выполнять. Остается надеяться, что достаточно выбросить шлем, и никто ни о чем не догадается.

Выйдя из зарослей, Лина направилась на север, навстречу отдаленным шумам автомобильных двигателей.


* * *


Тяжелая авиация ушла, сбросив свой смертоносный груз. Над дымящимся пустырем, который еще час назад был надземным монастырским комплексом, появились вертолеты. Хищно избороздив все воздушное пространство и не обнаружив никаких признаков жизни, они направились в сторону полигона, где можно было рассчитывать хоть на какую-то добычу.

Так и оказалось — один из вертолетов наткнулся на маленькую группу воспитанниц, чудом уцелевшую после атаки штурмовика. Инструктор при этом погибла, многие были ранены. Уцелевшие вполне могли успеть добраться до входа в подземелье, но они понесли пострадавших подруг на себе. Законы войны просты и несправедливы — это была роковая ошибка. Не соверши они ее, некоторые смогли бы спастись. Боевая машина накрыла их залпом неуправляемых ракет, после чего несколько минут барражировала вокруг, выискивая малейшие признаки жизни.

Второму вертолету не повезло. Он тоже наткнулся на группу уцелевших, но это были не подростки, а почти полтора десятка спецназовцев, чудом выживших после удара по северному сектору полигона. Заслышав рокот двигателей и понимая, что на открытой местности им не спрятаться, бойцы не стали впадать в отчаяние — для них это не свойственно. Деловито рассредоточившись и заняв мало-мальски подходящие укрытия, они встретили летающую машину густым огнем.

Вертолет был бронированным, но увы, до танка ему очень далеко. Четырнадцать «Тайфунов» за одну секунду выпускали более двухсот двенадцатимиллиметровых реактивных пуль, с легкостью пробивавших шейку рельса. Стрелять бойцы умели и, хотя не изучали борьбу с воздушными целями и путались с определением упреждения, но все же при такой плотности огня статистика работала в их пользу. Пилот погиб мгновенно, стрелку оторвало ногу, следом воспламенилось горючее, вытекавшее из пробитого бака.

Спецназовцы недолго праздновали победу, через минуту подошли сразу две машины, издалека перепахав их позиции ракетами. «Тайфуны» на такой дистанции были почти бесполезны и навредить агрессорам не смогли. Больше вертолеты никого не встретили, хотя уходить не стали, продолжали вести дежурство в воздушном пространстве района.

Изучив доклады экипажей, в штабе операции сделали предварительные выводы. Если сформулировать их кратко, то хватит всего двух слов — Монастырь уничтожен. Простояв четыреста сорок лет, он погиб всего за час.

Однако победу праздновать было преждевременно. Монастырь силен не своими вековыми стенами, а людьми. Он жив до тех пор, пока уцелела хотя бы одна воспитанница или сотрудница. Именно это предстояло сейчас установить. В штабе продолжала кипеть лихорадочная работа: анализировались доклады пилотов, данные воздушной и космической разведки, перехваченные радиопереговоры. Полученная информация систематизировалась и предъявлялась в очищенном виде молчаливому мужчине, внимательно следящему за штабной суетой. К одиннадцати часам Ланс сделал вывод о частичном провале операции.

Покончить с Монастырем одним ударом не получилось.


* * *


Открыв глаза, настоятельница первым делом подумала, что ослепла. Среднестатистический человек может за всю жизнь ни разу не оказаться в полной темноте. В самую безлунную ночь все равно мерцают звезды или сверкают далекие отблески городских огней, чернильно-черную мглу можно увидеть, только закрывшись в погребе или другом помещении без окон и малейших щелей. Впрочем, через миг Нельма едва не зажмурилась от приступа острой головной боли и тут же увидела россыпь мельтешащих искр. Впрочем, к настоящим искрам они не имели отношения — просто результат потери сознания. Как ни странно, женщина сразу же вспомнила, где находится и как сюда попала.

Прислушавшись, настоятельница поняла, что рядом кто-то приглушенно поскуливает, будто обиженный щенок, забравшийся под подушку. Облизнув стянутые губы, она тихо поинтересовалась:

— Старкова?

Скулеж мгновенно прекратился. и неуверенный голосок с надеждой вопросил:

— Вы живы?

— Частично, — призналась настоятельница и добавила. — Я долго была без сознания?

— Не знаю. Мы тут уже целую вечность. Я думала, что вы умерли.

— Старкова, рано ты меня хоронишь, — усмехнулась настоятельница. — Я сама еще трижды успею тебя до могилы довести.

— Что случилось? Что это было?

Ничего на это не ответив, настоятельница спросила:

— Бомбежка закончилась?

— Наверное, — неуверенно ответила девочка. — Земля уже давно не дрожит, и грохот не слышен.

Настоятельница не стала говорить, что грохот не будет слышен, если их надежно запечатало у подножия лестницы. Не стоило лишний раз пугать воспитанницу. Вытянув руки, она не удивилась, нащупав над собой холодный камень обрушившейся стены. Нельме не приходилось бывать под завалами, но она была из тех людей, что не теряются в любой обстановке. Вот и сейчас, осторожно, не делая лишних движений, женщина наощупь определила, что лежит под двумя кусками кирпичных плит, сложившихся наподобие карточного домика. Попытка пошевелить ногами удалась только наполовину: левая послушалась, с правой дело обстояло сложнее — механическую ступню что-то цепко держало.

Не став торопиться с ее освобождением, настоятельница вытащила из кармана телефон, предупредила воспитанницу:

— Старкова, побереги глаза. Сейчас я устрою немного света, с непривычки может не понравиться.

— У вас есть фонарик? — обрадовалась девочка.

— Нет, у меня глаза в темноте светятся, — съязвила настоятельница и нажала кнопку.

Дисплей послушно вспыхнул, осветив маленький мирок завала. Мощность излучения дисплея была невелика, так что настоятельница зря опасалась — зажмуриваться не пришлось. Первым делом женщина удивилась тому, что не чувствует особых неудобств лежа на груде битых кирпичей. Инстинктивно дернувшись, она поняла причину этого явления — спина просто пребывала в хрупком статическом равновесии с изуверским ложем и при этом движении вспыхнула болью сразу в сотне мест. Если бы не легкий бронежилет. она бы наверняка заработала множество грязных ран. Не сдержавшись, Нельма простонала, что вызвало немедленную реакцию воспитанницы:

— Что с вами?

— Чайник на плите забыла, — скрипя зубами, отозвалась настоятельница. — Только сейчас вспомнила.

— Какой чайник? — растерялась девочка.

— Мельхиоровый, с дарственной надписью от командования.

— Что? — с искренним изумлением вопросила воспитанница.

— Старкова, заткнись, — чуть ли не умоляюще произнесла настоятельница, сдерживаясь от желания дико заорать: затекшие мышцы спины оживали с невыносимой болью, будто закручиваясь в узлы.

Терпеть эту муку не было никакой возможности, Нельма приподнялась, уперлась в свод головой, принялась изучать обстановку, только чтобы хоть как-то отвлечься от этой мучительной боли. Первым делом она рассмотрела девочку: та испуганно поблескивала глазенками, сидя чуть ли не на ногах настоятельницы. Кстати о ногах: протез засел крепко — его на совесть припечатало переплетением арматуры из разорванной плиты. Беглый осмотр показал, что спастись им удалось чудом — если бы они не успели преодолеть лестницу, то сейчас лежали бы под тоннами обломков ступеней, напрочь запечатавших ход наверх. В слабом свете настоятельница увидела, что у правого бедра проглядывается каменная кладка — это немного успокаивало. Она знала, что лестница была облицована армированным кирпичом, но вот арки, венчающие выходы в радиальные коридоры, по традиции сооружались из тесаных камней. Учитывая, что они проглядывали из россыпи мелких обломков, можно надеяться, что удастся пробраться в подземный комплекс.

Дисплей погас, проработав положенное время. Зажигать его снова настоятельница не стала, кто знает, на сколько еще хватит батареи, лучше сэкономить, ведь другого источника освещения у них нет. Не будучи заядлой курильщицей, она не носила с собой спички и зажигалки. Кроме того, публичное курение было запрещено для всех сотрудниц — исключение Нельма не делала даже для себя.

Дождавшись, когда прилив крови перестанет терзать ее затекшие мышцы, она произнесла:

— Старкова, я сейчас дам тебе телефон, будешь светить мне на ноги. Поняла?

— Да. А что у вас с ногами?

— Депиляцию хочу сделать, — устало пошутила настоятельница и нажала на кнопку.

В тусклом свете дисплея она быстро расстегнула крепления искусственной стопы, вытащила голень из протеза. Воспитанница тут же вскрикнула, решив, что женщина осталась без ноги, опустила руку с зажатым телефоном.

— Я тебе что сказала?! — вскинулась настоятельница. — Кто тебе разрешил руками махать? Комаров отгоняешь? Свети давай!

— Но… но это ваша нога!

— Старкова, я и без тебя знаю, что это моя нога. Твое дело светить, а не называть предметы своими именами.

Оценив положение искусственной ступни, Нельма постепенно ее расшатала и вытащила из арматурного капкана. Бегло осмотрев протез и оценив его состояние, как удовлетворительное, она нацепила его на культю, и только при этом поняла, что крепление повреждено. Ходить можно, но это будет походка инвалида. А ведь во всем Монастыре лишь несколько человек знали, что настоятельница калека. Впрочем, сейчас не до красивой походки.

Разобравшись с ногой, Нельма подробно осмотрела выступающий кусок каменной кладки, убедилась, что предварительные выводы были верными — это действительно часть арки. Не оборачиваясь, она произнесла:

— Старкова, посвети мне на руки. Я попытаюсь расчистить выход в радиальный коридор, до него не больше метра. Когда телефон погаснет, сразу его не включай. Мысленно сосчитай до тридцати, только потом жми на кнопку. Батарея не бесконечная, надолго ее не хватит.

— Может… позвонить? — неуверенно предложила воспитанница. — Вызвать помощь?

— Старкова, ты настолько тупая, что я даже немного завидую твоей тупости. Тебе наверняка жизнь кажется очень легкой и понятной. В наше время даже обезьяны знают, что связь под землей не работает.

Чуть помедлив, настоятельница еле слышно добавила:

— Да и некому нам звонить.


* * *


Дорога показалась через двадцать минут — узкое шоссе с некачественным асфальтовым покрытием. Лина немного посидела в кустах, убедившись, что все спокойно. Машины проезжали частенько, в обе стороны. Учитывая, что она не знала местную географию, особой разницы в том, куда податься, девушка не видела.

Покинув укрытие, она вышла на обочину, огляделась по сторонам. Метрах в пятидесяти левее обнаружилась боковая дорога. Если покрытие основной было просто некачественным, то на этой вообще присутствовало фрагментарно. Уцелевшие реликты асфальта только ухудшали ситуацию — создавалось впечатление, что их уложили умышленно, для усложнения рельефа, с целью создания дополнительных препятствий гусеничной технике. Про то, как там ездит колесная, страшно было подумать.

Но Лину не заинтересовало качество дорожного покрытия — ее привлек синий указатель, стоящий на перекрестке. Память на географические названия у девушки была отличная, не исключено, что, прочитав название близлежащего населенного пункта, она определит свое местонахождение.

Решительно направившись в сторону указателя, по мере приближения, рассмотрела, что на обочине, возле него, трава вытоптана до голой земли, что свидетельствовало о частом и длительном пребывании на этом пятачке людей. Просто так никто у дороги маячить не станет, скорее всего, они здесь ожидают общественный транспорт. Лина приободрилась, ведь она как раз размышляла над тем, как бы ей добраться до крупного населенного пункта, где наверняка есть Интернет. Таким образом одна из проблем отпадала.

Увы, определить название населенного пункта было невозможно. Какие-то шутники полностью закрасили буквы желтовато-серой краской, а поверх нее небрежно вывели странное слово — «Трахучилище». Подобные топонимы Лина еще ни разу не встречала, да и детали надписи свидетельствовали о ее непрофессиональном характере — судя по всему, это проделки скучающих подростков. Других указателей поблизости не было, как и признаков жилья, так что сориентироваться не получалось. Не особо огорчившись, Лина встала посреди вытоптанного пятачка и обернулась на басовитый гул подъезжающей машины.

К сожалению это оказался не автобус, а грузовик. Однако шофер, разглядывая Лину, даже приподнялся над сиденьем, после чего ровный гул сменился на рокот — машина остановилась так ловко, что кабина оказалась точнехонько напротив девушки. Дверца почти мгновенно распахнулась, упитанный мужчина со смешной, какой-то козлиной бородкой, свесившись, пару мгновений буравил Лину насмешливо-оценивающим взглядом, после чего весело произнес:

— Привет ткачихам! Никак в город намылилась?

При слове «город» Лина мгновенно представила крупный населенный пункт с сетью Интернет и согласно кивнула. Водитель ухмыльнулся и, назидательно помахав ладонью с вытянутым указательным пальцем, заявил:

— А время-то раннее, занятия поди идут полным ходом. А?

Что на это ответить, Лина не представляла и растерянно заморгала. Мужчина тут же рассмеялся и, качая головой, проговорил:

— Ну, ты, ткачиха, и даешь! Вид у тебя, будто с вертолета упала.

— Откуда вы знаете? — вскинулась Лина.

— Что знаю? — не понял водитель.

— Что я с вертолета упала?

Мужчина аж согнулся от нового приступа смеха:

— Ну, ткачиха! Ну, ты и даешь! С юмором значит?! Это хорошо, мне веселые нравятся! Ну что, поехали?

Лина знала, что грузовой транспорт не используется для перевозки пассажиров, и предложение застало ее врасплох. Прочитав в ее глазах недоумение, водитель истолковал его по-своему и добавил:

— Ты что, прямо тут расплачиваться собралась? Не гони лошадей. Сейчас по пути в Сральню заскочим, там бензорез надо забрать. Это не ждет, хозяин свалит скоро, я его уже третий день вылавливаю. Ну что уставилась? Присаживайся!

Мужчина приглашающе хлопнул по пассажирскому сиденью:

— Потом расплатишься, так даже веселее будет. Все будет как в сказке, начнем со знакомства. Романтика дороги.

Слово «расплата» напомнила Лине о том, что деньги у нее есть. Правда, по монастырскому обыкновению их выдали крупными купюрами. Но спрашивать водителя о размерах оплаты или наличии сдачи она не стала. Уточнять, почему веселее будет расплачиваться «потом», тоже постеснялась. Девушка понимала, что подобными вопросами выдаст с головой свое слабое знакомство с реальным миром — в ее положении лучше всего говорить как можно меньше. В данный момент она лихорадочно пыталась вспомнить, где расположен населенный пункт под странным названием Сральня. Слово было знакомое — так некоторые воспитанницы называли монастырские уборные. Однако не вызывало ни малейшего сомнения, что водитель имел в виду вполне конкретное географическое место.

Но пребывать в раздумьях девушке не дали. Едва машина тронулась, водитель как-то буднично, явно говоря о привычных, обыденных вещах, поинтересовался:

— Ты в город по делу, или чисто в удовольствие пупок потереть?

Лина не представляла, зачем надо ехать в город для столь непонятного занятия как трение пупка, и решила, что водитель сказал это в шутку, после чего ответила:

— По делу.

Шофер присвистнул, а затем хохотнул:

— Знаем мы ваши дела! Ну, ты даешь! Ты бы еще в рабочем халате на съем поехала. Или там переоденешься?

Придумать внятный ответ Лина не успела, так как водитель задал новый вопрос:

— Ты под Сухим, или у Соски?

Тут уж девушка и вовсе растерялась — складывалось впечатление, что шофер разговаривает на иностранном языке. Превратно истолковав ее замешательство, он покачал головой:

— Сама, что ли? Ну и дура! Выщемят тебе, если уже не выщемили. Хорошо. если так, на включенной дуре проскочишь. Сухой, как бы его ни хаяли, меру знает, а вот Соска тебя нехило поправит, она безбашенная.

Внезапно, бросив баранку, он двумя руками хлопнул себя по лбу:

— Твою мать! Я торможу, как трактор якорем! Такой ляльке, как ты, у них делать нечего. Там не девки — крокодилы в гуталине! Значит, чисто спонсора себе нашла? А?

Понимая, что отрицательный ответ обрушит на нее очередную гору непонятной информации, Лина утвердительно кивнула. Водитель причмокнул, явно возгордившись своей проницательностью, и как-то снисходительно поинтересовался:

— И что это за спонсор, раз учиться продолжаешь? По специальности работать ты не пойдешь, это козе понятно, так на хрена? Чисто из-за аттестата? Ну и дура. В вечернюю устройся, туда вообще можно не ходить, чисто договориться и платить сколько надо. Дело копеечное, это тебе не институт. Не, бросать тебе надо это дело и цепляться в мужика двумя руками. Станок у тебя точеный, все на месте, не то что у остальных ваших клуш. На хрен тебе там пропадать?

Ловко действуя одной рукой, он достал сигарету, прикурил. По кабине поползли клубы удушливого дыма. Не привыкшая к подобной атмосфере девушка рефлекторно потянулась к рукоятке опускания стекла, но водитель, заметив ее движение, тут же прикрикнул:

— Стоять! Ты чё, совсем страх потеряла? К Сральне подъезжаем, тут духман такой, что мухи плачут. Или вы там, у себя, привыкли, к аромату Сочи? Как вы вообще живете, когда ветер с этой стороны?

Выставив сигарету наподобие указки, водитель заявил:

— Это же сколько срать надо, чтобы такую махину наполнить. Сразу видно — большой город работает.

Взглянув в указанном направлении, Лина увидела большую, далеко тянущуюся дамбу. А почувствовав крайне неприятный запах, просачивающийся в кабину, поняла, что это очистительные сооружения городской канализационной сети. Таким образом загадка со странным названием населенного пункта была решена. Это вовсе не деревня, и не поселок, а та же уборная, только более грандиозная.

Водитель уверенно повернул в гостеприимно распахнутые ворота, притормозил возле длинного, обветшалого здания технического назначения. На шум открылась перекошенная дверь, явив дневному свету неряшливого мужика с настолько красным носом, что Лина не удивилась, если бы оказалось, что от него можно прикуривать. Шофер, распахнув дверь, страдальчески охнул — концентрация вони была таковой, что еще немного, и ее можно будет нарезать кусками. Впрочем, его поведение было явно наигранным, так как в следующий момент он торжественно поприветствовал красноносого:

— Привет передовикам-ассенизаторам!

Тот поднял голову, тускло сверкнул мутными, болезненно-грустными глазами и выдал столь ругательную тираду, что за любое из произнесенных слов монастырскую воспитанницу не полгода вперед обеспечили бы ежедневной чисткой десятка унитазов. Водитель ничуть не обиделся, очевидно, подобные приветствия здесь были в порядке вещей. Обернувшись к пассажирке, он заявил:

— Посиди пока. Не скучай, радио послушай.

Лина только кивнула. В данный момент она с ностальгией вспоминала атмосферу кабины, загаженную табачным дымом. Все познается в сравнении — сейчас она старалась дышать через раз. Впрочем, совет водителя не прошел мимо ушей.

Радио взорвалось какофонией душераздирающих звуков. Девушка не удивилась — она уже сталкивалась с современной эстрадой и поняла, что слышит то, что в Большом Мире принято называть песней. Истошные завывания, даже не пытающиеся идти в одном ритме с грохотом неисправной циркулярной пилы, смысловой нагрузки не несли и более всего напоминали крик человека, падающего с большой высоты. Впрочем, один раз Лина отчетливо различила слово «любовь», что еще больше сбило ее с толку. Слишком уж сильно диссонировало это понятие с предсмертными криками.

Переключив на другую станцию, она наткнулась на более понятную песню. Музыкой здесь и не пахло, но зато слова были в основном понятны. Простым, доступным языком, практически не поя, а говоря речитативом, мужской голос рассказал краткую биографию Антихриста, начиная с момента его ночного рождения в уединенном месте под охраной падшего ангела. Лина прослушала ее с интересом — в Монастыре подобное, разумеется, не услышишь. Этот канал ей понравился, но как назло, после второй, тоже вполне понятной песни, пошел блок кратких новостей. Она было потянулась переключить приемник на другую станцию, но тут же одернула руку: «...Новые подробности из Моврина. Как мы уже сообщали, сегодня утром произошел сильный взрыв на складе боеприпасов в девяти километрах к востоку от города. После него большое количество артиллерийских снарядов разбросало по окрестностям. Начата эвакуация близлежащих деревень. Причины взрыва пока неизвестны, не исключен террористический акт. Минобороны пока никак не прокомментировало случившееся. Так же неизвестно, насколько соответствуют слухи о наличии на складе химического оружия. А теперь новости московского зоопарка. Сегодня у шимпанзе...»

Лина прослушала сообщение о прибавлении в обезьяньем семействе, но оно прошло мимо ее сознания. В отличие от дикторши она прекрасно знала, что в девяти километрах к востоку от Моврина артиллерийских складов нет и никогда не было. Нет там и складов валенок или противогазов, там вообще нет никаких государственных складов или других армейских объектов. Зато там есть «Христианский женский центр благородного воспитания» — так официально назывался Монастырь, это и было написано на вывеске перед въездом. На его полигоне имелся склад боеприпасов, некоторое количество патронов хранилось в оружейке при втором учебном корпусе. Однако вряд ли они могут вызвать настолько сильный взрыв, что придется эвакуировать жителей близлежащих населенных пунктов. Да и артиллерийских снарядов там нет — кроме как из минометов, воспитанницы не стреляли. Их обучали стрельбе из гаубиц, но только в теории, на уровне «потяни за эту пипочку, и пушечка бабахнет».

Девушка даже позабыла о мерзком запахе — в голове воцарился сумбур, она не верила, что в Монастыре могло произойти что-то ужасное, но, тем не менее, события последнего времени выстраивались в зловещую цепочку, старающуюся удушить растерявшуюся воспитанницу. Вокруг что-то происходило, что-то нехорошее, страшное — Лина чувствовала себя пылинкой, попавшей в смерч. И при всем при этом мир вокруг нее продолжал жить будничной жизнью: двое мужчин в замызганных спецовках протащили мимо кабины какие-то тяжелые штуковины, принялись их загружать в кузов, при этом непринужденно беседуя с водителем с помощью трех-четырех слов. Разговор проходил мимо сознания воспитанницы, она даже не покраснела — ей просто дико было видеть будничные действия рабочих, в то время как мир вокруг рушился.

В голову лезли различные предположения, одно нелепее другого. Неудивительно: Монастырь и мир были для Лины синонимами — если с первым что-то случилось, то по ее вселенной нанесен сокрушительный удар. Нет, этого просто не может быть: Монастырь вечен — смертны воспитанницы, ничто не способно поколебать его древние стены. Хватит терзать себя — надо отбросить мешающие мысли. Душевное равновесие — часть силы выпускницы, не стоит ее разбазаривать. Есть приказ, он должен быть выполнен, все остальное — мелочи, не заслуживающие внимания.

Процесс восстановления душевного равновесия был прерван появлением водителя. Захлопнув за собой дверь, он весело гикнул:

— Эх! Сейчас с ветерком прокачу, через Плющевку! Еще пара минут, и сдохнем тут. Сейчас…

Однако «сейчас» задерживалось — двигатель отказывался заводиться. Шофер с пулеметной скоростью отвешивал матерные рулады, но запугать ими мотор не получалось — кроме нескольких чихов, никакой активности он не проявил. Лина с ужасом подумала, было, что из этой зловонной местности придется выбираться пешком, но тут техника перестала капризничать — после очередной попытки раздался уверенный рокот.

Уже выезжая за ворота, водитель, прикуривая очередную сигарету, заявил:

— На таком воздухе даже мотор не хочет работать. Сейчас дымком вонищу разбавим.

Лино кивнула — табачный дым казался ей сейчас чуть ли не божественной амброзией. От души затянувшись, шофер выдохнул немалое облако на ветровое стекло и с досадой произнес:

— Первый раз такое… Движок у меня как часы работает, заводится с полунамека. Что такое, сам не пойму, надо вечером посмотреть. Ну, что сидишь? — чуть не выкрикнул он.

Лина удивленно захлопала глазами, не улавливая смысл вопроса. Хохотнув, водитель пояснил:

— Окно открывай, да побыстрее. И не зыркай, как корова на случке, тут можно. Сральня позади осталась, а ветер прямиком на нас, аромат тут просто зашибись.

Девушка поспешно опустила стекло. Встречный поток воздуха почти мгновенно выдул из кабины остатки зловонной атмосферы — только сейчас Лина смогла вздохнуть полной грудью, ее тонкое обоняние никогда прежде не сталкивалось со столь серьезным испытанием. В голове тем временем полным ходом шел процесс идентификации географического объекта «Плющевка». Успехом он не увенчался — топонимов с подобными названиями в России немало. Кроме того, после истории с насосной станцией, обозванной нехорошим словом, Лина не доверяла терминологии водителя.

Тем временем грузовик свернул с разбитого асфальта, затрясся по плохо накатанной грунтовке, петляющей среди густого леса, полностью затянутого кустарником. Через пару минут он выехал к излучине маленькой речушки, остановившись посреди ровненького луга, во многих местах изуродованного следами кострищ. Судя по мусору и многочисленным пустым бутылкам, это место пользовалось популярностью у любителей незатейливого импровизированного отдыха.

Водитель заглушил двигатель, весело хлопнул Лину по бедру и поинтересовался:

— Зовут-то тебя как? Меня вот, обычно, Колей.

Девушка подумала, было, возмутиться на столь фамильярное поведение шофера, но растерялась, не выработав линию поведения в такой обстановке. Отодвинувшись к двери, она почти бессознательно ответила:

— Алина.

— Эх, Алинка, Алинка! До чего ты хороша — будто ягодка-малинка! Тебе бы еще сиськи побольше да глаза повеселее и цены бы не было. Даже в солдатских брюках козочкой смотришься. Ну, пошли.

Достав из-за сиденья свернутую грязную куртку, он, распахнув дверь, спрыгнул на землю и, обернувшись к недоумевающей девушке, нетерпеливо рявкнул:

— Ну, что расселась, как засватанная. Выходи, Алиночка, расплачиваться будем.

Воспитаннице не хватало жизненного опыта, однако это не помешало ей понять, что понятия «оплаты» у нее и водителя несколько различаются. Однако отвечать ничего не стала, спокойно покинула кабину.

Шофер тем временем расстелил куртку на увядающей траве, отбросив при этом парочку мешающих бутылок, после чего, обернувшись к девушке, деловито пояснил:

— Ты пока не ложись, начнем с маленькой. Ох, и красивая же ты Алинка! Как же я тебя раньше-то не заприметил!

— Постойте, Николай! — требовательно произнесла девушка. — Вы несколько заблуждаетесь в отношении меня. Я согласно оплатить проезд, но деньгами, заниматься с вами сексом я не намерена.

— Ты чё несешь, коза драная? — внезапно вспылил водитель и, торопливо расстегивая брюки, шипящим голосом добавил: — Иди сюда… На колени! Ишь ты, нашла где хвостом крутить! И не строй из себя целку, никто тебя силком не тащил, сама села, сама платить согласилась!

Спорить со странной логикой водителя Лина не стала. Она понимала, что психологически подавить его будет затруднительно. Учитывая ее пол, возраст и хрупкое телосложение, подчинить своей воле массивного возбужденного самца одними словами не получится. Здесь нужен настоящий талант, а у девушки он отсутствовал. Впрочем, у нее имелись весьма полезные навыки, компенсирующие этот недостаток.

Лина улыбнулась настолько мило и притягательно, что водитель замер, перестав возиться с заевшим замком штанов. Закончив первую стадию операции по подавлению чужой воли, девушка приступила ко второй, более контрастной, реализуя на практике один из методов защиты от насильников — в Монастыре этому учили, начиная с двенадцати лет, вдалбливая в головы воспитанниц различные модели поведения. Шагнув вперед, она подняла руки к шее, имитируя расстегивания пуговиц. Завороженный водитель даже не понял, что пуговиц на футболке нет. В следующий миг Лина от души врезала ему твердым носком ботинка по голени.

— …!!! — взвыл водитель, с воем запрыгав на второй ноге.

Терпеливо дождавшись удобного момента, Лина повторила садистскую шутку со второй голенью — шофер подавился новым криком и присел, обнимая колени. Ноги у девушки были сильные, ботинки крепкие, она бы не удивилась, если б оказалось, что на костях мужчины появились трещины. Но и без них ему очень больно — Лине тоже приходилось получать подобные удары. Разумеется, они были не столь жестокие, но ощущения запомнились на всю жизнь. Она было замахнулась для завершающего удара в затылок, но тут же себя одернула. Кто знает, к чему может привести такая травма? Убивать водителя или серьезно его калечить не стоило — он того не заслуживал. А самое главное — шофер еще был нужен.

Достав свое единственное оружие — нож, возвращенный Клещом, Лина терпеливо дождалась окончания первичного шока, после чего встала перед глазами водителя. Подняв пластиковую бутылку из-под пива, она неторопливо, скупыми, уверенными движениями, разрезала ее на десятки тонких колец. Острейший нож, способный рубить волосинки на лету, резал пластик почти без звука, будто это было подтаявшее масло. Отбросив остатки донышка, девушка взглянула в перепуганные глаза замершего водителя и очень спокойным, уверенным голосом произнесла:

— Николай, ты жив только потому, что мне лень самой сидеть за рулем. Но в этом вопросе я себя пересилить как-нибудь смогу. Так что у тебя два выхода: или ты отвезешь меня в город, или я отрежу тебе голову. Итак, что ты предпочитаешь?

Икнув, водитель чуть ли не плаксиво взвыл:

— Ну, твою мать! Где были мои глаза! Видел же, что на биксу из бурсы ты никак не катишь! Ну, попал, ну, дурак! Слушай…

— Уважаемый, — перебила его Лина, — Из всего потока текста я так и не уловила ответ на свой вопрос. Ну?

— Отвезу, отвезу! — затараторил воитель. — Я и деньги тебе все отдам, только не махай ножом-то!

— В машину, — коротко скомандовала девушка, пустив в глаза водителю солнечный зайчик от лезвия.

Это деяние оказало на него неожиданное воздействие — по-мышиному пискнув, он, проворно вскочил и бросился в сторону ближайших зарослей. Лина без раздумий рванула за ним — она понятия не имела, как добраться до города, и что вообще это за город, лишаться такого проводника в ее планы не входило. Водитель проявил немалую прыть, что при его упитанности просто поразительно. Однако преследование закончилось, едва начавшись — воспитаннице помогла бутылка, подвернувшаяся под ногу мужчины. Ступня уехала назад, он с сочным звуком плюхнулся плашмя в свежее кострище, подняв тучу пепла, после чего остался лежать в этой позе, еле слышно поскуливая.

Неспешно подойдя поближе, Лина легонько пнула его в бок:

— Николай, вы что, спать здесь собрались?

— Не убивай, — чуть не простонал водитель, не поднимая головы.

— Эх вы! — вздохнула Лина. — И где же ваша смелость? Так испугаться простой девчонки! Вставайте немедленно, нам пора ехать.

Мужчина покорно поднялся, еле переставляя ноги, направился к машине. Лина чувствовала себя польщенной — еще бы, парочкой ударов по голени и демонстрацией ножа она заставила повиноваться себе взрослого, физически крепкого мужчину. К счастью для ее гордости, она не могла прочитать мысли своей жертвы. Увы, шофер боялся не столько Лину, сколько своих собственных страхов. Не так давно в районе убили двух дальнобойщиков, после чего сплетни раздули их число до шести. Более того, молва нарисовала подозреваемую — красивую б… подсаживающуюся в машину. Завлекая несчастных водителей в укромные места, она доставала финку. И понеслась…

В общем, завидев нож в руке своей пассажирки, водитель едва не обмочился. Он не был суперменом и даже не мыслил дать отпор жуткой девушке. Та, не зная об этом, закрыв дверь, пригрозила:

— Николай, даже не думай со мной шутить! Убивать я тебя не стану, просто глаз вырежу, одного тебе вполне хватит, чтобы следить за дорогой.

— Вырезай! — обреченно выдохнул водитель. — Только не убивай!

— Хватит ныть! Поехали!

Страх шофера вероятно передался и машине — грузовик легко завелся с первой попытки. Николай вцепился в баранку, но ехать не спешил, он вообще почти не шевелился, если не считать нескончаемой попытки отодвинуться подальше от пассажирки.

— Ну? — не выдержала Лина. — Почему стоим?

— А куда ехать? — в свою очередь спросил водитель.

— Вы странный человек! — удивилась девушка. — В город собирались, вот и езжайте в город.

— А… Это… Там мимо поста придется ехать. Могут остановить…

— Ничего страшного, — спокойно ответила Лина. — Покажете права, у меня документы тоже в порядке. А если крик поднимете, печень вырежу.

Девушка хотела, было, добавить «и съем», но постеснялась — явный перебор. Николая и так трясло, будто под высоковольтным напряжением. Его зубы временами начинали отбивать отчетливую чечетку, Лина впервые убедилась, что они действительно могут лязгать от страха. Включив передачу, он вывернул руль, уезжая с гостеприимной полянки.

Куртка осталась лежать на вытоптанной траве, водитель о ней и не вспомнил, что неудивительно. Едва по бокам замелькали лесные заросли, он вздрогнул от несколько странного вопроса опасной пассажирки:

— Николай, коротко, без лишних подробностей объясни, где мы находимся.

— В смысле? — не понял шофер.

Сохраняя самый серьезный вид, девушка пояснила:

— То, что мы на Земле, я знаю. Пожалуйста, объясни подробнее, где именно на Земле?


* * *


За время проведения операции Ланс ни разу не присел: он или стоял посреди подземного зала, либо прохаживался мимо столов и пультов, следя за работой сотрудников. Его мрачноватая аура действовала безотказно — никто даже не выходил на перекуры, все выполняли свое дело с максимальной самоотдачей. Однако магистр не только стоял над душой у штабистов, он непрерывно напитывал свой мозг самой разнообразной информацией, поступающей из многочисленных источников.

Вот и сейчас, стоя возле шеренги связистов, он изучал свежую распечатку со списком потерь. Даже их значительное превышение над запланированными цифрами не отразилось на бесстрастном, будто высеченном из камня лице. Честно говоря, ему было глубоко наплевать на количество потерянных самолетов и пилотов — Ланс пытался установить, смог ли кто-то из противников спастись из монастырского комплекса. Во всем списке его насторожил один единственный пункт.

Развернувшись, он отыскал взглядом ответственного сотрудника, но подходить не стал. Тот сам поднял голову и поспешно направился к магистру:

— Что-то не так? — осторожно поинтересовался мужчина, замерев в двух шагах.

— Да. Истребитель четырнадцать сорок два. Он потерян в ста десяти километрах от места событий. Как это произошло?

— Достоверно пока неизвестно. Его направили на перехват вертолета, незадолго перед началом операции покинувшего воздушное пространство Монастыря. Первая атака победы не принесла, на втором заходе пропала связь, радары близлежащих объектов Ордена зафиксировали его резкое снижение и потеряли контакт.

— А вертолет?

— Тоже упал. Разведывательный самолет уже нашел его обломки, истребитель лежит в двух километрах. Сейчас на место выехали наши сотрудники, для организации легенды происшедшего. Местность густонаселенная, слишком многие видели бой и катастрофу. Сами понимаете…

— Ваши действия бездарны, — равнодушно произнес Ланс. — Немедленно отправьте на место группу специалистов, для изучения местности и обломков машин. Необходимо установить, сколько людей было в вертолете, и спасся ли кто-нибудь из них. Хорошо бы также идентифицировать их личности.

— Частично это известно, — поспешно заявил сотрудник. — Судя по одному из последних радиоперехватов, на борту находилась Ветрова Алина, она известная воспитанница Монастыря, Практикантка.

— Я прекрасно знаю, кто она, — холодно ответил Ланс. — Предоставьте мне полные данные по радиоперехвату и выполняйте указание.

На лице Ланса впервые обозначилось что-то похожее на гримасу. Он посмотрел в дальний угол центра, где с одного из мониторов испуганно смотрела симпатичная девушка. Снимок был сделан около года назад, в Монастыре, а после июньских боевых действий долго пользовался популярностью. Магистр прекрасно помнил все перипетии таежной войны. Впрочем, сейчас он размышлял не о подробностях тех событий, он думал об этой странной девушке, выбравшейся живой из настоящего ада, поставив при этом в тупик лучших ученых Ордена. Ему не понравилось, что эта же воспитанница принимала участие в неравном поединке между вертолетом и истребителем, закончившемся вничью. Ветрова была везучей.

Опасно везучей.

Глава 6

В очередной раз порезав ладонь, настоятельница, не сдержавшись, грязно выругалась.

— Что-то случилось? — тут же отозвалась воспитанница.

— Да, что-то случилось, — согласилась женщина. — Монастырь разбомбили, мы с тобой оказались под завалом. Причем выбираться приходится, проделывая ход в груде битого кирпича. Битый кирпич я еще простить могу, это все же логично, но вот откуда здесь столько стекла, понять попросту невозможно! Старкова, мы с тобой сидим на глубине пятнадцати метров, и что-то я не припомню, чтобы здесь раньше были окна. Или я ошибаюсь?

— Никак нет! — четко отрапортовала девочка. — Окон здесь не было.

— Вот видишь, — усмехнулась настоятельница, — И я о том же. Ладно, не включай подсветку, я дух переведу.

Дисплей погас, воцарился мрак. Несколько мгновений стояла тишина, но затем воспитанница осторожно поинтересовалась:

— Мы здесь не задохнемся?

— Не должны, — уверенно заявила настоятельница. — Прошло немало времени, а воздух вполне приличный. Скорее всего, тяга есть, ведь завал не монолитный. От удушья мы точно не умрем, а вот раздавить нас может в любой момент, все эти плиты держатся на честном слове.

— Может, я пока покопаю? — неуверенно предложила девочка.

— Старкова, ты в носу толком ковыряться не умеешь, так что лучше свети, больше толку будет.

Воспитанница замолчала, но с ее стороны послышались странные металлические звуки.

— Что ты там делаешь? — поинтересовалась Нельма.

— Автомат пытаюсь протереть, он весь в песке.

— Это не песок, просто цементная крошка, — поправила настоятельница и, усмехнувшись, добавила. — Надо же! Старкова, да ты у нас образцовый боец! В такой ситуации смогла сохранить личное оружие. Ну что же, когда на нас полезут враги, будет чем их встретить.

— Не получится, — печально отозвалась девочка. — Патронов нет.

— Так зачем же ты его с собой таскаешь?

— Как зачем? Мне его в оружейку сдавать.

Вот тут настоятельница расхохоталась по настоящему — до боли в ушибленной груди.

— Старкова, да ты еще тупее, чем кажешься! Какая, к черту, оружейка? Очнись, в стратосфере твоя оружейка, вместе с казармой, личной тумбочкой и тапками. Все, не придется тебе сдавать этот автомат под роспись.

Девочка ничего на это не ответила, но по тихому поскуливанию, настоятельница поняла, что она плачет:

— Ну, Старкова, хватит сопли переводить. Воды нет, нам надо беречь каждую каплю влаги, а ты ее расходуешь на слезы. Успокойся. Не думаю, что у тебя в тумбочке было что-то по настоящему ценное. Или ты настолько дорожишь штопаными трусами? Не переживай, получишь новые. Обещаю. Давай, включай телефон, будем откапываться дальше.

— Давайте я вам руки перевяжу, иначе все ладони изрежете.

— У тебя есть медпакет?

— Нет. Но куртка тонкая, я оторву рукава, без них можно обойтись. Правда, так будет лучше.

Улыбнувшись, настоятельница кивнула и, понимая, что в темноте этот жест не рассмотреть, сказала:

— Ладно, давай сюда свою куртку. У меня как раз ножик завалялся, все аккуратно сделаем.


* * *


Бойцы поисковой группы внимательно изучили все окрестности в радиусе пятидесяти метров от застрявшего на дереве парашюта. Следов было множество — город недалеко, грибной сентябрь со всеми вытекающими последствиями. Определить, куда именно подался интересующий их человек, не представлялось возможным. К сожалению, служебных собак под рукой не было, а нос человека не настолько совершенен, чтобы вести преследование по запаху. Единственной ценной находкой был летный шлем, обнаруженный в кустах, но он был не более чем трофеем, так как не давал ответ ни на один из поставленных вопросов.

Впрочем, логичнее всего было предположить, что спасшийся пилот направился к ближайшей дороге, благо, она была недалеко, и сюда отчетливо доносился шум машин. Бойцы проследовали в том направлении, но ничего интересного не нашли. Стайка разбитных девчонок, голосующих возле закрашенного указателя, появление спецназовцев восприняла с восторгом. Но, кроме заигрываний, добиться от них ничего не удалось. Они подошли к дороге несколько минут назад и никого подозрительного не видели, что неудивительно, учитывая время, прошедшее с момента падения вертолета.

Впрочем, они все же поведали нечто полезное. По их словам, на этом месте принято голосовать, здесь же изредка проходит единственный автобус. Сомнительно, что пилот так и передвигается пешком, скорее всего, он воспользовался местным транспортом. А раз так, то уже может достичь города, где искать его силами небольшой группы бойцов бесполезно.

Командир сообщил свои выводы командованию.


* * *


День продолжался.

Проводив поспешно отъезжающий грузовик грозным взглядом, Лина дождалась, когда он скроется из виду, после чего направилась в ближайший проход между старыми пятиэтажками. При въезде в город она прочитала название на указателе, что убедило ее в правдивости водителя. Однако с практической точки зрения знание местонахождения ей не слишком помогло: девушка не знала про этот город ничего полезного. Сведения о том, что здесь изготавливают электродвигатели для танковых башен, и получают химически чистый кремний для полупроводниковых деталей, вряд ли могли ей пригодиться в такой ситуации. Она знала, что филиала Ордена здесь нет, но имеется местное отделение. Однако, помня приказ настоятельницы, даже не думала туда обращаться.

Где здесь можно найти Интернет?

За истекшее время она долго размышляла над этим вопросом, постепенно придя к выводу, что для этого вовсе не обязательно покупать компьютер с модемом и искать таинственного провайдера. Лина смутно помнила, что существуют какие-то «Интернет-кафе», где вроде бы можно воспользоваться сетью. Хотя, не исключено, что она заблуждается и это просто наименование точек питания, вроде «Макдоналдса». Как бы там ни было, этот вопрос стоило прояснить.

Завидев идущего навстречу худосочного, чудовищно прыщавого подростка в очках с толстыми стеклами, она логично предположила, что паренек, скорее всего, немало времени проводит за компьютером, а, значит, может ей помочь. Остановив его жестом руки, Лина приветливо улыбнулась и вежливо поинтересовалась:

— Мальчик, не подскажешь, где бы мне здесь найти Интернет?

«Мальчик» и до этого смотрел на девушку во все глаза, но тут его взгляд и вовсе замаслился — Лина впервые поняла смысл выражения «раздевать глазами». Раскрывая рот, подросток едва не выпустил струйку слюны и, сглотнув намечавшуюся неприятность, хрипло пробормотал:

— Так это… на почте у нас можно.

— А где располагается ваша почта? — уточнила девушка.

— Так… Иди прямо, налево увидишь девятиэтажку, там, на первом этаже, будет почта, прямо за парикмахерской.

— Спасибо, — поблагодарила Лина. — И сходил бы ты в косметический кабинет, от прыщей избавился. А то так и проглядишь свои глаза, если будешь и дальше девушек издалека ими сверлить.

Подмигнув пареньку, она продолжила путь, чувствуя, как с плеч спала часть груза ответственности. Она так и не узнала, чем кормят в «Интернет-кафе», но и без этой информации как-нибудь проживет. Самое главное теперь известно — она сможет получить доступ в сеть. Если на этой почте возникнут сложности, можно воспользоваться другой. Судя по всему, эта услуга в Большом Мире весьма распространена. Наверняка и провайдеры не столь уж загадочные создания, и связаться с ними очень даже просто. Раз они живут за счет продажи трафика, то не должны прятаться от клиентов — это нелогично.

Подросток не обманул — почта действительно оказалась на первом этаже жилого девятиэтажного здания, располагаясь между парикмахерской и отделением Сбербанка. Войдя внутрь, Лина не растерялась, так как почти сразу увидела указатель с лаконичной надписью «Интернет». Женщина за стойкой с явным недоумением покосилась на ненормально одетую девушку — в таком виде не всякий парень согласится ходить.

Лина привыкла к странным взглядам, так что удивляться не стала, а с ходу поинтересовалась:

— Можно мне воспользоваться Интернетом?

— Вам надолго? — уточнила женщина.

Девушка пожала плечами:

— Точно не знаю, наверное, минут десять или двадцать.

— У нас перерыв через полчаса.

— Я успею, — заверила Лина.

— Заплатите за двадцать минут восемнадцать рублей, если время останется, неиспользованные деньги верну, — истолковав растерянный взгляд девушки по-своему, женщина пояснила: — У нас Интернет высокоскоростной, вот и дороговато. Если вам просто почту проверить, то хватит двух-трех минут. Скачаете все на дискету или флэшку. Если нет, дискетку можете приобрести у нас.

— Спасибо, не надо. Скажите, а у вас сдача с пятисотенной купюры найдется?

— Конечно, — кивнула женщина и, подняв доску, перекрывающую проход через барьер, добавила: — Вы проходите, а то так до самого перерыва время протянете.

Лина вытащила из кармана пакет с деньгами, чем заслужила удивленный взгляд работницы почты. Отдав ей пятисотенную купюру, она забрала сдачу, присела к компьютеру, отказавшись от консультации женщины. Переключив раскладку клавиатуры, в строке браузера по памяти набрала заученный намертво адрес. Страница загрузилась почти мгновенно. Женщина, искоса подглядывающая за действиями странной клиентки, горестно покачала головой — экран заполонила первая страница какого-то порносайта. Десятки обнаженных мужчин, женщин и созданий неидентифицируемой половой принадлежности в содружестве с завлекательными надписями обещали посетителям ресурса неземные блаженства в обмен не небольшую сумму денег, которую необходимо перевести с банковской карточки.

Лина уверенно поместила курсор в строку для ввода номера кредитки. Набрала серию цифр и букв, нажала ввод. В новом окне появилась надпись, жалующаяся на неправильно указанные данные. Девушка не стала отвечать на предложение повторить ввод, кликнула по иконке для постоянных клиентов, после чего ввела двадцатизначный пароль. Голые личности исчезли, их сменил монохромный экран, на котором быстро пошел обратный отчет, начинающийся с цифры «пятьдесят». Осторожно, боясь ненароком нажать не на ту клавишу, Лина ввела комбинацию из четырех цифр и двух букв, в который раз удивляясь параноидальной системе защиты страницы. Ошибки не было — экран сменил основной цвет с серого на желтоватый.

Лина осмотрела скромное меню страницы, убедившись, что, кроме двух сообщений, тут ничего нового не было. Первое называлось «Приказ», второе «Коды», личных меток они не несли, но девушка знала, что послать их мог один-единственный человек — настоятельница. Сомнительно, что Нельма сообщила кому-то постороннему коды доступа к странице. Впрочем, узнать это проще простого — достаточно посмотреть текст.

Воспитанница нажала левую кнопку мышки.

«Алина, руководство Ордена предало наше дело. Мы пытались этому противостоять, но потерпели неудачу. Монастырь атакован. Если связи нет, то это означает полное уничтожение наземного комплекса. Нас успели предупредить, я объявила эвакуацию на нижние уровни. Если все пройдет удачно, то многие спасутся. Мы — самая агрессивная часть Ордена, противящаяся всякому компромиссу с врагами, из-за чего создаем сильную помеху предателям. Нас будут уничтожать как бешеных собак. Ты неглупая девушка и сможешь скрыться от преследования. Земля большая, всегда можно найти укромный уголок, где тебя не найдут никогда. Если ты поступишь таким образом, я не стану тебя винить — слишком неравные силы. Но если ты не захочешь прятаться в нору, то вот тебе мой боевой приказ: завтра, в 16.20 ты должна быть в Москве, на Ярославском вокзале, возле пригородной кассы номер четыре. Туда должны подойти три младшие воспитанницы, возвращающиеся с побывки в семьях. Я опасаюсь, что противник будет уничтожать все, что связано с Монастырем. Не зная, что происходит и, не дождавшись встречающего, девушки наверняка начнут звонить куда только можно, чем выдадут свое существование. Ты должна о них позаботиться: Снегова Наталья, Хусаинова Юлия, Кашина Нина. Ни в какие контакты со структурами Ордена не вступай, большая часть сотрудников не в курсе событий, но всегда есть риск нарваться на предателей. Они есть даже среди магистров. Судя по всему, ядро заговора составляют всего четверо: Ротан, Ланс, Мекис и Свен. Этих предателей ты должна знать — прозвища на слуху. В крайнем случае, ты можешь попробовать связаться с магистрами Сатисом и Лимом, если они еще живы. Учти, эти имена не должны попасть к противнику ни при каких обстоятельствах. Их роль в нашем замысле завуалирована, скорее всего, они смогут уцелеть при зачистке. На всякий случай я высылаю тебе коды управления Скуби. Никто не знает, что они у меня есть. Пользоваться придется осторожно, при прямом включении тебя немедленно отрежут и сменят пароли. К таблице кодов прицеплю программу управления, как-нибудь разберешься. Не пытайся пробиться к Монастырю, там сейчас настоящий гадючник — нас будут убивать всеми доступными методами. Если повезет, мы себя еще покажем, а нет… Постарайся выжить».

Отключив все эмоции, Лина почти равнодушно пробежалась по сообщению несколько раз, запомнив его слово в слово. Повернувшись к женщине, поинтересовалась:

— У вас есть пустые болванки для оптического дисковода?

— Да, конечно. У нас часто записывают большие файлы.

— Дайте мне две.

Лина открыла второе сообщение, скопировала на лазерный диск таблицу кодов и программу управления, после чего сделала еще одну копию. Она не доверяла подобным носителям — слишком просто их повредить. Закончив процесс, девушка собралась, было, уничтожить одноразовую страницу, но бесенята, живущие в душе каждой женщины, остановили ее от такого поспешного шага. Быстро перескочив на основную страницу сайта, она нашла подходящую замену и только после этого подчистила информацию. Лина сомневалась, что кто-либо когда-нибудь сюда зайдет, но, тем не менее, не удержалась от шутки.

Расплатившись, девушка покинула почту, на ходу продумывая план действий. Полученный приказ, мягко говоря, приказом не являлся, так как оставлял широчайшее поле для действий, противоречащих друг другу. Она вообще могла махнуть на все рукой, уехать отсюда подальше и, сменив документы, забыть об Ордене навсегда. Правда, подобная мысль даже теоретически ее не заинтересовала. Жизнью Лины был Монастырь, она не представляла, как можно о нем забыть навсегда. Большой Мир казался ей чужой, загадочной и враждебной планетой, где можно существовать, но не жить. Таким образом, ей волей-неволей необходимо добраться до Москвы и встретить ничего не подозревающих младших. После этого можно будет подумать, что делать дальше — в данный момент в голове царил полный сумбур, никаких идей не было. Неудивительно: после сообщения настоятельницы вообще не хотелось думать — это чревато нервным срывом. Душевное равновесие — слишком хрупкая вещь, узнать о том, что у тебя больше нет дома и, возможно, женщины, которую ты мысленно называла матерью… Нет, Лина будет об этом думать, но потом… позже. Сейчас ей необходимо приступить к выполнению приказа.

Транспорт. Надо добраться до Москвы. Лина знала, что в городе есть железнодорожная станция и аэропорт, но эти пути показались ей не слишком удачными. Расписание рейсов неизвестно, хотя это и легкоустранимое затруднение, но вопрос не в этом. При покупке билета придется предъявлять паспорт, данные попадут в компьютерную систему, по ним любой желающий сможет ознакомиться с маршрутом выпускницы. Лина все еще сомневалась, что на нее кто-то решит открыть охоту, но рисковать там, где без этого можно обойтись, глупо. Можно воспользоваться автобусной станцией, девушка почти не сомневалась, что там уж документы точно не потребуют. Оставалось ее найти.

Язык до Киева доведет. Эта пословица не обманула, через сорок минут Лина вышла из троллейбуса прямо напротив длинного здания автовокзала. Пройдя к кассам, девушка попыталась разобраться в расписании рейсов, но понять, что к чему, было трудно — слишком уж противоречивая информация, к тому же разобщенная по нескольким стендам. Услышав, как высокий старик напрямую спрашивает у кассирши, как проехать до какого-то районного городка, Лина решила поступить таким же образом. Женщина охотно объяснила, что до Москвы доехать можно, но автобус ушел буквально пять минут назад, а следующий будет только ранним утром.

Огорченная Лина не стала брать билет — поездка предстояла очень долгая, а ей надо добраться до Москвы побыстрее, чтобы иметь запас времени до встречи с воспитанницами. Утро никак не устраивало — мало ли что может случиться в пути. Нет, надо думать о других способах.

Выйдя из здания автовокзала, она с задумчивым видом замерзла возле недавно подъехавшего автобуса, из него все еще выходили последние пассажиры. На ее глазах к молодой паре подскочил розовощекий, плечистый мужчина, звенящий связкой ключей с огромным числом брелоков, и настойчиво затараторил:

— Такси, такси, по городу, пригород, область…

Парень, явно находящийся в приподнятом настроении, весело дополнил список:

— Россия, Европа, планета Земля.

— Да хоть Марс, только плати, — не растерялся таксист.

Лина сориентировалась мгновенно, сама удивившись, как ей раньше не пришла в голову подобная мысль? Решительно шагнув навстречу разворачивающемуся таксисту, она поинтересовалась:

— А в Москву можно доехать?

Удивленно подняв брови, мужчина кивнул:

— В принципе можно, но это дорого будет.

— Сколько?

— Десять тысяч, дешевле никто не возьмется.

Лина не знала, мало это или много — ей было все равно.

— Хорошо, я согласна.

— Ты что, серьезно?

— Да, а что тут такого? Вы не хотите ехать?

— А деньги-то у тебя есть… красавица?

Лина молча достала из кармана пакет, вытащила из него несколько купюр.

— Богато живешь, — присвистнул таксист. — Раз такое дело, то поехали. Только в гараж по пути заскочим, я нормальную запаску возьму, эта еле дышит, если что, далеко не уедем. И жену как-то предупредить надо, а у меня мобильник разрядился.

— Ничего, с моего позвоните, — сказала Лина, открывая дверцу.

Девушка была довольна — вопрос с транспортом решился. Если все будет хорошо, то вечером или ночью она будет в Москве. Проследить ее путь будет затруднительно — она нигде не отметилась, ни разу не покупала билеты. Даже если машину остановит дорожная инспекция, то вряд ли они станут смотреть документы пассажирки, а если и посмотрят, то не будут вносить данные в компьютер. Так что идея с такси оказалась самой удачной из всех возможных. Передавая телефон водителю, Лина не сдержала довольной улыбки.

Она чувствовала себя самой хитрой.


* * *


— Итак, вы утверждаете, что эта информация расшифровке не поддается? — холодно уточнил Ланс.

— Да, — кивнул аналитик, — Хотя это утверждение верно лишь отчасти.

— Поясните?

— Все просто, будь у нас мощные компьютерные ресурсы и несколько десятилетий времени, то шансы на успех высокие. Но мне кажется, вы не согласитесь столько ждать.

— Вы правы, не соглашусь, — признал магистр. — Вы можете сказать хоть что-нибудь?

— По самому пакету данных только объем. Но неизвестно, насколько реально он отображает содержимое. Возможно, навешана дополнительная нагрузка, для маскировки основного послания, плюс архивация. Мы уверены, что данные отправлены с терминала настоятельницы и сейчас пытаемся определить конечный адрес. Это не столь легко, мы столкнулись с целой сетью препятствий искусственного характера, однако я почти не сомневаюсь, что распутать клубок получится. Мы используем системы слежения спецслужб, они непрерывно проводят мониторинг трафика внутри страны, послания такого объема мимо их внимания не пройдут. Да и у нас хватает грамотных специалистов.

Ланс ткнул пальцем в свежую распечатку, из-за которой и поднялся теперешний переполох:

— «Алина, брось вертолет. Зайди на сайт, там все прочтешь. Бойся Ордена, никому не доверяй. Нельма», — процитировал он. — Ну, и что мы имеем? Ветрова благополучно ушла, ее даже истребитель не смог остановить. Ей передана неустановленная информация высокой важности, даже под бомбежкой настоятельница занималась этим лично. При планировании операции были допущены многочисленные просчеты. Я пока не знаю, кто виноват в том, что Монастырь до последнего мгновения оставался на связи с внешним миром, но обязательно узнаю.

Голос Ланса был ровным, без всякого намека на угрозу, но последние слова заставили всех собравшихся поежиться. Что-то было в этом магистре неуловимое, неприятное, заставляющее в каждом его жесте искать завуалированную угрозу. Еще раз пробежавшись взглядом по распечатке, будто бы пытаясь найти в ней потаенный смысл, он произнес:

— Мне нужна Ветрова, живая или мертвая, причем срочно. Неизвестно, какой у нее приказ и что за информация передана, но она одна из лучших выпускниц Монастыря и уже доказала свои высочайшие боевые навыки. В Ордене нет хороших специалистов по розыску людей, такова наша специфика. Я уже обратился за помощью в государственные структуры, для поиска они выделят несколько компетентных специалистов. В свою очередь им необходимо придать наших сотрудников, сформировав штаб, занимающийся решением именно этой проблемы. И не стоит забывать об остальном. Я прекрасно понимаю, что из-за слабой подготовленности операции возникло множество накладок, что привело к ряду неудач. С этим приходится считаться, но не мириться. Каждый из вас должен с максимальной тщательностью выполнять порученное ему дело. Только общими усилиями мы решим эту проблему. Я должен отправиться в Монастырь, оценить обстановку на месте. Мой соратник Ротан останется здесь, выполнять надзор за операцией. Есть вопросы лично ко мне?

— Да, — робко произнес один из координаторов. — Магистр, на АТС Монастыря идут многочисленные звонки. Родственники воспитанниц и сотрудниц беспокоятся после сообщения о взрыве боеприпасов. Опять же, по Ордену идут разные слухи…

— Я понял, — кивнул Ланс. — До утра это потерпит, а там мы сделаем объявление по Ордену, с описанием случившегося. Кроме того, надо доставить психологов, для разговоров с родственниками погибших. Еще вопросы есть?

Вопросов не было.


* * *


— Повелитель, твои верные слуги доставили новых животных для жертвы.

— Хранитель дверей Ксас, мне они больше не нужны. Доставляйте все Дюжине, они должны восстановиться полностью.

Жрец и сам видел, что гость действительно прошел последнюю фазу адаптации. Это было попросту невероятно, правда, следовало учесть, что это воин, а они очень неприхотливы, в этом отношении сильно напоминают низших порождений Бездны. За все время, прошедшее с момента прибытия, демон не проронил ни слова. Он даже не раскрывал глаза, когда к его трону подводили животных для заклания. Добычу он видел и без них, ни разу не перепутал, не зацепил ни одного из служителей, придерживающих перепуганных коз и овец. На его насыщение ушло небольшое стадо. Прагматичные жрецы не выбрасывали туши, а отправляли на разделку тут же, в один из залов. Теперь прихожане церкви смогут насладиться мясом жертв, умерщвленных священным способом.

Ритуально поклонившись, Ксас осторожно спросил:

— Повелитель будет приказывать что-то еще?

— Да. Хранитель дверей Ксас, мне нужно транспортное средство.

— Что? — не понял жрец.

— Мне необходим один из механизмов, с помощью которых вы перемещаетесь по поверхности планеты.

— Да повелитель, у нас есть машины. Если вы собираетесь куда-то ехать, то мы выделим вам отличный лимузин с затененными стеклами, чтобы непосвященные не смогли узреть ваш священный лик.

— А туда поместится моя Дюжина? — уточнил демон.

— Разумеется, нет! — опешил Ксас. — Для них потребуется что-то более вместительное, лучше всего закрытый грузовик.

— В таком случае мы поедем в закрытом грузовике.

— А лимузин?

— Нет, я должен находиться в одном механизме со своей Дюжиной. Без меня они могут обнаружить себя раньше времени, этого нельзя допустить.

— Хорошо, — кивнул жрец. — Не могу ли я узнать, куда именно замыслил ехать повелитель?

— В Монастырь.

Ксас схватился за сердце.


* * *


Поездка в гараж много времени не заняла. Лина немного удивилась тому, что качественное колесо хранится здесь, а с собой таксист возит старенькую запаску. Но спрашивать о причинах постеснялась — водитель оказался на удивление неразговорчивым, что несколько не вязалось с его поведением при поиске клиентов. Даже с женой он перекинулся всего парой слов, сообщив, что едет в Москву и домой вернется только завтра. Кроме того, заявил супруге, что поужинает в дороге. Эта фраза девушку заинтересовала — поесть она бы не отказалась. В вертолете ее иногда мутило, поэтому позавтракала Лина весьма скудно — чаем с булкой. Теперь, несмотря на все приключения, желудок настойчиво напоминал о своем существовании. Оставалось надеяться, что шофер не пошутил — они действительно смогут перекусить где-нибудь по дороге.

После гаража таксист опять не поехал прямиком к выезду из города, скупо пояснив цель отклонения маршрута:

— Бак зальем на нормальной заправке. На других вместо бензина могут ослиную мочу всучить.

Лина промолчала, обдумывая услышанное. Ее несколько шокировало высказывание водителя по поводу особенностей заправочного сервиса, но затем она поняла, что последние слова сказаны в шутку. Да и трудно представить, что владельцы автозаправок эксплуатируют ослов столь странным способом.

Для расплаты со служащим заправки Лина выдала водителю немного денег — по его просьбе. Всю сумму он не требовал, да она бы и не стала давать, опасаясь попытки обмана. Не то, чтобы ей было жалко — просто не хотелось конфликтовать или искать другую машину. Водитель мужчина здоровый, может соблазниться кажущейся беззащитностью пассажирки и, получив деньги, отказаться ехать.

Впрочем, ничего подобного не случилось. После заправки машина направилась к выезду. Лина поняла, что водитель очень опытный — его манера езды вызывала уважение, сама бы она так мчаться не смогла. Таксист вовремя сбавил ход, подъезжая к посту дорожной инспекции. Гаишник скользнул по машине равнодушным взглядом и останавливать не стал. Едва стеклянная будка крылась из виду, шофер резко прибавил газ.

Лине это понравилось. Она мысленно пообещала вознаградить таксиста сверх оговоренной платы, если из-за быстрой езды его оштрафуют. Ей хотелось доехать как можно быстрее, так что подобное лихачество приветствовалось.

Через восемь минут после того, как машина миновала пост, на него поступил приказ не выпускать ни одно транспортное средство без досмотра. Разыскивалась молодая девушка, у всех, кто был на нее похож, предписывалось проверять документы, тех, у кого их не окажется, необходимо задерживать. Остальных отпускать, за одним исключением — Алины Ветровой.


* * *


Лансу доводилось видеть выжженную землю, да и в противном случае он бы вряд ли удивился. Его вообще невозможно было потрясти чем бы то ни было — по крайней мере, до сих пор. Выйдя из вертолета, он даже не остановился, сразу направился к группе встречающих, лишь бросил равнодушный взгляд на дымящийся пустырь с чернеющими зубьями остатков стен, что еще недавно были частью сооружений Монастыря. Авиация поработала на славу — большая часть зданий угадывалась только по грудам кирпича и бетонных обломков, перемешанных с землей. Из-за огромного количества воронок местность стала напоминать срез швейцарского сыра. Десятки небольших групп специалистов и спецназовцев бродили по руинам, больше изображая дотошные поиски, чем действительно ими занимаясь, что неудивительно — уцелеть в таком аду было невозможно.

Взмахом руки остановив попытку старшего офицера доложиться по всей форме, Ланс нетерпеливо произнес:

— Почему все эти люди бесцельно бродят по развалинам?

— Ищут входы в подвалы, — растерянно ответил сбитый с толку вояка.

— И вы действительно верите, что здесь мог уцелеть такой вход?

— Мы надеемся…

— Надежду оставим неудачникам. Нам нужен гарантированный результат. Данные спутниковой разведки прямо указывают на то, что большое количество обитателей Монастыря перед началом бомбардировки пыталось укрыться под землей. Неизвестно, сколько их действительно было и сколько спаслось. Но то, что у нас под ногами находятся живые враги, сомнения не вызывает. Вы понимаете?

— Так точно! Разрешите кое-что сказать? — получив утвердительный кивок, офицер поспешно затараторил:

— Здесь применялись мощные авиабомбы, в подобных грунтах они способны поражать инженерные сооружения на глубинах более десяти метров. Даже если часть монастырских обитателей смогла укрыться, то не факт, что это их спасло. Подземный комплекс, несомненно, поврежден, не исключено, что и вовсе уничтожен. Двухтонная авиабомба, разорвавшись в подземной галерее, уничтожает ее на огромном участке, а ударная волна в таком случае способна поразить живую силу на сотни метров. Под землей…

— Офицер, я прекрасно знаю, что делает взрыв под землей, а если чего и не знаю, то прекрасно без этого обойдусь. Но я также прекрасно понимаю, что недооценивать врага нельзя. Монастырь стоит на этом месте сотни лет. Он никогда ни перед кем не отчитывался за свои действия по организации внутренней жизни. Несмотря на все усилия, ни в одном из архивов так и не нашли хоть какой-нибудь схемы его подземелий. Над этим работают десятки сотрудников, но все, что они обнаружили, — челобитную восемнадцатого века о жульничестве барыни, не рассчитавшейся с неким мужиком Евсеем за тес замковых камней для арок глубоких погребов. В силу понятных причин привлечь этого Евсея в качестве консультанта мы не сможем. Таким образом, у нас нет ни планов, ни очевидцев. Под нами может быть три подвала с гнилой картошкой или же многокилометровая система укрепленных галерей и бункеров с собственным метрополитеном. Мы действительно ничего не знаем.

— Разрешите? — робко обратился офицер.

— Что еще?

— Скорее, правильно ваше второе предположение. Мы тут тоже пытались разобраться, и нашли топокарту полувековой давности. На ней обозначен большой овраг в двух километрах отсюда, но сейчас он на местности отсутствует. Единственное разумное предположение — засыпан отвалами. Это свидетельствует о выемке огромного объема грунта, по нашим скромным прикидкам, его потребовалось более ста тысяч кубометров. Хотя не исключено, что его подвозили из какого-нибудь карьера.

— Нет, — уверенно ответил Ланс. — Это явные результаты подземных работ. Направьте поисковую группу в район бывшего оврага, не исключено, что там выходит штольня, по которой осуществлялась транспортировка. И нам нужно найти способ для определения подземных пустот.

— А как? Щупом не достать, миноискатель бесполезен. Мы уже по-всякому думали, но без толку.

— Ваше дело тщательно прочесать полигон и другие участки, менее всего пострадавшие при бомбежке. Думать будут другие, я их сам сейчас озадачу.

— Разрешите еще вопрос?

— Да?

— Надо бойцов побольше пригнать, в оцепление. По сути дела, периметр у нас держится на вертолетных облетах. Местные уверены, что здесь после взрыва разбросаны тысячи снарядов и единиц стрелкового оружия, рвутся сюда как мухи на мед, мечтая набрать побольше добра. У нас попросту не хватает людей для их задержания.

— Бойцов не получите, — твердо сказал Ланс. — Мы не можем посылать сюда кого попало, а надежных людей не хватает.

— Так что делать с местными?

— При обнаружении расстреливать. Гарантирую, у них быстро пропадет охота сюда наведываться.


* * *


— Младший лейтенант Кищенко, предъявите, пожалуйста, ваши права, путевой лист, документы на груз.

Водитель лениво достал из-за солнечного козырька требуемое, протянул гаишнику. Тот, дотошно изучив документы, хотел было что-то сказать, но шофер лениво процедил:

— Порожняком иду.

Гаишник внимательно посмотрел на водителя. Тот отличался на удивление фотогеничной физиономией: подобные портреты любят размещать возле районных отделов милиции на специальных стендах. Тип на пассажирском сидении и вовсе походил на небрежно остриженную гориллу. Многоопытный гаишник даже не стал отводить взгляд в сторону, он и так прекрасно успел разглядеть машину перед остановкой.

— Порожняком говорите? А рессоры прогнуты, будто тонны три везете. Что в кузове?

— Анализы кала, — лениво ответил водитель.

— Кузов к осмотру, — не оценив шутку, произнес лейтенант.

— Командир, мы спешим очень, — ухмыльнулся водитель и выразительно потер пальцами друг о дружку.

Но на лейтенанта это впечатления не оказало. Дело в том, что он только что отчетливо ощутил запах крови, и его профессиональное чутье немедленно сделало стойку. Офицер знал, что неподалеку совершена крупная кража телят, их количество вполне укладывалось в две-три тонны. Если в машине окажутся туши, то можно рассчитывать на повышение в звании. Он не для того несколько лет тратил немалые деньги на учебу, чтобы, получив вожделенный диплом, ходить в младших лейтенантах. Так что предложение взятки его не вдохновило, ведь перед глазами маячил более заманчивый приз.

— Я сказал: к осмотру, — с нажимом повторил лейтенант и, отойдя от кабины, показал сержанту условный сигнал.

Понятливый служака склонился к окну служебной машины, достал автомат, повесил на плечо. Человеческая жизнь в эти времена ценится гораздо меньше трех тонн мяса, так что не стоит провоцировать потенциальных преступников.

— Ну, смотри, потом сам жалеть будешь, — со странной насмешкой произнес водитель и открыл дверцу.

Гаишник с интересом осмотрел огромную желтую цепь с массивным железным крестом, болтающимся длинной стороной кверху. Если она действительно из золота, то водитель очень неплохо живет — не по средствам. Увидев, что пассажир тоже выходит, офицер насторожился:

— А вы куда?

— Да тоже разомну ноги, помогу кузов открыть, — и, столь же загадочно улыбнувшись, добавил: — Не хочу пропускать бесплатное кино.

Завидев на его шее аналогичную цепь, прячущуюся под рубашкой, лейтенант ощутил странный, тревожащий укол и непроизвольно положил руку на кобуру. Что-то здесь явно ненормально — слишком уж странно ведет себя эта парочка. На преступников не похоже, но и на обычную реакцию ни в чем не повинных водителей как-то не тянет. Да и грузовик какой-то… Не такой. Одна надпись на тенте, выполненная странными, разлаписто-дерганными буквами, будто извивающимися в предсмертных муках, чего стоила:

В битве за Армагеддон

На колокольне врагов

Крест переверни[2]

Нет, дело явно нечисто.

К сожалению, прислушиваться к голосу подсознания лейтенант не стал, а если бы послушался, то все бы обошлось, и он стал немножечко богаче.

Не стал.

Ухмыляясь и загадочно перемигиваясь, доверенные прихожане Последней Церкви, расстегнули застежки тента, сняли запоры, дружно отступили на пару шагов. Водитель карикатурно присел, с картинным жестом указал на кузов:

— Прошу, господин офицер! Наш скромный лимузин к досмотру готов!

Лейтенант чуть помедлил, покосился на напарника и, убедившись, что он держится настороже, шагнул вперед. Он даже не стал требовать от водителя самостоятельно поднять брезент — в этой машине он был на удивление чистым, скорее всего совсем новеньким. Отогнув угол в сторону, офицер заглянул в кузов.

Хотя контраст с солнечным днем внутри был разительным, гаишник мгновенно оценил доступную обстановку. Дальнюю часть рассмотреть не получилось — ее заслоняли. Впрочем, увиденного ему вполне хватило. Он не стал кричать — сознание отказалось реагировать на увиденную картину, только на его задворках билась полудохлая мысль, убеждающая, что это всего лишь муляжи, а то, что у них живые глаза, ему просто мерещится. И разве бывают живые глаза ТАКИМИ?!!!

Тринадцатый лениво взмахнул лапой снизу вверх, кончиками когтей аккуратно попав по подбородку. Лишившись лица до самой переносицы, гаишник без крика отлетел на десяток шагов — ему попросту нечем было кричать. Сержант отреагировал с завидным проворством: успел поднять автомат, опустить предохранитель, передернуть затвор… На этом его служба закончилась — гончая, вылетев из кузова, достала его одним прыжком, разорвав тело с такой ловкостью, что нижняя часть несколько мгновений подрагивала, стоя на месте, в то время как верхняя скатывалась в кювет. Вся Дюжина дружно взвыла, реагируя на смерть двух разумных существ. Свита Тринадцатого была сыта, но все равно, сохранить спокойствие в столь возбуждающей ситуации было невозможно.

Гончая сбросила вторую часть тела с дороги, ее напарница туда же оттащила труп лейтенанта. Водители, наблюдавшие за этой жутковатой сценой с немым восторгом, тут же очнулись, поняв, что спектакль окончен:

— Слышишь, Фауст, вон, на тент несколько брызг попало, вытри. А я пока их машиной займусь.

— Рог, я тебе не баба, тряпкой по брезенту елозить.

— Захлопнись, мало я за тобой срач убирал?

— Тебе это за счастье, — буркнул Фауст, но за тряпкой все же пошел.

Рог подобрал автомат, забрал пистолет у лейтенанта, отогнал патрульную машину в кусты. Там же наломал охапку веток, небрежно присыпал тела гаишников. В процессе работы он насвистывал незатейливую мелодию — жизнь была прекрасна. Теперь будет что рассказывать ребятам — немногие могут похвастаться, что с такими приключениями перевозили высшего повелителя вместе с его смертоносной свитой. К тому же, словно по заказу, дорога оставалась пустынной: первая машина проехала как раз в тот момент, когда напарники скрыли все следы происшествия.

Фауст выбросил испачканную тряпку, свистнул:

— Рог, ты какого… опять в кусты поперся? Клапан сорвало?

— Веток еще нарву.

— Ты чё, вконец сбрендил? Венки им собрался плести на могилку? Поехали, а то до вечера здесь провозимся.

— Фауст, ну никакого у тебя уважения к милиции! Впрочем, с такой харей, как у тебя, это неудивительно.

— На себя посмотри. Тебе черта можно без грима играть, или Кинг-Конга. Иди сюда, тент затянем.

Адепты с любопытством заглянули в кузов, восторженно оглядев кошмарную свиту и самого Тринадцатого. Церемонно развернулись, поклонились, принялись торопливо затягивать брезент. Демоны на их действия не отреагировали ни одним движением. Приступ активности, вызванный истечением жизненной силы погибающих милиционеров, прошел, теперь они просто ждали окончания пути, накапливая силы, подобно сжимающимся пружинам.

Им они понадобятся при нападении на Монастырь.

Глава 7

— Телефон почти разрядился, — тихо произнесла девочка.

Настоятельница вытащила из лаза новую порцию обломков, устало вздохнула:

— Плохо, Старкова, очень плохо. Выключи его, придется работать в темноте. Когда выберемся в радиальный коридор, нам понадобится хоть какой-нибудь свет, без него будет очень туго.

— У меня есть еще один телефон, — еле слышно призналась воспитанница.

— Дисциплину нарушаем? — сурово вопросила настоятельница.

Девочка промолчала — ответить ей было нечего. Да, разумеется, нарушила, причем весьма серьезно. Воспитанницам категорически запрещалось иметь собственные телефоны, но, несмотря на серьезный контроль, те из них, кого иногда отпускали на побывку к родне, часто привозили с собой трубки. Их тщательно прятали, пользовались всей казармой, соблюдая при этом тщательные меры конспирации. В случае поимки по правилам наказывали всех, дружно нагружая неприятными хозработами и переводя на пониженное питание. Причем самой виновнице, протащившей в Монастырь запрещенное средство связи, лишних тумаков не доставалось — она страдала наравне со всеми. Больше всего не везло той, кого поймали с поличным, с трубкой в руках — ее сажали в карцер. Логика администрации была проста — раз ты ухитрилась попасться, значит, дура, а дур в Монастыре принято лечить простейшими, но действенными методами, вырабатывая у них полезные условные рефлексы. Простояв пару дней на дощатых нарах, спасаясь от полчищ крыс, в следующий раз будешь вести себя осторожнее.

— Попалась ты, Старкова, — констатировала настоятельница, — Карцер тебе обеспечен.

— Так точно, — вздохнула девочка.

— Ох, и дура же ты, Старкова! Напряги тот вакуум, что заполняет твою голову и подумай: где лучше — здесь или в карцере?

— В карцере, — мгновенно отозвалась воспитанница.

— Вот видишь, выходит, что я тебя попросту награждаю. Так что проблема у нас только в одном — добраться до этого самого карцера. В этом направлении я кое-чего добилась… ход готов.

— Что? — не поняла девочка.

— Старкова, не утомляй меня своей беспросветной тупостью. Разве ты не обратила внимание, чем я занимаюсь здесь последние несколько часов?

— Что, вы смогли сделать проход? — обрадовалась воспитанница.

— Скорее лаз. Там начинается коридор, разве не чувствуешь, что воздух посвежел из-за усиления тяги?

— Нет, но мне кажется, что иногда тянет дымом.

— Я этого не чувствую, так что будем надеяться, что тебе показалось. Не хватало еще задохнуться в дыму. Но в лазе точно воздух свежее.

— Так пойдемте туда.

— Есть проблема. Я пока не могу туда пролезть, слишком широкие плечи. А расширять неудобно, трудно кирпичи вытаскивать, ведь работать приходится, протискиваясь по пояс в эту нору. Но ты худая и маленькая, у тебя это может получиться. Не исключено, что с другой стороны работать будет полегче. Совместно мы быстрее расширим лаз.

— Хорошо, я попробую, — сказала девочка и, сняв мешающую кирасу, поползла мимо настоятельницы.

Заслышав, как по кирпичам звякнул металл, Нельма поморщилась, поняв, что воспитанница тащит за собой бесполезный автомат. Но делать замечание не стала — кто знает, может, он прибавляет девочке уверенности или является ниточкой, связывающей с другой жизнью, той, где никогда не приходилось сидеть под завалами после бомбежки. Да и мало ли что — вдруг пригодится?

Тщедушная комплекция недоразвитого подростка сыграла на благо. Галя сумела протиснуться, хотя и с трудом, разорвав куртку, сильно оцарапав спину и плечи. Настоятельница протянула в узкий лаз телефон:

— Старкова, возьми. Посмотри, что там делается.

Девочка забрала трубку и около минуты не подавала признаков жизни. Настоятельница уже собралась, было, ее окликнуть, как она показалась сама, просунув голову в лаз:

— Здесь коридор и завалов поблизости не видно. И никого не слышно, мы, наверное, одни. А воздух тут чистый, без пыли и дыма.

— Завалов точно нет?

— Рядом нет, только выход на лестницу засыпан…

— Старкова, это я и без тебя понимаю. Ладно, как там дела обстоят, с твоей стороны? Расширить лаз можно?

— Да. Только даже смотреть страшно. Тут все непонятно на чем держится. Может рухнуть в любой момент и вас засыплет.

— Придется рисковать. Каждый обломок сперва потрогай со всех сторон. Если сидит крепко, то лучше браться за соседние, а не расшатывать. Не стоит волновать эту груду хлама. Понимаешь?

— Да, я буду стараться делать все очень осторожно.

— На вот, обмотай руки своими рукавами.

— А вы как же?

— Не беспокойся, карманы от своей безрукавки оторву.

— А почему вы сегодня без своего обычного костюма?

— Старкова, ты нашла самое подходящее время для светских разговоров. Работай давай.

— Есть!


* * *


— Это все? — поинтересовался Кимов, выслушав всю информацию, которую ему сочли целесообразным предоставить.

— Да, — кивнул Зеленман, сотрудник Ордена, до сего момента занимавшийся поиском Ветровой.

Он чувствовал себя несколько уязвленным политикой руководства операции. Там сочли необходимым привлечь специалиста из гражданской спецслужбы, не доверив своим охоту на человека. Исполнители же считали, что прекрасно справятся своими силами. Они не могли взглянуть на проблему со стороны и не понимали, что в этом деле почти полностью некомпетентны. Орден был могущественной организацией, в отдельных областях даже очень могущественной, но то, что выходило за рамки его стандартной деятельности, оставалось за бортом. Вся его служебно-розыскная деятельность заключалась в выслеживании культов, поддерживающих связи с врагами, и поисковыми операциями в районах пробоя. Однако все это не мешало сотрудникам посматривать свысока на гражданских сотрудников.

Неизвестно, понимал ли это Кимов, но своим коротким монологом он очень сильно ударил по самомнению ответственных поисковиков:

— Итак, что мы имеем. Молодая девушка высадилась с парашютом в точно установленном месте. Это произошло девять с половиной часов назад. Приметы ее известны, фотография и паспортные данные также, если, разумеется, у нее вообще есть сейчас документы, а если и есть, то не фальшивые. Далее она предположительно направилась в ближайший город. Известно, что ей по телефону приказали зайти на некий Интернет-сайт, скорее всего, для получения объемного файла с неизвестным содержанием. Задача проста — найти и схватить, желательно живой, и получить доступ к доверенной ей информации. Я правильно все понимаю?

— Да, — подтвердил Зеленый, как по-простецки называли руководителя группы коллеги, сокращая фамилию Зеленман.

— Хорошо, — кивнул Кимов. — Идем дальше, а именно: анализируем ваши действия, направленные на решение поставленной задачи. Группа ваших людей истоптала весь лес, в котором высадилась Ветрова и, тряся трофейным шлемом, отрапортовала о выполнении приказа. Как я понимаю, обломки вертолета при этом дотошно обыскивать не стали, ограничившись поверхностным осмотром. Погуляв по окрестностям, они вышли к автодороге и сделали вывод, что девушка, тоже гуляя подобным образом, вышла сюда же и уехала в город. Логика есть, хотя и не бесспорная. Смотрим дальше: для поимки Ветровой вы оповестили милицию города, организовали наблюдение за железнодорожным и автовокзалами, а также аэропортом. В данный момент свято уверены, что девушка находится в городе, боясь высунуть оттуда нос. Я правильно вас понял?

— Ну… в общем, да, — неуверенно ответил Зеленман, только сейчас начиная понимать, что его действия и впрямь не выглядят слишком эффективными.

— Значит, я все понял правильно... Ну что же, если все обстоит подобным образом, то дело плохо. Мне неизвестен психологический портрет Ветровой, но я почему-то не уверен, что она несколько часов проторчала на одном месте, дожидаясь, пока город не перекроют. Более того, то, что вы считаете плотным кордоном, на самом деле не более чем фикция. Если она не полная дура, то вряд ли пойдет в кассу за билетами, там требуются документы, а данные о пассажирах заносятся в компьютер. Надеюсь, вы догадались взять под свой контроль компьютерные сети транспортников?

Зеленман страдальчески скривился, на ходу пытаясь придумать убедительную причину, почему до сих пор это не сделал. Кимов, пряча довольную улыбку, продолжил:

— И, разумеется, вы уже получили данные обо всех звонках девушки за последнее время и определили ее местонахождение по излучению мобильного телефона?

— А разве это возможно? — удивленно вскинулся Зеленман.

Получив от Кимова сострадающий взгляд медсестры-монашки из больницы для психически неполноценных, он хлопнул себя по лбу:

— Точно! Как-то из головы вылетело! Это ведь рация, а рацию можно запеленговать!

— Не так просто, — остудил его Кимов. — Пеленгаторы не понадобятся. Просто придется проконтролировать сети разных операторов, а это делается быстро. Местонахождение абонента можно определить с приличной точностью.

— Мы это сделаем немедленно!

— Конечно, сделаете. И еще, помимо прочего, необходимо тщательно изучить сводку происшествий в городе, послать сотрудников в каждый милицейский участок с описанием Ветровой. Очень может быть, что она где-то засветилась. Я почти уверен: в городе ее уже нет, к тому же подозреваю, что она успела получить доступ к Интернету и ознакомиться с информацией. Это не глухая деревня, там воспользоваться им несложно.

— Но даже посты на выезде предупреждены, город не так легко покинуть.

— Я готов поспорить на ящик коньяка, что в городе ее уже нет, причем давно.

Из-за таких людей, как Зеленман, евреи заработали славу до крайности скупой нации — спорить он не рискнул, но зато осмелился поинтересоваться:

— А кто вам сказал, что девушка прыгнула с вертолета?

Кимов страдальчески вздохнул, ткнул пальцем в строку распечатки:

— «При осмотре вертолета трупа Ветровой не обнаружено». Это за какого дурака вы меня принимаете, если думаете, что из этих слов я не пойму, что она прыгнула именно с вертолета? И, кстати, не мешало бы осмотреть обломки повнимательнее, будет неприятно, если телефон остался в машине. Без него, знаете ли, трудновато будет «запеленговать» Ветрову.


* * *


Операция продолжалась. Со скрипами, перебоями, но она набирала ход. Столь радикальное хирургическое вмешательство в размеренную жизнь Ордена стоит проводить быстро, пока он не очнулся, не пошел вразнос, ломая все планы. Сложности вызывало и то, что при этом необходимо было задействовать только своих людей, а их не столь уж много. Использование вслепую других сотрудников возможно не всегда, да и чревато дополнительными осложнениями. Несколько раз из-за этого происходили различные казусы, особенно много неувязок выползало с мотивацией уничтожения Монастыря. Спешно подготовленные легенды конфликтовали друг с другом, даже версии для средств массовой информации с каждым часом становились все более поэтичными, мало согласовывающимися с реальностью, дикторы с трудом скрывали свое недоверие, а кое-где уже появились сообщения об аварии на атомном производстве.

К вечеру началась фаза подчистки хвостов.


* * *


Шла последняя неделя срока — еще два дня, и Бровкин покинет маленький мирок тюремной камеры, щедро накормив напоследок своих тараканов и пленного мышонка по прозвищу Миша. Это время следовало использовать с максимальной эффективностью, ибо неизвестно, когда он снова попадет в эту спокойную, располагающую для творчества обстановку. Работа над очередной книгой подходила к концу, но он все же опасался, что не успеет ее закончить, и посему подкорректировал свой график, уменьшив время сна на полчаса и отняв у спорта пятнадцать минут.

Из-за нехватки времени ему пришлось отказаться от организации условного побега, призванного шокировать администрацию тюрьмы Ордена, свято уверенной в стопроцентной надежности своей системы. Начальник частенько разговаривал с интересным заключенным и не раз высказывался в том духе, что охрана способна в течение сорока минут выдерживать атаку танкового полка. Бровкин слушал эту чушь очень внимательно, не придираясь к словам. Доказать начальнику, что он полный дурак, рыцарь намеревался на практике, но увы — подвела нехватка времени. Впрочем, он не расстраивался, свято веря, что обязательно вернется в эти стены — Бровкин был постоянным клиентом тюрьмы, свой единичный рекорд непрерывного восьмимесячного пребывания на свободе он объяснял только тем, что лежал с тяжелым переломом ноги.

Лязгнул электронный замок, дверь распахнулась. Служащий пищеблока, облаченный в серый халат, вкатил тележку с подносом, приветливо улыбнулся:

— Василий Иванович, ужин подан!

— Спасибо, Александр, — кивнул Бровкин и принялся аккуратно складывать исписанные листы.

Разносчик помялся и, покосившись на замершую в дверях охрану, произнес:

— У меня отпуск с завтрашнего дня, так что, наверное, не увидимся больше, вас ведь выпускают. И смена моя заканчивается, посуду Игорь заберет.

— Не расстраивайтесь, Александр, — без улыбки ответил Чапай, — Я обязательно вернусь. Мы еще не раз увидимся, обещаю.

Хохотнув, разносчик покачал головой:

— Ну, Василий Иванович, вы как всегда, в своем амплуа, не хуже Терминатора. Ладно, приятного аппетита!

— Спасибо, — кивнул Бровкин и положил поднос на освобожденный участок крошечного стола.

Дождавшись, когда лязгнет захлопнувшаяся дверь, рыцарь приступил к ужину. Надо сказать, что его действия несколько отличались от тех, что предпринимают среднестатистические граждане в подобных повседневных ситуациях. Его не раз обзывали параноиком, не единожды подвергали длительным врачебным исследованиям на предмет определения вменяемости, но в итоге руководство опустило руки. Чапай был не просто подозрительным человеком — в некоторых обстоятельствах он мог вызвать комплекс неполноценности у любого параноика. Вот и сейчас, вместо того, чтобы спокойно приступить к трапезе, он сделал логичный вывод, что его хотят отравить. Нет, он вовсе не думал ничего плохого про Александра или других работников пищеблока, хотя… если быть точным, он всегда думал о них только плохое. Просто в силу своего характера рыцарь на любое предложение что-либо отведать реагировал с одинаковой недоверчивостью.

Итак, приняв как данность факт попытки отравления, Бровкин вовсе не стал отказываться от пищи — голодной смертью ему умирать не хотелось. На подобный случай у него была подготовлена своеобразная токсикологическая экспресс-лаборатория. Он знал, что метаболизм мелких млекопитающих функционирует в бешеном ритме, что позволяло использовать их для определения ядов. Однако, подозревая, что тюремные грызуны обладают повышенной приспособляемостью, он еще полтора месяца назад провел эксперимент с пойманным мышонком, посадив его в кружку и выдохнув на зверька немного табачного дыма. Судорожно задергавшись, подопытный умер в течение несколько секунд. Таким образом Чапай наглядно убедился во вреде никотина и пришел к выводу, что мыши как нельзя лучше помогут ему защититься от козней врагов, если те надумают его травануть. К счастью, он был мало знаком с биологией и близкими к ней науками, так что не мог догадываться о некоторых своих заблуждениях. Впрочем, узнай он про разницу метаболизма человека и мыши, это вряд ли бы помогло — с его недоверчивостью Бровкин больше верил собственным глазам, чем умным книгам.

Выпустив Мишу из самодельной клеточки, сооруженной из проволоки, Чапай разложил перед ним вечерний рацион, выделив по крохе от каждого из принесенных блюд. Ручной мышонок давно привык к человеку и даже не думал о попытках побега из столь благодатного места, где сытно и разнообразно кормят три раза в день. За месяц содружества с человеком он поправился настолько, что брюшко уже начинало мешать ходить. Брезгливо обнюхав микроскопический кусочек мяса, он отвернул нос в сторону, начав трапезу с пшенной каши. Съев почти половину предложенной ему порции, зверек внезапно отступил назад, завалился на бок, судорожно задергал лапками и резко затих, блестя стекленеющими глазками.

Чапай не стал искать причины преждевременной смерти несчастного грызуна. Он постоянно ожидал от окружающих подвоха, вот и сейчас без всякого волнения осознал, что его действительно хотели отравить, и мышонок умер вовсе не из-за приступа аппендицита. Обычный человек впал бы после случившегося в ступор, или же принялся колотить кулаками по двери, вызывая охрану, — но Бровкина трудновато было назвать обычным человеком. Всякое решение он принимал мгновенно или почти мгновенно, не терзая себя мучительными раздумьями, правильно это или неправильно, и можно ли поступить как-то иначе.

Бровкин решил сбежать.

Он не стал хвалить себя за предусмотрительность — ведь подготовка к побегу началась несколько месяцев назад, план был почти совершенен, за исключением нескольких моментов. Но времени на их отработку не было. Чапай не доверял всему человечеству вообще и охране в частности и был стопроцентно уверен, что если при сборе грязной посуды обнаружится, что он живой, с ним поступят нехорошо. Скорее всего, попросту прикончат подручными средствами, не мудря с ядами. Значит, времени осталось немного, следует поторопиться.

Пройдясь по камере, он собрал все вещи, необходимые для побега, в частности: катушку ниток, коробку с дрессированными тараканами, два рулона туалетной бумаги, добротно заточенный супинатор и гимнастическую гирю весом тридцать два килограмма. Передвинув столик к боковой стене, он, взобравшись на него, снял пластиковую заглушку, скрывавшую панель, от которой по камере расходились электрические провода.

Убедившись, что здесь все осталось без изменений, Чапай достал из коробки здоровенного таракана с рыжеватой подпалиной на спинке. Кличка насекомого была логичной — Чубайс. Тот, давно привыкнув к человеческим рукам, вел себя индифферентно, лишь шевелением усов показывая, что жив. Рыцарь нацепил на него крошечный хомутик, для надежности зафиксировал его ниткой, далее приспособил простое проволочное приспособление, похожее на якорек с подвижными лапами. Перецепив в ушко двойную нить, он запустил Чубайса в трубчатый ход, скрывавший главный кабель.

Чапай не был суеверным, но все же подсознательно надеялся, что таракан с подобной кличкой не растеряется в мире электричества и, достигнув пересечения кабеля с линией питания дверей, выполнит свою задачу с первой попытки. Если не получится, у него еще оставались Абрам и Католик, так что, как и в спорте, у него есть три попытки.

Сдвоенная нитка, влачимая насекомым, монотонно уходила в стену. Как только скрылся узелок, завязанный на строго вымеренном расстоянии, Чапай перехватил его пальцами. Чубайс не возмутился на столь резкую остановку, он давно привык к подобным фокусам хозяина камеры и, упираясь лапками, рванул вперед, освободившись от соскочившего якорька. Рыцарь осторожно потащил его к себе и, почувствовав уверенный зацеп, остановился. Нитка была слабая, при натяжении неминуемо порвется.

Бровкин привязал к одному концу шнур, оторванный от маленького телевизора, на нем, вымеряв то же расстояние, закрепил крючок, сделанный из проволоки, отломанной от сетки койки. Ухватив другой конец нитки, он плавно потянул ее на себя, следя, чтобы провод уходил в стену без перекосов. Доведя крючок на нужное расстояние, он стал елозить то шнуром, то ниткой, пока не зацепился.

План Чапая основывался на знании технологии прокладки проводов в подобных старинных сооружениях Ордена. Он дважды наблюдал этот процесс и знал, что при этом получается изрядная слабина. Вот и сейчас, потянув на себя шнур, он вытащил петлю провода, шедшую к электрическому замку его двери. Открыть ее можно было только с центрального пульта, перед этим охранник должен связаться с дежурным по тюремной связи, четко объяснив цель подобного действия. Однако, имея доступ к проводам, такое разрешение можно было не спрашивать.

Чапай доступ получил.

Дальше оставался сущий пустяк — с помощью заточенного супинатора рыцарь снял изоляцию на двух участках, прикрутил к ним провода от того же телевизорного шнура, после чего протянул его до единственной камерной розетки. Дверь загудела — замок сработал. Теперь следовало действовать быстро — Чапай не исключал, что где-то на пульте загорелся тревожный огонек. На фоне других сигналов, естественных при разносе пищи, на него могут не обратить внимания, а могут и обратить. Задерживаться не стоило.

Подхватив гирю и туалетную бумагу, Чапай открыл дверь, выглянул в коридор. Убедившись, что все чисто, выдернул шнур из розетки, вышел, закрыл камеру уже снаружи. Первый этап плана был завершен — он выбрался за пределы своего маленького мирка. Однако до успешного окончания побега было еще очень далеко.

Все только начиналось.


* * *


Снегов только вчера отпраздновал пятидесятилетние и не хотел, чтобы этот день рождения был последним в его жизни. А посему, собрав нехитрые дорожные пожитки, он, попрощавшись с женой и детьми, отправился ложиться на дно, мотивируя свой отъезд важной деловой поездкой. Супруга ничего не знала про его работу — она была обычным человеком, да и сошлись они в зрелом возрасте. В общем, Снегову приходилось жить двойной жизнью. В первой он был одним из региональных координаторов Ордена, во второй ему приходилось выдавать себя за дельца средней руки. К счастью, с женой ему повезло — она нечасто задавала лишние вопросы, да и в других отношениях была идеальной спутницей жизни. Хлопок двери заставил екнуть сердце — ему на миг стало страшно за оставляемую семью.

Но Снегов тут же взял себя в руки. Что бы ни случилось, родных трогать не станут, максимум, что им может грозить, — допрос. А вот вместе им будет гораздо тяжелее скрыться. Координатор не верил, что Орден легко воспримет столь жесткую чистку. Эта организация была частью его жизни, он душой ощущал скрытые пружины, движущие огромную махину и не сомневался — сломать их невозможно. Они неминуемо распрямятся, больно хлестнув по возмутителям их спокойствия, просто надо пересидеть в безопасном месте, дождаться этого времени.

Безопасное место, известное ему одному, у Снегова было. Главное, добраться туда побыстрее, не засветившись по пути. Координатор даже не стал брать машину, хотя найти его по ней будет затруднительно, но, не имея на месте гаража, ее придется оставить на улице или стоянке. Это след — ведь прочесать город относительно несложно, особенно, если для этого задействовать возможности гражданских властей. Нет, он доберется на метро, а от последней станции двадцать минут пройдет пешком.

В лифте Снегов выключил телефон, да еще и аккумулятор из него вытащил. Надвинув пониже плоскую кепку, он с внешне безмятежным видом зашагал к станции. При этом, не поворачивая головы, внимательно изучал всю обстановку, пытаясь выявить возможное наблюдение. Он не был профессионалом в подобных вещах, но знал, что грамотную слежку заметить почти невозможно. Однако еще лучше знал, что у Ордена не столь много специалистов, способных компетентно проводить подобные мероприятия. Все они вечно заняты изучением деятельности различных сект, плодящихся в последние годы как грибы после дождя — вряд ли против него смогут поставить многочисленную группу таких профи. А если их будет мало, то он, с его внимательностью и феноменальной памятью, легко вычислит преследователей спустя некоторое время — они неминуемо примелькаются.

Внимательность не всегда полезна в жизни — скрываться ему приходится именно из-за нее. Только благодаря наблюдательности этим утром он, сложив несколько случайно подмеченных фактов, смог сделать пугающий вывод. Примитивная проверка подтвердила его мысли и, кроме того, показала, что все зашло слишком далеко и помешать этому невозможно. И тогда Снегов совершил отчаянный поступок: спустился на первый этаж и позвонил с одного из телефонов в холле настоятельнице Монастыря, предупредив ее об опасности. Насколько сработало его предупреждение, осталось неизвестным, но уже после полудня он почувствовал, что вокруг сжимается незримое кольцо — искали звонившего.

Снегов не сомневался, что его рано или поздно заподозрят, после чего подвергнут допросу с применением спецсенсов. Там он вспомнит все, вплоть до вкуса материнского молока и с превеликим удовольствием, захлебываясь соплями, поведает присутствующим. Не зря говорили, что при такой методике люди рассказывают даже то, что никогда не знали.

И он расскажет.

Уходить, только уходить. Забиться в нору и не высовывать нос. После полудня он фактически только назывался координатором, так как все полномочия у него отобрали под предлогом чрезвычайной ситуации. Жаль — имея хотя бы остатки власти, Снегов мог бы успеть сделать что-то полезное; собственно, он уже начинал этим заниматься, но, увы, все закончилось на первых нотах.

На входе его остановил милиционер, попросив предъявить документы. Доставая паспорт, Снегов огромным волевым усилием сдерживал нервную дрожь. Вид у него был весьма респектабельный, даже лощеный, одежда приличная, да и лицо располагающее — останавливали его крайне редко. Честно говоря, насколько ему помнилось, этого не случалось уже года два, да и то в последний раз он был несколько подшофе. Так что случившееся его здорово насторожило.

Впрочем, сержант ни к чему придираться не стал, лишь рутинно проверил прописку и вернул паспорт с извинениями. Однако было поздно — остатки душевного равновесия покинули Снегова. Спускаясь на эскалаторе, он, не скрываясь, вертел головой, запоминая всех и вся. Время было вечернее, пассажиров немного, так что задача существенно облегчалась. Его уже мало волновала вероятность того, что гипотетические преследователи поймут — слежка обнаружена.

К концу спуска Снегов несколько успокоился — никаких подозрительных личностей замечено не было. Немногочисленные пассажиры не проявляли к нему ни малейшего внимания, он не увидел ни одного изучающего взгляда, бросаемого загадочными гражданами в шляпах и черных очках, и вообще, среди народа мало кто мог претендовать на роль ищеек Ордена. Большую часть спускавшихся составляли подростки и пожилые женщины, не представлявшие никакой опасности. Снегов лишь однажды задержал взгляд, внимательно рассмотрел невысокого старичка с некрасивой, какой-то клочковатой бородой — он показался смутно знакомым. Однако подозревать его было смешно: в то, что преследователи воспользуются подобным гримом, не верилось.

Выйдя на платформу, он встал в ее начале, дабы сесть в хвостовой вагон. Отсюда ему будет ближе добираться на другую ветку при пересадке. В туннеле как раз показались огни подъезжающего поезда. Оглянувшись, он с удивлением увидел, что старичок стоит за его спиной, метрах в десяти, прямо посреди станции, и буквально давит буравящим взглядом. И только поймав его взгляд, Снегов отчетливо вспомнил, где видел этого пожилого мужчину. Это было давно, координатор тогда был не координатором, а простым работником отдела кадров. Он оформлял документы этому сотруднику: годы стерли из памяти фамилию, но осталось главное, он вспомнил, что перед ним боевой сенс — сильный телекинетик. Снегов все понял в одно мгновение и даже почти успел напрячь мышцы, чтобы одним броском укрыться от сверлящего взгляда.

Не успел.

Мощнейший бесконтактный удар вышвырнул его на полотно, прямо перед мчащимся поездом. Немногочисленные свидетели уверенно заявили, что это было самоубийство, подтверждая тем самым данные записи с камеры слежения.


* * *


Тюрьма Ордена, или, как ее обычно называли, — замок, была устроена очень просто. Скромный надземный комплекс всем окружающим представлялся складом ядохимикатов, переживающим не лучшие времена. Это, собственно говоря, были только подступы к замку. Периметр защищала обветшалая бетонная стена, несколько охранников следили за местностью, но так, небрежно, спустя рукава, — от них многого не требовали, строгий режим обеспечивали другие люди. Некоторые фермеры в свое время пытались разжиться здесь пестицидами по дешевке, или, говоря проще, — стырить, вступив в сговор с сотрудниками, но понимания не встретили. Неудивительно.

Вертикальная шахта, замаскированная складским зданием, тянулась на глубину в сорок метров, далее от нее расходились пять радиальных коридоров с камерами, в конце объединенными кольцевой галереей, так что в плане подземный комплекс напоминал огромное тележное колесо, осложненное побочными ответвлениями с комнатами охраны, пищеблоком и помещениями технического назначения.

Бровкин, будучи постоянным клиентом этого учреждения, из мелких фактов, подмеченных за все свои посещения, давно сложил общую картину системы охраны. Кроме того, неравнодушно относясь к замку, он, в свободное от отсидок время, сумел в древнем архиве найти проект тюрьмы. Его исполнение явно прошло с отклонениями, кроме того, впоследствии случались переделки, но общее представление схема давала. Более современные документы увидеть не удалось — секретность. Впрочем, учитывая разгильдяйское отношение сотрудников Ордена к требованиям режима, не исключено, что существует отдел, где в подобные схемы пирожки заворачивают, и Чапаю просто не повезло туда попасть. Приходится довольствоваться тем, что есть.

Спрятавшись в дверной нише, Бровкин внимательно прислушался, отчетливо различил шум тележки разносчика, доносящийся со стороны кольцевого коридора. Судя по всему, он пока далеко, скорее, следует опасаться патруля, монотонно шествовавшего по кругу. Но его рыцарь как раз не слишком опасался: путь их неблизкий, да и бродят они больше для ритуала, при этом картинно чеканя шаг. Грохот их дебильных подкованных ботинок он услышит заранее и успеет укрыться. На каждом шагу караульных тут не встретишь — замок берегли не они. Да и к чему излишние строгости, ведь, по сути дела, здесь ситуация подводной лодки — куда ты с нее денешься? Выход, правда, был — центральная шахта с ее лифтом, но вот ее как раз и охраняли с немалой тщательностью.

Чапай без помех добрался до начала коридора, перегороженного решеткой из вертикальных штырей, сверкавших отполированной нержавеющей сталью. Здесь ему понадобилась туалетная бумага. Нет, он не стал ее использовать по прямому назначению: не время, да и не место — просто прутья находились под напряжением. Бровкин однажды из любопытства толкнул на них одного излишне занудного охранника, не дождавшись подъема решетки. Тот уцелел, не заработав даже ожогов, так, немного подергался, ему только на пользу пошло. Благодаря этому случаю, рыцарь знал, что напряжение здесь невысокое, что позволяло обойтись простейшим диэлектриком.

Тщательно обмотав бумагой пару соседствующих прутьев, он понадеялся, что эта примитивная изоляция его защитит. Хотя напряжение и невысокое, но будет неприятно, если тебя начнет колбасить прямо между штырями. Так и застрять недолго — а сердце не железное, длительного воздействия электричества не перенесет. Помимо бумаги, Чапай полагался на одежду: он напялил три пары штанов, две рубашки и свитер. Все было чистое и сухое, а, значит, тоже обладало высокими диэлектрическими свойствами.

Надежно обмотав ладони майками, он уцепился в прутья, поднатужился, затрещал суставами, возмущающимися против столь жуткой нагрузки. Чапай не был хлюпиком, а последние месяцы ежедневно развивал группы мышц, способные работать в такой ситуации. Такая зарядка даром не прошла — прутья поддались. Поменяв положение, он уперся в один плечом, двумя руками надавил на второй, тот согнулся еще больше. Этого вполне хватит: хотя комплекция рыцаря и была несколько округленной, но в целом габариты скромненькие, так что пролезть можно. Поправив сбившуюся бумагу, он протиснулся на другую сторону, так и не испытав на своей шкуре, насколько высокое здесь напряжение.

Сняв туфли, он в носках бесшумно пробрался мимо мощных дверей, за которыми располагалась лифтовая площадка и комната охраны, с десятком вооруженных спецназовцев. Если они заметят рыцаря, то так его отметелят, что яд уже не понадобится. Так же бесшумно миновав стену пищеблока, он замер возле неприметной двери, выводившей на запасную лестницу. Однажды, когда Чапая в очередной раз выпускали на волю, она оказалась открытой, и, хотя увидеть удалось только часть помещения, ему этого вполне хватило. Единственное, в чем оставалась загвоздка, так это охранники. Рыцарь знал, что они там есть, но вот о количестве можно судить только приблизительно. Учитывая, что главную дверь можно открыть только из центра управления, их не должно быть много. Один, максимум три человека. Начальник тюрьмы не был похож на мнительного параноика, сомнительно, что он поставит там двадцать воинов.

Присев, Чапай уставился на замок, концентрируясь для применения своей сенситивной силы. Его телекинетические способности были невелики, если не сказать хуже, но для такого пустяка, как открытие замка, их должно хватить. Сосредоточившись, он на миг ощутил всю начинку несложного механизма и, не обращая внимания на капли пота, угрожавшие скатиться в глаза, выставил подпружиненные цилиндрики в одну линию, после чего опустил ручку вниз.

Открыв дверь, он картинно встал на пороге, убедился, что охранников двое, оба с сосредоточенным видом сидели по разным сторонам стола, склонившись над шахматной доской. Мгновенно сориентировавшись в обстановке, рыцарь первым делом улыбнулся и азартно произнес:

— Иди ладьей, иначе тебе мат в три хода!

Вторым делом он швырнул в дальнего охранника гирю, после чего, подскочив к ближайшему, коротко врезал ему ребром ладони по основанию шеи, и, обхватив за плечи, ловко перебросил через себя, плашмя припечатав к полу. Второй в процесс не вмешивался: знакомство с двухпудовой гирей его несколько обескуражило — он валялся у стены в обнимку со своим стулом, и только вялые движения выдавали в нем живого человека.

Бровкин прикрыл за собой дверь, после чего принялся раздеваться. Когда процесс подошел к концу, охранник у стены очухался настолько, что смог рассмотреть сбегающего каторжника. Вид голого Чапая настолько повлиял на его психику, что он, застонав, пополз к телефону внутренней связи. Рыцарь пресек его поползновения, связал ему руки майкой и, мстя тюремщикам за все унижения, запихал в качестве кляпа пару носков.

Поступив похожим образом и с другим противником, Бровкин осмотрел главную дверь, выводящую на запасную лестницу. Он сразу понял, что заблуждался — она была заперта на механический замок и открывалась ключом, а не командой с центрального пункта. На первый взгляд это облегчало задачу, но только на первый — Чапай очень слабый телекинетик, со столь сложным замком ему попросту не справиться. К тому же он несколько подустал, сражаясь с первой дверью. Ну что же, нечто подобное он и ждал, придется вновь воспользоваться гимнастическим снарядом, собственно, для этого он его и тащил.

Обхватив ручку гири ладонями, Чапай лихо раскрутился вокруг своей оси и, крякнув, обрушил исполинский удар по двери, примерно на уровне замка. Грохот вышел немалый, оставалось надеяться, что мощнейшие стены подземелья замаскируют деятельность беглеца от ушей охраны. После шестого удара послышался победный треск — путь был свободен.

Чапай не стал спешить. Пользуясь тем, что, вмявшись после его трудов, дверь отстранилась от рамы, он смог заметить кнопку, которая неминуемо освободится при открытии. Просто так подобные кнопки не ставят — где-то обязательно вспыхнет сигнальная лампочка или раздастся тревожный зуммер. Очень простая, но эффективная система. Впрочем, тюремщики не слишком мудрили с техникой — система охраны базировалась не на ней.

Зафиксировав кнопку супинатором, Чапай прошел на другую сторону, после чего прикрыл за собой дверь. Его трудно было заподозрить в излишней вежливости, но это он старался делать всегда. Да и кнопка пусть держится естественным путем, а не на поспешно заклиненной детали обуви. Теперь ему предстояло преодолеть главную преграду, которая и делала этот зaмок неприступным.

Где-то внизу, в маленькой, тихой комнатке, на мягком кресле, расслабившись, сидел специальный сенс. Причем он не просто сидел — он работал. Мимо его внимания не могло пройти ни одно перемещение в створе главной шахты тюрьмы. Малейшее движение или изменение обстановки, и он жал тревожную кнопку, после чего охрана блокировала вертикальный ствол с двух сторон и, наводимая указаниями сенса, определяла причину переполоха. Обмануть его было невозможно.

Но не для Чапая.

В свое время ему доводилось не раз сталкиваться с самыми разнообразными сенсами, и он прекрасно знал все слабые стороны сверхчувствительности. Сенсы подобной специализации в большинстве своем реагировали только на перемещения неорганики, почти все могли зафиксировать хитин врагов, некоторые засекали волосяной покров. Прическа у рыцаря была минимальная, да еще и осложненная заметной лысиной, бородка короткая — так что он, избавившись от всей одежды, по сути дела представлял собой в некотором роде «Стеллс-невидимку». Риск обнаружения все же существовал, но с этим приходилось мириться. План Бровкина был далеко не идеальным, но времени на его усовершенствование не оставалось. Чудо, что его исчезновение до сих пор не заметили, но чудеса имеют тенденцию заканчиваться, так что стоит поспешить.

Сорок метров подъема по крутой лестнице вызвали одышку, что Чапаю не понравилось, — сказывался малоподвижный образ жизни последних месяцев. В тюрьме имелся спортзал, но администрация не пускала туда узника, склонного к неадекватному поведению. Его вообще предпочитали выпускать как можно реже, что, в общем-то, правильно. Приводить дыхание в порядок было некогда. Присев перед дверью, перекрывшей последний пролет, рыцарь удовлетворенно отметил, что замок простенький, но зато над головой виднеется подозрительная полоса. Бровкин заподозрил, что это опускающаяся плита, призванная запечатать проход в случае внешнего нападения. Скорее всего, в шахте таких несколько — задействовав их в нужный момент, можно поймать немало агрессоров, изолировав их друг от друга.

Заработав головную боль, Чапай сумел открыть и этот замок, отчетливо понимая, что со следующей дверью ему не справиться. Но, к счастью, эта оказалась последней — в нос ударил воздух свободы, он увидел первые звезды, пробивающиеся в сумраке позднего вечера. Оставалось последнее — преодолеть бетонный забор.

Рыцарь подозревал, что вдоль него расположены датчики движения, да и колючая проволока выглядела неприятно, если учесть, что из одежды у него осталась только собственная кожа. Рядом со зданием склада располагалась сторожка с мордоворотами, справиться с ними почти невозможно — слишком велико их численное превосходство, а без нейтрализации охраны ворота не открыть. Но Чапай не собирался действовать по шаблону. В целях маскировки наземный комплекс был приведен к небрежному виду склада, влачащего самое жалкое существование. Повсюду виднелись груды разного хлама, гниющие россыпи мешков с расползающимся подозрительным содержимым, какие-то ржавеющие механизмы. Будучи постоянным клиентом замка, Бровкин при свете дня не раз осматривал окружающую обстановку и, обладая великолепной памятью, точно знал, где что лежит.

Безошибочно пройдя к стене пристройки, он склонился над шеренгой ржавых полуторадюймовых труб. Осторожно, стараясь не зазвенеть металлом, выбрал самую подходящую, после чего направился на исходную позицию. При каждом шаге Чапай ощупывал ступней землю — здесь хватало битого стекла и разных острых железяк, не хотелось повредить ноги. Правда, при разбеге о безопасности придется забыть, но с этим придется смириться.

Добравшись до удобного места, Бровкин выставил перед собой импровизированный шест и, примерившись, бросился вперед. Перед самой стеной вбил трубу в землю, улетел ввысь, промчавшись в считанных сантиметрах от спирали колючей проволоки. Администрация не решилась поставить шестиметровый забор — для склада ядохимикатов это уж слишком. Теперь эта маскировка сыграла на руку беглецу.

Приземление вышло удачным — он угодил в молодые заросли ясеня. Ломающиеся ветки смягчили падение, тут же вскочив, Чапай бодро потрусил в сторону темнеющего в отдалении леска. Он не сомневался, что система сигнализации зафиксировала нарушение периметра. Но пока неповоротливая охрана, не привыкшая к подобным инцидентам, сообразит, что к чему, он должен успеть удалиться на приличное расстояние. Рыцарь не видел в замке служебных собак, но это не означало, что их нет. Ищейка его выследит быстро — голому беглецу не уйти от обутых и вооруженных преследователей. Пока они в растерянности, следует оторваться как можно дальше. Бровкин знал, что в четырех километрах от замка протекает большая река. Хотя в сентябре вода далеко не комфортная, он сможет продержаться в ней не менее двух часов, уплыв на приличное расстояние и сбив погоню со следа.

План простой, но эффективный.


* * *


Антон Малинин, более известный в определенных кругах как Ягода, нервничал. Стемнело, а он так и не добрался до съемочной площадки. Более того, он вообще не мог определить, где же сейчас находится. Дорога чем дальше, тем становилась уже и расхлябаннее, то и дело по ветровому стеклу хлестали ветки. Нет, он явно заблудился и, что самое обидное, развернуться здесь было негде, оставалось переться дальше. Сдавать назад не хотелось — слишком далеко возвращаться, да и в темноте ехать подобным образом будет трудновато.

Самое обидное, что Пашка не реагировал на вызовы. Антон знал, что режиссер никогда не отвечает на звонки, если идет съемка. А раз так, то ребята явно начали без Ягоды. Оставалось надеяться, что они занимаются маловажными эпизодами, где можно обойтись без такой звезды как Малинин. Но все равно обидно: он любил не только сниматься, но и наблюдать за игрой других актеров. Кроме того, Пашка обещал, что будут три весьма аппетитных дебютанта, а новичков Антон любил.

Проклиная взбалмошного режиссера, вздумавшего снимать очередной хит в старом здании профилактория для алкоголиков, Антон уже было собрался сдавать назад, пусть даже на это уйдет больше часа, как вдруг в свете фар показался голый мужчина. Малинин ударил по тормозам, облегченно вздохнул. Он все же не ошибся — это именно та дорога. Хотя Паша явно превзошел самого себя, поставив встречать опоздавших голого актера.

Приглядевшись, он понял, что видит перед собой одного из дебютантов. Более того, этого мужчину он не помнил вообще, так что вряд ли они сталкивались прежде на своих тусовках. Полный новичок, причем новичок интересный. Невысокий, полноватый, с простецким лицом, немолодой, но явно не стандартный дядя. Твердый взгляд полностью уверенного в себе человека, гипертрофированные бугры плеч, да и остальная мускулатура не подкачала, просто ее сильно портила жировая прослойка. Немножко диеты не помешает, да и кожа излишне бледная, белее сметаны, тут явно не обойтись без ультрафиолета. А уж бородка и вовсе ему не идет.

Антон сокрушенно покачал головой — такой интересный мужчина и так себя запустил. Раскрыв дверцу он воскликнул:

— Красавчик, и где тут съемки?

Актер ничего не ответил, продолжая приближаться к машине. Ягода, чувствуя себя все более неуверенно, поспешно пояснил:

— Где здесь фильм снимают?

— Какой именно? — вежливо поинтересовался незнакомец.

— Так тут несколько снимают? — удивился Антон. — Надо же, какое популярное место! Да еще и на ночь глядя! Мне нужен Пашка Поддубный, фильм «Голубая зона». Сладенький, а ты что, разве не оттуда?

— Не оттуда, — как-то зловеще процедил актер и только тут Ягода разглядел, что он босой.

Если нудизм еще можно было объяснить причудой творческой натуры, участвующей в съемках порнофильма о мужской любви в суровых условиях пенитенциарного учреждения, то отсутствие обуви в это не вписывалось. Камни, колючки, острые ветки… Хотя, некоторым это может очень даже понравиться. Антон было собрался поинтересоваться у актера отношением к садомазохизму, но не успел — подошедший мужчина без замаха вбил ему в ноздри два пальца.

Малинин к садомазо относился очень даже положительно, но не до такой же степени! Боль была просто оглушающей, слезы не просто полились, они буквально брызнули. Мыча и давясь соплями, Антон, подчиняясь уверенному движению жестокой руки, выбрался из машины. Незнакомец с кряканьем заехал ему в лоб, высвободив застрявшие пальцы. Ягода рухнул на колени, не видя ничего из-за потоков слез и фейерверка искр. Откуда-то очень издалека до него доносился зловеще-возмущенный голос страшного человека:

— Я тебе прямо здесь голубую зону устрою! Молись, пидор, времени у тебя осталось немного, сейчас я тебя отремонтирую!

Несмотря на шок после столь сокрушающего удара, Антон прекрасно понимал, что слово «ремонт» в данном контексте обещает ему немало неприятных испытаний. Собственно говоря, эти испытания уже начались — его нос превратился в сплошную зону мучительной боли, выплескивавшую потоки кровавых соплей. Он понимал, что вряд ли останется в живых, если немедленно не предпримет хоть что-то для своего спасения.

Чапай тем временем без дела не стоял, медленно обойдя свою жертву, он отвесил по копчику столь мощный пинок, что Антона бросило вперед, и он, едва успев выставить руки, рухнул на корточки.

— Сейчас я тебе докажу все неудобства твоей любимой позы, так сказать, выработаю отрицательные ассоциации, — прояснил рыцарь свою мотивацию и отвесил новый пинок, гораздо щедрее прежнего.

Антон с воем отлетел на пару шагов, зарывшись лицом в придорожную траву. Боль в копчике была настолько оглушающей, что он сразу позабыл про нос. Чапай не собирался останавливаться на достигнутом, шагнул вперед, намереваясь продолжить экзекуцию, и тут же с воем запрыгал на одной ноге — ступню пронзил острый сучок.

Ягода понял, что судьба дает ему последний шанс и, не раздумывая ни мгновения, рванул в кусты прямо на четвереньках. Уже приподнявшись, он заверещал от ужаса, расслышав за спиной гневный рев мучителя:

— Стоять, иуда гнойная! Я еще с тобой не закончил!

Останавливаться Антон не стал, он прекрасно понимал, что ему не понравится то, что Чапай подразумевал под словом «закончил». Рыцарь обрушил вслед поток ругательств, но преследовать не стал — без обуви, с кровоточащей ступней это было невозможно.

— Я голубых мочил, мочу и буду мочить! — пригрозил Чапай напоследок ночному лесу и захромал к машине.

Малинин мчался по лесу практически вслепую, то и дело падая, влетая в заросли кустарника и задевая деревья. Очередное столкновение вышло настолько серьезным, что он отлетел назад, больно приложившись о многострадальный копчик. На миг к нему вернулась ясность рассудка — вспомнилось, что телефон остался в машине, и он не сможет позвонить Пашке, рассказать о случившемся. Тот напрасно будет ждать своего центрового актера. Хуже того, Антон осознал, что сбруя осталась в машине, а значит, даже чудом найдя место съемок, он будет там бесполезен. Да и вряд ли вообще сумеет выбраться из этого темного осеннего леса до утра.

Задрав голову, Ягода заскрипел зубами, стараясь не завыть на луну.

Он бы крайне удивился, если б узнал, что его мучитель тоже страдает, причем ничуть не меньше. К этому моменту Чапай как раз обыскал всю машину в надежде разжиться одеждой и обувью. На заднем сидении он обнаружил загадочную кучу каких-то ремней, стальных бляшек и притупленных шипов, увенчанную черной полумаской. Вытащив странную конструкцию, он внимательно разглядел ее в скудном свете луны, проглядывающей из-за туч. Поняв, что это такое, Чапай на миг растерял свою обычную невозмутимость, что происходило с ним невероятно редко и, уронив то, что Антон называл сбруей, на землю, вздохнул:

— Неудачный день.

Другой одежды в машине не нашлось.

Глава 8

Чтобы пробраться в лаз, настоятельнице пришлось снять бронежилет: она готова была заработать кучу царапин, лишь бы не застрять намертво. Протискиваясь извивающейся гусеницей, Нельма в какой-то момент подумала, что точно останется здесь навсегда. Воспитанница, очевидно поняв по ее выражению лица всю серьезность ситуации, ухватила женщину за плечи, стараясь вытащить будто огородный корнеплод. Помогло это, или нет, но Нельма все же сумела вырвать тело из капкана, оставив на сколах кирпича клочья одежды и собственной кожи. Почувствовав под собой ровный бетонный пол, она облегченно вздохнула:

— Кажется, удалось, — чуть помедлила, и задумчиво добавила: — Такое ощущение, что мне надо сесть на диету. Сбросить лишний центнер. Старкова, что скажешь?

— Так точно!

— Старкова, ты не просто дура, ты дура уникальная! Да что с тобой? Ты вообще меня слушаешь?

— Дымом пахнет, — невпопад ответила девочка.

Настоятельница принюхалась и действительно почувствовала запах дыма. Развернувшись, она просунула голову в лаз и поняла, что здесь тянет гораздо сильнее.

— Плохо дело! Где-то наверху пожар, наверное, тление в завале. Тяга здесь по-видимому обратная, дым несет вниз. А с ним запросто может быть угарный газ. Старкова, дай-ка автомат!

Девочка послушно протянула оружие. Настоятельница от души замахнулась и врезала прикладом по нагромождению обломков, зависших над норой.

— Что вы делаете? — пискнула девочка.

— Хочу обрушить лаз. Если пожар усилится, мы попросту задохнемся.

— Но автомат! Вы его поломаете!

— Заткнись, пока я тебе язык не поломала!

После третьего удара свод не выдержал, рухнул разом, без предупреждения. Приличный кусок кирпича, вылетев из погибающего лаза, будто снаряд из пушки, жестоко огрел настоятельницу по колену. Вскрикнув, она отступила к противоположной стене коридора, присела, массируя ушиб и чувствуя, как штанина под пальцами намокает от крови.

— Что с вами? — испуганно вскрикнула воспитанница.

— Пустяки, — с трудом ответила настоятельница, едва не скрипя зубами, — Камнем по ноге огрело. Сейчас пройдет.

Ощупав колено, она убедилась, что повреждение не опасное, хотя и крайне болезненное. Но боль Нельма терпеть умела. Выждав с минуту и убедившись, что кровь почти не сочится, она поднялась, принюхалась:

— Вроде чисто. Старкова, ты чувствуешь дым?

— Нет.

— Вот и отлично. Доставай телефон, я свой пока поберегу, он почти разрядился.

Дисплей не фонарик, так что в его скудном свете трудно было понять, что творится уже в трех шагах. Но других источников света не было. Настоятельница убедилась, что коридор выстоял — не было заметно никаких повреждений, если не считать обломков, выплеснувшихся из входа на лестницу. Воздух в коридоре был чист, но это ничего не доказывало — учитывая, что около десяти часов пришлось дышать пылью, выхлоп металлургической домны покажется запахом альпийских лугов.

— Старкова, пойдем, хватит здесь рассиживаться.

— А можно, я возьму автомат, — жалобно попросила девочка.

— Он у тебя что, вместо куклы? — вздохнула настоятельница. — Возьми, мне как-то все равно, нести ведь тебе. Может, еще и пригодится. И не волнуйся, он целехонек, русские если что-то делают, то поломать это почти невозможно. У них все на случай атомной войны.


* * *


Грузовик начал притормаживать издалека, подчиняясь требовательному жесту спецназовца. Впрочем, и без этого продолжать движение было затруднительно: дорогу перегородило два бронетранспортера. КамАЗ мощная машина, но все же не настолько — подобное препятствие ей не преодолеть.

Боец прекратил махать светящимся жезлом, направился к остановившейся машине. Встав возле двери, он поморщился и красноречиво указал себе на ухо, приказывая водителю приглушить музыку — «Rammstein» оглушал подобно грозе, трудно было представить, что кто-то добровольно согласится сидеть при этом в кабине. Гориллоподобный мужик почесал свой многократно перебитый нос, только после этого прилично убавил звук и опустил стекло.

— Куда направляетесь? — требовательно произнес боец.

— Как куда? — с деланным изумлением ответил Рог. — На богомолье. Разве это дорога не ведет в Монастырь?

— Да, в Монастырь, — подтвердил спецназовец.

— Вот и мы так подумали. Говорят, там полно скучающих баб, но данные нуждаются в проверке. Вот и заглянули по пути.

— Шутим? — усмехнулся боец. — Что везете?

— Воина фиболо и его свиту, — честно ответил Фауст через плечо водителя.

— Из какого зоопарка вы сбежали? — рассмеялся спецназовец.

— Ты бы усрался от удивления, если б это узнал.

— Ладно, клоуны, разворачивайтесь назад. Я бы с удовольствием поговорил с вами еще, но не стоит перекрывать дорогу.

— А в чем дело? — возмутился Рог. — Нам в Монастырь надо, у нас груз скоропортящийся.

— Я все понимаю, но проехать не дам. Нет больше Монастыря.

— Как нет?! — хором выдохнули адепты Последней Церкви.

— Очень просто. Предательство. Свои же их порешили, да еще и бой устроили, когда помощь подошла. Вы разве ничего не слышали?

— Нет, мы в рейсе почти с утра.

— Понятно. У нас всех на уши поставили, пока толком сами ничего не знаем. Вроде бы часть предателей в подземельях скрылась, может, там и некоторые монашки уцелели. Но вам там делать точно нечего, ни одного здания не осталась. Пропускаем транспорт только по разрешению руководства. У вас правда груз скоропортящийся?

— Не то слово, — вздохнул Рог.

— Сочувствую. Мчитесь обратно, здесь вам делать нечего.

Грузовик ловко развернулся, ушел назад, причем звуки двигателя затихли раньше, чем раскаты музыки. Однако далеко он уезжать не стал — свернул на раздолбанную грунтовку, проехал по ней метров сто, остановился возле стихийной свалки. Фауст поспешно выскочил из кабины и, не дожидаясь медлительного Рога, принялся расстегивать тент. Отодвинув его угол в сторону, он подобострастно произнес:

— Повелитель, ближе подъехать не удастся. Там солдаты Ордена Файра, их много. К счастью, они приняли нас за своих и не стали проверять машину. Хотя это счастье скорее для них, чем для нас. И еще… Они сказали, что Монастырь разрушен.

— Да, слуга, я все слышал. Мы не станем убивать воинов Ордена, просто дальше пойдем сами.

— Повелитель, судя по всему, на руинах Монастыря много наших врагов.

— Этот путь наш, мы должны идти. Вы останетесь здесь и будете ждать нашего возвращения. Если на рассвете мы не появимся, то вернись к Ксасу и сообщи, что нас больше нет. После этого он свяжется с моим родом.

— Да повелитель, мы сделаем все, как ты сказал.


* * *


— Тебя где именно высадить? — внезапно поинтересовался водитель.

Лина, одуревшая от многочасового непрерывного шансона, не сразу поняла смысл вопроса:

— Что?

— Москва большая, где тебя высадить?

— Мне бы гостиницу.

— Их здесь много.

— А вы хорошо знаете Москву?

— Да. Я здесь таксовал полтора года.

— А можно гостиницу где-нибудь поблизости от Ярославского вокзала?

— Можно. Тебе как, подороже, или подешевле?

— Не знаю. Все равно, наверное.

— Если все равно, с бомжами ночуй, это вообще бесплатно.

— Спасибо, — на полном серьезе возразила девушка, — Но лучше все же гостиницу.

— Ладно… Есть там одна. Не слишком дорого и вполне прилично.

— Спасибо.

— Не за что, мы еще не приехали. Сейчас через полгорода придется переться, хорошо хоть время позднее, пробок не будет.

— Вы тоже можете в гостинице переночевать, а утром поедете назад. Устали ведь.

— Не. Загоню машину на пятачок, в ней и покемарю. Дело привычное, не первый раз. А по светлому назад двинусь.

— Я вам гостиницу оплачу, там удобнее будет. Это вроде премии, вас за скорость два раза штрафовали.

— Красавица, штрафы — это нормальная область расходов водилы, вместе с бензином и маслом. Так что не бери в голову. Я лучше двести рублей отдам, чем лишних три часа телепаться. В итоге все равно выгоднее будет.

— Как хотите. Но я все равно штрафы вам компенсирую.

— Что ж ты раньше это не сказала? Мы бы еще засветло доехали.


* * *


Тринадцатый шел по обжигающе-холодной земле. Не всякий его сородич смог бы пройти по этому лесу, и дело не только в некомфортной температуре и высоком содержании свободного кислорода. За сотни лет своего существования Монастырь постепенно превратился в мощнейшую крепость, причем защищали его не только стены. На несколько километров вокруг простирались рубежи, густо напичканные фугасами, системами сигнализации и камерами слежения. Земля была настолько пропитана серебром, что в этих краях категорически запрещали любые геологические и экологические исследования: первая же проба грунта покажет признаки богатейшего месторождения благородного металла. За неполные пять веков его здесь израсходовали не менее семидесяти тонн.

В 1812 году, пользуясь некоторой неразберихой, фиболо уже пытались подобраться к стенам и вырезать молодую поросль воспитанниц вместе с их няньками. Самые удачливые погибли всего в полутора сотнях шагов от ворот, но это были не высшие, а остатки их свит. В тот раз в бой пошли далеко не самые лучшие: это были провинившиеся сородичи, заслужившие право доблестью очистить себя от позора. И это им удалось — их имена Род сохранил. Победа далась Монастырю дорогой ценой — защитницы сражались в чистом поле, не подпустив врага к обители, потери среди них были попросту ужасны.

С тех пор многое изменилось. Никто не станет выходить за ворота в подобном случае. Монастырь держал наготове две установки залпового огня, способные за минуту выжечь несколько гектаров на дистанции до семи километров. Если это не поможет, есть и другие сюрпризы, мягко говоря, не менее неприятные.

Если бы Монастырь продолжал функционировать, как обычно, ни Тринадцатого, ни его свиты уже бы не было. В лучшем случае, они бы из последних сил продолжали метаться под обстрелом вертолетов и артиллерии. Однако вся система защиты бездействовала: обесточенные камеры ничего никуда не передавали, истошную сигнализацию автономных емкостных датчиков не принимали исковерканные антенны. Никто не объявлял тревогу, ничьи пальцы не нажимали на овальные кнопки, активируя систему термитных фугасов, развивавших температуру кипящего титана. Единственное, чем могла досадить неприятелю умершая система защиты — жалить посеребренной почвой. Тринадцатый чувствовал, как все сочленения хитина на ногах горят огнем, а гончие, с их полумягкими ступнями, иногда не сдерживались, издавали приглушенный визг. Даже неприхотливые рухимы иной раз теряли невозмутимость и скороговоркой потрескивали жвалами.

В общем, назвать продвижение войска бесшумным было нельзя. Трудно требовать тишины при переходе через отравленную землю. Серебра в ней было столько, что даже неприхотливые земные растения не всегда это выдерживали. То и дело попадались участки с угнетенной травой, часто встречались искривленные деревья, а у многих дубов были причудливо разветвляющиеся верхушки.

Некоторые соединения серебра токсичны.

Впереди показалась обширная поляна с каким-то сооружением. Повинуясь приказу повелителя, свита рассыпалась полумесяцем, охватывая подозрительное место. Выйдя на опушку, Тринадцатый рассмотрел открывшуюся картину. Он далеко не первый раз был на Земле и частенько участвовал в сражениях, так что сразу понял — здесь прошлась смерть. Зенитная батарея была уничтожена серией авиабомб, силой взрывов повалило сотни деревьев, остальным проредило кроны осколками. От антенн остались только перекрученные ошметки, раскиданные по округе, бетонный капонир разворотило прямым попаданием. Возле него виднелись признаки жизни: двое мужчин деловито разукомплектовывали ракету «земля-воздух», пытаясь снять с нее боевую часть. Они плохо ориентировались в подобных вопросах, но действовали с немалой смекалкой. Утащить трофей целиком было затруднительно — слишком тяжело, а из транспорта только мотоцикл; вот и приходилось заниматься демонтажем. К счастью, к вопросу воровства славяне подходят очень серьезно, не допуская здесь никакого легкомыслия, так что у мародеров имелся комплект самых разнообразных инструментов. Правда, в данном случае они привычно использовали только классический набор — кувалду и большое зубило.

Ночная тьма не помеха для глаз созданий Бездны — Тринадцатый быстро убедился, что перед ним именно мужчины, а это означало, что можно не церемониться. Не сделав ни одного жеста, он нанес короткий ментальный удар: мародеры упали замертво. Свита дружно взвыла, правда, сделала это приглушенно, опасаясь ушей врагов. Повелитель понял, что это были не люди Ордена — тех так просто не уничтожить.

Его органы чувств позволили определить наличие трупов в руинах капонира, да и с воронками от авиабомб он был хорошо знаком. Здесь действительно происходит нечто непонятное. Тринадцатый прекрасно понимал, что давно должен быть мертв, но нет — Монастырь так и не выпустил свои смертоносные когти. Если там все идет, как обычно, то это попросту невозможно.

Обгоняя свою свиту, жадно поглощающую искры угасающих жизней, Тринадцатый преодолел последние метры леса, встал на опушке и с первого взгляда все понял.

Монастыря больше не было.

Груды обломков, лужи грязи, закопченные зубья уцелевших фрагментов стен, дым, там и тут струящийся из-под завалов. В нескольких местах ослепительно сверкали переносные прожекторы, освещая суету десятков людей, занимающихся на развалинах чем-то непонятным. Кругами барражировал боевой вертолет, посылавший на землю свет мощной фары.

Тринадцатый внимательно рассмотрел открывшуюся картину, оценил количество противников, их расположение и боевую мощь. Он предполагал, что это люди Ордена Файра, а раз так, то ментальная атака удачи не принесет. Максимум, на что можно надеяться, — вывод их строя слабейших и некоторые неудобства для остальных. А если здесь есть люди Монастыря, то они и вовсе не обратят внимания на удар. Значит, на мгновенную победу рассчитывать нельзя. Но Тринадцатый понимал, что и без этого бой не будет так уж сложен — слишком малочислен противник, да и позиции у него уязвимые.

Тринадцатый не умрет и сумеет сохранить свиту для новых деяний.


* * *


Буровой мастер пнул ногой обломок кирпича, ловко высморкался, зажав правую ноздрю указательным пальцем, и, почесав затылок, уточнил:

— Что, прямо здесь и начинать?

— Да, — ответил Ланс. — Учтите, нам потребуется немало дырок.

— Дырки у баб спрашивайте, а у нас скважины.

— Меня не интересуют терминологические особенности вашей деятельности, мне важен результат. Итак, вы сможете выполнить эту работу?

— Бульдозер нужен, у нас станок не пройдет по этим завалам. Да и мало где выставиться получится.

— Есть танк с прицепленным ножом, — предложил один из офицеров.

— Этим ножом пусть картошку чистит. Тут понадобится тяжелый «Чебоксарец» или «Комацу». Другой не потянет, уж больно камни огромные. Похоже, стены были трехметровой толщины. Это какой же взрыв понадобился, чтобы так их размазать?!

— Хорошо, — кивнул Ланс, — Мы обеспечим вас тяжелой землеройной техникой. Но вы можете первые скважины проделать прямо сейчас?

— Водовозку надо, без нее толку не будет.

— Воду получите. Что еще?

— Надо бы геологический проект, хоть простенький. Что за породы под нами?

— Мы доставим специалистов, но работать надо начать прямо сейчас.

— Я что-то не пойму — а на хрена? Что ищем? А?

Офицер из спешно организованного штаба дезинформации, встрепенулся и, обгоняя готовившегося ответить Ланса, поспешно затараторил:

— Уцелевшие казематы. Они располагаются на глубинах до тридцати метров, просто так получилось, что планы погибли при взрыве, и мы теперь не можем установить их точное расположение.

— И что в этих погребах? — заинтересовался буровик.

— Артиллерийские боеприпасы.

— А не рванет? Вдруг коронкой по ним врежет?

— Нет, это совершенно безопасно, — уверенно заверил офицер. — Снаряды крупного калибра, без детонаторов и гильз, их можно смело бросать в костер, ничего не случится.

— Ну, не знаю, — усомнился мастер, — Как же они тогда наверху рвануть смогли?

— Так тут все по-другому, — чуть ли не засмеялся офицер, — Пожар произошел на пороховом складе, а оттуда перекинулся на хранилище реактивных снарядов. Те как раз оснащены двигателями и детонаторами, вот и рванули.

— Понятно, — кивнул буровик. — Я, когда служил, как-то видел пороховой склад, так на нем красными буквами со всех сторон написали «Суки, последний раз предупреждаем: курение опасно для здоровья».

Оба офицера понятливо хохотнули, а Ланс, вытерев испарину со лба, бесстрастно прокомментировал:

— Как видите, опасаться нечего. Вы можете спокойно приступать к работе.

— Уговорили, — кивнул мастер и добавил: — Но все же странно, вот так, вслепую, даже без геофизики…

— Без чего? — не понял магистр.

— Геофизика, типа науки такой. Мужики землю током глушат, или еще что-то придумывают и потом без нас четко говорят, что до воды двенадцать метров, или руда какая-то на километре лежит. Мы потом просто их данные заверяем, или бурим для опробования, по готовому проекту. А так слишком тупо: придется сотни скважин проделать, а это работа не на один месяц.

— А где можно найти этих геофизиков? — заинтересовался Ланс.

— Да везде! — уверенно ответил буровик. — В самой замухрыжной экспедиции есть геофизический отряд, вот они-то вам и нужны.

— У вас они есть?

— Откуда? Мы частники, под воду скважины бурим, дачникам. Там обычно карты есть гидрогеологические, или так, по старинке работаем.

— Понятно. Ну что же, приступайте к работе, думаю, что завтра мы решим вопрос с геофизиками.

Ланс уже было развернулся к машине связи, но его остановил вопрос мастера:

— Это… Тут по радио недавно говорили, будто химия какая рванула. Не хотелось бы травануться каким-нибудь зарином…

— За это не волнуйтесь, — спокойно заявил Ланс, — Зарина здесь точно нет. И вообще не было никакого химического оружия. Можете работать спокойно.

Вновь проведя платков по лбу, он направился к машине.

Буровик, задумчиво почесав седалище, тихонько пробурчал:

— В Чернобыле тоже так говорили.


* * *


Кликнув помбура[3], возившегося с домкратом, мастер угрюмо произнес:

— Вот что, Сашок, похоже угодили мы прямиком в яйцерезку.

— А?

— Кончай тормозить! Хреново наше дело. Не верю я, что тут все чисто. Или радиация, или химия какая. А может, и чума с холерой, от этих вояк и не того можно ожидать.

— Да ну! Вон, сам смотри, никто даже противогазы не надевает. Да и не военные это, ведь сами сказали, что МЧС.

— А если они скажут, что с Марса прилетели, ты тоже поверишь?

— А мне по…, — хладнокровно ответил помощник, — Лишь бы платили, а платят — зашибись.

— На похороны хватит, — согласился мастер. — Это могут быть смертники вроде нас, народ на Руси никогда не жалели, иначе мы бы давно китайцев переплюнули.

— Так и будем грузиться, или все же бабки начнем зарабатывать? Платят-то нам за метраж.

Ответа он не получил — вылетевшая из тьмы гончая небрежным взмахом пилообразной лапы легко расчленила мастера на две части. Создание рода сделала работу четко, слушаясь повелителя. Удар пришелся в середину груди, чтобы сжимающиеся легкие не выдали свиту преждевременно предсмертным криком. Помощник бурильщика успел оглянуться, но пережил напарника всего на мгновение — вторая гончая отсекла ему голову, а третья достала водителя, склонившегося над открытым двигателем.

Тринадцатый, встав возле бурового станка, отдал своей Дюжине короткое приказание, причем сделал это не мысленно или голосом, а простым жестом когтистой лапы, плавно проведя ею пред собой, указывая на копошившихся людей. Двояко истолковать это невозможно — «порвать»!

Сотрудники Ордена не видели, что рядом с ними находятся столь страшные враги — переносных прожекторов не хватало, и на пригорке, оккупированном буровым станком, царила тьма. Шесть гончих, синхронно рассыпавшись веером, начали резню одновременно. Используя фактор неожиданности, эти высокомобильные прислужники спешили нанести как можно больший ущерб. Как только люди Файра поймут, что случилось, и устроят отпор, в схватку вступит остальная свита.


* * *


Ланс закончил очередной разговор и собирался набрать номер Кимова, человека из государственной спецслужбы, занимающегося поиском Ветровой, однако этому намерению помешал хор криков, раздавшихся со стороны исковерканного монастырского плаца. Ему поневоле пришлось отказаться от звонка — необходимо выяснить, что же там происходит. Выйдя из машины, он инстинктивно пригнулся, зажмуривая глаза от яркой вспышки — вертолет взорвался прямо в воздухе, на несколько мгновений осветив окрестности. При этом Ланс прекрасно рассмотрел, что происходит — свита высшего-фиболо рвала в клочья сотрудников Ордена. Деморализованные сильнейшими ментальными ударами, безостановочно наносимыми тройкой рухимов, бойцы почти не сопротивлялись, лишь изредка кто-то успевал выпустить торопливую очередь или схватиться за пистолет. Шесть гончих и три ночных охотника в зародыше подавляли подобные действия.

Нападение было слишком неожиданным — такого попросту никто не смог предвидеть. Жидкое оцепление, призванное защитить от прорывающихся монашек, если вдруг те рискнут высунуть нос из-под земли, к подобному готово не было. Это был не бой, а избиение младенцев. Дюжина согласованными действиями моментально вырезала спецназ, после чего свите почти нечего было опасаться — началось тотальное уничтожение почти безоружных специалистов.

На глазах Ланса один из охотников снес голову спецназовца, собиравшегося открывать огонь. Тело отказалось признавать свою смерть, палец рефлекторно согнулся, «Тайфун» с воем выпустил веер миниатюрных ракет, одна из них пробила бак джипа. Вспыхнувший бензин осветил неподвижную фигуру высшего демона, с пригорка внимательно наблюдавшего за резней. Магистр мгновенно идентифицировал его как воина из кланов фиболо, причем вполне приличного уровня. Если свите еще можно как-то попытаться противостоять, то против него обычные уловки бесполезны. Лансу грозила смерть, а его смерть недопустима ни при каких обстоятельствах.

Развернувшись, он со всей возможной скоростью бросился во тьму. Вовремя — позади прогремел взрыв, в спину толкнула волна жара. Один из охотников подорвал машину связи, и не исключено, что следующий удар придется в магистра. Ланс прибавил скорости, хотя это и казалось прежде невозможным.

Если бы его сейчас увидели подчиненные, то были бы крайне удивлены. Немудрено — никто не мог предположить, что этот медлительный, холодный мужчина может быть столь стремительным. За спиной раздался очередной взрыв — охотники сбили второй патрульный вертолет, но магистр даже не обернулся. Он уже понял, что схватка проиграна вчистую, так что сейчас главное — спасти свою жизнь. Остальное — мелочи, и не стоит на них отвлекаться.

Несмотря на ночную тьму, он легко промчался сквозь хаос развалин и бомбовых воронок, обогнул пожарный пруд, украшенный вбитой почти вертикально исковерканной тушей штурмовика, выскочил на дорогу, ведущую в сторону полигона. Только пробежав по ней более километра, магистр позволил себе остановиться, понимая, что оторвался от врага на безопасное расстояние. При этом дыхание Ланса оставалось столь же ровным, как будто он только что вышел из кабинета.

Достав телефон, магистр набрал номер, закрепленный за цифрой «5», и без вступления заявил:

— Мекис, на нас напали.

— Монастырь? — бесстрастно поинтересовался собеседник.

— Нет, фиболо. Вы фиксировали открытие врат?

— Нет.

— Значит фиболо пришли издалека.

— Их много?

— Высший воин, примерно на середине посвящения, и созревшая Дюжина. Все, кто был возле монастырского комплекса, обречены. Надо собрать поисковые группы со всего полигона и пустить их сюда крупными отрядами. И пригнать штурмовую авиацию.

— Да. Сейчас я распоряжусь. Но придется подождать, быстро это не сделать.

— Мекис, поторопись. Фиболо уже наверняка убили всех, они не будут покорно ждать нашего удара.

— Хорошо, я постараюсь.


* * *


Тринадцатый покинул пригорок и неспешно прошел до груды причудливо развороченного железа, оставшегося на месте самоходной зенитной установки. Выбрав более-менее ровный пятачок исковерканного плаца, он встал на середину, замер, испустил Зов. Шесть гончих, способных при необходимости развивать скорость до сорока метров в секунду, явились почти мгновенно. Утробно подвывая, они подобострастно распростерлись у ног повелителя, блестя в лунном свете окровавленными ликами горгулий. Демон сжал один из браслетов на левой руке, тот послушно выдал маленькую капсулу с удобными выступами, приспособленными для хвата когтистыми пальцами. Крошечный сосуд ярко блестел в лунном свете — он был сделан из хорошо отполированной платины.

Осторожно поддев крышечку, Тринадцатый потянул ее на себя, извлекая прикрепленный к ней неровный штырь, покрытый бахромой наподобие кисточки для ресниц. Свита дружно зарычала: хотя вокруг хватало свежепролитой крови, эти засохшие частички, восстановленные в Бездне искусными служками, привлекали их гораздо больше. Неудивительно, ведь на заключительной стадии выращивания их рецепторы раздражали ДНК-материалом, скопированным с этого оригинала. Они были созданы специально для поиска белкового организма, носящего в ядрах своих клеток цепочки этого генетического кода.

Активировав обонятельным раздражителем встроенные поисковые программы, Тринадцатый выпустил гончих.

Те не сразу бросились выполнять приказ — зрелый псевдоинтеллект частично предохранял их против столь бессмысленных действий. Замерев, они тщательно, без спешки проанализировали окружающую обстановку. Несмотря на то, что вся местность сильно пропиталась серебром, едким дымом, запахом крови и растерзанной плоти, гончие легко определили, что искомое существо здесь присутствовало, причем длительное время. Впрочем, обоняние в этом помогло мало — в основном работали другие органы чувств. Однако ни одно из них не смогло дать ответ — где же это существо находится в данный момент.

Гончие дружно рванули в одну сторону. Если б их сейчас увидел Ланс, то наверняка решил бы, что они гонятся за ним. Но ищейки не обратили на след магистра ни малейшего внимания. У них, к сожалению, была совершенно другая задача, не будь ее, отметки магистра очень бы заинтересовали свиту. Шестерка быстро достигла обширной площадки с развороченным бетонным покрытием. Покрутившись вокруг дымящихся останков боевого вертолета, так и не успевшего подняться при нападении, они замерли неподалеку от него, дружно задрали головы и испустили вой, полный бесконечной тоски.

Тринадцатый понял, что след оборвался.

Однако еще не все было потеряно. Приласкав гончих, он вновь достал кровавую метку, призывая их дать хотя бы призрачный след. Если искомое слишком далеко, то ничего не получится — оставалось только надеяться, что существо в радиусе действия органов чувств его Дюжины.

Тринадцатому сегодня везло — радостно повизгивая, гончие дружно развернулись в одну сторону, азартно зашелестев чешуйчатыми хвостами. Они ждали короткой команды, после которой помчатся в погоню, день и ночь преследуя свою жертву со средней скоростью сто семь километров в час при условии ровной местности с твердым покрытием. Но повелитель не стал совершать глупый поступок — ни он сам, ни охотники и рухимы не в силах двигаться столь же стремительно. А вот человек сможет делать это еще эффективнее с помощью разных хитроумных механизмов. Нет, будь их цель ближе, можно было бы попытаться, но сейчас придется побыстрее вернуться к машине. Передвигаясь с ее помощью, они могут укрываться от людских глаз, а значит — и от Ордена Файра.

Демон уже развернулся, было, как вдруг гончие заворчали, взрыкивая, принялись рыть землю когтями, высекая искры при попытках вгрызться в железобетон покрытия. Погасив свое сознание, он на миг слился с Дюжиной, тут же вернулся, раздумывая над полученной информацией. Органы чувств гончих безошибочно указывали на то, что под ними, на небольшой глубине, есть порождения родной Бездны. Причем, что странно, среди них были как дикие низшие, так и остатки стай квари и свит фиболо. Он отчетливо ощутил боль и ярость чужого рухима, пострадавшего в схватке с мангусами и теперь пытающегося преследовать стремительных обидчиков. Что эти создания делали под землей и как туда попали, Тринадцатый не знал. Будь среди них член любого рода фиболо, его долг потребовал бы прийти на помощь. Но члены свиты, потерявшие хозяина, для рода умирали, а раз рухим один, без повелителя, то должен заботиться о себе сам, без помощи воина выполняющего священный долг перед родом.

Развернувшись, демон направился назад. Ему надо поспешить, пока люди Файра не очнулись и не прислали множество воинов со смертоносными летающими машинами. Ничего, к тому времени, когда они сюда поспеют, он со своей Дюжиной будет далеко.

Ведь у них есть КамАЗ.


* * *


Настоятельница тщательно осмотрела завал и убедилась, что ни одного просвета не осталось. Тяжелая авиабомба ушла глубоко в рыжеватую глину, на которой стоял Монастырь и, разорвавшись, вывернула ее во все стороны, намертво запечатав близлежащий коридор. Этот ход был старинным, облицованным клейменым кирпичом, без всякой арматуры, да и с нею вряд ли смог бы выдержать столь чудовищное давление. Нельма не сомневалась, что завал тянется на несколько метров, и с их возможностями преодолеть его не удастся.

Истолковав молчание настоятельницы по-своему, девочка осторожно поинтересовалась:

— Будем копать?

— А у тебя ложка есть?

— А зачем, у нас ведь нет еды? — удивилась воспитанница.

— Дура, а чем ты копать будешь, автоматом?

— Так лопатой удобнее, — возразила девочка.

Настоятельница закрыла глаза, мысленно досчитала до десяти и, вздохнув, констатировала:

— Ладно, Старкова, забудь. Это просто неудачная шутка. Я тоже не железная, вот и лезет разная ерунда в голову.

— Я понимаю, — печально ответила воспитанница.

— Вот и хорошо. Старкова, мы прошли около километра, пытаясь выбраться к неполному кольцу, опоясывающему полигон.

— К дуге?

— К дуге, к дуге… Так вот, если мы вернемся назад, то не факт, что там будет проход к центру. Большая часть бомб угодила как раз туда, в надземный комплекс, значит, и нижние уровни должны пострадать больше.

— Значит… мы засыпаны со всех сторон?

— Вряд ли. Мы прошли мимо нескольких технических ответвлений. Увы, я плохо ориентируюсь во всем, что не касается главных коридоров, но, думаю, мы сумеем выбраться.

— Вы не знаете все подземелье? — удивленно-разочарованно произнесла девочка.

— Старкова, — усмехнулась настоятельница, — я вовсе не бессмертное существо, выращенное в секретной лаборатории специально для издевательства над воспитанницами. Я просто немолодая женщина, с совершенно обычным мозгом. Никто точно не знает, на сколько километров тянутся монастырские подземелья, но уж никак не меньше сотни. Их прокладывали веками, даже планов многих участков не существует. Чтобы изучить все закоулки, потребуется не один месяц и великолепная память. То, что я знаю основные коридоры, уже замечательно.

— Понятно, — вздохнула воспитанница.

— А ты наверняка, как и все, думала, что я всеведущая? — уточнила Нельма.

— Да… то есть нет…

— Ладно-ладно, я и без тебя знаю, что обо мне говорят. Кроме того, я до последнего метра изучила участки, проведенные в последние годы, при моем руководстве. Там спокойно смогу пройти с завязанными глазами.

— Так что, будем возвращаться? — устало поинтересовалась девочка.

— Нет, мы потеряли много сил, надо попытаться отдохнуть. Здесь, по крайней мере, можно прилечь на рыхлую глину. Такая постель несколько уступает стандартной монастырской койке, но все же лучше, чем бетонированный пол.

— Холодно, да и запачкаемся, — неуверенно произнесла воспитанница.

— Старкова, если ты думаешь, что твоя одежда в идеально-чистом состоянии, то невероятно глубоко заблуждаешься. Поверь, твои тряпки сейчас постесняется нацепить самый опустившийся бродяга.

— Я понимаю.

— Вот и отлично, давай, нам надо подремать хотя бы несколько часов.

Настоятельница на ощупь выбрала относительно ровный участок, немного утрамбовала ладонями, набила валик глины под голову, прилегла. Ложе было жестким, да и комки впивались в тело, но Нельма не отличалась привередливостью, ей приходилось спать и в более неприспособленных условиях. При желании она могла обойтись и без отдыха, но неизвестно, что принесет следующий день. Сегодняшние события ее сильно подкосили — лучше уж потерять несколько часов, чтобы встретить новые испытания со свежими силами.

Женщина была уверенна — испытаний на ее долю выпадет немало.

Воспитанница повозилась рядом, притихла, мечтательно произнесла:

— Попить бы.

— Не раздражай мою засохшую душу, — попросила настоятельница, отгонявшая соблазнительные мечтания о воде во всех проявлениях.

Девочка притихла, но вскоре начала приглушенно всхлипывать. Нельма пару минут крепилась, но затем, не выдержав, привлекла воспитанницу к себе. Та доверчиво уткнулась лицом в женское плечо, заплакав еще сильнее.

— Ну, Старкова, успокойся, — почти ласково проговорила настоятельница.

— Таня… Таня погибла.

— Ничего не поделаешь. Не плачь, она умерла быстро, без мучений.

— Мы тоже умрем, — с какой-то злой убежденностью сквозь заглушаемые рыдания произнесла воспитанница.

— Все может быть, — не стала ее разубеждать Нельма. — Но пока мы живы, а я не настолько слаба, чтобы умереть пойманной крысой. Держись, Галя, мы так просто не сдадимся.

— Спасибо, — выдохнула девочка.

— За что? — удивилась настоятельница.

— Вы первый раз назвали меня по имени.

Нельма устало усмехнулась:

— Если тебе это поможет, скажу еще раз: Галя, постарайся хоть немного поспать, завтра будет тяжелый день, мы должны сохранить свои силы. Спи: это приказ.

— Так точно, — всхлипывая и одновременно сдерживая смешок, отрапортовала девочка. — Я выполню ваш приказ. Но мне интересно, где вы найдете грязные унитазы, если у меня это не получится?

— Старкова, вот за это можешь не волноваться. Уж наказание для тебя я всегда придумаю.

Поглаживая девочку по голове, настоятельница мстительно сжала зубы. Она знала, кто виноват в том, что ее Монастырь уничтожен. Но враг допустил ошибку — хозяйка все еще жива, а с ней как минимум одна воспитанница. Войско невеликое, но им нечего терять, кроме своих жизней, а что есть жизнь в таких обстоятельствах?

Нельма точно знала, на кого обрушит свою месть при малейшей возможности.


* * *


Гостиница Лине понравилась — чем-то неуловимо похожа на казарму, но гораздо комфортабельнее. Единственное, что ее насторожило — предъявление паспорта при регистрации. Данные с него переписали на специальный формуляр, что девушке очень не понравилось. Утешало то, что в компьютер их не вводили, а получить централизованный доступ к подобным бумажным носителям невозможно. Если ее действительно ищут, то регистрация вряд ли облегчит поиски.

Успокоившись, она поднялась на третий этаж — провожаемая недоверчивым взглядом дежурной, нашла свой номер. Лина понимала, что в своей полувоенной одежде, при полном отсутствии багажа выглядит подозрительно, и это надо исправить. Завтра, все завтра… Сейчас главное — добраться до койки.

Впрочем, несмотря на сильную усталость, девушка все же приняла душ, хотя без мочалки и моющих средств это было несколько символически. К счастью, полотенца в номере были — хоть с этим повезло.

Положив нож на пол, воле кровати, так, что до него можно было быстро дотянуться, Лина уснула почти мгновенно — настолько сильно ее доконали все сегодняшние события. Горестные раздумья отступили, сдав позиции перед всепоглощающей усталостью, тревога тоже отлично замаскировалась. Завтра все нахлынет опять, но это будет завтра. Все завтра…

Бесконечный день закончился.

Глава 9

— Ни в одной из сотовых сетей, действующих на территории России, телефон Ветровой не зафиксирован, — подытожил Кимов.

Ланс, облаченный в пропыленную матерчатую куртку и грязные джинсы, на фоне майора смотрелся опустившимся бродягой. Кимов, несмотря на бессонную ночь, выглядел как огурчик — у него даже стрелки на брюках смотрелись, будто только что из-под утюга, а пиджак сиял прямо-таки магазинной свежестью. Сам обладатель строгого костюма и галстука выглядел не хуже, разве что тени под глазами стали более контрастными. Магистр, переварив полученную информацию, уточнил:

— Значит, телефон остался в вертолете и вышел из строя?

— Нет, обломки тщательно обыскали, но ничего похожего не обнаружили. Да и дело не в этом: уже после катастрофы телефон некоторое время функционировал. Судя по данным кампании сотовой связи, с номера Ветровой был совершен звонок абоненту, находящемуся неподалеку от места падения вертолета.

— Личность установлена? — вскинулся Ланс.

— Да. Это частная квартира, допрос хозяйки показал, что звонил ее муж. Он таксист и взял пассажира до Москвы. Мы объявили машину в розыск, номера есть на всех постах ГАИ, остается ждать результата.

— Но раз телефон остался у нее, то почему сигнал до сих пор не засекли?

— Скорее всего, технические причины: он мог поломаться, разрядиться, или попросту быть выключенным.

— Я слышал, что выключенный телефон можно проследить, — поддакнул один из ответственных офицеров.

— Сказки! — отмахнулся Кимов. — Это вы фильмов насмотрелись, вроде «Бумера». Да, теоретически это возможно, но при достижении ряда условий: нужна специальная аппаратура, и расстояние не должно превышать несколько сотен метров. Нас такие требования не устраивают, так что придется ждать новостей с постов ГАИ, либо включения телефона. Есть и другие новости: мы смогли установить место, откуда Ветрова выходила в Интернет.

— То есть, она все же получила доступ к переданной информации? — уточнил Ланс.

— Точно не установлено. Специалисты так и не определили конечный адрес, на который ушли данные. Однако мои ребята установили место, где Ветрова вышла из грузовика, на котором покинула район падения вертолета. Водитель, кстати, сам пришел в милицию, уверяет, что девушка хотела его убить и угрожала ножом. Впрочем, это лирика: самое главное, что мы нашли отделение связи, где ей предоставили доступ в Интернет, и даже успели допросить свидетельницу, которая опознала разыскиваемую.

— А информация? Нам можно получить к ней доступ?

Кимов пожал плечами:

— Здесь с меня толку немного. На место уже вылетела группа специалистов, надеюсь, что, изучив сохранившиеся данные, они установят адрес и добудут искомое.

— Если данные там тоже находятся в закодированном виде, то нам это не поможет, — констатировал Ланс.

— Будем надеяться на лучшее.

Чуть помолчав, магистр требовательно заявил:

— Майор, лично проследите, чтобы привлеченные специалисты не смогли ознакомиться с информацией. Их дело добыть файлы и доставить нам, не знакомясь с содержимым. Надеюсь, вам все понятно?

Кимов утвердительно кивнул. Он прекрасно понимал, что и за ним будут пристально наблюдать, не давая раньше времени ознакомиться с загадочной информацией.

Ланс, выждав, пока майор не покинул кабинет, перешел к следующему вопросу:

— Что по фиболо?

— Все по-прежнему, без изменений. Весь район поднят по тревоге, но ни малейших признаков демонов не замечено.

— А следы?

— Проследить не смогли. Собаки отказываются работать на свежих следах демонов, а без них ничего не получается. Местность выжжена и исковеркана взрывами, так что понять там ничего невозможно.

— Они не могли уйти слишком далеко, я лично видел рухимов и высшего воина. Эти твари не могут передвигаться со скоростью гончих, да и как можно остаться незамеченным в столь густонаселенном районе?

— Не могу знать!

— А я догадываюсь. Им помогают люди-прислужники. Они либо спрятали врагов, либо вывезли оттуда каким-то транспортом.

— Передать на посты? Путь ГАИ осматривает весь большегрузный транспорт.

— На них надежды нет. Надо усиливать их своими людьми. Поднимайте по тревоге все примыкающие районы.

— Так точно!

— Теперь о побеге. Докладывайте.

Ответственный сотрудник поспешно зачастил, то и дело сбиваясь и сверяясь с распечаткой:

— Бровкин Василий Иванович, рыцарь, боевое прозвище Чапай. Был внесен в список «А», на основании этого вечером подлежал скрытной зачистке. Сумел совершить побег, поисковая группа следы потеряла, но сейчас установила машину, на которой он скрылся. Уже подали в розыск. Других новостей пока нет.

Ланс вопросительно поднял бровь:

— Список «А»?

— Так точно!

— Странно… Чапай известная личность, но он больше балаганная фигура, чем человек, представляющий для нас помеху. Его даже в список «Б» не стоило ставить. Он не представляет для нас ни малейшей опасности.

— Не скажите! На его счету много подвигов, он обладатель большого количества наград. Пользуется в Ордене немалым уважением… правда, не у всех.

— Он не более чем истеричный психопат, — отмахнулся Ланс. — Его и искать не стоит, он прост и предсказуем. Я уверен, что Бровкин попытается добраться до Москвы, здесь его и схватим. С его интеллектом орангутанга максимум, чего можно опасаться, так это, что он с топором подстережет в подъезде кого-нибудь из магистров. Нет, этого шута горохового опасаться не стоит. Мне непонятно одно: ходили слухи, что замок неприступен и побег из него попросту невозможен?

— Да, так и есть. Специалисты пока не смогли установить каким образом Бровкин все это провернул, но установят в ближайшее время. Тут еще следует учесть, что в нашей организации не принято наказывать сотрудников длительными сроками заключения. За серьезные преступления их попросту казнят, а бежать из тюрьмы, имея срок не более года, бессмысленно. Так что замок неприступен только из-за того, что никому не нужен. Система режима проста, она не меняется уже несколько десятилетий. Охранников мало, когда организовывали погоню, оказалось, что ищейка давно потеряла нюх от старости и след не взяла. Думаю, при некотором упорстве, из нашей тюрьмы мог сбежать любой желающий.

— Понятно, — кивнул Ланс. — При обнаружении Бровкина живым его можно не брать. Он личность одиозная, всегда можно объявить, что Чапай окончательно сошел с ума, так что не стоит с ним церемониться. Этому охотно поверят все, собственно, он действительно сумасшедший. Переходим к следующему вопросу.


* * *


— Пожалуйста, не надо больше так делать…

— Здесь лучше, но только не так…

— Я маленький, мне страшно…

— Мне нельзя быть одному…

— Один… Страшно…

— Один…

— Я голоден…

— Один…


* * *


Проснувшись, Лина несколько минут позволила себе поваляться в постели, ловя ускользающие обрывки увиденного сна, хотя вбитая дисциплина и требовала немедленно вскочить. Нет, сегодня без этого можно обойтись — никто не сделает замечания. Времени до встречи с воспитанницами более чем достаточно, так что маленькая задержка нисколько не отразится на деле. Девушка не была бы столь безмятежной, если б узнала о лихорадочной проверке всех московских гостиниц в поисках Ветровой Алины. Не знала и того, что водитель, отдохнув на стоянке, отправился в обратный путь, где его неминуемо перехватят на одном из постов.

Никуда не торопясь, Лина неплохо вымылась с помощью обнаруженного куска подсохшего мыла. Голову мочить не стала — без фена длинные волосы будут сохнуть очень долго. Расчески не было, что создавало неприятные проблемы — их надо решить поскорее, не стоит привлекать к себе излишнее внимание неряшливостью. До встречи с воспитанницами необходимо успеть привести свой внешний вид в нормальное состояние, дабы не выделяться из толпы.

Сдав ключ, она не стала говорить, что больше не вернется. Вещей в номере не осталось, так что делать ей там больше нечего. С точки зрения безопасности нежелательно дважды останавливаться в одной норе.

Через семнадцать минут после того, как девушка покинула свое временное логово, штаб, возглавляемый Кимовым, установил место ее ночлега. Еще через двадцать шесть отряд спецназа блокировал гостиницу.

К этому моменту Лина уже была далеко.


* * *


Наплевав абсолютно на все правила дорожного движения, Чапай вырулил в маленький скверик, примыкающий к церкви. К этому времени бензина практически не осталось, так что ему в очередной раз повезло. Рыцарь спешил и потому не стал тратить времени на выслеживание пешеходов с подходящей комплекцией — кое-какая одежда у него все же была, и, хотя использование подобного гардероба противоречило всем его морально-этическим принципам, но с этим он мог смириться. Сейчас важно не медлить, так что не стоит отвлекаться на подобные мелочи.

Ставя машину на ручной тормоз, он услышал мелодичный звонок, раздававшийся откуда-то из-под ног. Пригнувшись, Бровкин обнаружил валяющийся на коврике мобильный телефон, на его дисплее горел номер вызываемого абонента и его данные: «Паша Дубок». Рыцарь поднес трубку к уху, нажал зеленую кнопку:

— Алле! Антоша! Куда же ты запропастился? А? Съемки не окончены, у нас была проблема с камерой, так что все переносим на эту пятницу.

— Это не Антоша, — мрачно сообщил Чапай.

— Да?! Ой, извините, я не хотел вам помешать. А можно мне поговорить с Ягодой?

— Нельзя, он занят, — с ноткой злорадства ответил рыцарь.

— Вы его новый друг? — не унимался собеседник.

— Скорее наоборот, — неопределенно отозвался Бровкин.

— Что? — не понял Паша и с подозрением поинтересовался: — А чем он занят?

— На помойке разлагается, — хладнокровно заявил Чапай и многообещающе добавил: — Я и тебя к нему пристрою, в одну яму. Так что жди, петух волосатый, я уже рядом.

В трубке моментально послышались короткие гудки. Чапай улыбнулся — день только начался, а он уже успел испортить кому-то настроение. По памяти набрав номер, он принялся терпеливо считать длинные гудки. На девятом трубку подняли, заплаканный женский голос еле слышно спросил:

— Кто это?

— Игоря Владимировича можно? — не представившись, попросил Чапай.

Женщина всхлипнула и еще тише ответила:

— Погиб Игорек, еще вечером. Машина сбила.

— Соболезную, — равнодушно произнес Чапай и набрал другой номер.

Этого абонента тоже не оказалось не только дома, но и на белом свете — по досадному совпадению тем же вечером его зарезали неизвестные хулиганы во дворе собственного дома. Третий уехал на рыбалку, причем так срочно, что забыл дома телефон, и жена не могла с ним связаться. Только четвертый поднял трубку лично:

— Алле?

— Здравствуй, Клещ, это Чапай.

— Здорово! Тебя уже выпустили?

— Почти, — неопределенно ответил рыцарь. — Ты где?

— Как обычно, в госпитале.

— Тебя же должны были давно выписать?

— Так и было, но позавчера опять попал.

— Хронический триппер?

— Хуже, позвоночник поврежден, но доктора обещают полное восстановление: спинной мозг целый, так что даже эрекция не нарушится.

— Член с ушами, ты разве не в курсе, что в мире происходят нехорошие вещи?

— Ты про Монастырь?

— А что там с Монастырем? — насторожился Чапай.

— Точно никто ничего не говорит, но вроде на женский Монастырь напали. Какое-то предательство, весь Орден на уши поставлен. Но мы тут ничего не знаем, в госпиталь только слухи просачиваются.

— Это все говно, — констатировал Чапай. — Меня хотели убить, прямо в тюрьме, пришлось бежать. Сейчас пробовал звонить нашим и странное дело: все или на удивление дружно скончались вчера вечером, или исчезли бесследно, в лучшем случае залегли на дно. Ты первый, кого я смог застать. Чтобы ни происходило, кто бы за этим ни стоял, про госпиталь они позабыли, у них и без тебя сейчас хлопот хватает. Но учти, на твоем месте я бы сейчас объявил голодовку. И от капельниц откажись, пока тебе уксус вместо гемодеза не закачали.

— Твою мать! — выдохнул Клещ. — Чапай, да что же это творится?

— Точно не знаю… — задумчиво произнес рыцарь и твердо пообещал: — Но как узнаю, кто виноват, они пожалеют, что их еще до рождения в банке не заспиртовали.

— А мне что делать? Я и сбежать-то отсюда не могу.

— Если не объявишь голодовку, то кушай больше фруктов. Витамины никогда не помешают. В крайнем случае рекомендую повеситься, — посоветовал Чапай и оборвал разговор.

Безуспешно вызвонив еще трех абонентов, он был вынужден прекратить попытки — на телефоне закончились деньги. Бросив трубку под ноги, Бровкин, не колеблясь, вышел из машины. Чапаю не нравился его нынешний костюм, но, учитывая, что слово «стыд» было ему известно только в теории, никаких комплексов по этому поводу он не испытывал.

Рыцарь направился к церкви.


* * *


Алексей был хакером. Нет, не тем всклокоченным созданием с безумными глазами, ночи напролет занимающимся взломом официального сайта Пентагона, которых показывают в кинофильмах. Он был хакером на государственной службе, а это совершенно разные вещи. За время своей работы на благо Отечества он повидал немало, но сегодняшние события все же выделялись из потока обычной рутины. Язык не повернется назвать рутиной ситуацию, когда тебя поднимают среди ночи, сажают в истребитель, и на дикой скоростью отвозят в какой-то Мухосранск, для изучения раздолбанного компьютера, стоящего в заштатном отделении связи. Подобного с ним еще не случалось.

Сидя перед монитором, он, под внимательным взглядом двух программистов Ордена, с завидной скоростью рылся в системных файлах, время от времени давая туманные комментарии:

— Журнал подчищен, но сюда никто не полез… Так, вот, вроде что-то есть… Но это не почтовый сервер… Сейчас, минутку…

На экране появилась главная страница какого-то порносайта. Наблюдатели Ордена недоуменно переглянулись, но Александра это нисколько не смутило: повернувшись, он быстро застучал по клавишам ноутбука, соединенного с почтовым компьютером.

— Так, что мы имеем… Зашибись… В интересующее нас время на сайте было девять человек… Сейчас, посмотрим, чем они здесь занимались.

Занимались посетители сайта весьма постыдными делами — заходили на альбомы с фотографиями, где запечатлелись различные стороны сексуальной жизни. Некоторые просматривали видеоматериалы, кое-кто качал небольшие ролики или короткометражные фильмы фильмы. Но шестой пользователь занимался чем-то непонятным — он ввел неизвестный пароль, но не открыл после этого ни одной фотографии, однако странным образом через него прошел солидный трафик в несколько десятков мегабайт. Информация не возникает ниоткуда и не уходит в никуда — Алексей нашел конечную страницу, простейший перебор кодов, выполненный несложной программой, дал результат уже через три минуты — пароль был короткий.

Однако попытка входа на страницу привела к неожиданному результату — экран мигнул, стал монохромным, на нем показался счетчик, монотонно ведущий обратный отсчет от цифры «50».

— Что это? — вскинулся один из сотрудников.

— Аннигилятор, — недовольно буркнул Алексей.

— При обнулении информация будет уничтожена?

— Какой догадливый…

— Останови это!!!

— А я, по-твоему, чем занимаюсь? Если здесь сложный пароль, то все, писец… Сейчас он положит дисковую зону или весь сервер, разгрести это будет нелегко, если вообще возможно... Сейчас... Сейчас… Есть!!!

Пароль оказался простейшим — «1234». Впрочем, разумная мера — забыть такой или неправильно ввести затруднительно, а успеть его взломать до истечения отсчета не так просто.

Алексей нажал «Enter».

Сотрудники Ордена по-собачьи шумно задышали через его плечи, приподнявшись со стульев — наступил момент истины.

— Есть два файла, — произнес Алексей, указывая на экран. — Один с видеоинформацией, без кодировок, и небольшое текстовое послание. Что с ними делать?

— Скопируй на лазерный диск, его надо срочно отправить руководству.

— По сети проще, — предложил Алексей. — Тут Инет скоростной, дело нескольких минут.

— Нет! — категорично заявил молчавший до сих пор сотрудник. — Диск доставят на истребителе, нам запретили передавать информацию другим способом в незакодированном виде.

— Так шифрануть недолго, — не сдавался Алексей.

Программисты Ордена дружно покачали головами:

— У нас приказ. Выполняйте.

Через десять минут молчаливый сотрудник покинул почту в сопровождении двух агентов «Карающего ока». К его левой руке был пристегнут наручниками тонкий кейс. Гонец спешил в аэропорт.


* * *


Бабушки несли свою службу четко. Через их кордон не могла пройти ни одна скверна, способная опоганить святой храм. Безжалостно заворачивались женщины с легкомысленно непокрытой головой, девушки в излишне яркой одежде или коротких юбках, да и мужчинам доставалось — иные наглели настолько, что намеревались пройти в шортах. Что поделаешь — бесовские времена. Но пока есть бабушки — нечистый не пройдет.

Примерно подобным образом они рассуждали до того момента, пока к церкви не подошел Чапай.

Его вид настолько потряс престарелую стражу, что стихли все разговоры, дружно отвисли челюсти, а нищий уронил банку для подаяний, даже не сделав поползновений ее поднять. Казалось, что и воробьи стали чирикать гораздо тише — как-то ошеломленно, скорее, по инерции. Через несколько секунд после появления рыцаря картина напоминала хрестоматийную немую сцену, описанную Гоголем, разве что один статист продолжал двигаться — сам Бровкин.

Не обращая ни малейшего внимания на некоторый фурор, вызванный его костюмом, являвшимся реквизитом для съемок порнофильмов садомазохистской направленности, Чапай с невозмутимым видом поднялся по ступенькам. Лишь одна бабушка все же смогла произнести хоть что-то. Уставившись на филейную часть рыцаря, контрастно белеющую в огромных разрезах черных кожаных штанов, она выдохнула:

— Сынок! Тебе сзади-то не дует?

— Догадайся, — мрачно ответил Бровкин и шагнул в сумрак церкви.

Женщина, продававшая ритуальные принадлежности впоследствии клятвенно уверяла, что при его появлении погасла половина свечей, и потемнели лики святых. Если это и было так, то на Чапая никакого впечатления не произвело. По-прежнему не обращая внимания на потрясенных прихожан, он уверенно прошел через все помещение, остановился перед священником, гордо распрямил плечи и отчетливо произнес:

— Святой отец, я очень грешен.

Священник осмотрел его внимательным, мудрым взглядом и, величаво кивнув, ответил:

— Сын мой, я это понял, как только тебя увидел.

Развернувшись, поп поманил скандального посетителя за собой, уводя за малозаметную дверцу, подальше от шокированных прихожан, уже начинавших глухо роптать. Служба закончилась, людей в церкви было немного, но это вовсе не оправдывало столь вопиющее нарушение традиций.

Надо сказать, Чапай вел себя послушно, без возражений прошел по короткому коридору, затем пересек маленькую комнатушку и, подчиняясь жесту попа, присел на трехногий табурет в уголке, возле стола с большим электрическим самоваром.

— Чай есть? — нагло поинтересовался он.

— А поздороваться? — вопросил святой отец.

— Здравствуй, Бузя! Чай есть?

— Я тебе не Бузя, а отец Василий…

— Знаю, знаю… — отмахнулся Чапай. — Фамилия твоя Бузыкин, а отчество Семенович. Тебе что, чаю для хорошего человека жалко?

— Он остыл, поди…

— Сойдет, я со вчерашнего вечера ничего не пил. Удивляюсь тебе, Бузя, ты даже говорить стал по-поповски! Это ж надо — «поди»! Вот что значит столько лет рясу носить!

— Ты чаю просил? Вот и пей.

Чапай залпом осушил две кружки подряд — он и вправду очень хотел пить. Третью стал цедить отдельными глотками, а потом еще и сахару добавил. Размешивая его крошечной ложечкой, он кивнул священнику:

— Присаживайся, Бузя, в ногах правды нет.

Тот не стал упираться, подвинул аналогичный табурет, тоже налил себе теплого чаю, сделав глоток, задумчиво произнес:

— Это сколько же мы не виделись?

— Одиннадцать лет, — мгновенно ответил Чапай.

— Да, где-то так, — согласился священник. — Я о тебе много чего слышал, ты все тот же, никак не угомонишься.

— И я о тебе, — кивнул Бровкин. — Даже пару раз хотел заглянуть, да все не получалось как-то… Не одно, так другое.

— Ну что ж, спасибо, что все же выделил время. Надеюсь, я не слишком оторвал тебя от важных дел? Хотя, судя по костюму, ты скорее где-то веселился, чем работал.

— Святой отец! — притворно возмутился Чапай. — Откуда вы знаете, что в такой одежде веселятся, а не картошку копают?

— За дурака меня не держи, — усмехнулся священник, — Уж в чем картошку копают, всякий поп знает. Как там наши?

— Да ты должен знать, с тобой Нельма вроде переписывается.

— Давно о ней не слышно.

— Да убили ее… скорее всего. Допрыгалась наша Баба Яга.

— Как? — нахмурился священник.

— Свои… Хотя, какие они на хрен свои? Вчера еще Монастырь на кирпичики разнесли.

Кивнув, священник задумчиво произнес:

— К этому все и шло… Не удивлен. Тебя ищут?

— Наверное. Я тем вечером из тюрьмы сбежал, так что сам понимаешь, это им не понравится. Что обидно, три дня всего сидеть оставалось.

— А что так?

— Да отравить меня супостаты удумали. Вот и пришлось мне позаботиться о собственном здоровье.

— Есть будешь?

— Нет, что-то не тянет. Всю ночь за баранкой, посты гаишников по полям объезжал. Ни документов, ни денег, да еще и одежда… Сам видишь, не от кутюр.

— Да уж, одежка у тебя знатная.

— Так на том базаре выбирать не из чего было, — огрызнулся Бровкин и торопливо добавил: — Бузя, мне в Москву надо, и как можно быстрее.

— Воевать надумал? — понимающе кивнул священник.

— Чапаев никогда не отступал, и сейчас хвост поджимать не стану. Бузя, надо что-то делать! Пошла чистка, а это полная задница. Орден погибает, он почти сдох! То, что от него останется после подобного обрезания, будет простым придатком. Причем сам должен понимать, чьим придатком.

— Дурак ты, Чапай, — устало вздохнул священник. — И сам этого не понимаешь. Ты как тот Ванька-неваляшка, его нагнут, он поднимается, нагнут, опять идет назад. И думает при этом, что силен, раз противится воле руки, и невдомек ему, что хозяин той руки просто играется.

— Бузя, я твою проповедь наизусть знаю, — отмахнулся рыцарь. — Как меня не обзывай, но я хоть что-то стараюсь сделать, а ты забился в нору, напялил рясу и знай себе кадилом помахиваешь. Ученые Ордена хрен знает когда установили, что концентрация ионов серебра в вашей поповской воде слишком ничтожна, чтобы досадить тем, кого вы называете нечистой силой.

— Тезка, ты играешь словами. Разные у нас враги, разные. Вся твоя война окончится очень быстро. Может, ты и убьешь кого из правых или виноватых, но и сам быстро ляжешь. Такое не для тебя. Чапай, ты ведь трагик, тебе нужны сцена и зрители, ты можешь водить в бой тысячи воинов, но сам по себе сейчас не более чем актер без театра. Оставь, это не твое время. Если кто и добьется сейчас успеха, то не ты, и не я… Нельма может, если вдруг еще жива. Она волчица, оставшаяся без потомства, и если кто тронет ее девочек, то я ему не завидую. Очень не завидую… Нельму никогда не удавалось вывести на первые роли, не нужно это ей, но сейчас да, сейчас могла бы. Страшно подумать, на что она способна в таком отчаянии. Только тот, кому нечего терять, кроме того святого, на что уже подняли руку, может что-то сейчас сделать. Это лавина, она или аккуратно превратит Орден в придаток, как ты говоришь, или сметет все до основания. И кто знает, может, на руинах поднимется что-то по-настоящему новое… Без этой мерзкой грязи и лжи.

Чапай карикатурно похлопал в ладони:

— Браво! Бузя, да ты актер покруче меня! Настоящий трагик!

— Василий, твой цинизм мне неприятен.

— Придется потерпеть, таким уж я уродился.

— Все в твоих руках, стоит только захотеть, и ты сможешь себя изменить.

— А оно мне надо? Бузя, так ты можешь мне помочь?

— Немного, — кивнул священник. — Документов у меня нет, но дам рясу. Маленько великоватая для тебя будет, но ничего, пойдет.

— На хрен мне твоя ряса? — возмутился Чапай.

— У священников паспорта не смотрят. Прихожанин у меня хороший есть, фирма у него, грузы перевозит. Позвоню, если в Москву кто едет, тебя посадят. Спокойно доберешься. Денег маленько дам, а там сам уж будешь думать. И не спорь, в этом педерастическом костюме ты далеко не уедешь. Снимай его, ведь тошно смотреть.

— Ни за что, — категорично ответил Чапай.

— Что, неужто понравилось? — усмехнулся священник.

— Нет, — не обиделся Чапай. — Не одежда делает человека тем, кто он есть. А костюм хорош: толстая кожа, множество стальных деталей. Будет мне вместо бронежилета.

— Ты всерьез решил носить ЭТО под рясой?!

— По мне — что ряса, что педерастический прикид, разницы нет. По сути, это одно и тоже.

— Выгнать бы тебя взашей, да рука не поднимается, — священник покачал головой.

— У тебя оружие есть?

— Только кухонные ножи, выберешь себе, какой приглянется.

— Бузя, я тебя просто не узнаю! — Чапай покачал головой. — Ты, и чтобы ни одного ствола в хозяйстве не было?

— Нет больше Бузи, — грустно усмехнулся священник, — есть отец Василий.

— Никак я не пойму, откуда этот самый святой отец в тебе взялся! Ты же никогда фигней не страдал! Я же сам тебя тогда на руках выносил, вместе с Нельмой, вы на пару под жижу попали, на культяпках выскочили. И не слишком тебе приморозило… тогда. В госпитале ведь нормально оклемался, смеялся и шутки травил. Как ты дошел до того, чтобы уйти из Ордена?

— Если Бог даст тебе прожить лишние несколько дней, может, и поймешь, — загадочно произнес священник.


* * *


Лина еще никогда в жизни не была столь растерянной. Обилие магазинов Большого Мира вкупе с их богатейшим ассортиментом серьезно повлияло ее мировоззрение. Первоначальный замысел купить хоть что-нибудь непохожее на военную форму рухнул почти сразу. Потрясенная девушка теперь сама не знала, что хочет, но при этом одновременно хотела очень многого — очередной парадокс женской логики. Будучи в состоянии аффекта, она зачем-то купила миниатюрную сумочку, но спустя несколько минут выбросила ее в урну, осознав, что она ей ни к чему. Это происшествие несколько отрезвило выпускницу, после чего она всерьез принялась за решение вопроса своего обмундирования.

Подавляя в себе проснувшуюся страсть к шопингу, девушка сменила свой гардероб, обзаведясь обтягивающими брюками, не стесняющими движений, рубашкой и удобной курткой, подходящей к погоде — небо начинало хмуриться. Лина не думала, что кто-то может всерьез угрожать встрече, но ей приходилось учитывать самый худший вариант, при котором у Ярославского вокзала ее будут ждать несколько вооруженных до зубов головорезов. Все, что воспитанница могла им противопоставить — нож, и это при том, что она не слишком хорошо умела с ним обращаться. Увы — владение клинковым оружием не было ее коньком.

Зная российское законодательство, она понимала, что раздобыть огнестрельное оружие не получится. В специализированных магазинах просто так его не продадут, а как найти нелегальных торговцев, девушка не представляла. Где-то они наверняка есть, но вот рекламировать свою деятельность подобные люди не будут.

Однако Лина все же купила в киоске толстенный рекламный справочник и карту Москвы. Найдя ближайший магазин, торгующий средствами самозащиты, она направилась к нему. Логика была проста — пистолет ей там не продадут, но зато наверняка удастся подобрать что-нибудь полезное, пусть и не столь смертоносное.

Так и оказалось.

Девушка немало подивилась ассортименту членовредительных товаров, продаваемых безо всяких ограничений. Да, армейский пистолет здесь не купить, но вот боевые метательные ножи продавались свободно. Трудно было представить, что их можно использовать в мирных целях, впрочем, Лина не собиралась заниматься критикой разрешительной системы. Консультант с сомнением уставился на девушку, увлеченно рассматривавшую витрину с огромными тесаками для прорубания троп в джунглях ближнего Подмосковья, но поспешил пойти на помощь — грех упускать возможность пообщаться с такой красоткой.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? Вы хотите выбрать тесак для работ на даче?

Появление приятного парня, горящего желанием помочь выбрать необходимые вещи, Лину обрадовало. Кто, как не продавец, знает все достоинства товаров, да при этом еще и хорошо ориентируется в ассортименте.

— Нет, тесак для работ на даче мне не нужен. Скажите, а нельзя ли посмотреть вот эти метательные ножи?

Скрывая изумление, парень открыл витрину, еще больше удивился, когда девушка с профессиональной сноровкой проверила балансировку цельнометаллических ножей, заточку, толщину и массу каких-то других параметров. На осмотр всех разновидностей у нее ушло не больше минуты, после чего показала самый невзрачный образец, выглядевший весьма безобидно:

— Я бы хотела взять десять таких ножей.

Продавец с трудом скрыл изумление. Дело в том, что недавно магазин посетила кампания цирковых артистов, в том числе и метатель ножей. Он был немного подвыпивший и, явно красуясь перед дамами, с комментариями пересмотрел множество образцов, в итоге заявив, что этот нож самый лучший. Надо сказать, что странной девушке на это потребовалось гораздо меньше времени.

— Сейчас посмотрю, — кивнул он.

К сожалению, нашлось всего восемь, да и то после короткого осмотра три из них Лина забраковала. Продавец уже намеревался отправлять ее к кассе, но не тут то было — девушка на этом не остановилась. Вслед за метательными ножами она выбрала большой охотничий, причем не из дешевых, затем взяла сразу четыре баллончика с перцовым слезоточивым наполнителем, а закончила свой шопинг выбором двух пневматических пистолетов с запасом баллончиков и пуль-шариков.

Осмотрев получившийся набор, Лина кивнула:

— Все, этого достаточно.

— Неужели где-то началась война? — попытался пошутить консультант.

Девушка пожала плечами и на полном серьезе ответила:

— Не знаю, новости утром не слушала. Сколько я должна за все это заплатить?

Услышав сумму, Лина приуныла. Она вдруг осознала, что денег у нее не столь уж много. После расплаты с таксистом, гостиницы, одежды и этой покупки у нее осталось не больше четверти от исходной суммы. Такими темпами она скоро окончательно разорится. У нее были кредитные карточки, выданные Буренкой, но использовать их — все равно что громогласно объявить всему миру о своем местопребывании. Кто знает, может, ее и впрямь усиленно разыскивают? Подчиняясь своим параноидальным мыслям, она даже телефон выключила, подозревая, что его можно легко запеленговать.

Расплатившись, Лина покинула магазин с пакетом зловещих покупок. Теперь ей необходимо было приобрести некоторые мелочи, вроде ниток с иголкой и скотча, после чего найти укромный уголок, где можно без помех распределить свой арсенал по одежде. Девушка была довольна — хотя серьезного оружия у нее и не было, но все равно, она теперь гораздо лучше подготовлена к разным неприятностям. Даже безобидные пневматические пистолеты могут неплохо выручить в трудной ситуации — их не так просто отличить от боевых. Да и шарики могут нанести весьма болезненные, хотя и не смертельные ранения — противнику не поздоровится.

До встречи оставалось еще немало времени, Лина успеет к ней подготовиться.


* * *


Кимов был несколько удивлен тем, что его допустили на просмотр полученной информации. Раньше он думал, что такое попросту невозможно. Это было несколько неожиданно и явно указывало на то, что Ланс решил поощрить привлеченного сотрудника своим высочайшим доверием. Теперь майор размышлял: хорошо это или плохо. С одной стороны да, как-то приятно, но вот с другой… А не означает ли это, что после окончания операции его попросту пустят в расход? Поневоле вспоминается хрестоматийное: «Он слишком много знал». А знает Кимов много, ох, как много! Люди Ордена во многих отношениях были по-детски наивны, и грамотно скрывать свои тайны не умели. Майору хватало нескольких звеньев, чтобы связать всю цепь. Там неосторожное слово, здесь неполная распечатка, настораживающая как раз своей красноречивой неполнотой. Он был профессионалом и умел получать целое из частного. Сейчас Кимов знал далеко не все, но с каждым часом белых пятен для него оставалось все меньше и меньше. Рано или поздно он сможет восстановить всю картину и тогда… Впрочем, думать об этом пока рановато.

Помимо майора в комнате присутствовали магистры Ланс и Ротан, а также пятеро сотрудников высокого ранга, руководящие различными направлениями операции. Не исключено, что полученная информация не имеет практической ценности, но в противном случае командование не хотело тратить лишнее время на ознакомление всех — кто знает, возможно, потребуется мгновенно принять важное решение. Не стоит медлить там, где этого можно избежать. Ланс сознательно не стал знакомиться с посланием настоятельницы. Не исключено, что в нем находится самый главный компромат на верхушку заговора, в этом случае неплохо бы взглянуть на реакцию собравшихся. Если она окажется неадекватной, он с помощью Ротана спокойно решит эту проблему.

Робинсон, официальный заместитель главного куратора Западноевропейского отдела, вставил диск в проигрыватель, вытянул руку с пультом, указывая на плазменный экран с высветившимся содержимым:

— Здесь маленький текстовый файл и большой фрагмент с видеоинформацией. С чего начнем?

— Текст, — коротко приказал Ланс.

На экране возникло всего три слова: «Приятного просмотра. Ветрова».

В комнате воцарилась тишина, все дружно пытались переварить полученную информацию. Несмотря на лаконичность, сообщение давало немалую пищу для размышлений и не объясняло при этом ровным словом ничего. Молчание нарушил Ланс:

— Ну что же, начнем просмотр.

Экран мигнул, на пару секунд его заполнила странная надпись — «Деревенские страсти» в окружении мультяшных мордочек улыбающихся поросят. Затем статическая картинка закончилась, и пошел экшен. Здоровенный, толстый мужик, стоя на фоне дощатой стены, снял через голову рубашку, обнажив чудовищно волосатый торс. Улыбнувшись собравшимся, он взялся за вилы, и принялся ими интенсивно орудовать. Камера отъехала назад, давая крупный план. Выяснилось, что человек находится возле большого сарая и занимается тем, что перекидывает навоз из маленькой кучи в большую. Зрители молча следили за действием, ожидая, когда среди отходов животноводства появится что-то интересное, спрятанное от людских глаз, ради чего, собственно, и снят ролик, только Кимов тихо прокомментировал:

— Судя по наколкам, получил срок за хулиганство, на зоне был «опущенным». Хотя не совсем уверен, запись низкого качества, детали рассмотреть тяжело.

Тем временем мужчина с размаха воткнул вилы в малую кучу, вытер пот со лба, всем своим видом демонстрируя крайнюю усталость. Отойдя от фронта работ, пошарил в сумке, висящей на стене, извлек из нее бутылку вина. Ловко сковырнув пластмассовую пробку, он нацепил на горлышко соску, после чего, сопровождаемый камерой, направился за угол сарая.

Там обнаружилась здоровенная коза, пощипывающая на вытоптанном пятачке скудные реликты уцелевшей травы. Перебраться на более обильное пастбище ей не давала цепь, привязанная к колышку, вбитому в землю. При виде человека рогатое животное заметно оживилось, поспешило навстречу, радостно блея. Ухмыляющийся мужик опустил бутылку, коза мгновенно к ней присосалась, явно не впервые сталкиваясь с подобной процедурой.

Зрители со все более возрастающим недоумением проследили, как животное-алкоголик лихо выдуло все вино, да еще и жалобно проблеяло, явно намекая на добавку. Но мужчина проигнорировал намек, вместо этого обошел козу, ухватил ее за задние ноги и сноровистым, отработанным движением просунул их за голенища грязных кирзовых сапог, после чего начал расстегивать штаны.

В мертвой тишине голос Кимова прозвучал набатом:

— Думаю, теперь вы поняли, что имела в виду Ветрова, когда пожелала нам приятного просмотра.

— Выключите это, — невозмутимо произнес Ланс.

— Может… Может, дальше пойдет что-то важное? — запинаясь вопросил Робинсон.

— Дома посмотрите, — ответил магистр — В более интимной обстановке.

Завышать ценность ролика больше никто не рискнул — все было понятно. Экран погас, несколько мгновений все уныло молчали, явно ощущая себя несколько не в своей тарелке. Тишину нарушил Кимов — хлопнув по колену, он рассмеялся:

— Нет, чем дальше, тем симпатичнее мне эта Ветрова! Как она, а? Я бы сказал, что всех нас сейчас очень лихо поимела простая девятнадцатилетняя девчонка.

— Возможно ли, что специалисты ошиблись и взяли не ту информацию? — поинтересовался Ланс.

— Исключено! — уверенно произнес майор. — Мы получили то, что Ветрова для нас оставила. Исходные файлы были перенесены на оптические диски, после чего уничтожены. Она просто пошутила, причем неплохо пошутила.

— Может, информацию еще можно как-то восстановить? — с чудовищным акцентом, нападавшим на него только в минуты волнения, спросил Робинсон.

— Сомневаюсь, — ответил Кимов. — Я скажу специалистам, но не думаю, что от этого будет толк. Ветрова явно не дура, скорее всего, уничтожение проведено с помощью специальной программы, так что ловить там уже нечего.

— Она так нигде и не объявлялась? — рутинно поинтересовался Ланс.

— Нет. В гостинице оставлена засада, но я не верю, что Ветрова туда вернется. Задержан таксист, отвозивший ее в Москву, сейчас его допрашивают. Телефон в сети так и не объявился, но мы подготовили аппаратуру для его определения в выключенном состоянии. Сейчас этот комплекс возят в районе гостиницы, не исключено, что Ветрова все еще где-то там. Да, и еще… Найден автомобиль, который захватил Бровкин при побеге, но на этом след обрывается.

— Бровкин меня волнует меньше всего, — произнес Ланс. — Я жду от вас эффективных шагов по поимке Ветровой. Это ваша главная задача.

— Хорошо, — кивнул Кимов.

Робинсон, с потерянным видом рассматривающий злополучный диск, снова вопросил:

— Я так и не пойму, почему на картинках были поросята? Ведь трахают козу?

— Заберите этот диск себе, — без улыбки предложил Ланс. — Мне почему-то кажется, что если вы досмотрите фильм до конца, то этот вопрос отпадет.


* * *


— Стойте! — шепнула девушка.

— Старкова, в чем дело?

— Вы разве не слышали?

— Нет. А что?

— Металл звякнул… Где-то рядом… совсем рядом.

Настоятельница прижала ладони к ушам, выставила их лодочкой, пытаясь усилить звуки, которые могут доноситься из монолитной тьмы, окружавшей их со всех сторон. К этому моменту ее телефон разрядился до опасного предела и был выключен, трубка девочки тоже почти села, ее включали крайне редко. Последние часы они двигались почти вслепую, лишь изредка подсвечивая в самых трудных местах. Технические переходы были узкими, часто разветвлялись, или пересекали заброшенные галереи древней системы подземных ходов, не использующихся веками. Нельма сама уже не могла понять, где они находятся — в этом лабиринте ей доводилось бывать всего несколько раз и только в сопровождении опытных сотрудниц. Но даже они не всегда внятно могли объяснить, куда ведет тот или иной лаз — за время существования Монастыря их проделали столько, что непонятно, как земля могла держать здания — тяжелые постройки должны были неминуемо провалиться.

Несмотря на все усилия, ничего подозрительного расслышать не удалось. Но настоятельница почему-то была совершенно уверена в том, что рядом кто-то есть. Шестое чувство, или просто ложная мысль, но долго стоять на месте Нельма не стала и громко вопросила:

— Кто здесь?

Несколько мгновений ничего не происходило, но затем ход залило ослепительным светом. Настоятельница и девочка одновременно вскрикнули: глаза, приобретя за время пребывания в полной тьме сверхчувствительность, отреагировали на вспышку крайне болезненно. Невидимый человек тут же опустил фонарь, освещая пол и свои ноги. Осторожно разлепив веки, Нельма, было, удивилась тому, что эти ноги обнажены — в Монастыре так не ходили, но, увидев отблеск полоски стали, сразу все поняла:

— Лилит, это я, настоятельница, со мной младшая воспитанница. Можешь спрятать Аргумент, мы тебя не обидим, гарантирую.

— Я вас уже узнала, — бархатисто-сексуальный голос смотрительницы показался крайне неуместным в этой непритязательной обстановке.

— Ты одна?

— Уже да, — как-то странно ответила экзотическая красавица и грациозным, отточенным движением спрятала меч в ножны.

Нельма подошла к смотрительнице. Ее глаза привыкли к яркому свету и она рассмотрела, что Лилит одета в свою вечную миниатюрную тунику. Настоятельница нахмурилась. Нет, ее вовсе не смутило легкомысленное одеяние — это было стандартное облачение смотрительниц Клетки. В нем проходила большая часть их жизни, хоронили хозяек Аргумента тоже в нем. По традиции, на эту роль выбирали самых длинноногих девушек, дабы они гармонично соответствовали своей униформе. Учитывая то, что помещения, где содержались твари, обогревались круглый год, в столь легком наряде можно было чувствовать себя прекрасно. Однако в остальной части подземного комплекса, где температура колебалась от семи до десяти градусов, в зависимости от сезона и расположения… Лилит сейчас приходилось очень несладко.

Тем не менее, несмотря ни на что, смотрительница выглядела как обычно великолепно. Настоятельница на миг почувствовала гордость за себя — ведь именно она усмотрела в нескладной девочке, «гадком утенке», будущую красавицу, да еще и с немалой ментальной силой, позволившей ей занимать нынешнюю должность. Монастырь — это не стены, это люди, а Лилит стоила нескольких десятков обычных сотрудниц, лишь ее одну признавал Аргумент.

Подавив лавину мыслей, Нельма уточнила:

— Что значит уже да? Где остальные? Я видела, что в Клетку направлялось много воспитанниц и сотрудниц.

— Да, — согласилась смотрительница, — Их было много. Вначале. Но потом все стало плохо. Бомбы… Клетка разрушена, низшие вырвались на свободу. Часть их осталась под завалами, но оставшиеся устроили резню. Те, кто не успел убежать, погибли.

— Значит, тебе повезло, — констатировала настоятельница.

— Нет, — возразила Лилит. — Я осталась возле Клетки и теперь усмиряю тварей. Мне удалось убить мангуса и ракшаса, услышав шум, я думала, что это очередной демон и приготовилась к удару. Я не вижу в темноте, но отлично умею ориентироваться на слух.

Настоятельница покачала головой:

— Старкова, нам крупно повезло, что у тебя столь острый слух! Еще немного, и нас бы расчленили Аргументом. Должна признать, довольно экзотическая смерть.

— Значит, демоны на воле? — испуганно отозвалась девочка.

— Я бы так не сказала, — возразила настоятельница. — Они далеко не на воле, мы все здесь в одной заднице: воспитанницы, сотрудницы и твари. Но должна признать, что последние в более привилегированном положении.

— Им тоже тяжело, — произнесла Лилит. — Слишком холодно, да и органы чувств повреждены. Они очень плохо ориентируются под землей. Настоятельница, раз вы уже здесь, то не могли бы сообщить, что мне следует делать? Сейчас я, по сути, нарушаю свой долг. Моя служба проходит между людьми и демонами, и я должна беречь последних. А сейчас…

— Не переживай, — отмахнулась Нельма, — Можешь считать, что твари взбесились. Бешеных демонов уничтожают, это как раз твоя работа.

— Да, настоятельница, спасибо. Вы полностью разрешили возникшее противоречие, — с благодарностью ответила смотрительница. — Я приложу все свои силы, чтобы уничтожить взбесившихся тварей.

Иногда Лилит ставила Нельму в тупик, вот и сейчас было не понять, говорит она серьезно, или издевается. Девушка даже не поинтересовалось, что, собственно, произошло. Апокалипсис в отдельно взятом Монастыре прошел мимо нее. Все, что интересовало смотрительницу, это ее бесценные твари. Нет, она все же ненормальная… Впрочем, в Ордене на это не обращали внимания, и даже явные психи находили себе достойное применение. Слово «ненормальный» в организации не несло негативного оттенка, — здесь все были ненормальными в той или иной степени.

Нельма покачала головой:

— Нет. Лилит, очистить нижние уровни от тварей мы еще успеем. Сейчас ты пойдешь со мной, у нас есть более важные дела.

— Да, настоятельница, я готова.

— Ты ведь знаешь нижние уровни? — то ли спросила, то ли констатировала Нельма.

— Целиком их не знает никто, — спокойно возразила смотрительница.

— Это я понимаю. Но все равно, ты одна из лучших в этом вопросе. Сможешь вывести нас к Ковчегу?

Лилит легонько пожала плечами:

— Трудно сказать. Основной туннель завален. Там стонали раненые, но я даже не рискнула подойти поближе. Очень опасно: перекрытие в ужасном состоянии, может обвалиться в любой момент. Нет, там никак не пройти. Дублирующий тоннель тоже недоступен, рухнуло его сопряжение с радиальным. Можно проверить смычку с линией электроснабжения, там узковато, но ползком пробраться можно. Если не получится, остаются дренажные колодцы и водоотводные коридоры. Там… там не слишком приятно, но зато можно ходить во весь рост. Не думаю, что они очень уж пострадали — слишком глубоко залегают. Если же это не так… Нам придется искать проход в системе старых ходов. Это поиски вслепую, их не знает никто.

— Понятно. У тебя один фонарь?

— Да, но мы можем взять еще. Неподалеку есть распределительный щит, там есть разные противопожарные инструменты и еще один фонарь. По крайней мере, он должен там лежать.

— Хорошо. Веди.

Глава 10

— Итак, господин майор, что вы смогли установить на данный момент? — обычным безжизненным тоном поинтересовался Ланс.

— Ничего существенного, слишком мало информации. В гостинице Ветрова так и не объявилась, сигнал ее телефона пока не зафиксировали. Допрос водителя такси ничего не принес. Разговоры с пассажиркой он не вел, ничего интересного сообщить не смог. Единственная ниточка: он сообщил, что Ветрова просила отвезти ее к гостинице, которая бы располагалась неподалеку от Ярославского вокзала. Скорее всего, это случайная привязка, но на всякий случай я послал туда трех сотрудников, пускай потолкаются среди толпы.

— Господин майор, вы меня несколько разочаровали, — Ланс покачал головой. — Трех сотрудников? Вокзал небольшой, но такого количества людей будет явно недостаточно. И, если уж говорить до конца, то там уже дежурят четыре моих человека.

— Как? — удивился Кимов.

— Дело в том… Впрочем, вам все знать необязательно. Просто в Москве существуют четыре места, одно из них на Ярославском вокзале. Время от времени там собираются несколько девочек и девушек, после чего их отвозят в… в некое учреждение. Так уж вышло, что нам необходимо перехватить последнюю партию этих особ, вот и пришлось поставить своих дежурных на всех точках. Мы попросту не знаем, где они объявятся, неизвестно и точное место их встречи. Но, учитывая вашу информацию, склоняюсь к мысли, что это как раз Ярославский вокзал.

— Вы думаете, что Ветрова как-то к этому причастна?

— Да. Не исключено, что у нее задание не дать нам… встретить этих девушек.

— Понятно. В таком случае я направлю туда кого только можно. Правда, у меня сотрудников не так много.

— Ничего, я распоряжусь, вам выделят несколько человек, способных пользоваться оружием и при этом оставаться незаметными в толпе. Как я понимаю, посылать обычный спецназ на подобное дело нерационально?

— Да, так мы просто спугнем Ветрову.

— Я с вами полностью согласен. Выполняйте.

Кимов вышел из кабинета, вытер рукавом вспотевший лоб. Почему-то в присутствии этого Ланса он всегда чувствовал себя крайне неуютно. На ум невольно пришло сравнение со змеей: маленькие колючие глазки, лицо, лишенное даже намека на мимику, плавная, шипящая речь. И еще что-то неуловимое, какая-то отталкивающая, незримая аура. Нет, магистр не был противен, он был просто омерзителен, хотя и без всяких видимых причин. Просто какая-то инстинктивная, непроизвольная антипатия.

И вечное ощущение опасности.


* * *


Поднявшись по эскалатору, Чапай встал в двух шагах от дежурных милиционеров, истово перекрестился и с надрывом произнес:

— От нечистого это, под землей, аки черти поганые, кататься! Сгинь, лукавый!

Еще раз перекрестившись, он пошел к выходу, провожаемый ленивыми взглядами сотрудников правопорядка. Они даже не дернулись, чтобы остановить попа. Да, тезка был прав: на священнослужителей внимание стражей не распространялось. Впрочем, в Чапае погиб великолепный актер — при необходимости он мог перевоплощаться в одну секунду. А сейчас даже за несколько часов томительного пути водитель не догадался, что батюшка-то липовый. Бровкин на полном серьезе вел с ним религиозные беседы, сыпал цитатами из Библии, высказывал свое мнение по разным современным злободневным вопросам. Если бы дальнобойщик был атеистом, то после такой поездки его мировоззрение неминуемо изменилось бы. Но он и без того веровал и тепло попрощался с пассажиром, приняв его благословение.

В общем, ни у одного сотрудника милиции, коих в метро хватает, ни на миг не возникло сомнение в том, что они видят настоящего попа. Чапай не просто нацепил рясу — он полностью преобразился, даже лицо стало классически-постным, а при виде девушек в коротких юбках он бросал на них осуждающие взгляды, ханжески покачивал головой, не забывая при этом искоса полюбоваться ножками.

Бровкин выглядел стопроцентным попом.

Выйдя из метро, он уверенно направился в нужную сторону. Рыцарь плохо знал этот район, но не сомневался, что быстро найдет нужный дом. Он вообще редко сомневался в правильности своих действий. Впрочем, не преодолев и сотни метров, Бровкин подкорректировал курс, направившись к хозяйственному магазину. С величавым достоинством прошел к нужному отделу, внимательно уставился на полки с электроинструментами.

Молоденькая продавщица с любопытством посматривая на нестандартного посетителя, проследив за его взглядом, вежливо поинтересовалась:

— Вы хотите приобрести дрель?

— Хотел бы, — не стал скрывать Чапай, — Но не приобрету. Цены у вас безбожные.

— Но у нас бренд, лучшие производители, — попыталась оправдаться продавщица.

Тщетно.

— Бесы твои производители! Нет у Православной Церкви таких деньжищ, чтобы всякие бесовские хитрости по безбожным ценам покупать. Вот и думай теперь, голову ломай, как же мне теперь без дрели сделать полезное дело.

— Могу предложить ручную, отечественного производства. Стоит недорого.

— Сие неразумно, — возразил Чапай. — Сама-то подумай, как честному человеку сверлить руками, когда под сверлом все дергаться будет, да еще и ор увечимый ирод может затеять прегнуснейший.

— Какой ор? — не поняла девушка.

— Ох, и горе нам! — вздохнул рыцарь, — Мрет русский язык, мрет! Вам бы только юбки покороче цеплять, кои в прежние времена гулящие женки поддевать скоромились, не то чтобы в открытую эдакую срамоту цеплять! А как русское слово услышите, так тотчас бельма свои преглупейше выпучиваете! Все бы вам презентации да мастурбации!

— Я…

— Не спорь со святым отцом, — нахмурился Чапай. — И это, паяльник мне дай.

— Вам какой? — поспешно спросила девушка.

— Ох, и дура! Ну какой еще может быть паяльник? Электрический, вестимо.

— Да я понимаю, — чуть не плача заявила продавщица. — Но они разные, на сорок ватт, шестьдесят, сто. Есть…

— Хватит сорокой трещать, мне любой пойдет, лишь бы в жопу без помех пролез. И чтобы недорогой, наша церковь небогата.

Девушка в полной прострации достала первый попавшийся паяльник. Да, этого клиента она запомнит надолго и будет очень часто о нем вспоминать. Жаль, что не всякий в такое поверит.

Спрятав покупку в бездонном кармане рясы, Чапай покинул магазин, направившись на поиски нужного дома. Запутавшись в хаосе тесного квартала, он обратился к бабушкам, сидящим у одного из подъездов:

— Благослови вас Бог, старушки! А не подскажете ли, есть ли на белом свете дом шестьдесят восемь и где его найти?

— Батюшка, а куда ж ему деться? Вон, прямо идите, за углом, налево, первый дом и будет шестьдесят восьмой.

— Спасибо вам, и дай Бог здоровья.

— Ой, батюшка, а что там случилось? Умер кто?

— Пока нет, но все в руках Божьих, — уклончиво ответил Чапай и последовал в указанном направлении.

К дому номер шестьдесят восемь рыцарь подошел окольными путями, издалека оценив диспозицию. Он легко вычислил, что нужная ему квартира располагается во втором подъезде, но сам направился к первому. Подозревая всех и вся, Бровкин почти не сомневался, что его здесь караулят головорезы Ордена, а раз так, не стоит облегчать им задачу.

Подойдя к двери подъезда, Чапай сделал вид, что нажимает на кнопки, сам же без особого напряжения применил свою телекинетическую силу. Механизм был простенький — до тюремных ему очень далеко. Подобные поделки рыцарь мог открывать десятками безо всяких признаков усталости. Зайдя в подъезд, он, игнорируя лифт, поднялся на последний этаж. Аналогичным образом справившись с дверью на крышу, Бровкин прошел по ней к соседнему входу, пригибаясь, чтобы его не заметили из соседних домов.

Через минуту Чапай был во втором подъезде.

Спустившись к нужной квартире, он некоторое время прислушивался, прижав ухо к замочной скважине. Не услышав ничего подозрительного, посмотрел на показание счетчика, убедился, что электропотребление жилища крайне незначительно, судя по всему, там просто работают бытовые приборы в режиме ожидания. Справившись с замком, Бровкин внимательно осмотрел раму и, не обнаружив датчиков сигнализации, прошел в прихожую.

Обойдя квартиру, Чапай убедился, что она пуста. Более того, у него возникло стойкое ощущение, что хозяина здесь не было уже не менее суток. Забытый хлеб на столе засох, а грязная посуда в раковине была покрыта окаменевшими остатками еды. И вообще, над всем витал дух заброшенности. Кроме того, рыцаря заинтересовал элегантный чемодан в спальне. В нем оказался набор странствующего джентльмена: мужская одежда и гигиенические принадлежности. Из кармашка на крышке рыцарь извлек художественную книгу на английском языке, а следом вытащил загранпаспорт гражданина Великобритании. Раскрыв его и полистав, Бровкин задумчиво буркнул под нос:

— Здравствуй, Робинсон, тебя я здесь встретить не ожидал. Но ничего, все, что ни делается, все к лучшему.

Оставив чемодан в покое, Чапай осмотрел кухонные принадлежности, но ни один из ножей ему не приглянулся. Однако в одной из комнат ему удалось обнаружить узкий сейф. Легко справившись и с этим замком, рыцарь понял, что не ошибся — здесь хранились ружья. Оставив в покое дорогую двустволку и великолепный карабин, он достал вульгарный помповый дробовик и, покопавшись среди коробок с боеприпасами, высыпал в карман рясы пару десятков патронов с картечью и пулями.

Зарядив ружье, он устроился в удобном кресле, включил телевизор и, монотонно нажимая на пульт управления, принялся выискивать что-нибудь поинтереснее. Рано или поздно сюда вернется хозяин, а может, и Робинсон.

Придется подождать.


* * *


Тринадцатый стоял возле перекосившейся ограды заброшенного кладбища и смотрел вдаль, туда, где цветная дымка выдавала окраины огромного города. Рядом замерли Рог и Фауст, с почтением склонив головы, они ждали, когда же повелитель скажет свое слово. Но демон не спешил: раскрыв все свои чувства, он вбирал чистую информацию этого негостеприимного мира, но не находил искомой. Нет, ему не справиться с такой задачей — это попросту невозможно.

— Ничего не получается, — признал он.

— Повелитель, может, нам стоит найти новое место, поудобнее, — предложил Фауст. — Здесь рядом кладбище, возможно, освященное. Оно разве не мешает?

— Я могу осквернить, — тут же предложил Рог.

— Нет, — ответил демон, — не мешает. В этой части планеты слишком много людей, их жизни сливаются, в этой пелене мне не найти одну-единственную, ту, которая нам необходима.

— Да, повелитель, — признал Фауст, — это ведь Москва. Здесь несколько миллионов человек.

— Мы поедем туда, — произнес Тринадцатый. — Будем обыскивать всю эту местность. Рано или поздно проедем рядом с нужной жизнью, и гончие ее почуют.

Развернувшись, демон направился к грузовику.

Водители закрепили тент, уселись на свои места. Рог задумчиво произнес:

— Будний день. Как мы там кататься-то будем, среди этих пробок, да еще и с полным кузовом демонов?

— Молча! — огрызнулся Фауст. — Повелитель приказал, мы исполняем. Не скажу, что я в восторге от этой идеи, но деваться нам некуда.

— Москва набита людьми Ордена, там куча их псарен. Если что, сгорим как пробки.

— Что, обхезался? — хохотнул Фауст.

— Я?! Если я когда и обхезаюсь, то к тому моменту ты на говно изойдешь! — парировал Рог и, заводя машину, буркнул: — Ты это, Мэйсона поставь, задрал своей «Коррозией».

— Может, тебе еще Киркорова поставить, эстет ты наш? — умиленно поинтересовался Фауст.

— Ты меня достал! Предупреждаю, поставишь «Коррозию», получишь в морду.

— Ты на мою морду посмотри, разве ее можно этим напугать? — ухмыльнулся напарник и включил радио.

Бархатный женский голос ударил по ушам — громкость была максимальная:

— Итак, звоните 673-35-99 и заказывайте песни. Отвечайте на вопрос: «Как по-вашему, можно ли верить книге Дэна Брауна «Код Да Винчи»»? Участвуйте в SMS-голосовании по номеру 673-35-55. Шестьдесят два процента радиослушателей ответили «Да», сорок четыре сказали «Нет», еще семь не сказали ничего определенного.

— Ты куда звонишь? — спросил Рог.

Фауст, набрав номер, буркнул:

— Песню хочу заказать.

— Хрен дозвонишься, — напророчил гигант.

Он ошибся.

— У нас звонок, — радостно заявила ди-джей. — Алле?

— Слышь, ты бы считать для начала научилась, — голос Фауста, усиленный динамиками, прозвучал оглушительно.

— Твою мать! Дозвонился! — гукнул Рог.

— Извините?..

— Шестьдесят два, сорок четыре и семь в сумме дадут сто тринадцать, так что у тебя ошибочка вышла.

— Ой! Действительно! Техническая накладка! Как приятно, что есть такие умные и внимательные радиослушатели! И как же вас зовут?

— Доктор Фауст.

— Как оригинально! — с восторгом отозвалась ди-джей. — Скажите, доктор Фауст, вы, наверное, хорошо умеете считать?

— Влет! — небрежно ответил сатанист. — Вот, к примеру, знаете, сколько получится, если сложить все цифры с рулетки?

— Ой, ну, конечно же, нет!

— А вот я знаю. Получится шестьсот шестьдесят шесть.

— Блеск! — чуть не взвизгнула девушка. — Это просто здорово!

— Я всегда на цифры внимания обращаю, — заявил польщенный Фауст. — Вот, еще, к примеру: знаете, какова ширина доллара?

— Ну, разумеется, нет! Неужели вам и это известно?!

— Легко! Шестьдесят шесть миллиметров и еще шесть десятых. А знаете код номера Мирового банка?

— Нет, — как-то уже не столь весело ответила ди-джей.

— А я знаю! Шестьсот шестьдесят шесть! Или вот еще, можете сказать, какая цифра присутствует на всех карточках австралийского Национального Банка?

— Я не видела ни одной такой карточки, но почему-то догадываюсь, какой будет правильный ответ, — произнесла девушка.

— Правильно! Шестьсот шестьдесят шесть, — радостно заявил Фауст.

— Хорошо, — поспешно затараторила ди-джей. — Доктор Фауст, а теперь, не могли бы ответить на наш вопрос: можно ли верить Дэну Брауну?

— Можно, — твердо заявил сатанист, — Но только если ты даун. Нормальные люди четко фильтруют эту туфту, а самые нормальные знают всю правду. А правда в том, что Христа как такового не было, а был в Иудее гробовых дел мастер Рут Фератус. В шесть лет он заболел врожденным гермафродитизмом и при этом стал дедушкой самому себе, что и послужило причиной обожествления. А из-за особенностей своей сексуальной ориентации, Да Винчи не мог принимать участие в описанном в книге ритуальном трахе. Но это все отстой, правильные ответы есть в книгах Последней Церкви, истина в них и только в них. А теперь, поставьте мне, моему другу и тринадцати нашим попутчикам лирическую композицию «Омовение трупов» из альбома «Садизм» группы «Коррозия металла».

КамАЗ подъезжал к Москве.


* * *


Лина вышла из метрополитена на Проспекте Мира, за одну станцию до вокзала. Время до встречи еще оставалось, она не хотела там толкаться, привлекая к себе возможное внимание. Пунктуальные воспитанницы появятся в шестнадцать двадцать, так что караулить их раньше времени смысла нет. Неспешно, с интересом рассматривая по пути витрины, девушка продвигалась к цели. Время от времени она посматривала на часы: к этому моменту они стали работать без фокусов. Неполадка оказалась легко устранимой — Лина попросту заменила батарейку. Корректируя скорость движения, можно выйти четко к установленному сроку.

Девушка действовала большей частью инстинктивно. В Монастыре их не учили методам конспирации и поведению в ситуации возможной слежки или просто во враждебном городе. Лина не могла даже предположить, что за всеми выходами из метро у вокзала ведется пристальное наблюдение. Сотрудники получили ее фотографии и словесное описание, включавшее вес, рост и другие параметры фигуры. Пройти незамеченной мимо такого количества внимательных глаз было бы крайне затруднительно. Но ей это не понадобилось — наблюдатели напрасно высматривали добычу в потоке людей.

К Ярославскому вокзалу Лина подошла пешком.


* * *


Лилит не ошиблась — они действительно обзавелись еще одним фонарем. Хозяйственная настоятельница обыскала пожарный щит, достала из коробки противогазные сумки, кинула своим спутницам:

— Подгоните маски под свою голову. Кто знает, вдруг мы угодим в задымленный ход.

— Противогаз не спасает против угарного газа, — мягко возразила Лилит.

— Серьезно? — удивилась настоятельница. — А почему их тогда пожарные надевают?

— Нужен специальный патрон, но здесь таких нет.

— Идиотизм, — Нельма покачала головой, — На случай пожара держат противогазы, которые не спасают от угарного газа. Ладно, все равно возьмем, это все же лучше чем ничего.

— Да, — согласилась Лилит, — Нам они и впрямь могут пригодиться. Я проверяла верхний уровень и достигла дренажной траншеи. Она перекрыта сверху чугунной решеткой, к тому же ее завалило обломками. Но все равно слышала, что творится наверху. Какие-то люди собираются проделать скважины и пустить в них отравляющий газ.

— Интересные новости, — нахмурилась настоятельница. — Выходит, нас собираются удушить, как крыс…

— Что это за люди? — пискнула воспитанница.

— Это уже не люди, — сжав зубы произнесла Нельма, — Это как раз и есть крысы. Мерзкие крысы. Они не успокоятся, пока не убьют нас всех. Лилит, нам обязательно надо добраться до Ковчега. Уверена, в нем должно укрываться немало наших, только там возможно хоть что-то предпринять.

— Хорошо, сейчас попробуем вариант с колодцем. Вы готовы идти?

Настоятельница сняла со щита короткий багор, подбросила в ладонях, взмахнула, зловеще оскалилась:

— Я готова.


* * *


Не делая лишних движений и стараясь идти с той же скоростью, что и основной людской поток, Лина отошла в сторонку, заняла место в хвосте маленькой очереди к одной из точек уличного питания. Киоск располагался на одной линии с пригородными кассами, отсюда девушка прекрасно могла рассмотреть, что творится напротив четвертой. Там как раз очень подозрительно замерла какая-то девочка. Видно было только спину, и затылок с короткой черной косой. Прическа была неуставная, но ее вполне можно расплести по дороге, благо до Монастыря ехать долго. К сожалению, незнакомка не собиралась разворачиваться, показав лицо.

Подошло очередь, но Лина, несмотря на желание перекусить, отказалась от этого намерения, так как именно в этот момент к черноволосой присоединились еще две девочки. Младшую она не помнила, но в той, что постарше без помех опознала Нину Кашину. Несмотря на разницу в два года, они были шапочно знакомы, так как обретались одно время в соседних казармах.

Подойдя к оживленно переговаривающейся троице, Лина хлопнула Нину по плечу:

— Привет, Каша!

Все дружно уставились на знаменитую выпускницу, черноволосая удивленно спросила:

— А ты что здесь делаешь?

— Вас жду. Ты, наверное, Хусаинова Юлия?

— Да, — подтвердила воспитанница.

Лина посмотрела на третью, самую юную девочку, вряд ли ей было больше двенадцати:

— Ну а ты Снегова Наталья.

— Верно, а в чем дело?

— Девочки, машина за вами не придет. Мне приказано встретить вас и увести отсюда. Монастырь в беде, вам тоже может грозить опасность.

— А что случилось? — насторожено спросила Нина.

— Я сама знаю очень мало. Вчера произошло что-то непонятное, там, в Монастыре. Вы разве в новостях не слышали?

— Я слышала, — ответила Юля. — Потом позвонила региональному диспетчеру, там заверили, что все в порядке, к Монастырю происшествие не имеет отношения.

— Имеет, — вздохнула Лина. — Нам надо уходить. Происходит что-то страшное, не исключено, что за нами охотятся.

— Хорошо, — кивнула Нина, — Сейчас дождемся водителя и сами все узнаем.

— Вы что, не понимаете? — Лина повысила голос. — Не будет никакого водителя. Боюсь, что и Монастыря уже может не быть. Там не отвечает ни один телефон. Пойдемте, хватит стоять у всех на виду.

— Нет, — жестко заявила Нина, — У нас приказ. В шестнадцать двадцать должен подойти водитель и отвести нас в Монастырь. Если не появится, то через полчаса мы должны позвонить диспетчеру.

— Можешь звонить прямо сейчас, — раздраженно произнесла Лина. — Мы просто теряем время. У меня приказ настоятельницы, нам не стоит здесь стоять в ожидании шофера, он не приедет.

— Хорошо, — так же спокойно заявила Нина. — Пусть настоятельница подтвердит приказ по телефону.

— Ну что же, — Лина пожала плечами, — Сейчас сами убедитесь.

Достав телефон, она нажала кнопку включения. Девушка решила, что в данных обстоятельствах придется смириться с требованиями безопасности. На вокзале виднелись телефоны-автоматы, но она не знала, как ими пользоваться и где можно приобрести карточки для оплаты разговоров. Так что воспользоваться мобильником проще всего.

Лина не знала, что активация телефона вызвала немалый переполох. Всего лишь в сотне метров от нее находился фургон со специальной аппаратурой, умеющей засекать даже отключенные трубки. То ли слабый сигнал экранировало массивное здание станции метрополитена, то ли сплоховали технические сотрудники, но о присутствии разыскиваемой выпускницы они смогли узнать только в этот момент, немедленно поставив на уши всех участников облавы.

К пригородным кассам начали стягиваться доверенные сотрудники Ланса. Ветрова была не просто выпускницей, а героиней недавних событий. При этом ее лицо было слишком известным, нежелательно, если непосвященные узнают, что ловить им придется именно эту девушку. У них возникнет множество неприятных вопросов.

Тем временем Лина номер за номером вызывала все известные телефоны Монастыря, демонстрируя девочкам нулевой результат. Те хмурились все больше и больше, поневоле понимая, что дело и впрямь нечисто:

— Вот видите! — произнесла Лина, когда последняя попытка не принесла успеха. — Я же вам говорила. Надо уходить, не исключено, что здесь опасно. Мы и так уже слишком долго простояли.

— Но ты еще… — начала было Нина, но окончить не успела: к девушкам подошел патруль.

— Ваши документы, — потребовал старший из милиционеров.

— Неужели кто-то из нас похож на Басаева? — пошутила Лина, лихорадочно перебирая варианты развития событий.

Она отчетливо понимала, что, скорее всего, милиция липовая.

— Шутим? Хотите в отделении разбираться или все же покажете документы?

И тут Лина отчетливо разглядела, что у второго милиционера выглядывает татуировка из-под рукава. Виднелся самый кончик, но этого ей хватило, чтобы восстановить всю картину: прищуренный глаз, заключенный в треугольник. «Всевидящее око» — специальный отдел, занимающийся выслеживанием запрещенных культов. Последний реликт инквизиции, который делает свои дела без излишней помпы. Пожары, самоубийства, бесследные исчезновения, взрывы — вот арсенал их тайной войны. Отношение в Ордене к этим ребятам было неоднозначным: с одной стороны они делали благое дело, уничтожая земных приспешников врагов; с другой — они не слишком печалились, если под раздачу попадали невиновные. Слово «перестарался» наблюдатели воспринимали как комплимент.

Усмехнувшись, Лина радостно разоблачила липовых милиционеров:

— Ребята, мы же свои, монастырские!

Не давая им справиться с замешательством, она не ударила, а буквально выстрелила рукой, основанием ладони врезав старшему по кончику носа. Увы, второго девушка достать не успела, перед ней были профессионалы. Он не стал слепо бросаться врукопашную, а попросту отскочил на несколько шагов, выхватывая пистолет. Лине ничего не оставалось делать, как воспользоваться метательным ножом, укрытом в правом рукаве. Встряхнув предплечьем, она успела перехватить освободившуюся из зажима полоску металла, почти без замаха послала в цель. Только в последнее мгновение девушка поняла, что прицелилась не в горло, а в плечо — слабо пущенный нож не сможет причинить там существенный урон. В действительности он вообще угодил в бицепс, но зато удачно — наблюдатель вскрикнул, выронив извлеченный пистолет.

— Бежим! — крикнула Лина, плохо представляя, куда собственно следует бежать.

Однако ноги сами повели ее к турникетам, ведущим к выходу на платформы. Сзади послышался вскрик, разворачиваясь, она одновременно выхватила из-за пояса оба пистолета, вскидывая их наизготовку. Первый из наблюдателей, несмотря на шокирующий болевой удар, смог ухватить за плечо самую младшую — Снегову, не давая ей последовать за остальными. Лина нажала на спусковой крючок, раздался хлопок, мужчина с криком схватился за щеку, не столько от боли, сколько от страха, ведь в этой суматохе он наверняка решил, что ранен в голову из боевого оружия. Наташа отчаянным рывком высвободилась от захвата.

Люди, коих в это время вокруг было предостаточно, принялись с криками хаотично метаться, стараясь удалиться от места событий — паника в несколько мгновений охватила всю округу. Несмотря на это, Лина смогла заметить, что в их сторону прорываются несколько мужчин, причем некоторые были с оружием в руках.

— Быстрее! — крикнула она, видя, что из-за ее остановки затормозили Нина и Юля.

Ловко перескочив через ограждение турникета, Лина сквозь стеклянную стену увидела, что по платформе, обгоняя останавливающийся поезд, бегут двое мужчин с пистолетами в руках. Выскочив на улицу, она открыла беглый огонь с двух рук. До противников было не менее тридцати метров, девушка сомневалась, что сможет попасть из столь неказистого оружия, но ножи использовать на такой дистанции и вовсе бесполезно — она бы не смогла их успешно метать и на вдвое меньшее расстояние.

Как ни странно, подействовало неплохо, причем так, как она даже не предполагала. Один противник ловко отпрыгнул вбок: перекатившись через плечо, он укрылся за миниатюрным прилавком, откуда торговали чебуреками. Второму не повезло — инстинктивно дернувшись назад, он оступился и упал с платформы прямиком под надвигающийся поезд. По ушам резанул душераздирающий крик.

Лина бросилась дальше, поворачивая к дальней платформе. Позади треснул настоящий выстрел, пуля с грохотом пробила толстое стекло чуть правее девушки. Отвлекая на себя стрелка, девушка ушла в сторону, развернулась, выставляя пистолеты. Но противник не обратил на нее внимания — скорее всего, понял, что оружие не настоящее и бояться его не стоит. Спокойно приняв удобную стойку, он выстрелил второй раз. Снегова, бежавшая последней, закричала, падая на выставленные руки.

— Помоги! — крикнула Лина, отшвырнула один пистолет и бросилась к девочке.

Нина поняла с ходу, подтолкнула замешкавшуюся Юлю, одновременно с Линой подхватила раненую. Но, увы, убежать они уже не успевали.

Противник, не став стрелять издалека, подскочил, держа их под прицелом:

— Брось свой пугач! — заорал он.

Лина взглянула в его глаза и ужаснулась той смеси страха, ярости и жестокости, что в них бушевала. Она воочию убедилась, что значит взглянуть в глаза смерти. В следующий миг с лицом противника случилось что-то страшное: глаза выскочили из орбит, мышцы исказила судорога, пробежавшая от левой щеки, кусок головы в районе виска отлетел в сторону, увлекая за собой фонтан красно-серых клочьев. Девушка поняла, что во врага попала тяжелая пуля.

— Алина, ты что! Бежи-и-и-им! — чуть не в ухо заорала Нина.

Выпускница очнулась, вскочила, потащив за собой раненую младшую. Только тут до нее дошло, что все случившееся заняло считанные мгновения: поезд до сих пор не остановился, а преследователи с привокзальной площади еще не достигли турникетов — им мешала паникующая толпа. И еще она поняла, что скрыться не удастся — даже бросив раненую, они вряд ли смогут уйти от вооруженных преследователей. И тут бегущая впереди Юля развернулась и прокричала:

— За мной, быстрее! Ну же!

Взглянув вперед, Лина поняла — у них появился шанс. От крайней колеи начинал отъезжать… нет, не поезд — она даже не знала как называется это транспортное средство. Просто помесь маленького локомотива и открытого вагончика, раскрашенная в оранжевый цвет. Пассажирами было несколько путейных рабочих в куртках аналогичной раскраски.

И Лина рванула еще быстрее, не обращая внимания на стоны раненой. Нина тоже не отставала, так что их низкорослая ноша буквально болталась в воздухе. Позади грохнуло сразу несколько выстрелов, мимо прогудела пуля, но тщетно, преодолевшие турникет преследователи были еще слишком далеко для прицельной стрельбы.

В мотовагон девочки буквально ввалились. Сбросив Наташу, Лина подняла пистолет и заорала:

— Вон отсюда! Бегом!!!

Наставив никчемное оружие на стекло кабины, она крикнула:

— Машинист, быстрее!!! Будешь медлить, получишь пулю в голову!

Испуганный мужчина поспешно склонился, колдуя с управлением. Пассажиры столь же безропотно попрыгали на перрон — перестрелка их здорово напугала, никто не хотел геройствовать, бросаясь на разъяренную девушку с большим черным пистолетом.

Присев за поручнями, Лина прикрикнула:

— Нина! Юля! Займитесь Наташей!

Бежавшие вдогонку преследователи, заметались, увидев направленный на них пистолет. Лина нажала на спусковой крючок и тут же об этом пожалела. Она поняла, что по звуку многие догадаются, что это простая пневматика. Однако на ее глазах одного из мужчин отшвырнуло в сторону мощной пулей, судя по всему, били с той же стороны, что и в первый раз. Лина поняла, что ей помогает неизвестный снайпер с крупнокалиберной винтовкой.

Как бы там ни было, враги в суматохе этого осознать не сумели, те, кто понял, что звук слишком слабый, могли подумать, что пистолет бесшумный. Все попрятались где только возможно, на поезд обрушился град пуль. Под этим обстрелом хлопки пневматики полностью растворялись. Лина старалась бить прицельно, хотя расстояние и велико, но отдельные пульки должны достигать цели. Мимо проплыло окончание платформы — вагон набрал приличный ход. Девушка выстрелила еще три раза, прежде чем поняла, что обойма закончилась и пистолет попросту хлопает газом, безобидно сотрясая воздух.

Спрятав свое смехотворное оружие за пояс, она повернулась к девочкам.

Состояние Наташи было очень тяжелым — это было понятно с первого взгляда. Лина даже не могла понять, куда собственно угодила пуля. Кровь была повсюду, она растекалась по полу пугающе огромной лужей. Снегова без конца раскрывала рот, казалось, что она задыхается, при этом каждый раз выплескивались пузырящиеся багровые потоки. Нина с Юлей поспешно стягивали с нее одежду, пытаясь хоть как-то это остановить, хотя, должны были понимать, что все уже бесполезно.

Лина впала в ступор — она впервые увидела, как умирает человек. Гибель двух противников показалась ей какой-то виртуальной, ненастоящей, сознание восприняло это как кадры из кинофильма. Но сейчас все было совершенно по-другому. То, что Снегова умирала, сомнений не вызывало: безликий интеллект, принадлежащий боевой машине, созданной инструкторами Монастыря, бесстрастно просчитал ситуацию и дал логичный ответ о невозможности продолжения жизнедеятельности со столь огромной кровопотерей. С таким же отстраненным спокойствием это второе я зафиксировало начало агонии: все воспитанницы прекрасно разбирались в подобных вещах. Лину трясло вместе с умирающей девочкой, не отрывая от нее испуганного взгляда, она раз за разом мысленно произносила одно слово — «остановите», даже не замечая, что говорит его вслух, да еще и с истерическими нотками.

Агония длилась недолго — Снегова дернулась в последний раз, расслабилась. Нина повернулась к застывшей выпускнице, что-то прокричала, но Лина не воспринимала сейчас звуки мира. Странно, ведь эту девочку она даже не помнила — мало ли безликих младших живут по двадцать человек на казарму? Сегодня они есть, завтра их вышвырнут за ворота без объяснения причин. Однако ей, именно ей настоятельница поручила простейшее дело — позаботиться о ней, и Лина этот приказ бездарно провалила. Безжизненное тело в луже крови представляло собой страшную точку в рапорте о факте невыполнения приказа. И если бы это был просто приказ, с этим еще можно смириться. Но, увы, все не так — настоятельница не требовала, она просила. Тот единственный человек, чьи просьбы для Лины священны, понадеялся на нее и ошибся.

Сильно ошибся.

Лина в какой-то миг, уже сползая в гостеприимную пучину первой в жизни истерики, поймала на себе испуганно-вопросительные взгляды девочек и только тут поняла, что не имеет права на проявление посторонних чувств, — на ней висит забота еще о двух жизнях. Снегова погибла, ее не вернуть, но с этим можно смириться. Если плакать, то потом, позже, в укромном уголке, где ее никто не увидит. Сейчас надо спасать выживших воспитанниц.

Сглотнув комок, Лина произнесла:

— Надеюсь, у вас больше нет сомнений по поводу моих слов?

— Наташа умерла, — невпопад ответила Юля.

— Вы не ранены? — вновь вопросила Лина.

Девочки дружно осмотрели свою окровавленную одежду, столь же дружно покачали головами.

Ну что же, это уже лучше. Вагон ехал с приличной скоростью, но Лина понимала, что бесконечно это продолжаться не может. Его быстро завернут в какой-нибудь тупик, где их будет ждать засада. Утешало одно — будний день, час пик с его неизбежными пробками. Преследовать их будет не столь просто, так что скорее всего перехватят где-то впереди, подтянув новых сотрудников. Лина теперь ни на грош не верила Ордену и помнила, что в этом городе у него огромные возможности. Хорошо, если просто поставят заслон спецназа, ведь организации не стоит большого труда поднять штурмовики и боевые вертолеты — одна ракета «воздух-земля» разом поставит последнюю точку. То, что противник стреляет без моральных терзаний, девушка уже поняла.

Вагон необходимо покинуть.

Но куда спрятаться трем девочкам, на которых объявлена настоящая охота? Куда? Да еще и в окровавленной одежде, без оружия, с невеликой суммой денег. Даже документы не предъявишь при простой проверке — наверняка их фамилии сообщат всем милиционерам. Надо скрыться с глаз долой, перевести дух, выждать, когда схлынет первая волна погони. Но где это сделать, куда им податься?

И тут Лина нашла выход.

Глава 11

Настоятельница еще раз двинула в дверь плечом и убежденно заявила:

— Заклинило намертво. Обойти никак нельзя?

— Только через дренаж по краю плаца, — ответила Лилит, — Но думаю, он наверняка завален, ведь расположен возле самой поверхности.

— Да, — согласилась настоятельница, — Я помню, что там раньше была простая узкая канава, перекрытая крупной решеткой. Однажды я нечаянно уронила туда магазин от своего автомата: инструктор устроила мне страшный разгром, послала искать. Я битый час пролазила там по колено в грязи.

— Сейчас там сухо… было, — уточнила Лилит. — Стоки хорошо прочистили, а по бортам провели канавки. Верх почти везде перекрыли плитами, только местами массивные чугунные решетки.

— Да, я знаю, — кивнула настоятельница, — Их при мне и поставили.

— А магазин? — спросила девочка.

— Что? — не поняла настоятельница, подзабыв, с чего начался рассказ.

— Вы его нашли?

— А… Нет, не нашла. Зато у меня бала масса других трофеев: ржавый кинжал с рукояткой, украшенной самоцветами, кусок хитиновой пластины, оставшейся от какого-то демона, пергаментная книга, совершенно нечитаемая, в общем, рухляди там хватало.

— В подземельях чего только не увидишь, — согласилась Лилит. — Из моих находок можно составить целый музей, я встречала скелет рыцаря в доспехах, штабель бивней слонов, или мамонтов, точно не знаю, ряды окованных сундуков, набитых трухой, пушечные ядра, разное ржавое оружие… Много разного хлама накопилось за века.

— Отставим лирику, — подытожила настоятельница. — Итак, ситуация такова, что нам жизненно необходимо попасть на ту сторону, но дверь заклинило. Более того, я думаю, что произошло это из-за того, что где-то там, в подземелье, разорвалась авиабомба и ударная волна вызвала деформацию механизма.

— Глубина около пятнадцати метров… — усомнилась Лилит.

— Современные бомбы и не на такое способны. Кроме того, над нами залы Клетки, по сути, пустота: фугаске ничего не стоило пронзить метров пять грунта и арочный свод. В общем, я считаю, что нам придется искать другой способ пробраться к Ковчегу.

— Хорошо, — согласилась Лилит, — Но придется спускаться в дренаж, а уже оттуда искать старые ходы.

— А если не найдем?

— Должны, — убежденно заявила смотрительница, — Их там очень много. Правда, состояние не очень, они веками оставались без присмотра.

— Я все время собиралась составить полный план подземелий, но так и не дошли руки, — вздохнула настоятельница. — Ладно, веди. Лилит, чего замерла?

— Тише, — шепнула девушка, — Только что я слышала шаги со стороны коридора. И это не люди, люди не царапают хитином по бетону. К нам подбирается демон.

Настоятельница не стала ничего уточнять — она вполне доверяла сверхчувствительности смотрительницы. Вытащив пистолет, женщина и сама отчетливо различила утробный, какой-то мяукающий звук — с таким мангусы изготавливаются к прыжку на добычу. Уже придавливая спусковой крючок и параллельно нажимая кнопку фонаря, она вздрогнула от пронзительного крика Лилит:

— На пол! Рухим!

Нельма дожила до своих лет вовсе не из-за хронического везенья — ее часто спасала молниеносная реакция. Вот и сейчас она не стала уточнять, с какой такой стати ей следует бросаться на грязный пол. Вместо этого настоятельница плашмя рухнула на живот, успев увлечь за собой растерявшуюся воспитанницу.

Вовремя.

По галерее пронесся рев разъяренного рухима. Выращенный в инкубаторе фиболо только для одной цели, все последние годы, после гибели повелителя и всей его свиты он влачил жалкое существование, ни разу не окунувшись в водоворот схватки. И вот теперь пришло его время. Хотя при бомбежке сокрушаемая балка переломила ему одну лапу, а огромный осколок вскрыл спину, монстр сохранил боеспособность и вот уже больше суток с азартом гонялся по подземелью за своими прыткими врагами — низшими. До сих пор ему удалось прикончить лишь единственного покалеченного ракшаса, но сейчас пришел его звездный час — жадные мангусы, соблазнившись запахом человека, потеряли всякую осторожность. Хитрый рухим это предвидел, он уже третий час издалека следил за троицей людей, занимаясь ловлей на приманку. И добыча клюнула.

Воспитанница взвизгнула — неопытная девочка не успела прикрыть глаза. Ослепительный свет залил галерею, осветив все, вплоть до стыков меж кирпичей кладки. Взвыл перегретый воздух, пропуская через себя шар чистой энергии — мангусам некуда было деваться, а выставлять щиты они не умели. Так что этому снаряду не суждено было сбиться с цели и пугать редких очевидцев явлением шаровой молнии — он разорвался точно посреди кучки из четырех низших. Демон не стал останавливаться на достигнутом — раз за разом нанес еще шесть ударов, превратив кусок коридора в жерло раскаленной печи. От нестерпимого жара начали взрываться влажные кирпичи, потоки горячего воздуха скручивали волосы на головах жалких людишек, попавших в горнило схватки созданий Бездны.

Но мангусов так просто не уничтожить, хотя два из них все же пали под прямыми попаданиями. Парочка оставшихся тварей ринулась на врага, воя разъяренными котами. Одного из них рухим смог снять на лету — тот покатился по полу бесформенным куском кипящей смолистой массы, но второй достиг цели, ловко хлестнул своим хвостом через голову, вбил крючковатые шипы глубоко в глазницу, дернул, вырывая глаз. Демон душераздирающе завизжал, попятился назад — его неповоротливая туша не была приспособлена к бою на ограниченном пространстве.

Но маневренный мангус не давал ему покоя, яростно стараясь достать до уцелевших трех глаз, рухим с трудом отбивался единственным рогом — второй ему еще месяц назад Лилит отсекла Аргументом, наказывая за попытку прободать стену. В какой-то миг до демона дошло, что рано или поздно прыткий противник ослепит его полностью — взревев, он обрушил удар в упор, рискуя и своей шкурой.

Так и оказалось — она здорово пострадала, но от мангуса вообще мало что осталось, клочья его горящей плоти разметало по всему коридору. Рухим, горестно воя, замотал головой, стараясь избавиться от цветных разводов, мельтешащих перед обожженными глазами. Тщетно — зрение сохранилось, но служило ему теперь менее чем наполовину. Учитывая изуверскую хирургию Монастыря, он остался практически без органов чувств. Проклятые людишки сильно искалечили своего пленника, резко снизив его кругозор, мангусы только закончили начатое. Но были и приятные моменты — несмотря на проблемы с картинкой, он отчетливо рассмотрел светловолосую мучительницу, владыку Клетки и самый большой кошмар для ее обитателей. Видеть и слышать столь соблазнительную добычу каждый день, терпя от нее унижения и муки… Сейчас он отыграется вовсю, сейчас…

Оглушенная настоятельница приподнялась на локте, стала шарить вокруг второй рукой, пытаясь найти пистолет, Лилит и воспитанница вообще не подавали признаков жизни. При свете тлеющих клочьев плоти мангусов Нельма видела рухима, изготавливающегося к удару. Она понимала, что остановить его неполной обоймой пистолета не удастся, но и безропотно отдавать свою жизнь не собиралась. В этот миг женщина отчетливо различила хлопок подствольного гранатомета, после чего тело монстра дернулось, тут же грохнул взрыв.

Несмотря на его слабость, в условиях замкнутого пространства эффект вышел потрясающим — настоятельница на несколько мгновений выпала из реальности, а когда пришла в себя, то чуть ли не под ухом загрохотал автомат. Почувствовав, как раскаленная гильза попала за воротник, Нельма поняла, что так и есть — стрелок рядом. Сыпля ругательствами, женщина перекатилась на бок, суетливо пытаясь избавиться от обжигающей железяки.

Между тем автоматчик, израсходовав магазин, вставлять новый не стал — опять загрохотали выстрелы, но уже по-другому, похоже, работал скорострельный пистолет-пулемет. Нельма, наконец, сумела приподняться и с одного взгляда оценила картину — рухим погибал. Спецграната разворотила его грудь, в эту чудовищную рану Матвей вбивал очередь за очередью. Настоятельница понимала, что пули у привратника непростые, да и сама видела, как дымится плоть монстра, реагируя на гибельное для него серебро.

Молча подскочив к старику, она выхватила из его подсумка запасной магазин, перезарядила автомат и, не снимая его с плеча хозяина, открыла огонь, добивая живучую тварь. Дружными усилиями в рухима вбили около полутора сотен пуль, но и после этого его туша продолжала содрогаться:

— Довольно! — крикнула настоятельница. — Он теперь не сможет регенерировать, а патроны нам еще пригодятся. Помоги оттащить девочек.

Оставив инвалиду Старкову, Нельма помогла подняться приходящей в себя Лилит, потянула ее к ближайшему углу. Рухим умирал, но кто знает, вдруг он все еще способен на последнее усилие? Подыхающий монстр представлял немалую опасность, а с его живучестью вполне может регенерировать в течение нескольких десятков часов. По-хорошему надо бы добить, но не с их возможностями этим заниматься. Кто знает, сколько обитателей Клетки бродит во тьме нижних уровней, не стоит переводить все боеприпасы. К тому же поверженный колосс уязвим для низших, если повезет, то его быстро обнаружат и растерзают в клочья.

Добравшись до радиального коридора, Нельма помогла смотрительнице присесть у стены, требовательно произнесла:

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — еле слышно произнесла девушка, — сейчас приду в себя. Меня просто немного оглушило.

— Старкова, а ты?

— Я ослепла, — на грани истерики произнесла девочка.

Нельма нахмурилась, подсветила фонариком:

— Ну не дура ли ты?! Старкова, для начала глаза открой, прежде чем такие вещи говорить!

— Ой! Точно! Виновата, не заметила. Очень уж сильно ослепило. Вспышка сильная, будто до самого затылка достала. До мозга точно достала.

— За это не переживай, — хмыкнула настоятельница, — Как она могла достать до того, чего у тебя нет? Ладно, треп окончен. Матвей, ты один?

— Да.

— Как ты здесь оказался?

— Просто. Когда объявили эвакуацию, собрал свои манатки и ушел в люк, что у меня в сторожке. Там как раз вентиляционный колодец выходил. Но меня там прямо в тупике взрывом запечатало, я только пару часов назад выкарабкаться сумел. Копал не хуже того экскаватора.

— Понятно. Больше никого не видел?

— Живых никого, но в сотне метров отсюда много трупов, в основном младшие воспитанницы. Я как раз их разглядывал, когда шум услышал. Звуки знакомые, понял, что это твари, вот и решил молодость вспомнить. Так и не понял, что это за бомбежка? Неужто демоны обзавелись своей авиацией?

— Нет, это люди, — нехотя возразила настоятельница.

— А твари откуда тогда взялись? — недоверчиво произнес привратник.

— Это наши, из Клетки вырвались.

— Вот оно что! Все теперь понятно. Но все…

— Матвей, — перебила старика настоятельница, — У тебя вода есть?

— Найдем.

Привратник снял с плеча брезентовую сумку на широкой лямке, вытащил большую пластиковую бутылку:

— Вот, родниковая, сам от ключа по утрам таскаю.

Нельма едва не оторвала бутылку с рукой — со вчерашнего утра у нее капли во рту не было. С трудом удержав себя в руках, она отвинтила пробку, небрежным тоном произнесла:

— Старкова, ты случайно воды не хочешь?

Девочка пропищала что-то неразборчивое, бешено закивала, будто боясь, что ее обделят. Припав к горлышку она принялась осушать бутылку столь энергично, что настоятельница с тоской решила, было, что воды ей уже не достанется. Однако воспитанница тоже смогла взять себя в руки, нехотя оторвалась, вернула драгоценный сосуд начальнице. Нельма прежде всего привыкла заботиться о подчиненных, вот и сейчас развернулась к Лилит, и только после нее позволила себе утолить жажду. Впрочем «утолить» громко сказано — при таком обезвоживании это были крохи, но все же лучше, чем ничего.

Оставив пару глотков, настоятельница протянула бутылку девочке:

— На, добей.

— Допивайте, мне хватит.

— Старкова, ты что, на все уши оглохла? Допивай, пока я тебе насильно ее в глотку не залила!

Против такого прессинга воспитанница сопротивляться не стала. Матвей, облизнув пересохшие губы, неуверенно произнес:

— Внизу дренаж проходит, там вода должна быть.

— Нет, — возразила Лилит, — Она там появляется только после дождей. Уклон галерей хороший, а из водосборников содержимое уходит по трубам к насосной станции. Сейчас там будет сухо, да и в любом случае пить эту жижу опасно: вода грязная, да еще и канализационные стоки сюда просачиваются. Трубы старинные, прохудились во многих местах.

— Мне все меньше хочется туда спускаться, — устало усмехнулась настоятельница.

— Не волнуйтесь, там не так уж и страшно, — успокаивающе произнесла Лилит, — Пол сухой, все стекает по канавке вдоль стены. Да и сама канавка во многих местах накрыта плитами или решеткой.

— А зачем нам идти вниз? — поинтересовался старик.

— Необходимо добраться до Ковчега, — ответила настоятельница, — Если это не удастся, так и погибнем здесь.

— Так это через второй уровень топать надо, — протянул привратник.

— Нет, — возразила Лилит, — Там завалено. Бомба.

— Ясно, — вздохнул старик, явно не горя желанием на своих искалеченных ногах бродить по нижнему уровню.

— Хватит языки чесать, идти надо, — подытожила настоятельница.


* * *


Лина бросила машину на обочине, даже не озадачиваясь тем, чтобы нормально ее припарковать. Наверняка у водителя был мобильный телефон, и он уже сообщил, что три девушки под угрозой пистолета выкинули его на тротуар и укатили в неизвестном направлении. Можно было попробовать проехать еще немного, но, увы, дорогу преградила глухая пробка, ждать, когда она рассосется, можно очень долго. А ведь номера угнанной «девятки» наверняка уже известны всем городским милиционерам. Нет, дальше придется идти пешком.

Нина попросту надела свою джинсовку наизнанку, скрыв кровавые пятна. С Юлей было сложнее — свитер не вывернешь. Лина отдала ей свою куртку, оставшись в легкой рубашке. Одеяние не соответствовало погоде и будет привлекать к себе внимание, но с этим придется смириться — кровь вызовет гораздо больший интерес, чем легкомысленное облачение.

— В машине останутся отпечатки пальцев, — невпопад произнесла Юля, выбираясь из салона.

— Ты думаешь, без них они не поймут, что машину угнали именно мы? — зло ответила Нина.

— Прекратите! — потребовала Лина. — Ведите себя тихо и естественно, нам нежелательно привлекать к себе внимание.

— Куда мы вообще добираемся? — поинтересовалась Нина.

— Увидите, — туманно ответила Лина, — Уже недолго осталось.

Девушки преодолели дорогу, запруженную машинами. Так как они стояли на месте, то никаких сложностей не возникло. Лина сомневалась, что служебная собака сможет проследить их путь через эту преграду, отравленную выхлопными газами, но надеяться на авось не стала, пытаясь запутать следы всеми возможными способами. Несмотря на переодевание, их троица и впрямь привлекала немалое внимание: три девушки в столь странной одежде и с дикими глазами заинтересуют кого угодно. А уж Лина в легчайшей рубашечке приковывала взгляды практически всех встречных мужчин — из-за погоды их сегодня не баловали подобными зрелищами. Однако выпускница в ответ на это даже не краснела — сейчас ей было не до лирических мыслей.

При виде торгового центра у нее появилась, было, мысль попробовать приобрести одежду, но пришлось от нее отказаться. До конечной цели было рукой подать, не хотелось бы оставлять заметный след. А продавцы их неминуемо запомнят, так что нет, придется обойтись.

Проверив нумерацию домов, девушка направилась к офисному зданию. Промозглый ветер уже довел ее до посинения, так что Лина поневоле почти бежала — спутницы едва поспевали за легконогой выпускницей. Поднявшись по ступенькам, девушки преодолели двойную стеклянную дверь, замерли перед барьером, удерживаемым службой безопасности.

— Вы куда? — с удивлением вопросил охранник, рассматривая странных посетительниц.

— Нам нужен Антонов Игорь Владимирович, — скороговоркой произнесла Лина.

— Вам назначено? — недоверчиво уточнил страж.

— Нет, но это очень срочно. Пожалуйста, вызовите его и скажите, что… Что пришли люди из Женского Центра, христианского, с информацией по поводу Ветровой. Он очень ждет эту информацию.

Охранник ничего не ответил, отошел назад, снял трубку телефона, закрепленного на стене, не набирая номер, что-то тихо произнес. Выслушав ответ, кивнул, вернулся на место:

— Мне очень жаль, но Игорь Владимирович не принимает посетителей из благотворительных или религиозных организаций. Вы можете записаться на встречу к одному из его замов, он как раз занимается связями с общественностью.

Разочарованная Лина поняла, что охранник говорил со своим начальником, а вовсе не с Антоновым. Нахмурив брови, она неприязненно произнесла:

— Вы, по-моему, ничего не поняли. Вызовите сюда вашего начальника, с которым только что говорили.

— Мне очень жаль, но он не занимается подобными вопросами, — безразлично ответил охранник. — Но вы можете записаться…

— Мы здесь будем ночевать, если вы не прекратите этот цирк, — возмутилась Лина. — Позвоните Антонову, а если не можете, то вызовите своего начальника. Мы просто так отсюда не уйдем и учтите, когда Игорь Владимирович узнает, как вы с нами обращались, то гарантирую, у вас будут огромнейшие неприятности.

— Не работа, а дурдом, — пробурчал охранник, но к телефону все же пошел.

Поговорив, он повесил трубку, но возвращаться к посетительницам не стал — замер у стены, буравя их недобрым взглядом. Лина подозревала, что он стоит здесь так, вместо мебели и для подобных случаев существуют другие люди. Да и ловко замаскированные камеры, не укрывшиеся от пристального взора выпускницы, доказывали, что холл находится под пристальным наблюдением. Сейчас должны появиться более весомые персонажи.

Так и оказалось.

Три крепыша в одинаковых строгих костюмах были похожи, как родные братья. Несмотря на застегнутые пуговицы, Лина с первого взгляда определила наличие бронежилетов скрытого ношения. Так же девушка пришла к выводу, что это простые исполнители приказов — на руководителей они не походили.

— Немедленно покиньте здание, — еще на ходу заявил передний.

— Сперва позвоните Антонова, — возразила Лина.

Больше она сказать ничего не успела — подошедший амбал ловко захватил ее руку, чуть повернул, толкнул, заломил. Лина, не ожидавшая такой подлости, согнулась в три погибели, чувствуя, что еще чуть-чуть и затрещит выворачиваемый сустав — от дикой боли слезы хлынули потоком. Нина, давно признавшая в выпускнице командира, действовала рефлекторно, по вбитой на занятиях программе — с ходу войдя в боевой режим, она на миг размазалась в воздухе, хлестко ударив рукой. Охранник, приближающийся к ней, с воем отшатнулся, хватаясь за ушибленные глаза, второй рухнул на спину от сокрушительного удара лбом в лицо — на этом Нина закончила одну из своих коронных связок и, шагнув вбок, метко вбила локоть в почку мордоворота, удерживающего Лину.

Болевой шок заставил его отпустить свою добычу, освобожденная девушка упала на колени. Понимая, что встреча не удалась и надо уходить, пока не начались настоящие неприятности, она попыталась приподняться, но сзади прогремел злобно-испуганный голос:

— Всем стоять! Не шевелиться! Я кому сказал!

Обернувшись, Лина увидела, что охранник у телефона стоит с пистолетом в руках, нервно водя пистолетом. Поймав его взгляд, она содрогнулась, увидев знакомое выражение: второй раз за этот нескончаемый день ей угрожали смертью. В этот миг в холл вошел новый персонаж — высокий мужчина ярко выраженного нордического типа. Он, не спеша, обвел открывшуюся картину взглядом ледяных глаз и спокойно произнес:

— Сергей опусти пистолет и объясни, что здесь происходит?

— Павел Арсеньевич, вот… — запинаясь, начал охранник, — Какие-то фанатки, из христиан каких-то… Ну, сами понимаете. Хотели их выпроводить, но они вот, драться начали…

— Недурственно, — констатировал блондин, — Неплохая у нас охрана, их всего-то то надо посылать по десять человек с автоматами, чтобы справиться с тремя девочками. Надо пересмотреть месячные оклады, в сторону уменьшения.

— Павел Арсеньевич… — начал было амбал с разбитым лицом.

— Тебе разрешали открывать рот? — холодно поинтересовался неизвестный, но явно уважаемый здесь мужчина.

— Нет, — уныло ответил охранник.

— Вот и держи его закрытым… гроза девиц и младенцев, — блондин обернулся к девушкам: — Ну и? Только не говорите, что вы из ордена монашек-кармелиток и занимаетесь сбором средств на строительство нового абортария. Так уж вышло, что я прекрасно все видел и…

Договорить Павел Арсеньевич не успел — раскрылись двери огромного лифта, выпустив трех мужчин. Средний, с властным лицом человека, привыкшего командовать, а не подчиняться, прошел на середину холла, замер, окинул взглядом «поле боя», покачал головой:

— Паша, это что вы тут устроили?

— Мелкий инцидент, — оправдываясь, произнес блондин.

Всю его надменную невозмутимость как ветром сдуло — он выглядел как мелкий воришка, пойманный с поличным. Немудрено — кому захочется, чтобы начальство узнало о некомпетентности твоих сотрудников.

— Не знаю, что на этот раз, но с твоей способностью находить кучи дерьма в стерильном помещении, ничему не удивляюсь.

Лина, стоя на коленях, опустив голову, баюкала пострадавшую руку, оценивая полученные повреждения — боль только начала утихать. На последних словах она встала, шагнула вперед, не обращая внимания на напрягшихся охранников и, посмотрев в глаза опешившего босса, тихо произнесла:

— Здравствуйте, Игорь Владимирович… Я ваша дочь.


* * *


Чапай уже несколько часов просидел в кресле, но видимого неудовольствия не проявлял. Его одиночество скрашивал тихо бормочущий телевизор, благо, каналов здесь хватало, и всегда можно было подобрать передачу на свой вкус. Перед креслом рыцарь установил журнальный столик, положил на него несколько разнокалиберных кухонных ножей, рулон скотча, топорик для рубки мяса, дробовик, паяльник, коробочку с зубочистками, все пиво, что удалось найти в холодильнике, и тарелку с нарезанной снедью. Держа в левой руке книжку на английском языке, он, морща лоб на труднопонимаемых фразах, читал, не забывая параллельно следить за событиями на телеэкране. Время от времени Бровкин бросал в рот ломтик сыра или колбасы, отхлебывал из банки и только после этого переворачивал страницу.

Он ждал.


* * *


КамАЗ стоял в очередной пробке, причем было ясно — это надолго. Со всех сторон его подпирали другие машины, в основном легковушки, разбавленные микроавтобусами. Время от времени этот поток дергался, продвигался на несколько метров, затем снова замирал. Ехать подобным образом было очень неудобно — лучше уж постоять лишние минуты, но затем преодолеть сразу солидную дистанцию. Но это было невозможно — дорога диктовала свои законы. Ничего не поделаешь, будний день, да и время неподходящее. Скоро жизнь города замрет, ездить станет полегче, водители будут работать, сменяясь по очереди, монотонно прочесывая огромный город.

Они ищут.


* * *


— Я маленький…

— Еда…

— Она была рядом…

— Опять не покормили…

— Плохо…

— И молчат…

Глава 12

Лина сидела на удобном, вращающемся стуле, выпрямив спину, будто по стойке смирно и, умудрившись при этом опустить глаза, смотрела на кружку с кофе, обхватив ее двумя ладонями. Выпускница в разных вариантах прорабатывала, как бы потактичнее поинтересоваться, что с ее спутницами, оставленными в приемной. Хозяин кабинета, нервно меряя свое логово из угла в угол, внезапно остановился, обернулся к девушке:

— Ты пей, кофе очень хороший. Я… я же вижу, ты сильно замерзла. Как ты вообще догадалась выйти на улицу в этой распашонке? Не июль месяц!

Лина ничего не ответила, но послушно сделала микроскопический глоток. Кофе она пила первый раз в жизни и напиток очень не понравился — слишком горький. Сахар ей положить не предложили, а попросить девушка стеснялась, вот и давилась невкусной жижей, делая вид, что всем довольна.

— Знаешь, Алина, я не так представлял нашу встречу, — вздохнул Антонов. — Я тебя искал, ты даже не представляешь, как искал.

— Я слышала, — кивнула девушка.

— Как? — опешил мужчина. — Ты знала про мое существование?

— Да, мне об этом рассказали два месяца назад.

— И что?

— Ничего. До этого я думала, что полная сирота.

— Понятно, — разочарованно протянул Антонов и нерешительно добавил: — И ты… решила все же со мной встретиться.

— Нет, — честно ответила Лина. — Я не знала, о чем мне с вами говорить. Как-то это… неожиданно. Да и в тот момент мне было не до подобных разговоров. Я… болела. Сильно.

— И ты не могла со мной связаться?

— Могла.

— И?

— А зачем?

Покачав головой, Антонов горько усмехнулся:

— И вправду, зачем?

Открыв бар, мужчина достал початую бутылку коньяка, плеснул приличную порцию в пузатую рюмку, выпил просто, будто воду. Спохватившись, повернулся к дочери:

— Будешь?

— Нет, спасибо, я не пью.

— Ну да, тебе рано еще. Хотя… Вам что, запрещают пить?

— Вообще-то, да, — призналась девушка.

— Неудивительно, — грустно улыбнулся Антонов. — Алина, я ведь очень многое узнал об этом вашем институте благородных девиц… И не только о нем. До сих пор не могу поверить, что даже десятая доля из всего этого бреда правда. Это действительно бред, но бред пугающе-реальный. И то, как со мной поступили, когда я попытался тебя оттуда вытащить, только подтверждает полученную информацию. Почему именно ты? Единственная моя дочь? Почему?

— Простите, но я не пойму, о чем вы спрашиваете?

— И не надо понимать, — отмахнулся Антонов. — Это я так, мыслю вслух… Не обращай внимания. И не говори мне «вы», это некрасиво. Я ведь все же твой отец. Хотя, откуда тебе знать, как разговаривать с отцом… Почему ты молчишь?

— А что мне говорить? — удивилась девушка.

— Алина, неужели ты настолько бесчувственна? — с грустью поинтересовался мужчина. — Ты даже сидишь неестественно, спина по линеечке. Неужели тебе настолько прополоскали мозги? Зомбировали?

— Что? — опять не поняла выпускница.

— Там, внизу, когда ты на меня посмотрела, я узнал тебя с первого взгляда. У меня есть твоя фотография, из Хабаровска, правда, плохонькая, но узнал не по ней. Ты очень похожа на свою мать, очень. Когда я увидел слезы в твоих глазах, я понял, что обрел дочь. А сейчас… сейчас твои глаза сухие. Я, вероятно, ошибался… Алина, скажи мне хоть что-нибудь, только не молчи. Я хочу знать про тебя все, даже больше, чем ты знаешь сама про себя. Мне очень тяжело говорить с тобой и смотреть на тебя. Когда я говорю, то говорю со своей дочерью, а когда я смотрю на тебя, то вижу чужую девушку, которая сидит, будто сжатая пружина. Господи, да что же с тобой там вытворяли, ты ведь и на девушку не похожа! Ты любила? Была любимой?

— Нет.

— Понятно: Монастырь, а это обязывает. Тебе девятнадцать, ты красива и умна, но при этом одеваешься безвкусно, не красишь губы и… Это ты избила охранников?

— Нет, — возразила девушка и уточнила: — Но я бы могла их избить, если вам это так важно знать.

— Опять «вы»!

— Извините, мне трудно воспринимать вас как близкого человека.

— Да я понимаю… Алина, скажу тебе одну вещь, возможно, для тебя это будет важно. Я догадываюсь, что ты пришла не просто так, а была вынуждена это сделать. Что ж, я и впрямь не лучший отец и другого обращения не заслуживаю. Но запомни, что бы тебя ни привело ко мне, я очень рад. Очень. Все же в трудную минуту ты вспомнила, что не одна, что бы ни было потом, это останется одним из самых приятных событий в моей жизни. Я нашел свою дочь.

Лина с удивлением поняла, что еще немного и расплачется. А еще она поняла, что если это произойдет, то отцу будет очень приятно, и, возможно, после этого она уже не сможет говорить ему «вы». Но в то же время ей нельзя ни на секунду расслабляться, тот стержень, что держал ее в напряжении, был хрупок и мог преломиться от столь сильного эмоционального толчка. После этого она неминуемо изменится, и кто знает, в какую сторону? Да, не исключено, что выпускница просто выплачется и пойдет дальше. А если нет? Если это опасно размягчит ее стальной характер? Да еще и в такое время, когда весь привычный мир рухнул, сменившись жутким лабиринтом, кишащим неизвестными опасностями. И думать приходится не только о себе — на ней жизни двух воспитанниц. Нет, машины смерти не плачут, или делают это тайком, чтобы никто не видел.

Напрягая всю свою волю, Лина бесстрастным, почти безжизненным голосом произнесла:

— Да, я пришла не просто так.

— Я это понял, — кивнул Антонов. — Говори.

— Меня и этих девочек преследуют. Нас хотят убить.

— Ты уверена?

— Еще недавно нас было четверо. Одежда Юли покрылась кровью, вот я и отдала ей свою куртку.

— Во что вы вляпались? Кто вас преследует?

— Мы ни во что не вляпывались, это — чистка. Орден уничтожает наш Монастырь, полностью, не оставляя следов. Не удивлюсь, если убивают даже воспитанниц, проработавших в Большом Мире долгие годы.

— Большой Мир?

— Да. Так мы… В общем, все, что за пределами монастырских стен, у нас называется Большой Мир.

— Понятно… Точнее, ничего не понятно. Из-за чего все это? Какую опасность ты можешь представлять для кого бы то ни было?

— Я сама мало что понимаю, — призналась Лина. — Вертолет, на котором я летела, вчера утром был сбит истребителем Ордена. С тех пор я выполняю последний приказ настоятельницы, а в нем предписывалось спасти этих девочек. Одну я… не спасла.

— Вашу настоятельницу я надолго запомнил. Все равно не пойму! Что это за приказ? Кто вас уничтожает?

— У меня больше вопросов, чем ответов, я простая воспитанница и почти ничего не знаю. Два дня назад меня пытались убить первый раз, здесь, в этом городе. А потом все случилось слишком быстро. Я почти уверена, что Монастырь сровняли с землей, так просто он бы не сдался. Возможно… возможно, что настоятельницы уже нет в живых. Я не прошу от вас невыполнимого, но, пожалуйста, не могли бы вы позаботиться об этих девочках. Их надо спрятать, хорошо спрятать.

— Без проблем, — кивнул Антонов. — Я спрячу их и тебя так, что ни одна собака не найдет. Проще всего вообще вывезти вас из страны, есть в мире очень уютные места, где в полном комфорте можно провести годы. Немного косметики, перекрасим волосы, переоденем, даже пластическая операция не понадобится. Лицо у тебя приметное, но размалевать его так, как это любят делать современные дамочки, и все, опознать будет невозможно.

— Нет, — возразила девушка.

— Что нет?

— Меня прятать не надо. Позаботьтесь только о девочках, я сама о себе позабочусь.

— Но…

— У меня приказ, и я его выполню.

— Какой приказ?! Тебе надо забиться в самую глубокую нору и нос не высовывать.

Лина непреклонно покачала головой:

— Я сама знаю, что мне следует делать. Да, вы мой отец, но, увы, есть человек, который мне гораздо ближе, и его приказ я выполню в любом случае.

— Ты всерьез считаешь настоятельницу столь близким человеком? Да она вообще не человек, даже не млекопитающее, это просто чудовище! Тебя действительно зомбировали, иного объяснения нет!

— Я не хочу это слушать, — Линя упрямо сжала губы. — Мне надо от вас только одно. Итак, вы позаботитесь об этих девочках?

— Да, я уже сказал. Я вообще готов помочь тебе всем, чего бы мне это не стоило. Алина, я не олигарх, но возможности имею. Ты не представляешь, насколько это упрощает некоторые вещи. Да, с этим вашим Орденом в открытую не поспоришь, уже понял, но зачем ломиться в глухую стену, если есть более удобные пути? Подумай, чем я тебе еще могу помочь?

Лина пожала плечами:

— Честное слово, не знаю.

— Что ты вообще будешь делать после того, как выйдешь из здания?

Вот тут Лина задумалась всерьез — это, действительно, хороший вопрос. Она, мягко говоря, весьма смутно представляла, как будет выполнять приказ. Да и приказа по сути не было. Настоятельница просто довела до ее сведения список фамилий, вот и все.

Прочитав на ее лице целую гамму чувств, Антонов усмехнулся:

— Вот оно, преимущество опыта над молодостью! Итак: ты плохо представляешь, что будешь делать дальше, но кипишь от энтузиазма. Вот что я тебе скажу: сейчас мой верный человек отвезет вас в укромное место, там ты спокойно переночуешь, соберешься с мыслями, подумаешь, как быть дальше. Кто знает, может, и решишь согласиться с моим предложением… Не перебивай! Кроме того, надо будет сменить одежду и поработать над внешностью. Ты не поверишь, как две-три детали могут преобразить лицо. Ну, как тебе такой план действий?

Лина покосилась на окно — вечер был в самом разгаре. Что бы ни было дальше, а о ночлеге стоит подумать прямо сейчас. Кивнув, она ответила:

— Хорошо. Только, кроме одежды, мне понадобится оружие.


* * *


Робинсон закрыл за собой дверь, разулся, направился, было, в сторону кухни, но замер, услышав непонятное бормотанье. Насторожившись, куратор вытащил пистолет из поясной кобуры, снял с предохранителя, дослал патрон в ствол. Не будучи опытным бойцом, он не стал снимать тапки, и они ощутимо шлепали по ковровому покрытию при каждом шаге. Держа оружие наготове, куратор достиг входа в гостиную и облегченно вздохнул — шум издавал включенный телевизор.

Пряча пистолет, Робинсон покачал головой — какая рассеянность, ведь он уходил из квартиры последним и даже не проверил, все ли выключено. Впрочем, ничего страшного, телевизор можно не выключать месяцами. Куратор развернулся, дабы совершить изначально задуманный вояж на кухню и едва не заорал от страха — во тьме прихожей перед ним стоял невысокий монах. Лица он в потемках не рассмотрел и только выдохнул:

— Что вы здесь делаете?

— Мусор выносил, — хладнокровно ответил Чапай и, как бы в доказательство, показал пустое пластмассовое ведро.

В следующий миг он, не моргнув глазом, ловким движением нахлобучил ведро на голову Робинсона, забив его до плеч. Почти синхронно с этим совершил второе деяние — вломил куратору коленом в пах. Вот тут-то бедняга взвыл белугой, глуша воплем самого себя — звуку некуда было деваться в замкнутом пространстве. Рыцарь на этом не успокоился — врезал дробовиком в живот, заставив свою жертву согнуться, после чего ухватил мычащего мужчину за шиворот и потащил в гостиную:

— Пошли, Робинсон, у меня к тебе парочка вопросов.


* * *


КамАЗ, не спеша, двигался по улице вечернего города. Поток машин был не слишком густой, скоро должны иссякнуть последние пробки и ездить станет намного удобнее. Однако водителей такие мысли не слишком радовали. Несмотря на посменную работу, наркотики и стимуляторы, они здорово выдохлись за долгий путь. Не раз и не два в своих разговорах напарники начинали костерить Ксаса, с его вечной манией конспирации. Вот и сейчас, что ему стоило приставить хороший джип с парой запасных экипажей? Им бы тогда не пришлось рвать жилы, колеся сутками со столь зловещим грузом. Нет, Последняя Церковь самая крутая, но все же надо иногда давать слабину. Интересно, что станут делать демоны, если водители окочурятся прямо посреди Москвы?

— Фауст?

— У?

— Что — «у»?

— А что — Фауст?

— Задрал! С тобой как с человеком, можно поговорить?

— Запросто! Вторник четверг и суббота, с трех до пяти.

— Я вот что думаю, у нас на тенте всякая фигня сатанинская намалевана, а в городе полно контор Ордена. Вдруг кому попадется на глаза?

— Рог, не грузись, тут всем все по барабану. Я час назад видел машину, так на ней было написано «Танк вампира». И ничего, никто за ней с осиновыми кольями не гоняется.

— Не знаю. По мне, так стремно как-то.

— Забудь. Ты можешь делать что угодно прямо под окнами регионального центра Ордена: орать сатанинские песни, расчленять священников, трахаться на алтаре, жарить человечину на костре из икон, умерщвлять младенцев, им все это до лампочки. Единственное, за что могут вздрючить, так за попытку проведения вызова.

— Да я понимаю, а все равно, как-то не так. Будто сами признаемся, кто мы такие.

Фауст хотел было что-то ответить, как вдруг осекся, да и Рог тут же замер — в их головах бесстрастно зазвучал голос повелителя:

— Слуги, гончие почуяли добычу. Она далеко, след пока не взять, направляйтесь в ту сторону, как можно быстрее.

— Повелитель, здесь нельзя ездить, как захочешь, существуют правила! — возразил Рог.

— Я отменяю ваши правила.

Повинуясь мысленным указаниям Тринадцатого, Фауст вдавил педаль газа. КамАЗ рванул вперед, машины, способные ему помешать, послушно сворачивали к обочине, иногда при этом создавая аварийные ситуации, либо во что-то врезаясь. Впоследствии водители сами не могли толком объяснить, почему им взбрело в голову совершить подобный маневр. Впрочем, как минимум двум объяснять ничего не пришлось — у них не выдержали сердца.

Грузовик выполнил поворот, пронесся напрямик через жилой квартал, оставив на асфальте кровавую лужу от зазевавшейся кошки, вынесся на следующую улицу. Рог тут же заорал:

— Впереди пробка, нам не проехать!

— Не останавливаться, — приказал Тринадцатый.

Рог закрыл глаза, чтобы не видеть приближение финала. До пересечения с проспектом оставалось не более сотни метров. Машины на нем стояли в несколько рядов — пробка была глухая, они даже не двигались. КамАЗ крепок, но он не танк — столкновение будет ужасным. Однако Фауст глаза закрывать не стал — он верил в силу повелителя и не сомневался, что все окончится хорошо. Подчеркивая свою веру, водитель начал понемногу увеличивать скорость.

Тройка рухимов ударила одновременно. Грузовик на миг подернулся сизым ореолом, и тут же от него рванула вперед стена огня. Свита была великолепна, выращена на славу, куда там жалким обитателям монастырской Клетки с их рудиментарными способностями. Удар, вспышка, скрежещущий грохот — исполинская метла разметала машины в стороны. Рог на миг приоткрыл левый глаз, посмотрел, как новенький «лексус» взмыл выше троллейбусных проводов, снова закрыл — не стоит рассматривать подобные зрелища, это вредно для психики. Фауст, напротив, проезжая через дымящуюся полосу, испустил победный вопль:

— Так их! Ну что, Рог, сиденье не сильно запачкал?!

— Когда-нибудь я тебя точно убью, — мрачно пообещал напарник.

— Эх, Рог, да расслабься! Какой русский не любит быстрой езды! Сейчас мы их догоним. Кто бы там ни был.

Не догнали.

Через пару минут Тринадцатый приказал замедлиться — свита потеряла направление. Они колесили по окрестностям не меньше часа, но так ничего и не засекли. Единственное, что можно было утверждать с точностью — объект двигался с приличной скоростью и попросту оторвался в условиях городских улиц.


* * *


Чапай плюнул на палец, после чего на миг прикоснулся к жалу паяльника. Отдернув руку, потряс ею в воздухе, удовлетворенно констатировал:

— А ничего паяльник, работает, прямо как зверь. Китайский, но нам-то какая разница? Или предпочитаешь отечественные товары? Что молчишь?

Робинсон не мог бы ответить при всем желании. Его тело было надежно привязано к роликовому стулу, а рот заклеен полоской скотча. Максимум, что он мог сделать: выпучить глаза или глухо замычать.

Бровкин тем временем продолжил тему:

— Игнорирование собеседника является признаком неуважения. Выходит, ты меня не уважаешь.

Куратор затряс головой, замычал, выпучивая глаза, всем своим видом пытаясь доказать, что Чапай для него самый уважаемый человек современности.

Тщетно.

— Ну, раз такие дела, то и церемониться с тобой я не буду.

Рыцарь перестал возиться с инструментами, выдернул паяльник из розетки, выпрямился, неторопливо стянул рясу, оставшись в костюме, некогда реквизированным у Ягоды. Разглядев одеяние Чапая, Робинсон замычал еще сильнее. Бровкин, оценив его потуги, произнес короткую речь:

— Итак, господин куратор, надеюсь, ты осознал, что сложившаяся ситуация серьезно угрожает твоему драгоценному здоровью. Не буду тебя разубеждать, ибо так оно и есть. Так вот, сейчас мы с тобой побеседуем, причем правила этой беседы устанавливаю я. Они просты: говорю только я, ты лишь отзываешься без малейших попыток перебить, или сказать что-то вне очереди; на вопросы отвечаешь четко, без увиливаний, или затягивания времени; при разговоре прилагаешь все силы, чтобы быть искренним и проявляешь здоровый энтузиазм. Если ты понял мои правила, кивни.

Робинсон энергично встряхнул головой.

— Вот и хорошо, мне очень приятно встретить столь понятливого собеседника. И последнее, что тебе стоит осознать. Не факт, что выполнение всех моих правил действительно поможет сохранить тебе здоровье. Видишь ли, тут наши с тобой интересы несколько расходятся, так что не буду тебя напрасно обнадеживать и приму за должное, если ты начнешь играть в молчанку. Но учти, в таком случае я, в свою очередь, начну играть в «будни гестапо», твое здоровье при этом не только испортится, а испортится крайне болезненными способами. Понял ты или нет, мне безразлично, воспринимай это как рутинный инструктаж по технике безопасности. Итак, приступаем к беседе.

Чапай безжалостно потащил полоску скотча в сторону, не обращая внимания на слезы, выступившие на глазах жертвы. Едва рот освободился, Робинсон, сильно искажая речь, взмолился:

— Господин Бровкин, я…

Чапай немедленно вернул скотч на место и горестно вздохнул:

— Робинсон, Робинсон!.. Я-то думал, что ты запомнишь мои несложные правила с первого раза. Жаль. Но не грусти, это не смертельно. Если что-то не получается на сознательном уровне, то можно попробовать сделать требуемое условным рефлексом.

Рыцарь подошел к журнальному столику и начал вдумчиво перебирать зловещие предметы. При этом он не терял нить беседы, если этот монолог можно было назвать беседой:

— Слышал про собачек Павлова? Хотя, откуда вам, саксам, знать про такие вещи, вы ведь до сих пор уверены, что радио изобрел Маркони, а про Попова и не вспоминаете. Типично жидовские у всех вас замашки. Робинсон, ведь ты жид? А? Можешь не отвечать, мне, в сущности, все равно. Не бойся, я не антисемит, и не националист какой-нибудь, я все нации ненавижу одинаково. Будь ты негр или китаец, без разницы; хотя нет, негр это что-то новое, не доводилось мне с ними работать… Стоп! Вру! Было дело, но давно, лет двадцать назад. Эх, молодость, молодость… Робинсон, ну почему ты не негр? А? Ладно, не тряси головой, это я тебе как-нибудь прощу. Что мычишь? Хочешь что-то сказать? Извини, мне некогда, да и правила нельзя нарушать, один раз ты это уже сделал. Кстати, о нарушениях, а не пора ли нам взяться за дрессировку одной непослушной собачки по имени Робинсон?

Чапай прекратил возиться с инструментами, сделал погромче звук телевизора, после чего направился к стулу с жертвой, держа в руках топорик для рубки мяса и разделочную доску. Робинсон замычал, явно пытаясь показать, что осознал свою ошибку и больше такого не повторится. Но рыцарь не обратил на его красноречивый взгляд ни малейшего внимания. Он освободил куратору правую руку, легко справившись с ее сопротивлением, вытянул вдоль стола и, накинув на запястье кусок бечевки, надежно закрепил.

Полюбовавшись на результат работы, Чапай постелил на стол газетку, просунул под ладонь разделочную доску, скупо прокомментировал алгоритм зловещих действий:

— Полировка хорошая, не хочется портить. Сейчас такую мебель нечасто увидишь, одно дерьмо строгают. Робинсон, ну, что притих? Никак в штаны наложил? Ничего, бывает, но вообще я против подобного в моем присутствии. Так что учти, если в ходе беседы ты позволишь себе столь нетактичное поведение, то я буду вынужден наказать твою нехорошую задницу. Заодно и паяльник в деле испытаю, не зря же я его покупал на поповские денежки. Ладно, я несколько отвлекся от темы: итак, Робинсон, предоставляю тебе право выбора. Сейчас твоя рука сжата в кулак. Есть два варианта дальнейших событий: я ломаю тебе всю кисть, либо ограничусь одним пальцем, причем выбор пальца любезно предоставляю тебе. Ну и?

Куратор зажмурил глаза и медленно, по миллиметру, вытянул мизинец, чуть приподняв его над доской.

— И что мы видим? — умиленно произнес Чапай. — Мальчику не нужен мизинчик? С этим мальчиком все ясненько, он думает, что беседа у нас продлится недолго, и все остальные пальчики останутся в целости и сохранности. Святая наивность!

Коротко замахнувшись, Бровкин врезал обухом топорика точнехонько по кончику пальца. Тело Робинсона выгнулось дугой, глаза вылезли из орбит, а скотч едва не лопнул, надувшись пузырем от дикого вопля. Чапай терпеливо дождался, пока пройдет первая реакция на боль, после чего назидательно покачал пальцем:

— Итак, повторяю: все вопросы задаю я, сам без разрешения не произносишь ни слова. Правило простое, надеюсь, после этого маленького урока ты все же его запомнишь.

Потянув в сторону полоску пластыря, Чапай освободил рот куратора и поинтересовался:

— Скажи-ка мне, друг любезный, что ты делаешь в этой квартире?

— Свен оставил меня у себя пожить несколько дней, — дрожащим голосом ответил Робинсон.

— Пожить? Вы что, педики? — поинтересовался рыцарь.

— Нет, нет, все не так, — перепугался куратор: гомофобия Чапая была одним из анекдотов Ордена и прослыть сейчас голубым значило серьезно осложнить и без того непростую ситуацию.

— А как? — уточнил Бровкин.

— Ни я, ни он здесь почти не бываем. Очень много работы, я сюда пришел первый раз за три дня… Принять душ и немного поспать.

— А Свен когда появится?

— Я не знаю.

Чапай молниеносно заклеил Робинсону рот и, взглянув в его перепуганные глаза, улыбнулся:

— Не бойся, ты не нарушил мои правила. Вообще, я тобой доволен, одного урока вполне хватило. Но, видишь ли, проблема в том, что слова «не знаю» я не считаю полноценным ответом. А неполноценные ответы я очень не люблю, так что ты меня серьезно огорчил, за что и будешь сейчас наказан. Итак, Робинсон, выбор за тобой. Какой пальчик не жалко?


* * *


— Итак, вы их упустили, — констатировал Ланс.

— Да, — признал Кимов. — Никаких следов. Мы нашли машину, которую они захватили, покинув поезд, но дальше проследить их не смогли. Сейчас прорабатываем все варианты, сотрудники обходят район, беседуя со всеми, кто мог видеть девушек.

— Как могло получиться, что они ушли от семнадцати наших агентов?

— Пока не ясно. Странностей хватает, так, некоторые уверяют, что стреляла только Ветрова, причем из пневматического пистолета, точнее двух. Один нашли на перроне, что подтверждает их слова.

— Отравленные иглы? — уточнил Ланс.

— Нет. Простые стальные шарики с медным покрытием. Такие пистолеты можно приобрести в любом спортивном магазине, разрешение не требуется. Из них серьезную рану не нанесешь.

— И как же она смогла убить наших людей?

— Не знаю, скорее всего, очевидцы ошиблись и у нее, или других девушек, был мощный пистолет или обрез. Вскрытие еще не провели, но по предварительным отчетам два сотрудника убиты пулями крупного калибра. Еще один в реанимации: ему отрезало ногу колесом поезда и много других травм; несколько человек незначительно пострадали от шариков, один ранен в руку метательным ножом.

— Напоминает сводку потерь с театра военных действий, — констатировал магистр. — Кстати, если погибла Снегова, то остальные могли получить ранения. Этот вопрос проработали?

— Да. В салоне угнанной машины кровь не обнаружена. Точнее, обнаружена, но отдельные пятна. Скорее всего, девушки просто выпачкались в ней, когда возились со Снеговой.

— Понятно. А телефон? Больше не объявлялся?

— К сожалению, его обнаружили на месте событий, вероятно потерян.

— А может, Ветрова сама от него избавилась?

— Может, и так, — согласился Кимов. — Но что это меняет?

— Ничего, — кивнул Ланс. — Итак, мы потеряли и ее, и остальных двух девушек?

— Не все так плохо, — возразил майор. — Все гостиницы предупреждены, их описание получила милиция и Госавтоинспекция, не так-то просто будет скрыться. Москва город немаленький, но найти здесь укромную нору нелегко. Насколько я понял из вводной, все они неместные?

— Да, — подтвердил Ланс. — Но это верно лишь отчасти. Ветрова и правда в Москве не бывала, но про остальных мы не знаем ничего. Сейчас пытаемся установить их личности, хотя, к сожалению, наши люди их плохо рассмотрели.

— Это уже хуже, — нахмурился майор. — Но мы сделаем все, что в наших силах.

— Делайте, — кивнул Ланс. — И еще: проведите тщательное расследование случившегося. Ветрова опасна, не спорю, но все эти игры с детским пистолетом и два трупа опытных сотрудников меня смущают. Что-то тут неправильно. Разберитесь.


* * *


Лина с трудом оторвалась от тарелки, чувствуя, что еще немного и лопнет. Немудрено, ведь она не ела с самого утра, да и то, завтрак у нее был далеко не обильный. Еду, очевидно, доставили из какого-то ресторана — мясо остыло, но все равно было вполне приличное, так даже вкуснее. А салаты и другие закуски в подогреве не нуждались.

Нина и Юля почти не ели. Обе они прибыли из Подмосковья, и относительно недавно пообедали в родных домах. Да и подобные приключения аппетита не добавляли. Лина сама не могла понять, почему на нее напал столь сильный голод. Впрочем, после июньских событий, когда ей несколько дней пришлось провести почти без пищи, она заметила, что при малейшем стрессе ее тянет поесть. Очевидно, организм попросту запомнил негативный опыт. Учитывая, сколько стрессов пришлось пережить в последнее время, ей явно грозил избыточный вес. Хотя сомнительно, что она сумеет дожить до тех времен, когда превратится в толстушку, — как-то слабо в это верилось.

Павел Арсеньевич, тот самый блондин, запомнившийся по отчаянной попытке пробиться к отцу, доставил девочек в эту трехкомнатную квартиру, расположенную в обычном четырнадцатиэтажном доме. К тому времени здесь уже наличествовала еда — об этом позаботился кто-то другой. Сопровождающий почти не разговаривал, только попросил называть его по имени, и на кухне оставлять подопечных одних не решился: лично поставил чайник, заварил, налил каждой, не обделив и себя. При этом он буквально «стоял над душой», ни разу не присев, даже чай пил стоя, облокотившись о подоконник.

Не выдержав прожигающих взглядов девочек, Лина попросила:

— Павел, вы бы не могли оставить нас одних. Хотя бы ненадолго.

— Без проблем, — кивнул блондин и вышел.

Не глядя в глаза своих спутниц, Лина произнесла:

— Простите, но я ничего не могу вам рассказать. Я сама мало что знаю, а то, что знаю, не все могу вам доверить. Так что допрашивать меня бесполезно.

— Хорошо, — согласилась Юля, — но ты можешь нам рассказать, хотя бы то, что можно рассказывать?

— Это ничего не даст, — вздохнула Лина. — Впервые я поняла, что происходит что-то странное, в десантном самолете, перед выброской на крышу офисного здания…

Девушка поведала спутницам все, кроме имен надежных магистров.

Глава 13

Протез в очередной раз неловко подвернулся, стараясь сохранить равновесие, настоятельница схватилась за стену, устояла. Отдернув руку, она помахала ею в воздухе, пытаясь стряхнуть куски мерзкой слизи, облепившие ладонь:

— Ну и гадость! Лилит, мне помнится, кто-то обещал, что здесь будет сухо?

— А где вы видите воду? — уточнила смотрительница.

— Воды здесь нет, но зато все, к чему только можно прикоснуться, покрыто липким дерьмом.

— Это не фекалии, — возразила Лилит, — Даже запах не похож.

— Фиалками это тоже не пахнет, — не сдавалась Нельма.

— Просто колонии грибков. Пол устлан толстой подушкой крупного гравия, через который фильтруются стоки, в паводковый период среди камней остается много органики, так что условия для роста отличные.

— Нет, Лилит, — вздохнула настоятельница, — раз липкое и воняет, значит дерьмо. Матвей, ты как, не устал?

— А что, есть где прилечь? — поинтересовался привратник. — Я в этой помойке даже садиться не стану.

Лилит внезапно резко повернула фонарь:

— Старый ход.

Действительно, на левой стене виднелась узкая арка, сложенная из небрежно отесанных камней. Сразу за ней кверху круто уходила узкая лестница. Воспитанница, потрогав проржавевшее гнездо для факела, тихо изумилась:

— Древность-то какая!

— Ясен пень! — подтвердил Матвей. — Не удивлюсь, если тут со времен Бориса Годунова нога человеческая не ступала.

— Вряд ли, — возразила настоятельница, — На вид все не настолько уж и старое. Да и железо давно бы рассыпалось в такой сырости.

— На одном из камней в дренажной галерее я когда-то видела цифры «1789», — произнесла Лилит.

— Может, там кто-то написал потом, уже в более позднее время? — не унималась воспитанница.

— Вряд ли, буквы рельефно вырезаны на камне, не думаю, что кто-нибудь стал бы часами работать здесь зубилом.

— Вы что, в музее на экскурсии? — зашипела настоятельница. — Что делать будем?

— Ход в нужной стороне, но, куда он идет, неизвестно, — тут же ответила Лилит.

— Сама вижу. Надо разведать, кто знает, может, куда и выведет. Лилит, я вот все понять не могу, как ты здесь направление определяешь?

— Не знаю, но я еще никогда не сбивалась с пути под землей.

— Будем надеяться, — вздохнула настоятельница. — Компаса у нас все равно нет. Ну что ж, пойдемте, дамы и господа. Лилит, ты шагаешь первая, с фонарем. Только на ступени хоть иногда посвечивай, не то быстро последние ноги переломаем.

Преодолев пару десятков мучительно узких ступеней, Нельма с облегчением убедилась, что вездесущая слизь осталась позади. Очевидно, грибок не мог существовать вдали от плодородного гравийного субстрата. Даже если ход окончится тупиком, то все равно, здесь можно будет, по крайней мере, немного передохнуть — судя по часам, дело приближалось к ночи.

В том, что ход окончится тупиком, настоятельница почти не сомневалась. В свое время при расширении Клетки, проводившемся под ее руководством, проходчики наткнулись на аналогичную лестницу, похожую до мельчайших деталей. Судя по всему, в древние времена они прокладывались для перемещений рабочих и вентиляции выработок. Однако после создания новой, хорошо спланированной системы подземных уровней, что произошло в начале двадцатого века, старые выходы попросту замуровали или засыпали. Опыта подобных прогулок у Нельмы не было, так что она не могла определить, может ли при этом воздух оставаться свежим, либо же впереди должен быть какой-то проход, или хотя бы вентиляционная проушина.

Луч фонаря внезапно рванулся вверх, осветив обширное пространство.

— Здесь, похоже, подземный зал, — произнесла Лилит.

— Что за шутки? — удивилась настоятельница. — В наших помещениях нижних уровней таких залов нет.

— Значит это не наше помещение, — логично предположила Лилит.

Поднявшись, четверка скитальцев некоторое время молча рассматривала открывшуюся картину. То, что помещение «не их», все поняли сразу. Не сговариваясь, воспитанница и Матвей включили свои фонари, а настоятельница фонарик, установленный на стволе автомата, реквизированного у запасливого привратника. Давно они не сталкивались с такой щедрой иллюминацией — им приходилось беречь батарейки.

Помещение можно было смело назвать подземным залом — размеры впечатляли. Чем-то похоже на миниатюрную станцию метрополитена — столь же вытянутое в длину. Высокий сводчатый потолок, двойной ряд колонн, тянущийся строго посередине, несколько ниш в стене, забранных железными решетками. Повсюду какие-то верстаки, лабиринты шкафов и тумб, штабели ящиков, цепи, свисающие сверху. Никаких украшений или излишеств — помесь чего-то, напоминающего лабораторию доктора Франкенштейна и простого склада.

— Лилит, я так понимаю, ты здесь не бывала, — предположила настоятельница.

— Да, — согласилась девушка, — И даже не предполагала про существование этого места. Хотя… прежняя смотрительница рассказывала много всяких легенд про наши подземелья, там часто говорится о больших помещениях.

— Я тоже такие слышала, — подтвердила Нельма. — По одной, в годы последней смуты где-то у нас спрятали сотни телег серебра, стратегический запас Ордена. Но после боя за Монастырь те, кто занимался этим делом, погибли, потом некоторое время всем было не до этого, а когда спохватились, найти ничего не смогли.

— Вранье, — уверенно возразил Матвей, — Какой дурак стал бы столько серебра к нам тащить, когда полно нормальных складов? Попробуй столько побегать туда-сюда по этим лестницам, да еще и с грузом на горбу.

— Можно посмотреть? — умоляюще протянула воспитанница, завороженная романтическими мыслями о спрятанных сокровищах.

— Вперед, — усмехнулась настоятельница, — Только осторожнее, мало ли что.

Сама Нельма подошла к стене, где приметила светильник, внимательно его рассмотрела, и усмехнулась:

— Не столь уж ветхая древность: лампа-то газовая! Уж никак не времена смуты.

— А я однажды внизу каску нашла, с отражателем и гнездом для свечки, — похвасталась Лилит.

— Каска медная? — уточнил Матвей.

— Да.

— Эка невидаль! Такими кепками у вертолетчиков полсклада завалено.

— Зачем они им? — удивилась смотрительница.

— Ясное дело, что незачем, но и выбрасывать жалко. Вертолетов еще в проекте не было, когда они там уже лежали. Чего только не увидишь в нашем Монастыре.

Нельма, осмотревшись по сторонам, подумала, что, если отсюда не найдется другого выхода, то ничего страшного, по крайней мере, переночевать удастся нормально — в дренажных ходах это было попросту невозможно. Обернувшись на грохот упавшего ящика, она покачала головой:

— Старкова, я кому сказала вести себя осторожнее?

— Виновата!

— Ну что, нашла библиотеку Ивана Грозного?

— Нет, ящики пустые. Ой, тут какие-то бутылки стоят! Может, вода?

— Не трогай! — предостерегла Лилит. — Надо сперва рассмотреть.

— Это мы быстро, — оживился Матвей. — Ваши легенды ничего не говорят про утерянный винный погреб?

— Нет, — серьезно ответила Лилит, — К тому же это явно не вино. По-моему, ртуть, слишком уж тяжелые бутылки, я еле поднять могу.

— Смотрите, не разбейте, — предостерегла настоятельница и, рассмотрев верстак, обрадованно поинтересовалась: — Матвей, у тебя спички есть?

— Только зажигалка.

— Сойдет, я тут коробку со свечами нашла.

— А они не испортились? — усомнился старик.

— Парафиновые, что с ними станется? Им что год, что тысяча, без разницы. Это, разумеется, не фонари, но все же лучше чем ничего. Эй, кладоискательница, ты там случайно ящик батареек не находила?

— Идите сюда, — странно напряженным голосом произнесла девочка.

Старкова стояла возле решетки, перекрывающей большую нишу, и напряженно рассматривала что-то, укрывающееся за ней. Подойдя поближе, настоятельница сперва инстинктивно схватилась за автомат, но тут же расслабилась — у дальней стены, скрюченный в три погибели, сидел демон. Мертвый.

Многоопытная Лилит, классифицировав его с первого взгляда, проинформировала спутников:

— Сильф.

— Высший?! — охнула воспитанница.

— Не так просто. Вообще-то высший, но из диких кланов.

— Они особняком стоят, — уточнил Матвей. — Я сам видел, как свита сильфа грызлась с мангусами.

— Вам повезло, что вы выжили, — с почтением произнесла Старкова.

— Да, — согласился старик, — Так, по мелочам отделался… кое-какие ненужности поотрывало.

— Он закован в цепи, — определила Лилит. — И странный какой-то, похоже, с него содрали кожу.

— У сильфов нет ороговевшего хитина, — уверенно заявила настоятельница. — Не завидую тому, кто сдирал с него кожу. Она волокнистая, по прочности превосходит кевлар в десятки раз.

— Бронежилет бы с нее отличный вышел, — мечтательно протянула воспитанница. — Это гораздо круче переработанного псевдохитина.

— Возможно, кто-то и сделал, — предположила Лилит. — Ему, к тому же, еще и часть головы отрезали.

— Здесь еще один, — заявил Матвей, рассмотрев содержимое соседней клетки. — Гончая фиболо, вернее то, что от нее осталось. Кто-то отрезал ей передние лапы и голову. Не завидую я этим столярам: работа нелегкая, а если тварь была еще жива, то при этом наверняка возражала… Да что это за место такое интересное? Чем здесь занимались? И кто?

— Первая лаборатория, наверное, — неуверенно ответила настоятельница. — Слышали о ней?

— Нет, — хором произнесли воспитанница и старик.

Но Лилит знала больше их:

— Да, я слышала, но немного. Но ведь она располагалась в здании, там, где сейчас вторая казарма для младших, а это далеко. В его подвале есть несколько замурованных ходов, но я так и не нашла проход в ту часть подземелья.

— А что за лаборатория? — полюбопытствовала девочка.

— Я сама мало знаю, — ответила Нельма. — Она не имела отношения к нам. В этой местности одновременно основали Монастырь и исследовательскую лабораторию. Первую Клетку содержали ученые, они же проводили опыты над тварями. Постепенно наш Монастырь разросся, стал полностью автономным, а соседство научных специалистов создавало трудности. Слишком много мужчин, а у нас одни женщины… В общем, в конце девятнадцатого века ученые убрались в близлежащий центр.

— На лабораторию это мало похоже, — констатировала Старкова.

— Логово садиста, — буркнул Матвей и в доказательство посветил на потолок.

Все послушно подняли головы, воспитанница тут же испуганно пискнула: на цепях тут и там висели части тел демонов — в основном головы. Самое странное, что местами виднелись человеческие черепа и кости, а свод покрывали самые настоящие каббалистические знаки: пяти- и шестиугольники, заключенные в круги, кое-где различались вычурные надписи на неизвестном языке.

— Да уж, весьма странная лаборатория, — согласилась настоятельница. — Хотя, кто знает, сколько веков этому залу? Нам легче, мы пользуемся опытом предшественников, а им приходилось работать вслепую, пытаться искать истину самыми странными методами.

— А что это за надписи? — поинтересовалась воспитанница.

— Не знаю, похоже на язык основателей, только как-то непривычно написано. Знаки слишком ломаные, я с трудом узнаю только некоторые из них.

— На Аргументе похожая надпись, — заметила Лилит.

— А вы знаете, что она означает? — осведомилась Старкова.

— Нет, никто не знает. Хотя, легенды говорят, что она переводится как «Ищущий, который».

— А что это значит? — не унималась девочка.

— Это значит, что мы здесь отдохнем несколько часов, — заявила настоятельница. — Но для начала надо обыскать все помещение, вдруг обнаружим ход в западном направлении? Тогда после отдыха нам не придется опять спускаться в дренажные галереи.

Идея была здравая, да и без этого никто бы не стал оспаривать слова хозяйки Монастыря.


* * *


Чапай плеснул в лицо Робинсона водой и, не дожидаясь, когда жертва очнется, пошел на кухню, за спичками. По досадному недосмотру он не приготовил вовремя эту деталь реквизита, вот и пришлось отвлекаться. А без огня трудно продолжить намеченную программу «беседы»: Бровкин старательно забил куратору под ногти уцелевших пальцев четыре зубочистки, теперь их необходимо было поджечь. Рыцарь почти не сомневался, что ему рассказали все, что можно и нельзя, но на всякий случай надо бы кое-что уточнить. Да и время за развлечением быстрее пройдет.

Но добраться до кухни ему не удалось — в дверь позвонили.

Чапай не удивился — со слов Робинсона он знал, что должен подъехать приставленный к нему водитель-охранник. Куратор послал его в кафе за горячим ужином, по времени он давно уже должен был вернуться.

Рыцарь подошел к двери, стал поворачивать замок. Из-за нее тут же донеслось:

— Господин Робинсон, это я, Александр.

Чапай резко распахнул дверь, представ перед водителем во всей красе и, глядя в глаза опешившего мужчины, укоризненно произнес:

— Сашок, ты почему опаздываешь?

Ответ он дожидаться не стал — привычно вбил пальцы в ноздри новой жертвы, затащил в прихожую, оглушил, прикрыл дверь. Упавший водитель, как оказалось, сознание не потерял и на четвереньках поспешил в сторону кухни. Чапая несколько заинтересовало, что же ему там надо, и он не стал препятствовать странному марш-броску. Это едва не привело к неприятностям — охранник, вырвавшись из тесноты прихожей на оперативный простор, попытался подняться, одновременно вытаскивая пистолет из подмышечной кобуры. Бровкин пресек это безобразие мощным ударом в основание шеи и поволок оглушенную жертву в гостиную. Завидев там, что Робинсон очнулся, и взирает на рыцаря покрасневшими, полубезумными глазами, Чапай весело произнес:

— Сашок пришел. Ты не возражаешь, если он с нами немного посидит? Нет? Ну и чудненько, сейчас мы ему выделим подходящее место.

Связав руки и ноги нового пленника скотчем, Чапай с помощью полосок разорванного покрывала крепко принайтовил его к трубе отопления в сидячем положении. Он не имел ничего против водителя, и «беседовать» с ним не собирался. Это было бы неразумной тратой времени — много ли может знать сотрудник такого ранга?

Встав, Бровкин оценил результат работы, и внезапно нахмурился. Поведя носом, он развернулся к Робинсону:

— Ах, ты, засранец, я же предупреждал, что в моем присутствии не стоит делать такие вещи! Предупреждал?! А ты, значит, не послушался. Ну, все, теперь не обижайся, будешь наказан! Сильно наказан!

Пройдя в спальню, рыцарь открыл чемодан Робинсона, вытряхнул из него все содержимое, вернулся назад, отвинчивая на ходу пробку с небольшого пузырька. Плеснув на голову жертве порцию одеколона, он произнес:

— Вот, освежись. Ох, и воняет же от тебя! Ну как честным людям можно работать в таких нечеловеческих условиях?! Кстати, Робинсон, как ты думаешь, я псих, или нет? Скажу честно, врачи признали меня нормальным, но только вот в чем загвоздка, они копались в моих мозгах не в то время. Знаешь ли, многие люди вполне нормальны три недели в месяц, но зато потом, когда в небе стоит полная луна… А ведь сейчас как раз полнолуние, не так ли? Что молчишь? Нечего сказать? А это мы сейчас и проверим… Тщательно проверим! Так, на чем мы остановились… Ага! Я хотел принести спички, но Сашок помешал. Ничего, сейчас принесу, это недолго. Посиди пока, Робинсон, никуда не уходи.


* * *


Нина с Юлей долго сидели молча, переваривая полученную информацию. Лина была немало удивлена тем, что за время монолога ни одна из них не попыталась ее перебить, или что-нибудь уточнить. Они не просто слушали — они внимали. Немудрено, ведь речь шла не только об их жизни и смерти, вопрос стоял о самом смысле существования воспитанниц. Почему Орден решил избавиться от самой элитной своей части? Ответа не было, но ведь где-то он должен быть? Увы, знаменитая практикантка ничего не могла сказать по этому поводу.

Первой тишину нарушила Юля:

— Выходит, что у тебя есть коды к Скуби?

Лина пожала плечами:

— Да, наверное. Я полученные файлы посмотрела бегло, но не думаю, что настоятельница обманывала.

— Круто! Послушай, с помощью Скуби мы можем посмотреть, что с Монастырем?

— Можем, — согласилась Лина, — Но это неразумно. С нашими возможностями мы не сможем надолго сохранить контроль за системой. Управление перехватят и сменят систему кодировок, после этого нам уже не удастся ничего сделать. Кроме того, выход в систему возможен только с терминалов Ордена, вряд ли меня к ним допустят.

— Жаль… А зачем вообще настоятельница передала тебе такое сильное оружие? Ведь в приказе ничего не сказано по поводу того, как им следует воспользоваться?

— Не знаю. Возможно, она передала мне не все. Просто не успела.

Ожила молчаливая Нина:

— Скуби на стадии разработки, она функционирует только на нескольких процентах от максимальных возможностей, так что до могущества системе еще очень далеко. Но все равно, даже с ними ты можешь легко уничтожить здешний магистрат и несколько региональных центров.

— Ты с ума сошла? — опешила Лина. — Зачем мне это надо?

— А что еще остается делать, — нехотя ответила Нина. — Если Орден совершил предательство и уничтожил Монастырь, надо уничтожать Орден. Мы должны отомстить, это будет правильно.

— Нет, вся организация не может в этом участвовать. Это какой-то заговор узкого круга, тем более, что настоятельница передала список из четырех магистров, его возглавляющих.

— Что это за заговор? — хмыкнула Нина. — Четверо магистров приказывают уничтожить Монастырь и его уничтожают. Просто уничтожают. А потом еще охотятся за уцелевшими. Ты видела тех людей, на вокзале? Там было явно больше четырех и уверена, магистров среди них не было.

— Не передергивай факты, — нахмурилась Лина. — Сама представь, что бы ты делала, если бы получила приказ схватить живыми или мертвыми четырех человек?

— Выполнила, — согласилась Нина. — Но потом начала бы неприятные расспросы, что да почему, и уж в любом случае не стала бы стрелять в ребенка.

Лина не смогла ответить — при воспоминании о смерти Снеговой у нее вырос ком в горле, не дающий говорить. Юля обиженно воскликнула:

— Каша, прекрати! Разве ты не понимаешь, как сейчас плохо Алине! Не напоминай ей об этом!

— Извини, — буркнула девушка. — Я тоже не хочу об этом вспоминать. И я, наверное, говорю глупости. Но ведь надо что-то делать, мы не можем сидеть сложа руки!

Лина, наконец, обрела дар речи и непреклонно заявила:

— Сможете. Вас спрячут, и вы будете сидеть, не показывая носа. А я… я попробую разобраться.

— Ну уж нет, — Нина покачала головой. — Я с тобой! Может, ты и знаменитая, но сегодня тебе едва не сломал руку обычный охранник. Не будь меня, вас бы выкинули оттуда, как нашкодивших котят.

— Я просто растерялась, — попробовала оправдаться Лина.

Тщетно.

— Если ты растерялась однажды, то готовься к тому, что этот раз не последний. Алина, ты можешь спорить, но не командовать, ведь сама говорила, что настоятельница не давала тебе полномочий отдавать нам приказы. Так что я сама себе хозяйка и все уже решила. Что бы ни было дальше, мы будем действовать вместе.

— Зачем мне такая спутница? — опешила Лина. — Я не знаю, что будет дальше, но мне в любом случае не нужны люди, которые не собираются мне подчиняться.

— Если ты примешь мою помощь и не станешь от меня избавляться, то я признаю себя твоей подчиненной, — твердо пообещала Нина.

— И я, — тут же поддакнула Юля.

Хотя ситуация не располагала к веселью, Лина не выдержала, рассмеялась почти истерически, с трудом выдавливая слова:

— Я не могу! Вы хотя бы представляете, как это выглядит со стороны? Орден, со всей своей мощью, да еще и пользующийся поддержкой государственных структур, и вы, под командованием неудачницы, которая находит неприятности на ровном месте. Ах да, чуть не забыла, у нас ведь еще есть пневматический пистолет и Скуби, находящаяся на стадии разработки и еще ни разу не применявшаяся в боевых условиях. Кроме того, для того, чтобы ею воспользоваться, надо получить доступ к терминалам Ордена, сейчас это не более чем боеголовка без кодов. Армия возмездия! Просто супер! Что вы так на меня уставились? Я в чем-то не права? Напротив, все мои слова — чистая истина. Нет, я сама представить не могу, что мне делать дальше, а теперь еще и вы ко мне набиваетесь! Мало у меня своих забот?!

— А я знаю, с чего начать, — уверенно заявила Юля.

— Ну так просвети, — недоверчиво произнесла Лина.

— Ты говорила, что Орден не виноват в случившемся, и это просто заговор небольшой группы. Но ведь можно сказать правду всему Ордену или кому получится. Я вообще не могу понять, как она до сих пор остается неизвестной. Чем можно оправдать уничтожение Монастыря и… и убийство девочек?

— Мы можем ознакомиться с этими оправданиями, — отозвалась Нина.

— Как? — хором произнесли Юля и Лина.

— Нужен компьютер.


* * *


— Робинсон, и ты думаешь, что я поверю, что кто-то всерьез принял к сведению эту ерунду? — скептически произнес Чапай.

— Я… я не понимаю… — уже не столько с акцентом, сколько заикаясь, проскулил куратор.

— Все ты понимаешь, плевок сучий. Каким, по-твоему, надо быть дураком, чтобы поверить в такую чушь? А я тебе скажу, что надо быть таким как ты. Но вот в чем проблема, да, дебилов в Ордене хватает, я сам это не раз говорил, но в тоже время признаю честно: полноценных людей у нас больше. Не гениев, подобных мне, а просто полноценных, способных отличить говно от шоколада. Понимаешь?

— Да, да! Я понимаю! — поспешно закивал Робинсон.

— Что башкой трусишь? Шея зудит? Так я сейчас паяльником почешу, — дружелюбно предложил Чапай.

— Нет, не надо, — едва не простонал куратор.

— Ну как же не надо, если ты врешь, как сивый мерин, — вздохнул Чапай. — Ну какой дурак поверит, что кучка заговорщиков сровняла Монастырь с землей, после чего спокойно дала себя перебить? Ответ — только полный, вроде тебя, но таких очень мало. Твоя тупость настолько уникальна, что достойна занесения в Красную Книгу. Дебил ты наш западноевропейский, да будет тебе известно, что Монастырь тактической атомной бомбой не уничтожить. Не тот это случай, не тот… Да, разбомбить его можно, это всякий понимает, но козе понятно, что те, кто там хозяйничают, не пальцем деланы и так просто убить себя не дадут. Такие ребята, скорее, всем вокруг наваляют. Вот так-то Робинсон, и в связи с этим мне кажется, что ты попросту врешь. Что глаза зажмуриваешь? Мне это не нравится, пожалуй, отрежу-ка я тебе веки, чтобы не делал так больше.

Чапай потянулся к полоске скотча, но в этот момент послышался звонок.

Рыцарь насторожился, тихо поинтересовался:

— Это что за гости на ночь глядя?

— Это девушка, — чуть не хныча ответил куратор.

— Ты что, подругой обзавелся? — уточнил Клещ.

— Да, то есть нет… По телефону вызвал, чтобы в это время приехала.

— Робинсон, да ты у нас гигант! Жаловался на усталость, а сам шлюх заказываешь. Еще немного, и я тебя почти начну уважать. Ладно, подожди немного.

Бровкин заклеил куратору рот, направился к двери. По пути он прихватил со столика дробовик, а за один из ремней своего одиозного одеяния засунул топорик, делая это скорее по привычке, чем реально чего-то опасаясь. Чапай был весьма самоуверенным человеком и не сомневался, что в тесноте прихожей или подъезда легко справится с несколькими крепкими противниками голыми руками.

Прислонив ружье к полочке для обуви, рыцарь раскрыл дверь, даже не удосужившись посмотреть в глазок. Когда-нибудь подобная самоуверенность его неминуемо погубит, но на этот раз все обошлось — там действительно оказалась шлюха с сопровождающим. Скромный паренек весом более центнера пренебрежительно взглянул на низкорослого Бровкина и прогундосил:

— Это чё за прикид? На такое наша Ляля не подписывается.

— На какое такое? — уточнил Чапай.

— На садо-мазо специально заказывать надо, а Ляля ездит только к нормальным дядям.

Рыцарь молча проглотил обиду, но не забыл о ней — просто отложил месть на будущее:

— Мальчик, так я и есть нормальный дядя. Гарантирую, нормальнее меня вам попросту не найти.

— Да? — недоверчиво хмыкнул здоровяк. — А что это за костюм?

— Нормальный костюм, а что?

— А ничего! Как раз для таких шуток его и носят.

— А если бы я в скафандре дверь открыл, ты бы решил, что я собрался твою Лялю в космос прокатить? — уточнил Чапай.

— Ишь ты, умник какой! Ладно, бабки давай.

— Какие бабки?

— Простые. У нас задаток, сам должен знать. Плати за час, если будет что сверху, потом заплатишь.

— Послушай, ты, внук Терминатора, у меня и в мыслях не было тебе что-либо платить.

— Зря, — ухмыльнулся здоровяк. — Мы люди простые, контора у нас без кидалова. Но и от клиентов кидков не любим. Пятьдесят баксов за ложный вызов и расстаемся друзьями.

Чапай думал недолго. Пятьдесят долларов деньги невеликие, если порыться в карманах пленников, то там их обнаружится с лихвой. Но тут был вопрос принципа: во-первых, рыцарь не собирался платить ни за что, ведь шлюху вызывал не он; во-вторых, он очень не любил сутенеров, хотя к проституции при этом относился очень даже положительно. Такая вот противоречивая натура.

Почесав затылок, Бровкин раскрыл дверь пошире:

— Заходите. Сами посмотрите на человека, который делал заказ, зрелище довольно любопытное.

— Так это не ты? — уточнил амбал.

— У вас тут что, вечер вопросов и ответов? Или заходите, или выметайтесь, я с вами полночи болтать на сквозняке не намерен, мне и без этого есть чем заняться.

Очевидно, сыграла свою роль кажущаяся безобидность Чапая — громила шагнул в дверь без опаски. Пропустив его вперед, Бровкин подмигнул женщине:

— Приветствую вас, мисс крашеная блондинка. Вы весьма кстати: одеколон у меня как раз закончился, так что убойный запах вашего парфюма поможет справиться с некоторыми побочными явлениями моих последних занятий.

Завидев, что громила уже подходит к порогу гостиной, Чапай поспешил за ним, не став тратить время на возню с замками. Он справедливо опасался, что, завидев обстановку комнаты, мужчина может начать действовать неадекватно. Так и получилось:

— Твою мать! — только и успел охнуть амбал, завидев окровавленную фигуру Робинсона.

Чапай без комментариев тюкнул его топориком по затылку, молниеносно развернулся, зажал рот собравшейся уже было закричать женщине и хладнокровно пообещал:

— Пикнешь, отрежу язык… причем вместе с головой. Намек поняла?

Получив в ответ нечто, похожее на кивок, Чапай взял со стола рулон скотча и, заклеивая пленнице рот, пожаловался:

— Что-то вас слишком много здесь бродит, такими темпами мне скотча надолго не хватит. Хорошо, что сутенеров и вообще всех, кто в этом деле участвует, я за людей не считаю, так что твоего дружка кончил с чистой совестью. На войне как на войне, никто его не заставлял сюда заходить. Впускаем мы всех, а вот выпускаем… Еще кто пожалует, тоже убью. Скотча слишком мало осталось, Робинсон его без конца жует, одни расходы от него. А? Господин куратор? Ты почему скотч жуешь? Сейчас я хорошо устрою нашу гостью и буду тебя за это наказывать, а то что-то скучновато становится, ты не находишь? Что интересно, вторую ночь не сплю и даже не хочется. Вот что значит интересная работа и приятные собеседники.


* * *


— Бред, — констатировала Лина, прочитав окончание новостной ленты.

На пороге комнаты возник Павел, иронично поинтересовался:

— Эй, девушки, живущие в сети, чаю не желаете? Я новый заварил.

Воспитанницы дружно развернулись, молча покачали головами и вновь уставились в монитор.

— Ну, как хотите, — равнодушно произнес мужчина и ушел на кухню.

— Действительно, бред, — согласилась Юля. — Ну кто может поверить, что Монастырь захватила кучка заговорщиков и перебила всех его обитательниц, после чего их уничтожила авиация Ордена.

— Вместе с Монастырем, — добавила Лина.

— Меня другое насторожило, — отозвалась Нина, — Тут сказано, что часть заговорщиков укрылась в подземельях, и сейчас их пытаются уничтожить.

— Подземелий у нас хватало, — кивнула Лина, — Если эти сволочи не врут, то выходит, что там уцелели наши.

— Наши? — с сомнением протянула Юля. — Весь Монастырь знал, что происходят странные вещи. Ты тоже упоминала про северный сектор, ведь там действительно были посторонние, спецназ или боевые группы. Что-то нечистое назревало, и вот… Может, это они уцелели и там скрываются? В таком случае неизвестно, на чьей они стороне.

— Нам ничего не известно, — согласилась Лина, — Но раз настоятельница успела отправить мне послание, то она наверняка и тревогу подняла заранее. Нет, я почти не сомневаюсь, многие успели укрыться.

— Судя по новостям, их хотят добить, — вывод Нины был логичен.

— Надо помочь нашим! — вскинулась Юля. — Поедем туда, что-нибудь на месте придумаем.

— Ага, — согласилась Нина, — Сейчас, только пульки для пистолета надо не забыть захватить и на кухне посмотрим ножи. А потом поедем и всех там порвем.

— Хватит, — попросила Лина. — Никто никуда не поедет, нам там точно делать нечего. Видели в новостях, там прошло сообщение о нападении фиболо на сотрудников, расположившихся в развалинах Монастыря? Бред, конечно, этого не может быть, но теперь туда нагнали сотни спецназовцев, все подступы под присмотром, нас и близко не подпустят. Да и что мы сможем сделать втроем, даже будучи хорошо вооруженными? Нет, девочки, нам надо делать что-то другое, и я, кажется, начинаю догадываться, что.

— Ну? — заинтересовалась Юля.

— Смотрите сами, если предположить, что предателей немного, то как, по-вашему, каким образом они удерживают контроль над Орденом? Ведь сами видите, что никакой реакции не вызвало даже уничтожение Монастыря. А ведь мало того, что подобное случается не каждый день, ведь это был последний женский Монастырь… последний. Целое явление исчезло, его вырвали из привычной жизни организации. Как они смогли справиться с естественной реакцией на подобное событие, удержать все в узде? И я вам отвечу: информация, все дело в информации. Они контролируют ее поток, изменяют по собственному усмотрению и выдают в дозированном, искаженном виде. Просто не дают повода для подозрений…

— Ну, нет, — возразила Нина, — все не скроешь. При таких масштабах что-то обязательно просочится, этого невозможно избежать.

— Да, — согласилась Лина. — Мы с вами знаем часть картинки, другие люди знают свои части. Они видят, что официальная информация необъективна, разговаривают об этом с коллегами, звонят давним приятелям в другие части света, пишут электронные письма. Поневоле часть правды начинает циркулировать на уровне слухов, но при дефиците информации она сама искажается, что снижает к ней доверие. Я думаю, что самый правильный, самый первый шаг — это обратиться ко всему Ордену, донести до него тот кусочек правды, что нам известен.

— Хорошая идея, — кивнула Нина, — Вот только исполнить ее будет нелегко. Нам никто не позволит написать сообщение для новостной ленты, сама понимаешь.

— Понимаю, но кто говорил, что мы будем спрашивать позволение?

— А как иначе? — удивилась Нина.

— Серверы Ордена уязвимы, по крайней мере, я об этом слышала. Настоятельница как-то обмолвилась, что идут разговоры о полной реконструкции нашей компьютерной сети из-за проблем с безопасностью. Все что нам надо, это получить несанкционированный доступ, после чего распространить свое сообщение.

Юля с Ниной переглянулись, пожали плечами. Да, слова здесь были излишни.

Лина поспешила озвучить их мысли:

— Да, я знаю, что воспитанницы не умеют проделывать подобные вещи. Наши знания компьютеров невелики, я даже не представляю, с чего там надо начинать. Но от нас этого и не требуется, нам просто нужен человек, который хорошо разбирается в подобных вещах.

— Хакер? — уточнила Нина.

— Да. Если не ошибаюсь, их называют именно так.

— И где ты его найдешь?

— Еще не знаю, но надеюсь, что отец в этом поможет.

— Отличная идея, — улыбнулась Юля. — Если все удастся, то от нас многого и не потребуется. А потом можно что-нибудь еще придумать.

— Посидите здесь, — попросила Лина и направилась на кухню.

Павел сидел за столом, неторопливо прихлебывая из огромной кружки. Бросив на девушку насмешливый взгляд, он поинтересовался:

— Чаю захотела?

— Нет, спасибо. Скажите, Павел, а когда приедет отец?

— Боюсь, он сегодня уже не появится. Слишком занят.

— Жаль, — разочарованно протянула Лина.

— А ты что-то хотела? Он ведь говорил, что ко мне можно обращаться с любыми вопросами.

— Ну, не знаю, — с сомнением произнесла девушка, — Вопрос такой… специфический.

— Ты спроси, а я уж сам решу, можно ли чем помочь, — улыбнулся мужчина.

Эта улыбка Лине понравилась: открытая, притягательная. Она только сейчас поняла, что Павел очень даже красив, да и возраст его, скорее всего, не столь большой, как ей показалось поначалу. Доверчиво улыбнувшись в ответ, девушка застенчиво поинтересовалась:

— Павел, а нельзя ли как-нибудь найти хорошего хакера?

— Тебе сюда его доставить, или по телефону достаточно поговорить? — уточнил мужчина.

— Даже не знаю… — задумалась Лина. — А что, найти его легко?

— А что его искать? — Павел скептически хмыкнул и пояснил. — Времена такие, что скоро самим от них прятаться придется. Тебе для чего он нужен?

— Мне надо получить доступ к сети сайтов… закрытых сайтов. Но защита там несерьезная… вроде бы. И у меня есть пароли доступа, но только как пользователя системы, ничего создавать я там не могу.

— Понятно. Ты вот что, создай файл с адресами этих сайтов, а я его сброшу по почте одному… хорошему человеку, если сложностей не возникнет, то к утру он может уже все сделать.

— Так быстро? — удивилась Лина.

— Не беспокойся, я лично его потороплю, — усмехнулся мужчина.


* * *


Выходов из зала не обнаружилось, что несколько удивляло — ведь воздух был свежий. Скорее всего, где-то под потолком располагались вентиляционные проушины, но сомнительно, что в них можно будет пробраться. Матвей, правда, обнаружил парочку арок, заложенных кирпичом, а так как в ходе осмотра местности они нашли несколько ломов и кувалду с металлической рукоятью, то можно попытаться пробить эти стены. Впрочем, делать это пока не стали — настоятельница решила, что сейчас важнее всего нормально передохнуть. Кто знает, что их встретит по ту сторону?

Расположиться удалось с некоторым комфортом. В одной из ниш обнаружили кучи пустых мешков, каждый устроил себе более-менее удобное ложе, лестницу вниз забаррикадировали ящиками. Если подземных скитальцев выследят твари из Клетки, то не смогут подкрасться бесшумно.

Воспитанница возилась дольше всех, копошась среди мешков, она пыталась устроить себе нечто вроде подушки. Настоятельница, не выдержав, ехидно осведомилась:

— Старкова, ты спать собираешься, или все ждешь, когда тебе кофе в постель принесут?

— Сейчас, извините.

Девочка свернула несколько мешков, подбила их под голову, притихла, и уже сонным голосом произнесла, ни к кому не обращаясь:

— Странное какое-то место. Кто-то здесь работал, долго и упорно, но не осталось ничего, что напоминало бы об этих людях. Ни обрывков писем, ни остатков еды, фотографий на столах, сувениров, надписей… Ничего.

— Убрались просто хорошо, — буркнул старик, — Вон, даже выходы замуровали, непонятно зачем.

— Нет, так не бывает, — упрямо возразила девочка. — Люди, где бы ни находились, всегда что-то после себя оставляют индивидуальное, личное. Даже после узников тюрем и концлагерей на стенах находят надписи, а здесь… Странно.

Странно.


* * *


КамАЗ стоял на тихом пустыре, каких немало можно найти в самом многолюдном мегаполисе. Неподалеку начиналось большое кладбище, но, несмотря на ночной час, оно нисколько не смущало водителей и уж тем более их пассажиров. Тринадцатый все же смилостивился над своими слугами и позволил им передохнуть несколько часов, чтобы с рассветом приступить к поискам со свежими силами. Заодно люди Последней Церкви сменят номера на машине, кто знает, возможно, после проезда через пробку их кто-то успел хорошо рассмотреть, да еще и связал быстрый проезд грузовика со странным взрывом, расчистившим дорогу.

Тринадцатому сон не требовался, но это время он не тратил зря. Сидя в кузове неподвижной статуей, он оставил на откуп свите слежку за местностью, а сам предавался размышлениям.

Тринадцатый думал.


* * *


Лина еще раз проверила текст, но больше ошибок не обнаружила. Сообщение было небольшим, но сейчас и не требовалось писать объемные воззвания. Да и не о чем ей было писать — она сама мало что знала. Дальнейшая правка бесполезна, ей начинало казаться, что первый, черновой вариант, был самым приемлемым. Хватит, лучше прекратить эту гонку за улучшениями — все написано лаконично и понятно, а по вопросу художественности… Как смогла, так и сделала.

Лина закрыла текстовый редактор и обернулась, услышав, что в кабинет кто-то зашел. Это оказался Павел со своей вечной кружкой чая — девушка готова была под присягой подтвердить, что за вечер он выпил его не меньше ведра. Одарив Лину своей обаятельной улыбкой, мужчина поинтересовался:

— Чаю хочешь?

— Нет, спасибо.

— Как хочешь. Все сидишь? Подруги твои уже давно десятый сон смотрят.

— Я тоже сейчас лягу, — пообещала девушка, закрывая программы.

Павел присел рядом, поставил кружку на стол, и, склонившись к плечу девушки, посмотрел в монитор. Та, чувствуя его дыхание над самым ухом, почувствовала себя неловко и по ошибке нажала на кнопку перезагрузки, вместо выключения:

— Ну вот! Теперь придется ждать, когда включится, чтобы выключить нормально.

— Можно вообще не выключать, — заявил Павел и, как бы между прочим, положил руку девушке на бедро.

Лина замерла, размышляя, как бы ей поэффектнее отреагировать на подобную наглость. И стоит ли реагировать вообще? Ничего более мужчина не предпринимал, руку положил естественно, непринужденно, будто безо всяких задних мыслей. А, учитывая, что нога не голая, а в джинсах, то, возможно, это не означает ничего плохого. Лина слабо представляла многие обычаи Большого Мира и не хотела вести себя как мнительная монашка.

Раздумья прервал Павел:

— Алина, тебе кто-нибудь говорил, что ты очень красивая?

— Да, — осторожно ответила девушка.

— У тебя был любимый человек? — спокойно поинтересовался мужчина.

— Нет, — ответила Лина, нахмурившись.

— Что случилось? — насторожился Павел.

— Ничего. Тот человек… тот мужчина, который мне это сказал… Он умер.

— Извини, я не хотел тебя огорчать.

Лина вздрогнула на миг увидев развороченное лицо командира оперативников, темнеющее провалами пустых глазниц. Растерзанные губы шевелились: «Постарайся выжить. Ты красивая, тебе здесь не место». Удивительно, но при словах Павла она вспомнила это мгновенно — в сознании, как ни странно, четко засела навязчивая мысль, что в тот кошмарный день ее впервые назвали красивой. Если, разумеется, не вспоминать о том, другом случае, с инструкторшей. Но эту мерзость вспоминать не хотелось.

— Ничего, — тихо произнесла девушка, — Он вовсе не был моим близким человеком, да и знакома с ним всего один день… Была.

— Как и мы с тобой, — улыбнулся Павел, — Но мне хватило одного взгляда, там, в офисе, чтобы почувствовать, как между нами проскочила какая-то искра. Алина, ты не тривиальная красавица, ты просто мечта, как жаль, что мы встретились при таких неприятных обстоятельствах. Я не знаю, какие у тебя проблемы, но, будь уверена, более преданного друга тебе не найти. Я разделю с тобой все твои беды и тревоги…

Лина, завороженная красивым, вкрадчивым голосом Павла, и движениями его руки, скользящей по бедру, вдруг увидел его глаза близко-близко, они заслоняли все. Ее губы сами собой дрогнули, подчиняясь инстинкту, они потянулись, было, навстречу мужским, но тут девушка очнулась, отстранилась, холодно усмехнулась. Отодвинув ногу, она едко поинтересовалась:

— Ну и как ваше спецзадание? Почти выполнено?

— Какое задание? — недоуменно произнес Павел.

Лина внезапно увидела в нем простого мужчину, потасканного жизнью и лишенного всякой притягательности. С глаз будто пелена сошла — вся его красота оказалась дутой. Волосы подкрашены, да еще и зачесаны так, чтобы маскировать намечающуюся плешь, кожа неровная, загар скрывает следы подтяжек, а изо рта идет мерзкий запах, заглушаемый каким-то противным ароматизатором. Да и его вкрадчивость, подчеркнутая эротичность движений показались девушке наигранными, неестественными. Павел в один миг стал ей неприятен, как она могла только что оказаться завороженной подобной куклой мужского пола? Лину буквально передернуло от отвращения к самой себе:

— Какое задание?! Не принимайте меня за дуру! Я сразу заподозрила неладное, когда сюда не приехал отец. А ведь он меня и на шаг не хотел отпускать, какие бы дела его не ждали, он бы обязательно здесь появился. Но, если предположить, что отец дал вам задание меня соблазнить, то все становится на свои места.

— Зачем ему это? — удивился Павел.

Но девушка даже по голосу поняла, что ее слова попали в цель. Встав, она с улыбкой превосходства посмотрела на мужчину сверху вниз и покачала головой:

— Зачем? Вот и я удивляюсь. Хотя… Это просто мужская логика. Вы ведь уверены, что стоит затащить женщину в постель, и она будет выполнять все ваши прихоти. Соблазненная Алина мгновенно откажется от своих малопонятных, бредовых планов и отправится в уютную норку в прекрасном уголке Земли, обещанную папой. Не утруждайте себя оправданиями, я не маленькая и прекрасно понимаю, что к чему. Да… Я только что много нового узнала о своем отце и не думаю, что мне это понравилось.

Павел, очевидно поняв, что разыгрывать оскорбленную невинность глупо, пожал плечами:

— Все не совсем так. Игорь Владимирович просто попросил попробовать отговорить тебя от рискованных затей. Он ведь хотел как лучше.

— Благими намерениями… — вздохнула девушка и пошла к двери, через плечо бросив: — Эх вы! А я ведь на вас надеялась!

— Не волнуйся, — усмехнулся Павел, — Хакера я и вправду озадачил.

Остановившись, Лина обернулась, с удивлением переспросила:

— Правда?

— Да.

— Спасибо, — радостно усмехнулась девушка.

Улыбнувшись ей в ответ, Павел хладнокровно поинтересовался:

— Ну, так как, пустишь меня под одеяло? Без задних мыслей, мне этого хочется просто из спортивного интереса.

— У меня на ночь другие планы, — спокойно ответила девушка и закрыла дверь.

Глава 14

Техник склонился над ноутбуком, ввел новую команду. В окошке программы с чудовищной быстротой замелькали символы подбираемого кода, через пару минут их бег закончился — искомая последовательность была обнаружена. Мужчина облизал пересохшие губы, повернулся к командиру боевого отряда, занявшего позицию напротив двери вентиляционной шахты:

— Все, пароль подобран, я могу вскрыть замок в любой момент. Но дверь помимо прочего, держит еще и механический запор, к нему нужен ключ.

— Открывай электрический, — приказал командир, — Со вторым справится телекинетик.

Техник поколдовал над клавиатурой, кивнул:

— У меня все.

Командир развернулся, намереваясь позвать телекинетика, дабы тот разобрался с механическим замком и просканировал дверь на предмет ловушек. Не успел.

С глухим стуком с козырька над входом скатился неизвестно откуда взявшийся мяч. Впрочем, мячом его назвать не поворачивался язык — изделие было почти целиком отлито из эпоксидной смолы, составлявшей его сердцевину. Поверх янтарной массы был нанесен толстый слой пластита, а еще дальше бок о бок во взрывчатку было аккуратно погружено девятьсот сорок три винтовочные пули калибра 7,62. Дабы они не заржавели и во избежание преждевременной деформации заряда всю конструкцию покрыли толстой пленкой рыхлого полимера.

Откатившись на несколько метров от дверей, шар взорвался. Взрыв нельзя было назвать слишком уж зрелищным, но эффект от него был потрясающим. Несколько позже, санитары, упаковывая тела в пластик, ради интереса решили сосчитать на одном из них количество пулевых отверстий. После восемнадцатого им это занятие надоело.

В Монастыре любили устраивать неприятности для незваных гостей.


* * *


Ланс поднял голову, пристально уставился на человека, ворвавшегося в дверь. Офицер испуганно замер на пороге, на миг позабыв, зачем собственно сюда пожаловал:

— Ну? — вопросил магистр. — Надеюсь, у вас есть веская причина, чтобы оправдать столь грубое вмешательство в ход нашего заседания?

— Мятеж! — выдохнул офицер и поспешно пояснил: — Взбунтовались сразу два гарнизона, они отказались предоставить солдат для отправки в этот регион и требуют созыва совета магистров для разъяснения последних событий. Кроме того, обвиняют руководство Центрально-Российского филиала в уничтожении женского Монастыря из-за его оппозиционных настроений. Извините, что помешал проведению собрания, но мне показалось, что это важная новость и ее следует донести до вас как можно быстрее.

— Да, — кивнул Ланс, — Вы поступили правильно. Насколько я понимаю, это гарнизоны Хармик и Корнуолл?

— Так точно! — изумленно воскликнул штабист.

— Хорошо. Можете быть свободны и заодно распорядитесь, чтобы бунтовщиков отрезали от всех каналов связи любыми возможными способами. Выполняйте!

— Есть!

Подождав, пока за офицером закроется дверь, магистр равнодушно констатировал:

— На сутки раньше срока.

— Вы знали, что волнения начнутся именно с этих гарнизонов? — уважительно поинтересовался один из региональных кураторов.

— Догадаться несложно, именно там руководство женское, а, следовательно, корни растут из Монастыря. В общем, все идет своим чередом, разве что с некоторым опережением графика. Что у нас по другим направлениям? Хопер, ваше слово.

— Господин магистр, в двух местах мои люди сумели проникнуть в подземный уровень Монастыря, но разведать там ничего не получилось. Ходы сильно пострадали при бомбардировке и завалены во многих местах. Весь комплекс превратился во множество изолированных друг от друга участков. Если там кто-то и уцелел, то они неизбежно погибнут сами собой без еды и воды, либо попросту задохнутся. Вести буровые работы бессмысленно, слишком велик объем, на это уйдет несколько недель.

— Понятно. А что по входам на прилегающих территориях?

— Плохо. Они напичканы минами и хитрыми ловушками, мы уже потеряли более десятка человек. Эти монашки просто сумасшедшие, как они вообще рисковали сами пользоваться этими ходами?

— Это их Монастырь и они знали все его секреты, — равнодушно ответил Ланс и холодно добавил: — Ваши потери мне не интересны, мне важен только результат. А результат меня устроит один — полная гарантия того, что в Монастыре не останется никого живого. Никого. Вы можете поклясться, что уцелевшие не попытаются пойти на прорыв? Им ведь терять нечего, а неподалеку наш завод по производству ядерного оружия. Захват подобного объекта, или даже крупный инцидент, вызовет немалый резонанс. Надеюсь, вы поняли: мне не нужен ни малейший риск в этом вопросе.

— Так точно!

— Вот и хорошо… Кстати, а где Робинсон? Я не видел его со вчерашнего вечера.

— Уехал немного отдохнуть, — заявил Шишкин, руководитель московского филиала. — Он остановился в квартире Свена. Мы звонили, но трубку никто не берет, да и сотовый не отвечает.

— Проспал?

— Неизвестно.

— Свен, ты не знаешь, что с ним?

— Нет. Я сейчас лично съезжу домой, посмотрю. Он действительно вполне мог проспать, так как долго оставался на ногах.

— Вряд ли, — возразил Шишкин, — Силы в нем, что у быка. Когда вчера уезжал, интересовался у меня телефонами хороших девочек.

Собравшиеся понимающе заухмылялись, а Ланс покачал головой:

— Если он проспал из-за чрезмерного увлечения девочками, то будет наказан. Жестоко наказан. Нам сейчас не до развлечений, слишком многое поставлено на карту. Думаю, несколько дней вполне можно обойтись без развлечений. И господин Шишкин, что там по поводу происшествия на Ленинградском проспекте?

— Пока неизвестно, но есть большие подозрения на применение ментального оружия средней мощности. По крайней мере, следов взрывчатки так и не обнаружено.

— Держите это дело под своим плотным контролем, слишком уж оно странное, чтобы быть правдой, но все же расслабляться не стоит. Если по Москве начнут гулять демоны, нам это на пользу не пойдет. И вообще, я до сих пор не получил внятный ответ на простой вопрос: откуда появились фиболо, напавшие на Монастырь, и где они находятся сейчас?

Почти все опустили глаза, стараясь не смотреть в сторону руководителя. Ответа на этот вопрос ни у кого не было. Ланс тем временем продолжил:

— Вы вообще меня разочаровываете все больше и больше. Некомпетентность достигла таких масштабов, что даже Бровкин до сих пор не обнаружен, хотя уж чего проще? Этот человек не способен сидеть в тени, он должен был засветиться десятки раз, однако вы его не заметили. Как это могло получиться? Очень просто — благодаря вашему разгильдяйству. Господин Картыш, вы курируете многие объекты, в том числе и тюрьму. Скажите, вы окончили расследование на месте побега?

— Так точно! Нам удалось полностью проследить путь Бровкина до выхода из режимной зоны. Для этого пришлось поднять его личное дело, без него мы не могли быть уверены за некоторые моменты. Оказывается, он телекинетик, хотя и слабый, но даже минимальных способностей ему вполне хватило для вскрытия пары замков.

— Понятно. А что, неужели в камере не осталось никаких следов, по которым можно предположить, куда, предположительно, он направился после побега? Кто мог его укрыть, или помочь?

— Никак нет, в камере не нашли ничего интересного.

— А искали?

— Так точно. Осмотрен каждый предмет кроме… кроме книги на столе.

— Что за книга?

— Во время пребывания в тюрьме Чапай всегда писал книги. Вот и сейчас он оставил очередной шедевр на столе. Это просто стопка исписанных листов, а сверху титульный с рабочим названием «Экстремальная проктология».

Собравшиеся откровенно заулыбались, кто-то хохотнул. Ланс бесстрастно уточнил:

— А почему никто не удосужился осмотреть эту… книгу?

— Там сверху лежала записка. В ней Бровкин предупредил, что если кто прикоснется к его книге, то на своей заднице узнает, что означает ее название.

— Понятно, — кивнул магистр. — Что ж, другого я от ваших людей и не ждал. Приступим к вопросу мятежных гарнизонов. Для начала оговорюсь, что слово «мятеж» можно произносить только в нашем кругу, официально его факт мы не признаем ни в коем случае.


* * *


— Ты меня слышишь?..

— Нет, не слышат…

— Вот… опять…

— Не слышат…

— Холодно…

— Один…

— Опять один…

— И опять рядом…

— Ответь, ведь я маленький…

— Не слышат…


* * *


Проснувшись, Лина несколько минут бездумно смотрела в потолок. Она балансировала на тонкой грани между явью и владениями сновидений, как будто что-то не давало ей окончательно вернуться в реальный мир. Думая о себе странным образом как о постороннем человеке, она бесстрастно признала, что такое с ней первый раз. В Монастыре умели вбивать рефлекс поднимающегося солдата: вскакивая иной раз по тревоге, Лина, бывало, открывала глаза, уже успев наполовину одеться — тело двигалось само собой, будто на автопилоте. Вся казарма однажды долго смеялась, когда девушка, рефлекторно пытаясь застегнуть новый лифчик, запуталась в «зеркальной» застежке и громко пожаловалась на нерасторопную приемщицу, по ошибке выдавшую ей мужское белье. Самое удивительное, что окончательно проснулась она только после взрыва хохота. Нет, даже в госпитале, будучи прикованной к постели, она никогда не лежала так, в полудреме. А может, лежала? Лежала… и голос… и это все… Лина почувствовала, что еще немного, и она поймает ускользающую мысль… Важную мысль…

Ей не дали.

Дверь спальни раскрылась, заглянула белокурая мужская голова. Иронично улыбнувшись, Павел произнес:

— Доброе утро, неприступная дочь Онассиса. Чаю будешь?

— Нет, — с досадой ответила Лина, окончательно потеряв ускользнувшую нить.

Тот, поняв, что дело нечисто, уточнил:

— В чем дело? Что-то не так?

— Все нормально, сон нехороший приснился.

— Бывает. Могу повысить настроение очень смешным анекдотом. Он, правда, несколько пошлый…

— Не могли бы вы закрыть дверь с другой стороны, — перебила его девушка. — Мне надо одеться.

— Ничего, ты мне не мешаешь, — обаятельно улыбнулся Павел, но, едва не задымившись под возмущенным взглядом Лины, дверь все же закрыл.

Девушка повалялась еще с минуту, пытаясь вспомнить, что за мысль перебило появление Павла, но, увы, безуспешно. Впрочем, она тут же предположила, что это просто сон, так часто бывает, что после пробуждения кажется, что снилось что-то важное, очень интересное, но не можешь вспомнить даже маленький кусочек. Просто знаешь, что это было. Неприятное ощущение, скорее всего она столкнулась с ним и сейчас.

Девочки ждали ее на кухне, вовсю стуча вилками по тарелкам. Едва Лина присела, как Павел, уже занявший свою стратегическую позицию у окна, заявил:

— Не советую долго рассиживаться, минут через пятнадцать появится визажист.

— А зачем он здесь нужен? — удивилась Юля.

— Тебе незачем, принцесса татарская, — усмехнулся мужчина, — Нине, наверное, тоже. А вот Алина у нас человек известный, ее лицо знакомо слишком многим. Так что специалист немного над ним поработает, в целях безопасности.

У Лины тут же пропал аппетит — она сразу вспомнила ныне покойную инструкторшу по прозвищу Садистка. Она перед спаррингами любила повторять одни и те же слова:

— Сейчас я так поработаю над вашей внешностью, что вы сами себя потом не узнаете.

Иногда эти слова оказывались пророческими.


* * *


— Повелитель, мы готовы ехать.

— Вы устранили повреждение «Камаза»?

— Да. Там и повреждениями это не назвать, обычный осмотр, на всякий случай.

— Тогда уезжайте из этого места.

— Опять будем колесить по городу?

— Нет, езжайте к Магистрату.

Рог издал нечленораздельный, булькающий звук, сползая по сиденью. Фауст даже не обратил внимания на потрясение своего гориллообразного напарника — он был шокирован не меньше.

— Повелитель, но… магистрат… У него чудовищная охрана… Там… Там много людей из Монастырей, даже вашей свите не совладать с таким противником.

— Слуга, твое дело выполнять мои приказы. Вперед.

— Д-да повелитель!

— И не проявляйте свой страх столь явно, для самца это недостойно. Я встречал самок, которые несравнимо храбрее вас. Прекратите труситься, я не собираюсь нападать на Магистрат.

— Но повелитель, зачем же нам тогда ехать в пасть к врагу?

— Тот, кого мы ищем, человек Ордена, раз он в этом городе, то рано или поздно появится там, и мы его не упустим.

— А если он покинет Москву? — уточнил пришедший в себя Рог.

— Моя свита это почувствует. Он здесь, рядом, просто теряется среди всех этих жизней.


* * *


Очередной, особо удачный удар, обрушил целый участок кладки. Настоятельница бросила кувалду на пол, вытерла пот со лба, отметив про себя, что его крайне мало — сказывалось обезвоживание.

— Все, проход готов.

Лилит присела напротив темнеющей дыры, посветила фонарем, спокойно произнесла:

— Там узкий коридор, облицован тесаными камнями. Это очень старый ход, ведь, начиная с середины девятнадцатого века, для этого использовали кирпич.

— Ничего, — заявила настоятельница, — Раньше строить умели, вон, дренаж тоже так построен и до сих пор работает. Сколько мы там ни ходили, ни разу не видела, чтобы где-то что-то обвалилось. Вперед.

Нельма подняла старинный фонарь, найденный в зале. Внутри него горела свеча, их подземные скитальцы обнаружили немало — можно было не экономить. К сожалению, и толку от них было немного, но глаза, привыкшие к темноте, в этом скудном свете могли различать дорогу на несколько шагов вперед. Помимо прочего, настоятельница все время опасалась, что они забредут в невентилируемый тупик с пониженным содержанием кислорода, в этом случае по затуханию огонька можно будет вовремя узнать об опасности и выбраться до начала обмороков. Однажды, в годы молодости, она с группой бойцов исследовала старую шахту, и при этом глупейшим образом погибли двое ребят — просто задохнулись, свернув не туда, куда следовало.

— Лилит, ты уверена, что этот ход ведет на север? — уточнила настоятельница.

— Да, — кивнула девушка, — но не исключено, что он изменит направление уже через полсотни шагов. В монастырских подземельях такое случается нередко.

— Будем надеяться, что этого не произойдет, — произнесла Нельма и шагнула вперед.


* * *


Чапай отхлебнул глоток пива и, кивнув Робинсону, поинтересовался:

— Ты не устал? А я вот взмок немного.

Куратор не ответил — он пребывал в глубоком обмороке с того самого момента, когда Бровкин несколько секунд продержал включенный паяльник в его левой ноздре. Поняв, что собеседник вряд ли сможет ответить ему в ближайшее время, рыцарь отхлебнул очередной глоток, развернулся к перепуганной женщине, привязанной ко второму стулу:

— Мадам, вам с нами не скучно?

Пленница ожесточенно замотала головой, всем своим видом показывая, что она в полном восторге от всего происходящего и несколько не скучает. Ей было страшно даже подумать о том, как этот жуткий человек сможет ее «развлечь». Чапай поймал ее взгляд, ускользающий куда-то влево, посмотрел в ту сторону. Спутник женщины, лежащий в луже собственной крови, подавал явные признаки жизни — едва шевеля конечностями, он пытался ползти в сторону входной двери.

— Надо же! Очнулся! — изумился рыцарь. — Я слышал, что есть безмозглые люди, но первый раз с таким сталкиваюсь. Да, по голове в таких случаях бить бесполезно… Ничего, сейчас изменим тактику.

Насвистывая попсовую мелодию, Чапай взял с журнального столика огромный кухонный нож с широким лезвием. Подойдя к извивающемуся раненому, он уже приготовился, было, перерезать ему горло, как тут в дверь позвонили.

— Достали меня эти посетители, — пожаловался сбрендивший от предвкушения крови рыцарь и направился в прихожую.

Взглянув в глазок, он завидел на лестничной клетке тройку мужчин. Одного из них Бровкин узнал — это и был долгожданный магистр Свен. Он как раз копался в карманах, очевидно собираясь достать ключи от квартиры. Чапай был полным психом, но прекрасно понимал, что телохранители сотрудника подобного ранга вовсе не похожи на слепых котят — вступать в рукопашную с такими противниками неразумно. Взяв ружье, он отошел на несколько шагов, присел на колено, положил палец на спусковой крючок. Жаль, что придется завершать дело с таким шумом, но ничего не поделаешь.

Дверь распахнулась, палец согнулся.

Первый патрон был с тяжелой пулей — она размозжила телохранителю кисть выставленной руки и, угодив чуть повыше печени, уложила его на спину. Тут же грохнул новый залп — картечь хлестнула по второму секьюрити, разворотив ему живот. Свен отпрыгнул назад, но тщетно — третий выстрел припечатал его к стене.

Поднявшись, Бровкин выпустил последний патрон в корчащегося телохранителя, вытащил из-за ремня один их трофейных пистолетов, обернулся в сторону гостиной, подмигнул обезумевшей от страха женщине:

— Думаю, теперь вам точно не скучно!

Обернувшись, он увидел, что тело Свена исчезло.


* * *


Лина изо всех сил сдерживалась, чтобы не моргнуть — кисточка мелькала перед самым глазом, нанося тушь на ресницы. А еще девушка старалась не фокусировать взгляд на зеркале, которое немедленно отразит всю глубину ее грехопадения. Такого издевательства над своим лицом она даже представить не могла: вот уже почти час визажист — женщина неопределенного возраста, буквально создавала ей новую внешность. Учитывая, что в Монастыре слово «косметика» считалось нецензурным, а прически и одежда у всех были одинаковые, то Лина сейчас чувствовала себя несколько необычно.

— Чуть-чуть расслабьте губы, — попросила визажист. — Я немножечко контур подведу.

Девушка закрыла глаза, выполняя требование мастера. Та, двумя движениями поправив свой огрех, задумчиво произнесла:

— Ну, вроде бы все. Жаль, что волосы нельзя покрасить, был бы и вовсе шедевр.

От окрашивания волос Лина отказалась категорически, несмотря на уверения, что это кардинально изменит ее внешность. Она согласилась на парик, но этому воспрепятствовала мастерица. У девушки была слишком пышная прическа, под ним его не спрятать — будет слишком неестественно. Стричься выпускница тоже не согласилась, несмотря на всю разумность подобного поступка. Таким образом Лина сохранила свои локоны в неприкосновенности.

Открыв глаза, она настороженно уставилась в зеркало. Из стеклянной глубины на нее взглянуло некое существо, смутно кого-то напоминающее. Лина попыталась представить, что бы сделала настоятельница при виде подобного создания в стенах Монастыря. Но даже буйная фантазия девушки не смогла подсказать, что скажет Нельма в этой ситуации. Логичнее всего, что ничего — молча убьет столь наглую нарушительницу устоев, а ее трупом прикажет вытереть полы во всех туалетах.

Или сперва вытрет, а потом убьет.

— Что вы со мной сделали! — с затаенным ужасом вопросила Лина.

— Ничего особенного, — удивленно ответила женщина. — У тебя великолепная кожа, честно говоря, давно такой не встречала. Просто эталон чистоты и здоровья. Очень интересно, какой косметикой ты пользуешься? Даже элитную надо подбирать индивидуально, ведь все мы такие разные.

— Никакой я не пользуюсь, — чуть не плача произнесла девушка. — А как это смыть? Оно воде поддается?

— Ну, зачем же так! Есть специальные средства… Боже! В наши времена и встретить такую дикость. Сейчас я тебя немного просвещу.

— Только быстрее, у нас очень мало времени.

— Милая моя, твое лицо заслуживает потраченного времени, поверь мне.


* * *


В первый момент Чапай подумал, что окончательно сбрендил. Это, вообще-то, было недалеко от истины, но на все вопросы ответа не давало. Слишком странно для шизофренической галлюцинации — ведь трупы телохранителей чинно лежали на своих местах, даже не пытаясь улизнуть. А вот магистр не стал покоиться с миром и куда-то подался, не оставив после себя даже пятен крови. Нет, Бровкин понимал, что Свен мог носить бронежилет, но, будучи опытным специалистом по смертоубийству, понимал и то, что после попадания пули двенадцатого калибра, придешь в себя не скоро — тут защитит только хитиновый боекостюм, да и в нем тебя может отбросить на несколько шагов. А ведь воскресший противник поймал такую пулю грудью, с ее хрупкими ребрами. Нет, тут дело нечисто.

Рыцарь с невозмутимым видом вернулся в гостиную, набросил на себя рясу, достал из кармана жменю патронов, оттянул цевье ружья, зарядил трубчатый магазин, вернул лишние боеприпасы на место. Он был уверен, что Свен не мог далеко уползти после такого приключения, и не сомневался, что сможет его догнать. Спешка в таких случаях вредна — все равно пострадавший не сможет двигаться быстро.

Выходя из гостиной, Чапай кивнул измученному куратору:

— Прощай Робинсон, приятно было с тобой побеседовать.

В глазах последнего можно было прочесть целую гамму чувств, но уж огорчения от расставания там точно не наблюдалось. Впрочем, рыцарь не обратил на это внимания. Выйдя за порог, он приметил старушку, выглядывающую из приоткрытой двери соседней квартиры. Та без страха, с каким-то нездоровым любопытством разглядывала трупы телохранителей. При виде Бровкина, она проскрипела:

— Батюшка, что же это творится?!

Чапай вскинул ружье, дослал патрон в ствол, басовито ответил:

— Старуха, а ты как думала? Сатана зело хитер, и биться с ним по всякому незазорно. Сатанисты в доме есть?

— Да откуда ж, батюшка?!

— Нехорошо. Ну, а хоть Свидетели Иеговы?

— Есть, — кивнула бабка, — В соседнем подъезде, квартира четыре. Вся семейка оттуда.

— Благослови тебя Бог! — благодарственно произнес Чапай. — Молись за упокой их грешных душ.

Развернувшись, рыцарь направился вниз по лестнице. Несмотря на несомненные проблемы с психикой, он продолжал мыслить относительно рационально и спускался осмотрительно. Бровкин не сомневался, что магистр вооружен, и вовсе не хотел схлопотать пулю. Однако пули он не дождался.

Все произошло настолько быстро, что Чапай не успел нажать на спусковой крючок — магистр возник будто из воздуха. Страшный удар вырвал ружье из рук, перелетев через голову, оно с силой ударило рыцаря по спине, удержавшись на ремне, перекинутом через плечо. Бровкин, как и следовало ожидать, не растерялся, бросился на Свена, сжав его в объятиях. Несмотря на неказистую внешность, объятие его было что у медведя — бревна заставляло трещать.

Лицо магистра замерло в нескольких сантиметрах от покрасневшей физиономии рыцаря, причем на нем не было ни малейшего следа напряжения или боли — он был абсолютно спокоен. А вот Бровкин как раз начал свое спокойствие терять — он понял, что нарвался не просто на опасного противника, а на ПРОТИВНИКА. А еще ему очень не понравились глаза Свена, а точнее их безжизненное, отрешенное выражение, будто его нисколько не касались потуги беглого заключенного. У трупа недельной давности взгляд на порядок живее. Ну нет, сейчас я тебе устрою!

Чапай оторвал тело Свена от пола, подался вперед, ударив его спиной об угол перил. После такого хладнокровие не сохранишь — Бровкин умел делать людям больно, и сейчас не подкачал. Магистра, очевидно, проняло — лицо его дрогнуло, но вместо мучительной гримасы исказилось в улыбке, больше похожей на оскал. Рыцарь понял, что сейчас начнутся неприятности.

Он угадал.

Его железные объятия разорвало с дивной легкостью, руки магистра схватили Чапая за плечи, сжав, будто тисками, оторвали от пола, швырнули с невероятной силой. Рыцарь пролетел над лестничным пролетом спиной вперед, вышиб стекло на площадке, увлекая за собой шлейф сверкающих осколков, проследовал далее и, едва не задев за бетонный козырек, рухнул на крышу припаркованной машины. Оставив на ней солидную вмятину, он перекатился через багажник и закончил свое воздушное путешествие, шмякнувшись об асфальт.

Редкие очевидцы феерического полета священнослужителя решили, было, что попику пришел конец. Но не тут-то было — так просто Чапай не сдавался. Перекатившись на спину, он сделал глубокий вдох, выполняя вход в боевой режим по монастырской методике. В пару секунд рыцарь отрешился от боли, терзающей его тело, мобилизовал все резервы организма. Резко взмахнув ногами, он, оттолкнувшись от асфальта, выгнулся, вскочив сразу в низкую стойку, напряженный, готовый ко всему. Свена рядом не оказалось, но это ничего не доказывало: Бровкин был уверен — противник так просто его в покое не оставит.

Как ни странно, дробовик так и продолжал болтаться за спиной. Чапай моментально взял его на изготовку, целя в темнеющий провал вышибленного окна на площадке между первым и вторым этажом. Что-то ему подсказывало, что его невероятный противник не станет пользоваться дверью.

Он опять угадал.

Свен вылетел из окна рыбкой, будто ныряя навстречу рыцарю. Бровкин выстрелил и, к своему позору, ухитрился промахнуться — первый патрон был с пулей, угодить ею в подобную цель нелегко. Он успел отвести цевье назад, выщелкивая следующий патрон из магазина, но загнать его в ствол уже не получилось — магистр, хитро извернувшись в воздухе, впечатал пятку ему в лоб.

Удар был столь силен, что только перекачанные шейные мышцы спасли Чапая от разрыва позвонков. Его отбросило назад с такой силой, что в какой-то миг он увидел свои ноги на фоне пасмурного неба. Следом картинка погасла — тело рыцаря грохнулось на асфальт, и, хотя он начал группироваться, все же не успел защитить затылок от соприкосновения с твердой поверхностью. Сознание помутилось, Бровкина охватила знакомая по многочисленным приключениям слабость, во рту появился резкий, металлически-кисловатый привкус, верный спутник сильных ударов в голову.

Перед глазами показалось лицо Свена, склонившись над поверженным рыцарем, он с тем же оскалом упивался слабостью противника. Чапай, все еще не сдаваясь, нашел в себе силы и зловеще произнес:

— Попрощайся со своей задницей, сейчас я начну вставать.

Магистр ухмыльнулся еще шире, занес руку и, сжимая ладонь в кулак, обрушил ее вниз.

Темнота.

Глава 15

Павел позвонил в дверь третий раз, затем постучал кулаком:

— Глюк! Падла электронная! Я знаю, что ты дома, открывай немедленно!

Повернувшись к Лине, мужчина усмехнулся:

— Не беспокойся, принцесса, это обычное явление. Сейчас откроет, куда он денется.

Будто по сговору, тут же заскрежетал замок, дверь приоткрылась, явив миру голову некоего создания. Основными приметами оной головы были мертвенно-бледная кожа, безумные глаза и повышенная волосатость в сочетании с крайней степенью нерасчесанности шевелюры.

— Паша?

— Нет, тетя Наташа! Пустишь, или мы так и будем стоять по разные стороны баррикады?

Дверь раскрылась во всю ширь, Павел отвесил картинный жест, представляя хозяина квартиры:

— Знакомься, принцесса, это и есть знаменитый Глюк, наш электронный принц.

Лина обвела хакера внимательным взглядом и в восторге от него не осталась. Невзрачной у него была не только голова, но и все остальное. Спортивные штаны были чудовищно грязными, на коленях провисли настолько, что едва не доставали до носков растоптанных тапок. Футболка пребывала в еще худшем состоянии — ее воротник засалился настолько, что блестел, будто зеркало, а плечи покрывал почти монолитный слой перхоти. В придачу от компьютерного гения распространялся неприятный запах. Принцем, пускай даже электронным, этого человека мог назвать только клинический оптимист.

— Ну, чего вытаращился? — поинтересовался Павел. — Ты что, забыл про вчерашний разговор?

Глюк на миг погрузился в себя, тут же улыбнулся, показав потемневшие зубы:

— Тебе обновление к базе?

— Я тебе сейчас мозги в уксусе промою! — пригрозил Павел. — Ты что, окончательно тронулся?

Хакер задумался, по-видимому, пытаясь решить для себя этот непростой вопрос. Придя к определенным выводам, он хлопнул себя по лбу:

— Блин! Паш! Да совсем из головы выскочило!

— У кого голова, а у тебя… Не при даме будет сказано. Все сделал?

— А чё там делать? Само сделалось. Пошли, покажу.

Глюк провел гостей в большую комнату. Впрочем, большой ее можно назвать только условно, так как места в ней было не просто мало, а… В общем, его практически не было. Все было загромождено мебелью, разнокалиберными картонными ящиками и компьютерами. Вот компьютеров здесь как раз хватало — они были повсюду и в разных ипостасях. Рядом с широкоэкранным жидкокристаллическим монитором жужжала кулерами материнская плата, опутанная россыпью других устройств, оплетенных проводами, а с ней соседствовал новенький системник в алюминиевом корпусе, на котором, в свою очередь, стоял древний монитор, покрытый окаменевшей пылью. Комната была напичкана разной электроникой, а из-за многочисленных жгутов проводов напоминала гнездо паука или логово каких-нибудь плотоядных голливудских монстров.

Павел нагнулся над огромным принтером, вытащил плотный лист с напечатанной фотографией обнаженной женщины. Хмыкнув, вернул его на место, повернулся к хакеру. Глюк, присев на единственный стул, порхал пальцами по грязной клавиатуре, неразборчиво бубня себе что-то под нос.

— У тебя попить что-нибудь есть? — попросил Павел.

— А? Что?.. А… Наверное… Где… Где… Там… кухня называется. Посмотри, — неуверенно произнес Глюк.

— В холодильнике, что ли?

— Да! Точно! В холодильнике!

— Понятно, — Павел кивнул девушке. — А ты будешь?

— Нет, — твердо ответила Лина.

В этой квартире она бы согласилась что-то выпить или съесть только под угрозой смертной казни.

Глюк забубнил на порядок отчетливее и, быстро мелькая окнами каких-то программ, приговаривал:

— Тупо все… каменный век. Серверы Ордена Файра ломать влом… так, игрушки. И это, если засекут, то сразу отрубят. У них отдельная сеть, все серверы свои, от Инета отрубаются элементарно.

С кухни донесся звон посуды и возглас Павла:

— Эй, Глюк! Что я вижу, ты никак готовить научился?

— Что готовить? — не понял хакер.

— Да вон, на плите у тебя суп с галушками стоит. Скажу прямо: галушек слишком много и жирный очень, а в остальном на вид ничего.

— Нет там никакого супа, — ответил Глюк. — В кастрюле я себе пельмени варю.

— Пельмени?!! Это ж сколько лет ты их варил в этой кастрюле?! — воскликнул потрясенный Павел.

— Да нет, — неуверенно возразил хакер, — я мыл ее… Недавно.

— Недавно? Не свисти! Разве что в геологическом смысле… В мезозое ты ее мыл, что ли?

Павел вернулся в комнату:

— Ну что, король хака, как успехи? Только умоляю, говори по-человечески, а не на своем тарабарском.

Глюк оторвался от клавиатуры, развернулся на стуле:

— У меня есть список из семи паролей. Используя их, можно влезть на полных правах и делать там, что хочешь. Единственное, вас быстро отрубят от системы, там автономные серверы, их легко отрезать от Инета. Так что на все про все у вас несколько минут, разве что сможете подсоединиться к их сети.

— У нас такой возможности нет, — вздохнула Лина.

— Сами думайте, — буркнул Глюк. — Тут я не помощник. Если нет доступа к их кабелям, поищите по беспроводному соединению, у них там наверняка есть точки доступа, сейчас такие везде есть.

— Что? — не поняла девушка.

— Ну, тундра! Ты что, вообще не слышала про беспроводные технологии?

— Слышала, — неуверенно ответила Лина.

— Ну, так у них должны быть боссы, а боссы ходят с ноутами. Возиться с проводами им влом, вот и коннектятся без них. Зона действия небольшая, но если сможете подобраться хотя бы на сотню метров к такой точке доступа, то достаточно будет специального КПК. Даже отрезав свою сеть от Инета, выкинуть вас не смогут. Вру, смогут, но не скоро, разве что сами изолируют свои сервера. И вычислить сразу не получится, у них система тупая в этом плане. И программку хорошую дам, с ней даже с бесплатного адреса можно сбросить письмо на пару тысяч мэйлов, если скорость хорошая, в десять минут уложишься.

— Ладно, — подытожил Павел протягивая флэшку, — Давай пароли, адреса, в общем, все.


* * *


Кимов и Зеленман сидели по разные стороны стола, чувствуя себя крайне неуютно. Немудрено — ведь за этим монстром, вмещавшим до сорока человек, они были сейчас в одиночестве. Впрочем, в кабинете находился Ланс, но он и не думал присаживаться, по своему обыкновению медленно прохаживался вокруг. Вот уже пять минут грозный руководитель сохранял молчание, все более усиливая замешательство вызванных людей. Майор уже собрался, было, спросить что-нибудь сам, дабы развеять эту зловещую тишину, как магистр заговорил:

— Итак, насколько я понимаю, поиски Ветровой зашли в тупик?

— Пока подвижек нет, — признал Кимов.

Зеленман не стал молчать:

— Но мы приложим все силы, и я почти уверен, еще до вечера установим ее местонахождение.

— Вот как? Приятно слышать, но вот только это вовсе не означает успешное окончание вашего задания. Один раз ее местонахождение уже устанавливали, и что дальше? Она ушла с большим шумом. Господин Зеленман, вы уже выяснили все обстоятельства случившегося на Ярославском вокзале?

— Я… э-э-э-э… Но Кимов…

— Насколько я понимаю, это было поручено именно вам. Господин Кимов, я правильно понял распределение обязанностей в вашем скромном коллективе?

— Так точно! Следствие вел Зеленман, а я занимаюсь поисками.

— Ну и?

Зеленман, чувствуя себя явно неуютно, неуверенно произнес:

— Мы еще не закончили расследование…

— Но хоть какие-то выводы уже есть? — перебил его магистр.

— Так точно. Установлено, что Ветровой кто-то помогал. Найдена одна из пуль, пробившая голову нашего сотрудника, построена ее приблизительная траектория. Стреляли с крыши прилегающего здания, из винтовки. Гильз не обнаружено, но нашли свежие следы на парапете, такие могло оставить оружие снайпера.

— Нечто подобное я и предполагал, — произнес Ланс. — Итак, можно сделать уверенный вывод, что Ветрова не одиночка, у нее есть сообщники, или скорее сообщницы. Я с самого начала подозревал, что в вертолете она была не одна.

— Но мы нашли только один парашют, — возразил Зеленман.

— Вам дали найти один парашют, — непреклонно ответил магистр. — Что там по сенсам? Есть хоть какая-то надежда обнаружить ее с их помощью?

— Сомнительно, — вздохнул Зеленман. — Самых лучших мы привлечь не можем, согласно вашему же приказу.

— Да, — подтвердил Ланс, — их задействовать нежелательно. Слишком они независимы и неминуемо узнают много того, что на данном этапе знать им вовсе не обязательно. Да и манеры у них… Вся информация немедленно разойдется по Ордену. Нет, обойдемся как-нибудь без них. У нас и без того хватает проблем.

— Мятеж? — настороженно поинтересовался Зеленман.

— Это меньшая из наших проблем, — ответил магистр. — В данный момент мы находимся в сложном положении. С одной стороны у нас в руках все нити управления организацией, но с другой — использовать их опасно. Орден пока еще не понял, что случилось, и при малейшем давлении мы получим новую серию бунтов. В ближайшее время придется провести собрание магистров, оно призвано будет придать легитимность всем нашим действиям, но до этого момента нам придется рассчитывать только на незначительные собственные силы и поддержку государственных структур. К сожалению, операцию пришлось начать гораздо раньше намеченного срока, подготовка завершена не была, а в такой спешке неизбежны ошибки, что и произошло. Тот же Монастырь можно было уничтожить быстро и без проблем. Хотя бы атомным зарядом, или с помощью Скуби. Сделанного не вернешь.

Ланс сделал паузу, посмотрел в окно, сфокусировав взгляд на грузовике с грязно-желтым тентом, припаркованным на углу площади перед магистратом. На миг лицо его исказилось в неуверенной, какой-то странной гримасе, будто он пытается вспомнить что-то очень важное, однако момент испортил Зеленман:

— Господин магистр, не беспокойтесь, мы обязательно найдем Ветрову.

— А я и не беспокоюсь, — развернувшись, отозвался Ланс. — Это ваши проблемы. Причем, кое-что мне только что пришло в голову. Знаете, что нам надо?

— Что? — хором вопросили Кимов и Зеленман.

— Нам не хватает великомученика. Да, именно великомученика. Мы создали образ врага, повернув заговор ястребов против них самих. Боевые группы, собираемые для захвата власти, объявлены преступниками, вошедшими в сговор с фиболо и нанесшими удар по Монастырю. Глупо и нелогично, неудивительно, что никто толком не поверил в подобную картину случившегося. Но люди не слишком умны, эмоции часто затмевают их разум, так почему бы этим не воспользоваться? Всем объявлено, что чистка продолжается, заговорщиков уничтожат повсюду. И вот, в разгар всего этого объявляется, что честь и совесть Монастыря, знаменитая Ветрова, сражаясь с мятежниками, героически погибает. Как, по-вашему, какова будет реакция Ордена? Господин Зеленман, я спрашиваю именно вас, ведь господин Кимов плохо ориентируется в вопросах, касающихся нашей организации, он ведь лицо постороннее.

Руководитель поисковиков ответил без колебаний:

— Пройдет волна возмущения. Ветрова свежа в памяти, она симпатична многим, причем не только поступками, мужчинам очень понравилась ее внешность, до сих пор можно встретить ее лицо на мониторах компьютеров. С такой точи зрения, это — идеальная кандидатура, она подсознательно вызывает сочувствие, достаточно одного взгляда в ее перепуганные глаза на этой памятной фотографии.

— Да, — кивнул Ланс, — вы говорите в унисон с моими мыслями. Итак, нам надо не просто найти Ветрову, а еще и уничтожить ее таким образом, чтобы это вызвало резонанс в Ордене и не бросило тень на нас. Обвинив в ее смерти наших оппонентов, мы сможем немного расслабиться.

— Это нелегко организовать, — неуверенно произнес Зеленман. — Да и на фоне гибели Монастыря ее смерть не будет столь резонансной.

— Будет, — уверенно возразил Ланс. — Все дело в освещении событий. Информация о гибели Монастыря дана Ордену скупо, без эмоций, на доминирующем фоне обвинений множества лиц в измене. С Ветровой мы поступим иначе, раздуем историю ее героической гибели до небес, сыграем на простых человеческих эмоциях. Сочувствуя девушке, сотрудники поневоле будут ненавидеть тех, кого мы обвиним в ее смерти. Ход беспроигрышный, человечество во все времена поклонялось великомученикам и ненавидело их губителей.

— Для начала Ветрову неплохо бы найти, — отозвался Кимов.

— А вот это как раз ваша задача, — с нажимом произнес Ланс.

Дверь кабинета с грохотом распахнулась, на пороге вырос Свен. Обведя присутствующих холодным взглядом, будто украденным у Ланса, он отошел в сторону, пропуская двух мордоворотов из «Всевидящего ока». Те, сохраняя невозмутимый вид, тащили за собой тело священника в рясе. Бросив свою ношу у стола, она вышли в коридор.

Свен, закрыв за ними дверь, подошел к священнику, пнул его ногой, и произнес:

— Знакомитесь, наш узник замка Иф.

— Да это же Чапай! — охнул Зеленман.

— Да, угадали, — подтвердил магистр.

— Где ты его нашел? — поинтересовался Ланс.

— В своей квартире. Он поджидал меня в засаде, а заодно пытал Робинсона. Ухитрился убить моих телохранителей, я едва с ним совладал.

— Что с Робинсоном? — уточнил Ланс.

— Жить будет, но толку от него немного. Этот ублюдок неплохо над ним поработал.

— От ублюдка слышу, — прохрипел Чапай.

— Господин Бровкин, это когда же вы успели принять сан? — вежливо поинтересовался Ланс.

Рыцарь смолчал, за что получил пинок от Свена:

— Отвечай, когда магистр спрашивает!

— Я с педерастами не разговариваю, — буркнул Бровкин.

— Кто бы говорил, — прошипел Свен.

Вздернув Чапая на ноги, он сорвал с него рясу, издевательски произнес:

— Посмотрите, какое белье носит наш святой отец!

Кимов присвистнул и покачал головой:

— Да, батюшка, как же вы с такой ориентацией в религию подались?

— Захлопни свою жопу! — взвыл рыцарь, забившись в мертвом захвате магистра. — Да я!... Я всю свою жизнь доказываю, что не пидор!

— Должен заметить, получается неубедительно, — холодно произнес Ланс. — Свен, зачем ты его сюда приволок? Мог убить там же, на месте.

— Я подумал, вдруг пригодится. Убить всегда успеем.

Ланс задумался, затем согласно кивнул:

— Да, все правильно. Убить успеем. Пускай пока в подвале посидит. И, Зеленман, отмени его розыск.

— Так точно.

Кимов вытянул руку, указав Свену на грудь:

— У вас на пиджаке дырка, похоже от пули.

— Да. Этот слизняк выстрелил в меня из ружья. Если б не бронежилет, я бы погиб.

— Сходите к врачу, могут быть переломы, калибр, похоже, немаленький.

— Ничего, — холодно улыбнулся Свен. — Мои кости покрепче свинца. Пойдем, Чапай, тебя ждет уютная камера.

В этот момент вновь распахнулась дверь, на пороге вырос дежурный офицер. Вытянувшись, он четко отрапортовал:

— Прошу прощения, но только что в городе зафиксировано использование кредитной карточки, закрепленной за Монастырем.

— Место установлено? — уточнил Зеленман.

— Да. Группа захвата уже выехала.

— Это Ветрова, — уверенно заявил Ланс.


* * *


Лина отошла от банкомата, с гордостью осознав, что впервые в жизни обналичивала деньги и выполнила все без ошибок. Она догадывалась, что эту операцию могли засечь люди Ордена, но понимала, что захватить ее они не успеют. Город большой, пока подоспеет тревожная группа, она будет уже далеко. Да и день будний, в этом потоке их машины быстро не проедут, а вертолету тут не сесть.

Забравшись в машину, Лина весело произнесла:

— Получилось! Павел, быстрее, нам нельзя здесь задерживаться!

— А я была уверена, что карточка блокирована, — хмуро произнесла Нина.

— Ты просто пессимистка, — рассмеялась Лина. — Разве не знаешь, какая неразбериха у нас в Ордене? Впрочем, откуда тебе знать… Я сталкивалась, на выпускной практике. Бывают вообще вопиющие истории, так что про карточки попросту забыли.

— Много сняла? — поинтересовалась Юля.

— Сколько лимит позволял, со всех трех выгребла максимум. Должно хватить на все.

— Зачем вообще было рисковать? — буркнул Павел. — Игорь Владимирович дал бы тебе столько денег, сколько потребуется.

— Зачем? Как видите, я и без него могу их добыть. Куда вы нас везете?

— Сейчас, встретишься кое с кем.

— Нам некогда.

— Ничего, для этой встречи можно выделить несколько минут.

— Павел, я не люблю загадки! — возмутилась девушка.

— Да какие загадки, как раз с отцом и встретишься. Здесь, рядом, офис наш один…

Павел не обманул, это оказалось действительно рядом. Город он знал превосходно и, пользуясь не слишком популярными дорогами, а то и вовсе спрямляя путь через дворы, миновал самые оживленные трассы, и через десять минут повернул к нужному зданию. Однако, подъехав к стоянке, направляться на нее не стал, промчался мимо, уйдя в скопище пятиэтажек хрущевской постройки. Понимая, что дело нечисто, Лина настороженно произнесла:

— В чем дело?

Павел ответить не успел, запиликал телефон. Поднеся его к уху, он выслушал собеседника, ничего не сказал, выключил трубку. Кивнув, будто с чем-то соглашаясь, он спокойно произнес:

— Ждут нас там, причем только что подъехали. Я машины чужие засек.

— Кто ждет? — не поняла Лина.

— Спецура какая-то. Вас ищут, без вариантов.

— Орден?

— Откуда я знаю? По телефону сказали, чтобы я линял как можно дальше.

— Но как они могли нас найти? — изумилась девушка.

— Очень просто, это их работа… искать. Где-то засветились, или еще что. Игорь Владимирович пару месяцев назад бучу поднимал, когда тебя разыскивал, могло сейчас аукнуться. До этого никто не знал, что ты его дочь. Если взялись серьезно, то…

Павел ловко вскрыл телефон, вынул аккумулятор.

— Так, по трубе уже не засекут, но машину вычислить недолго.

— Ладно, нам надо уходить, — заявила Лина. — Остановите, пожалуйста.

— Потерпи, дело еще осталось.

— Какое дело?

— Раз шеф с тобой встретиться не смог, то мне самому решать. Он хотел сперва поговорить, может, ты откажешься, но раз так… Надо делать.

— Да что делать? — возмущенно поинтересовалась Лина. — Прекратите говорить загадками!

— Ты оружие просила?

— Просила.

— Вот за ним и съездим. Плохо, что с документами ничего не успели, но соваться туда нельзя, сгорим как свечки, — нервно хохотнув, Павел весело произнес: — А вы ничего, девочки… С вами не соскучишься. Плохо только, что переться далековато. Если эта тачка засвечена, то номера могут скинуть ментам… Как по твоему, принцесса, ради вас могут всех на уши поставить?

— Могут, — уверенно ответила Лина.


* * *


При очередном шаге под ногу вновь подвернулась крупная кость, преломившаяся с громким треском. Пошатнувшись, настоятельница не сдержала возмущенного возгласа:

— Лилит, ты куда светишь?!

— На потолок.

— А идем-то мы по полу! Опусти фонарь пониже, а лучше Старковой его отдай, нашей главной коротышке.

— Здесь опять эти символы, на потолке, — задумчиво произнесла смотрительница.

— Да мне плевать на всю эту египетскую письменность! — вскипела Нельма. — А вот ломать ноги не хочется. На этом трижды проклятом кладбище и шею недолго свернуть, не то что ногу.

Настоятельница была права — вот уже около часа они продвигались по настоящему кладбищу. Сперва им попался одиночный скелет, через несколько минут другой, а вскоре они перестали обращать на них внимание. Останки лежали кучами и отдельно, возле стен, или прямо посреди коридора, отдельные фрагменты, или отлично сохранившиеся костяки достойные анатомического музея. Ничего, кроме них, не было: ни одежды, ни оружия, никаких предметов, носимых обычно людьми. Только однажды под протезом Матвея по камню заскрежетал железный крюк, похожий на изогнутую кочергу — других посторонних вещей так и не заметили.

Поначалу путники обсуждали увиденное, строили разные предположения, пытаясь понять назначение столь странного кладбища, но, в конце концов, это надоело. Всех мучила сильная жажда и выдавливать слова из пересохшего горла не хотелось, так что последние полчаса продвигались в тишине. Настоятельнице временами уже начинало казаться, что этот путь бесконечен и в итоге все они лягут здесь, пополнив своими скелетами местную коллекцию. В самых жутких монастырских легендах ей не попадалось упоминание подобного места. Что ни говори, а за последние два дня она узнала о нижних уровнях больше, чем за всю предыдущую жизнь, и, надо сказать, не слишком радовалась этому знанию. С превеликим удовольствием Нельма бы от него отказалась, но деваться некуда — у нее не было выбора. Надо идти, доверяя нечеловеческому чутью Лилит, кто знает, может, этот странный бесконечный ход и выведет их к одной из новых галерей. По всем расчетам до надземного комплекса отсюда далеко, а значит, и бомбардировка здесь была не столь интенсивной и должна пощадить даже приповерхностные ходы.

— Стойте! — неожиданно произнесла Лилит. — Впереди новое ответвление.

— Уверена? — уточнила настоятельница.

— Да, я его чувствую. Берегите глаза, сейчас включу фонарь.

Чутье смотрительницу не обмануло, но только частично. Ход был, но его давно замуровали — по левой стене коридора отчетливо светлел кирпичный прямоугольник с дугообразной верхней частью, повторяющей очертания каменной арки.

— Слава тебе господи! — вздохнул Матвей. — Не зря тащили.

Да, настоятельница уже не раз порывалась приказать оставить инструменты, захваченные в зале. Она тащила на плече увесистую кувалду, а старик с воспитанницей лом. Лилит шла без груза, освещая дорогу и сканируя пространство своим невероятным чутьем, но по ней было видно, что она сдерживает себя, стараясь идти медленнее. Обессилевшим путникам и столь невеликий груз был в тягость, а если учесть, что двое из них калеки, то удивляться низким темпам продвижения было нечего.

Нельма сбросила кувалду с плеча, размахнулась, отвесила солидный удар. Грохнуло неслабо — будто по исполинскому барабану. Лилит тут же произнесла:

— Кладка тонкая, в один кирпич, мы ее разберем быстро.

— Не так быстро, — вздохнула настоятельница. — Тут цемент, а не сопли, раньше делать умели.

— Стойте! — воскликнула Лилит после второго удара.

— В чем дело? — удивилась настоятельница.

— Там, за этой стеной… Там люди…


* * *


Лина уже не верила, что когда-либо эта странная дорога закончится. Павел вел машину по гаражному комплексу, причем это был не просто комплекс, а настоящий лабиринт. Судя по всему, вначале строили без особой системы либо впоследствии слилось несколько систем, но, как бы то ни было, результат налицо — они кружили уже минут десять, делая по три поворота на минуту. Как здесь ориентируется их водитель, оставалось загадкой: Лина начинала сомневаться, что вообще найдет дорогу назад в случае необходимости.

— Сто лет здесь не был, — пожаловался Павел.

— Вы вообще уверены, что едете правильно? — уточнила Лина.

— Поживем, увидим… Вот! Вроде оно.

Машина притормозила у невзрачного гаража, одного из бесконечной вереницы. Возле ворот, на стопке из трех покрышек сидел плюгавенький мужичок в рабочей спецовке. Лениво взглянув в сторону машины, он достал пачку сигарет, прикурил, вновь отвернулся. Несмотря на его неказистую внешность, Лина почему-то поняла, что он крайне опасен, да и наверняка вооружен. Откуда пришла подобная уверенность, она не знала, но своим предчувствиям привыкла доверять.

Павел вышел из машины, кивнул мужичку, лениво процедил:

— Соленый на месте?

— Проверь, — лениво ответил курильщик, даже не повернувшись к собеседнику.

Павел костяшками пальцев постучал по металлу двери. Лина досчитала до тридцати шести, прежде чем она открылась. На пороге вырос мужчина огромных габаритов, причем максимум приходился на живот, отвисший чуть ли не до колен. Примостив на своем брюхе обе руки, он внимательно осмотрел все окрестности взглядом глубоко посаженных микроскопических глаз и, смешно глотая окончания слов, произнес:

— Паш? Чё не звонил? Не предупредил? А?

— Телефон сдох, в смысле разрядился. А что, какие-то проблемы?

— Да нет, просто всю тему обсосали, а ты не объявляешься. Я уж, было, решил, что ты передумал, а предупредить позабыл.

— Да нет, все в силе. Ты как, готов?

— А мы как пионеры, всегда готовы, — ухмыльнулся мужичок, сидящий на шинах, и противно хохотнул.

— Заткни хайло, Прапорщик, — просипел Соленый и кивнул Павлу. — Проходи, гостем будешь.

— Я не один, со мной три девочки.

— Биксы в тачке посидят, не облезут, тут наши дела.

— Да не совсем, — усмехнулся Павел, — Дела как раз их.

— Ты чё, серьезно? — изумился толстяк.

— Серьезнее некуда. Считай, что клиентки они, а я так, водитель. Да не таращи глаза, все нормально будет, никто не обидит. Тебе-то что? Лишь бы платили, и меня знаешь, не обману. Что, так и будем тут пыль трамбовать?

— Ладно, мне-то какая разница? — кивнул Соленый. — Эй, козы, пойдемте в гараж, я вам кое-что покажу.

Девушки дружно покинули машину. Прапорщик, повернувшись в их сторону, криво усмехнулся и, ткнув пальцами в сторону Лины и Юли, принялся похабничать:

— Этой и этой я бы вдул без вопросов, а этой, — он указал на Нину, — с вопросами. Страшна, как мой бывший комполка, вообще по ней не понять, мужик или баба. Хоть бы юбку нацепила, для ясности.

Лина с Юлей дружно покраснели, а Нина ехидно произнесла:

— Зато с тобой не ошибешься! И без юбки понятно, что ты баба.

— Ша! Кончай базар! — гукнул Соленый. — Нечего тут лясы точить, дело не ждет. А тебе вообще молчать надо, у тебя… только поссать поднимается.

— Ничё! Приласкать с умом, так заработает.

Тут уж покраснела даже Нина.

К счастью, в сумраке гаража этого видно не было, к тому же словоохотливый Прапорщик остался на улице, прикрыв дверь. Внутри все было устроено неплохо — обстановка напоминала мастерскую Гайки. Машины не было, так что места хватало, все стены сплошь покрыты полками, заставленными разными коробками, банками и железяками, у дальней стены протягивался длинный верстак с кучей всевозможных приспособлений, в углу, на высокой подставке установлен небольшой телевизор, с экрана кто-то в сверкающей одежде орал современную песню.

Подойдя к нему, Соленый убавил звук до минимума и, не оборачиваясь, буркнул:

— Паш, чего надо, конкретно?

Павел кивнул Лине:

— Ну? Принцесса, определяйся, что тебе здесь надо?

Соленый покачал головой:

— Так ты чё, серьезно? Стволы биксам нужны?

— Серьезнее некуда, — подтвердил Павел.

— Это чё за фигня?

— А тебе не все равно, кому что достанется? Не бойся, девочки хорошие.

— Хорошие девки в ювелирном отовариваются, а не у меня. Ладно, это пустой базар. Ну, козочка, чего тебе надо от Соленого?

— А что у вас есть? — ответила Лина, раздумывая, стоит ли ей обижаться на «козочку» и другие эпитеты.

— У меня все есть, — ухмыльнулся Соленый.

— Отлично. Мне потребуется тактическая ядерная боеголовка XURK44-Т и носитель к ней. Хорошо бы в придачу штурмовой снайперский комплекс с коллимационным прицелом, желательные модификации…

— Ладно, можешь не продолжать, — буркнул Соленый и покачал головой: — Ну и биксы пошли! Паш, ты где их нашел?

— А тебе зачем? Понравились? — усмехнулся здоровяк.

— Скорее, наоборот. Надо стараться держаться подальше от тех мест, где обитают такие козы. Ладно, уговорила.

Толстяк прошел к верстаку, пригнулся, тяжело дыша, поднял большой фанерный ящик, снял с него крышку. Развернув слой плотной промасленной бумаги, он начал выкладывать различные смертоубийственные предметы.

— Можно посмотреть? — попросила Лина.

— За погляд денег не беру, — буркнул Соленый.

Девушки моментально обступили толстяка и, чуть ли не вырывая оружие у него из рук, принялись деловито лязгать затворами, заглядывать в стволы, на весу проводить частичную разборку. Нина деловито поинтересовалась:

— Почему у «Вальтера» нарезка сбита?

— А я откуда знаю? — буркнул толстяк.

— А есть еще такой же, но с неповрежденным стволом?

— Найдем, — кивнул Соленый и вздохнул — Нет, от вашего района точно подальше держаться надо. Паша, я знал, что ты в Сахаре снег можешь найти, но сейчас меня попросту убил. Сколько видел, так крутые мужики из десятка один столь ловко в этом деле секут, а этих-то где учили?

— Любопытствуешь? — уточнил Павел.

— Нет, просто мыслю вслух. Любопытство в нашем деле вреднее холестерина.

— Правильно мыслишь, держи так и дальше, только тогда сможешь спокойно помереть от ожирения, а не от других причин.

— Чтоб у тебя язык сгнил, — буркнул толстяк.

— Послушайте, — спросила Нина, — а у вас есть что-нибудь более серьезное, чем пистолеты и пистолеты-пулеметы?

— У нас все есть… Почти все. Паш, помоги.

Мужчины подняли на верстак длинный ящик, Соленый извлек из него ручной пулемет, поинтересовался:

— Сойдет?

Нина деловито осмотрела оружие, покачала головой:

— Старый сильно, ствол немного изогнут, а приклад с трещиной. Нет, на него надежды мало.

— Есть два калаша и две снайперские винтовки.

— Армейские?

— Нет, охотничьи. Но очень хорошие, с СВД слизаны. Доставать?

— Да.

Павел удивленно покачал головой:

— Вы что, действительно хотите взять винтовки?

— Почему бы и нет, — ответила Нина. — Если хорошие, возьмем.

Соленый не удержался от рекламы:

— Новехонькие, можно сказать, прямо с завода.

Павел погрозил пальцем:

— Смотри, оптовым покупателям скидка!


* * *


— Фауст, поставь Мейсона, что ли… Может, повеселее станет.

— Рог, ты ж на измене сидишь даже без музона, а с таким так точно копыта отбросишь.

— Копыта я отброшу не от музона, да и ты тоже. С ним или без него долго мы здесь не просидим. Тут даже парковка вон запрещена.

— Так все, кому не лень, паркуются.

— Так ведь не на КамАЗе.

— Остынь, здесь контора Ордена, к ней близко ни один гаишник не приблизится. Тут у них свой закон, чужих в своих владениях они не терпят. Им по барабану, хоть на БелАЗе становись.

— Фауст, а ты не забыл, какой у нас груз?

— Так ведь в кузов никто и не заглядывает.

— Рано или поздно заглянут, примелькаемся мы здесь.

— Слушай, Рог, мысли позитивно, и все будет хорошо. Ведь третий час здесь стоим, и ни одна собака внимания не обратила.

— И сколько это будет продолжаться? День? Нет, сгорим мы, без вариантов сгорим. Ты хоть представляешь, какая здесь охрана?

— Стараюсь не представлять.

— Вот и я о том же. Монастырские псы и сучки, им все по барабану, хоть поезд с демонами пожалует. Будут крошить, пока всем расчлененку не устроят.

— Ну, ты и нудный! Хрен с тобой, поставлю твоего Мэйсона, только не плачь.

— Так бы и сразу. Только звук убавь, а то вся площадь услышит, а тут это не приветствуется.

— Да по барабану им все. Ладно, не зыркай так сурово, убавлю, а то как бы стекла не вылетели.

Глава 16

Из-под кувалды отлетел острый кирпичный осколок, больно ужалил в бровь. Настоятельница почувствовала, как струйка крови потянулась к глазу, но инструмент откладывать не стала, размахнулась еще больше, чувствуя, что нужен одни хороший завершающий удар. Так и получилось — стена не выдержала, с треском начала вбираться в вышибленную середину. Нельма едва успела отскочить, уклоняясь от падающих обломков.

Лилит направила в арку фонарь, в луче света заклубилось облако пыли, за ним проглядывались очертания человеческой фигуры, прикрывающей рукой глаза. Различив форму монастырского инструктора, Нельма требовательно произнесла:

— Кто такая?!

— Настоятельница?!!

— На вопрос отвечай!

— Ингрид Ловасен, инструктор курса выживания!

— Тундра, я тебя сразу и не узнал! — радостно произнес привратник.

— Матвей, и ты здесь?! — радостно воскликнула женщина.

— Отставить разговорчики! — потребовала Нельма. — Ингрид, ты одна?

— Никак нет! Со мной Светлана Норкина из технической службы и одиннадцать воспитанниц. Мы услышали ваши удары в стену, и я пошла разведать, что здесь происходит.

— Отлично, — обрадовалась настоятельница и двинулась вперед.

Перебравшись через груду кирпича, оставшуюся на месте сокрушенной преграды, она миновала инструкторшу, подсветив фонарем, определила, что находится в узком проходе, выходящим в широкий коридор. Выйдя в него, она внимательно осмотрелась, нахмурилась, завидев полуразрушенные перегородки, примыкающие к стенам. Покачав головой, Нельма спросила:

— Ингрид, ты знаешь, что это за место?

— Никак нет! Мы направлялись к Ковчегу, но уткнулись в зону завалов. Пытались воспользоваться найденным старым ходом, но заблудились. Час назад вышли в этот коридор. Он странный: широкий, но идти трудно, много разрушений, а из-за этих перегородок приходится идти зигзагами. Непонятно, зачем их здесь понаставили?

— Это специально, для гашения ударной волны, — ответила настоятельница.

— Что? — не поняла Ингрид.

— Это старинный атомный полигон, примыкающий к обогатительному заводу. Ты, наверное, не знаешь, но раньше там был цех по сборке изделий, а здесь проводили испытания. Первые испытания Орден начал именно здесь, сто пятьдесят лет назад, когда гражданские физики еще не знали об энергии ядра. Но после 1897 года опытные подрывы атомных боеприпасов в европейской части России были запрещены, а до этого функционировали два полигона. Если не ошибаюсь, этот работал около тридцати лет.

— И здесь радиация? — испуганно поинтересовалась инструкторша.

— Нет… то есть да, но неопасная. Просто повышен фон. Наши боеприпасы отличаются от гражданских большей чистотой, мы применяем другие изотопы, да и времени много прошло, основная часть гадости распалась. Этих галерей здесь четырнадцать штук, насколько я знаю. Все они заканчиваются тупиком, там помещалось изделие, а по линии туннеля ставили приборы.

Нельма вытянула руку указывая на кабели, протянувшиеся по стене:

— Вот, к ним подключали аппаратуру и бомбу.

— Значит… отсюда нет выхода?

— Есть, — заявила подошедшая Лилит. — Я здесь бывала не раз, не волнуйся. Придется пройтись до окончания галереи, почти к самому эпицентру. Состояние выработки аварийное, стены сильно повредило атомным взрывом, а мы даже без касок, так что есть риск.

— Там остался проход? — уточнила Нельма.

— Да. В районе эпицентра есть две выработки с какими-то оплавившимися приборами. Одна выводит к ветке, по которой проводилась транспортировка породы при проходке новых уровней. Строители поставили там стену, наверное, боялись радиации, но мы ее легко разломаем. У нас есть кувалда и лом, да и там, на месте, брошено немало инструментов. Здесь сухо и они почти не заржавели.

— Лучше бы здесь река текла, — вздохнула Ингрид. — Мы ничего не пили с момента начала эвакуации.

— В тоннеле с рельсами по канавке стекал ручей, — заявила Лилит. — Я сама там пила воду, очень хорошая. Правда, радиоактивный фон может быть повышенным.

— Не знаю как кто, а я выпью что угодно, лишь бы оно было жидкое, и пусть даже ярко сияет голубыми огнями, — мрачно произнесла настоятельница.


* * *


Лина прошла к компьютеру, указанному парнем, принимающим оплату. Присев, она засекла время, вырабатывая в себе привычку к его точной фиксации. Девушка не знала, насколько расторопна служба электронной безопасности Ордена, и давать им лишние шансы не собиралась. Достав приготовленную дискету, она первым делом открыла текстовый файл, хранящий две с половиной тысяч электронных адресов, использовавшихся клиентами сети Ордена. Часть их располагалась на внешних серверах, не имевших ни малейшего отношения к организации, и при любом развитии событий послания должны дойти до адресатов.

Девушка не слишком хорошо разбиралась в компьютерах и на регистрацию трех почтовых ящиков у нее ушло почти двадцать минут. Впрочем, больше всего возиться пришлось с первым, с остальными заминок не было. Скинув текст в окошки отправки, она начала рассылать письма, не забывая цеплять вложенные файлы. Всю базу Лина разбила на три части, дабы не проводить рассылку с одного адреса, тема писем была одинакова: «Предательство Ордена». Ей, к счастью, не пришлось монотонно пересылать корреспонденцию на каждый ящик индивидуально, программка, выданная хакером, не требовала установки и без проблем позволяла отправлять послания пачками на тысячи адресов.

После почты подошла очередь рассылки по факсу. Здесь список был невелик, однако Лине с превеликим трудом удалось разобраться с принципом работы программы. К счастью, в сети Ордена действовала собственная служба рассылки, без этого девушка вынуждена была бы отказаться от подобной затеи. Для организации массовой отправки потребовался служебный пароль. Лина не поняла, какой именно, и начала последовательно перебирать все коды, какие ей вручил Глюк. На четвертом процесс закончился — система подчинилась.

Покончив с факсами, Лина приступила к последнему этапу.

Зайдя на центральный новостной сайт Ордена, девушка ввела пароль для работы с лентой. Он состоял из латинской транскрипции имени ответственного за нее сотрудника с добавкой цифры один. Даже Лина с ее мизерной компьютерной грамотностью смогла бы подобрать такое сочетание за несколько минут, так что Глюку не пришлось долго возиться со взломом.

Подкорректировав новостную ленту, она закрыла все программы и встала с чувством выполненного долга. Пройдя к администратору, девушка вежливо доложила:

— Я все, до свидания.

Парень улыбнулся:

— Взломала базу данных ФСБ? Заходи еще, всегда будем рады.

Подарив ему ответную улыбку, Лина неторопливо вышла из клуба, забрела за угол, тут же прибавила шаг. Она подозревала, что ее выходка не понравится многим, и не исключено, что сюда уже мчится отряд быстрого реагирования.

Она не ошиблась.


* * *


Ланс в одиночестве сидел во главе огромного стола, знакомясь с распечатками, по очереди доставая их из толстой пачки. Новостей было много — Орден продолжал жить своей обычной жизнью и, будучи организацией огромной, был богат на события: над морем Росса пропал разведывательный самолет; в гарнизоне Могамбо вспышка ботулизма; сбрендивший курсант расстрелял трех сослуживцев; в ходе военных действий на севере Уганды почти целиком уничтожено отделение спецназа; научный центр жаловался на ухудшение снабжения заказанными материалами, и это при том, что их сплошь и рядом бездарно бросают на местах схваток. Подавляющая часть информации была простым мусором, недостойным занимать место на этом столе, однако Ланс не возмущался по поводу того, что его пичкают разной ерундой. Иной раз среди никчемных новостей встречались воистину жемчужные зерна, ради таких моментов он готов был тратить время и впредь. Сослуживцы давно привыкли к его чудовищной работоспособности — за пару часов он успевал вдумчиво пересмотреть столько бумаг, что мало кто мог ознакомиться с ними за день, пусть даже бегло.

Вот и сейчас он с интересом просмотрел сообщение об аварии на насосной станции в богом забытом гарнизоне, приведшей к прорыву фекальных вод в подземные уровни и загрязнению местной реки. При этом у него хватало более насущных проблем, чем забота об экологии южноамериканских рек и чистоте казарменных подвалов. Но Ланс не суетился — все, что требовалось, он уже сделал. События идут своим чередом, пусть иной раз и опережают график, но это не смертельно. Любой, даже самый продуманный план, при такой сложности будет грешить подобными флуктуациями, с этим надо попросту смириться и вовремя принимать необходимые меры. Магистр так и поступал, в большинстве случаев начиная реагировать на намечающуюся проблему еще до того момента, когда она станет очевидной для других.

Все было под контролем.

Дверь распахнулась, на пороге вырос дежурный офицер. Ланс никак на это не отреагировал, продолжая невозмутимо рассматривать очередной лист. Он наперед знал, что ему сейчас скажут — срочное сообщение о нападении крупных сил низших в зоне ответственности гарнизонов Хармик и Корнуолл. Все идет своим чередом — теперь можно будет открыто обвинить мятежников в манкировании своими обязанностями. В такой ситуации все их требования будут выглядеть смешными, и поддержкой смутьяны пользоваться не будут — кому захочется сочувствовать неудачникам, неспособным выполнить свою работу? А то, что при отражении атаки орд у них возникнет масса проблем, магистр не сомневался.

Однако офицер обманул его ожидания, высказав вовсе не то, что предполагал Ланс:

— Господин магистр, прошу вас взглянуть на новостную ленту.

Ланс на миг замер, хотел, было, переспросить, но передумал — проще узнать все самому. Он не держал компьютер под рукой, поэтому пришлось пересесть за соседний стол, где стоял включенный ноутбук. Зайдя на страницу новостей, он сразу понял — пришли непредвиденные неприятности. В глаза первым делом бросилась фотография Ветровой. Она была плохого качества, сделана в спешке перед приходом визажистки с помощью камеры в телефоне Павла, однако девушка на ней была вполне узнаваема. Воспитанница стояла на фоне стены, оклеенной желтоватыми обоями, и в руках сжимала большой лист бумаги. На нем неровными, но хорошо различимыми буквами была написана одна фраза: «Предатели в руководстве Ордена уничтожили Монастырь».

Магистр на миг прикрыл глаза и недрогнувшим голосом произнес:

— Можете идти.

— Распоряжений не будет? — уточнил офицер.

— Я надеюсь, точку, с которой она подключилась, уже ищут?

— Так точно!