Book: Золотая валькирия



Айрис ДЖОАНСЕН

ЗОЛОТАЯ ВАЛЬКИРИЯ

1

– Рафаэль будет ждать тебя в переулке за отелем, – предупредила Нэнси Родригес, умело лавируя в потоке машин, запрудивших центр Хьюстона. – Если все в порядке, он сразу отведет тебя в номер. У него есть универсальный мастер-ключ. – Она состроила забавную гримаску. – Ну а если нет, тебе придется придумать что-то еще, Хани.

– Ты все просто замечательно организовала, – откликнулась Хани Уинстон, отводя с лица прядь длинных бледно-золотых волос и закрепляя ее заколкой. Еще две заколки она держала во рту, поэтому слова ее прозвучали несколько невнятно. – Теперь я абсолютно уверена в успехе.

– Уверена?! – фыркнула Нэнси, с недоумением косясь на подругу. – Хесус Мария, Хани, ты просто спятила! Лезешь прямо в пасть ко льву и говоришь, что уверена в успехе. Да если тебя поймают, ты, как минимум, лишишься лицензии. И моли Бога, чтобы этим дело и кончилось. Неужели ты не понимаешь, что тебя могут даже посадить в тюрьму? – Она похлопала рукой по газете, лежавшей между ними на сиденье. – Ты только посмотри: мэр города встречает принца Руби и его брата с распростертыми объятиями. И он будет очень недоволен, если ты доставишь неприятности его гостям. Любой достаточно громкий скандал – и тебе конец, Хани!

Хани озабоченно наморщила лоб.

– Даже особы королевской крови не имеют права вести себя бесчестно, непорядочно и… и бессердечно, если уж на то пошло! – с негодованием воскликнула она. – Эта бедняжка была ужасно расстроена!

– Эта "бедняжка", как ты выражаешься, получит в наследство кофейную плантацию размером чуть поменьше Эквадора, – сухо возразила Нэнси. – А если хочешь знать мое мнение, то сеньора Гомес показалась мне слишком расстроенной.

– Как ты можешь так говорить?! – Хани нахмурилась еще сильнее. – Она плакала так, словно ее сердце вот-вот разорвется пополам.

– И ты, как обычно, сразу размякла. – Нэнси вздохнула, но в ее темных глазах промелькнули понимание и сочувствие. – Неужели ты не знаешь, что частные детективы должны быть тверды как скала и холодны как лед?

– Разве я могу не знать, если моя секретарша постоянно твердит мне об этом? – Хани озорно подмигнула Нэнси и улыбнулась. – Но я не верю ей, ведь она такая же размазня, как и я!

– Это я-то размазня?! – с негодованием воскликнула Нэнси. – Я?!

– Ты, ты, – подтвердила Хани. – Я подозреваю, что ты была бы готова бесплатно помогать нашим клиентам, если бы я не заставляла тебя регулярно получать конвертик с зарплатой.

– Я-то перебьюсь без зарплаты, – сердито ответила Нэнси. – А вот ты – нет. Когда в прошлую субботу я случайно заглянула в твой холодильник, там не было ничего, кроме арахисового масла. Теперь меня, по крайней мере, не удивляет, что ты все худеешь и худеешь.

– Арахисовое масло очень полезно и питательно, – шутливо защищалась Хани. – Все диетологи советуют использовать его.

– Но только не в качестве единственного продукта питания, – сурово отрезала Нэнси. – Если бы ты знала, каково мне брать у тебя деньги, когда я вижу, что ты едва сводишь концы с концами! Неужели так трудно понять это?

– Мы же договорились, что если я не смогу оплачивать твою работу, ты сразу начнешь, подыскивать себе новое место, – напомнила Хани, упрямо выпятив подбородок. – Плохо быть бедной, как церковная мышь, но подаяния я не приму даже от тебя. Я не хочу, чтобы ты работала на меня исключительно из дружеских чувств.

– Никакое это не подаяние, черт возьми! – воскликнула Нэнси. – Я же прекрасно знаю и тебя, и твое стремление ни от кого не зависеть и не быть никому обязанной. С моей стороны это могло бы чем-то вроде… займа или предоставления услуг в рассрочку. – Она немного подумала, потом состроила негодующую гримасу и воскликнула:

– Но ведь ты наверняка захочешь выплатить мне еще и проценты, с тебя станется!

– Мы уже говорили об этом, Нэн, – твердо ответила Хани и все-таки с признательностью взглянула на подругу. – Ты знаешь мое мнение, и оно с тех пор не изменилось. Я на это не пойду.

– Madre de Dios!* – воскликнула Нэнси. – Ты упряма как… Ну просто как я не знаю кто!

* Матерь Божья!.. (исп.). (Здесь и далее – прим. пер.)

Хани, внимательно наблюдавшая за ней исподтишка, постаралась скрыть улыбку. Если бы Нэнси не сжимала сейчас руль своей старенькой "Тойоты", то она наверняка всплеснула бы руками, как поступают в минуты душевного волнения темпераментные латиноамериканцы.

– Неужели ты так и останешься неисправимой идеалисткой? – продолжала Нэнси. – Почему ты так упрямо отказываешься от помощи? И вообще, я не понимаю, зачем тебе понадобилось становиться частным детективом? С твоей внешностью ты могла бы стать кем угодно и получать все, чего твоей душе захочется. Почему ты пренебрегаешь всем, о чем мечтают нормальные женщины?

Губы Хани чуть заметно дрогнули.

– А ты знаешь, о чем мечтают все нормальные женщины? – спросила она, и в глазах ее заплясали озорные искорки.

Нэнси раздраженно покосилась на нее.

– Можно подумать, ты не знаешь! Они мечтают о славе, богатстве и всеобщем восхищении, – бросила она.

Хани рассмеялась, и на лице Нэнси появилось обиженное выражение.

– Ничего смешного в этом нет, – сказала она почти сердито, но, не выдержав, улыбнулась сама. – Во всяком случае, для такой маленькой пуританки, как ты, этого набора должно быть вполне достаточно.

– Ты ошиблась вдвойне, – возразила Хани. – Во-первых, ни один человек, если только он не сошел с ума, не назвал бы меня маленькой, а что касается пуританки, то это просто грязные инсинуации!

– Двадцатичетырехлетняя девственница – не пуританка? – Нэнси саркастически хмыкнула. – Нет, ты точно надо мной смеешься!

– И зачем только я рассказала тебе историю своей жизни?! – с притворным раскаянием воскликнула Хани. – Очевидно, всему виной была "Маргарита", которой ты меня так усердно поила… Если бы я знала, что ты станешь напоминать мне об этом при каждом удобном и неудобном случае, я бы держала язык за зубами!

– Если память мне не изменяет, – сухо напомнила Нэнси, – в ту ночь ты хотела только одного – чтобы кто-то тебя утешил. Откуда мне было знать, что передо мной такое невинное, неиспорченное создание? Ты же ни о чем меня не предупредила! Ты просто рыдала у меня на груди и жаловалась на несовершенство мира, в котором молодые женщины-детективы оказываются беззащитными перед сексуальными домогательствами своих боссов.

– Тогда я действительно абсолютно раскисла, – согласилась Хани и снова нахмурилась: даже сейчас, много месяцев спустя, она чувствовала гнев и досаду, вспоминая тот несчастный день. – Я просто не верила, что владелец такого солидного детективного бюро может уволить меня только за то, что я отказалась переспать с ним, – добавила она, сокрушенно качая головой.

– Какая же ты еще зеленая! – простонала Нэнси, недоуменно пожав плечами. – Просто в голове не укладывается. Я не перестаю удивляться, как взрослая женщина, которая с отличием закончила полицейскую академию и проработала два года в городском полицейском управлении, может оставаться такой наивной! Это просто потрясающе, Хани. Таких, как ты, нужно заносить в Красную книгу как исчезающий вид. Да в Хьюстоне, наверное, каждая собака знает, что этот твой Бен Лакленд бабник, каких свет не видывал. Только тебе ничего подобного в голову не приходило. Ты, наверное, решила, что он покровительствует тебе, так сказать, по-отечески, и, естественно, испытала настоящее потрясение, когда узнала, что ему на самом деле от тебя надо.

– Но у него же такая милая жена… – слабо возразила Хани. – И он ни разу не предпринимал никаких попыток до тех пор… До того последнего вечера в офисе.

– У таких типов всегда бывают очень милые жены, – с иронией отрезала Нэнси. – Для них это своего рода мера предосторожности. Я как-нибудь расскажу тебе про моего бывшего супруга; он тоже был большой мастер по этой части и всегда умел здорово подстраховаться.

– Должно быть, он был просто дурак, если позволил тебе уйти! – с убежденностью проговорила Хани. – Некоторые мужчины не в состоянии понять своего счастья, а потом становится уже слишком поздно.

Нэнси ехидно усмехнулась.

– Не беспокойся, дорогая. С тех пор я тоже поумнела, и теперь каждый мужчина, с которым я имею дело, прекрасно знает, что я за сокровище.

С этими словами Нэнси повернула налево, на улицу Фэннинг, а потом – направо, в переулок, который тянулся вдоль задней стены высотного здания отеля. Остановив "Тойоту" неподалеку от широких двойных ворот, предназначенных для грузовиков, доставляющих продовольствие, она погасила фары и включила лампочку под потолком салона.

– Послушай, Хани, – сказала Нэнси, и ее лицо стало серьезным. – Может, мы все-таки забудем об этом деле? Я понимаю, что тебе нужны деньги, но ведь не настолько, чтобы рисковать из-за них всем! Будут и другие задания.

– Что-то я не заметила, чтобы клиенты обивали порог нашего агентства, – задумчиво ответила Хани.

– Но ведь ты открыла свое собственное дело всего каких-нибудь полгода назад, – возразила Нэнси самым убедительным тоном. – Неужели ты не можешь потерпеть еще немного? Ты же очень хороший детектив, Хани! Я уверена, что Лакленд так долго сдерживался, потому что ты была его самым лучшим агентом и он не хотел тебя потерять. Если бы у него было побольше мозгов и поменьше того, что называют "мужской гордостью", ты бы сейчас все еще работала у него.

– И мы обе питались бы гораздо лучше, – заключила Хани, глубоко вздохнув. – Нет, Нэн, не уговаривай меня. Ты же сама понимаешь, как нам нужен этот заказ. Если бы не аванс, который мы получили от этой женщины, в следующем месяце мне уже нечем было бы платить за аренду офиса. – Она попыталась улыбнуться, чтобы не показать Нэнси, что и ее одолевали дурные предчувствия. – Уверяю тебя, не так уж это и опасно. Вот мне бы только оказаться в номере, а уж там я развернусь. Думаю, тридцати минут мне за глаза хватит. Как только я разыщу письма сеньоры Гомес, я исчезну так же незаметно, как и появилась. Скорее всего и искать-то особенно не придется: такой человек, как принц Руби, наверняка держит их под подушкой.

Ее губы насмешливо дрогнули.

– Сомневаюсь, – хихикнула Нэнси. – Ему было бы не слишком удобно спать – особенно если учесть, скольких женщин Неистовый Ланс одарил своим вниманием.

Она взяла с сиденья газету, чтобы еще раз взглянуть на фотографию.

– Хесус Мария! Да он – настоящий племенной жеребец! – фыркнула она. – Взгляни только на это лицо: он красив, как Адонис, а в глазах прячется маленький бес.

– Если верить газетам, то не такой уж и маленький, – едко заметила Хани, бросив быстрый взгляд на портрет.

Это лицо с правильными мужественными чертами и аккуратно вырезанным ртом не могло не привлечь к себе внимания. Принца, конечно, нельзя было назвать красавцем из красавцев, но озорная улыбка и пляшущие в глазах огоньки делали его весьма привлекательным. На взгляд Хани – слишком привлекательным.

– Сеньора Гомес убедилась в этом на собственном печальном опыте, – строго добавила Хани.

Она взяла у подруги газету и перевернула ее фотографией вниз. В этом не было никакой необходимости, но сопротивляться очарованию мужского лица было выше ее сил. Впрочем, Хани была не одна такая, и это соображение несколько ее утешило. Принц Антон Миодраг Ланселот Руби не принадлежал к обычным мужчинам, и этот факт был признан, что называется, в мировом масштабе. Младший отпрыск королевского рода крошечной балканской страны Тамровии являлся непременным героем множества газетных статей и телевизионных репортажей со времен своей учебы в Оксфордском университете. Репортеры окрестили его Неистовым Лансом, и это прозвище, как поняла Хани, относилось не только к его любовным похождениям, которых было так много, что они одни могли поставлять материал для всех бульварных газетенок Америки. С такой же неистовой страстью принц Руби относился к самой жизни; а его тяга к приключениям сделала его главным действующим лицом невероятного количества шумных скандалов.

По слухам, которые с удовольствием распространяла желтая пресса. Их Величества отнюдь не одобряли поведения своего младшего отпрыска; не одобрял его и старший брат Ланса принц-наследник Стефан XXI. Наверное, они давно бы призвали его к порядку, если бы не покровительство дяди Николаса – еще одной черной овечки в стаде, – который в свое время неожиданно для всех женился на единственной дочери арабского шейха Карима Бен Рашида. Детство и юность Ланс провел со своим дядей в Седикане – эмирате, в котором было едва ли не больше нефти, чем на всем остальном Арабском Востоке. Шейх Карим Бен Рашид полюбил Ланса как родного внука и на двадцать первый день рождения подарил ему богатейшее нефтяное месторождение, которое ежегодно приносило столько баррелей сырой нефти, что на вырученные от ее продажи деньги можно было купить несколько Тамровий.

Что касается брата принца, который, по тем же газетным сообщениям, сопровождал его в поездке в Соединенные Штаты, то это скорее всего был кузен Ланса Алекс Бен Рашид – сын дяди Николаса и единственный наследник престарелого шейха.

– Интересно знать, не удалось ли Неистовому Лансу зажечь хоть маленький огонь в твоем неприступном сердце? – лукаво спросила Нэнси, внимательно наблюдавшая за сосредоточенным выражением лица подруги. – Ты просто не расстаешься с этой газетой.

– Какая чушь! – воскликнула Хани, торопливо засовывая газету поглубже между сиденьями. – Чушь! – повторила она. – Я просто проверяла, во сколько начнется прием в мэрии. Официальная часть назначена на девять вечера, но перед этим принц Руби и его брат будут ужинать с мэром. – Она посмотрела на часы. – Сейчас двадцать десять, поэтому я смогу проникнуть в номер, ничем не рискуя. Вот только… Ты уверена, что Рафаэлю можно доверять?

Нэнси кивнула.

– Он лучший друг моего младшего брата. Единственное, чего тебе следует опасаться, это того, что Рафаэль заманит тебя в пустой номер и попытается переспать с тобой. У него есть пунктик насчет стройных длинноногих блондинок. Как раз таких, как ты, моя дорогая.

– Ну, в этом он не оригинален. Большинство мужчин страдают тем же самым, – недовольно заметила Хани, состроив скорбную мину. – Лично мне приходится сражаться с этой проблемой с тех самых пор, как в шестнадцать лет я покинула сиротский приют и окунулась в самостоятельную жизнь. Все мужчины почему-то считают, что раз я выгляжу как языческая богиня плодородия, то мое место – в постели! Желательно – в их постели.

– Ах, если бы мне так повезло в жизни! – с завистью вздохнула Нэнси, пока Хани выбиралась из машины. – Я тоже готова отказаться от секса, лишь бы быть хоть капельку похожей на тебя. Впрочем, если я откажусь от плотских наслаждений, то красота мне будет ни к чему.

Ее темно-карие глаза озорно блеснули. Даже в облегающей черной водолазке и тесных эластичных брюках с лайкрой Хани Уинстон действительно напоминала богиню плодородия, к сходству с которой она только что отнеслась с таким пренебрежением. При росте без малого шесть футов она была сложена на редкость пропорционально. Линии ее тела казались удивительно плавными, груди были полными и высокими, талия – тонкой, а за право обладать такими длинными и стройными ногами большинство женщин, не колеблясь, расстались бы с чем угодно – даже с накладными ресницами. Сочный рот Хани словно умолял о поцелуе, а во взгляде чуть раскосых темно-фиалковых глаз таился огонь, который придавал ее лицу чувственное выражение, какой бы серьезной она ни старалась казаться. Длинные волосы цвета бледного золота, которые она обычно укладывала в строгую прическу, привлекали к ней всеобщее внимание, где бы она ни появилась, и одно время это было для нее настоящим проклятьем. Однажды, еще до случая с Лаклендом, Хани даже решилась остричь их, принеся красоту в жертву карьере детектива. Однако короткие пряди начали виться и топорщиться в разные стороны, в результате чего изящная головка Хани оказалась окруженной словно солнечным сиянием, что делало ее еще заметнее белой вороны. Справиться с короткими волосами не было никакой возможности, и это обстоятельство повергло Хани в настоящее отчаяние. Но волосы, к счастью, отросли достаточно быстро. Больше Хани экспериментировать не стала.

– С каких это пор у тебя начались проблемы с поклонниками? – удивленно спросила она, обернувшись к подруге.

– Ну вот еще! Никаких проблем у меня нет. По-своему и я не плоха, – подмигнув, ответила Нэнси.

Действительно, в свои двадцать восемь лет Нэнси Родригес выглядела если не прелестной, то, во всяком случае, очень и очень привлекательной женщиной. Ее кожа нежно-оливкового цвета оставалась упругой и гладкой, а большие темно-карие глаза, выдававшие ее мексиканское происхождение, были обрамлены длинными изогнутыми ресницами. Непокорные, черные, как у цыганки, волосы завивались мелкими кудряшками, которые очень шли к тонким чертам лица Нэнси.



– Ты по-прежнему не хочешь, чтобы я подождала тебя здесь? – спросила она.

Хани отрицательно покачала головой.

– Когда я заполучу эти письма, сейчас же возьму такси и помчусь прямо домой, – пообещала она. – Не волнуйся, я позвоню тебе, как только вернусь.

– Уж пожалуйста, – мрачно кивнула Нэнси. – Иначе мне придется самой подняться в номер этого принца и показать ему пару приемчиков…

Она скорчила потешную гримасу и прыснула в кулак. Хани тоже хихикнула.

– Кама Сутра, поза номер двадцать восемь и двадцать девять?

– Да, что-нибудь в этом роде, – рассеянно согласилась Нэнси и неожиданно стала очень серьезной. – Будь осторожна, Хани! Обещаешь?

– Конечно! – с готовностью воскликнула Хани, потом захлопнула дверцу "Тойоты" и, помахав подруге рукой, быстро зашагала к служебному входу.

* * *

Обеденный столик на колесах легко катился по зеленой, как трава, ковровой дорожке. Со стороны никто бы не заметил, что на его нижней полке, предназначенной для дополнительных приборов и судков, спрятался человек. Дополнительная тяжесть никак не повлияла ни на ходовые качества тележки, ни на ее маневренность, но Хани, скорчившейся в тесном пространстве между стальными бортами, приходилось не сладко. "Ну почему я родилась такой высокой? – мрачно размышляла она, пытаясь устроиться поудобнее. – И зачем мне эти лишние девять дюймов?" Будь ее рост просто пять футов, сейчас было бы не в пример удобнее; а так ей приходилось подтягивать колени к самому подбородку, чтобы длинные ноги не торчали из-под белой, свисающей почти до самого пола скатерти из накрахмаленного дамаскина.

– Эй, как вы там, в порядке? – окликнул ее Рафаэль. Судя по его голосу, положение, в котором очутилась Хани, немало его забавляло. – Мы почти приехали, мисс Уинстон. Еще один коридор – и вы на месте.

– Я в порядке, – солгала Хани, чувствуя, что, когда придет пора выбираться из укрытия, она едва ли сможет сделать хотя бы шаг. Впрочем, жаловаться Рафаэлю не имело смысла – он и так проявил редкостную смекалку, выпутавшись из совершенно отчаянного положения.

Когда сорок минут назад молодой посыльный встретил Хани у служебного входа, он первым делом сообщил ей, что ситуация складывается самым неблагоприятным образом. Буквально за несколько часов до ее появления в отеле были предприняты дополнительные меры по охране высоких гостей. Все замки на дверях люкс апартаментов были заменены новыми, а универсальные ключи от них переданы сотрудникам службы безопасности отеля, отвечающим непосредственно за охрану принца и его брата. Кроме того, Рафаэль узнал, что принц Руби отказался от конфиденциальной встречи с мэром и сейчас ужинает у себя в номере вместе с братом. По поводу социального приема в Ривер-Оукс посыльный ничего сказать не мог, однако в том, что церемония все-таки состоится, сомневаться почти не приходилось.

Это были действительно неприятные новости, но, прежде чем Хани успела огорчиться по-настоящему, Рафаэль предложил новый план. Оказывается, он уже договорился с официантом, обслуживавшим президентские апартаменты, что на сегодня Рафаэль заменит его. Тайком провезти Хани в номер принца на нижней полке ресторанной тележки было, по мнению находчивого посыльного, раз плюнуть. От Хани требовалось только одно: тихо лежать, пока принц Руби и его брат будут ужинать; когда же оба отправятся на прием к мэру, она сможет без помех заняться своим делом.

План был прост, как все гениальное. Рафаэль, во всяком случае, был совершенно уверен в успехе и ужасно гордился своей сообразительностью. Но Хани согласилась на его предложение просто от безвыходности и отчаяния: она ясно видела, что план не лишен недостатков, но ничего лучшего у нее все равно не было.

Почувствовав, что тележка остановилась, Хани затаила дыхание. Она слышала, как Рафаэль негромко постучал, ему что-то ответили, и столик снова покатился вперед. Ковер под его колесами стал мягче, зеленый цвет сменился красно-коричневым, и Хани поняла, что они уже в номере президентского люкса.

Столик опять остановился, и Хани услышала мужские голоса; один из них принадлежал Рафаэлю, два других были незнакомы. Очень скоро она услышала негромкий щелчок замка на входной двери, и в номере на мгновение установилась тишина.

Теперь все зависело только от того, насколько тихо она будет лежать в своем укрытии. Хани рассчитала, что максимум через сорок пять минут хозяева уйдут и она сможет осуществить то, ради чего так рисковала. Впрочем, Хани тут же подумала о том, что пролежать без движения три четверти часа будет очень нелегко – уже сейчас у нее затекло левое бедро, а икру левой ноги начали покалывать невидимые иголочки. "Почему, черт возьми, они все никак не садятся за стол?!" – с негодованием подумала она.

Между тем оба джентльмена не торопились избавить ее от своего присутствия. Хани услышала доносящееся из дальнего конца комнаты позвякивание стекла о стекло. Судя по всему, принц и его брат собирались принять перед ужином по рюмочке абсента, как и полагается представителям высшего общества. А может, они пьют виски или…

Хани так и не успела додумать эту мысль до конца. Мягкий ковер заглушал шаги, и когда мужские голоса зазвучали у самого стола, она вздрогнула от неожиданности.

– Знаешь, Ланс, я думаю, мэр был не слишком доволен тем, что ты не захотел встретиться с ним перед приемом, – раздался над самой головой Хани сочный баритон. – Этот человек не привык, чтобы ему в чем бы то ни было отказывали.

– Действительно скверно, – спокойно произнес другой, чуть более высокий и мягкий, но очень приятный голос. – А впрочем, наплевать. Вот уже три дня я вынужден терпеть всевозможные бюрократические игры. Ты же обещал, что это будут просто каникулы, Алекс!

– Имей терпение, – лениво отозвался Алекс Бен Рашид. – Протокол есть протокол. Впрочем, официальная часть почти закончена. Последний долг вежливости – и мы сможем немного порезвиться. Ну а укрепить деловые связи с таким крупным промышленным городом, как Хьюстон, никогда не мешает.

– Я знал, что ты попытаешься использовать нашу поездку, чтобы решить свои деловые вопросы, – в сердцах промолвил принц, но в его голосе Хани почудилось удовлетворение собственной проницательностью. – Если память мне не изменяет, ты уговорил меня поехать с тобой под предлогом того, что эта поездка, дескать, будет твоим последним шансом как следует покуролесить, прежде чем отец передаст в твои руки бразды правления компанией. Но стоило тебе оказаться в Штатах, как ты принялся завязывать новые знакомства и договариваться о сделках. Это и есть твой Загул? В таком случае, с тем же успехом я мог бы остаться в Цюрихе.

Хани под столом подумала о том, как много, оказывается, можно узнать о человеке по голосу, даже если не видишь говорящего. Оба мужчины говорили по-английски, что было вовсе неудивительно, поскольку оба они учились в Оксфорде. Однако, как Хани ни старалась, она не могла уловить в их речи никакого иностранного акцента. Правда, Алекс чуть заметно растягивал слова на британский манер, но речь Ланса звучала отрывисто и энергично, как у настоящего американца.

– Тебе бы все равно надоело рисовать эти заснеженные вершины, – отозвался Алекс Бен Рашид.

Последовала пауза, и Хани услышала, как чиркнула зажигаемая спичка. – Ты же сам сказал, что не прочь переменить обстановку, – добавил он.

"Боже мой, только не это! – взмолилась в своем убежище Хани. – Только бы он не закурил сигару!" Согласившись на предложение Рафаэля, она не предусмотрела того, что мужчины скорее всего будут курить, и теперь ей оставалось только молиться, чтобы Бен Рашид отошел от стола подальше или чтобы он курил простую сигарету. У Хани была острая идиосинкразия на сигарный дым: от него она сразу начинала отчаянно чихать, а в закрытом помещении – если она не успевала его вовремя покинуть – дело могло кончиться обмороком.

– Это была минутная слабость, – небрежно проговорил Ланс. – Просто мне стала надоедать одна крашеная красотка – чемпионка олимпийских игр по фигурному катанию. Она просто извела меня своими неприличными предложениями!

– Как ты сказал? Извела? Неприличными предложениями?… – Алекс громко фыркнул. – Дорогой мой, это так не похоже на тебя!

Он шумно выдохнул, и Хани поняла, что это сигарный дым. В носу у нее защипало, и она узнала грозные признаки надвигающейся катастрофы.

– Не понимаю, что тебя так удивляет, – мрачно откликнулся принц Руби. – Я не люблю излишне эксцентричных женщин. Представь себе, в последний раз она захотела проделать это на льду.

Последовала непродолжительная пауза, после которой Бен Рашид осторожно спросил:

– Это?..

Принц ответил односложным англосаксонским глаголом, и чрезвычайно шокированная Хани почувствовала, как у нее полезли глаза на лоб.

Алекс громко расхохотался.

– Боже мой, Ланс! В чем тебе не откажешь, так это в умении подбирать выражения! Кстати, ты хоть на коньках-то стоять умеешь?

Принц Руби тоже усмехнулся.

– При чем тут коньки? Мы оба должны были быть абсолютно голыми! Похоже, Эрика считала, что это будет очень эротично. – Он вздохнул. – Должно быть, я просто старею. Лет десять назад я бы на это пошел, не задумываясь.

– Очевидно, ты хотел сказать: десять месяцев, – поправил его Бен Рашид. – По-моему, ты просто был не в настроении, когда она предложила тебе устроить эту ледовую феерию.

Свербение в носу Хани стало совершенно непереносимым. Ну почему Бен Рашид не курит трубку?! Неужели никто не удосужился сказать ему, что восточные владыки и их наследники должны курить кальян?

– Возможно, – легко согласился принц Руби. – Может быть, я не стал бы возражать, если бы речь шла о крытом катке. Но Эрика настаивала на том, чтобы мы встретились на природе – где-нибудь в горах, на льду естественного водоема. Для меня Швейцария вообще слишком холодная страна, а в это время года особенно.

Хани почувствовала, что сейчас чихнет. Ну почему, почему ей так не повезло?! Почему столь блестящему плану обязательно нужно было провалиться? И чем-то еще все это закончится…

– Я отлично тебя понимаю, – согласился Бен Рашид. – Осень в Швейцарских Альпах способна охладить чей угодно энтузиазм. Вот если бы, кроме коньков, ты мог надеть что-нибудь еще…

Он не договорил. Хани чихнула три раза подряд, чихнула с такой силой, что белые крылья скатерти заколыхались и едва не взлетели вверх. Не услышать эту канонаду было невозможно; во всяком случае, наступившая в комнате тишина показалась ей очень выразительной. В других условиях Хани сделала бы все возможное, чтобы как-то подготовиться к предстоящей конфронтации, но сейчас ей было не до того. Сражаясь с подступившей к горлу тошнотой, она покорно ждала, пока ее обнаружат и вытащат на свет Божий.

Белая скатерть из плотного дамаскина поднялась, и Хани оказалась лицом к лицу с обладателем ярко-голубых глаз, в которых, как справедливо заметила Нэнси, действительно прятались озорные бесенята. Взгляд принца пробежал по всему ее скрюченному телу и снова вернулся к лицу.

– Вы здесь в качестве десерта или холодной закуски? – вежливо осведомился он, опускаясь на корточки возле тележки.

Хани собрала все свое мужество в кулак.

– Вы ведь не поверите, если я скажу, что я сотрудник отеля, который проверяет качество обслуживания гостей в номерах? – спросила она.

Принц задумчиво наклонил голову.

– Нет, скорее всего не поверю, – согласился он.

– Я так и думала, – вздохнула Хани. – Помогите мне хотя бы выбраться отсюда!

– С удовольствием. – Принц галантно протянул руку и помог Хани покинуть ее стальное укрытие. Когда она наконец встала на ноги и медленно выпрямилась в полный рост, губы его вытянулись трубочкой, словно он собирался присвистнуть от восхищения. – Похоже, я вас недооценил. Вы не десерт, а самое главное блюдо!

Но Хани было не до его цветистых метафор. Взглянув на Алекса Бен Рашида, она поняла, почему сигарный дым так быстро на нее подействовал. Кузен принца сидел в удобном кресле в каких-нибудь пяти-шести футах от ресторанного столика и, рассматривая ее с беззастенчивым любопытством, со вкусом затягивался длинной и тонкой коричневой сигарой. Должно быть, она была очень крепкой, так как теперь, когда Хани больше не защищала плотная ткань скатерти, она почувствовала, что совсем не может дышать. Голова у нее закружилась, и Хани поняла: еще немного – и ее вырвет прямо на ковер.

– О нет!.. – жалобно простонала она и бросилась к окну, скрытому за тонкой шелковой занавеской.

– Что вы делаете?! Алекс, она хочет прыгнуть! – воскликнул принц Руби, увидев, как Хани рывком раздвинула шторы и отчаянно затрясла ручки окна. – Стой! Мы же на двадцать втором этаже!

Хани удалось наконец справиться с запорами и поднять тяжелую раму окна. Навалившись животом на подоконник, она высунула голову наружу и с жадностью глотнула чистого и прохладного ночного воздуха.

Кто-то крепко схватил ее сзади за пояс.

– Ты с ума сошла? – сердито осведомился принц Руби. – Ты же могла убиться насмерть! Что это, черт возьми, на тебя нашло? – От потрясения он даже утратил свою обычную вежливость.

Чистый воздух подействовал на Хани почти мгновенно. Тошнота отступила, но она сделала еще несколько глубоких вдохов, прежде чем решилась повернуться к нему и ответить.

– Я… я не собиралась прыгать, – пробормотала она. – Просто мне стало нехорошо и необходимо было глотнуть свежего воздуха.

– Понятно, – кивнул принц и сильнее сжал талию Хани. – Так, значит, вы не собирались от нас сбежать?

Хани отрицательно покачала головой и снова глубоко вздохнула. Принц тем временем придвинулся к ней, и его руки скользнули вверх, остановившись под самой ее грудью.

– И вы не склонны к суицидомании? – уточнил он.

– Конечно, нет! – возмутилась Хани. – Так что вы вполне можете меня отпустить.

– Мне почему-то кажется, что это не самое лучшее предложение, – отозвался принц Руби, и его руки поднялись еще чуточку выше. – Вам же только что было нехорошо. Что, если у вас закружится голова и вы все-таки вывалитесь из окна?

– Она у меня больше не кружится, – отрезала Хани, слегка погрешив против истины: ей снова перестало хватать воздуха, а в голове образовалась странная пустота. Впрочем, кажется, на этот раз сигарный дым был ни при чем: близость Ланса подействовала на нее совершенно непредсказуемым образом, а его сильные, крепкие ладони прямо-таки жгли ее сквозь тонкую ткань водолазки.

– Вы уверены? – негромко спросил принц. – Очень, знаете ли, не хотелось бы, чтобы из-за вас разразился международный скандал. Я уже представляю себе заголовки: "Особа королевской крови выбрасыва-ет прелестную американку из окна отеля", "Похотливый принц избавился от очередной любовницы"… Ну, и так далее.

Хани беспомощно хихикнула. Положительно, странные мысли приходят ему в голову!

– Абсолютно уверена, – сказала она твердо. Отпустите же меня…

– Очень жаль, – сказал принц Руби и неохотно опустил руки. Хани тут же воспользовалась этим обстоятельством и, отступив на шаг, повернулась к нему лицом. Голубые глаза принца ярко блестели, и она сочла это не слишком обнадеживающим признаком. – С другой стороны, вряд ли кто-нибудь поверит, что я оказался способен выбросить такой лакомый кусочек, – продолжал принц, насмешливо изогнув бровь. – Я одного не понимаю: неужели вы не могли изобрести какого-нибудь более подходящего способа, чтобы встретиться со мной? Ведь вы наверняка знали за собой эту маленькую слабость и должны были предвидеть, что в таком замкнутом пространстве вас подстережет приступ клаустрофобии.

– Это не клаустрофобия, – почти сердито перебила его Хани. – Это табачный дым. У меня на него аллергия. – И она с негодованием указала на Бен Рашида, который разглядывал обоих с очевидным удовольствием, – Скажите ему, чтобы он затушил свою сигару!

– Потуши свою сигару, Алекс, – повторил за ней принц Руби, чуть заметно дернув ртом.

– Как угодно, – вежливо отозвался его кузен и раздавил сигару в хрустальной пепельнице, стоящей на журнальном столике. – Что-нибудь еще?

Ланс Руби повернулся к Хани.

– Что-нибудь еще? – осведомился он.

Хани отрицательно покачала головой.

– Больше ничего, Алекс, – величественно сказал принц Руби брату. – Если миледи передумает, мы тебе сообщим.

– Вот и хорошо, – растягивая слова, отозвался Бен Рашид. – А теперь тащи-ка ее сюда, и давай взглянем на нее поближе.

– Прошу вас…

Принц Руби преувеличенно вежливо указал Хани на центр комнаты и, взяв ее за локоть, слегка подтолкнул в нужном направлении. Хани машинально сделала несколько шагов. Когда она оказалась прямо напротив кресла Бен Рашида, Ланс выпустил ее и, отступив в сторону, присел на валик широкого кожаного дивана.

Хани чувствовала себя, как чернокожая рабыня, выставленная на невольничьем аукционе. Оба брата рассматривали ее откровенно оценивающе, и в глазах обоих то и дело вспыхивали искорки бесстыдного восхищения. Из чистой самозащиты она ответила им вызывающим и дерзким взглядом, который, казалось, только позабавил принца и его кузена.



И принц Руби, и Бен Рашид были крепкими высокими мужчинами, подтянутыми и загорелыми. Оба были одеты в безукоризненные костюмы для вечерних приемов, но на этом сходство между ними заканчивалось. У Ланса были рыжевато-каштановые волосы и озорно поблескивающие голубые глаза, которые постоянно меняли цвет – от светло-василькового до темного ультрамарина. У Бен Рашида волосы были черными, как вороново крыло, а взгляд черных глаз был пристальным и цепким. Этот контраст сам по себе был достаточно резким, чтобы бросаться в глаза в первую очередь, но гораздо сильнее двоюродных братьев различало выражение лиц.

Лицо Ланса дышало такой живой радостью, дерзостью и неуемным любопытством, что Хани помимо своей воли почувствовала к нему расположение, граничащее с восхищением. Казалось, что он освещен изнутри каким-то живым, беспокойным пламенем, которое отражалось в его глазах и готово было в любой момент вырваться наружу. Выражение лица Бен Рашида было, напротив, непроницаемо-спокойным и слегка циничным, хотя оно и не производило отталкивающего или пугающего впечатления. Как бы там ни было, если за этим неподвижным, слегка мрачноватым фасадом и скрывалась порывистая, страстная натура, то Хани не в силах была ее разглядеть. Судя по всему, его внутренний темперамент проявлялся лишь в исключительных случаях, да и то только тогда, когда Бен Рашид сам этого хотел.

– Превосходно! – заметил Алекс, небрежно откидываясь на спинку кресла и без тени смущения разглядывая нижнюю часть тела Хани. – Просто превосходно. А какие ноги!.. Бросим жребий?

– Ничего не выйдет, – негромко возразил принц Руби, не отрывая глаз от Хани. – Она – моя. У меня уже сейчас внутри все горит! Пожалуй, тебе придется принести мэру мои извинения – сегодня вечером я буду очень занят.

Хани сердито нахмурилась.

– Если вы закончили рассматривать меня, то я, пожалуй, пойду. Я не собираюсь и дальше выступать перед вами в качестве куска первосортной говядины!

– Фу, какое вульгарное сравнение! – с притворным возмущением воскликнул принц Руби. – Хотя, должен признаться, кусочек-то – первый сорт. – Перехватив негодующий взгляд Хани, он сразу осекся. – Простите, что перебил вас. Прошу вас, продолжайте. О чем вы говорили?

– Я сказала, что мне пора идти, – заявила Хани, от души надеясь, что им не придет в голову передать ее в руки полиции.

– Какой же в этом смысл? – удивился принц. – Ведь вы почти достигли цели, проявив незаурядную изобретательность, которая заслуживает всяческого поощрения. Ради вас я готов отказаться от официального приема, чтобы мы могли провести сегодняшний вечер в постели. – Он улыбнулся своей подкупающей озорной улыбкой. – А может быть, и завтрашний! – добавил он, в восторге тряся головой. – Какая же вы все-таки хитрая! Клеопатра – и та могла бы у вас поучиться.

– Клеопатра? – переспросила сбитая с толку Хани. "Боже мой, за кого они меня принимают?!" – пронеслось в ее голове.

– Она приказала закатать себя в ковер и таким образом проникла в приемную Цезаря, – терпеливо пояснил принц. – До сегодняшнего дня я считал это одним из самых выдающихся достижений женского ума. Похоже, эта древняя царица умела выходить из самых запутанных ситуаций при помощи того, что было у нее под рукой. Но вы ее превзошли! Правда, у них в Древнем Египте вряд ли были ресторанные тележки.

– Насколько я слышал, Клеопатра не только умело распоряжалась тем, что оказывалось у нее под рукой, но и заранее устраивала так, чтобы все необходимое у нее под рукой было, – заметил Бен Рашид, и его рот, неприятно скривился. – Девушки же вашего сорта, мисс… Как, кстати, вас зовут?

– Хани Уинстон.

Мужчины озадаченно переглянулись.

– Актриса? – спросил принц Руби.

– Нет, – сердито ответила Хани. Поистине, бывали такие минуты, когда она страстно ненавидела собст-венное имя. – Просто меня зовут так же, как и ее. Говорят, что, когда я родилась, моей матери показалось, будто мои волосы похожи по цвету на мед, а "хани" по-английски значит "мед".

– Я хорошо владею английским. Стало быть, вас можно называть Медок? – негромко заметил Ланс Руби. – Впрочем, должно быть, с тех пор вы заметно посветлели. Сейчас ваши волосы похожи на снег под лунным светом. Скажите, докуда они достанут, если распустить их?

– До середины спины, – машинально ответила Хани, глядя в его мягко мерцающие глаза, которые буквально гипнотизировали ее. Ей даже пришлось тряхнуть головой, чтобы наваждение рассеялось. – Какая в конце концов разница, короткие у меня волосы или длинные? – требовательно спросила она и едва не притопнула от гнева ногой.

– Мне нравятся длинные волосы, – невозмутимо пояснил Ланс Руби. – Они меня возбуждают.

– Я уверена, что такому человеку, как вы, не составляет труда удовлетворить любые свои желания, – язвительно заметила Хани и, не удержавшись, добавила:

– Я удивлена, что вы отказали этой вашей фигуристке…

Во взгляде принца промелькнуло удивление.

– Ах да! – спохватился он. – Вы же слышали часть нашей беседы. Надеюсь, мы не слишком вогнали вас в краску?

Он улыбнулся такой обаятельной улыбкой, что у Хани перехватило дыхание, и она очень рассердилась на себя за это.

– А как вам понравится подобное предложение? Изобретательно, не правда ли? Надеюсь, Эрика не обидится, если мы украдем у нее идею. С вами я готов на это пойти, и никакой мороз мне не помешает!

Хани мысленно сосчитала до десяти и, выпустив воздух, сказала медленно и членораздельно, тщательно выговаривая каждое слово:

– Нет, подобное предложение мне совсем не нравится. Я не собираюсь заниматься с вами сексом ни на льду, ни в постели, ни даже на вершине Эвереста, Я вообще не хочу заниматься сексом с вами! Я ясно выражаюсь?

К досаде Хани, Ланс абсолютно не был склонен принимать ее слова всерьез.

– Вершину Эвереста я вам не предлагал, – быстро ответил он, и на его губах заплясала озорная улыбка. – Но это совсем неплохая идея. Свежая и оригинальная… К тому же, разреженный горный воздух способен сделать эротическое переживание вдвое изысканнее. Нет, честное слово, об этом стоит подумать!

С этими словами принц повернулся к брату и спросил с неподдельным интересом в голосе:

– Ты много раз поднимался на самые высокие вершины, Алекс. Не знаешь, какая сейчас погода на Эвересте?

Бен Рашид задумчиво наклонил голову.

– Я думаю, не самая подходящая, – ответил он совершенно серьезно. – На твоем месте я бы подождал месяца полтора-два, пока погода станет более устойчивой.

– Почему вы меня не слушаете?! – едва не взвыла Хани. – Я пробралась сюда вовсе не для того, чтобы лечь с вами в постель! Я пришла, чтобы… забрать письма сеньоры Гомес!

Она выпалила это, не задумываясь о последствиях: сиятельные братья совершенно вывели ее из себя. Когда же Хани осознала, что именно сказала сейчас, отступать было уже поздно. Забывшись, она запустила пятерню в свои аккуратно уложенные волосы, отчего заколки так и посыпались во все стороны, но Хани даже не заметила этого.

– Если бы вы не были таким эгоистичным чудовищем и согласились отдать бедной женщине ее письма, я бы ни за что не побеспокоила вас! И ничего бы не случилось!..

– Письма сеньоры Гомес? – Бен Рашид слегка приподнял брови и с недоумением повернулся к Лансу. – Ты что, начал коллекционировать подобного рода сувениры?

– Конечно, нет! – нетерпеливо бросил принц и окинул Хани таким взглядом, что ее бросило в жар. – Вы имеете в виду Мануэлу Гомес? – уточнил он. – Я что-то не припомню, чтобы получал от нее какие-либо письма. Лично у меня сложилось впечатление, что она даже подписывается с трудом. А вы что же, ее подруга?

– Она наняла меня, чтобы вернуть свои интимные письма к вам, – железным голосом отчеканила Хани. Или ей только показалось, что железным? Во всяком случае, она была ужасно рада, что ее по крайней мере начали слушать. – Я – частный детектив, – пояснила Хани и поглядела на принца с упреком. – Сеньора Гомес была очень расстроена. Она сказала, что умоляла вас вернуть ей письма чуть ли не на коленях, но вы только рассмеялись ей в лицо!

– Так вы, значит, частный детектив? – Принц казался искренне изумленным. – Не слишком подходящее занятие для такой очаровательной женщины. Попомните мои слова – рано или поздно вы попадете в беду, особенно если будете тайком пробираться в гостиничные номера к холостым незнакомым мужчинам.

Его взгляд снова пропутешествовал по всем выпуклостям и плавным округлостям ее фигуры, которых отнюдь не скрывали ни облегающая водолазка, ни тесные брюки.

– А я-то думал, что все частные детективы расхаживают в списанном армейском обмундировании и широкополых охотничьих шляпах. Скажите, это ваша обычная одежда, или вы одеваетесь подобным образом только тогда, когда намереваетесь обыскать чье-то жилище, пусть даже временное?

Может быть, он все-таки не поверил ей?

– Разумеется, обычно я одеваюсь по-другому, – с отчаянием в голосе пояснила Хани. – Я же не знала, что меня здесь ждет. Был момент, когда я вообще планировала пробраться в номер по вентиляционной трубе!

Принц запрокинул голову назад и, прищурившись, поглядел на крошечное, не больше двенадцати квадратных дюймов, вентиляционное отверстие под потолком. Потом его взгляд снова опустился вниз и остановился на полной груди Хани.

– У вас ничего бы не вышло, дорогая, – сказал он. – Никогда и ни за что!

– Теперь я это знаю, – обреченно согласилась Хани. – Так вы отдадите мне письма или нет?

– Признаться, я понятия не имею, о каких письмах вы толкуете, – сказал принц Руби, лениво вставая с валика дивана. – Но я собираюсь это выяснить. Пожалуй, я сейчас позвоню Мануэле и спрошу, что она имела в виду…

Он сделал шаг по направлению к телефону, но остановился возле Хани и неожиданно поднял руки.

– На вашем месте я убрал бы и остальные заколки – все равно ваша прическа уже развалилась.

Их взгляды встретились, и Хани, изо всех сил стараясь не утонуть в небесной голубизне глаз принца, даже не почувствовала, как его пальцы нащупали оставшиеся заколки и вытащили их. Спохватилась она только тогда, когда освобожденное бледное золото ее волос каскадом хлынуло на плечи. – – Господи, какая красота! – восхищенно выдохнул принц. – Ты только посмотри, Алекс!

– Да, – небрежно согласился его брат. – Прелестная штучка.

Голос Бен Рашида прозвучал до странности сухо, и это помогло Хани выпутаться из сетей наваждения, в которые принц поймал ее с такой поразительной легкостью.

– Я вам не кукла и не манекен! – отрезала она. – И, уж конечно, не штучка, как вы изволили выразиться. Я – частный детектив, профессионал, а не какая-нибудь легкомысленная дурочка, которая ищет приключений на свою голову.

– Ах, какой зажигательный характер! – как ни в чем не бывало восхитился принц Руби. – Черт побери, такой прелестной маленькой шт… женщины я давно не видел!

С этими словами он повернулся и быстро пошел к двери, ведущей в смежную комнату.

– Я, пожалуй, позвоню Мануэле из спальни, – пояснил он на ходу. – Смотри, не выпусти нашу гостью, пока я не вернусь, Алекс. – Обернувшись на пороге, Ланс сверкнул на Хани своими голубыми глазами. – И не позволяй ей снова уложить волосы в прическу! – добавил он и исчез за дверью.

Хани вспомнила, как совсем недавно говорила Нэнси, что только сумасшедший может назвать ее "маленькой". И действительно, она никогда не ощущала себя ни маленькой, ни слабой! Никогда… пока не встретилась с Неистовым Лансом. И почему этот человек так странно действует на нее?

– Он всегда такой? – спросила Хани, несколько ошарашенно глядя на закрывшуюся дверь.

– Большую часть времени, – согласился Бен Рашид, пожимая плечами. – Да вы пока присядьте, мисс Уинстон, Ланс может задержаться. Насколько я знаю Мануэлу Гомес, она иногда бывает… излишне многословной.

Хани машинально шагнула к дивану и упала на мягкое кожаное сиденье. Только сейчас она почувствовала, что ноги отказываются ей служить. Взгляд ее был по-прежнему устремлен на дверь спальни.

– Какой… странный человек, – выдохнула она.

Бен Рашид проследил за ее взглядом и задумчиво покачал головой.

– Вы находите? – произнес он негромко. – Я так не думаю… Во всяком случае, пусть его легкомысленные манеры вас не смущают. Ланс очень умный и проницательный человек. Вы читали "Скарамуш" Рафаэля Сабатини? Так вот, там в самом начале есть одна строчка, которая всегда заставляет меня вспоминать Ланса. "При рождении он получил от судьбы два щедрых дара: умение смеяться и уверенность в том, что весь мир сошел с ума", – негромко процитировал Алекс, и его губы насмешливо изогнулись. – Вы наверняка подметили, в чем тут суть: раз человек уверен, что весь мир вокруг него спятил, то как можно ожидать, что он станет воспринимать его серьезно?

– Боюсь, для тех, кто не разделяет подобную точку зрения, находиться с ним рядом не очень-то легко, – предположила Хани и неодобрительно нахмурилась.

– Ну, те, кто окружает Ланса, пока не жалуются, – отрезал Бен Рашид, но в его черных глазах промелькнуло что-то похожее на улыбку. – Во всяком случае, его женщины им довольны.

Хани подумала, что этого он мог бы не добавлять. В том, что принца при всей его несомненной мужественности отличает еще и непреодолимое природное очарование, она только что убедилась на собственном опыте. Тем не менее Хани сочла необходимым оставить последнее слово за собой.

– Очевидно, сеньора Гомес – исключение из общего правила, – заметила она сухо.

– Давайте подождем, а потом будем судить, – остудил ее пыл Бен Рашид. – Лично я уверен почти на сто процентов, что Мануэла затеяла какую-то игру. Если Ланс говорит, что писем не было, значит, их действительно не существует. Можете мне поверить: я достаточно хорошо его знаю и просто не припомню случая, чтобы он лгал, какие бы выгоды это ему ни сулило. Откровенно говоря, мне иногда кажется, что его честность носит просто патологический характер… – Бен Рашид криво улыбнулся. – Вот почему мы перестали пускать его на заседания Совета директоров компании.

– Разве принц не занимается бизнесом? – удивилась Хани.

– От него этого не требуется, – кратко ответил Бен Рашид. – И, к счастью, его интересы лежат совсем в другой области. Когда мой дед подарил ему одно из месторождений, единственным условием, которое он поставил, было то, чтобы Ланс голосовал в Совете так, как голосую я. Вам это, очевидно, кажется странным? Во всяком случае, на Ланса можно положиться: если он дал слово, он его сдержит. Он вообще ведет себя очень порядочно по отношению к тем, кто ему не безразличен.

– Как, например, к сеньоре Гомес? – ехидно вставила Хани. – Бедняжка тоже положилась на его порядочность, и, боюсь, напрасно. Ей не удалось уговорить вашего Ланса ни вернуть письма, ни уничтожить их, и теперь она просто в отчаянии. Она очень боится, как бы ее муж не узнал о ее романе с его высочеством.

– Странно, – пожал плечами Бен Рашид. – Насколько я знаю Алонсо Гомеса, он склонен смотреть сквозь пальцы на все романы, которые его жена заводит на стороне, – покуда она сохраняет хотя бы видимость приличий. Единственное, чего он боится, так это публичного скандала.

– Но согласитесь, что постельные дела Неистового Ланса никогда не были тайной за семью печатями, – сухо парировала Хани. – О них постоянно трубят все газеты. Имя Мануэлы Гомес непременно всплыло бы в одной из статей – вот вам и публичный скандал. Очевидно, Мануэла в данном случае предпринимала определенные меры предосторожности, и вот теперь все может рухнуть из-за какого-то письма, которое она написала в минуту женской слабости…

– Насчет женской слабости – это вы хорошо сказали, – заметил Бен Рашид, и его мрачное, сдержанное лицо осветилось удивительно приятной, располагающей улыбкой. – Очко в вашу пользу, мисс Уинстон. И все же давайте подождем, что скажет по этому поводу сама сеньора Гомес. Договорились?

То, что имела сказать по этому поводу Мануэла Гомес, заняло до неприличия много времени. Прошло еще минут десять, прежде чем принц Руби снова появился в гостиной. Судя по всему, разговор с любовницей не доставил ему ни малейшего удовольствия. На лице его, во всяком случае, лежала печать хмурой озабоченности, которая ни капли ему не шла.

– У этой дамочки ума не больше, чем у блохи! – раздраженно бросил он, останавливаясь перед диваном, на котором сидела Хани. – О порядочности я уже не говорю. Я прошу у вас прощения, Хани. Извините нас обоих: и меня, и главным образом ее.

– Извинить? – удивленно переспросила Хани, выпрямляясь. – За что?

– Мануэла изволила пошутить, – пояснил принц Руби, и его лицо стало еще более мрачным. – Я, видите ли, не позвонил ей, когда мы прилетели в Хьюстон, и она решила, что должна каким-то образом напомнить о себе. Господи, до чего же я ненавижу женщин с психологией кухарок!

– Но вас же не должно было быть в номере! – напомнила Хани, все еще ничего не понимая. – Здесь не должно было быть вообще никого! На этом и строился мой план.

– Оказывается, Мануэла собиралась сделать анонимный звонок в мэрию и добиться того, чтобы я неожиданно вернулся в номер. Она была уверена, что я буду весьма заинтригован, застав у себя в комнатах неизвестную блондинку. А если я узнаю, что блондинку послала она… – Его лицо перекосила гримаса отвращения. – Как я уже говорил, Мануэла не слишком умна. Ей даже не пришло в голову, что эта блондинка может заставить меня вовсе позабыть о существовании какой-то там Мануэлы Гомес!

– Не знаю, не знаю… По-моему, вы недооцениваете сеньору Гомес, – медленно произнесла Хани. В первые мгновения она была настолько потрясена, что у нее в голове вообще не было ни единой мысли, но теперь в ней поднялась волна такого сильного гнева, какого она давно за собой не замечала. – Во всяком случае, она оказалась достаточно умна, чтобы обвести вокруг пальца меня. И у нее есть все основания быть довольной: я-таки купилась на уловки вашей любовницы!

В ответ Ланс Руби безразлично пожал плечами, от чего бешенство Хани неизмеримо возросло, а его кузен рассмеялся.

– Что скажете, ваше высочество?

– Я уже сказал, что Мануэла просчиталась, – раздраженно ответил Ланс. – Кроме того, она больше не моя любовница.

Он очень умело подчеркнул голосом это "больше", и Хани в гневе вскочила на ноги. Ее руки сами собой сжались в кулаки, а на щеках заиграл жаркий румянец.

– Что вы хотите сказать?! Что сеньора Гомес не сумела вернуть себе вашего расположения, хотя придумала и осуществила такой хитрый и, не побоюсь этого слова, оригинальный план? – с плохо сдерживаемой яростью осведомилась она. – А мне почему-то кажется, что ваше высочество должно получать от подобных вещей массу удовольствия. Насколько я понимаю, вы и сами большой мастак по части всяческих уловок и дурацких розыгрышей. Не зря же сеньора Гомес была так уверена, что вам очень понравится, как ловко она выставила меня круглой идиоткой. А ведь из-за ее воображаемых писем я рисковала своей лицензией!

Хани выкрикнула все это прямо в лицо принцу, и поэтому ей было хорошо видно, как его голубые глаза потемнели, точно предгрозовое небо, и в них засверкали молнии.

– Мои розыгрыши никогда никому не казались дурацкими! – резко ответил он. – Во всяком случае, никому не вредили. И будь я проклят, если возьму на себя ответственность за все идиотские шутки, которые могут прийти в голову этой скучающей особе! – Ланс перевел дыхание и добавил гораздо спокойнее:

– Я попросил у вас прощения, Хани. Если вы немного успокоитесь, мы обсудим, как я могу компенсировать вам… нанесенный моральный ущерб.

Но Хани никак не могла успокоиться. Некоторое время она металась по комнате, словно разъяренная тигрица по клетке, и ее волосы взлетали и опадали за плечами, как бледно-золотая вуаль. Лицо Хани побледнело от ярости, и только гневный румянец по-прежнему ярко горел на ее высоких скулах.

– А чем вы, ваше высочество, можете компенсировать мне моральный ущерб? – прошипела она в конце концов, когда ее горло отпустила судорога ярости и обиды. – Выпишете мне чек на сумму с несколькими нолями? Кажется, в обществе, к которому вы принадлежите, именно так принято улаживать все неприятности… Дайте леди денег – много денег! – и она забудет, как об нее вытерли ноги? В конце концов, ведь это была просто шутка, невинная шутка кофейной королевы!

– Ваше возмущение вполне понятно, но не кажется ли вам, мисс Уинстон, что оно направлено не по адресу? – негромко спросил с дивана Бен Рашид. – Ланс только что объяснил вам, что он понятия не имел об этом плане и что в подобные игры он не играет.

– Зато он играет в другие! – с горечью воскликнула Хани. – Для вас ведь вся жизнь – игра, не так ли, ваше высочество? Вы считаете, что можете использовать людей по своему усмотрению, а использовав – выбрасывать, как что-то ненужное, не представляющее никакой особенной ценности! Но лично я не считаю себя чем-то вроде одноразового пакета, которыми полны все мусорные баки возле закусочных. Может быть, я и не принадлежу к "сливкам общества", но у меня, надеюсь, чести побольше, чем у всей вашей шайки-лейки. Хотя бы потому, что мне приходится зарабатывать на хлеб своими собственными руками!

На мгновение перестав расхаживать из стороны в сторону, Хани остановилась перед принцем. Самым обидным было то, что она, как наивная дурочка, пожалела несчастную Мануэлу Гомес! Грудь ее тяжело вздымалась, а щеки горели, как два алых мака.

– Попробуйте когда-нибудь поработать, как работают обычные люди! – выкрикнула Хани. – Хотя бы для разнообразия… Вы увидите, как это закаляет характер. Впрочем, вы, очевидно, считаете, что уж силы воли вам не занимать. И напрасно! Возможно, вы бы уже давно поняли это, если бы в вашей жизни было что-то еще, кроме изобретательных королев кофейных плантаций и фигуристок-нимфоманок с их ледовыми фантазиями.

– Совершенно с вами согласен, – торжественно объявил принц Руби, и его губы чуть заметно дрогнули. – Я уже чувствую: для того, чтобы уложить в свою постель одного упрямого частного детектива, мне понадобятся и недюжинный характер, и сила воли.

Хани едва не заскрипела зубами, стараясь сдержаться и не сказать ему что-нибудь оскорбительное.

"Неужели, – подумала она в отчаянии, – он не может оставаться серьезным хотя бы две минуты подряд?"

– Я рада, что вас в этой жизни хоть что-то интересует, – парировала она. – К сожалению, ваши интересы пока не поднимаются выше самого примитивного уровня.

Поставив эту точку, Хани повернулась на каблуках и быстро зашагала к входной двери, гордо подняв голову и выпрямив спину. У порога она, однако, задержалась, решив внести в ситуацию окончательную ясность:

– Спокойной ночи, джентльмены. Этот случай был очень поучительным, но я отнюдь не стремлюсь к продолжению нашего знакомства.

С этими словами Хани покинула номер; дверь за ней захлопнулась со звуком пистолетного выстрела.

Несколько секунд никто из мужчин не произносил ни слова; Бен Рашид первым нарушил молчание.

– Что и говорить, счет не в нашу пользу, – насмешливо сказал он и сделал хороший глоток из своего бокала, который, совершенно позабытый, все это время стоял на журнальном столике. – Красотка покинула нас в весьма воинственном настроении. Даже не совсем понятно, что она так разбушевалась.

– Мне трудно ее винить, – откликнулся принц Руби, косясь на закрывшуюся за Хани дверь. – Черт бы побрал эту Мануэлу!

– Как ни любопытно было наблюдать тебя под обстрелом, я рад, что твоя золотоволосая валькирия наконец удалилась. – Бен Рашид одним глотком допил виски и быстрым грациозным движением поднялся с кресла. – Мы и так уже опаздываем на прием в нашу честь. Предлагаю ограничиться десертом и отправиться в Ривер-Оукс как можно скорее.

– Послушай, – рассеянно отозвался принц Руби, продолжая глядеть вслед Хани. – Я что-то совсем не хочу есть. А ведь ты прав – эти развевающиеся длинные волосы действительно делают ее похожей на валькирию!

Задумчиво прищурившись, Бен Рашид некоторое время изучал сосредоточенное лицо кузена.

– Я нисколько не удивлен, что она так быстро завладела твоими помыслами, – сказал он наконец. – Но позволю себе напомнить, что, согласно преданию, валькирии были очень агрессивными и довольно опасными женщинами.

– Зато с ними уж наверняка не заскучаешь, – отозвался принц Руби.

Он неожиданно повернулся и шагнул к телефону, стоявшему в углу гостиной на изящном столике в стиле шератон.

– Ты еще не выкинул визитную карточку, которую тебе всучил этот зануда из Государственного департамента*? Как, кстати, его звали?

* Государственный департамент – Министерство иностранных дел США.

– Джош Дэвис, – немедленно ответил Бен Рашид. – По-моему, я бросил ее в верхний ящик.

Ланс Руби выдвинул ящик стола и принялся рыться в нем; Бен Рашид с интересом наблюдал за действиями кузена.

– Я уверен, что он тоже будет на приеме, – сказал он наконец, увидев, что принц нашел карточку и взялся за телефонную трубку. – Может быть, лучше поговорить с ним там?

Ланс отрицательно покачал головой, и его волосы полыхнули медью в свете настольной лампы.

– Это займет не больше минуты, – ворчливо отозвался он. – А я хочу поскорее сообщить мистеру Дэвису, что передумал.

2

Я не отстану от тебя до тех пор, пока ты не расска-жешь все подробности! – строго предупредила подругу Нэнси Родригес, едва только Хани переступила через порог их скромного офиса.

– Я все рассказала тебе по телефону, – вздохнула Хани, устало пожимая плечами и подходя к овальному зеркалу на стене, которое Нэнси считала совершенно необходимым предметом обстановки офиса. Любая уважающая себя фирма, утверждала она, должна иметь на стенах как можно больше зеркал, чтобы служащим было удобнее следить за своим внешним видом. Старательно избегая пристального взгляда подруги, в котором сквозил упрек, Хани тщательно пригладила несколько белокурых прядей, выбившихся из прически.

– Наша сеньора Гомес оказалась такой же крысой, как и Бен Лакленд, – добавила она. – Пожалуй, в данных обстоятельствах будет только справедливо, если мы не станем возвращать задаток.

– Ты чертовски права! – воскликнула Нэнси. – Следовало бы потребовать от нее еще и моральной компенсации за опасность, которой ты себя подвергала! Но я вовсе не это хочу от тебя услышать, Хани Уинстон. – Она обреченно вздохнула. – Наверное, ты – единственная в мире женщина, которая способна спокойно обсуждать финансовые вопросы на следующее утро после того, как она провела почти час в обществе двух самых сексуальных мужчин в мире. Ну расскажи же, как он вообще?.. Принц действительно так красив, как на фотографиях? Он приставал к тебе? Ну расскажи же, не будь ты такой скрытной!

Но Хани вовсе не хотелось обсуждать с Нэнси свою удивительную и странную встречу с принцем. Немного поостыв, она поняла, что вчера в запальчивости наговорила лишнего и что ей не мешало бы извиниться. В конце концов, принц Руби действительно не виноват в том, что его бывшая пассия откалывает такие номера; кроме того, он принес ей свои извинения и даже выразил готовность возместить Хани моральный ущерб. Это было с его стороны более чем щедро – особенно если учесть, что способ, который она избрала, чтобы проникнуть в его номер, вряд ли можно назвать законным. Если бы Хани не чувствовала, что ее подставили и предали, она никогда не обвинила бы принца в неблаговидных поступках, совершенных Мануэлей Гомес.

"Да, – решила она, – нужно будет послать Лансу Руби записку с извинениями, прежде чем он уедет из Хьюстона". А впрочем, Хани криво улыбнулась своему отражению в зеркале, через пару недель принц не будет помнить, ни как ее зовут, ни как она выглядит. Пожалуй, записку можно и не посылать.

– Ты серьезно думаешь, что он стал бы заигрывать с совершенно посторонней женщиной, которая к тому же незаконно проникла к нему в номер? – уклончиво спросила она.

– Если посторонняя женщина выглядит так, как ты, – безусловно, – отрезала Нэнси, слегка обидевшись. – Не зря же его прозвали Неистовым Лансом! Так ты точно не хочешь мне ничего рассказать? – уточнила она, упрямо не желая расставаться с последней надеждой.

– Да рассказывать-то особенно нечего, – беспечно откликнулась Хани, отвернувшись от зеркала, легким шагом подошла к столу секретарши и уселась на угол. – Вот если бы ты оказалась на моем месте… О, я не сомневаюсь, что сегодня мы бы услышали прелюбопытнейшую историю! А я… Ты же всегда говорила, что я слишком скучная и непредприимчивая! – добавила она с дружеской улыбкой.

– Очевидно, в этот раз ты превзошла самое себя, – мрачно отозвалась Нэнси. – Ну просто позорище для всего женского рода! Впрочем, – со вздохом заметила она, – я к тебе, наверное, несправедлива: принц Руби – это орешек, который не по зубам большинству опытных женщин. А ведь ты в этих делах еще новичок!

– Я рада, что ты меня простила, – сухо ответила Хани, которую болтовня секретарши стала почему-то раздражать.

Поднявшись с краешка стола, она повернулась, чтобы идти к себе в кабинет.

– Корреспонденции, конечно, не было? – спросила она без особой надежды: вряд ли сегодняшний день мог чем-то отличаться от вчерашнего.

– О, madre de Dios! – вскричала Нэнси. – Я совсем забыла! Тебя вот уже полчаса дожидается какой-то джентльмен!

– Клиент?

Лицо Хани посветлело: после вчерашнего бесславного провала она была рада любой хорошей новости.

– Возможно, – с оптимизмом кивнула Нэнси. – Во всяком случае, он заявил мне, что будет говорить только с тобой лично. Должно быть, его дело слишком важное, чтобы доверить его какой-то секретарше. Одет он, во всяком случае, более чем прилично, да и держится очень солидно. Его зовут Джош Дэвис.

Хани скрестила пальцы на удачу и, подняв их вверх в прощальном салюте, толкнула дверь своего кабинета. Увидев посетителя, она сразу поняла, почему Нэнси назвала его солидным. Поднявшийся ей навстречу человек был подтянутым, коренастым мужчиной лет пятидесяти с небольшим. Дорогой, явно сшитый на заказ темно-синий костюм сидел на нем безукоризненно; ослепительно-белая сорочка, казалось, тоже чуть-чуть отливала синевой, а седые, средней длины волосы, над которыми, без сомнения, потрудился опытный стилист, были уложены красивыми гладкими волнами. Выражение его лица было непроницаемо-спокойным, даже безмятежным, но серые глаза смотрели на редкость пристально и внимательно.

– Простите, что заставила вас ждать, мистер Дэвис, – приветливо, но по-деловому сказала Хани, протягивая незнакомцу руку. – Чем могу быть полезна?

Рукопожатие Джоша Дэвиса было крепким, а его внимательный взгляд откровенно оценивающе пробежал по всей фигуре Хани, хотя сегодня она была одета в достаточно свободный брючный костюм жемчужно-серого цвета.

– Вашей вины здесь нет, мисс Уинстон, – сказал мистер Дэвис, вежливо улыбаясь. – Это я пришел слишком рано. Дело в том, что мне хотелось поговорить с вами до того, как вы с головой уйдете в ваши повседневные заботы.

В последних его словах прозвучало нечто такое, что заставило Хани повнимательнее вглядеться в гостя. "Знает, что наши дела плохи? – подумала она. – Откуда? И зачем он тогда пришел?"

– Дело у меня важное, – продолжал тем временем мистер Дэвис, снова опускаясь в удобное кресло для посетителей, – и мне бы хотелось, чтобы вы начали работать на нас как можно скорее.

– На нас? – машинально переспросила Хани, и ее брови удивленно поползли вверх. Обойдя вокруг стола, она опустилась в собственное кресло с высокой спинкой и придвинула к себе чистый блокнот. – Вы меня заинтриговали. Я слушаю вас, мистер Дэвис.

– Я сотрудник Государственного департамента, мисс Уинстон, – негромко сказал Дэвис. – И можете не сомневаться, что работа, которую мы хотим поручить вам, действительно очень ответственная и важная. И срочная. Мы хотели бы, чтобы вы взялись за обеспечение безопасности одного весьма высокопоставленного лица, находящегося в нашей стране с визитом. По нашей информации, определенные силы планируют его убийство, и наша задача – предотвратить покушение.

Он достал из кармана небольшой блокнот и быстрым движением перелистнул страницы.

– Согласно вашему досье, за время службы в управлении полиции Хьюстона вы дважды исполняли обязанности телохранителя. В первый раз вы обеспечивали безопасность важного свидетеля, а во второй – охраняли телеведущую, которая получила письмо с угрозами.

– Досье? – удивилась Хани. – У вас есть на меня досье?

Дэвис закрыл свою записную книжку и улыбнулся ей снисходительной, успокаивающей улыбкой.

– Досье есть у каждого работника правоохранительных органов, и мы сочли необходимым заглянуть в него, когда… когда вас рекомендовали нам в качестве исполнителя этой важной работы. Согласитесь, что нам важно было убедиться в вашей профессиональной компетентности и личной порядочности, прежде чем доверить вам охрану принца Руби.

– Принца Руби?! – Хани едва не подскочила в своем кресле, и глаза ее от удивления расширились. – Вы хотите, чтобы я охраняла принца Руби?

– Не только, мисс Уинстон. Вам придется также отвечать за безопасность его двоюродного брата Алекса Бен Рашида, однако официально вы будете числиться телохранителем принца, – быстро сказал Дэвис. – Ваша работа почти не будет отличаться от той, чем вы занимались раньше. Вам придется жить в одном с ним помещении и сопровождать объект, куда бы он ни направился. Если вам понадобится подкрепление или люди для страховки – не стесняйтесь, звоните мне или кому-то из моих заместителей, и мы обеспечим нужное количество профессионально подготовленных людей.

– Минуточку, – медленно произнесла Хани. – Я что-то не улавливаю связи… С каких это пор правительство Соединенных Штатов набирает телохранителей для иностранных гостей среди частных детективов? Куда же подевались Секретная служба, ФБР и ЦРУ?

Джош Дэвис неловко отвел взгляд, он казался несколько смущенным.

– Дело в том, что принц Руби отказался от обычных телохранителей. "Или мисс Уинстон – или никто!" – вот его подлинные слова. Когда вчера вечером принц позвонил мне, он очень настаивал на том, чтобы его охраняли именно вы.

– Так он позвонил вам вчера вечером? – нетерпеливо перебила Хани. – Случайно не после восьми часов?

Наконец-то ситуация начала проясняться, и Хани обиженно поджала губы. А она-то чувствовала себя виноватой, что нагрубила ему, и даже собиралась извиниться! Еще вчера Хани заметила, что ее внешность произвела на принца сильное впечатление, но она никак не ожидала, что он пойдет так далеко и попытается загнать ее в угол. То, как беззастенчиво принц Руби воспользовался своими связями и своим высоким положением, заставило ее испытать очередное разочарование. Она думала о нем лучше!

– Я почти уверена, что это предполагаемое покушение – плод воображения Его Высочества, – сказала она холодно, – так что на этот счет вы можете не беспокоиться. Впрочем, ваше предложение меня не интересует в любом случае. Вам придется поискать кого-то другого, кто сопровождал бы принца во всех его похождениях… простите, я хотела сказать – поездках. Нет никакого сомнения, что если его высочество даст себе труд напрячь память, он сумеет представить вам целый список женщин, которые могли бы с успехом заменить меня.

Хани поднялась из-за стола.

– Всего хорошего, мистер Дэвис…

– Сядьте, мисс Уинстон.

Голос Дэвиса звучал так же ровно и спокойно, как и минуту назад, но Хани без труда уловила в нем металлические нотки, да и взгляд чиновника стал более острым и пронзительным.

– Сядьте, – повторил он. – Мы еще не закончили нашу маленькую дискуссию. Во всяком случае, вы, как видно, пока не поняли, что я не приму отказа ни в какой форме. Ставки слишком высоки.

– Насколько мне известно, мистер Дэвис, я не состою на службе в вашем ведомстве, – сказала Хани, потихонечку закипая, – и имею полное право сама распоряжаться собой. Я вам только что заявила со всей определенностью, что у меня нет ни малейшего желания…

– Сядьте и выслушайте меня, мисс Уинстон, – в третий раз проговорил Дэвис, и в его голосе ясно прозвучала неприкрытая угроза. – Я хотел бы договориться с вами полюбовно, однако вы, похоже, не расположены пойти нам навстречу. Придется применить другие меры убеждения, пусть даже вам это и не понравится. Начну с ваших вчерашних действий… Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что, проникнув в номер гостиницы с намерением похитить не принадлежащую вам собственность, вы совершили преступление?

Хани села.

– Он рассказал вам об этом?! – спросила она упавшим голосом.

Дэвис кивнул.

– Принц специально оговорил, чтобы я использовал этот рычаг давления только в том случае, если мне не удастся договориться с вами мирным путем. И, сдается мне, его высочество прекрасно разобрался в вашем характере… – Его губы сложились в циничную усмешку, отчего лицо Дэвиса стало сухим и неприятным. – И зарубите на своем прекрасном носу, мисс:

Стоит принцу или мне позвонить в мэрию, и вы лишитесь своей лицензии на частную детективную деятельность.

– Я была бы круглой дурой, если бы не понимала этого, – холодно ответила Хани. – Я знала, на что шла.

На самом деле она, несомненно, была круглой дурой, когда рисковала всем, что у нее было, польстившись на высокий гонорар, предложенный ей злокозненной сеньорой Гомес.

Судя по выражению лица Дэвиса, он прекрасно понял, о чем она только что подумала.

– С вашей стороны это был довольно опрометчивый шаг, – сказал он с неодобрением и заглянул в записную книжку, которую все еще держал в руке. – Конечно, вас можно понять, учитывая ваше незавидное финансовое положение, но все же риск был слишком велик. Вам еще повезло, что принц Руби решил не выдвигать против вас никаких официальных обвинений.

– …При условии, что я перееду к нему, – едко заметила Хани. – Я не знала, что Государственный департамент промышляет еще и сводничеством!

В лице Дэвиса не дрогнул ни один мускул.

– Вы напрасно расцениваете мою деятельность как сводничество, мисс Уинстон, – сказал он ровным голосом. – Служба, которую я вам предлагаю, является вполне законной и официальной. Любой из ваших коллег с радостью ухватился бы за такую возможность. Учтите: кроме вознаграждения за труды, которое может оказаться для вас довольно существенным подспорьем, вы получите бесплатную рекламу. Охрана особ королевской крови считается очень престижной, и вы можете рассчитывать на самое широкое паблисити.

– В чем в чем, а уж в этом-то я уверена на сто процентов, – вздохнула Хани. – Паблисити мне не избежать, это как пить дать!

Она наклонилась вперед и умоляюще взглянула на своего собеседника.

– Послушайте, мистер Дэвис, если ваш департамент так серьезно относится к своей работе, то вы не можете не понимать, что в данном случае в ней нет никакой необходимости. Ланс Руби не нуждается в охране! – Ее губы насмешливо скривились. – Его нужно охранять разве что от бывших любовниц. Поверьте, со стороны его высочества все это просто уловка, шутка, в которой страдающей стороной в любом случае окажусь я. Право же, у принца довольно странное чувство юмора, и мне оно не нравится…

Дэвис энергично покачал головой.

– Похоже, вы меня не поняли, мисс Уинстон. Это не принц Руби обратился к нам – мы сами вышли на него, узнав о грозящей ему опасности. Уверяю вас, что информация исходит из самого надежного источника, и опасность достаточно реальна. К несчастью, нам не удалось убедить его высочество и его кузена в необходимости постоянной охраны. Они оба категорически отказались от услуг наших профессиональных телохранителей, поэтому до сих пор мы вынуждены были присматривать за ними издалека, чтобы они об этом не догадывались… Естественно, это снижает эффективность наших мероприятий больше чем наполовину. Так что, признаться, мы были очень довольны, когда принц сам позвонил нам и сказал, что согласен иметь подле себя одного телохранителя…

На этот раз Хани взглянула на Дэвиса с интересом. То, что она сейчас услышала, позволило ей взглянуть на ситуацию под другим углом зрения. Теперь она поняла, почему вчера в отеле были усилены меры безопасности. "Недостаточно усилены!" – подумала она не без гордости: иначе ее дерзкая попытка ни за что бы не удалась.

– Но зачем кому-то понадобилось убивать принца? – удивленно спросила Хани. – Насколько мне известно, он даже не является наследником престола.

Дэвис пожал плечами.

– Заговор не имеет никакого отношения к положению в Тамровии. Я, кажется, говорил вам, что опасность грозит и Алексу Бен Рашиду, а он-то как раз и является прямым наследником правителя богатейшего эмирата. Ну а принц Руби контролирует значительную часть нефтедобычи Седикана. В результате этого двойного убийства в эмирате началась бы смута, которая непременно закончилась бы низложением престарелого шейха.

– Понимаю… – задумчиво сказала Хани. Политический хаос и безвластие в богатейшей нефтедобывающей стране были бы весьма на руку некоторым странам, отчаянно нуждающимся в нефти. – Но если дело обстоит так серьезно, почему принц и его кузен отказались от вашей помощи, когда вы рассказали им о заговоре?

Дэвис устало вздохнул.

– Откровенно говоря, мисс Уинстон, мне еще не приходилось сталкиваться с такими своенравными и независимыми молодыми людьми. Они с самого начала заявили нам, что способны сами справиться с любыми проблемами, если таковые возникнут. Их отказ, к сожалению, нисколько не уменьшает ответственности принимающей стороны, так что сейчас мы фактически вынуждены охранять обоих против их собственной воли. Шейх Карим Бен Рашид очень любит своего внука и принца Руби, не сомневаюсь, что если на территории Соединенных Штатов с ними что-то случится, может разразиться крупный международный скандал.

– Я понимаю, что вам действительно необходим агент, который постоянно находился бы рядом с принцем, – согласилась Хани. – Я другого никак не возьму в толк: почему вы считаете, что этим агентом должна быть именно я? По-моему, когда принц Руби звонил вам, он имел в виду отнюдь не собственную безопасность…

– По-моему, тоже, – кивнул Дэвис. – Вы очень привлекательная женщина, и, зная репутацию его высочества, я не мог не догадаться, в чем его подлинный интерес. – Он немного поколебался и добавил:

– Но для нас, признаться, это не имеет существенного значения.

– Для вас, но не для меня! – возразила Хани, чувствуя, что ее лицо становится красным от негодования и гнева. – У меня нет никакого желания тратить свое время на то, чтобы отбиваться от приставаний этого самого высокопоставленного в мире плейбоя!

– Боюсь, это целиком ваша проблема, мисс Уинстон, – холодно заметил Дэвис. – Вас нанимают для исполнения вполне конкретной задачи, а каким способом вы этого добьетесь, нас не касается. То же самое относится и к разного рода затруднениям, с которыми вам, вероятно, доведется столкнуться. Вам придется преодолевать их самостоятельно, сообразуясь со сложившейся обстановкой. От себя же добавлю: наш департамент придает этому заданию слишком большое значение, чтобы позволить вам от него отказаться. Играйте на нашей стороне, и мы не только изыщем возможность достойно вознаградить вас в финансовом плане, но и сделаем все, чтобы прессе стало достоверно известно, что вы официальный правительственный агент, а не просто очередная любовница принца. Что же касается всех возможных последствий вашего отказа, то обсуждать их, я думаю, нет нужды. Вы женщина умная и все прекрасно понимаете…

– Да, я понимаю, – прошептала Хани. – Какая же все-таки это мерзость – шантаж! Дэвис тонко улыбнулся.

– Значит, мы договорились? – спросил он.

Хани кивнула.

– Похоже, у меня просто нет выбора, – сказала она.

– Никакого, – хладнокровно подтвердил мистер Дэвис и, поднявшись с кресла, убрал свою записную книжку в карман. Из другого кармана он достал маленькую визитную карточку и протянул ее Хани. – Возьмите. По этому телефону меня обязательно разыщут, когда бы вы ни позвонили, – в любое время дня и ночи. Я настоятельно рекомендую вам воспользоваться этой возможностью даже при малейших признаках надвигающейся опасности. А что касается исполнения вами обязанностей телохранителя… Я хотел бы, чтобы вы переехали в номер принца сегодня же, не позднее трех часов дня. Надеюсь, это не составит вам большого труда и не слишком оскорбит ваши чувства.

"Плевать он хотел и на меня, и на мои чувства!" – мрачно подумала Хани. Она уже догадалась, что за респектабельным фасадом Дэвис прячет крутой, не терпящий возражений характер.

– Я буду на месте к трем, мистер Дэвис, – пообещала она. – А если не буду… вы, наверное, сразу об этом узнаете.

– Несомненно, – сдержанно ответил ее утренний гость. – Пусть издали, но мы ведем круглосуточное наблюдение за принцем и его братом. А теперь, мисс Уинстон, позвольте откланяться.

– Всего хорошего, мистер Дэвис, – машинально ответила Хани.

"Пропади ты пропадом!" – подумала она про себя.

* * *

Решительно постучав в дверь люкс апартаментов, Хани стала нетерпеливо ждать ответа. Никто не отзывался, и она недовольно нахмурилась. После того, как внизу, у стойки регистрации, ей пришлось объясняться с сотрудниками безопасности отеля, дважды звонившими в апартаменты и уточнявшими, имеет ли право такая-то подняться наверх, она рассчитывала, что ее впустят в номер без промедления. Вместо этого ее продолжали держать в коридоре, словно не вовремя пришедшую горничную!

Наконец дверь номера распахнулась, и на пороге возник принц Руби в просторном халате из темно-коричневого бархата с золотой вышивкой, по контрасту с которым его светло-каштановые волосы казались особенно яркими.

– Наконец-то, Хани! – радостно воскликнул он, отступая в сторону и давая ей пройти. – Я ждал вас.

Хани невольно бросила быстрый взгляд на видневшуюся между отворотами халата мускулистую грудь принца, поросшую густым рыжеватым волосом.

– И, как я погляжу, оделись соответствующим случаю образом? – заметила она ледяным тоном и презрительно вздернула подбородок. – Нам нужно раз и навсегда решить кое-какие вопросы, ваше высочество, – добавила она и, обойдя застывшего на пороге принца, прошествовала прямо в гостиную.

Хани небрежно бросила свою спортивную сумкуна диван, обтянутый кофейного цвета кожей, и повернулась к принцу, который, продолжая хранить молчание, вошел в комнату следом за ней.

– Должна предупредить вас, что наши отношения будут носить чисто деловой характер. Я здесь только затем, чтобы охранять ваше высочество. Я не намерена развлекать вас – ни в постели, ни вне ее. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Чего ж тут непонятного? – согласился принц Руби спокойно. – Вы будете изо всех сил охранять меня, а я буду изо всех сил стараться затащить вас в постель. На мой взгляд, все предельно просто.

От такой откровенности Хани вспыхнула, но тут же постаралась взять себя в руки. "Неужели он понятия не имеет о приличиях? – подумала она. – Или просто слишком привык к тому, что ему все позволено?" Хани поразило, с какой легкостью Ланс Руби пошел на шантаж ради одного своего желания, своего минутного каприза! Но, в таком случае, чем он лучше Мануэлы Гомес? Нет, больше с ней этот номер не пройдет. Пусть только попробует! Она не из тех, кем можно безнаказанно манипулировать!

– У вас все равно ничего не выйдет, – коротко сказала она. – Вы, ваше высочество, определенно считаете себя неотразимым, но я вас таковым не нахожу. Мужчины, которые знают, что такое порядочность, всегда импонировали мне гораздо больше, чем бесстыдные самодуры без чести и совести.

Тут она спохватилась, решив, что, пожалуй, хватила через край, но принц Руби как будто не заметил ее дерзости. Впрочем, довольная улыбка сразу исчезла с его лица.

– Ланс, – поправил он. – Раз уж нам придется… тесно общаться довольно долгое время, зовите меня просто Ланс, и давайте обойдемся без официальностей – мне так удобнее. – Оттолкнувшись от дверного косяка, он приблизился к ней, мягко ступая босыми ногами по пушистому ворсу дорогого ковра. – Черт возьми! Я вовсе не хотел ни к чему принуждать тебя, Хани. Я же сказал этому Дэвису, чтобы он сперва попробовал другие методы.

– Дэвис действительно начал с того, что пытался кормить меня пряниками, но когда у него ничего не вышло, он – по вашему наущению – без колебаний пустил в ход кнут, – ядовито объяснила Хани, сверкнув на него своими лиловыми глазами. – Впрочем, и вас, и его можно понять: когда рабы бунтуют, что еще остается хозяевам?

– Да, я действительно дал Дэвису такие полномочия, – неохотно признал принц Руби. – Дал, черт возьми!

Теперь он стоял на расстоянии какого-нибудь фута от нее, и Хани ясно чувствовала тепло его тела, от близости которого у нее понемногу начинала кружиться голова. Кроме того, ее ноздри уловили легкий запах простого цветочного мыла, который смешивался с дразняще-тонким ароматом мускуса.

– И я снова использую хлыст, если мне это понадобится! – добавил принц Руби решительно. – Не хочешь ли узнать – почему?

– Я уже знаю, – отозвалась Хани самым непримиримым тоном, досадуя на себя, что приходится сражаться еще и со своими собственными чувствами. Он стоял слишком близко! Так близко, что его бьющая через край мужественность кружила ей голову… – Вы уже высказались на эту тему со свойственной вам деликатностью, ваше величество.

– Я же просил называть меня Лансом! – резко сказал принц. – И неужели ты не поняла, что тогда я просто шутил? Ты что, вообще не воспринимаешь шуток?

– В любом случае это лучше, чем обращать в шутку все подряд! – парировала Хани, всерьез оскорбившись. – Но я очень рада, что вы, ваше… что ты пошутил и, значит, вовсе не хочешь переспать со мной. Надеюсь, я правильно поняла?

– Разумеется, я хочу переспать с тобой! – нетерпеливо бросил принц Руби. – Но это не означает, что я готов немедленно броситься на тебя и затащить в спальню, как бы ты ни брыкалась. Напротив, я собирался дать тебе время свыкнуться с этой мыслью.

– Очень дальновидно со стороны вашего высочества, – едко заметила Хани. – А вы не подумали о том, что у меня может не возникнуть никакого желания привыкать к этой идее? Будете ли вы и в этом случае столь же снисходительны ко мне, презренной простолюдинке?

– Если ты еще раз назовешь меня высочеством, – процедил принц Руби сквозь стиснутые зубы, – я…

Он не договорил и несколько мгновений стоял молча, только его голубые глаза метали молнии. Наконец принц с шумом выдохнул воздух и взял себя в руки.

– Послушай, я понимаю, что ты можешь быть несколько раздражена тем, что тебя принудили заниматься этой работой. Но если бы ты выслушала…

– Король не просит, король повелевает! – перебила его Хани, не обращая никакого внимания на очевидные признаки близкой грозы. – Неужели вам не внушили с пеленок, что королевское достоинство не совместимо с объяснениями и оправданиями? Владыке достаточно только взмахнуть своим скипетром, и мы, жалкие плебеи, покорно валимся ниц во изъявление своего смирения и готовности служить величеству…

– Смирения? Если бы! – воскликнул принц Руби, как показалось Хани, в совершенном отчаянии. – Да в тебе смирения не больше, чем в водородной бомбе!

Он неожиданно шагнул вперед и, прежде чем Хани успела отстраниться, резко схватил ее за талию, словно танцуя танго, так что она оказалась лежащей на его руке. Глядя с напускной серьезностью ей в глаза, Ланс прошептал громким мелодраматическим шепотом:

– Я сдаюсь, Хани! Для меня ты слишком умна. Признаюсь – я хотел сразу наброситься на тебя, ошеломить, смутить. Я разделся и облачился в этот халат, как только мне позвонили снизу и сообщили о твоем приходе. Я хотел подстегнуть твои желания видом моего сильного мужского тела, а если бы и это не сработало, я напичкал бы тебя виски и кокаином до полного бесчувствия! И вот тогда, когда ты оказалась бы целиком в моей власти, я бы… Видишь, я почти решился на преступление, лишь бы утолить тот страшный голод, который вспыхивает во мне при виде этих полных бедер и высокой груди! О Боже, и почему я не посмел довести дело до конца?! Но теперь, когда ты разоблачила меня, я признаюсь тебе во всем…

Хани смотрела на него снизу вверх с недоумением и страхом. Неужели он просто-напросто сумасшедший? И что ей в таком случае делать?

– Немедленно отпусти меня! – воинственно воскликнула она. – Я не желаю больше оставаться здесь ни секунды!

Ланс Руби недоверчиво уставился на нее, а Потом в растерянности покачал головой.

– Боже мой! – проговорил он негромко. – Ты совершенно удивительная женщина! Невероятная! Мне просто не верится, что частный детектив может быть таким наивным…

Заметив, что Хани смотрит на него непонимающим взглядом, Ланс криво усмехнулся.

– Я шутил, – сказал он терпеливо, словно обращаясь к умственно отсталому ребенку. – Просто шутил. Неужели ты опять восприняла мои слова всерьез?

– Откуда мне было знать? – Хани попыталась пожать плечами, стараясь не признаваться себе, что снова попала впросак. – Я слишком долго стояла под дверью, а когда ты наконец соизволил открыть, ты… был почти не одет.

Она уперлась ладонями в поросшую густой рыжей шерстью грудь принца, пытаясь освободиться, но он крепко прижимал ее к себе обеими руками. "Слишком крепко", – подумала Хани рассеянно, чувствуя, как его тепло проникает сквозь разделяющую их ткань ее блузки и по членам разливается странная слабость. Хани знала, что должна разорвать кольцо его рук, должна положить конец этой пародии на страстные объятия, но… не могла. Он был так близко, что она буквально таяла от жара его тела, а руки ее странно ослабли и отказывались ей служить.

– Сотрудник службы безопасности вытащил меня из душа, – спокойно пояснил принц Руби, продолжая обнимать ее за талию. – Мне нужно было обсушиться, вот я и натянул первое, что попалось под руку.

– Ох!.. – воскликнула Хани. Его рыжие волосы действительно были влажными. – Но ведь ты сам сказал, – проговорила она неуверенно, – что устроил все это дело с единственной целью… соблазнить меня.

– Ничего подобного я не говорил, – решительно покачал головой принц Руби. – Это ты почему-то изначально так решила, а я не удержался от соблазна подыграть. Естественно, я не прочь соблазнить тебя: ты действительно возбуждаешь меня довольно сильно. Но это не единственная причина… – глаза Ланса ярко сверкнули, но он поспешил погасить это пламя. – Главная, но не единственная, – повторил он. – Дело в том, что мне хотелось как-то извиниться перед тобой за идиотские шутки Мануэль!…

– И ты решил начать с шантажа, – нанесла немедленный удар Хани.

– Я знал, что ты вряд ли согласишься встретиться со мной, и не смог придумать лучшего предлога, – рассеянно отозвался он, с неодобрением разглядывая ее прическу. – Ты опять заколола волосы! Ну зачем тебе это надо? Ведь они так красиво летят по воздуху, когда ты их распускаешь!

– Частному детективу не стоит привлекать к себе внимание, – ответила Хани и с неудовольствием отметила, что почему-то оправдывается перед ним. – Может быть, ты все же отпустишь меня? – спросила;

Она несколько мгновений спустя, когда до нее дошло, что принц Руби все еще удерживает ее в неудобном мелодраматическом объятии.

– Если ты настаиваешь. – С тяжелым вздохом Ланс помог ей выпрямиться и отпустил руки. Затягивая на талии тяжелый, с золотыми кистями, пояс своего халата, он спросил:

– Не хочешь ли выпить со мной?

– Я бы не отказалась от бокала имбирного пива, если, конечно, ты держишь у себя подобные напитки, – кивнула Хани.

Идя следом за ним к зеркальному бару в углу гостиной, она недоумевала, каким образом этот человек заставляет ее постоянно терять почву под ногами.

Усевшись на высокий табурет, обтянутый темно-бордовой кожей, Хани оперлась локтями на стойку бара и стала смотреть, как принц Руби, не глядя, наполняет пивом высокий бокал матового стекла. Входя в номер, она была полна решимости воздвигнуть между собой и Лансом такие барьеры, которые не смог бы преодолеть и сам Гудини*, но ее бастионы пали в мгновение ока! И теперь она без возражений приняла из рук своего противника бокал, а потом невольно залюбовалась лицом принца, занятого приготовлением двойного бурбона для себя.

* Гудини, Гарри – знаменитый американский фокусник-иллюзионист, которого заковывали в цепи и помещали в запертый сундук, из которого он освобождался, буквально проходя сквозь стену. Его имя используется в английском языке для обозначения ловкого человека, способного преодолеть любую преграду, выйти из самого затруднительного положения.

"Какие у него красивые, не по мужски длинные ресницы! – лениво подумала Хани. – Удивительно, как это они не кажутся бесцветными: ведь они почти совсем рыжие – даже светлее волос".

Тем временем принц взмахнул этими своими поразительными ресницами и посмотрел на нее в упор.

– А теперь, – сказал он, устраиваясь за стойкой напротив нее, – давай поговорим.

– По-моему, мы только это и делаем! – мгновенно ощетинилась Хани и отпила глоток из своего бокала, стараясь успокоиться. – Мы говорим и говорим, но ни один из нас не слышит другого.

Принц Руби задумчиво взглянул на нее.

– Да нет… – протянул он. – Не совсем. Мне кажется, нам все же удалось сообщить друг другу кое-что важное – пусть и без помощи слов. Погоди!.. – остановил он попытавшуюся возразить Хани и торопливо добавил примирительным тоном:

– Я буду так занудливо искренен и обстоятелен, что ты удивишься.

Принц сделал из своего бокала деликатный глоток и опустил его на стойку.

– Для начала я хотел бы перечислить причины, которые вынудили тебя принять мое предложение. Во-первых, по сведениям Дэвиса, ты отчаянно нуждалась в деньгах… – Он поднял руку и торжественно загнул палец. – Во-вторых, быть телохранителем особы королевской крови – это отличная реклама. – Он загнул второй палец. – В-третьих… В-третьих, твой долг лояльного гражданина Соединенных Штатов состоит в том, чтобы всеми силами содействовать предотвращению возможных неприятных политических инцидентов. – Он загнул третий палец. – Мне продолжать, или этих трех причин достаточно? Если я тебя не убедил, то свободных пальцев у меня на руках еще много.

– Ты был достаточно убедителен, но старался напрасно: все это я уже слышала от Джоша Дэвиса, – ледяным тоном осадила его Хани. – А кроме того, мне почему-то кажется, что ты уже исчерпал запас аргументов.

– Ничего подобного! – перебил ее принц Руби. – Я только начал, и – прошу заметить – начал со второстепенных причин. Два самых главных довода я приберег напоследок…

С этими словами он осторожно накрыл ладонью руку Хани, лежащую на стойке.

– Я хотел, чтобы ты переехала сюда, потому что только так я мог избавиться от ощущения вины, которое преследует меня с тех пор, как я поговорил по телефону с Мануэлей. И наконец…

– Последнюю причину можно не называть, – сухо перебила Хани, но руки не убрала.

Принц нахмурился.

– Наверное, ты права. Возможно, я совершаю ошибку, говоря об этом так откровенно, но от своих слов отказываться не намерен. Еще раз повторяю – я хотел попробовать соблазнить тебя.

Хани тут же отдернула руку, а Ланс Руби взял со стойки стакан и сделал из него еще один глоток. Теперь он смотрел на Хани очень серьезно. По крайней мере, ей так казалось, хотя в этом отношении она уже столько раз ошибалась, что больше не доверяла самой себе.

– Пойми, я не хотел непременно сделать это с тобой! – выпалил он неожиданно. – То есть не так, как обычно… После твоей вчерашней отповеди я понял, что ты не принадлежишь к тем женщинам, которые относятся к близости легкомысленно. В мире осталось не так уж много честных, порядочных людей, и ты – редкое исключение из общего правила. Ты заслуживаешь лучшего, Хани Уинстон…

Его рука снова с силой стиснула ладонь Хани, а в голосе не осталось и следа обычной насмешливости.

– Ты нужна мне, – сказал Ланс с ошарашивающей прямотой. – И я сделаю все, что в моих силах, чтобы и я стал нужен тебе. Но я вовсе не собираюсь принуждать тебя к чему-либо… – Его губы чуть заметно дрогнули. – Сексуальный шантаж и насилие не в моем стиле, Хани. Я – не Бен Лакленд.

– Ты… знаешь?! – ахнула Хани.

– Досье Джоша Дэвиса было достаточно подробным, – пожал плечами принц Руби. – И я прекрасно понимаю, почему после этого прискорбного случая ты стараешься быть очень осторожной, хотя сравнение с Лаклендом не очень-то для меня лестно. – Он с отвращением поморщился. – По-моему, мои методы нельзя даже сравнивать с тем, как действует этот ублюдок!

Хани хотела было усомниться в этом, но промолчала: негодование, написанное на лице Ланса, странным образом делало его похожим на рассерженного подростка, который не вполне адекватно оценивает самого себя. И это ее почему-то умиляло.

– Моя репутация, конечно, не безупречна… – добавил принц и помрачнел еще больше, а Хани, услышав столь самокритичное заявление, едва не поперхнулась пивом. – Но зато я не бросаюсь на женщин и не тащу их в постель силком!

"Это ему и не нужно", – подумала Хани. Ей казалось, что его обаяния, его бьющей ключом мужественности за глаза хватит, чтобы любая женщина пошла с ним добровольно. "Почти любая", – поспешно поправилась она.

– Я готов дать тебе время освоиться и задать, так сказать, темп наших отношений, – добавил принц Руби. – Женщины, которые становятся моими против своей воли, не доставляют мне удовольствия.

"Интересно, часто ли он сталкивался с такими женщинами? И сталкивался ли вообще?" – спросила себя Хани. У нее не было никаких сомнений в том, что принц рассчитывает рано или поздно преодолеть ее сопротивление. И скорее рано, чем поздно.

– А что, если я так и не захочу стать твоей? – задумчиво произнесла она.

Мрачное лицо Ланса осветилось удивительно теплой улыбкой.

– Это обогатит меня совершенно новым переживанием, – заявил он. – У меня еще никогда не было знакомых женщин, с которыми я поддерживал бы чисто дружеские отношения. Ты хочешь стать моим другом, Хани Уинстон?

Его лицо неожиданно приобрело почти умоляющее выражение, в глазах промелькнула легкая тень печали, и Хани почувствовала в груди какую-то сосущую пустоту. Это было очень странное ощущение, и оно не имело никакого отношения к желанию, которое Ланс будил в ней помимо ее воли.

– Ну а если твое предложение все же окажется для меня неприемлемым? – через силу спросила она.

Ланс Руби покорно вздохнул, а в глазах его снова запрыгали лукавые чертики.

– Тогда, боюсь, мне придется снова использовать шантаж. Разумеется, для твоей же пользы.

– Разумеется, – усмехнулась Хани.

Почему-то ей вдруг стало весело. Ланс, конечно, вел себя совершенно невыносимо, но хотя за его мягкими манерами чувствовался неуступчивый, твердый, как сталь, характер, Хани поймала себя на том, что ее доверие к этому странному человеку с каждой минутой растет.

– То есть ты хочешь сказать, что мне лучше заранее уступить? – поинтересовалась она.

В ответ принц улыбнулся ей такой ослепительной улыбкой, что у Хани закружилась голова.

– Умница! – воскликнул он, со стуком опуская свой бокал на деревянную полированную поверхность. – Именно это я и хотел сказать!

С этими словами принц Руби обошел стойку кругом и уселся рядом с Хани.

– Что касается твоих обязанностей, то я абсолютно уверен, что окажусь в полной безопасности, если ты будешь где-то рядом. – Он искоса поглядел на нее. – Но было бы еще надежнее, если бы ты несла свое дежурство не в соседней комнате, а прямо в моей постели. Тогда уж ни один злоумышленник не доберется до меня!

Хани, не сдержавшись, хихикнула, и принц обиженно пожал плечами.

– Ты со мной не согласна? Почему?

– Едва ли это существенно, – небрежно ответила Хани. – Дело в том, что мои обязанности телохранителя распространяются и на твоего кузена, а ты, насколько мне известно, никогда не питал пристрастия к menages a trois*.

* Здесь – групповой секс, "брак втроем" (фр.).

– Ты имеешь в виду Алекса? – принц Руби неожиданно снова стал серьезным. – Да, здесь действительно могут возникнуть кое-какие проблемы.

– Проблемы? – переспросила Хани, обеспокоенно вглядываясь в его лицо.

– Боюсь, что Алекс ни за что не согласится, чтобы ты стала его телохранителем, – пояснил Ланс и, когда Хани попыталась протестовать, поспешно объяснил:

– Он не имеет ничего против тебя лично. Точно так же он отказался бы от любого другого телохранителя, будь то мужчина или женщина… Но против того, чтобы ты была моим телохранителем, он возражать не будет. Ты очень ему понравилась, честное слово.

– Я польщена, – с иронией ответила Хани, гадая, как ей теперь быть. Как охранять человека, который даже не признает в тебе защитника? – Я другого не понимаю, – продолжила она. – Мне казалось, что такие высокопоставленные люди, как вы оба, должны быть постоянно окружены телохранителями и сотрудниками соответствующих служб. Почему ты и твой кузен так решительно настроены против элементарных мер безопасности?

– Просто мы слишком высоко ценим свое право на частную жизнь, – с очаровательной прямотой объяснил принц Руби и, помолчав, добавил:

– Кроме того, мы с Алексом росли в обстановке, которая существенно отличалась от общепринятых представлений о том, как должны воспитываться наследники престола. Я как-нибудь расскажу тебе об этом. А теперь пойдем, я покажу тебе твою комнату.

Принц положил обе руки на ее талию и легко снял с табурета. Они прошли по небольшому коридору, и Ланс гостеприимным жестом распахнул перед Хани двери одной из спален.

– Это твоя комната, – сказал он, небрежно прислонившись плечом к косяку. – Здесь отдельная ванная, тебе будет удобно… – Его глаза озорно блеснули. – Моя спальня – рядом, так что если тебе что-нибудь понадобится, только позови…

– Наоборот, это я должна мчаться сломя голову, если тебе что-нибудь понадобится, – не подумав, брякнула Хани и тут же прикусила язык. Надо же так промахнуться! Разумеется, нечего было и рассчитывать, что Ланс деликатно не заметит ее оплошности.

И действительно, лицо принца приобрело выражение ангельской невинности.

– Ты хочешь сказать, что стоит мне позвать – и ты придешь? – осведомился он, глядя ей прямо в глаза. – Может быть, в таком случае, стоит обратиться к гостиничной администрации с просьбой пробить дверь из одной спальни в другую? А то бегать каждый раз через гостиную – такая морока! Да и ковер снашивается…

– Ты прекрасно знаешь, что я имела в виду! – возразила Хани, тщетно стараясь придать своему лицу суровое выражение. – Ты должен позвать меня, если тебе будет грозить опасность!

– К несчастью – да, знаю, – мрачно согласился Ланс и замолчал. Хани смотрела на него выжидательно, и он наконец оттолкнулся от дверного косяка. – Ужин у нас в восемь. После ужина мы с Алексом собирались пойти куда-нибудь потанцевать и развеяться. Поскольку мы здесь в гостях, право выбора подходящего заведения предоставляется тебе. Только пусть это будет такое место, где нас не знают. Мне бы не хотелось сталкиваться ни с партнерами Алекса по бизнесу, ни с местными плутократами из городского управления…

В ответ на удивленный взгляд Хани Ланс Руби состроил сокрушенную мину.

– Алекс развил здесь совершенно бешеную деятельность, – пожаловался он неожиданно. – Он, правда, обещал мне, что вчерашний прием будет последним деловым мероприятием, но мне хочется на всякий случай подстраховаться и уберечь Алекса от искушений.

Хани нахмурилась.

– Не лучше ли будет провести вечер в номере? – спросила она. – Один телохранитель не может обеспечить безопасность сразу двух объектов, да еще в толпе.

– По-моему, ты относишься к тому типу женщин, которые обожают непосильные задачи, – откликнулся Ланс. – В твоих надежных руках я чувствую себя в полной безопасности. – Он повернулся, чтобы уйти, но потом неожиданно оглянулся через плечо. – И распусти, пожалуйста, волосы, иначе ты будешь выглядеть слишком по-деловому. Мне бы не хотелось раздражать Алекса, а это может напомнить ему о твоей миссии. Пусть лучше думает, что ты пошла с нами, просто чтобы развлечься.

Ланс вышел прежде, чем она успела ответить. Хани закрыла за ним дверь, прислонилась к ней спиной и почувствовала, что продолжает улыбаться. Да что с ней такое случилось? Надо наконец встряхнуться и прийти в себя! Она замечталась совсем как девочка-подросток, которую пригласил на свидание капитан школьной футбольной команды. Где ее спокойное хладнокровие, где безупречное чувство дистанции, которое столько времени служило ей таким надежным щитом? Неистовому Лансу потребовалось всего полчаса, чтобы разбудить в ней настоящую бурю неведомых эмоций и чувств! И дело было не только в его физической привлекательности – она была для нее очевидной, это Хани могла и понять, и даже принять. Но откуда взялось это странное ощущение тепла и нежности, которое заставило ее расслабиться и потерять всякую решимость? Несколько минут с принцем подействовали на нее едва ли не сильнее, чем текила с лимоном, которой Нэнси отпаивала ее после инцидента с Лаклендом. Ей нужно думать о том, как наилучшим образом выполнить свою профессиональную задачу, а вовсе не б Лансе и причудах его характера! Почему же она все время раздумывает именно об этом?

Но Хани тут же вспомнила, как он сначала заставил ее поверить, что тот беспечный плейбой и игривый балагур, который предстал перед ней, и есть настоящий принц Руби, а потом слегка приподнял свою маску, и она – правда мельком – увидела его подлинную личность.

Это было дьявольски интересно – гораздо интереснее, чем читать увлекательный детективный роман с мастерски закрученным сюжетом и гадать, кто же, в конце концов, украл все эти миллионы и пришил Одноглазого. А Хани всегда любила головоломные задачи; ее пристрастие к ним было настолько сильным, что даже повлияло в свое время на выбор профессии. Однако она вполне отдавала себе отчет, что загадка принца Руби может превратиться в опасное наваждение и помешать ее работе. Что ж, придется следить за своими чувствами и мыслями не менее внимательно, чем за безопасностью принца и его брата.

Твердо пообещав себе, что будет осторожной и сдержанной, Хани подошла к двери ванной комнаты, о которой упоминал принц. Чемодан она оставила внизу, у стойки регистрации, так как до последней минуты надеялась убедить Ланса отказаться от своего коварного плана. Теперь ей нужно было позвонить и распорядиться, чтобы ее вещи доставили в номер, но она решила сначала принять душ и вымыть голову.

На пороге ванной она остановилась, чтобы еще раз бегло осмотреть спальню. Как и все комнаты в люкс-апартаментах, она была обставлена роскошной и дорогой мебелью, но Хани сразу поняла, что обстановка не в ее вкусе. Светло-голубой ковер на полу имел чересчур холодный оттенок и, на ее взгляд, слишком резко кон-трастировал с кремово-белым покрывалом из тафты на широкой двуспальной кровати. Стоящее в углу резное кресло в стиле Людовика XIV было обито той же скользкой кремово-белой тафтой, которая поблескивала при дневном свете, словно лед. Словом, все было достаточно изысканно, все соответствовало общепринятым представлениям о том, в каких условиях должны жить президенты, миллиардеры и коронованные особы. И все же Хани казалось, что комната имеет безликий, нежилой вид. Лично она предпочитала более теплые и сочные тона и отчего-то подумала, что принц Руби тоже не слишком уютно чувствует себя в этих аппартаментах.

Войдя наконец в бело-голубую, сияющую стерильной чистотой ванную и снимая свой брючный костюм, Хани строго-настрого запретила себе думать о принце. В последние несколько часов она и так думала о нем, почти постоянно.

Вытащив из волос заколки, она тряхнула головой, и волосы обрушились ей на плечи шелковистой светлозолотой волной. Взглянув на себя в зеркало, Хани твердо решила, что не будет распускать волосы просто потому, что так захотел этот невозможный, неуправляемый человек. Ни за что и никогда!

3

Еще не говорил тебе, как прекрасно ты выглядишь? – прошептал Ланс Руби на ухо Хани, принимая у нее из рук накидку из черного бархата и помогая ей устроиться за маленьким столиком бара. – На фоне черного бархата твои волосы сияют, словно серебро. Я рад, что сегодня ты не стала укладывать их.

* * *

Хани с виноватым видом поправила упавшую на лоб длинную прядь.

– Я сделала это не из-за тебя! – заявила она. – Просто мне не хотелось лишний раз напоминать Алексу о моей роли. Кроме того, я не должна выделяться…

– Но ведь это я сказал тебе, что Алекс не захочет считать тебя телохранителем, – немедленно заметил Ланс Руби. – Значит, ты все-таки прислушиваешься к моим словам?!

Хани смущенно расправила на коленях подол черного бархатного платья. Опять он ее подловил!

Принц окинул ее внимательным взглядом собственника. Платье, которое Хани надела сегодня, было скроено достаточно целомудренно: воротник "лодочкой" был совсем неглубоким, а узкие и длинные рукава с манжетами доставали почти до запястий. Беда была только в том, что платье это отнюдь не скрывало ни хорошо развитых выпуклостей, ни гармоничных плавных линий, из которых состояло тело Хани, и все встречные мужчины оглядывались на нее с откровенным вожделением.

Принц, разумеется, не мог этого не заметить.

– Что касается твоего намерения не привлекать к себе внимания, Медок, то ты не слишком преуспела, – небрежно проговорил он, опускаясь на соседний стул. – Впрочем, лично я не представляю, во что тебе следует одеться, чтобы на тебя тут же не устремлялись все взгляды. Для частного детектива это, наверное, не слишком удобно… – Он лениво огляделся по сторонам. – Какое своеобразное местечко. Ты часто здесь бываешь?

Последовав его примеру, Хани тоже быстро осмотрелась.

– Нет, это заведение не в моем вкусе. Просто мне показалось, что вам будет интересно… – Она озорно улыбнулась. – Кроме того, здесь вы уж точно не встретите ни мэра, ни губернатора штата.

– Ты уверена? – переспросил принц, с новым интересом оглядываясь по сторонам. – Значит, эта забегаловка – гнездо порока местного значения? Выглядит она, во всяком случае, вполне безобидно.

Обстановка и ритмичная электронная музыка популярного диско-бара "Звездный взрыв" были вполне под стать его громкому названию. Просторный зал освещался только разноцветными вспышками света под прозрачными пластиковыми панелями в основании слегка приподнятой над уровнем пола круглой танцевальной площадки. В самом центре ее под толстым армированным стеклом пульсировало багрово-красное пятно, которое то рассыпалось ослепительно-яркими искрами, то снова сжималось в раскаленный докрасна круг. Вспышки красного света, ритмичная музыка и темнота создавали в баре интимно-эротическую атмосферу.

– Ты преувеличиваешь, – рассеянно уверила Ланса Хани. – Просто это один из филиалов хьюстонского "мясного рынка"… – Она нахмурилась и снова оглядела полутемный зал, на этот раз с откровенным беспокойством. – А где Алекс? Мне казалось, что он все время шел за нами.

– Он задержался в вестибюле, чтобы позвонить. Не беспокойся, никто не сможет его похитить, пока у него есть такой бдительный страж. Кстати, что такое "мясной рынок"?

Хани постаралась расслабиться и с легким вздохом откинулась на спинку стула.

– Неужели ты никогда не слышал этого выражения? – спросила она удивленно. – А похвалялся, будто знаешь английский! "Мясным рынком" обычно называют дискотеку или бар, посетители которого особенно активно общаются с лицами противоположного пола.

– Весьма доходчивое объяснение, – не то похвалил, не то упрекнул ее принц Руби, с искренним интересом наблюдая за дергающимися в такт музыке парочками. – И, насколько я заметил, самое активное "общение" с лицами противоположного пола происходит не на танцплощадке, а в темноте вокруг нее.

– Конечно, – согласилась Хани, насмешливо улыбаясь ему. – Вот поэтому я и подумала, что вы двое будете чувствовать себя здесь как рыба в воде. Кстати… – она слегка наклонила голову и с любопытством поглядела на него. – Я заметила, что вы с Бен Рашидом неплохо владеете американизмами, хотя ты и не знал, что такое "мясной рынок". Да и говорите вы без акцента, как настоящие американцы. Вряд ли вас могли этому научить в Оксфорде.

– Нас с Алексом воспитывал американец по имени Кленси Донахью. До того, как попасть в Седикан, он был десятником на нефтепромыслах в Техасе, – объяснил принц, задумчиво улыбаясь своим воспоминаниям. – Надо сказать, его американизмы зачастую были гораздо более крепкими, чем твои. Медок.

– Довольно странный выбор воспитателя, – удивилась Хани. – Скажи, у вас в Седикане так принято, чтобы принцев и наследников шейха воспитывали американцы с таким… с таким богатым прошлым?

– Если бы ты получше знала Карима Бен Рашида, деда Алекса, ты бы так не удивлялась, – сдержанно ответил принц Руби. – Это хитрый старый бандит, который питает слабость ко всему американскому. Кроме того, шейх Карим боится растерять свои богатства, а сохранить их совсем не так просто, как может показаться. Правда, Седикан фантастически богат нефтью, но именно в этом и кроется главная опасность. Сколько я себя помню, на границах постоянно происходили вооруженные стычки, да и политическое маневрирование… оно подчас бывает еще более опасным, чем прямое столкновение с врагом. Не знаю, почему шейх остановил свой выбор именно на Кленси, но он, очевидно, показался ему наиболее подходящей кандидатурой. Насколько мне известно, Кленси успел побывать наемником, контрабандистом и Бог знает кем еще, прежде чем лет двадцать назад он появился на нефтепромыслах Седикана. Мне было десять, а Алексу – двенадцать лет, когда Карим Бен Рашид передал нас в его "ласковые" руки со строгим наказом сделать из нас настоящих мужчин.

Принц Руби снова улыбнулся, и в его глазах заплясали лукавые огоньки.

– Методы, к которым прибегал Кленси для воспитания двух принцев, были достаточно… нетрадиционными, но старого шейха они вполне устраивали, – продолжил он. – Кленси научил нас всему – начиная с тактики партизанской войны и заканчивая навыками по укрощению нефтяного фонтана. Помню, в четырнадцать лет я участвовал в настоящей пограничной стычке… Да, Кленси определенно знал, что такое настоящая жизнь!

– А твои родители? – удивилась Хани. – Как они отнеслись ко всему этому? Неужели им было все равно, что шейх Карим и этот… Кленси подвергают тебя таким опасностям?

Губы принца скривились в циничной усмешке.

– Тамровия, как и любая другая страна, очень нуждается в нефти. Шейх Карим хорошо знал, за какие ниточки следует потянуть, чтобы у его наследника был достойный товарищ детских игр. Кроме всего прочего, он считал, что я способен как-то воздействовать на вспыльчивый характер Алекса, который достался ему в наследство от всех предыдущих Бен Рашидов… – Ланс Руби пожал плечами. – В конечном итоге для всех, кого это касалось, подобное решение оказалось самым разумным. Видишь ли, я с детства доставлял своим родителям массу хлопот. Они привыкли вести спокойную, размеренную жизнь, а мне этого было мало. Да что там говорить – я всегда чувствовал себя в Седикане лучше, чем в Тамровии! Страна Бен Рашида стала моей второй родиной, да и Алекс мне ближе, чем мог бы быть родной брат.

– А что сталось с Кленси Донахью? Он все еще в Седикане? – с интересом спросила Хани, внимательно разглядывая бронзовое лицо Ланса, которое то озарялось мигающим багровым светом, то снова скрывалось в трепещущей тени.

Голос принца звучал достаточно спокойно и умиротворенно, но в его взгляде ей почудилась застарелая горечь.

– Кленси? – задумчиво переспросил принц Руби, и – Хани готова была поклясться чем угодно – на его лице появилось выражение самой настоящей любви и суровой нежности. – Кленси теперь официально числится в свите Алекса. Обычно он сопровождает его по всему свету, но в эту поездку Алекс его не взял. Слышала бы ты, как Кленси рвал и метал!.. – Принц негромко усмехнулся. – Но Алекса можно понять: дело в том, что к старости Кленси стал слишком подозрителен. Ему повсюду мерещатся заговоры, а меры, которые он предпринимает, чтобы предотвратить возможное покушение… гм-м… они несколько не соответствуют имиджу цивилизованного джентльмена, которого Алекс старается придерживаться во время своих деловых поездок.

– Наверное, как раз в эту поездку ему все-таки следовало взять мистера Донахью с собой, – с упреком заметила Хани и нахмурилась. – Если он не признает официальную программу и не хочет, чтобы его охраняла я, тогда… Он же может оказаться в очень неприятном положении, и ему будет просто некому помочь!

– Мы с Алексом и так неплохо справляемся – что вдвоем, что поодиночке, – отмахнулся принц. – А к тебе он, по-моему, отнесся очень хорошо. Во всяком случае, насколько я заметил, за ужином Алекс был чрезвычайно внимателен и предупредителен. Если так пойдет и дальше, то со временем он, возможно, и разрешит тебе предпринять кое-какие меры безопасности. Из чистой любезности, разумеется.

Хани с сомнением покачала головой.

– Твой брат, конечно, был очень мил, но, боюсь, он способен терпеть меня только в качестве соседки по столу.

Впрочем, она не могла не признать, что до сих пор вечер был весьма приятным. Они ужинали втроем, и Хани чувствовала себя удивительно свободно и непринужденно в обществе принца и Бен Рашида. Следить за их шутливой пикировкой и пытаться угадать истинные мысли и чувства, скрывающиеся за этим фонтаном остроумия, было на редкость увлекательно. Они понимали друг друга с полуслова, и теперь, когда принц Руби признался, что Алекс Бен Рашид стал ему ближе, чем родной брат, у нее не возникло ни малейших сомнений в его правдивости. Стоило только внимательнее вглядеться, и под маской легкой конфронтации, которую они носили на людях, можно было различить взаимное уважение, привязанность, преданность и искреннюю, неподдельную любовь.

Их отношения были такими давними и такими тесными, что любой в их компании должен был бы почувствовать себя посторонним. Однако Хани, к своему огромному удивлению, довольно скоро обнаружила, что ее признали за свою. Очевидно, это Ланс незаметно, исподволь ввел ее в их тесный круг, а Алекс – пусть с дерзкими шуточками и насмешками – согласился с его решением. К тому времени, когда они, поужинав, покинули номер, Хани уже, не стесняясь, называла по имени не только Ланса, но и Алекса, а узы дружбы, в саму возможность существования которых она ни за что бы не поверила всего несколько часов назад, успели согреть ей сердце и душу.

Хани не сразу заметила, что все это время принц Руби пытался сдерживать свою пылкую чувственность, чтобы дать ей время освоиться с непривычной ролью. Когда же она наконец поняла это, ею овладела искренняя признательность.

– Ты, кажется, сказала, что Алекс был очень мил? – нарочито грозно воскликнул принц, отвлекая Хани от ее мыслей. – Я хотел, чтобы вы подружились, но ты, черт возьми, не должна была находить милым его! Это я должен был очаровать тебя своим умом и ослепить блеском мужественности! Ну что ж, придется впредь действовать другими методами…

Он ловко придвинулся к ней вместе со стулом, так что Хани почувствовала, как его твердое, мускулистое бедро прижалось к ее ноге, и опустил ей на колено руку.

– Ну что, теперь я завладел твоим вниманием? Хани решительно сняла его руку со своего колена и, положив ее обратно на скатерть, слегка похлопала сверху ладонью. Она просто не могла сердиться на Ланса, когда он вот так задумчиво глядел на нее своими голубыми глазами, в глубине которых все равно прятался резвый, озорной бесенок.

– Мне кажется, что за свою жизнь ты слишком привык к женскому вниманию, Ланс, – сказала она. – Интересно, ты хоть помнишь всех своих женщин по именам?

– Не всех, – откровенно признался он. – Только самых последних.

На лицо Хани наползла тень, и принц это заметил. Накрыв ее руку другой ладонью, он сказал удивительно мягким тоном:

– Почему я должен помнить их. Медок? Они ничего для меня не значили. То, что я чувствую к тебе, это совсем другое…

Хани опустила взгляд и посмотрела на свою руку, которая оказалась зажатой между его большими ладонями, словно листик салата в сандвиче. Она надеялась, что ее опущенные ресницы скрыли от принца боль и обиду, вызванные его необдуманными словами.

– С моей стороны было бы глупо верить всему, что ты скажешь, – холодно проговорила она. – Я уверена, что через месяц ты повторишь те же слова другой женщине и даже не вспомнишь, кто такая была Хани Уинстон.

Теперь уже в его глазах промелькнула тень обиды.

– Я не обманываю тебя, – сказал Ланс напряженным голосом. – Я и сам пока не знаю, почему отношусь к тебе иначе, чем к другим женщинам, но я уверен, что ничего подобного еще не испытывал. Когда я впервые увидел тебя в такой нелепой ситуации, свернувшейся клубком, точно шаловливый котенок, на нижней полке тележки, когда ты взглянула на меня своими большими иссиня-фиолетовыми глазами, я почувствовал себя так, словно… словно меня кто-то ударил молотком по голове!

– Это все физиология, – Твердо ответила Хани, стараясь не смотреть на него. – Химия гормонов. Что еще это может быть?

– Откуда мне знать? – мрачно ответил принц и насупился. – Но если это просто "химия", как ты выражаешься, тогда почему мне кажется, будто я знаю тебя уже тысячу лет? Почему мне кажется, что твое место – рядом со мной? И не только сегодня – всегда? Почему…

Он неожиданно замолчал, и Хани, машинально вскинув на него взгляд, на мгновение застыла. Кажется, она перестала даже дышать, а ее сердце сбилось с ритма – таким напряженным, таким обжигающим был его ответный взгляд. Неужели не только она чувствовала, что между ними возникло некое загадочное взаимное притяжение? Вот только бы понять, к добру это или к худу…

– Может быть, мне стоит сходить позвонить еще кому-нибудь, чтобы не мешать вам? – вежливо поинтересовался у нее за спиной Алекс Бен Рашид.

Ни Хани, ни Ланс не видели, как он подошел, но его появление избавило их от неловкости, и оба дружно задвигались, преодолевая сковавшее их тела напряжение. Впрочем, сходной оказалась только первая их реакция, в дальнейшем они вели себя по-разному.

– Ну что ты, конечно, нет! – ответила Хани с излишней поспешностью. – Мы уже начинали беспокоиться, куда ты девался. Тебя так долго не было!

Все это время она пыталась выдернуть ладонь из рук Ланса, но он положил конец ее трепыханиям, властно сжав ее пальцы в своих.

– Да, нам начинало тебя не хватать, – мрачно подтвердил принц. – Может быть, ты в самом деле пойдешь еще прогуляешься, чтобы это прекрасное чувство успело окончательно созреть и оформиться?

– Ланс! – с негодованием воскликнула Хани, потрясенная его бестактностью. – Как ты можешь?!

Но Бен Рашид только улыбнулся и, сверкнув глазами в сторону брата, грациозно опустился на свободный стул.

– Возможно, чуть позже… – проговорил он нараспев. – В настоящий момент я намерен выяснить, какие именно тридцать три удовольствия мы можем получить в этом почтенном заведении. Кстати, Хани, я поражен, что ты сочла возможным пригласить нас сюда, не боясь смутить ненароком наши неокрепшие души. Между прочим, на пути из вестибюля я был атакован тремя дамочками, две из которых предложили поставить мне выпивку, а третья очень настойчиво приглашала танцевать – почему-то не здесь, а в своем номере в каком-то мифическом мотеле. Скажи, Хани, ваши хьюстонские женщины все такие агрессивные?

– Нет, только те, кто проводит свое время на "мясных рынках", – блеснул познаниями Ланс, с неохотой переводя взгляд на Алекса. – Думаю, тебе не нужно объяснять, что это такое… Однако меня удивляет, почему ты не согласился! Неужели ни одна из них не показалась тебе достаточно привлекательной?

– Там была одна премиленькая рыжая студенточка, но я решил сначала оглядеться, прежде чем принимать окончательное решение.

– Ах, рыжая!.. – протянул Ланс, искоса глядя на брата. – Ну, тогда все ясно. Не понимаю только, зачем тебе понадобилось пудрить мне мозги: я же знаю, что ты все равно выберешь ее. – Специально для Хани он пояснил:

– Алекс питает слабость к рыжеволосым девушкам едва ли не с тех пор, когда мы оба были подростками.

– Я решил, что ей стоит немного поостыть, – небрежно откликнулся Алекс и, оглядевшись по сторонам, величественным жестом подозвал официанта. – А то она была что-то слишком возбуждена, так что я уже начал сомневаться: кто из нас рыжий, а кто – Бен Рашид… Что ты будешь пить, Хани?

Хани наконец удалось вырвать руку из крепких пальцев Ланса. Почувствовав свободу, она немедленно отодвинулась от него, стараясь действовать незаметно, но решительно. Его горячее бедро, пребывавшее в непосредственной близости от ее ноги, слишком отвлекало ее от окружающего.

– Имбирный эль, пожалуйста, – попросила она.

Когда официант, записав заказ, удалился, Ланс повернулся к ней и удивленно приподнял густую каштановую бровь.

– Ты что, никогда не пьешь ничего крепче пива?

Хани, смущенно улыбнувшись, покачала головой.

– Нет. Однажды я обнаружила, что после крепких напитков у меня слишком развязывается язык. С тех пор я стараюсь не пить ничего, кроме пива или сухого вина.

– Любопытно, – промурлыкал Ланс. – Надо это запомнить – авось пригодится. Когда-нибудь попробую влить в тебя несколько порций виски – и узнаю все твои секреты!

Неожиданно между Лансом и Хани протянулась женская рука с ярко накрашенными ногтями, похожая на птичью лапу, и с треском припечатала к столу пятидесятидолларовую банкноту.

– Это для тебя, красавчик! – пробормотала женщина слегка заплетающимся языком и покачнулась, улыбаясь принцу пьяной улыбкой. – И это еще не все – там, откуда взялись эти пятьдесят баксов, их довольно много… Джоанна Джессап умеет не жалеть денег, когда ей чего-то хочется! Идем со мной, пусик, я покажу тебе кое-что такое…

– Простите, – спокойным голосом отозвался Ланс. – Вы ко мне обращаетесь?

– А то к кому же? – с пьяным достоинством ответствовала Джоанна Джессап, опуская руку ему на плечо, а другой пытаясь потрепать по щеке. – Тебе крупно повезло, рыженький! Я п… положила на тебя глаз, как только ты вошел! Впрч… Ну, в общем, такого жеребца трудно не заметить.

– Благодарю вас, – осторожно ответил Ланс. – Это очень любезно с вашей стороны. А теперь прошу нас извинить…

Агрессивное и откровенно бесстыдное поведение женщины настолько поразило Хани, что в первые секунды она только смотрела на нее широко раскрытыми глазами. Джоанна Джессап совсем не походила на молоденькую потаскушку, которых часто можно встретить в подобных заведениях: ей было по меньшей мере пятьдесят. Оплывшее, дряблое тело Джоанны не вызывало ничего, кроме отвращения, крашеные светлые волосы, уложенные в замысловатую прическу, растрепались. Кричаще-яркое платье для коктейлей с глубоким декольте было дорогим, но безвкусным; к тому же женщина была настолько под хмельком, что это сразу бросалось в глаза.

Переведя взгляд с потрясенного лица Ланса на расслабленную, пьяную ухмылку Джоанны Джессап, Хани не удержалась и прыснула. Принц с неудовольствием покосился на нее.

– Что, красавчик, мало? – Женщина едва ли не по локоть засунула руку в свою внушительную сумку, которая совсем не вязалась с платьем, и, достав оттуда еще пятьдесят долларов, с размаху швырнула их на столик. – Мне следовало догадаться, что ты дорого себя ценишь, Рыжик! – проворковала она и, наклонившись к Лансу, игриво ущипнула его за ухо. – Но ты стоишь этих денег, голубчик! Мне нравятся рыжие: в постели они – ну просто огонь!

– Я всегда это говорил, – пробормотал Бен Рашид. Лениво откинувшись на спинку стула, он с явным удовольствием наблюдал за развитием инцидента.

– Очень смешно!.. – огрызнулся Ланс, пытаясь оторвать от себя цепкие пальцы Джоанны. – Мисс Уинстон, – воззвал он к Хани, с укором глядя на нее. – Кажется, вы считаетесь моим телохранителем? Займитесь же наконец своими прямыми обязанностями, защитите мое тело, черт побери!

Хани стерла с лица улыбку, но в ее глазах все еще прыгали веселые огоньки, когда она слегка поклонилась Лансу и почтительно произнесла:

– Одну минуточку, сэр. Будет исполнено, сэр.

С этими словами она повернулась к Джоанне и что-то прошептала ей на ухо. Джоанна немедленно выпустила Ланса из своих страстных объятий и выпрямилась.

– Вы, наверное, шутите! – чуть не плача, сказала она, жалобно глядя то на принца, то на Бен Рашида, то на Хани.

Хани молча покачала головой, ее лицо было сейчас торжественным и мрачным. Джоанна Джессап сгребла со стола деньги и убрала их в сумочку.

– Вы уверены? – спросила она уже без всякой надежды, бросив на Ланса последний умоляющий взгляд.

– Абсолютно! – подтвердила Хани со всей возможной твердостью.

– Вот жалость-то! – вполголоса пробормотала Джоанна. – Впрочем, я сама знаю: все самые красивые мужики – они из них, из этих… А нам, бабам, ничего не достается!..

С этими словами она неуверенно развернулась и пошатываясь, пошла прочь, бормоча себе под нос что-то жалобное.

– Что ты ей сказала? – требовательно спросил Ланс, как только Джоанна удалилась на порядочное расстояние.

– Я сказала ей, что ты и Алекс – любовники, – просто объяснила Хани.

– Что?! – Принц так и подскочил на месте, а Бен Рашид негромко пробормотал какое-то арабское ругательство. – Ты сказала, что мы гомики?

– А вы хотели, чтобы я устроила здесь показательную рукопашную схватку? – парировала Хани, изо всех сил стараясь сдержать рвущийся наружу смех. – Ты же сам велел мне избавиться от мисс Джессап, а это был самый быстрый способ. Кстати, на мысль меня навело замечание Алекса насчет рыжих. Оно прозвучало так выразительно!

– Боже мой! – простонал Алекс и закрыл лицо руками. – Если ты ее сейчас же не пристукнешь, Ланс, я это сделаю сам!

– Это моя привилегия, – мрачно ответил Ланс и встал так резко, что едва не опрокинул стул. Наклонившись над Хани, он схватил ее за запястье и рывком поставил на ноги. – Идем! – коротко приказал он.

– Куда? Куда мы идем? – испуганно спросила Хани, чувствуя, что принц тащит ее за собой.

– Мне необходимо избавиться от раздражения, – мрачно пояснил он. – И, чтобы не повредить тебе, мне придется направить свою энергию на что-нибудь другое.

Он заставил Хани подняться на танцевальную площадку и, развернув резким рывком, поставил ее перед собой.

– Танцуй со мной, черт побери!

И она танцевала с ним – танцевала так, как еще никогда в жизни ни с кем не танцевала. Строго говоря, это даже нельзя было назвать танцем. Оглушительная ритмичная музыка доносилась сразу со всех сторон, под ногами пульсировала багрово-алая клякса, а движения танцующих были такими порывистыми, словно они участвовали в какой-то первобытной брачной церемонии. Лицо Ланса то озарялось красным, и тогда становилось похожим на бронзовую маску грозного языческого бога, то тонуло в полутьме, словно диск призрачной луны. Но это не помешало Хани разглядеть на нем выражение чувственного голода, который немедленно передался и ей. Прежде чем она успела решить, стоит ли бороться с этой неожиданно вспыхнувшей в ней страстью или лучше отдаться ей, а там – будь что будет, музыка внезапно изменилась. Бешеный ритм оборвался, и в уши Хани полилась тягучая, медленная мелодия, в которой тоже была страсть – томная и жгучая, еще более сильная, чем та, которую вызвала предшествующая неистовая какофония.

Хани и Ланс несколько мгновений не двигались, тяжело дыша и ощущая, что чувства их обострены до предела, а в жилах гуляет адреналиновый шторм. Но захлестнувшая обоих жаркая волна наконец бросила их в объятия друг друга. Ланс обхватил Хани обеими руками и крепко прижал к себе, а она, почти не понимая, что делает, инстинктивно просунула руки под его пиджак и обняла Ланса за пояс. Голова Хани склонилась к нему на плечо, и они медленно двинулись по кругу, не замечая ничего и никого вокруг. Хани почти не слышала музыки, которая настойчиво ломилась в уши, и только стук сердца Ланса доносился до нее, как сквозь слой ваты. Зато она явственно ощущала надежность его сильных рук, которые как будто баюкали ее, чувствовала напряженные мышцы ног, легко касавшихся ее бедер, и думала только о том, какую странную слабость рождает в ней прикосновение его тела. Хани как будто плавилась в его горячих объятиях, и это было не только удивительно, но и прекрасно.

– Медок… – прошептал ей на ухо Ланс.

– М-м-м-м?.. – сонно откликнулась Хани, крепче прижимаясь к нему.

– Я никакой не гей.

– Я знаю, – вздохнула Хани, которая именно в данную минуту ощущала это со всей очевидностью. – И это замечательно…

Ланс довольно хмыкнул, но в его голосе Хани почудились нотки растерянности.

– Я никогда в этом не сомневался, но рад, что ты со мной согласна, – сказал он, легко коснувшись губами ее виска. – Ты ведь знаешь, что ты со мной делаешь, правда?

Хани кивнула и с неожиданным чувством собственницы сжала его талию. На мгновение она задумалась о том, насколько этот жест не соответствует избранной ею линии поведения, но тут же отбросила эту мысль как не стоящую внимания. Куда делось ее обычное холодное спокойствие, ее рациональное отношение к жизни?! Все это оказалось забытым, ввергнутым в небытие грохочущим волшебством музыки, игрой света и магией простого физического прикосновения.

Ланс так крепко прижимал ее к себе, что Хани начинало казаться, будто они стали одним существом.

– Давай вернемся в отель! – прошептал Ланс. Он остановился посреди танцевальной площадки, развернул Хани и повел к столику, продолжая удерживать ее так близко от себя, что при каждом шаге их бедра легонько сталкивались, как во время танца, и она невольно прильнула к его твердому плечу. Однако окутывавшая ее золотистая дымка блаженной эйфории сразу потускнела, когда Хани обнаружила, что Бен Рашида нигде не видно.

– А где Алекс? – тревожно спросила она, обшари-вая взглядом полутемный зал. Как она могла так забыться и пренебречь своими обязанностями?! А вдруг с Алексом что-нибудь случилось?

– Твой постоянный интерес к моему брату начинает меня раздражать, – скрипучим, неприятным голосом ответил принц. – Я не сомневаюсь, что он отправился в местные джунгли, чтобы прицепить к поясу еще один рыженький скальп. Можешь за него не переживать – Алекс вполне в состоянии сам о себе позаботиться. Это обо мне ты должна беспокоиться!

Он накинул ей на плечи черный бархат и небрежно бросил на стол деньги.

– Неужели тебе до сих пор не ясно, как сильно я нуждаюсь в тебе?! Вдруг еще одна Джоанна Джессап прыгнет на меня из засады и утащит в свое гнездышко? Что ты тогда будешь делать?

– Но мы не можем просто так уйти, – запротестовала Хани, вырываясь из рук Ланса. – Я отвечаю и за Алекса тоже! Я должна его найти.

– Говорю тебе, он не тот человек… – Взгляд Ланса упал на сложенный листок бумаги, торчащий из пустой салфетницы. – А это что?

Он развернул записку, быстро проглядел текст, и на его губах появилась довольная улыбка.

– Это от Алекса! Как я и говорил, он решил отправиться на охоту, поскольку ты поставила под сомнение его мужественность. Алекс здесь пишет, чтобы мы его не ждали. Он вернется прямо в гостиницу… – Ланс насмешливо сморщил губы. – …не позднее завтрашнего утра.

– Но куда он отправился?! – в отчаянии простонала Хани. – Как я могу его охранять, если я даже не знаю, где он находится?

– Увы, никак, – подтвердил принц с фальшивым сочувствием в голосе. – Почему бы тебе не перестать беспокоиться, раз ты все равно ничего не можешь сделать? Уверяю тебя: Алекс появится завтра утром, как и обещал. Он знает, что я заказал вертолет на десять часов, чтобы лететь в "Каприз".

– В "Каприз"? – недоуменно переспросила Хани, пока Ланс тащил ее за собой к выходу из бара.

– Ну да! – Принц властным взмахом руки остановил проезжавшее мимо такси. – "Седикан Петролеум" недавно приобрела шикарное поместье, расположенное на острове в Мексиканском заливе. Приобрела, разумеется, вместе с островом… Это в девяноста милях от Галвестонского побережья.

Говоря это, он галантно открыл перед Хани дверцу такси, помог ей сесть, после чего с размаху плюхнулся рядом и назвал шоферу адрес отеля.

– Раньше, – продолжил он, привлекая ее к себе, – этот остров принадлежал англичанину по имени Томас Лонсдейл, и с тех пор поместье называют "Капризом Лонсдейла".

– Почему? – поинтересовалась Хани, положив голову ему на плечо.

– Кто знает? – пожал плечами Ланс. – Может быть, потому, что остров расположен в поясе ураганов, и все здания Лонсдейлу пришлось строить из сверхпрочного камня. Одна доставка строительных материалов должна была обойтись ему в целое состояние…

Рука Ланса сдвинулась чуть-чуть вверх и принялась небрежно поигрывать ее распущенными волосами.

– Мы с Алексом арендовали это поместье два года назад, когда в последний раз были в Хьюстоне, – рассказывал он. – И обнаружили, что оно нам более чем подходит. Остров достаточно близко от побережья, чтобы Алекс мог играть в свои коммерческие игры, и достаточно далеко, чтобы он мог отдохнуть от них, когда пожелает. Это довольно-таки уединенное местечко, и…

– А ты? – негромко спросила Хани. – Чем "Каприз" понравился тебе?

Лицо Ланса неожиданно стало замкнутым.

– Остров дает мне все, что нужно, – сдержанно ответил он и, прежде чем Хани успела спросить, что же именно нужно принцу, несильно потянул ее сзади за волосы, заставив запрокинуть голову так, что их глаза оказались друг напротив друга. – Надеюсь, ты обратила внимание, что я тебя еще ни разу не поцеловал? – спросил он с такой теплотой и нежностью, что Хани почувствовала легкое головокружение.

Ей это тоже казалось невероятным. За сегодняшний вечер они пережили несколько моментов, насыщенных настолько глубокими, почти интимными переживаниями, что Хани просто физически ощущала связывающие их золотые оковы страсти. И, несмотря на это, оба ухитрились ни разу не выйти за рамки общепринятых норм – словно и в самом деле не испытывали друг к другу ничего, кроме дружеских чувств.

– Я больше не могу ждать! – сообщил Ланс хриплым шепотом. – Конечно, мне не хотелось бы, чтобы это произошло на заднем сиденье такси, но ты нужна мне сейчас. Медок…

Ее удивленный взгляд остановился на его напряженном, сосредоточенном лице, которое склонялось все ниже. Первое прикосновение его губ было совсем легким, как будто Ланс намеренно ее дразнил. Впрочем, в этом не было необходимости: слегка приоткрыв рот, Хани всем телом подалась ему навстречу, и их губы соединились в головокружительно сладком поцелуе. Ей показалось на мгновение, что она погрузилась в сон, ощущая только ладони принца на своем лице – такие же мягкие, как и его губы.

– Боже мой, как это было чудесно! – услышала Хани, когда они наконец оторвались друг от друга. – Ты даже не представляешь, какая ты сладкая штучка, мой маленький Медок!

Ланс тут же поцеловал ее снова, и это оказалось так же волшебно, как и в первый раз.

– Я не маленькая! – слабо возразила Хани, запрокинув голову, когда его губы соскользнули на ее шею.

– Нет? – неуверенно удивился он. – Да, конечно… Наверное – нет. Просто, когда я думаю о тебе, ты почему-то представляешься мне маленькой и очень аппетитной.

Ланс снова прильнул к ее губам таким долгим и страстным поцелуем, что когда он снова заговорил, оба слегка задыхались.

– Может быть, ты и не маленькая, но определенно аппетитная и мягкая, – пробормотал он, погладив ее по щеке, а потом его руки нырнули под черный бархат накидки и приятной тяжестью легли на мягкие округлости ее грудей.

– Мягенькая, кругленькая, пухленькая… – шептал Ланс, и Хани, не удержавшись, усмехнулась:

– Если верить твоим словам, то я похожа не на че-ловека, а на бабушкину пуховую перину, – задыхаясь, пробормотала она и невольно ахнула, когда Ланс нашел под тонким бархатом платья ее сосок и несильно ущипнул.

– Недаром же мне хочется заполучить тебя в свою постель! – отозвался он странным низким голосом и, опустив голову, прижался щекой к ее груди, продолжая методично ласкать соски большими пальцами рук. – С каким бы удовольствием я зарылся в мягкую перину твоего тела… Господь свидетель, я не лгу! Мне действительно этого хочется!

"И не только тебе!" – в отчаянии подумала Хани, чувствуя, как от его легких эротичных прикосновений тяжелеют и набухают ее груди, становясь похожими на двух пробуждающихся кошек. Горло Хани внезапно перехватило судорогой, так что каждый вздох давался ей теперь с огромным трудом, а принц продолжал ласкать ее руками и языком – и там, где он касался ее, по коже Хани разливался жидкий огонь.

Поглощенная своими переживаниями, она не сразу обратила внимание на то, что руки принца переместились к ней за спину и пытаются нащупать застежку платья. Даже когда Ланс расстегнул ее и Хани почувствовала на коже спины его горячие ладони, она не вздрогнула, не пошевелилась: подобное развитие событий казалось ей только естественным. Но внезапно взгляд Хани упал на неестественно неподвижный и напряженный загривок шофера, и она тут же пришла в себя. Боже, что они делают?!

– Нет! – прошептала она, машинально прикрывая руками грудь и плечи, с которых Ланс в нетерпении сорвал накидку. – Не надо, Ланс! Отпусти меня…

Он поднял на нее затуманенный взгляд, и Хани поняла, что Ланс все еще находится в состоянии эйфории, от которого она с таким трудом пытается освободиться.

– Отпустить тебя? – удивленно спросил он, словно не сознавая, о чем идет речь. – Ты же знаешь, я не могу…

Он впился в ее губы поцелуем настолько же жестоким и властным, насколько нежными и мягкими были предыдущие. Почти насильно раздвинув ей губы, принц вторгся внутрь, словно завоеватель в поверженный город, и его быстрый язык, пробежавший по ее горячему и влажному нёбу, заставил Хани снова забыть обо всем.

– Теперь понимаешь? – задыхаясь, спросил Ланс, с трудом оторвавшись от ее губ. – Разве я могу остановиться?

О, как прекрасно она его понимала! Их сердца бились в унисон – и бились так сильно, что эти удары наверняка были слышны человеку на переднем сиденье.

О, Боже!..

– Водитель… смотрит, – чуть слышно прошептала Хани, движением головы указывая на темную неподвижную фигуру шофера. Впрочем, она тут же подумала, что ей абсолютно все равно: еще немного, и она, забыв обо всем, снова отдалась бы охватившей ее волне страсти и возбуждения.

Но Ланс вовремя опомнился и негромко произнес какое-то арабское ругательство. Его руки на мгновение сжались вокруг Хани, словно он таким образом заявлял на нее свои окончательные и неоспоримые права, но в следующее мгновение он судорожно вдохнул воздух и ослабил свою медвежью хватку.

– Х-хорошо, прошептал он. – Дай мне одну минутку…

Ему, однако, потребовалось гораздо больше времени, чтобы успокоиться и выпустить Хани из своих железных объятий. Наконец он отодвинулся от нее на безопасное расстояние и пожал плечами.

– Извини, – пробормотал Ланс, пытаясь нащупать у нее на спине застежку платья. Руки его слегка дрожали. – Извини меня, – повторил он. – Ты наверняка уже заметила, что действуешь на меня, как валерьянка на кота. Обычно я не занимаюсь любовью на заднем сиденье случайного такси. – Ланс недоуменно потряс головой. – Кто бы мог подумать?! – вырвалось у него. – Если бы ты не остановила меня, я, наверное, овладел бы тобой прямо здесь.

Справившись наконец с "молнией", он подобрал с пола изрядно помятую накидку и, встряхнув ее, бережно укутал плечи Хани.

– А теперь постарайся не двигаться, иначе я могу не выдержать искушения, – предупредил он.

Хани послушно замерла, но Ланс не мог сидеть спокойно. Он принялся нетерпеливо вертеть головой, выглядывая в окно.

– Боже мой! – не выдержал он наконец. – Даже в такой поздний час у вас на улицах столько машин, сколько, наверное, не бывает в часы пик в Нью-Йорке!

– Хьюстон быстро растет, а вместе с ним растут проблемы, – рассеянно откликнулась Хани, раздумывавшая о том, какие у Ланса мужественные скулы и линия подбородка.

Принц бросил на нее быстрый взгляд, и, очевидно, от него не укрылось еще не остывшее желание в ее широко раскрытых задумчивых глазах; он заметил ее порозовевшие, чуть припухшие губы и улыбнулся с легким самодовольством.

– Можешь мне поверить, в эти минуты я вполне сочувствую тебе, – сказал он низким густым голосом. – Сочувствую… Это значит, я чувствую то же, что и ты. Впрочем, какого черта! – неожиданно сорвался он, стремительно наклоняясь к ней. Его губы приникли к ее губам, язык ловко задвигался, вызывая в Хани ответное желание.

– Должны же мы хоть чем-то заниматься, пока стоим в пробке, – пробормотал Ланс, на мгновение оторвавшись от ее губ. Потом его руки снова скользнули под бархатную накидку Хани и начали ласкать ее напрягшиеся груди.

– Я не хочу, чтобы ты остыла или отвлеклась, – шепнул Ланс. – А то еще возьмешь да и передумаешь…

"Ну, этого можно не опасаться", – с легким раскаянием подумала Хани. Ее тело отзывалось на его чувственные ласки помимо ее воли; оно пело, как скрипка в руках опытного маэстро, и горячий, плотный туман окутал Хани со всех сторон. В забытьи страсти и желания она даже не почувствовала, что такси остановилось и больше не движется.

На счастье, Лансу каким-то чудом удалось заметить, что они наконец приехали и что такси стоит перед ярко освещенными дверями отеля.

– Слава Богу! – сбивчиво прошептал он и, не глядя вытащив из бумажника какую-то купюру, протянул ее ухмыляющемуся водителю.

Впрочем, выражение лица последнего мгновенно изменилось, но Ланс, не обращая внимания на его почтительные благодарности, стремительно распахнул дверцу и выбрался в прохладную ночь.

– Выходи! Скорее! – бросил он, нервно облизывая губы, и, схватив Хани за руку, едва ли не силком вытащил ее наружу. – Еще пять минут – и я не выдержу!

"И я!.." – подумала Хани, испытывая огромное облегчение. Она тоже чувствовала, что ей уже все равно – пусть бы у них был не один зритель, а несколько тысяч, как на стадионе. И почти не заметила, как Ланс быстро провел ее сквозь двери в просторный, богато обставленный вестибюль отеля.

– Одну минуточку, ваше высочество!.. Они оба машинально повернулись на голос, и в тот же миг были ослеплены яркой вспышкой света.

– Отлично! Теперь еще разок…

Хани услышала, как принц громко выругался. Его рука, лежавшая на ее талии, сжалась сильнее, словно он хотел защитить ее от какой-то грозной опасности.

Почти бегом они пересекли вестибюль, но худой остролицый фотограф не отставал ни на шаг.

– Будет ли мисс Уинстон сопровождать вас в вашем турне постоянно? – на бегу трещал репортер. – Были ли вы знакомы до того, как ваше высочество приехали в Хьюстон? Что думают о вашем знакомстве их величества?..

Он попытался проскользнуть следом за ними в кабину лифта, но Ланс резко, по-боксерски, толкнул репортера в грудь и быстро нажал кнопку двадцать второго этажа. Двери лифта автоматически закрылись прямо перед носом разочарованного газетчика.

– Надо было сказать водителю, чтобы подъехал к черному ходу, – раздраженно пробормотал Ланс. – Но, откровенно говоря, я не думал, что эта настырная братия все еще будет болтаться в фойе в столь поздний час.

Заметив, что Хани внезапно побледнела, он обеспокоенно наклонился к ней.

– С тобой все в порядке, Медок?

– Да, – ответила Хани непослушными губами и трясущейся рукой отвела волосы со лба. – Только я не понимаю, откуда они узнали мое имя…

Ланс пожал плечами.

– Я думаю, Джош Дэвис опубликовал свой пресс-релиз. Он наверняка предвидел, что, когда репортеры пронюхают о том, что ты поселилась в моем номере, начнутся всякие пересуды и догадки, и поспешил их предупредить. Разве тебе не кажется, что в сложившихся обстоятельствах это был самый разумный шаг?

Прозвенел мелодичный сигнал, двери лифта беззвучно разъехались в стороны, и Хани первой вышла в коридор, застеленный мягкой ковровой дорожкой. У номера Ланс галантно распахнул перед ней высокую дверь из резного тикового дерева.

Самый разумный шаг… Самый? Впрочем, почему бы нет? Разумные люди потому и называются разумными, что они умеют находить компромиссы в самых невероятных ситуациях. А она-то хороша, совсем потеряла голову! Если бы лампа-вспышка этого дурачка-фотографа не привела ее в чувство, она бы сейчас уже лежала в постели принца. Интересно, удалось бы ей потом найти разумное объяснение случившемуся, чтобы успокоить свою совесть?

Ланс щелкнул выключателем на стене, и гостиная осветилась ярким светом нескольких ламп.

– Так что все-таки случилось, Медок? – спросил он, поворачиваясь к ней.

– Я думаю, ты знаешь… – ответила она, глядя в сторону.

Ланс прищурился.

– Не имею понятия.

Хани, не отвечая, шагнула в комнату. Она боялась поднять на него взгляд и с преувеличенным интересом принялась рассматривать висевшую над диваном литографию Коро.

– Черт меня побери, Хани! – раздраженно воскликнул принц. – В машине ты была совсем другой. Даю голову на отсечение: ты хотела меня так же сильно, как я тебя! А сейчас между нами как будто пролегла тысяча миль. Что случилось?

– Я просто пришла в себя, – с горечью объяснила Хани. – Ты действительно удивительный мужчина, Ланс. Временами я чувствовала, что у меня просто голова кругом идет.

– Ты употребила прошедшее время, – едко заметил Ланс. – Недолго музыка играла… Стало быть, ты пришла в себя? – В его голосе звучали разочарование и гнев. – Смотри на меня, черт побери! – взорвался он неожиданно. – Что тебе далась эта дурацкая картина?!

Хани не посмела ослушаться и повернулась, чтобы бросить взгляд на его напряженное, сердитое лицо. И тут же почувствовала, как вновь начинают падать все внутренние барьеры, которые она пыталась возвести между ними. Ну почему она не может спокойно видеть строгую мужскую красоту этого бронзового лица, этих ярко-каштановых волос, позлащенных льющимся сверху светом?!

"Мужчина не имеет права быть таким красивым!" – с отчаянием подумала она. Больше всего Хани хотелось сейчас закрыть глаза или каким-нибудь другим способом отгородиться от воздействия его жаркого, сильного тела.

– Я… Мне… Просто мне кажется, что игра не стоит свеч, Ланс, – проговорила она, прилагая отчаянные усилия, чтобы голос ее не дрожал. – Мне не хочется быть твоей временной подружкой, а еще меньше – фигурировать в бульварных газетках в качестве твоей очередной любовницы. – Ее глаза потемнели от гнева. – Мне не нравится компания, в которой я могу оказаться! Разве не о тебе писали, как шесть месяцев назад некий балканский принц появился на Ривьере в сопровождении одной шикарной дамы, о которой всем было известно, что она работает девушкой по вызову для представителей высшего общества?

– Ради Бога, Хани! – с негодованием воскликнул Ланс. – Ну какое это может иметь отношение к нам?

– Я уверена, – с горечью парировала Хани, – что каждой своей новой знакомой ты говоришь примерно одно и то же. Маленькая, спасительная ложь… "Это не имеет отношения к нам… С тобой у нас все будет по-другому!", – передразнила она, сверкая глазами. – Ты мог бы придумать что-нибудь пооригинальнее!

С этими словами она повернулась и, стараясь сохранить достоинство, зашагала к дверям своей комнаты.

– Черт возьми, Хани, я не лгу! – крикнул ей вслед принц. – Я знаю: то, что случилось внизу, не могло не шокировать тебя. Но если бы ты подумала как следует, ты непременно поняла бы, что все это не имеет никакого отношения к нашим чувствам друг к другу. И не пытайся убеждать меня, что в такси только я стремился к близости, а ты была совершенно равнодушна.

На пороге комнаты Хани остановилась и подняла на него полные слез глаза.

– Я этого не говорила, – проговорила она неожиданно севшим голосом, и ее губы предательски задрожали. – Да, я тоже хотела тебя. Если бы я сказала, что это не так, я бы погрешила против истины. Но ты не знаешь… просто не можешь знать, насколько серьезны для меня такие вещи! И мне не по душе быть очередной любовницей принца Руби. С этим я никогда не могла бы смириться. – Она беспомощно пожала плечами. – Возможно, мне просто не хватает характера, но это так…

Лицо Ланса неожиданно смягчилось, а весь гнев, казалось, куда-то улетучился.

– При чем тут характер? – тихо спросил он, качая головой. – Я сразу понял, что ты очень серьезная, славная и милая женщина. И ты нужна мне, нужна вся – от макушки до пяток… – Он неуверенно улыбнулся. – Прости, наверное, я слишком поторопился, мне нужно было еще немножко подождать. Что ж, беги, спасайся, прячься в нору, зарывай голову в песок! Рано или поздно, ты все равно выглянешь из своего убежища, и я буду к этому готов. Я буду ждать тебя, Медок!

– Ты не понял, Ланс, – нетерпеливо перебила его Хани. – Меня в принципе не устраивают такие отношения. Я просто не знаю, что с ними делать…

– Это ты не поняла меня, – Ланс улыбнулся ей теплой, любящей улыбкой, и его голубые глаза ярко сверкнули. – Судя по всему, ты действительно даже не представляешь, чего я от тебя хочу. Но я умею быть очень терпеливым, очень упрямым, и своего часа я дождусь.

Хани уже закрывала за собой дверь, когда он негромко окликнул ее из гостиной.

– Хани?..

Она замерла в какой-то смутной надежде.

– Я заказал завтрак на девять часов утра, – сказал принц. – Если тебе нужно собирать вещи, займись этим сегодня. Завтра ровно в десять мы летим на остров.

4

Остров, на котором располагалась усадьба "Каприз Лонсдейла", оказался совсем крошечным – не больше двух миль в поперечнике. Покрытый густой тропической растительностью, он сверкал на лазурной глади Мексиканского залива, словно изумруд, а единственным заметным строением на нем была сама усадьба – массивное каменное здание, разместившееся на вершине холма над небольшой, укрытой от ветра бухточкой.

Когда пятиместный кремово-желтый вертолет приземлился на бетонную посадочную площадку неподалеку от усадьбы, Хани решила, что все они сейчас отправятся туда, но вскоре обнаружила, что ошиблась.

– Вы придете на ужин? – спросил Алекс Бен Рашид у Ланса, вскидывая на плечо свою вместительную дорожную сумку. – Если да, то я скажу Хустине, чтобы она поставила на стол три прибора.

– Не сегодня. – Ланс покачал головой, беря в одну руку свой скромный чемоданчик, а в другую – большую спортивную сумку Хани. – У меня здесь осталась кое-какая работа, которую я хотел бы закончить, пока свет еще хороший. Если нам что-то понадобится, мы сами пошарим на кухне. Насколько я знаю, Хустина терпеть не может пустых холодильников.

Его глаза неожиданно сверкнули, а на губах появилась насмешливая улыбка.

– Кроме того, я уверен, что сегодня вечером ты будешь не самым лучшим собеседником, Алекс. Готов спорить, что еще за ужином ты начнешь клевать носом, а спать отправишься как можно раньше. Что, твоя новая рыжая подружка стоила бессонной ночи?

– Она была довольно изобретательна, – с мефистофельской улыбкой ответил Алекс. – Но, представь, оказалась крашеной – я выяснил это, как только она разделась. По… по некоторым признакам я определил, что от природы Леона – блондинка скандинавского типа, то есть еще более светлая, чем наша Хани. – Он насмешливо поклонился в ее сторону. – Хотя, разумеется, не такая красавица.

Хани зарделась от неожиданного комплимента, а принц неопределенно хмыкнул.

– Как жаль, – сказал он. – Надеюсь, ее опыт хоть отчасти компенсировал тебе недостаток огня. Буду рад, если к утру ты успеешь выспаться и все-таки сыграешь роль гостеприимного хозяина, так как завтра, часов в десять, мы появимся в усадьбе голодные, как волки. В любом случае постарайся держать себя в руках хотя бы ради нашей старой дружбы. Я-то знаю, каким неприятным типом ты бываешь, когда не выспишься, но мне не хотелось бы в первый же день разочаровывать Хани… И мы рассчитываем на приличный завтрак, так что не забудь отдать соответствующие распоряжения!

Принц кивнул Хани, чтобы она следовала за ним, так что если Бен Рашид и ответил что-то, то его слов она уже не услышала: Ланс быстро зашагал прочь, и Хани вынуждена была поторопиться. Она не рискнула даже обернуться, поскольку Ланс спускался к побережью по очень крутой каменистой тропе, и ей пришлось внимательно глядеть себе под ноги, чтобы не упасть.

– Куда мы идем? – спросила Хани, когда склон холма стал более пологим и она могла не бояться оступиться на камнях. – И почему Алекс не пошел с нами?

Ланс не удостоил ее ответом. Внимательно оглядывая далекий горизонт, он как ни в чем не бывало продолжал спускаться к побережью, и Хани почувствовала себя уязвленной.

– Ланс, куда мы идем? – повторила она, с самым решительным видом останавливаясь посреди тропы. – Может быть, ты все-таки ответишь?

– Что? – рассеянно отозвался принц и тоже остановился. На то, чтобы прийти в себя, ему потребовалось не меньше минуты, после чего он тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и поспешил принести извинения:

– Прости, Медок. Я засмотрелся на игру солнца в волнах. Здесь совершенно удивительный, небывалый свет – такого я еще нигде не видел, разве что в Греции. Знаешь, летом там бывают такие долгие, ленивые сумерки, когда Дельфы буквально купаются в жидком золоте… – Его задумчивый взгляд снова устремился к горизонту. – Но этот остров все равно красивее – особенно во время шторма.

– Могу себе представить, – не без яда ответствовала Хани. – И все-таки я не двинусь с места, пока ты не соизволишь объяснить, куда ты меня тащишь!

Принц вернулся на несколько шагов по тропе и, забросив ее сумку за спину, взял Хани за руку.

– Мы почти пришли. – Он кивнул головой, указывая на изгиб океанского берега впереди. – Там, за поворотом, есть небольшой домик, в котором я живу, когда приезжаю на остров.

– Ты хочешь сказать, что не живешь в усадьбе? – удивилась Хани и охотно зашагала с ним рядом. – Интересно было бы знать, каким образом я должна обеспечивать вашу безопасность, если вы живете на противоположных концах острова?

– Мы не живем на противоположных концах острова, – терпеливо ответил принц. – От усадьбы к дому ведет прямая аллея – ее отсюда не видно, – по которой до "Каприза" можно дойти за пять минут. Что же касается безопасности, то, уверяю тебя, здесь нам ничто не грозит. Кроме нас, на острове живут только два человека – Нат и Хустина Сондерс, – которые присматривают за большим домом. Хустина отлично готовит, а ее муж – наш эконом – вообще мастер на все руки. – Ланс весело покосился на Хани. – Им обоим уже под шестьдесят, так что мы с Алексом легко справимся с ними, если им придет в голову напасть на нас.

– Очень смешно, – сердито откликнулась Хани. – Я не имела в виду постоянных обитателей усадьбы. Я знаю одно: не существует острова, до которого нельзя было бы доплыть или долететь.

– Ну, что касается этого клочка земли, то сама природа позаботилась о том, чтобы сделать его довольно труднодоступным, – беспечно пояснил Ланс. – В бухту, которую ты видела, может войти небольшой катер, да и то нужно знать фарватер. В остальных местах этому мешают подводные скалы и рифы. Что касается вертолета, то на всем острове имеется единственная годная для посадки площадка. Кроме того, бухта просматривается из большого дома, а вертолет мы обязательно услышим. – Он нетерпеливо нахмурился – видно, эта тема надоела ему. – Расслабься, Хани. Здесь в отличие от Хьюстона нам ничто не грозит, так что тебе придется заботиться лишь о том, чтобы не проспать завтрак и не обгореть на солнце, когда будешь купаться. Надеюсь, ты не забыла захватить бикини?

Хани помолчала, ее тревога улеглась не сразу. Впрочем, остров, похоже, действительно был недоступен для посторонних. Если Ланс не преувеличил, то появление на нем чужих людей не может остаться незамеченным.

– Я не ношу бикини, – наконец сказала она, покачав головой.

– Никогда? – Ланс удивленно приподнял бровь. – Что ж, это, наверное, неплохо… Хотя, по правде говоря, мне не хочется, чтобы ты разгуливала голышом перед кем-либо, кроме меня. Конечно, бухта закрыта со всех сторон, но, как я уже говорил, она просматривается из усадьбы. Так что, если ты привыкла обходиться без купальника, сделай одолжение – дождись сумерек.

Хани в этот момент была занята тем, что внимательно оглядывала берег в поисках удобного места для высадки вражеского десанта, но как только его слова дошли до ее сознания, она резко повернулась к принцу.

– Купаться голышом?! – возмущенно воскликнула она. – За кого ты меня принимаешь?

В глубине ярко-голубых глаз принца запрыгали озорные чертики, и губы Хани сами собой сложились в улыбку.

– Я хотела сказать, что привезла с собой вполне целомудренный купальник, – ответила она, стараясь, чтобы ее голос прозвучал как можно строже. – На женщине моего телосложения бикини… практически незаметно.

– Этого мне как раз и хотелось бы… – пробормотал Ланс, оглядывая ее с томной медлительностью, от которой Хани сразу стало жарко. – У тебя такая гладкая кожа… В лунном свете она, должно быть, выглядит совершенно потрясающе! Ты точно не хочешь купаться голой?

– Совершенно точно! – безжалостно отрезала Хани и нахмурилась.

– Жаль. – Принц протяжно вздохнул, бросив на нее исподлобья еще один осторожный взгляд. – Придется ограничиться ванной. Вдвоем в ней будет очень уютно.

Хани досадливо тряхнула головой. Какой же он все-таки упрямец! Стараясь отвлечь принца от игривых мыслей, она поспешно спросила:

– А почему ты не хочешь остановиться в усадьбе? Мне она кажется достаточно просторной.

Ланс пожал плечами.

– Нам с Алексом больше по душе, когда у каждого своя территория. Видишь ли, у нас совершенно разные стили жизни, их трудно совместить под одной крышей. Если бы я перебрался в "Каприз", Алекс полез бы на стенку через считанные часы. Он утверждает, что моя возня действует ему на нервы сильнее, чем скрип железа по стеклу, и что его суперкомпьютер, который он из ложной скромности именует просто мозгами, отказывается работать в таком шуме.

– В шуме? – удивилась Хани. – Ты что, музицируешь?

Лицо принца неожиданно стало замкнутым.

– Я немного рисую, – неохотно признался он. – Поэтому меня всегда окружает некоторый… э-э… художественный беспорядок, а Алекс этого терпеть не может. – Ланс сделал постное лицо. – Иными словами, он считает меня совершенно несобранным и несерьезным человеком.

– Я что-то не припомню, чтобы в газетах упоминалось о том, что ты художник, – медленно сказала Хани. Впрочем, она тут же припомнила, что, когда она пряталась под столиком, Алекс, кажется, говорил что-то о живописных вершинах Швейцарии… – Ты где-нибудь выставлялся? – поинтересовалась она, до крайности заинтригованная.

Принц отрицательно покачал головой.

– Нигде, – коротко сказал он. – Строго говоря, меня нельзя назвать настоящим художником. Я просто не лишенный способностей любитель. Что касается газет, то репортерам вовсе не обязательно знать обо всех сторонах моей натуры.

Последние слова прозвучали как недвусмысленное предупреждение, после чего принц надолго замкнулся в себе. В молчании они обогнули береговой выступ, и Хани едва не вскрикнула от неожиданности, увидев совсем близко небольшой, крытый тяжелой каменной черепицей коттедж на таком высоком фундаменте, что сначала он показался Хани двухэтажным.

– Ну вот мы и дома, – сказал Ланс, открывая перед ней дверь, и добавил:

– Какая-никакая, а все-таки крыша над головой…

Шагнув через порог, Хани сразу поняла, что Ланс имел в виду. Внутри домик казался еще меньше, чем снаружи, – должно быть, из-за толстых, почти в полтора фута, стен. Да и архитектура его была совсем простой, словно прежний владелец израсходовал весь свой пыл и экстравагантность на возведение главной усадьбы. Входная дверь вела прямо в гостиную, один из уголков которой был отгорожен и приспособлен под кухню. Обстановка гостиной поражала своим аскетизмом. Собственно говоря, никакой обстановки здесь не было вообще, если не считать черного кожаного дивана на высоких облезлых ножках, тикового журнального столика и ширмы из крашенной в красный цвет кожи, за которой скрывались древняя керосиновая плитка и холодильник. На полу не было даже ковра, который мог бы прикрыть плохо отполированные, тускло-серые каменные блоки, плотно пригнанные друг к другу и скрепленные цементным раствором. Из гостиной вели две двери, и принц сразу же направился к дальней из них.

– Здесь только одна спальня с ванной, – сказал он, широко распахивая дверь в соседнюю комнату. – Вторую спальню я переделал под студию. Она выходит на север, и освещение там не меняется почти целый день. Для меня это важно.

Хани попыталась что-то сказать, но принц отмахнулся от ее возражений.

– Не беспокойся, – быстро сказал он. – В студии есть диванчик, на котором я всегда могу прикорнуть. Если, конечно, ты не сжалишься надо мной и не позовешь меня погреться в свою постельку. – Ланс вопросительно приподнял бровь. – Хотя бы из простого человеческого сострадания, а?..

– Не сжалюсь и не позову, – негромко, но твердо ответила Хани, заглядывая в спальню, которая предназначалась для нее. Обстановка в спальне была такой же спартанской, что и в гостиной. Здесь стояли только кровать, накрытая темно-зеленым покрывалом из практически вечной хлопчатобумажной ткани, и очень простой, чисто утилитарный ночной столик.

– Должно быть, в здешнем климате иметь каменный пол весьма практично, – несколько разочарованно заметила она. – Какая бы жара ни стояла снаружи, внутри всегда будет прохладно. И все-таки это довольно непривычно, хотя, очевидно, очень удобно…

– Гораздо удобнее, чем ты думаешь, – сухо ответил принц. – Надо сказать, когда Лонсдейл строил коттедж, это была практически единственная его уступка соображениям целесообразности. Ведь он поставил его на берегу, открытом всем ветрам; на острове, расположенном в поясе ураганов… – Он покачал головой. – Когда налетает тропический шторм, вода часто заливает коттедж, несмотря на высокий фундамент. Так что ни паркет, ни ковер здесь не подойдут. Если хочешь, я скажу Нату, и он принесет тебе несколько тростниковых циновок…

– Так вот почему здесь так мало мебели! – догадалась Хани. – Но разве это удобно – переселяться в усадьбу каждый раз, когда начинается шторм?

– На самом деле, это случатся не так уж часто, – спокойно объяснил Ланс и, пройдя в комнату, опустил на кровать ее большую спортивную сумку. – Обычно мы проводим здесь всего несколько месяцев в году, поэтому вероятность урагана невелика.

– Но только не в сентябре! – возразила Хани, бросая на кровать свою дамскую сумочку. – Неужели ник-то никогда не говорил тебе, что сентябрь в этих широтах – самый неспокойный месяц?

– Мне нужно работать, – сказал Ланс каким-то чужим голосом, и Хани заметила, как странно изменилось его лицо. – Давай поговорим после, ладно? Можешь пока надеть свой прабабушкин купальник и погулять по берегу. Если проголодаешься, то в холодильнике, я думаю, что-нибудь найдется.

С этими словами он вышел, тихо прикрыв за собой дверь, и Хани осталась одна. Поведение Ланса совершенно сбило ее с толку. Пожалуй, это было уже чересчур – особенно после всех его игривых недвусмысленных намеков… Он просто отделался от нее, как будто она была очаровательным, но надоедливым ребенком!

Хани тяжело вздохнула. Подобное обращение оказалось для нее полной неожиданностью и больно ударило по ее самолюбию. После вчерашней поездки в такси и последовавшего за ней бурного объяснения в номере она старалась вести себя предельно осторожно, памятуя об угрозе Ланса. А теперь вдруг оказалось, что все старания были напрасны: она явно переоценила силу и глубину влечения, которое принц Руби к ней испытывал…

Хани постаралась подавить разочарование, тем более что у нее не было особых причин жаловаться: на пути из Хьюстона и Ланс, и Бен Рашид были с ней предельно внимательны и дружелюбны. Однако она не уловила никаких признаков, которые указывали бы на наличие особого, мужского интереса хотя бы у одного из них! Конечно, ни суровая мужественность Алекса, ни едкая язвительность Ланса никуда не исчезли, и все же она чувствовала себя с ними скорее как младшая сестра, к которой оба относились с заботливостью, носящей – увы! – чисто платонический характер.

Теперь, вспоминая перелет из Хьюстона на остров, Хани могла со всей определенностью сказать, что Ланс не был похож на себя вчерашнего. Он был небрежен и рассеян, словно его снедали какое-то глубокое внутреннее беспокойство и нетерпение. Впрочем, Хани почувствовала это еще за завтраком, когда они втроем собрались за столом в номере отеля. Уже тогда она невольно подумала, что принц весь наэлектризован, словно мальчишка в ожидании Рождества. И вот теперь он отправился поиграть со своими красками и кистями, а ей дали в руки ведерко и лопаточку и послали играть в песочек на берегу!

Но Хани запретила себе думать о том, почему этот поступок Ланса оставил у нее такой горький осадок, присела на кровать и стала разбирать вещи. Одним из первых ей попался оплеванный Лансом купальник, и Хани критически осмотрела его, держа перед собой на вытянутых руках.

"Нет, – решила она, – Ланс абсолютно не прав!"

Ее купальник не выглядел ни старомодным, ни излишне целомудренным. Правда, вырез лифа наверняка показался бы принцу недостаточно глубоким, но зато низ купальника был скроен на французский манер, высоко открывая бедра и подчеркивая длину и стройность ее ног. Кроме того, купальник был телесного цвета, что само по себе выглядело довольно соблазнительно. Впрочем, Хани тут же вспомнила о том, что, поскольку Ланс заперся в студии, соблазнять ей будет некого.

Эта мысль огорчила Хани неожиданно сильно, а тут еще ей некстати пришло в голову, что за все утро Ланс не сказал ни слова по поводу ее уложенных в строгую прическу волос. "Так мне и надо!" – с раздражением подумала она. С самого начала было ясно, что принц – натура увлекающаяся и остывает так же быстро, как и воспламеняется. Чем меньше она будет привлекать к себе его внимание, тем, безусловно, лучше: в конце концов, она находится здесь с вполне определенной целью, и так ей легче будет выполнить свою задачу. А кроме того, она сможет спокойно искупаться и побродить по острову, не чувствуя на себе его откровенно оценивающих взглядов. Хорошо, что Ланс отправился к своим возлюбленным холстам! Ближе к вечеру она соберет им что-нибудь поесть… Нет, не им, а себе! Готовить ему она, во всяком случае, не собирается! Лансу будет только полезно оторваться от рисования, чтобы самому позаботиться о своем ужине. Если он, конечно, снизойдет до такого низкого занятия, как еда…

Размышляя обо всем этом, Хани начала медленно расстегивать пуговицы на блузке. "Лучше вообще поменьше сталкиваться с этим невозможным человеком!" – решила она, втискиваясь в купальник. Уже выходя из коттеджа, Хани вдруг подумала о том, как неубедительно выглядят все ее доводы, но решительно отогнала от себя эту мысль и зашагала к пляжу.

* * *

Когда на следующее утро Хани поднялась по тропе к дверям усадьбы и постучала, ее лицо выражало крайнюю степень раздражения, а темно-фиолетовые глаза метали молнии. Она отдавала себе отчет, что подобное настроение не слишком подходит для светского общения за завтраком, но не может же она все время так называемых каникул на этом райском островке провести в полном одиночестве.

Дверь ей открыла невысокая, полная женщина в темном платье, поверх которого был повязан яркий цветастый фартук.

– Здравствуйте, вы, должно быть, Хустина? – проговорила Хани, с трудом изобразив вежливую улыбку. – Меня зовут Хани Уинстон. Что, Алекс Бен Рашид уже встал?

Женщина улыбнулась ей открытой дружелюбной улыбкой.

– Сеньор Алекс завтракает на веранде, мисс Уинстон, – ответила она, указывая рукой на стрельчатый дверной проем у себя за спиной. – Проходите, пожалуйста, вон в ту дверь и направо. Извините, что я вас не провожаю, но мне нужно вернуться в кухню.

С этими словами она повернулась и исчезла с удивительным для ее фигуры проворством, а Хани прошла через прихожую в просторную гостиную, которая отличалась от гостиной в коттеджике, как небо от земли. Выложенный белым мрамором пол был отполирован до мягкого мерцания; повсюду были разбросаны цветастые коврики и стояла изящная плетеная мебель из ротанга с мягкими сиденьями и спинками. В больших глазурованных горшках пышно зеленели декоративные растения; по углам были расставлены высокие напольные вазы из хрусталя или дорогого стекла с букетами свежих цветов, а легкий сквозняк колыхал белоснежные тюлевые занавески на высоких "французских" окнах, выходящих на веранду. Словом, все здесь выглядело аккуратным и ухоженным, однако именно это обстоятельство еще больше усилило раздражение Хани, которая чувствовала себя брошенной и покинутой.

Обогнув изящный плетеный столик, в самом центре которого красовалась еще одна хрустальная ваза с траурными оранжево-черными орхидеями, Хани толкнула створку "французского" окна и оказалась на веранде, обнесенной ажурными перилами из резного камня. В самой ее середине стоял накрытый белоснежной скатертью стол, за которым с журналом в руках сидел перед чашкой кофе Алекс Бен Рашид. Должно быть, все чувства Хани были ясно написаны на ее лице, так как брови Алекса немедленно поползли вверх.

– Можешь ничего мне не говорить, – сказал он учтиво вставая и пододвигая ей тяжелое кресло из кованого металла. – Сейчас я налью тебе чашечку кофе, пока он еще не остыл. Итак, ты страшно сердита на Ланса. Впрочем, я с самого начала это предвидел… – Он слегка пожал плечами и ловко налил Хани полную чашку ароматного, еще дымящегося кофе из серебряного кофейника. – Как я понимаю, Ланс не появится к завтраку?

– Откуда я знаю! – раздраженно ответила Хани, бросаясь в предложенное ей кресло. – Я не видела его со вчерашнего дня. И если ты хочешь успокоить меня, то это напрасный труд… – Она сердито покосилась на его невозмутимое лицо. – Я ни капли не раздражена, просто мне подумалось, что кое-кому следовало бы проявить любезность и хоть как-то познакомить меня с островом. А вместо этого он забился в свою нору и безвылазно сидит там вот уже почти двадцать часов!

Губы Алекса чуть заметно дрогнули, а в антрацитово-черных глазах вспыхнул и погас насмешливый огонек.

– Я тебя прекрасно понимаю… – протянул он и, долив свою чашку, опустил кофейник на массивную подставку из зеленоватого нефрита. – И, поверь, высоко ценю твое чувство такта… Как и твое прелестное общество, – добавил он и сел, вытянув вперед ноги в мягких замшевых мокасинах. – Пей же свой кофе, – повторил Алекс негромко, увидев, что Хани сидит неподвижно и смотрит на него. – Хустина приготовила отличные земляничные пирожные, но тебе действительно нужно сначала успокоиться, иначе ты не почувствуешь, что ешь.

– Я спокойна! – с негодованием возразила Хани. – И нисколечко я не расстроена!.. Разве только самую малость, – неохотно призналась она и, встретив его откровенно недоверчивый взгляд, поспешно добавила:

– Но это не имеет никакого отношения к Лансу! Во всем виноват ваш паршивый остров. Я городская девушка и не знаю, что мне делать со всем этим свежим воздухом и дикой природой!

– К тому же ты лишилась даже своего неуправляемого Скарамуша, – закончил Алекс, отпивая глоток кофе и глядя на нее поверх своей чашки.

– Я же сказала, что Ланс тут ни при чем, – повторила Хани и сердито нахмурилась. – Наши с ним отношения носят чисто деловой характер, и я вовсе не требую от него какого-то особого внимания. В конце концов, он – принц, а я – его телохранитель и должна знать свое место. – Она закусила губу, с досадой чувствуя, что Алекс не верит ни одному ее слову. – Просто… я не привыкла к безделью, а здесь мне совершенно нечем заняться! Кстати, Ланс говорил, что ты тоже не любишь безделья и даже на острове продолжаешь работать. Я прилично печатаю на машинке и могла бы…

Алекс решительно покачал головой.

– Ни в коем случае, – сказал он самым категоричным тоном. – Ланс довольно недвусмысленно дал мне понять, что я не должен посягать на тебя… ни в каком качестве. А мне что-то не хочется провоцировать этого рыжего буяна. Он терпеть не может, когда кто-нибудь претендует на то, что принадлежит ему.

Хани попыталась что-то возразить, но Алекс знаком призвал ее к молчанию.

– Я знаю, что ты – просто его телохранитель. Но мы ведь с тобой прекрасно понимаем, что Ланс нацелен на отношения совсем другого рода. И если я найду тебе какое-нибудь занятие, которое не будет непосредственно связано с ним, он все тут разнесет еще до начала ураганов!

Он поднял к губам чашку из тонкого китайского фарфора и сделал еще один глоток кофе.

– Полагаю, ты ошибаешься. Ланс, похоже, даже не замечает, что на острове, кроме него, есть еще какие-то люди! – едко заметила Хани. – По-моему, всю ночь он так ни разу и не вышел из студии, а когда сегодня утром я постучала к нему, даже не соизволил откликнуться. Так что ты можешь воспользоваться моей помощью, не опасаясь бури. У меня такое впечатление, что Ланса не сможет выгнать из студии ни ураган, ни наводнение…

– Для Ланса это обычное дело, – спокойно пояснил Бен Рашид. – Я имею в виду, он часто работает сутки напролет. Наберись терпения, дай ему пару дней – и он снова вернется в цивилизованное состояние. – Лицо Алекса озарилось снисходительной, почти нежной улыбкой. – Но в первое время он все равно что школьник, отпущенный на каникулы.

Хани сделала глоток из своей чашки, но не почувствовала вкуса.

– Я это заметила, – с горечью сказала она, разглядывая затейливый растительный орнамент на просвечивающем тонком фарфоре. – А ты, Алекс… Ты относишься к своим хобби с таким же рвением?

– Ты сказала "хобби"? – Алекс, прищурившись, поглядел на нее. – Для Ланса это не хобби, а могучая, всепоглощающая страсть. Он одержимый, Хани, и ты должна это понять. Скажи, прежде чем запереться в студии, он не показывал тебе ни одной из своих работ?

Хани отрицательно покачала головой.

– Он просто погладил меня по головке, как несмышленыша, и отослал, – с обидой сказала она, в то же время чувствуя, как внутри начинает разгораться любопытство. – Но если для него это так важно, то почему я об этом ничего не знаю? О его страсти к рисованию не упоминала ни одна газета. Это что, секрет? Но Ланс, насколько я успела заметить, вовсе не чурается известности. Его жизнь – это открытая книга, и я…

– Открытая книга, вот как? – насмешливо перебил ее Алекс. – Я думаю, что со временем, когда ты узнаешь Ланса получше, ты поймешь, что он бывает очень скрытным. Особенно если дело касается вещей или людей, к которым он неравнодушен. Так что, когда в разделе сплетен какой-либо газеты появляется информация о том, что Ланс проводит время с той или иной дамой, можешь быть уверена – ему на эту даму наплевать. Ну а о его страсти к рисованию знают, наверное, человек пять из самых близких ему людей. И теперь вот еще ты… – Он слегка приподнял свою чашку, словно произнося тост в ее честь. – Ты должна быть польщена, Хани.

– А он что, хороший художник? – все еще с сомнением спросила Хани.

– Он? – уголки губ Бен Рашида слегка приподнялись. – Я думаю, можно сказать, что да. Хочешь взглянуть на одну из его работ?

– А где ее можно увидеть?

– Здесь, в библиотеке, – ответил Алекс, вставая. – Это портрет моего деда. Ланс подарил мне его на мой прошлый день рождения… – Его глаза подернулись странной дымкой, и он ненадолго замолчал. – Я думаю, тебе будет очень интересно, – закончил он решительно.

Когда Хани вошла в библиотеку, первым ее чувством было удивление: комната показалась ей совсем маленькой. Лишь несколько мгновений спустя она обнаружила, что библиотека на самом деле достаточно велика, а впечатление игрушечности создавал висевший на стене огромный портрет, который буквально царил надо всем. Карим Бен Рашид был изображен в национальной одежде кочевых арабов, однако это, пожалуй, меньше всего поражало в его облике.

Фигура шейха казалась монументальной, массивной и какой-то варварской – особенно по сравнению с хрупкой резной скамеечкой, по-видимому, из слоновой кости, на которую он небрежным жестом поставил ногу в красном сафьяновом сапоге с загнутым вверх носком. "Хитрый старый бандит… – вспомнила Хани слова Ланса, и это действительно проглядывало в суровом выразительном лице и в пронзительных, черных, как у Алекса, глазах Карима Бен Рашида. Однако этим далеко не исчерпывалось впечатление от портрета шейха, В линии подбородка, пусть и скрытого редкой седой бородой, читалась непреклонная решимость, а в изгибе тонких губ проглядывала чувственная нежность. Или то была циничная усмешка?

Не в силах сдержать своего восхищения, Хани подалась вперед. Нет, она была совершенно уверена, что это – самая настоящая нежность, просто трудно было ожидать ее на таком властном, хищном, решительном лице. А в глазах… Хани даже головой затрясла от восхищения: в угольно-черных глазах шейха прятались игривые бесенята, которых невозможно было рассмотреть с первого взгляда.

Поистине, чем дольше она глядела, тем больше видела.

– Ну как?

Голос Алекса, показавшийся Хани очень довольным, прозвучал совсем рядом, и она поняла, что все это время Алекс внимательно наблюдал за ней.

– Я не настолько разбираюсь… – смущенно сказала Хани, не отрывая глаз от лица шейха. – Но мне очень, очень нравится! Пожалуй, ни один портрет не производил на меня такого… такого сильного впечатления. А каково мнение знатоков? Он действительно очень хорош?

– Отменная работа, – негромко согласился Алекс. – Но, сказать по чести, не самая сильная у Ланса. Вообще-то он не любит рисовать тех, к кому питает глубокую привязанность. Утверждает, что личные отношения "заслоняют ему перспективу".

– Но почему он не выставляется? Любая картинная галерея была бы счастлива иметь у себя произведения такого замечательного мастера!

Хани слегка наклонила голову и прищурилась, пытаясь догадаться, каким образом, при помощи какой техники Ланс заставил ожить монументальную фигуру Карима Бен Рашида.

– Об этом тебе придется спросить у него, – пожал плечами Алекс. – Я просто хотел показать тебе, что он совсем не какой-нибудь бездарный мазила, который работает только для собственного удовольствия. Возможно, это поможет тебе лучше понять Ланса и смириться с его некоторой эксцентричностью… – В голосе Алекса ясно звучало глубокое удовлетворение, которое он даже не пытался скрыть. – Например, тебя уже не будет так удивлять его способность целыми днями не выходить из студии.

Хани с трудом оторвалась от портрета и повернулась к нему.

– Теперь я действительно понимаю, – сказала она задумчиво. – Спасибо, Алекс.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Алекс Бен Рашид, от чего его замкнутое, мрачное лицо сразу сделалось живым и привлекательным. – Значит, Ланс – мой должник! С него еще одно полотно. Нет, лучше два… – Он насмешливо наморщил лоб. – Поверь, Хани, я в состоянии оценить его полотна по достоинству – и не только оценить в смысле стоимости, но и отнестись к ним соответственно.

Поглядев на его сосредоточенное лицо – такое же загадочное, как и лицо шейха на портрете, – Хани подумала, что усомниться в его словах мог только слепой.

– А тебе часто приходится объяснять посторонним, что к чему? – с интересом спросила она.

Бен Рашид насмешливо фыркнул.

– Как правило – нет. Если Лансу наплевать на случайных людей, то мне и подавно. – Улыбка на его лице погасла. – Но сейчас мне показалось, что ситуация несколько иная, и я взял на себя смелость…

– Иная? – удивилась Хани.

– Видишь ли, ко всему, что связано с тобой, Ланс относится совсем не так, как обычно. И это еще мягко сказано… Лично мне кажется, что он очень огорчится, когда поймет, что обидел тебя.

– Но, очевидно, не настолько, чтобы прервать свою работу, – едко заметила Хани и тут же поспешила смягчить свои слова:

– Впрочем, кто я такая, чтобы рассчитывать на его особое отношение?

– Это справедливо, – с серьезным видом кивнул Бен Рашид, но его губы как-то странно дернулись. – Так или иначе, я не считаю себя вправе вмешиваться в ваши личные дела, хотя и не вижу ничего страшного в том, чтобы в отсутствие Ланса насладиться твоим изысканным обществом. Идем, попробуешь земляничные пирожные Хустины – мне кажется, ты достаточно успокоилась, чтобы оценить их по достоинству. – С этими словами Алекс взял Хани под руку и увел из библиотеки.

Пирожные действительно оказались выше всяких похвал, а застольная беседа, которую Алекс умело поддерживал и направлял – избегая, впрочем, вопросов личного характера, – вернула Хани нормальное расположение духа. Самому же Алексу вряд ли удалось насладиться, как он выразился, "ее изысканным обществом": трижды их прерывали срочные телефонные звонки – два раза звонили из Хьюстона, и один раз – из Седикана.

Вернувшись к столу после очередного вызова, Алекс сокрушенно покачал головой.

– Извини, Хани. Я велел Хустине больше ни с кем меня не соединять до конца завтрака.

– Так это и есть твой отпуск? – весело спросила Хани, вспомнив объяснения принца. – Впрочем, Ланс говорил мне, что ты – настоящий трудоголик и не можешь ни дня обойтись без работы.

– Посмотрел бы лучше на себя! – отозвался Алекс, выливая из чашки остывший кофе и наполняя ее горячим. – Ланс в этом смысле нисколько мне не уступает, просто он не хочет признаться, что его живопись – та же работа. Сам он считает свое рисование просто приятным времяпрепровождением, которое резко отличается от решения скучных деловых вопросов, которыми занимаюсь я.

– Но ты, разумеется, придерживаешься иной точки зрения, – сказала Хани с утвердительной интонацией.

– Как тебе сказать… – задумчиво промолвил Бен Рашид, поднимая на нее взгляд, и Хани увидела, что в глубине его глаз вспыхнули упрямые огоньки. – Я считаю, что мы оба – художники, только я использую другие кисти и холст большего размера. – Он прищурился. – Но, уверяю тебя, краски, которые я на него накладываю, мне приходится подбирать не менее тщательно.

– Я заметила, – небрежно кивнула Хани, озорно улыбаясь Алексу. – Только мне показалось, что ты иногда пренебрегаешь мягкими переходами и не любишь полутонов. И, по-моему, ты неравнодушен к красному. Точнее – к рыжему.

– У всякого свои слабости, – пожал плечами Алекс. – Просто Ланс делает все возможное, чтобы о моих маленьких странностях узнало как можно больше людей, а о своих – молчит.

– А ты всегда питал это… пристрастие к рыженьким девушкам? – поинтересовалась Хани.

– Сколько себя помню. – Выражение лица Алекса стало задумчивым. – Иногда я спрашиваю себя, не имеет ли это отношение к Лансу.

Глаза Хани испуганно округлились.

– Ты хочешь сказать, что ты действительно?..

– Да нет же! – резко возразил Бен Рашид и недовольно поморщился. – Я имею в виду совсем не это. И был бы весьма признателен, если бы впредь ты воздерживалась от высказываний на данную тему, даже если этого требует твой чертов служебный долг!

– Извини, я не буду, – кротко сказала Хани, пытаясь спрятать улыбку.

Очевидно, это ей не вполне удалось, поскольку Алекс продолжал свирепо хмуриться.

– Хотелось бы надеяться! – с ударением произнес он и вдруг вздохнул с какой-то странной обреченностью. – Я имел в виду психологическую связь. Ты, очевидно, заметила, что я – человек достаточно циничный. Об этом позаботился мой дед, которому хотелось, чтобы в этой жизни я был защищен от любых… неожиданностей. Ланс был единственным человеком, которому я с детства привык доверять полностью, поэтому в моем пристрастии к рыженьким девушкам, возможно, нет ничего странного. Видимо, с ними я чувствую себя в большей безопасности…

– А не потому, что они – более страстные натуры, как ты утверждал? – с улыбкой уточнила Хани.

– И это тоже, конечно… – отозвался Апекс и улыбнулся в ответ, но потом, видимо, вспомнив о своем недавнем недовольстве ею, воинственно выпятил подбородок. – Чтобы исключить все двусмысленные толкования, я должен заявить категорично и со всей определенностью: я никогда не испытывал влечения к лицам одного со мной пола вне зависимости от того, рыжие они или нет! Это ясно?

Хани покорно кивнула.

– Абсолютно.

– Вот и хорошо, – удовлетворённо произнес Алекс. – А теперь, раз мы утрясли этот щекотливый вопрос, я предлагаю тебе еще раз сходить в библиотеку и выбрать себе какие-нибудь книги по вкусу. Они ещё могут тебе пригодиться, если Лансу снова придет в голову уйти в затворники.

Когда примерно два часа спустя Хани вернулась в коттедж, там было так же тихо и пусто, как и ранним утром, когда она уходила. Направляясь к дверям своей спальни, она бросила задумчивый взгляд на запертую дверь студии, но постучать так и не решилась. "Вряд ли Ланс все еще работает, – подумала она, – это было бы не под силу ни одному человеку. Скорее всего он просто спит, но это не должно ее касаться". На пути из усадьбы Хани твердо решила, что если Лансу необходимо побыть одному, то она должна уважать его желание. В конце концов, она взрослая женщина, которая не нуждается в том, чтобы ее постоянно кто-то опекал!

Сбросив на кровать тяжелую стопку книг, которую она притащила из библиотеки, Хани быстро разделась и сняла со спинки стула купальник. После вчерашнего, вечернего похода на пляж он так и не успел просохнуть; надевать его на голое тело было неприятно даже, несмотря на жару, и Хани пожалела, что не привезла с собой запасной купальный костюм. Да и другой одежды, которую она захватила с собой, для жизни на острове было явно недостаточно. Как, интересно, она будет содержать свой скудный гардероб в чистоте, если в коттедже нет даже автоматической стиральной машины? Придется то и дело бегать в усадьбу, где наверняка найдется какой-нибудь стиральный агрегат.

Когда она уходила к морю, дверь студии оставалась по-прежнему закрытой, но Хани только недоуменно пожала плечами и презрительно отвернулась. Если к тому времени, когда она вернется, Ланс все еще не выйдет, ей придется нарушить его уединение – пусть даже ему это не очень понравится. В конце концов, ее долг телохранителя требовал, чтобы она убедилась, что клиент жив и здоров, что его не похитили поклонницы и не свалил голодный обморок. И она исполнит свой служебный долг, пусть даже Его Высочество будет ею недоволен!

Приняв такое решение, Хани без колебаний отправилась на пляж.

* * *

– У тебя что, повредился рассудок? Ты же сожжешь себе кожу так, что вообще больше не сможешь выходить на солнце!..

При звуке этого голоса, который успел стать таким знакомым, сердце Хани отчаянно подпрыгнуло, но она даже не пошевелилась и не открыла глаз. Ей было очень хорошо лежать здесь, на тонком пляжном полотенце, и чувствовать под собой податливую мягкость нагретого солнцем песка.

– Я намазалась кремом от ожогов, – сдержанно ответила она. – Кроме того, вчера я просидела на пляже вдвое дольше, хотя этого, разумеется, никто не заметил, но нисколько не обожглась.

– Вчера ты отправилась загорать во второй половине дня, – мрачно возразил Ланс. – Тогда солнце стояло намного ниже.

Хани не ответила, и с губ принца сорвалось досадливое восклицание.

– Может быть, ты все-таки откроешь глаза? – ядовито осведомился он. – А то мне начинает казаться, будто я разговариваю с трупом.

Хани неохотно повиновалась и тут же об этом пожалела. Ланс стоял всего в нескольких футах от нее и выглядел так, что от одного взгляда на него у Хани едва не закружилась голова. Узкие потертые джинсы, которые он носил низко на бедрах, выгодно подчеркивали стройность и силу его ног. Рубашку Ланс нес в руке, и взгляд Хани помимо ее воли остановился на рельефной, мускулатуре его груди и тугих бронзовых плечах, на которых играли солнечные блики. На ярком полуденном солнце волосы Ланса приобрели оттенок светло-красной меди, а густая поросль на груди стала золотистой.

Ланс встряхнул рубашку, чтобы расправить ее, и мускулы на его плечах и груди задвигались, заиграли, перекатываясь, словно могучие волны.

– Вот, – удовлетворенно сказал он, накрывая рубашкой Хани.

– Я под ней совсем зажарюсь! – запротестовала она, отталкивая его руки, но Ланс неожиданно опустился рядом с ней на колени.

– Это плохо, но все же лучше, чем ожог второй степени, – спокойно сказал он, укутывая ее рубашкой до самого подбородка. – Пожалуй, я даже рад, что ты не носишь бикини, иначе давно бы спалила себе всю спину и живот. Тем, кто так небрежно относится к своему здоровью, следовало бы запретить появляться на пляже без шляпы и халата!

– Не слишком ли вы заботитесь о моем здоровье, ваше высочество? – сердито спросила Хани и резко села. От этого движения рубашка снова сползла с груди, принц попытался опять укрыть ее, но Хани ловко уклонилась. – Кроме того, этот купальник нельзя назвать совсем уж закрытым! – добавила она воинственно.

– Именно это я и имею в виду, – сухо парировал Ланс, не в силах отвести взгляд от глубокой ложбинки между ее пышными грудями. – Кстати, когда я выглянул из окна студии, мне показалось, что ты в конце концов победила свою стыдливость и пошла купаться голышом. Должен сказать, что для моей нервной системы это было серьезным испытанием, Хани. Этот телесный цвет… он смотрится очень эротично.

– Вот уж не думала, что ты вообще что-нибудь замечаешь вокруг себя! – сердито отрезала Хани и тут же прикусила язык.

Она же поклялась себе, что будет всячески избегать любого упоминания о прошедших двадцати четырех часах, которые она по его милости провела в одиночестве, и вот не выдержала!

– Алекс собирался прислать Ната, чтобы узнать, появишься ты к обеду или нет, – поспешно заговорила Хани, стараясь исправить свой досадный промах.

Ланс мрачно вздохнул, взъерошив пятерней и без того растрепанные волосы.

– Неужели ты обиделась? – спросил он почти жалобно. – Наверное, сейчас уже поздно извиняться, но… Если я дам слово, что подобное больше не повторится, это поможет мне загладить свою вину?

– Если верить Алексу, то ты вряд ли способен сдержать свое обещание, – язвительно ответила Хани, глядя в сторону. – Да и кто я такая, чтобы ты давал мне подобные клятвы? Я просто работаю на тебя и обязана мириться со всем, что ты способен выкинуть!

Она тут же прокляла себя за излишнюю резкость, но ей было невероятно трудно сдержаться – такой уязвленной она чувствовала себя весь прошлый день.

– Ох! – воскликнул Ланс и состроил многозначительную гримасу. – Если бы подобные заявления не были полной глупостью, они могли бы причинить мне боль. Настоящую боль, Хани… – Он помолчал, серьезно глядя на нее своими васильковыми глазами, а потом негромко проговорил:

– Послушай, ты имеешь полное право обижаться, потому что я… я сам хотел, чтобы наши отношения не были только формальными. Представляю: если бы ты бросила меня одного и, не сказав ни слова, исчезла на целые сутки, я бы рвал и метал. И главное – у меня нет ни одного вразумительного оправдания. Просто я так увлекся, что проработал весь вечер и всю ночь напролет. Только утром прилег, чтобы полчасика вздремнуть, и вот – проспал почти до обеда… – Ланс растерянно развел руками, а его голос прозвучал до странности торжественно и мрачно. – Ты простишь меня, Хани?

Она подняла голову, чтобы гордо сказать ему, что в извинениях нет нужды, и вдруг наткнулась на его серьезный взгляд.

– Да, я прощаю тебя. – Эти слова сорвались у нее с языка сами собой, и – так же неожиданно для себя – Хани вдруг добавила:

– Знаешь… мне было одиноко.

– Пожалуйста, прости меня! – с жаром повторил принц, придвигаясь ближе, так что теперь их разделяло всего несколько дюймов. Его руки опустились на плечи Хани и сжали с такой нежностью, что она невольно подумала: "Вот такие прикосновения люди иногда помнят до самой смерти".

– Мне следовало предвидеть, что как только я увижу краски и мольберт, то забуду обо всем на свете, – с раскаянием в голосе проговорил Ланс. – Так обычно и происходит, но я не верил, что это может со мной случиться, когда совсем рядом ты. Ведь еще два дня назад я не мог думать ни о чем, кроме тебя!..

– Тогда у меня не было соперницы, – откликнулась Хани почти весело. – А теперь она есть, и ее имя – живопись. Смею ли я рассчитывать на твое внимание, когда у тебя внутри пылает огонь вдохновения и муза нашептывает тебе свои самые сокровенные тайны?!

– Я бы предпочел, чтобы это ты шептала мне на ухо о самых сокровенных тайнах, – с виноватой улыбкой заметил Ланс. – Кроме того, я не претендую ни на какое особенное вдохновение. Для меня это просто хобби.

– Нет! – твердо сказала Хани, глядя ему прямо в глаза. – Алекс так не считает, а я склонна ему верить. Кстати, я видела образец твоего творчества, который висит в библиотеке. Это совершенно фантастическая работа, Ланс!

– Должно быть, сегодня утром Алекс был особенно разговорчив, – с легкой досадой произнес принц. – Поверь, меньше всего мне хотелось бы поразить тебя своими художественными способностями. Давай лучше я расскажу тебе, в каких еще областях я достиг фантастического мастерства!

– Нет, – быстро сказала Хани и неодобрительно нахмурилась. – О других твоих способностях достаточно много писали в газетах. Гораздо больше меня интересуют те твои таланты, о которых неизвестно широкой публике. Почему, кстати, ты не хочешь выставить свои работы? Прятать их ото всех – это по меньшей мере нечестно! Любое серьезное дарование накладывает на своего обладателя определенную ответственность, и ты не имеешь права наслаждаться своим талантом в одиночку.

Ланс некоторое время молчал, словно что-то обдумывая, а потом вздохнул и сокрушенно покачал головой.

– Мне следовало знать, что ты не успокоишься, пока не вырвешь у меня и эту тайну. Слушай же!.. Правда состоит в том, что я просто не могу выставляться. Это может погубить нас с Алексом.

Глаза Хани удивленно расширились.

– Погубить?! – переспросила она.

Принц кивнул с самым несчастным видом.

– Дело в том, что у каждого крупного художника есть свой почерк, – туманно пояснил он. – Если бы я выставил свои работы, кто-нибудь из экспертов мог бы узнать мою руку, а ни я, ни Алекс не питаем особого пристрастия к сырым тюремным камерам…

– Я… я не понимаю, – запинаясь, пробормотала Хани.

– Сейчас поймешь… Мне трудно говорить об этом, но раз уж ты приперла меня к стенке… Два года назад компанию "Седикан Петролеум" едва не постиг крах, – Ланс упорно не глядел ей в глаза. – Нам с Алексом нужно было выложить огромную сумму, чтобы предотвратить окончательное падение компании и спасти Карима Бен Рашида от разорения. У нас не было таких денег, но не могли же мы в самом деле допустить, чтобы старый шейх опозорился перед своим народом! И мы придумали одну штуку…

– Штуку? – осторожно спросила Хани. В голове ее мелькнула мысль, что быстро получить крупную сумму денег законным путем просто невозможно. "Во мне говорит детектив, – попыталась она прогнать эту пугающую мысль. – Ни Ланс, ни Алекс не способны на преступление!"

Ланс между тем выпрямился и мелодраматическим жестом ударил себя кулаком в грудь.

– Я нарисовал одну картину, а Алекс пристроил ее в нужные руки. У него, знаешь ли, есть определенного рода связи… И вот – пожалуйста! Не прошло и полутора месяцев, как в Европе обнаружили пропавший шедевр одного из великих мастеров прошлого. Ты, наверное, помнишь, какой шум поднялся несколько лет назад, когда в одном из подвалов Мюнхена нашли подлинного Рембрандта?

Хани тупо кивнула.

– Так вот, это был подлинный Антон Миодраг Ланселот Руби, – грустно признался принц. – Одна из моих лучших работ! Мне так не хотелось расставаться с ней!

– Это была подделка? – пискнула Хани. – Ты… ты продал фальшивого Рембрандта?

– Ну зачем так грубо? – поморщившись, ответил Ланс. – Между прочим, это адская работа – имитировать манеру и технику настоящего мастера. Например, на своего Вермеера я затратил в десять раз больше времени и сил, чем он сам!

– На Вермеера? – оглушенно повторила Хани. Ей казалось, что она сходит с ума.

– "Женщина перед зеркалом", – пояснил Ланс. – Ее нашли прошлым летом в Антверпене.

– О Боже! – выдохнула Хани. Ей стало почти физически плохо, когда она подумала о том, какое применение нашел Ланс своему невероятному таланту. – И эта картина… тоже?

Ланс кивнул. Он по-прежнему не смотрел на нее, но Хани показалось, что его глаза как-то подозрительно поблескивают. Очевидно, признание далось ему нелегко.

– Но больше всего труда потребовала "Мона Лиза", – задумчиво проговорил Ланс. – Моя "Мона Лиза"! Разумеется, не та, что висит в Лувре, а один из эскизов к ней, но, как ты сама понимаешь, он совершенно бесценен. Эти неуловимые переходы, игра света и теней… Старик Леонардо словно бросал мне вызов, но я справился. Экспертиза ничего не заподозрила, и Алекс продал его одному американскому…

Ланс наконец взглянул на нее, увидел расширившиеся от ужаса глаза Хани, ее приоткрытый рот и запнулся на полуслове. В следующее мгновение он схватился за живот и захохотал так, что его буквально согнуло пополам.

– Боже мой! – простонал он между двумя приступами смеха. – Посмотри на себя: ты сейчас похожа на ребенка, у которого отняли коробку сладостей! Нет, Хани, ты просто неподражаема! Скажи… – Он вытер выступившие слезы. – Тебе еще никогда не приходилось слышать, чтобы продавали еще один Бруклинский мост или статую Свободы?

– Так это была шутка? – ровным голосом осведомилась Хани, как только ей удалось более или менее взять себя в руки.

Принц кивнул, и она почувствовала жгучую обиду и гнев, который оказался неожиданно сильным. Подумать только, как он с ней обошелся! А она-то с таким участием отнеслась к его таланту…

– Должно быть, вы решили, что я – совершенная дурочка, ваше высочество?.. – произнесла Хани, прилагая огромные усилия к тому, чтобы справиться с дрожью нижней губы.

Ланс сразу перестал смеяться, и его лицо стало озабоченным.

– Послушай, Медок, – начал он, – я вовсе не хотел тебя обидеть…

– Я, конечно, бываю излишне доверчива, – перебила она его сквозь непрошеные слезы, подступившие к самым глазам и вот-вот готовые пролиться. – И я понимаю, насколько смешно это выглядит со стороны. Очевидно, я должна быть польщена, что благодаря мне у вас с Алексом есть над чем посмеяться… – Хани не удержалась и всхлипнула. – Но это еще не все, Ланс! Да будет тебе известно, что я была достаточно глупа, чтобы пожалеть тебя! Боже, какая наивность! Я вообразила, будто ты способен на глубокие чувства, и теперь расплачиваюсь за это. Разве мотыльки думают или чувствуют? Нет, они просто порхают, бездумно скользят по поверхности жизни, потому что единственное их предназначение – быть красивыми!

Хани не замечала, что почти кричит, – так велико было ее разочарование.

– Никто не воспринимает их всерьез, никто не ждет от них ничего сверх того, что они могут – способны! – дать. А я воспринимала тебя всерьез, Ланс, и это было моей главной ошибкой. Но я готова поклясться, что этого больше никогда не случится!

Вскочив на ноги, Хани бросилась прочь, но успела отбежать всего на несколько ярдов, прежде чем Ланс догнал ее. Его руки легли ей на плечи и с силой развернули, так что Хани оказалась с принцем лицом к лицу.

– Я не мотылек, черт побери! – воскликнул он и слегка встряхнул ее. – Наверное, я тоже был слеп и глуп, когда дразнил тебя, не понимая, что делаю тебе больно. Но я вовсе не такой бесчувственный чурбан, каким ты меня представила! Моя чувствительность может поспорить с твоей. Черт возьми, ты ведь и сама тщательно прячешь от меня свои эмоции и переживания! Хотя я и не понимаю – почему…

– Не понимаешь, потому что я вовсе их не прячу! – крикнула в ответ Хани. – Это ты прячешь свои чувства ото всех и не хочешь признать, что они существуют! Я знаю, что твои картины имеют для тебя огромное значение, но даже Алексу ты не признаёшься, что это нечто большее, чем просто приятное времяпрепровождение! Почему ты не хочешь согласиться с тем, что способен дать миру нечто совершенно особенное? Почему ты предпочитаешь прятаться, словно занимаешься чем-то постыдным, грязным?

Лицо Ланса стало таким же напряженным и гневным, как у нее.

– Что ты-то об этом знаешь?! – прогремел он, и его ультрамариновые глаза потемнели. – Хорошо, согласен: для меня это важно. Возможно, это единственная важная вещь в моей жизни… Теперь ты довольна?

– Нет! – крикнула Хани. – Ты так и не объяснил мне, почему ты не выставляешь свои работы!

– Как раз потому, что это – важно, черт возьми! – воскликнул Ланс, с трудом сдерживаясь. – Или ты считаешь, что мне не дает покоя слава какой-нибудь очередной новоявленной звезды поп-арта? Нет, моя работа кое-что для меня значит, и именно поэтому мне не хочется, чтобы к ней относились как к посредственной мазне богатого скучающего плейбоя.

– Но это же не обязательно! – возразила Хани. – Существует серьезная профессиональная критика. Экспертам достаточно взглянуть на любое твое полотно, чтобы понять: перед ними талант, настоящий, исключительный талант!

– В самом деле? – с издевкой спросил Ланс. – По-моему, ты один раз уже расписалась в своей наивности и чрезмерной доверчивости. Критика еще может признать талант в каком-нибудь голодном юноше из полуподвала, но никак не в принце крови! Нет, я не сомневаюсь, что мои работы будут хорошо продаваться, но не уверен, что их не будут приобретать только для того, чтобы иметь лишний повод посудачить о Неистовом Лансе. И будь я проклят, если дам кому-то такую возможность! Пусть лучше мои холсты гниют где-нибудь в чулане!

В его голосе звучали такие страсть и горечь, что у Хани на мгновение перехватило дыхание.

– Ты не прав, Ланс! – с горячностью возразила она. – Даже если первые твои картины и воспримут именно так, то потом все поймут…

– Это ты не права, – отрезал он решительно, и его лицо, секунду назад пылавшее страстью, стало угрюмым и замкнутым. – Я знаю, как это бывает, и еще я знаю, как часто это бывает. Поверь, того успеха, о котором я говорю, мне не составит труда добиться, но он был бы для меня разочарованием – разочарованием гораздо более сильным, чем если бы мои холсты вечно оставались sub rosa*. Я не хочу рисковать…

* В безвестности (букв. – "под розой", так как роза считалась в древности символом тайны) (фр.).

– Какая расточительность! – прошептала Хани, и внезапно эмоции и чувства, которые она сдерживала ценой невероятных усилий, разом нахлынули на нее. Глаза ее наполнились слезами, и две прозрачные светлые капельки скатились по щекам. – Какая преступная расточительность! – повторила она.

На лице Ланса появилось удивленное и даже испуганное выражение. Он медленно поднял руку и провел пальцами по ее мокрой щеке.

– Ты плачешь? – спросил он. – Из-за меня?! А знаешь, мне это даже нравится. Насколько мне известно, за всю мою жизнь никто не пролил из-за меня ни одной слезинки.

– А почему, собственно, кто-то должен о тебе плакать? – в замешательстве и потому несколько сердито спросила Хани. – Разве ты когда-нибудь кому-нибудь показывал, что под клоунской маской, которую ты носишь, скрывается нормальный человек? И этот человек заслуживает хотя бы пары слезинок…

– Я передумал, – вдруг быстро сказал Ланс и нахмурился, словно вспомнил о чем-то, не имеющем никакого отношения к Хани. – Мне не нравятся твои слезы. Перестань, Медок, у меня внутри все переворачивается!

– Мне это тоже не нравится, – ответила Хани, и слезы потоком потекли по ее щекам. – Я не хочу жалеть тебя! Ты этого не заслуживаешь…

– Я знаю, – произнес Ланс непослушными губами, привлек ее к себе и поцеловал в висок; в его объятиях Хани сразу почувствовала себя удивительно спокойно. – Я знаю, – повторил он, слегка откашлявшись. – Но ты уже не сможешь забрать назад те слезы, которые пролила. Ты подарила их мне, и теперь они мои. Я буду хранить их возле самого сердца и вынимать, когда мне будет особенно грустно или одиноко. – Говоря это, он начал нежно покачиваться из стороны в сторону, убаюкивая, успокаивая Хани. – Я буду смотреть на них и говорить самому себе: "Видишь, старина Ланс, ты не можешь быть совсем уж плохим! Ведь Хани плакала о тебе".

– Дурачок! – всхлипнула Хани, машинально обхватывая его руками за плечи и с силой прижимая к себе. – Какой же ты все-таки дурачок! Ну почему я позволяю тебе так со мной поступать?

Ланс ласково провел ладонью по ее волосам.

– Ты же сама сказала, что я клоун. А у каждого Арлекино должна быть своя Коломбина, – веско заметил он. – И мне кажется, что я свою Коломбину нашел! Ты как будто специально создана для меня, любимая!

Хани ткнулась лицом в густые светло-каштановые волосы у него на груди. И хотя ее кожа была тонкой, как шелк, и очень чувствительной, ей было удивительно приятно чувствовать щекой эти маленькие пружинки. От Ланса пахло мылом, морской солью и сладким мускусом – типично мужской запах, который до сих пор всегда подавлял Хани. Но в объятиях Ланса она чувствовала себя так уютно и спокойно, что ей снова захотелось заплакать, а щемящая нежность, которая исходила от него, пьянила, как старое выдержанное вино.

Хани подняла голову, чтобы проверить, чувствует ли Ланс что-нибудь подобное, и наткнулась на его неожиданно суровый взгляд.

– Медок, – проговорил Ланс. – Я хотел бы…

Хани отчаянно затрясла головой. Она не знала, о чем он собирается просить, но догадывалась, что о чем-то важном. О таком, что она может нечаянно позволить ему под влиянием момента, но к чему не готова.

– Не сейчас, Ланс, пожалуйста… Ладно?

Он несколько секунд внимательно изучал ее лицо, потом медленно кивнул.

– Я могу подождать еще немножко, – прошептал он. – Просто с каждым днем мне становится все труднее сдерживаться. Не забывай об этом, Медок, хорошо?

Хани торжественно кивнула в ответ.

– Не забуду.

– Я буду ждать, – еще раз сказал Ланс и, наклонившись, с бесконечной нежностью прильнул к ее губам. – Боже, как мне хочется любить тебя!..

"И мне!" – подумала Хани с отчаянием. Даже себе она не могла толком объяснить, почему отталкивает его…

И Ланс – такой сильный, нежный, такой прекрасный – неохотно разжал руки.

– Идем, – сказал он, разворачивая Хани в сторону коттеджа. – А то моя решимость тает, как воск на огне. Мои родители назвали меня Ланселотом, но это имя не слишком мне подходит: я далеко не тот рыцарь в сияющих доспехах, который…

Он не договорил, а Хани подумала, что для нее – особенно в эти минуты – Ланс и есть самый настоящий рыцарь. Она уже заметила, что терпение и выдержка не входят в число его добродетелей, поэтому легко могла себе представить, каких усилий ему стоило держать себя в руках.

– Ты, наверное, хочешь пойти обедать в усадьбу? – спросил Ланс, и на его лицо вернулось привычное, насмешливое выражение. – Обещаю, что в качестве компенсации за свое недостойное поведение, которое ты столь великодушно простила, я буду образцовым кавалером.

– Нет уж, – покачала головой Хани. – Я же вижу, что ты этого не хочешь. – Она бросила на него косой взгляд, и ее губы изогнулись в озорной улыбке. – Как мне кажется, больше всего на свете тебе хочется сейчас вернуться к себе в студию. Я угадала?

Ланс нахмурился.

– Я же обещал, что больше не поступлю с тобой так жестоко! – коротко сказал он, но Хани заметила, что он не опроверг ее догадки. – Я твердо решил посвятить тебе весь сегодняшний вечер. Если не хочешь обедать со мной и с Алексом, можно придумать что-нибудь еще. Чем бы тебе хотелось заняться?

"Послушать его – и можно подумать, будто здесь, на этом крошечном островке, есть из чего выбирать", – подумала Хани с легким неудовольствием. Вслух же она сказала:

– Я буквально разрываюсь между концертом Паваротти и "Щелкунчиком" Барышникова. Но есть и третий вариант: почитать хорошую книжку и рано лечь спать. Алекс снабдил меня изрядным количеством романов; а что касается сна, то я уверена, что засну быстро: после того как ты отправишься в студию, меня уже никто не потревожит. Сам видишь, третья возможность самая реальная.

– Я же обещал, что… – недовольно начал Ланс, но Хани перебила его.

– Да, я знаю. Но ведь это только мы, простолюдины, можем вести себя, как нам больше нравится. Не думай, что мы не понимаем, что такое nobless oblige*. – Хани улыбнулась. – Я хочу, чтобы ты работал, Ланс, – добавила она серьезно.

* Положениеобязывает (фр.).

– Правда? – все еще озабоченно спросил он.

– Конечно, – безмятежно ответила Хани. – А я пока посмотрю, чем здесь можно перекусить – мне хотелось бы, чтобы ты поел, прежде чем исчезнуть на весь вечер.

Ланc немного помолчал и после паузы неуверенно спросил:

– А тебе… Ты не могла бы побыть со мной в студии? Диван там довольно удобный, а света больше, чем в любой другой комнате. Если тебе захочется почитать, то лучшего места не найти…

Хани удивленно вскинула на него глаза.

– Разве я тебе не помешаю? Ведь художники обычно не любят, чтобы кто-то заглядывал через плечо и вообще находился поблизости.

Ланс неловко пожал плечами.

– Я не знаю, – просто сказал он. – Я еще никогда никого не пускал в свою студию, но мне почему-то кажется, что мне будет очень приятно ощущать тебя рядом. Возможно, сначала для нас обоих это будет непривычно… – Он с силой сжал ее локоть. – Ты придешь, Хани?

Хани неожиданно почувствовала в горле такой тугой комок, что не сразу смогла ответить. Лишь несколько раз судорожно сглотнув, она вновь обрела способность говорить.

– Да, я приду, – негромко ответила она и поспешно отвернулась, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы.

5

"Кто бы мог подумать, что наблюдать за человеком, за мужчиной, в моменты, когда он творит, может быть так интересно и эротично?" – удивленно подумала Хани. Негромкое, почти неслышное шуршание кисти по холсту; легкий шорох одежды, раздающийся всякий раз, когда Ланс переступает с ноги на ногу или тянется за новым тюбиком краски; даже едкий запах скипидара и грунтовки – все это странным образом возбуждало ее.

Осознав это, Хани невольно поморщилась. Разве можно так обманывать себя? Едва ли она дошла до того, что запах краски действует на нее наподобие афродизиака. Не лучше ли взглянуть правде в глаза и признаться себе, что все дело в Лансе, что именно его близость будит в ней желание?

Приподняв ресницы, она внимательно поглядела на его сосредоточенное, вдохновенное лицо и прищуренные глаза, ни на миг не отрывающиеся от натянутого на подрамник холста. С дивана ей не было видно, что именно изображено на холсте, но зато она очень хорошо видела выразительное лицо принца.

"Он и сам похож на картину, – неожиданно подумала Хани. – На портрет работы мастеров позднего Возрождения! Удивительный, оживший портрет…"

В самом деле зрелище было впечатляющим. Правда, вернувшись в коттедж, Ланс накинул длинную рабочую рубашку из светло-голубой ткани "шамбре", но застегивать ее не стал, а рукава закатал почти до локтя. Так что при каждом движении его вооруженной кистью руки Хани отчетливо видела, как напрягается его могучая грудная мышца, как натягиваются, словно струны, сухожилия предплечья. Ланс обладал телом атлета, и Хани невольно задумалась, как при таком телосложении он ухитряется совершать кистью такие короткие, точные движения.

Засмотревшись, она не успела скрыть своего восхищения, когда принц вскинул на нее глаза, ставшие сапфирово-голубыми, как вечернее небо. Под его взглядом Хани невольно вспыхнула, и Ланс одарил ее ослепительной улыбкой.

– Тебе не скучно? – заботливо спросил он и кивнул на книгу, которая лежала у нее на коленях.

– Нет, – быстро ответила Хани и покраснела еще больше. – Алекс дал мне очень увлекательный роман.

На самом деле за те несколько часов, что она провела в студии, Хани одолела едва ли с десяток страниц, хотя всегда любила детективы и триллеры. Но тайна, заключенная в образе Ланселота Руби, казалась ей куда более захватывающей.

– Хочешь еще кофе? – спросила она.

– Не сейчас… – рассеянно отозвался Ланс, возвращаясь к картине. – Я только боюсь, что ты замерзнешь в этих шортах. Пошарь в чулане – там должен быть плед.

Хани вспомнила игривый взгляд, брошенный на нее Лансом, когда она вошла в студию в коротких белых шортах, и губы ее чуть заметно дрогнули. С тех пор прошло несколько часов, и она уже не раз с долей сожаления подумала о том, что Лансу, с головой ушедшему в свое рисование, стало совершенно безразлично, какие у нее ноги, что он ничего не заметит, даже если вместо ног у нее вдруг вырастут два телеграфных столба. Однако, как выяснилось, она ошиблась.

Сходив в крошечный чулан рядом с ванной комнатой, она без труда разыскала там вязаное афганское одеяло с кистями и, взобравшись с ногами на диван, укрылась им.

Студия была намного просторнее ее спальни, однако обстановка здесь была еще более скудной. Кроме обтянутого кожей потертого дивана, на котором она расположилась, здесь стоял только грубый рабочий стол на козлах, испачканный краской так, что невозможно было определить его первоначальный цвет. Стол был завален кистями, тюбиками с краской и заставлен бутылками с растворителями.

Мольберт Ланс установил почти в самом центре комнаты, поскольку все пространство у стен было занято холстами; некоторые из них были натянуты на подрамники, но большинство было небрежно свернуто в рулоны самого разного размера. Картины висели, стояли и лежали повсюду: даже в чулане, куда она ходила за пледом, Хани заметила несколько готовых холстов, небрежно заткнутых в угол. Сначала она даже хотела упрекнуть Ланса за столь пренебрежительное отношение к собственному творчеству, но потом решила не рисковать – установившееся между ними взаимное доверие казалось ей слишком хрупким.

И все же Хани не могла преодолеть странного чувства досады при виде всех этих, быть может, бесценных шедевров, с которыми Ланс обращался так небрежно. Перебирая те из холстов, что были натянуты на легкие деревянные рамы, она любовалась изображенными на них пейзажами и буквально пьянела от ощущения мощи стихий, переданной с небывалой достоверностью и мастерством. Вернувшись на диван, она долго не могла прийти в себя и безумно сожалела о том, что эти великолепные картины скорее всего так никто и не увидит. Может, все-таки попытаться убедить Ланса выставить хотя бы часть своих работ? Однако Хани просто не представляла себе, как это сделать и к каким доводам он скорее прислушается.

Впрочем, и сдаваться она не собиралась. Хани решила, что потом она что-нибудь придумает. Сейчас же ей хотелось только одного: следить за точными, аккуратными и в то же время свободными движениями сильных рук Ланса, любоваться сменой выражений на его одухотворенном, освещенном внутренним огнем лице. Ланса как будто окружала аура живой силы, энергии, творческого подъема, и Хани чувствовала, что часть этой энергии начинает понемногу передаваться и ей. Никогда еще Хани не испытывала ничего подобного, и это ощущение было прекрасным!

"Что это? – удивленно подумала она. – Что со мной?.."

Ответа на свой вопрос она так и не нашла, да ей и не хотелось ломать голову; вместо этого Хани поудобнее устроилась на диване и, прислонившись головой к мягкому валику, натянула плед до самого подбородка. Книга в бумажной обложке упала на пол, но Хани не стала ее поднимать. Все равно, решила она, в ближайшие несколько часов Ланс даже не взглянет на нее, поэтому ей не нужно больше притворяться, будто она читает. Теперь ничто не помешает ей любоваться этим рыжеволосым гигантом, который стоит перед мольбертом, взмахивает своей кистью, словно дирижер, управляющий оркестром, и творит, творит свою симфонию страсти и красок…

* * *

Хани внезапно почувствовала, как ее осторожно поднимают и куда-то несут. Лицо ее прижалось к какой-то мягкой, теплой поверхности, и она сразу догадалась, что это может быть. Довольно потеревшись щекой о знакомую голубую рубашку, она чуть-чуть приоткрыла глаза и сонно пробормотала:

– Ланс?

– Ш-ш-ш-ш!… – негромко прошептал он. – Спи, Медок. Я несу тебя в постель – уже очень поздно.

– Ты закончил свою картину? – пробормотала. Хани, сражаясь со сном.

– Почти. Осталось немного проработать фон. Но я решил отложить до завтра…

Он бережно опустил Хани на ее кровать. Потом она почувствовала, как матрац рядом с ней прогнулся под его тяжестью. Сидя на краю кровати, Ланс хладнокровно расстегивал пуговицы на ее короткой сиреневой безрукавке.

– Не надо… Ты не должен! – пробормотала Хани, не открывая глаз.

На самом деле она нисколько не возражала и произнесла эти слова чисто машинально: Ланс раздевал ее нежно, с осторожностью, и в этом не было ничего постыдного или грязного.

– Так тебе будет удобнее, – отозвался он, и Хани тут же с ним согласилась, пробормотав невнятные слова благодарности. – И не беспокойся, пожалуйста, – добавил принц с глухим смешком. – Я не собираюсь соблазнять тебя. По правде говоря, я сам с трудом переставляю ноги. Эта картина заставила меня выложиться до конца.

Он помог ей снять безрукавку и взялся за застежку лифчика. И опять Хани не запротестовала, более того: это показалось ей чем-то абсолютно естественным…

– Я мечтаю только об одном: прижаться к тебе и уснуть. Ты не против?

– Не против, – пробормотала Хани.

В эти минуты она ничего так не хотела, как чувствовать его жаркое тепло и надежные, крепкие объятья, оберегающие ее от ночного мрака.

Ланс снял с Хани остатки одежды и, заботливо прикрыв ее одеялом, куда-то ушел, но через несколько минут вернулся и бесшумно улегся рядом. Просунув руки под одеяло, он притянул ее к себе и подставил плечо, в которое Хани сразу с благодарностью уткнулась лицом, так что ее бледно-золотые волосы рассыпались по его широкой груди. Засыпая, Хани успела удивиться, какие легкие у него руки, хотя Ланс держал ее достаточно крепко. В его объятиях не было ни капли любовного пыла: он прижимал ее к себе точь-в-точь как маленький мальчик, уснувший в обнимку со своим любимым плюшевым мишкой. Ей даже показалось, что Ланс уже спит, но тут он невнятно пробормотал:

– Господи, как удивительно, Медок… Разве это не чудесно – лежать вот так, вдвоем?

Хани смогла только кивнуть в ответ. Ей тоже было очень хорошо, и, прежде чем заснуть, она ласково обняла его обеими руками.

* * *

Хани проснулась от того, что кто-то ласково теребил ее сосок. Чувствуя, как по всему ее еще сонному телу разливается жаркая волна, она беспокойно заворочалась, надеясь снова заснуть, но пощипывания и поглаживания становились все сильнее и настойчивее. В довершение всего теплая, сильная ладонь накрыла ее вторую грудь, и Хани окончательно пришла в себя.

Открыв глаза, она увидела, что за окном только-только начало светать. Растрепанная рыжая голова Ланса лежала у нее на груди, а его загорелые руки казались очень темными по контрасту со светлой кожей Хани.

– Мне казалось, что кое-кто здесь очень устал, – все еще сонно пробормотала Хани.

Ланс слегка приподнялся на локте и посмотрел на нее с озорной улыбкой.

– Я сказал, что устал, а не умер, Медок! Но даже если бы я был мертв, твое роскошное тело заставило бы меня в одночасье подняться из могилы. – Голова Ланса снова склонилась к ее груди, и Хани почувствовала его губы на своем возбужденно напрягшемся соске. – Когда я раздевал тебя, в комнате было слишком темно, – прошептал он, ненадолго отрываясь от нее. – Я ничего не видел и только благодаря этому смог заснуть. Но теперь уже ничто не поможет мне. Ты прекрасна, Хани!

– Спасибо, – смущенно ответила она, чувствуя, что щеки ее начинают пылать.

– Не за что, – преувеличенно вежливо откликнулся Ланс, и в его глазах промелькнули озорные искорки. – Знаешь, – сказал он немного погодя, – мне очень нравится, когда ты ведешь себя как серьезная маленькая девочка. Эта манера держать себя так резко контрастирует с твоими формами, что у меня начинает кружиться голова. Честно!..

Его пальцы, лежащие на груди Хани, снова задвигались, мягко массируя ее сосок, и она вдруг почувствовала, что внизу живота скапливается какая-то странная тяжесть, которая с каждой секундой давит все сильнее, превращаясь в тупую боль неутоленного желания.

– Я думаю, это не очень мудро – то, что ты делаешь… – Хани вздрогнула, почувствовав, как его зубы несильно сомкнулись на ее напрягшемся остром соске.

– Ничего подобного, – задыхающимся голосом возразил Ланс. – Я уверен, что это самое умное из всего, что я сделал с тех пор, как увидел тебя в первый раз. Должно быть, я совсем обезумел, если не попробовал проделать это раньше! Мы же с тобой знаем, что оба хотели именно этого с момента нашей встречи. Разве не так. Медок?

Хани медленно кивнула.

– Да, – негромко ответила она.

Какой смысл лгать ему и себе? Она действительно хотела его. Эта простая истина открылась ей со всей очевидностью только сейчас – после того, как Ланс облек ее в слова, – но подсознательно Хани действительно знала это с самого начала. Она долго гнала от себя подобные мысли – очевидно, потому, что никогда и никого по-настоящему не хотела до тех пор, пока на ее горизонте не появился этот бесшабашный, насмешливый, рыжий Скарамуш. Но теперь сама природа пришла ей на помощь, и пробудившиеся инстинкты заявили о себе ясно и недвусмысленно. Хани поняла, что все решила для себя уже в тот первый вечер, когда они возвращались из бара в такси, и вернуться к прошлому было невозможно, даже если бы она этого захотела.

Ланс протяжно вздохнул и улыбнулся ей с таким теплом и любовью, что у Хани перехватило дыхание.

– Ты не пожалеешь. Медок. Обещаю, ты получишь настоящее удовольствие.

– Я знаю, – нежно откликнулась она.

Уже сейчас для нее было удовольствием все, что он ни делал. Даже просто смотреть на Ланса было радостно, и Хани знала, что теперь так будет всегда! – Надеюсь, что и я тебя не разочарую…

– Ты? Разочаруешь меня?! – Ланс нежно провел рукой по ее щеке. – Да я теряю рассудок при одном взгляде на тебя!

Его большой палец нежно прикоснулся к остроконечной башенке, венчающей крутой холм ее груди, и Хани почувствовала, как желание пронзило все тело, словно разряд электрического тока. Тем временем Ланс, продолжая ласкать ее грудь, провел другой ладонью по ее шелковистому, мягкому животу, огибая по широкой дуге неглубокую пупочную впадину.

– Ты похожа на чистый холст, ожидающий первого прикосновения кисти, – прошептал он. – Прикосновения, которое оживит его…

Его губы двинулись вниз вслед за рукой, оставляя на пути цепочку легких возбуждающих поцелуев. Один раз он, играя, захватил зубами ее кожу, и Хани едва не задохнулась от восторга.

– Я хочу написать твой портрет в пурпурных тонах страсти! – шептал Ланс, слегка раздвигая ей бедра. – Пурпур страсти в золотой раме совершенства…

Его руки осторожно коснулись ее сокровенной тайны, и Хани невольно ахнула – такими изысканными и сладостными были неведомые ей прежде ощущения. Ланс быстро поднял голову и, убедившись, что все в порядке, с любовью улыбнулся ей.

– А когда после всего ты уснешь в моих объятиях, ты будешь мягко мерцать темно-розовым светом счастья…

Его руки сдвинулись еще на дюйм – еще ниже, еще глубже, – и Хани застонала от восторга, подхваченная жаркой пенной волной невероятного, небывалого блаженства.

– Ты позволишь мне раскрасить твой портрет всеми красками любви, Медок?

– О да! Да!!! – воскликнула Хани, которой казалось, будто ее тело сжигают изнутри языки раскаленного пламени. – Да, Ланс, прошу тебя!..

Раздвинув ее бедра еще сильней, Ланс приподнялся на руках и оказался между ними, а потом наклонился и приник к губам Хани долгим сладким поцелуем.

– Прости, я не могу больше терпеть, – пробормотал он, задыхаясь. – Я ждал тебя слишком долго – целую вечность.

– Тогда не жди больше, – шепнула Хани, слегка приоткрывая губы и подставляя их Лансу.

Его язык проник между ними, и Хани не сдержала гортанного, горлового звука; ее язык отозвался на это действо с такой неистовой страстью, какой она в себе никак не ожидала.

Не переставая целовать, мять ее губы своими губами, Ланс сделал быстрое атакующее движение бедрами, и Хани приглушенно вскрикнула. На мгновение Ланс замер; когда он взглянул на нее сверху вниз, его застывшее лицо выражало крайнее потрясение.

– Медок, ты?.. – пробормотал он ошеломленно.

– Неважно, – отозвалась Хани горячечным шепотом и впилась ногтями в его твердые плечи. Ее ощущения были непередаваемы: она одновременно чувствовала и гордость, и счастье, и дразнящую полноту, и трагическую незавершенность.

– Не останавливайся! – простонала она. – Только не останавливайся!..

– О Боже, Медок! – хрипло выдохнул Ланс. – Я не мог бы, даже если б захотел!

Его бедра снова задвигались – ритмично, мощно, и Хани чувствовала, что при каждом его движении по телу словно растекаются волны раскаленной лавы. Она корчилась в мучительной агонии желания, выбрасывала бедра навстречу его ударам, прижимала Ланса к себе и снова отталкивала, а ее пальцы скользили по его влажной от пота коже.

Все краски любви, которые он обещал показать ей, были здесь! Они проносились перед ее закрытыми глазами чередой ярких вспышек. С каждым рывком их напряженных тел, с каждым сокращением сведенных судорогой мускулов этот ослепительный, переливающийся всеми цветами радуги свет становился все ярче. Но Ланс продолжал нашептывать ей на ухо жаркие, полные любви слова, подстегивая ее, подбадривая, умоляя сделать последнее, самое важное усилие. Хани почти не различала его слов, но тело ее само откликнулось на эту бессвязную мольбу, взорвавшись таким ослепительным великолепием, которое можно увидеть только тогда, когда все краски, все тончайшие оттенки чувства лягут на холст любовного огня.

Потом они лежали утомленные в объятиях друг друга, прислушиваясь к отголоскам затихающего любовного урагана. Голова Хани удобно расположилась на плече Ланса, а рука лежала на его широкой груди, чуть ниже сердца, ровное и частое биение которого наполняло ее чувством покоя и благодарности.

– Ты забыл кое о чем упомянуть, – пробормотала она. – Эта картина, которая у нас получилась… Я представляла ее несколько иначе. Ты ничего не сказал об алом цвете радости, которую испытываешь, когда даришь кому-то наслаждение, и об этом лавандово-лиловом блаженстве усталости…

Его губы легко скользнули по виску Хани.

– Я сам открыл для себя немало новых цветов и оттенков, – шепотом ответил Ланс, нежно проводя рукой по ее волосам. – И я даже не представлял себе, что такое чудо может существовать! Ты, оказывается, тоже талантливый художник, Хани Уинстон… – Его рука на мгновение замерла, прервав свое ласковое, осторожное движение. – Ты знаешь, ты меня просто потрясла… – добавил он странно изменившимся голосом.

– Я знаю, – ответила Хани. – Моя подруга Нэнси уверяет, что я – последняя на этой Земле двадцатичетырехлетняя девственница. Была… Я ничего не сказала тебе, потому что боялась, что это тебя оттолкнет. – Она слегка приподняла голову и тревожно поглядела ему в лицо. – Я не слишком тебя разочаровала?

Ланс наклонился и поцеловал ее с такой нежностью и лаской, что от прилива ответной нежности у Хани перехватило дыхание.

– Ты была неподражаема, Медок! – ответил он, и его голос как-то подозрительно дрогнул. – Я еще никогда не испытывал ничего подобного. Мне казалось, будто ты любишь меня всем существом, каждой частичкой твоего совершенного тела… Это было так прекрасно, что я просто не мог поверить своему счастью!

– Ну, раз так, то обо мне и говорить нечего, – Хани озорно сверкнула глазами. – Не каждой женщине выпадает такая удача – ведь я начала постигать тайны секса под руководством самого Неистового Ланса! Я уверена, что обычно ты не тратишь свое время и силы на таких неотесанных девиц, как я.

Ланс недовольно нахмурился.

– Это не смешно, – коротко сказал он. – Я же уже сказал, что каждый из нас получил новые ощущения, но эти ощущения были разными. А теперь – молчи и иди сюда.

Принц заставил Хани снова положить голову себе на плечо и крепко обнял ее обеими руками.

– Разве я не говорил тебе, что мне не нравится, когда меня называют Неистовым Лансом? – спросил он.

– Кажется, нет, – откликнулась Хани и прижалась к нему всем телом. – А я? Я говорила тебе, что ненавижу свое собственное имя?

– Что-то такое ты пролепетала, – небрежно отозвался Ланс, накручивая на палец ее длинный белокурый локон. – Но мне нравится твое имя. Медок. Каждый раз, когда я произношу его вслух, оно звучит, словно любовная клятва, словно обещание неземного блаженства. Сладкий Медок… – Его губы прижались к ее опущенным векам, потом опустились вниз, к уху. – Мягкий Медок…

Он несильно укусил ее за мочку уха, потом его язык проник в ушную раковину и заскользил по изгибам ее лабиринтов.

– Жаркий Медок… – Он выпустил ее ухо и приник к губам, со вновь вспыхнувшей страстью вторгаясь в их влажную и теплую пещеру. – Я хочу нарисовать еще одно полотно в багровых тонах…

Хани удивленно приоткрыла глаза.

– Так скоро?

Ланс негромко засмеялся.

– Тебя это удивляет? – спросил он. – Разве ты не видела, сколько холстов стоит у меня в студии? Я довольно плодовитый художник… – Он накрыл ладонью правую грудь Хани и коснулся большим пальцем соска, отчего по ее телу снова пробежала дрожь. – Кроме того, ты служишь для меня неисчерпаемым источником вдохновения!

Его губы поползли по ее груди, оставляя за собой влажный след; язык коснулся напряженного соска, и Хани почувствовала, что в ней снова проснулось желание.

– Ты очень красива, Медок, – шепнул Ланс. – Я хочу по-настоящему нарисовать тебя – нарисовать на холсте, такой, какая ты сейчас. Ты будешь мне позировать?

Хани ответила не сразу. Ей вспомнились слова Алекса о том, что принц не любит рисовать близких ему людей. Очевидно, она в эту категорию не попадала… Ну что ж, ничего удивительного в этом нет, она была бы круглой идиоткой, если бы позволила себе надеяться на большее. Ланс ведь даже ни разу не намекнул, что их отношения могут иметь хоть сколько-нибудь длительную перспективу. Так что для нее самым разумным будет удовлетвориться тем, что он посчитает нужным ей дать…

– Почему бы нет? – ответила Хани как можно небрежнее. – Я, во всяком случае, могу не беспокоиться, что прославлюсь: твое собрание картин было и останется недоступным для широкой публики.

Принц попытался что-то сказать, но Хани поспешно прижала пальцы к его губам.

– Я буду тебе позировать при одном условии, – добавила она.

Ланс поцеловал ее пальцы, потом ладонь; его губы явно готовы были продолжить свое сладостное путешествие.

– И что это за условие? – пробормотал он. Хани протянула руки и прижала к своей груди его огненно-рыжую, взлохмаченную голову.

– Я чувствую, что во мне тоже проснулась страсть к художественному творчеству! – заявила она. – Мне хочется нарисовать свою собственную картину. Ты научишь меня?

– О да, конечно, Медок! – воскликнул Ланс и, сверкнув глазами, несильно потянул ее за набухший, торчащий вверх сосок. – Но сначала нужно подготовить холст…

И "урок живописи" продолжался.

* * *

Когда Хани наконец проснулась, солнце уже начинало склоняться к вечеру, и его косые лучи, врывающиеся в окно спальни, несколько скрадывали аскетизм обстановки.

Откинув в сторону одеяло, Хани с наслаждением потянулась, но Ланса рядом с ней уже не было, и это заставило ее почувствовать легкое разочарование. Впрочем, она попыталась не думать об этом. Скорее всего принц вернулся в студию, а Хани твердо решила больше не ревновать его к живописи – этой восхитительной любовнице, которая, судя по всему, полностью и безраздельно владела всеми его помыслами и мечтами. Правда, исполнить это решение оказалось гораздо труднее, чем принять. И Хани в качестве компромисса пообещала себе, что постарается стать достойной соперницей для всех остальных претенденток на место в сердце Ланса.

Соскочив с кровати, она быстро приняла душ и вымыла голову, упрекая себя за то, что не догадалась привезти с собой фен. Ее волосы всегда требовали тщательного ухода, а при здешнем соленом воздухе их следовало мыть вдвое чаще обычного. Хани оставалось только надеяться на жаркое солнце, способное за считанные часы высушить ее гриву.

Надев короткие, цвета морской волны шорты и бледно-голубую рубашку, Хани завязала ее полы под самой грудью и выбежала из коттеджа. Туфлями она пренебрегла: коттедж стоял прямо на пляже, а песок на острове был таким мелким и чистым, что ступать по нему босыми ногами было удивительно приятно. В это время суток здесь уже начинался прилив, и когда Хани шла вдоль берега, набегавшие на песок пляжа теплые волны ласково хватали ее за лодыжки. Время от времени Хани останавливалась, встряхивала головой или, поднимая руки, пропускала волосы сквозь пальцы, чтобы теплый бриз скорее просушил бледно-золотые пряди.

Когда солнце уже совсем склонилось к горизонту, Хани невольно остановилась на берегу, залюбовавшись игрой оранжево-красного света, который, словно в зеркале, отражался в безмятежно-спокойной поверхности тропического моря. Казалось, далекий горизонт объят пламенем пожара, полыхающего во всю мочь и разгоняющего сгущающиеся вокруг фиолетово-лиловые сумерки.

– Какая впечатляющая картина! – неожиданно раздался у нее за спиной голос Ланса. – Но мне гораздо больше нравятся полотна, которые мы с тобой рисуем вместе.

Хани быстро повернулась к нему, и на лице ее появилась чуть смущенная улыбка.

– Мне тоже, – сказала она. – Во всяком случае, мы используем еще более яркие краски.

Кожа Ланса, на которую падал розовый отсвет заката, приобрела теплый золотистый оттенок, рыжие волосы горели, словно огонь, а глаза из голубых сделались сапфирово-лиловыми. Хани заметила, что он тоже босиком, а белая сорочка, незастегнутая и не заправленная в джинсы, свободно развевается на ветерке.

– Я думала, ты вернулся в студию, – заметила Хани. Принц покачал головой, и его лицо внезапно помрачнело.

– Я ходил прогуляться вокруг острова, – ответил он. – Мне нужно было серьезно подумать кое о чем…

Хани придвинулась ближе.

– Я рада, что ты не стал больше работать, – пробормотала она, виновато улыбаясь. – Я надеялась уговорить тебя дать мне еще один урок живописи.

– Не уверен, что "уговорить" – в данном случае подходящее слово, – проворчал Ланс. – "Соблазнить" было бы точнее.

В его глазах промелькнул какой-то странный огонек, и Хани, которая никак не могла понять, что с ним случилось, почувствовала себя неуютно.

– Какой ненасытной и жадной до наслаждений ты стала, Хани! – продолжал принц, и в его глазах ей почудился упрек. – Еще немного – и уже ты будешь давать мне уроки.

"Наверное, он опять шутит, – подумала Хани. – Я ведь так и не научилась различать, когда он смеется надо мной, а когда говорит всерьез".

Оно сделала еще один шаг к Лансу, так что ее грудь, прикрытая одной лишь рубашкой, мягко уперлась в его твердый, мускулистый бок.

– Но вчера вечером ты, кажется, не особенно возражал? – спросила она неуверенно.

– Хотел бы я посмотреть на человека, который стал бы возражать! – изменившимся голосом откликнулся Ланс. – Тобой невозможно насытиться, Хани. Даже сегодня утром, пока ты еще спала, мне хотелось разбудить тебя, чтобы любить снова.

– И что же тебя удержало? – спросила Хани, обнимая его за шею.

Пальцы ее запутались в его густых волосах на затылке, а губы уткнулись в гладко выбритый подбородок, умоляя о поцелуе. Но принц судорожно втянул в себя воздух и, оттолкнув ее руки, решительно отступил назад.

– Черт побери, Хани, не приближайся ко мне! – резко сказал он. – Для меня это слишком большое искушение.

Хани с обиженным и недоуменным видом подняла на него взгляд.

– Что… что случилось? – в смятении спросила она, и в ее глазах заблестели слезы. Она-то думала, что он просто шутит, но Ланс, оказывается, говорил серьезно! Так и не дождавшись ответа на свой вопрос, Хани послушно отодвинулась от него, опустив глаза, чтобы скрыть свою боль и обиду. – Прости меня, – проговорила она, через силу улыбаясь. – Возможно, я действительно еще не все понимаю. Ты должен научить меня, как я должна себя вести.

– О Боже! Кажется, я опять обидел тебя! – простонал Ланс, расстроенно проводя рукой по волосам. – Нет, не слушай меня, Хани, все не так! Я вовсе не отталкиваю тебя! Я…

– Во всяком случае, выглядит все это так, будто я больше не нужна тебе, – ответила Хани, глядя в землю. – Но, как бы там ни было, ты не должен передо мной извиняться, Ланс. Я все понимаю…

Принц порывисто шагнул вперед, протягивая к ней руки, но неожиданно остановился и опустил их с видом полной покорности судьбе.

– Ты сводишь меня с ума, Хани! – с отчаянием воскликнул он. – Ты же знаешь, чего мне стоит не прикасаться к тебе! Из всех женщин, которых я знал, ты – самая тонкая, самая нежная, самая желанная. И я ни за что не позволю тебе делиться этим теплом и нежностью с кем-нибудь, кроме меня!

– Тогда в чем же дело? – спросила сбитая с толку Хани, поднимая на него свои темно-лиловые глаза. – Я хочу тебя, и если ты по-прежнему хочешь меня, то…

– Все не так просто! – перебил ее Ланс. – Я никак не ожидал, что ты окажешься девственницей…

Хани чуть было не открыла рот от удивления.

– По-моему, – заметила она, совладав со своими чувствами, – после всего, что случилось, беспокоиться об этом поздновато. Кроме того, раньше тебя этот вопрос, кажется, нисколько не занимал.

– Я просто в какой-то момент запретил себе думать об этом… Короче, я вел себя как эгоистичный, самовлюбленный дурак, – проговорил принц, хмурясь еще сильнее. – Должно быть, я просто потерял рассудок. Ты сводишь меня с ума. Медок! – Он растерянно развел руками. – Мне и в голову не приходило, что ты настолько неопытна. Я был уверен, что ты приняла таблетку.

– Таблетку? – ошеломленно переспросила Хани. – Так вот из-за чего ты так разволновался? Ты боишься, как бы я не забеременела от тебя?

Она внезапно расхохоталась, и от этого лицо Ланса стало еще мрачнее.

– Я рад, что тебе это кажется смешным, – саркастически заметил он. – Но не забывай, что мы находимся на острове, здесь невозможно достать никаких предохраняющих средств: конечно, я мог бы позвонить на континент, чтобы нам доставили все, что нужно, но тогда и Алекс, и все остальные тоже узнают… Честно говоря, я не думаю, что тогда ты будешь смеяться так же весело и беззаботно. Я пытался защитить тебя, Хани, но, как видно, свалял дурака.

Хани покачала головой и нежно улыбнулась ему.

– Это я должна защищать и охранять тебя, – напомнила она. – Не беспокойся, Ланс. Я, например, не волнуюсь.

– Это все из-за твоей потрясающей наивности! – воскликнул он. – Ты должна волноваться, черт побери. А если это тебя не трогает, то я должен знать – почему.

"Потому, – подумала Хани, – что я хочу от тебя ребенка!" Мысль о маленьком рыжем Скарамуше наполняла ее доселе не испытанной нежностью и сладостной тоской. Она ведь не надеялась надолго удержать Ланса возле себя, а его крохотная частица будет в любом случае лучше, чем ничего. Потому что Хани вдруг поняла со всей очевидностью: она будет любить этого сложного, противоречивого, непостоянного, изменчивого мальчика-мужчину всю свою оставшуюся жизнь!

– Я не понимаю, отчего ты так расстраиваешься, – спокойно сказала она, пожимая плечами. – Что толку волноваться о том, чего может и не произойти? – Хани улыбнулась, и ее глаза задорно блеснули в сгущающихся сумерках. – Нам предстоит прожить здесь еще несколько недель, – добавила она, – и будь я проклята, если буду вести себя как монашенка! Особенна теперь, когда я знаю, что теряю.

По лицу Ланса пронеслись, сменяя друг друга, непонимание, тревога и разочарование, и Хани поспешно добавила:

– Я не обманываю себя и не рассчитываю, что эта сказка будет продолжаться вечно. И, что бы ни случилось, я не буду винить тебя, просто… Пойми меня, Ланс, я ждала своего первого чувства целых двадцать четыре года! И теперь я намерена наслаждаться каждой минутой, каждой секундой моего счастья, какой бы ничтожно малый срок ни отпустила мне судьба.

– Как это великодушно с твоей стороны! – сквозь зубы процедил Ланс. Его губы слегка вздрогнули, и Хани показалось, что в глазах принца промелькнуло выражение горечи и обиды. – И все же каким бы недолговечным ни казался тебе наш роман, я не считаю себя вправе быть беспечным. Ты не можешь принимать такое решение одна – я, в конце концов, тоже должен нести ответственность за свои поступки.

– Но ты сам говорил, что должен о чем-то серьезно подумать. А это значит, что ты относишься к данному вопросу по меньшей мере неоднозначно, – довольно проговорила Хани, поглядывая на Ланса из-под ресниц, и, убедившись, что он внимательно наблюдает за ней, медленно провела по губам кончиком языка. – Что же касается меня, то я уже приняла решение и не изменю его.

– Послушай, Хани… – начал принц предостерегающим тоном.

– Я хочу нарисовать еще одну картину, Ланс! – умоляюще произнесла Хани, шагнув к нему, но принц попятился от нее.

– Нет, черт побери! – воскликнул он. – Пока я не позабочусь о тебе – нет! Мы не должны… Существуют же меры предосторожности!

– Ты и так прекрасно обо мне заботишься, – возразила Хани, делая еще один шаг. – Когда ты держишь меня в объятиях, я чувствую себя в полной безопасности. Еще никогда в жизни меня никто не оберегал и не ласкал так, как ты.

– Хотелось бы надеяться на это, – пробормотал Ланс. – Ты просто не представляешь себе, что я испытываю, находясь рядом с тобой! От каждого прикосновения к твоему телу у меня кружится голова и темнеет в глазах, так что я буквально себя не помню. Ты – мое самое главное сокровище, Хани, и я хочу, чтобы ты знала и чувствовала это!

Хани взялась за узел на своей рубашке и начала медленно, на ощупь, развязывать его.

– Сокровища становятся дороже, когда их используют, – негромко сказала она. – Ты никогда не обращал внимания, как чернеет, теряет свой блеск столовое серебро, которое долго лежит в шкафу? Не оставляй меня на полке, Ланс, позволь мне послужить тебе…

Она повела плечами, небрежно сбрасывая рубашку на песок. Ланс не мог оторвать взгляда от ее рук, которые занялись передней застежкой лифчика.

– Где та женщина, которая была слишком стыдлива, чтобы носить бикини? – невнятно пробормотал он, машинально облизывая пересохшие губы.

– Солнце уже почти село, а я не забыла, как ты приглашал меня искупаться голышом.

– Почему-то мне казалось, что ты к этому не очень то стремишься, – сухо заметил Ланс.

Хани озорно подмигнула ему.

– Есть купание голышом, и есть купание голышом, – пояснила она, расстегивая и снимая лифчик.

Как ни странно, Ланс понял, что она имела в виду: нечто похожее на улыбку промелькнуло в его глазах, но потом они потемнели от сдерживаемой страсти.

– Боже, как ты прекрасна! – сказал он, глядя на ее упругие, полные груди с глазками темных ареол, которые, казалось, сами разглядывали его в полутьме. – И что ты со мной делаешь! Мне очень нелегко отказать тебе, Медок…

– Я на это и рассчитывала, – скромно потупилась Хани. – Тебе не кажется, что сейчас самое подходящее время начать еще один урок, посвященный правильному сочетанию различных оттенков?

– Не надо, Хани!.. – выкрикнул Ланс, с силой сжимая кулаки. – Впервые в жизни я пытаюсь поступить, как должно, а не как мне хочется, но ты не даешь мне этого сделать… – Он поглядел на ее приподнявшиеся груди и непроизвольно облизнулся. – Нет, я не могу больше этого вынести! Если ты сейчас же не наденешь на себя рубашку, то. Бог свидетель, я овладею тобой прямо здесь и немедленно!

Не слушая его, Хани сделала еще один шаг вперед, так что ее голые груди легко коснулись его твердой, прохладной кожи.

– Так овладей мною, а я тебе помогу, – прошептала она и, привстав на цыпочки, поцеловала Ланса в губы. – Люби меня, Ланс!

Ланс издал звук, больше всего напоминавший голодное ворчание зверя, и его могучие руки с силой обхватили Хани. Его язык раздвинул ее губы с такой неистовой страстью, что она даже слегка оторопела. Ланс немедленно воспользовался ее замешательством и увлек Хани на песок, так что они оба оказались стоящими на коленях друг перед другом. Не отнимая рта от ее губ, он привлек Хани к себе, и его руки заскользили по ее обнаженной спине.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – пробормотал принц, покрывая поцелуями ее лицо, глаза и шею. – Ты сделала все, чтобы я потерял голову, так что теперь пеняй на себя!

Взявшись обеими руками за воротник рубашки принца, Хани потянула ее вниз, освобождая его плечи и напряженные бицепсы.

– Я знаю, что я делаю, – шепнула она, целуя его в плечо. – Я знаю это очень хорошо!

Ланс дышал часто, хрипло, а бешеные удары сердца, казалось, сотрясали все его тело.

– Ты должна обещать мне только одну вещь, Медок, – пробормотал он, повалив Хани на песок и расстегивая ее зеленовато-синие шорты. – Никаких абортов! – Его лицо стало суровым. – Что бы ни случилось, никаких абортов, договорились?

Хани нежно улыбнулась в ответ. Именно эти слова она и мечтала услышать от него! Но, Боже, как же плохо он ее понимает… Сколько еще ему предстоит узнать о ней и о ее великой любви!

– Договорились, – негромко шепнула Хани, прижимая его к себе. – Что бы ни случилось, любимый…

6

Ветер налетел на остров с утра, но вначале он лишь развевал волосы Хани и показался ей легким бризом. Однако вечером, по дороге в усадьбу, она почти не могла дышать. Последние несколько ярдов они с Лансом преодолели с огромным трудом и наконец, задыхаясь, поднялись на каменное крыльцо. Входную дверь Ланс распахнул, даже не постучав; втолкнув Хани внутрь, он быстро захлопнул ее и привалился спиной к тяжелым дубовым филенкам – словно для того, чтобы помешать ветру взломать эту преграду и ворваться в усадьбу следом за ними.

Тщетно пытаясь пригладить пришедшие в беспорядок волосы, Хани повернулась к Лансу и весело поглядела на него.

– Похоже, ты прекрасно знаешь, когда следует вспомнить о вежливости и благосклонно принять приглашение на обед, – сказала она. – Еще немного, и этот ураган мог бы унести нас в море! Должно быть, я выгляжу ужасно…

– Мне нравится, – негромко ответил Ланс, с любовью оглядывая ее растрепавшиеся светло-золотые волосы и кремово-белую блузку, выбившуюся из-за пояса облегающих шоколадно-коричневых брюк. – Сейчас ты похожа на дикую, необъезженную лошадку, – добавил он, приглаживая свои собственные взлохмаченные волосы. – Пожалуй, я немного изменю твой портрет. Валькирия должна выглядеть особенно уместно на фоне бури!

– Хорошо хоть, ты не стал изображать меня в рогатом шлеме и с голой грудью, – заметила Хани, делая строгое лицо.

Принц с улыбкой покачал головой.

– Признаю, пытаться рисовать тебя полуобнаженной было роковой ошибкой: для меня это слишком большое искушение.

Глаза Хани озорно сверкнули.

– То-то мой портрет совсем не продвинулся! Но я считаю, что ты просто ленишься, – с напускной строгостью упрекнула она его. – Мне всегда казалось, что великие художники должны относиться к своим натурщицам целомудренно и объективно. А ты что устроил?

– Что-то я не припомню ни одного такого художника, – ухмыляясь, проворчал Ланс. – Во всяком случае, когда натурщица – ты. Медок, относиться к тебе целомудренно выше моих сил. Впрочем, лет через пятьдесят я, может быть, и научусь смотреть на тебя хладным взором, но не раньше.

Хани глубоко вздохнула и слегка порозовела от удовольствия. За те две недели, что они провели на острове, Ланс впервые намекнул, что их увлечение друг другом не является чем-то мимолетным, преходящим. С самого начала она старалась не обманывать себя и не питать надежд на то, что Ланс сделает ей какое-то более или менее серьезное предложение. И теперь его шутливые слова застали ее врасплох.

Прошедшие недели были, несомненно, самыми счастливыми в жизни Хани. Она чувствовала, что принц Руби стал ей по-настоящему близким человеком. И дело было не только в том, что он оказался ее первым мужчиной, что обжигающая страсть каждый раз потрясала обоих до глубины души. Между ними возникли поистине родственные отношения товарищества и доверия. И это было вдвойне удивительно, если учесть, в каких разных условиях росли и воспитывались принц крови и маленькая сирота. Как бы там ни было, Хани нисколько не сомневалась в том, что и Ланс чувствует связавшие их золотые сияющие нити, однако впервые он почти в открытую сказал о том, что их островная идиллия может иметь какое-то продолжение.

Должно быть, Ланс заметил проступивший на ее щеках румянец, потому что лицо его внезапно стало напряженным, а глаза сузились.

– Медок! – шепнул он, порывисто шагая к ней. – Давай вернемся в коттедж! Наплевать нам на этот ветер…

– Как?! Еще не успев поздороваться, вы собираетесь покинуть меня?

Голос Алекса Бен Рашида развеял жаркий туман чувственности, который начал обволакивать обоих любовников. Двоюродный брат принца стоял в высоком стрельчатом проеме двери и гостеприимно улыбался.

– Я не мог выманить вас из любовного гнездышка, которое вы свили на берегу, с тех самых пор, как мы сюда приехали! – с укором добавил он и двинулся им навстречу. – Понадобился целый ураган, чтобы вы наконец вспомнили обо мне. Уж не знаю, чем я заслужил подобное отношение. – Алекс покачал головой. – Признаться, мне вас очень не хватало. Я устал быть один.

Бен Рашид был одет в черные хлопчатобумажные брюки и такую же черную рубашку. Двигался он с ленивой грацией пантеры, и Хани невольно подумала, что этот человек выглядит слишком самодостаточным и независимым, чтобы по-настоящему в ком-то нуждаться.

Выражение лица Ланса, на которого она бросила быстрый взгляд в поисках подтверждения своих мыслей, тоже было довольно скептическим. Обхватив Хани за плечи, он движением собственника привлек ее к себе и улыбнулся.

– Приятно слышать, что мы еще кому-то нужны, – сказал он насмешливо. – Вот только я что-то не припомню, чтобы ты пришел и постучался в нашу дверь. Должно быть, это врожденная скромность и чувство такта помешали тебе навестить нас… Но что-то подсказывает мне, все это время ты крутился, как белка в колесе, заключал новые выгодные сделки, подписывал контракты и напрочь позабыл о нашем существовании! Признайся, Алекс, так было дело?

– Ни в чем подобном я никогда не признаюсь! – надменно ответил Алекс, но губы его запрыгали от сдерживаемого смеха. – Можешь считать, что именно безукоризненное воспитание помешало мне совершить faux pas* и прервать ваш медовый месяц без достаточных на то оснований. Вам, художникам, все сходит с рук, а вот я не могу ссылаться на свой порывистый артистический темперамент каждый раз, когда совершаю бестактность. И, как ни печально, этого пресловутого темперамента у меня действительно нет…

* Промах, ложный шаг (фр.).

– Совершенно с тобой согласен. У тебя вообще ничего нет, кроме этой вашей знаменитой бенрашидовской наглости и напористости, – пробормотал Ланс с самым невинным видом. – Ничем иным я не могу объяснить то, что ты победил в себе остатки совести и прислал к нам Ната с письменным приглашением – приглашением, которое выглядело как высочайшее повеление незамедлительно явиться ко двору.

– Поверь, я руководствовался одним лишь отчаянием! – воскликнул Алекс, состроив соответствующую мину. – Одиночество я еще как-то смог бы пережить, но мне пришлось сражаться не только с ним, но и с Тевтонским Кошмаром! А это, согласись, не по плечу обычному человеку. Мадам Беттина звонила мне три вечера подряд и весьма недвусмысленно намекала, что хочет поговорить с тобой. В последний раз она сказала, что будет звонить сегодня в девятнадцать тридцать по нашему времени. Это значит… – Алекс бросил быстрый взгляд на часы. – Это значит, что тебе остается ровно три минуты, чтобы перепоясать чресла и подготовиться к битве. Ты ведь знаешь ее немецкую пунктуальность.

Ланс бросил на него взгляд, исполненный крайнего неудовольствия.

– Бог мой, Алекс, неужели ты не мог сказать ей, что я умер? Хотя нет, – тут же поправился он, – это разбило бы ее нежное сердце… а кроме того, она примчалась бы на похороны, чтобы срезать на память локон с моей головы. Надо было сказать ей, что я срочно выехал в Седикан. Уж Кленси сумел бы с ней сладить: у него богатый опыт по этой части. Что же мне теперь делать?

Алекс покачал головой, но глаза его довольно сверкнули. Очевидно, он получал немалое удовольствие, наблюдая за растерянностью брата.

– Она все равно выследит тебя: Беттина умеет быть настойчивой, как гончая, идущая по кровавому следу, – сказал он. – Это ее качество меня по-настоящему восхищает! Думаю, она заслуживает того, чтобы ты сказал ей хотя бы несколько слов.

– Ты просто не представляешь, как я тебе благодарен, – мрачно заметил Ланс, рассеянно ероша свои рыжие волосы, которые он только что с таким трудом пригладил. – Ты настоящий друг, Алекс! Когда-нибудь я отплачу тебе той же монетой.

– Что такое Тевтонский Кошмар? – отважилась спросить Хани, которая все это время стояла молча и только переводила взгляд с Ланса на Алекса и обратно. – О ком вы говорите?

– О баронессе Беттине фон Вельтенштайн, – машинально отозвался Ланс, продолжая хмуриться.

Хани не успела задать следующего вопроса, который уже вертелся у нее на языке: одна из дверей отворилась, и в холл вышла Хустина.

– Звонит баронесса фон Вельтенштайн, – объявила она. – Мадам хочет говорить с принцем Руби.

Алекс бросил еще один взгляд на часы. :

– На тридцать секунд раньше обещанного, – заметил он. – Какая предосудительная неточность! Не забудь должным образом попенять ей, Ланс. – Он махнул рукой в направлении уже знакомой Хани комнаты. – Можешь поговорить с ней из библиотеки, а я пока отведу Хани в гостиную и предложу ей чего-нибудь выпить.

В ответ Ланс процедил сквозь зубы какое-то ругательство и быстрым шагом пересек прихожую. Дверь библиотеки с грохотом захлопнулась за ним, и Хани не осталось ничего иного, кроме как последовать за Алексом в гостиную. Он подвел ее к бару и, пока она устраивалась на высоком кожаном табурете, снял с зеркальной полки два узких зеленоватых бокала.

– Имбирное пиво? – на всякий случай уточнил Алекс, доставая из холодильника запотевшую бутылку и откупоривая ее.

Хани кивнула.

– Спасибо, Алекс. У тебя отменная память… Она немного помолчала, глядя, как Бен Рашид наливает себе бренди из хрустального графина и убирает его в бар, а потом спросила:

– Скажи, почему Ланс так расстроен?

– Видишь ли, баронесса фон Вельтенштайн кажется родителям Ланса самой подходящей партией для их беспутного сына, – пояснил он и, обойдя стойку, присел на соседний табурет. Заметив удивленный взгляд Хани, он поспешно добавил:

– Нет, Ланс тут совершенно ни при чем! Он считает Беттину просто не в меру напористой дамой, которая… Иными словами, Ланс ее терпеть не может, но ему никак не удается убедить в этом саму баронессу. Она вбила себе в голову, что Ланс непременно должен на ней жениться, наплодить целую кучу рыжих тевтонских принцев и принцесс, и никакие доводы до нее просто не доходят.

– Понимаю… – медленно сказала Хани, опуская взгляд, чтобы скрыть разочарование и боль, которую она почувствовала при этом известии. – Должно быть, Лансу все это действительно очень неприятно и досадно. Но ведь он, очевидно, не может пойти против воли родителей? Если этого потребуют интересы семьи и государства…

– Странно слышать от тебя подобные слова, – негромко заметил Алекс. – Я не помню ни одного случая, чтобы Ланс сделал то, чего ему делать не хочется. Никто не заставит его жениться, пока он сам не захочет. А ты, как мне кажется, уже успела узнать Ланса достаточно хорошо, чтобы разобраться, чего он хочет, а чего нет.

Хани подняла на него глаза, в которых стояли слезы.

– К сожалению, я ни в чем не могу быть настолько уверена, – сказала она. – Ланса совсем не так легко понять, как мне казалось еще совсем недавно. К тому же я знаю его недостаточно долго… Он как айсберг, девяносто процентов которого скрыто под водой.

– Странное сравнение, – пожал плечами Алекс. – Впрочем, если тебя это утешит, я могу сказать, что из всех женщин у тебя наилучшие шансы исследовать эти скрытые глубины. Ланс положительно сходит по тебе с ума, – добавил он мягко.

Хани почувствовала, как в ней пробуждается надежда.

– Это меня действительно утешает, – честно призналась она, с благодарностью улыбаясь Бен Рашиду. – Спасибо, что сказал, Алекс.

– Нет, она совершенно невыносимая баба! – экспансивно воскликнул Ланс, стремительно входя в гостиную и направляясь прямиком к бару. – Одержимая! – Он выхватил из бара графин и налил себе двойную порцию бренди. – Она впилась в меня, словно пиявка!

– Судя по всему, тебе не удалось убедить Беттину, что твоя холостяцкая жизнь тебя вполне устраивает, – хладнокровно констатировал Алекс.

– Убедишь ее, как же! Когда она начинает рассуждать о генеалогических линиях королевских домов Европы, я начинаю чувствовать себя племенным жеребцом, – с отвращением проговорил Ланс и, залпом проглотив бренди, тут же налил в бокал еще.

– Ну, она, очевидно, судит по твоему поведению в недавнем прошлом, – заметил Алекс без тени сочувствия. – Может быть, ты и не подавал ей особых надежд, но, согласись, и не отталкивал… Так что же, мадам намерена нанести нам визит, чтобы довести свое дело до конца?

– Не исключено, – мрачно откликнулся Ланс. – Я пытался отговорить ее, но это оказалось бесполезно. С тем же успехом можно было разговаривать с бетонным столбом.

Хани почувствовала, что с нее, пожалуй, хватит. Неужели они не могут говорить ни о чем другом, кроме этой помешанной на генеалогии аристократки? Да еще в ее присутствии!

Соскользнув с табурета, она подошла к высоким "французским" окнам, за которыми колыхалась плотная пелена дождя.

– Мы захлебнемся еще до того, как вернемся в коттедж, – не оборачиваясь, проговорила она. – Это настоящий тропический ливень!

Мужчины молчали секунды две, потом Алекс твердо сказал:

– Сегодня вы ни в какой коттедж не пойдете.

Хани удивленно повернулась к нему.

– Как? – воскликнула она. – Почему?!

Алекс покорно вздохнул.

– Я, конечно, понимаю, что вы свили премилое гнездышко и не интересуетесь никем и ничем. Но нельзя же так отрываться от цивилизации! Вы живете там, как дикие люди, у вас нет даже радио! А между тем метеостанция в Галвестоне еще позавчера объявила штормовое предупреждение, и я решил, что будет гораздо лучше, если вы на время непогоды переберетесь в усадьбу. Если циклон задержится надолго, то нам скорее всего придется иметь дело с самым настоящим харрикейном. – Он сурово сжал губы. – Одно хорошо: Беттина не сможет добраться сюда как минимум в течение ближайшей недели.

– Слава Богу! – с чувством воскликнул Ланс и сделал еще один большой глоток из своего бокала. – Вот уж действительно сама природа пришла мне на выручку.

– Я послал Ната в коттедж, чтобы он забрал ваши вещи, – продолжал между тем Алекс. – Пока погода не устоится, вам придется пожить здесь. Ну что ж, будете моими гостями! Не знаю, как вы, а я этому даже рад. – Он усмехнулся и, заметив, что Хани нахмурилась, пояснил:

– Все равно ваш коттедж через несколько часов затопит водой. Будете пока жить в гостевой комнате, Хустина уже все приготовила.

– А что будет с картинами Ланса? – в тревоге спросила Хани.

– Как трогательно, что ты прежде всего вспомнила о них! И как показательно, что этого не сделал Ланс… Но не беспокойся, картины не пострадают, – заверил ее Алекс. – Нат перенесет их в усадьбу. Я специально предупредил его, чтобы он предварительно завернул их в парусину или в брезент, но он и сам соображает, что к чему.

Хани с облегчением вздохнула. Ей следовало знать, что Алекс ничего не упустит и обо всем позаботится – работами Ланса он дорожил так же сильно, как и она сама.

– Должно быть, Нат уже перенес все холсты в библиотеку, – сказал Алекс, поворачиваясь к Лансу. – Если хочешь убедиться, что ничего не намокло, можешь взглянуть на них.

Ланс не спеша допил бренди и поставил бокал на стойку.

– Нат – очень аккуратный человек, – ответил он небрежно. – После обеда я, может быть, посмотрю, как он справился, но не думаю, чтобы что-нибудь испортилось.

– Давай посмотрим сейчас! – предложила Хани и нахмурилась. – Ты же не хочешь, чтобы какой-нибудь холст погиб, верно? – Она с беспокойством бросила взгляд за окно, где неистовствовал тропический ливень. – Боюсь, у Ната было слишком мало времени, чтобы как следует все упаковать!

– Подумаешь! – отмахнулся Ланс. – Если какая-то картина и подмокла, я всегда могу нарисовать новую.

Хани разочарованно вздохнула.

– Ты говоришь глупости! Я даже отвечать тебе на это не хочу, – недовольно пробормотала она и, не сдержавшись, воскликнула:

– Ты ведь не какой-нибудь бездарный дилетант, Ланс! Все, что ты делаешь, все – важно!

Алекс негромко присвистнул.

– Эге!.. Вот и первая семейная сцена, – протянул он, выпрямляясь. – Пойду-ка я, пожалуй, в библиотеку, мне как раз нужно сделать несколько срочных звонков. Хустина позовет вас, когда обед будет готов.

– Тебе вовсе не обязательно куда-то уходить, Алекс, – напряженным тоном сказала Хани. – Семейной сцены не будет. Я прекрасно знаю, что бьюсь головой в бетонную стену. Где тут, ты говоришь, гостевая комната? Я поднимусь туда и приму душ – мне все равно надо освежиться.

– Второй этаж, первая дверь налево, – любезно объяснил Алекс, снова усаживаясь на табурет возле стойки. – Раз уж вы раздумали ссориться, я, пожалуй, останусь и выпью еще рюмочку бренди. А ты, Ланс? – Он бросил вопросительный взгляд на своего кузена.

– Не вижу причин отказываться, – ответил Ланс, задумчиво глядя вслед Хани, которая быстро шла к выходу. – Храни меня, Господь, от упрямых женщин!

Хани нисколько не сомневалась, что этот последний выпад имеет самое непосредственное отношение не только к отсутствующей баронессе фон Вельтенштайн, но и к ней самой. Обида неожиданно сильно кольнула ее в сердце, но Хани ничего не ответила Лансу. Вместо этого она с достоинством покинула гостиную и не торопясь поднялась по лестнице на второй этаж.

Никакой особой необходимости лезть под душ у нее, разумеется, не было: расчесать спутанные волосы она могла и в прихожей, перед высоким, в человеческий рост, зеркалом в золоченой резной оправе. Просто ей не хотелось продолжать при Алексе этот бесконечный и совершенно бессмысленный спор, который он иронично назвал семейной сценой.

Что и говорить, Алекс был совершенно прав: спор о работах Ланса уже имел свою историю и был единственным, что омрачало их безмятежное существование вдвоем. Ланс никак не соглашался признаваться в том, что ему самому больше других необходимо, чтобы данный ему Богом талант был признан и по достоинству оценен широкой публикой. Хани так и не удалось убедить его, что такие способности просто преступно прятать в студии, а она считала непростительным расточительством то, как он обходится с готовыми холстами, небрежно составляя их у стен или сваливая в кладовке…

Хани внезапно застыла, занеся ногу на верхнюю ступеньку лестницы. Кладовка!.. Забрал ли Нат холсты, которые лежали там в самом дальнем углу?

Не раздумывая, она круто развернулась и, в два прыжка спустившись по лестнице, ринулась к дверям библиотеки. Ланс говорил, что Нат очень аккуратен и исполнителен, но шторм почти не оставил ему времени, чтобы действовать методически и тщательно: ведь, кроме картин, эконом должен был собрать еще и их вещи! Что, если он забыл или не успел заглянуть в крошечный чуланчик в студии Ланса?

Ворвавшись в библиотеку, она сразу наткнулась на чей-то взгляд. Ах да, это же шейх Карим Бен Рашид! Хани показалось, что старик смотрит на нее подбадривающе, и это придало ей уверенности. Она ринулась к куче принесенных Натом из мастерской холстов, сложенных у свободной стены. Все они были аккуратно завернуты в плотный непромокаемый брезент, и их было много, очень много, но никто не мог бы сказать с точностью, что они здесь все. Хани пришлось разворачивать каждый сверток и, отгибая края брезента, просматривать свернутые в рулоны холсты. За прошедшие две недели она довольно хорошо изучила работы Ланса и могла перечислить их все – если не по названиям, то по сюжетам. Наверно, так мать не способна забыть приметы и облик своих детей, а для Хани они и были детьми, вернее – сиротами, плодами гения, который отказывался признать их своими…

"Черт побери, все ли они на месте?" – в волнении думала она, с лихорадочной поспешностью вскрывая очередной сверток. Тревога, которую испытывала Хани, мешала ей как следует сосредоточиться и припомнить, какие именно работы Ланс хранил в чулане. Может быть, Нат все же принес их?

"Но где же "Вечерняя лагуна"? – неожиданно спохватилась Хани. Эта картина наверняка была в чулане, и она еще совсем недавно расспрашивала Ланса, как ему удалось добиться такого потрясающего эффекта. Лагуна, дремлющая в обрамлении неподвижных темных пальм, выглядела совершенно как живая. Она мерцала и переливалась в лунном свете словно полированное серебро, и Хани даже показалось, будто она видит, как по поверхности безмятежно-спокойной воды пробегает мелкая сонная рябь.

Картины нигде не было, и Хани принялась снова просматривать свертки и холсты на подрамниках, стоящие возле остывшего камина. Может быть, она каким-то образом проглядела ее?

"Господи, пусть она будет здесь!" – взмолилась Хани, но ее просьба не была услышана: "Лагуны" она так и не нашла. Значит, Нат все-таки забыл ее в чулане. И ее, и еще несколько холстов, которые стояли в дальнем углу… Прекрасные детища удивительного таланта Ланса могут погибнуть!

Принимая решение, Хани ни секунды не колебалась. Она не позволит картинам пропасть из-за глупых капризов природы и человеческого легкомыслия!

Действуя почти автоматически, Хани расстелила на полу несколько кусков брезента и аккуратно свернула их так, чтобы сверток удобно было нести. Подхватив тяжелый брезент под мышку, она выскочила из библиотеки и побежала к выходу. Времени на то, чтобы искать дождевик или куртку, у Хани не было, да это и не имело смысла: под таким ливнем она все равно промокла бы до нитки за считанные минуты.

Хани оказалась совершенно права. Лишь только она выскользнула за дверь, дождь и ветер набросились на нее с бешеной яростью, и в несколько секунд Хани промокла насквозь. Впрочем, ей было не до неудобств, которые причиняли мокрая одежда и льющая по лицу вода: просто устоять на ногах под напором урагана было очень нелегко. Хани пришлось сильно наклониться вперед, навстречу ветру и дождю, прежде чем она сумела сдвинуться с места.

К счастью, обсаженная пальмами аллея шла под уклон. Правда, земля так сильно размокла, что Хани не столько бежала, сколько скользила, отчаянно размахивая руками и думая только о том, чтобы не упасть. Но все равно она несколько раз потеряла равновесие и в результате затратила на дорогу целых пятнадцать минут вместо обычных пяти. В конце концов ей все же удалось благополучно спуститься на побережье, но к тому моменту, когда сквозь плотную пелену падающей с неба воды проглянули размытые очертания коттеджа, Хани была в состоянии, близком к панике. Дождь лил как из ведра; бурные волны, гонимые шквалистым ветром, наступали на берег, и Хани со страхом подумала, что коттедж уже могло затопить.

Споткнувшись о залитую водой верхнюю ступеньку крыльца, Хани схватилась за косяк и только чудом не упала еще раз. Когда она с трудом распахнула разбухшую входную дверь и шагнула в гостиную, вода, до сих пор едва просачивавшаяся в узкие щели дверной коробки, хлынула следом за ней и стала растекаться по каменному полу.

В гостиной было пусто; Хани не стала там задерживаться и прошла прямо в студию. Здесь тоже было пусто и голо, но вода еще не успела протечь сюда, так как от гостиной студию отделял высокий каменный порожек. У стен не было ни одной картины, но когда Хани распахнула дверь в чулан, она убедилась, что ее беспо-койство было не напрасным: в темном углу крошечного закутка стояли три свернутых в трубку холста. Один был совсем маленьким, но два других имели довольно внушительные размеры; среди них была и "Вечерняя лагуна".

С облегчением вздохнув, Хани схватила драгоценные рулоны в руки и, тщательно проверив полки, выбралась из чулана.

Вода плескалась уже почти вровень с порожком студии, и времени у Хани оставалось в обрез. Торопливо расстелив на полу принесенный с собой брезент, она тщательно завернула каждую картину в несколько слоев тяжелого плотного материала. На всякий случай Хани захватила два запасных куска, и теперь, когда она хорошо представляла себе, что творится снаружи, решила, что этот брезент не будет лишним. Хани хотелось укрыть холсты понадежнее, чтобы донести их в целости и сохранности – было бы очень неприятно, если бы после всех усилий картины пострадали на обратном пути в усадьбу.

С опаской поглядывая на воду, которая уже перевалила порожек и теперь огибала ее слева и справа двумя осторожными струйками, Хани поспешно завернула все три упакованных шедевра в один самый большой кусок брезента и перевязала обрывком шпагата, найденным на рабочем столе Ланса.

Пока она возилась, вода уже достигла ее ног, залила весь пол студии, затопила чулан и теперь заметно прибывала. Торопливо вскочив с колен, Хани бросилась к дверям, прижимая к груди драгоценный сверток. В гостиной воды было уже больше чем по щиколотку, и Хани испытала новый приступ паники, когда, борясь со встречным течением, пробиралась к выходу. Если внутри так скверно, то каково же снаружи?

Снаружи оказалось хуже некуда. Едва сойдя со ступенек крыльца, Хани погрузилась в холодную, бурливую воду почти по самые бедра. Сражаясь с ударами соленых океанских волн, которые бешено плескались и танцевали вокруг, она едва не окунула в воду картины. Прижав сверток к груди и с трудом переставляя ноги, Хани начала пробираться в ту сторону, где, как ей казалось, начиналась ведущая к усадьбе аллея.

За время, проведенное ею в коттедже, ураган, казалось, стал еще сильнее. Он не давал ей дышать, ослеплял, бросая в лицо пригоршни воды, и Хани брела почти наугад, так как за потоками ливня невозможно было ничего разобрать уже в двух шагах. Несколько раз налетающие волны предательски толкали ее в спину, и Хани чуть не падала, но, с трудом удержав равновесие, она продолжала идти туда, где должна была находиться аллея.

Наконец из серо-свинцовой мглы показалась скособоченная тень пальмы. То и дело оскальзываясь на глинистой почве, Хани поспешила к ней и привалилась к ее мокрому шершавому стволу. Пальма сильно кренилась под ветром и жалобно потрескивала, но Хани решила хотя бы ненадолго задержаться здесь, чтобы перевести дух. В боку у нее кололо, колени дрожали от напряжения, а дыхание стало частым и хриплым.

Отведя с глаз намокшие волосы, Хани ошеломленно огляделась по сторонам. Она даже не подозревала, что в мире может быть столько воды. Понять, где кончается суша и начинается океан, было совершенно невозможно: со всех сторон ее окружала вода и ходили высокие, пенистые волны. Кроме того, неослабевающий дождь существенно ограничивал видимость.

Поглядев себе под ноги, Хани машинально отметила, что вода достает ей уже только до колен, и попыталась представить, как высоко по склону она успела подняться и сколько ей еще предстоит пройти, чтобы море не смогло до нее дотянуться. Когда из этого ничего не вышло, она только крепче прижала к себе сверток с картинами и решительно оттолкнулась от шершавого ствола. Почему-то Хани казалось, что ей осталось пройти еще совсем немного. Чувствовала она себя, во всяком случае, так, словно позади было несколько миль нелегкого пути.

Однако пройти ей удалось всего несколько шагов: внезапно поскользнувшись, Хани с размаху упала на оба колена и только чудом успела прижать к груди сверток. Мутная, глинистая вода бурлила вокруг ее бедер, но Хани не могла даже пошевелиться. Она слишком устала, чтобы сразу же вскочить и идти дальше, ей нужно было собраться с силами, прежде чем решиться сделать хотя бы еще один шаг.

– Боже мой, Хани! Я тебя убью!!!

Хани медленно подняла голову и даже не очень удивилась, увидев перед собой Ланса.

"Какой же он мокрый!" – отстранение подумала она. В самом деле, светло-голубые джинсы Ланса потемнели от дождя и облегали его сильные стройные бедра, словно вторая кожа, а сквозь прилипшую к телу белую хлопчатобумажную рубашку просвечивала бронзовая грудь. За дождем Хани не могла рассмотреть выражения его лица, но, судя по тону, принц был в ярости.

"Превосходно… – подумала Хани. – Только этого мне не хватало!"

В самом деле, она столько натерпелась, спасая эти драгоценные картины, а в результате только сумела вывести Ланса из себя. Впрочем, рассчитывать на благодарность не приходилось: ведь для него они не представляли никакой ценности…

"Как бы там ни было, – рассудила Хани, – будет гораздо лучше, если я встану с колен".

Она попыталась подняться, но оступилась, и Ланс подхватил ее под мышки. Удерживая Хани в вертикальном положении, он слегка встряхнул ее, и голова Хани бессильно мотнулась. "Как у тряпичной куклы", – подумала она, чувствуя, что ноги подгибаются, точно ватные, а перед глазами плывет какой-то серый туман. Видимо, Лансу все же удалось поставить ее на ноги, так как его лицо приблизилось, и Хани наконец смогла разглядеть его выражение. Впрочем, лучше бы она этого не делала…

Ланс все время что-то говорил ей странным, надломленным голосом, но смысл его слов не доходил до ее усталого, измученного мозга. Зато, как ни странно, Хани сразу узнала голос Алекса Бен Рашида, который донесся из кромешной темноты за спиной принца, и разобрала его слова.

– Спокойнее, Ланс! – громко сказал он. – Так ты сделаешь ей только хуже.

– А я и не хочу, чтобы ей становилось лучше!.. Ответ Ланса на этот раз тоже прозвучал на редкость разборчиво, но Хани хватило сил только на то, чтобы удивленно приподнять брови. А может, ей только показалось, что она приподнимает брови…

– Я ее просто убить готов! Ты только посмотри – она едва не утонула, и все из-за… Возьми-ка у нее эти проклятые картины и зашвырни куда-нибудь подальше!

– Нет! – выкрикнула Хани неожиданно сильным голосом и еще крепче прижала к себе драгоценный сверток.

Алекс теперь подошел совсем близко; его голос звучал настолько же ласково и убедительно, насколько грубым, резким, почти истеричным был голос принца.

– Э-э-э, да она вцепилась в них мертвой хваткой… Отдай их мне, Хани. Обещаю, что сохраню их в целости. Конечно, не ради этого упрямого осла, а ради его искусства. И ради тебя…

Да, Алексу можно было отдать картины… Руки Хани разжались, выпуская брезентовый сверток, и тут же бессильно повисли.

– Ты позаботься о них, Алекс, – прошептала она. – Я так устала…

Она блаженно закрыла глаза, прижимаясь всем телом к широкой груди Ланса. Над самым ее ухом раздался какой-то подозрительный не то вздох, не то всхлип, но Хани уже провалилась в забытье и не успела понять, что это было.

* * *

Хани очнулась оттого, что кто-то бережно опускал ее в ванну с горячей водой, и, надо сказать, пробуждение это было не очень приятным.

– Хватит с меня воды! – недовольно проворчала она, с трудом открывая глаза и негодующе глядя на Ланса. – Я напиталась ею, как губка!

– Помолчи, – перебил ее Ланс, закатывая рукава своей мокрой кремово-белой рубашки. – Ты так извалялась в грязи, что стала похожа не на валькирию, а на глиняного болванчика. Сиди спокойно, Хани. Сейчас я вымою тебя и отнесу в постель.

Хани собиралась что-то возразить, но Ланс ловко закрыл ей рот рукой – спасибо, что не той, в которой была зажата намыленная губка, – и Хани пришлось промолчать. Движения Ланса были далеко не нежными; он с такой силой тер ее жесткой губкой, что уже через несколько минут ее кожа стала нежно-розовой, как у младенца.

Окатив Хани водой, Ланс принялся быстро и ловко намыливать ей голову. Все это время его лицо оставалось сдержанным и таким неподвижным, словно было высечено из самых твердых пород камня. Эта неестественная, мрачная неподвижность была так нехарактерна для него, зато она сразу напомнила Хани об Алексе, А точнее – о поручении, которое она ему дала… Словом, о том, что было сейчас самым важным!

– Картины! – воскликнула Хани, так резко повернувшись в ванне, что часть воды выплеснулась на пол. – Где картины?! С ними ничего не случилось?

– Я так и знал, что первое, о чем ты спросишь, это о картинах, – проворчал Ланс, снимая с вешалки большое банное полотенце. – Можешь не волноваться:

Когда Алекс развернул их, они были в отличном состоянии, чего нельзя сказать о тебе…

Он легко вынул Хани из ванны и Накинул ей на плечи полотенце.

– Что, черт тебя возьми, ты сделала со своими коленями?!

– С коленями? – переспросила Хани. – Ничего, насколько я помню…

Она опустила взгляд и с удивлением обнаружила, что оба ее колена покрыты синяками, а на правом к тому же алеет глубокая царапина, из которой, впрочем, кровь уже перестала сочиться.

– Должно быть, я порезалась, когда упала, – пояснила она, недоуменно нахмурившись. – Но мне совсем не было больно, совсем! Я даже ничего не почувствовала…

– Очевидно, у тебя было нечто вроде шока, – Ланс принялся растирать ее полотенцем быстрыми, резкими движениями. – Ты головой случайно не стукалась? Что-то подсказывает мне, что именно это с тобой и произошло. Причем – до того, как ты отправилась в свое безумное путешествие…

Хани сердито поглядела на него.

– Ты хочешь сказать, что я была не в своем уме?! – с негодованием воскликнула она. – Впрочем, я не понимаю, как ты можешь судить. Ты же не даешь мне сказать буквально ни слова!

– Молчание – золото, – сквозь зубы процедил Ланс. – А в твоем случае – особенно. Попридержи свой язычок, целее будешь!

Не дожидаясь ответа, он подхватил ее на руки и понес из ванной комнаты в спальню. Усадив Хани на краешек кровати, Ланс ненадолго отпустил ее, чтобы достать из ящика ночного столика миниатюрный фен.

– Оправдываться будешь потом, – проворчал он сердито. – А сейчас – помолчи и не мешай мне сушить твои волосы. Если после этого случая ты не схватишь воспаления легких, считай, что тебе крупно повезло.

Хани снова попыталась возразить, но Ланс включил фен, и его пронзительный вой заглушил ее протестующий возглас.

Хани сидела смирно, наслаждаясь потоками теплого воздуха и легкими прикосновениями пальцев Ланса, перебиравшего ее волосы, но внутри она вся кипела.

Принц обращался с ней так, словно она совершила какое-то ужасное преступление, хотя она всего-навсего пыталась спасти несколько картин. Нет, Хани, конечно, не рассчитывала, что он будет ей за это признателен, однако она никак не ожидала, что Ланс так рассердится. Даже Алекс был к ней внимательнее, чем этот неотесанный медведь!

Тем временем Ланс выключил фен и почти не глядя бросил его на мягкое кресло с резной спинкой, стоявшее рядом с кроватью.

– Они еще немного влажные, но, я думаю, сойдет, – резюмировал он, небрежно ероша пальцами ее распушившиеся волосы. – А теперь – марш под одеяло! И не смей вылезать, пока я не приму душ.

С этими словами он встал и пошел к двери ванной, на ходу расстегивая мокрую рубашку.

– И не вздумай спать! – бросил он, не оборачиваясь. – Мне нужно еще раз взглянуть, что у тебя с коленями.

Но Хани проворно соскочила с кровати, придерживая полотенце, чтобы оно не упало.

– Пусть это тебя не беспокоит, – ледяным тоном ответила она. – Я сама займусь своими ногами. К тому времени, когда ты закончишь мыться, я успею одеться к ужину.

– К ужину?! – Ланс громко захохотал – словно залаял – и, сорвав с себя рубашку, бросил ее на ковер. – Сегодня никакого ужина не будет – и все из-за твоей глупости и упрямства! Ни я, ни Алекс – мы оба не в том настроении, чтобы садиться за стол. Какая может быть еда, если ты чуть не погибла?!

Он скрылся в ванной, а Хани, проводив его воинственным взглядом, с самым решительным видом подошла к невысокому комоду, сплетенному из корейской крашеной соломки, который использовали также в качестве бюро.

Значит, Ланс настолько сердит, что готов отправить ее спать без ужина, словно провинившуюся школьницу? Ну уж дудки! Она хочет есть – и точка!

Хани была абсолютно уверена, что не совершила ничего предосудительного и совесть ее чиста. И хотя она, пожалуй, тоже не нашла бы в себе сил поддерживать непринужденную застольную беседу, однако ничто не помешает ей устроить опустошительный налет на холодильник!

Выдвинув ящик комода, она выхватила оттуда первую попавшуюся ночную рубашку. Непонятно, кому такая могла принадлежать – безразмерная и бесформенная, хлопчатобумажная ночнушка с нарисованным на груди котом Гарфилдом, улыбавшимся своей знаменитой улыбкой. Впрочем, Хани осталась ею весьма довольна: меньше всего ей хотелось, чтобы Ланс вообразил, будто она пытается подлизаться к нему и привести его в хорошее настроение своим соблазнительным видом. В конце концов, Ланс был не прав, и Хани собиралась сделать все, чтобы он непременно осознал это.

Наскоро обработав царапины медицинским клеем, Хани снова забралась в постель и накрылась лимонно-белым одеялом, на котором были вытканы желтые стебли бамбука с нежными зелеными листиками. Взбив подушку, она натянула одеяло до самого подбородка и затихла, намереваясь встретить Ланса неприступным молчанием.

Но когда он снова появился в комнате, небрежно обернув вокруг бедер полотенце, Хани почувствовала, как ее решимость слабеет и испаряется. "Ну почему он всегда выглядит таким сексуальным?" – подумала она в смятении. Будь Ланс не таким красавцем, ей было бы гораздо легче взять себя в руки, но сейчас, стоило ей увидеть его гибкое, сильное тело и перекатывающиеся под кожей могучие мышцы, как от всех ее благих намерений не осталось и следа. Больше того – ее лоно проснулось и отозвалось на его приближение уже знакомой болью желания!

Между тем лицо Ланса оставалось хмурым, и пришлось приложить немалые усилия, чтобы справиться с возбуждением и приготовиться к еще одной битве.

– Ты посмотрела свои колени? – коротко спросил Ланс, опускаясь на краешек кровати.

– Разумеется, – сердито отозвалась Хани, отводя взгляд. Его грубость и несправедливость ранили ее настолько глубоко, что она решила больше ничего не объяснять ему. Вот если бы еще ее тело не вело себя таким предательским образом! Ну ничего, с этим она как-нибудь справится…

– Вот и хорошо.

Ланс коротко кивнул и, бросив свое полотенце на спинку кресла, нажал на кнопку настольной лампы, стоявшей на ночном столике. Спальня погрузилась во тьму, и Хани почувствовала, как прогнулся под тяжестью Ланса матрац, когда он забрался под одеяло и лег, повернувшись к ней спиной.

– Спокойной ночи, – небрежно бросил он через плечо.

Спокойной ночи? Как, и это все?! Да как он может быть таким холодным и безразличным после того, что она для него сделала, после того, что она перенесла?! Хани почувствовала себя глубоко оскорбленной. Ничего обиднее этого просто не могло быть!

Впрочем, пожелав ей спокойной ночи, сам Ланс вовсе не казался спокойным. Даже не прикасаясь к нему, Хани чувствовала, как напряжено его большое тело. Ланс лежал на белой простыне словно оголенный медный провод на снегу, и создавалось впечатление, что он слегка потрескивает, как будто через него пропущен электрический ток. В том, что он продолжает сердиться на нее, сомневаться не приходилось, и Хани понятия не имела, что можно сделать, чтобы разрядить эту взрывоопасную ситуацию. За все время их близости Ланс впервые не попытался обнять ее, а она уже так привыкла засыпать в его объятиях! Глубоко вздохнув, Хани попыталась уверить себя, будто ей совершенно безразлично то, что Ланс далек и холоден, как вершины Гималаев, но у нее ничего не вышло. Без его надежных, сильных, любящих рук, даже во сне продолжавших крепко обнимать ее, Хани чувствовала себя одинокой и несчастной…

Она как раз предавалась этим печальным размышлениям, когда ее пустой желудок вдруг громко запротестовал. Это ее добило. "Хватит с меня!" – решила Хани и резким движением отбросила одеяло.

Спрыгнув с кровати, она решительно направилась к резному шифоньеру в углу.

– Куда это ты, черт возьми, собралась? – окликнул ее из темноты Ланс.

– Я хочу есть! – отчеканила Хани. – Может быть, я и не заслужила ужина в вашем обществе, но никто не может запретить мне поинтересоваться содержимым холодильника. Может быть, тебя, как художника, голод и вдохновляет, но я простой частный детектив, которому порой необходимо что-нибудь съесть, чтобы не упасть в голодный обморок.

Она потянула скрипнувшую дверцу шкафа и принялась на ощупь рыться в его темном нутре, когда Ланс, пробормотав какое-то ругательство, включил в комнате свет. Не обращая на него внимания, Хани стащила с вешалки белый махровый халат и, решительно захлопнув дверцу, обернулась.

Несколько мгновений Ланс молча смотрел на нее, а потом вдруг громко захохотал.

– Гарфилд!.. Боже мой! – выдавил он, вытирая с глаз выступившие слезы.

– Что? – строго спросила Хани и нахмурилась. Лишь проследив за его взглядом, направленным на ее грудь, она поняла, что Ланса рассмешила нашитая на ночной сорочке оскаленная кошачья морда. – Не вижу ничего смешного, – заявила она. – Мне нравится Гарфилд. У него сильный характер.

Хани надела поверх сорочки халат и, плотно запахнув полы, затянула на талии пояс.

– Кроме того, в отличие от некоторых, он – не бесчувственное бревно…

– Старина Гарфилд! – повторил Ланс, все еще не в силах успокоиться. – Кто бы мог подумать!..

Хани уперлась кулаками в бока и смерила его мрачным взглядом. Нет, этот человек совершенно невозможен! Мало того, что он совсем недавно рычал на нее, как лев, теперь он еще и смеется над нею!

Ярость Хани, ясно написанная на ее лице, казалось, только еще больше развеселила Ланса. Он просто покатывался от хохота, глядя на ее сердитое лицо и вызывающую позу.

– Не понимаю, что тут смешного! – гневно воскликнула Хани и топнула ногой.

– Видела бы ты себя со стороны, – простонал Ланс. – Кот из мультфильма на груди грозной валькирии! Прости, но это действительно… очень своеобразное сочетание.

– Если уж на то пошло, то из нас двоих самый грозный ты! – сверкнув глазами, отрезала Хани. – Ты ведешь себя так, словно я – твоя черная рабыня, и тебе, как могучему повелителю, дозволяется быть грубым и нетерпимым без всякой видимой причины! И попробуй только возразить…

Хани поймала себя на том, что шипит, как рассерженная кошка. Еще немного, и она начала бы плеваться и царапаться. Перестав расхаживать из стороны в сто-рону, она остановилась и снова топнула ногой.

– Кроме всего прочего, ты еще и пытаешься уморить меня голодом!

– Прости, – кротко ответил Ланс, и в его глазах заплясали веселые искры. – Во всяком случае, это последнее обвинение, несомненно, имеет под собой основание. Возвращайся в постель, Медок. Я хочу проверить, умеет ли эта чудная киска мурлыкать, или она способна только шипеть и фыркать.

– Будь моя воля, я бы не шипела, а царапалась! – сквозь зубы отозвалась Хани и, повернувшись к нему спиной, решительно зашагала к выходу.

Не успела она, однако, взяться за ручку двери, как Ланс нагнал ее и, легко подняв на руки, понес обратно в постель, хотя она брыкалась и боролась изо всех сил. Сбросив ее на мягкий матрас, Ланс тут же лег рядом. Руки Хани он прижал к подушке над ее головой, а ноги. придавил своим мускулистым бедром, так что она не могла даже пошевельнуться.

– А теперь, – сказал он, убедившись, что Хани перестала сопротивляться, – помурлыкай мне. Медок!

Такого издевательства Хани уже не выдержала – слишком много ей пришлось испытать за сегодняшний вечер. Ее глаза наполнились слезами, и две капельки соленой влаги стремительно скатились к вискам.

Это подействовало на Ланса неожиданно сильно. Он напрягся, как от удара, и лицо его приобрело испуганное выражение.

– Нет! – воскликнул он в панике. – Не надо! Прекрати, слышишь?!

Хани понятия не имела, что он имеет в виду. Во всяком случае, остановить слезы было выше ее сил.

– Только не подумай, пожалуйста, что я плачу из-за тебя. Что бы ты ни сделал, я ни за что не буду больше плакать! – отчеканила она. – Просто… ты меня рассердил!

– Именно этого я и добивался, – растерянно произнес Ланс. – Мне хотелось позлить тебя, но я не знал… не предполагал, что ты можешь заплакать… – Его голос был теперь виноватым, а глаза сделались тоскливыми и жалобными, как у побитой собаки. – Не плачь, черт побери! Ты все испортишь!

Хани в замешательстве уставилась на него. С того самого момента, как Ланс вытащил ее из воды, словно мокрого цыпленка, он вел себя совершенно необъяснимо, нелогично, иррационально. Вот и теперь Хани никак не могла разобраться, о чем он толкует.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – дрожащим голосом ответила она. – В твоих словах нет никакого смысла!

– И не надо… – невпопад ответил Ланс. – В любом случае уже слишком поздно. Я чувствую себя так, словно все во мне разбилось на тысячу кусков!

Хани по-прежнему ничего не могла понять, но внезапно почувствовала, что его руки не сжимают ее запястья. Ланс выпустил их так неожиданно, что у Хани даже закружилась голова, а он тотчас же заключил ее в объятия – такие крепкие, что у Хани едва не затрещали кости, – и ее замешательство еще больше усилилось. Она с трудом вдохнула воздух, так как Ланс прижался к ней всей грудью, но в этом его движении было что-то до странности бесполое, платоническое, хотя она, как прежде, ощущала исходящие от него силу и властность.

– Не двигайся! – шепнул он. – Не шевелись и молчи, ладно? Позволь мне просто обнимать тебя, Медок!..

– Хорошо, – слабо откликнулась Хани. В его голосе она расслышала отзвуки спрятанной боли и такого глубокого отчаяния, что ее гнев сразу куда-то улетучился. Впрочем, она не смогла бы двинуться с места, даже если бы захотела, – Ланс так крепко сжал ее в своих стальных объятиях, что она едва дышала.

– Ланс… Что случилось? – шепотом спросила Хани. – Объясни мне, что с тобой!

– Со мной ничего, – ответил он каким-то чужим голосом. – Все было бы нормально, если бы ты не начала плакать. Я бы справился…

– Справился? С чем? – с изумлением переспросила Хани. Потом ей показалось, что она начинает понимать: все тело Ланса было влажным от пота и дрожало, словно в ознобе. – Боже мой, Ланс! Что с тобой? Ты заболел?!

– Да, я болен, – проговорил он с коротким, невеселым смешком. – Мне до сих пор еще так страшно, что я, кажется, вот-вот начну разваливаться на куски. Когда мы обнаружили, что тебя нигде нет, я от страха едва не потерял рассудок!

Он замолчал ненадолго и сильнее сжал ее в объятиях.

– Ну почему, почему ты не пришла к нам, а отправилась в коттедж одна, не сказав никому ни словечка?! Неужели ты не подумала о том, какой опасности себя подвергаешь? Ты могла погибнуть, Медок, я говорю это совершенно серьезно! И у тебя не было никакого права рисковать своей жизнью из-за этих паршивых холстов!

– Они не паршивые! – машинально возразила Хани. – Это настоящие шедевры – как и другие твои работы. Я знала, что должна спасти их, и в тот момент могла думать только об этом. Возможно, я недооценила силу урагана. Но когда я не нашла "Вечерней лагуны" среди тех полотен, которые Нат сложил в библиотеке, я поняла, что уже нет времени предупредить вас, и бросилась в коттедж. Я думала, что успею… – закончила она несколько виноватым тоном.

– Но почему?! – в отчаянии выкрикнул Ланс. – Почему ты отважилась на это безрассудство ради нескольких квадратных футов холста и нескольких мазков краски?!

– Потому что они – часть тебя, – просто объяснила Хани. – Я не могла допустить, чтобы эти картины погибли.

Ее губы легко коснулись упругой кожи его щеки. Ланс вздрогнул, как будто от ожога, а Хани продолжала как ни в чем не бывало:

– Моя работа состоит в том, чтобы охранять тебя, помнишь? – уже шутливо спросила она. – С моей стороны было бы непростительным промахом, если бы я допустила, чтобы что-то случилось с картинами: ведь они – это почти ты…

– Но ты едва не погибла сама! – с нажимом повторил Ланс.

– Я знала, что немного времени у меня есть, – возразила Хани, стараясь освободиться от его объятий.

Лежать рядом с ним совершенно неподвижно, в то время как ей самой хотелось обнять и утешить его, было невыносимо тяжело. Как только ей удалось высвободить руки, она обхватила Ланса за плечи и с силой притянула его к себе.

– Да, ты, пожалуй, права, – с горечью согласился Ланс. – Еще каких-нибудь десять-двенадцать минут, и у тебя не было бы ни одного шанса уцелеть. Когда мы с Алексом бежали вниз по аллее, я был почти уверен, что тебя уже унесло в океан и что я никогда… никогда тебя не увижу. И это едва не убило меня самого… – Он немного помолчал, потом спросил с легким недоумением в голосе:

– Неужели они… эти холсты, в самом деле так много для тебя значат?

– Очень много, – негромко ответила Хани, гладя его по волосам с почти материнской нежностью. – Не пора ли и тебе признаться, что ты тоже дорожишь своими работами? Ведь ты знаешь: если бы с картинами что-то случилось, тебе было бы очень и очень плохо!

Он поднял на нее взгляд, и у Хани перехватило дыхание при виде муки, исказившей его лицо.

– В любом случае я предпочел бы рискнуть картинами, а не тобой, – твердо сказал Ланс. – Они того не стоили. И ничто в мире не стоит одного-единственного волоска с твоей золотистой головки. Обещай мне, что ты больше никогда – никогда! – не поступишь так необдуманно.

Хани внезапно почувствовала прилив радости, которая была теплой, словно сияние домашнего очага.

– Обещаю, – прошептала она и яростно заморгала глазами, чтобы стряхнуть с ресниц слезы.

Ланс медленно опустил голову.

– Я еще никогда не испытывал ничего подобного, – прошептал он. – Впервые со мной творится что-то непостижимое и прекрасное… Раньше мне всегда удавалось спрятаться за насмешкой и цинизмом, когда мне казалось, что кто-то становится мне небезразличен, но сегодня это не сработало. – Он поцеловал ее, надолго задержав свои губы на ее губах, и Хани почувствовала, как горло ее стиснуло от нежности. – Ты нужна мне, Медок! И если бы я потерял тебя теперь, я не знаю, как мне удалось бы это пережить.

Он зарылся лицом в бледное золото ее пушистых волос.

– Медок…

– Что? – мечтательно откликнулась она, все еще раздумывая над его последними словами, которые, несмотря на их некоторую сбивчивость и невнятность, определенно можно было расценить как признание.

– Мне кажется, за сегодняшний вечер я постарел на несколько лет. Во всяком случае – о многом успел передумать. И я готов выставить свои картины, если это так много для тебя значит, – сказал Ланс неожиданно отрывистым тоном. Услышав ее судорожный вздох, он поспешно продолжил:

– Но ты должна пообещать мне, что не покинешь меня после того, как мы уедем с острова. Вся эта помпезная кутерьма, которая всегда сопутствует подобным событиям… ты должна помочь мне пройти через это! – Теперь в его голосе отчетливо зазвучала горечь:

– Я знаю, что ты рассматриваешь нашу островную идиллию как временное явление, но если ты хочешь, чтобы я выставлялся, ты должна будешь отложить свое возвращение к работе детектива.

"С чего это Ланс решил, будто я стремлюсь расстаться с ним как можно скорее?" – удивилась Хани. Впрочем, это можно было объяснить: Хани смутно помнила кое-какие свои неосторожные, походя оброненные замечания. Но ведь они были сделаны ею только для того, чтобы уменьшить его чувство ответственности! Хани никак не ожидала, что Ланс повернет их против нее самой.

– Но, Ланс… – попыталась возразить Хани, но принц быстро поднял голову и закрыл ей рот поцелуем.

– Не вздумай отговариваться! – решительно сказал он, оторвавшись от нее. – Тебе придется остаться со мной, чтобы поддержать меня в трудную минуту, иначе я беру свое обещание назад.

– Ну что ж, наверное, это мой долг перед мировой культурой, – легко согласилась Хани и, не выдержав, озорно улыбнулась. – Думаю, мне не составит труда всюду ходить с тобой и держать тебя за ручку, чтобы ты не сбежал. Рано или поздно ты должен понять, что я была права, а ты – ошибался! – серьезно добавила она. – В конце концов, через сто лет людям будет уже все равно, был ли ты принцем или простым землекопом. Главное, твои картины будут висеть в Лувре, и широкая публика со всего мира будет любоваться ими.

– Через сто лет? – эхом отозвался Ланс, и на его губах появилась неуверенная улыбка. – Мы с тобой в это время будем парить в небесах на двух соседних облачках, и ты пихнешь меня локтем и скажешь: "Вот видишь, я тебе говорила!"

– Я терпеть не могу людей, которые постоянно попрекают других! – возмутилась Хани, сделав строгое лицо. – Я никогда не буду такой занудой. И все-таки я уверена, что права.

– Я рад, что хоть один из нас в чем-то уверен, – криво улыбнувшись, сказал Ланс. – Но только время покажет, кто из нас прав. Так или иначе, я скажу Алексу, что он может начать переговоры с галереей Парк-Бернэ. Он уже давно уговаривает меня устроить выставку, так что по крайней мере одного человека мы точно сделаем счастливым.

– Просто у Алекса достаточно здравого смысла, чтобы узнать гения, когда он сталкивается с ним, – возразила Хани. – И, как всякий нормальный бизнесмен, он терпеть не может, когда талант зарывают в землю.

– Я тоже этого не выношу, – заметил Ланс, сверкнув глазами. – Вот почему мне не дают покоя твои… гм-гм… многочисленные достоинства. – Он протянул руку и погладил Хани по животу. – Ты действительно так уж хочешь есть?

– Ужасно, – твердо ответила Хани, стараясь не обращать внимания на чувственный восторг, который пробежал по всему ее телу.

– Этого я и боялся, – покорно вздохнул Ланс. – Ну что ж, давай спустимся в кухню вместе. Я распахну перед тобой все погреба нашего замка, а когда ты заморишь червячка, попытаюсь тебя соблазнить.

Он легко поцеловал Хани, и лицо его посветлело.

– Я должен сначала насытить тебя, чтобы потом насытиться самому! – провозгласил он. – Идем же скорее!..

7

Солнце празднично светило с небес, и от этого Хани чувствовала себя вдвойне счастливой. Внутри у нее все ликовало и пело, когда она утром выбежала на открытую террасу и заняла свое место за столом.

Увидев ее, Алекс оторвался от какого-то официального документа, который сосредоточенно рассматривал, и улыбнулся ей своей самой приятной улыбкой, которая всегда волшебным образом смягчала его суровые черты.

– Доброе утро, – приветствовал он Хани. – Я вижу, в этот чудесный день ты в согласии с собой и со всем миром… – Алекс небрежным жестом бросил бумагу на стол возле своей тарелки и взялся за кофейник. – А где Ланс? – спросил он, наливая кофе Хани и себе.

– Принц потребовал, чтобы Хустина принесла ему полный кофейник в студию, которую ты устроил для него на втором этаже, – усмехнулась Хани, делая большой глоток кофе из своей чашки. – Ему не терпится снова взяться за работу. Он, видишь ли, задумал изменить фон в моем портрете. "Хани Уинстон на фоне штормового моря" – кажется, так это будет называться.

– На мой взгляд, больше бы подошло "Верхом на урагане", – пошутил Алекс.

Хани озорно улыбнулась ему.

– Между прочим, он был очень недоволен, когда узнал, что ты до сих пор не распорядился убраться в коттедже. Лансу очень хочется снова туда перебраться, он считает, что там самый лучший свет.

– Неблагодарный! – с напускным негодованием вскричал Алекс. – Прошло всего три дня с тех пор, как погода более или менее установилась. Ты сама видела, в каком плачевном состоянии оказался ваш домик. Да на одно то, чтобы вывезти оттуда всю глину и водоросли, Нату потребуется не меньше суток, а у него и без того хлопот полон рот. Он, конечно, старается как может, но все же у него не десять рук.

– Я знаю, – примирительно сказала Хани, щедро намазывая маслом свежевыпеченную булочку. – И Ланс тоже знает… Во всяком случае, когда он дает себе труд задуматься об этом, он приводит те же самые доводы. Правда, не могу сказать, чтобы они на него действовали… Ты же знаешь его, Алекс: когда он встает за мольберт, то становится нетерпелив, как черт знает кто! – Она подняла на него смеющиеся лиловые глаза. – Просто Ланс питает огромное уважение к твоим административным и деловым способностям, и ему очень хочется, чтобы ты направил хотя бы часть своей энергии на расчистку коттеджа.

Алекс покачал головой.

– Он что, рассчитывает, что я сам отправлюсь туда с метлой и лопатой? Скорее я позвоню в Галвестон и попрошу прислать сюда бригаду профессиональных уборщиков, хотя это и противоречит нашим привычкам. Да, пожалуй, я так и сделаю… Раз уж этот рыжий дьявол чего-то хочет, он от своего не отступится, – Алекс насмешливо приподнял бровь. – Ты, наверное, тоже это поняла?

Хани почувствовала, что на щеках ее проступил яркий румянец.

– Да, – негромко согласилась она. – Я это поняла.

Во взгляде Алекса промелькнуло какое-то удивительно теплое чувство, которое он, впрочем, тут же поспешил скрыть под маской холодного цинизма.

– Кстати, можешь передать Лансу, что я буду только рад поскорее отправить его обратно в коттедж, – сказал он. – Человеку моего склада очень нелегко ощущать себя третьим лишним в ваших райских кущах.

Хани вскинула на него растерянный взгляд.

– Ох, Алекс, ты ведь, наверное, и вправду чувствуешь себя одиноким из-за нас! Прости, но я даже не могла себе представить… Какие же мы эгоисты, что не подумали о тебе!

– Не эгоисты, – сухо поправил Алекс. – Просто вы слишком увлечены друг другом. Я, во всяком случае, воздержусь от того, чтобы бросить в вас этот камень. – Он сдержанно улыбнулся. – Впрочем – хотя бы из чувства приличия, – Ланс мог бы что-то сделать, чтобы не выглядеть столь вызывающе счастливым. Особенно если рядом с ним находится человек, который вынужден вести аскетический образ жизни… Я привык быть участником событий, а не наблюдать их со стороны.

Судя по тому, что Ланс рассказывал о привычном для Алекса образе жизни, это последнее высказывание было просто вежливым преуменьшением. Он говорил, что сексуальная энергия Алекса была такой неуемной, такой кипучей, что постоянно требовала выхода; но в нормальных условиях он не мог – да и не хотел – обходиться без женщин. Но Хани была настолько захвачена своими собственными переживаниями, что ей и в голову не пришло поинтересоваться, почему Алекс живет в усадьбе один, почему при нем нет никакой особы женского пола, которая могла бы скрасить его одиночество. "Должно быть, – поняла она с запоздалым раскаянием, – Алексу и в самом деле было нелегко каждый день видеть перед собой нас с Лансом".

– Не утешай меня; разумеется, мы были не правы, – решительно сказала она. – Нельзя думать только о себе, какими бы ни были обстоятельства! Ты простишь нас, Алекс?

– Я подумаю, – насмешливо сказал он. – Если я и прощу вас, то только потому, что мое одиночное заключение подошло к концу. Дело в том, что я вызвал сюда одну даму, которая способна хотя бы отчасти компенсировать причиненный вами моральный ущерб. – Он бросил быстрый взгляд на часы. – Собственно говоря, вертолет должен быть здесь с минуты на минуту.

– Даму? – испуганно переспросила Хани. – Ты имеешь в виду баронессу?

– Беттину? Упаси Бог! – воскликнул Алекс. – Нет, я имею в виду мою старую знакомую из "Звездного взрыва".

Хани сразу успокоилась и даже нашла в себе силы улыбнуться.

– Ах да! – сказала она самым непринужденным тоном. – Изобретательная рыжая красотка, которая на поверку оказалась крашеной блондинкой скандинавского типа. А имя у нее есть?

– Ее зовут Леона… Леонелла Мартелл, – любезно пояснил Алекс, вставая из-за стола. – Вон они уже летят, слышишь? Хочешь пойти со мной на посадочную площадку?

– Почему бы нет? – Хани пожала плечами и, допив кофе одним быстрым глотком, тоже отодвинулась от стола. – Все равно Ланс до обеда меня не хватится. Надеюсь, к этому времени он успеет закончить штормовое море.

– Раз так, – галантно сказал Алекс, – я воспользуюсь случаем насладиться твоей очаровательной компанией. Как жаль, что мне это нечасто удается…

* * *

Леонелла Мартелл действительно была весьма соблазнительной молодой особой. Хани поняла это почти сразу – еще до того, как Алекс положил руки на талию этой маленькой стройной женщины, помогая ей выбраться из вертолета. Во всяком случае, Хани показалось, что гостья выглядит и аппетитно, и сексуально, хотя она не считала себя экспертом в этом вопросе. Пусть от природы Леонелла и не была рыжей, но зато в ней угадывалась горячая и страстная натура, способная удовлетворить самого требовательного мужчину. И Хани тут же получила этой своей догадке самое наглядное подтверждение: едва оказавшись в руках Алекса, Леонелла прильнула к его губам таким долгим и страстным поцелуем, что Хани невольно смутилась.

Впрочем, она не без удовольствия отметила, что Алекс ответил на этот поцелуй с не меньшим пылом. Заметив, что за ним наблюдают, он еще крепче прижал к себе свое сокровище и с самым заговорщическим видом подмигнул Хани поверх ее рыжей головки. Не сдержавшись, Хани тихонько прыснула, и улыбка Алекса стала еще шире.

Даже в этой двусмысленной ситуации он остался верен себе и счел необходимым представить дам друг другу по всем правилам. Развернув девушку лицом к Хани, Алекс сказал:

– Познакомься с Леонеллой Мартелл, Хани. Леона, это мисс Хани Уинстон. Надеюсь, вы найдете общий язык, тем более что вы – почти коллеги. Наша Хани – частный детектив, а Леона изучает право в университете Раиса*, – добавил он, давая пилоту вертолета знак, что он может лететь обратно.

* Университет Раиса – престижный частный университет в Хьюстоне.

– Очень рада вас видеть, мисс Мартелл, – вежливо сказала Хани, стараясь перекричать рев вертолетных турбин.

Разглядывая гостью, она невольно подумала о том, что Леонелла скорее всего происходит из обеспеченной семьи. Обучение в университете Раиса само по себе стоило бешеных денег; кроме того, скромные с виду брюки небесно-голубого цвета и шелковая серовато-белая блузка явно были haute couture, а над рыжими вьющимися волосами наверняка потрудился модный стилист.

Восхищение, которое испытывала Хани, оказалось, судя по всему, взаимным. В ответ на ее комплименты Леонелла криво улыбнулась, внимательно разглядывая длинные, цвета светлого меда волосы Хани.

– Мои кудряшки были точно такого же цвета, – с легкой завистью сказала она. – Когда я шла по улице, мужчины останавливались и глазели на меня.

– Не сомневаюсь, что они и сейчас не оставляют вас своим вниманием, – вежливо ответила Хани. – Вы очень красивая женщина, мисс Мартелл, и этот цвет вам тоже очень идет. Многие мужчины предпочитают рыженьких, хотя песни слагают, как правило, о длинных белокурых локонах.

– А некоторые даже и не скрывают своих предпочтений! – вставил свое слово Алекс, небрежно поигрывая рыжеватыми завитками, упавшими сзади на шею Леонеллы.

К изумлению Хани, в ответ на эту реплику Леонелла метнула на Алекса быстрый взгляд, полный упрека и раздражения. Более того: в ее взгляде читалась неприязнь! Это выражение только промелькнуло и тут же исчезло, сменившись безмятежным удовольствием, но Хани была уверена, что не ошиблась. "Как странно! – удивилась она. – Можно подумать, что эта рыжая бестия делает над собой усилие, изображая страстную увлеченность. Но зачем?! Ведь Алекс – такой мужчина, что каждая женщина была бы счастлива удостоиться его внимания…"

– Я рада, что тебе нравится, дорогой, – мурлыкала между тем Леонелла. – Я покрасилась совсем недавно и еще не успела привыкнуть к своим новым волосам. Я даже еще не решила, остаться ли мне рыжей или попробовать какой-нибудь другой цвет.

Она натянуто улыбнулась и повернулась к Хани.

– А как вы считаете, мисс Уинстон? В какой бы цвет вы покрасили свои прекрасные волосы?

Хани отрицательно покачала головой, не зная, что ответить.

– Боюсь, я не стала бы краситься, – сказала она негромко и, испугавшись, что ее ответ могут принять за осуждение, поспешно добавила:

– Дело в том, что мне трудно было бы поддерживать свою гриву в таком безупречном состоянии, как у вас.

Алекс властно обнял Леонеллу за талию.

– Давайте поднимемся в усадьбу и попробуем убедить Хустину приготовить свежий кофе, – предложил он, впиваясь взглядом в лицо Леонеллы, и этот взгляд тоже показался Хани не слишком соответствующим моменту. Заметив, что Хани не двинулась с места, Алекс вопросительно посмотрел на нее.

– А ты? Ты разве не пойдешь с нами?

Хани покачала головой. У нее было сильное подозрение, что Алекс мечтал совсем не о кофе, а оказаться в роли "третьего лишнего" ей не улыбалось.

– Что-то не хочется, – сказала она как можно беззаботнее. – Пожалуй, я лучше схожу в наш домик на берегу и посмотрю, как у Ната продвигаются дела с уборкой. Надеюсь, мы увидимся с вами за ленчем…

– Вот и я надеюсь… – пробормотал Алекс таким неожиданно серьезным тоном, что Хани невольно притушила улыбку.

Все это начинало ей не нравиться, тем не менее она махнула им рукой и стала спускаться вниз по ведущей к бухте тропе.

Никакого желания болтаться в коттедже и подгонять Ната у нее не было – судя по всему, за последние три дня Алекс успел совершенно замучить беднягу многочисленными поручениями. Тем не менее ей нужно было как-то скоротать время, и она принялась бесцельно прогуливаться по берегу бухточки, изредка наклоняясь, чтобы полюбоваться особенно красивой перламутровой раковиной или швырнуть в воду круглую гальку. Примерно через сорок пять минут она увидела вдалеке корабль.

Сначала ей показалось, что это просто обман зрения, странная игра света. Лучи солнца, пляшущие на поверхности океана, подчас создавали странные иллюзии, и все же Хани стало любопытно, она остановилась и прищурилась, приставив ладонь козырьком ко лбу.

Оказалось, что это вовсе не фата-моргана. Скорее всего – сухогруз или танкер, медленно движущийся по направлению к Хьюстонскому каналу. Однако маленькое белое пятнышко, приплясывающее на самом горизонте среди изумрудно-зеленых волн, было слишком маленьким. Очевидно, это просто небольшой рыбачий баркас или катер, и он, похоже, вовсе не двигается. Стоит себе на якоре, словно чего-то ждет… Вот только чего?

Хани передернула плечами, стараясь стряхнуть овладевшее ею беспокойство. Светлое пятнышко на горизонте в самом деле могло оказаться рыбацким суденышком или прогулочным катером… Но почему за все время пребывания на острове она даже издалека не видела ни одного судна? Почему именно сегодня, впервые за три недели, какому-то катеру понадобилось вставать на якорь в этой части Мексиканского залива? И почему это ее так тревожит?

Странно, очень странно…

Повернувшись, Хани медленно пошла обратно к усадьбе. Как глупо с ее стороны беспокоиться из-за такого пустяка. Да этот катер наверняка исчезнет из виду через час или полтора, скроется с глаз, как будто его и не было! Скорее всего это вполне невинная компания любителей океанской рыбалки на зафрахтованном суденышке – одном из тех, что толпятся в Галвестонской гавани в ожидании клиентов.

И все же ей казалось странным, что чужое судно встало на якорь именно здесь – на траверзе острова, как раз напротив единственной бухты, где можно было подойти к берегу и причалить. Разумеется, это могло быть простым совпадением, но у Хани уже успела выработаться профессиональная привычка не верить в совпадения… Инстинктивно она заторопилась и прибавила шагу. Мысли проносились в ее голове одна тревожнее другой. Неожиданно она подумала, что появление подозрительного корабля было вторым за сегодняшний день событием, выходящим за рамки размеренной островной жизни. Первым было прибытие Леонеллы Мартелл…

Может ли одно быть связано с другим? Что, если катер ждет Леонеллу?

"Но ведь она приехала на остров по приглашению Алекса", – возразила сама себе Хани и тут же вспомнила странный взгляд, который Леонелла бросила на Алекса. Что-то было не так, определенно не так! Хани поежилась от недоброго предчувствия: подсознательно она не сомневалась в этом с тех самых пор, когда увидела выбирающуюся из вертолета гостью Бен Рашида.

Хани неожиданно остановилась и ахнула. Ну, конечно! Рыжие волосы! Леонелле безусловно нравилось быть блондинкой. Во всяком случае, когда она разглядывала серебристо-желтые волосы Хани, в ее лице явно читалась зависть. Будет ли краситься натуральная блондинка, если ее вполне устраивает природный цвет волос? И на Алекса Леонелла в тот миг посмотрела так, будто это из-за него ей пришлось сделаться рыжей…

– О Боже!.. – воскликнула Хани неожиданно, и ее глаза сами собой расширились от ужаса.

В следующую секунду она уже бежала вверх по склону. Скорей, скорей к усадьбе! Нужно срочно проверить свои подозрения!

Подобно урагану Хани ворвалась в парадную дверь и, прыгая через две ступеньки, взлетела вверх по лестнице на второй этаж. Очутившись в коротком коридоре, ведущем в студию Ланса, она без предупреждения толкнула легкую филенчатую дверь в мансарду.

Услышав шум, Ланс медленно обернулся. Взгляд его, однако, оставался туманным, словно он все еще был погружен в работу.

– Ланс! – выкрикнула Хани, тщетно пытаясь отдышаться после быстрого бега. – Алекс как-то сказал мне, что все ваше ближайшее окружение знает о его пристрастии к рыжим женщинам. Это правда?

– Что? – рассеянно переспросил Ланс, и его взгляд снова вернулся к мольберту, где стояла незаконченная картина. – О чем ты. Медок?.. Ах да… Это правда, но я не понимаю…

– О нет! – в отчаянии простонала Хани и, круто повернувшись, выбежала из студии.

"Какое преступное легкомыслие не связать одно с другим!" – подумала она, огибая угол и летя по коридору к спальне Алекса. С тех пор, как Хани приехала на остров, она позабыла обо всем, кроме Ланса; она позволила убаюкать себя блаженному однообразию счастливых дней и напоенных страстью ночей и совершенно упустила из виду, зачем она здесь! Теперь ей оставалось только молиться, чтобы было еще не слишком поздно…

Вбежав в спальню Алекса, она быстро окинула взглядом просторное, богато обставленное резной антикварной мебелью помещение. На широкой двуспальной кровати никого не было, но Хани бросилась в глаза приоткрытая дверь ванной комнаты в дальнем конце спальни. Оттуда доносился только шум воды, однако этого было достаточно, чтобы Хани похолодела. Она знала, как просто утопить человека в ванне, особенно когда он ничего не опасается. Неужели это уже произошло?!

Не раздумывая, она бросилась туда и широко распахнула дверь ванной комнаты.

Алекс лежал в огромной, вделанной в пол гидромассажной ванне из лазурита, достойной украсить собой дворец любого из его царственных предков. Увидев растрепанную Хани, он поднял голову и воззрился на нее в немом изумлении.

Но Хани удостоила его лишь одним коротким взглядом и, убедившись, что он жив и невредим, сосредоточила все свое внимание на рыжей красотке, которая уселась на Алекса верхом.

– Нет! – резко выкрикнула она.

Леонелла быстро обернулась через плечо; на лице ее отразилось сильнейшее удивление, но она даже не успела пошевелиться. Хани прыгнула к ванне и, схватив Леонеллу в удушающий захват, быстрым движением оторвала ее от Алекса.

– Хани, ты что, с ума сошла?! Прекрати сейчас же! – сердито закричал Алекс, пытаясь сесть, но поднявшаяся от всей этой возни волна толкнула его в грудь и отбросила обратно на бортик ванны.

Хани не обратила на его гневный окрик никакого внимания, поскольку Леонелла проявила поразительную для женщины такого миниатюрного сложения силу. Хани потребовались все ее умение и сноровка, чтобы не дать ей вырваться. Кто бы мог подумать, что обнаженное тело может быть таким скользким? Справиться с Леонеллой оказалось не легче, чем удержать в объятиях отчаянно барахтающуюся свинью, которая к тому же только что вывалялась в грязной луже.

– Хани, черт возьми, я тебя убью! – прогремел Алекс, предпринимая еще одну попытку подняться. – Отпусти ее немедленно!

Хани поняла, что у нее есть только один выход. Развернув полупридушенную Леонеллу лицом к себе, она отступила на полшага и коротко, почти без замаха, ударила ее кулаком в челюсть.

Леонелла гортанно всхлипнула, ее рыжая голова нелепо мотнулась на изящной шее, а глаза закатились. Девушка начала погружаться в воду, но Хани успела подхватить ее под мышки и выволочь из ванны. Леонелла тут же без чувств осела на залитый водой ковер.

– Черт бы тебя побрал, Хани! – простонал Алекс, закрывая глаза рукой. Ему так и не удалось встать, и он по-прежнему сидел, погрузившись в бурлящую воду по самые плечи. – Почему ты не предупредила меня? Почему не посоветовалась…

– У меня не было времени, – перебила его Хани. – Я не могу и сейчас разговаривать с тобой, Алекс: мне нужно найти какую-то веревку, чтобы связать ее, пока она не пришла в себя.

И прежде чем Алекс успел ответить, она уже исчезла. Через мгновение Хани вернулась, держа в руках витой шелковый пояс от халата Алекса. Ловко связав руки Леонеллы за спиной, она несколько смущенно усмехнулась и сказала извиняющимся тоном:

– Должно быть, у нее стеклянная челюсть: я ударила ее совсем не сильно, она уже должна была бы очнуться…

Алекс мрачно оглядел неподвижное тело своей несостоявшейся любовницы.

– Зачем ты сделала это, Хани? – печально спросил он. – Ты все испортила!

– Сейчас я тебе все объясню, – Хани взяла с полки над ванной большое полотенце и стала вытирать свои мокрые ноги; покончив с этим, она целомудренно накрыла влажной тканью распластанное на полу тело. – Леонелла была совсем не той, за кого себя выдавала. Я на сто процентов уверена, что она участвовала в заговоре против тебя и Ланса!

– Если бы ты вовремя поговорила со мной, то поняла бы, что я тоже в этом не сомневаюсь, – угрюмо проговорил Алекс, не отрывая взгляда от неподвижного тела на полу. – Я понял это в первую же ночь – после того, как мы с ней вместе ушли из бара.

– Ты… знал?! – поразилась Хани. – Но почему ты ничего не сказал? И зачем ты пригласил ее в "Каприз"? Ничего не понимаю… Как вообще ты догадался об этом?

– Я же говорил: с самого детства меня приучили никому не доверять, – пояснил Алекс, отворачиваясь от Леонеллы и глядя в потрясенное лицо Хани. – Леона была… слишком напористой, слишком готовой на услуги. А когда я обнаружил, что она от природы – блондинка, мне все стало ясно. Было только логично предположить, что Леонелла – опасный дар данайцев или, если хочешь, "троянский конь"… – Он пожал торчащими из воды мускулистыми смуглыми плечами, и до Хани неожиданно дошло, что Алекс лежит в ванне совершенно голый и что его нижнюю часть скрывают от нее только пузыри воздуха из гидромассажного устройства. – Вот я и решил дать заговорщикам генеральное сражение, а сражаться на своей собственной территории всегда легче.

– Тогда почему ты велел мне отпустить Леонеллу, когда я пыталась вытащить ее из ванны? – недоумевая, спросила Хани.

Лицо Алекса потемнело, а зубы обнажились в свирепой улыбке.

– Потому что я уже больше двух недель живу без женщин! – прорычал он. – Почему, черт возьми, ты не могла броситься на нее после?

Хани поглядела на него ничего не выражающим взглядом.

– После? – тупо переспросила она и внезапно расхохоталась. Усевшись по-турецки у края ванны, она продолжала смеяться, и ее глаза сверкали озорным веселым блеском. – Ох, Алекс, прости меня, пожалуйста! – с трудом выдавила она. – Я боялась, что она может… утопить тебя как котенка.

Алекс с негодованием посмотрел на нее.

– Уверяю тебя, что ни одна женщина даже не попыталась бы убить меня в этот момент… Разве только потом, да и то, если бы ей не удалось уговорить меня проделать с ней это еще раз! – слегка бравируя, отозвался Алекс.

– Ты, безусловно, прав, – торжественно согласилась Хани – Просто я не хотела рисковать. Кроме того, мне кажется, что ты не должен сильно расстраиваться. В конце концов, бедняжка Леонелла была не настоящей рыжей.

– Зато она появилась на острове как нельзя кстати, – сухо парировал Алекс. – Так что ты моя должница, Хани.

– Согласна, – беззаботно проговорила Хани. – Ведь должна же где-то быть хоть одна рыжая девушка, которой ты мог бы доверять!

Губы Алекса изогнулись в скептической усмешке.

– Я в этом сильно сомневаюсь, – заметил он. – Впрочем, ты у нас частный сыщик, тебе и карты в руки. Найди мне такую женщину.

– Я попробую, – задумчиво откликнулась Хани.

– Надеюсь, всему этому есть какое-то подходящее объяснение, – раздался от порога ванной голос Ланса. – Может, кто-нибудь из вас меня просветит?

Он неторопливо шагнул вперед, с интересом разглядывая распростертое на полу обнаженное тело, с которого сползло наброшенное Хани полотенце.

– Это и есть твоя Далила, Алекс? А она, между прочим, очень даже ничего, как раз в твоем вкусе…

– Так ты тоже обо всем знал?! – немедленно вскипела Хани. – Почему же никто из вас ничего не сказал мне? Как я, по-вашему, должна охранять вас, если вы оба держите меня в неведении?

– Я ведь не согласился на то, чтобы ты была моей телохранительницей, Хани, – напомнил Алекс, лениво дотягиваясь и откидываясь на бортик лазуритовой ванны. – Что же касается Ланса, то он, по-моему, вполне доволен тем, как ты справляешься со своими обязанностями.

– Более чем, – подтвердил Ланс и подмигнул.

– Так, значит, – сердито осведомилась Хани, – вам известно и о катере?

– О котором? – хитро прищурился Алекс. – О моем или о вражеском?

– О котором? – вытаращила глаза Хани. – О том, что стоит на якоре напротив входа в бухту. Или ты хочешь сказать, что их там два?

Ланс присел на корточки возле Леонеллы Мартелл и внимательно осмотрел ее; потом выпрямился и лукаво взглянул на Хани.

– Было… – сказал он. – Было два. Я уверен, что люди Алекса уже разделались с этими "плохими мальчиками" со свойственными им быстротой и эффективностью. – Нахмурившись, Ланс поглядел на брата. – Она еще не скоро придет в себя, – сказал он с укором. – Зачем надо было бить ее так сильно?

– А я-то тут при чем?! – искренне возмутился Алекс. – Это все твоя прелестная амазонка… то есть – валькирия. Хани сказала, что у Леонеллы стеклянная челюсть, но я думаю, дело не в этом… – Он поглядел на Хани с неподдельным восхищением. – Такой хук справа не часто увидишь! Мои поздравления, Хани.

– Спасибо, – машинально ответила она, практически не слыша похвалы: ее сейчас интересовало другое. – Люди Алекса? – удивленно переспросила она.

– Ну, собственно говоря, это скорее люди Карима Бен Рашида, – объяснил Ланс. – У "Седикан Петролеум" есть своя собственная служба безопасности, и старый шейх не жалеет денег на то, чтобы его люди получали самую лучшую подготовку. Поэтому они не знают поражений и смертельно опасны. – Он улыбнулся. – Неужели ты думаешь, что этот старый тигр Карим Бен Рашид отпустил бы своего любимого внука болтаться по самым злачным местам планеты – наподобие бара "Звездный взрыв" – без достаточно надежной охраны?

– Так вот почему вы оба отказались от услуг телохранителей! – глубокомысленно сказала Хани и с негодованием вздернула подбородок. – Я была нужна вам, как собаке – пятая нога!

Ланс опустился рядом с ней на колени.

– Мне ты очень нужна. Медок, – с нажимом произнес он и, взяв правую руку Хани в свою, стал внимательно ее рассматривать. – Ну вот! – огорченно воскликнул он. – Ты разбила себе костяшки пальцев! – Его губы осторожно коснулись ее пораненной руки. – Тебе следовало быть осторожнее. Медок! К чему было бить так сильно? Ты могла испортить свои прелестные пальчики. Взяла бы лучше молоток или вазу…

Хани недоверчиво смерила его взглядом, разрываясь между негодованием, желанием расхохотаться и невероятной нежностью, которая охватывала ее всякий раз, когда она видела Ланса. В конце концов негодование победило.

– В следующий раз я так и поступлю, – сухо сказала она, но в уголках ее губ пряталась задорная улыбка.

– Жаль, что я не видел тебя в деле, – подыгрывая ей, Ланс с сокрушенным видом покачал головой и, перевернув ее руку, коснулся губами ладони. – Должно быть, это было великолепное зрелище! Я оказался прав, когда решил изобразить тебя в образе валькирии.

– Простите, что прерываю ваш разговор, – вмешался Алекс, и тон его был не самым любезным. – Мне, конечно, очень приятно слушать, как вы тут воркуете, но позволю себе заметить, что вода в ванне уже остыла. Даю тебе одну минуту, Ланс, чтобы ты увел куда-нибудь Хани, прежде чем я вылезу из воды. – Он ухмыльнулся похотливой улыбкой сатира. – Если же ты не успеешь этого сделать, наша Хани увидит, что она потеряла, предпочтя мне какого-то рыжего Скарамуша.

Ланс легко встал с колен и помог подняться Хани.

– Ей все равно надо сменить эти мокрые шорты, – примирительно сказал он, бросая взгляд на Леонеллу, которая все еще лежала неподвижно. – А с ней что ты собираешься делать?

– К сожалению, ничего, – с грустью пожал плечами Алекс и мрачно покосился на прыснувшую Хани. – Пожалуй, надо связаться с катером – пусть вышлют шлюпку и заберут это рыжее сокровище. Всех заговорщиков я решил отправить в Седикан – пусть там с ними разбираются следователи Карима…

Ланс и Хани повернулись, чтобы уйти, но Хани успела заметить, что в глазах Алекса промелькнул странный огонек, когда он увидел, как рука его кузена с привычной фамильярностью легла на ее талию.

– Эй, Хани!..

Она обернулась через плечо.

– Не забудь о своем обещании!

– Не забуду, – пообещала она, безмятежно улыбаясь.

* * *

– Что ты ему обещала? – с любопытством спросил Ланс, как только за ними закрылась дверь гостевой комнаты.

– Это наш секрет, – заявила Хани, роясь в ящике комода, куда она положила запасную пару шортов. – Я имею право на тайну! – добавила она раздраженно. – В конце концов, вы с Алексом тоже многого мне не говорите. Вы относитесь ко мне как к представительнице слабого пола, которую следует опекать. А ведь я – подготовленный специалист, профессионал! Неужели тебе ни разу не приходило в голову, что я не только хочу, но и могу вам помочь?! Ты же знаешь, что я вовсе не какая-нибудь изнеженная, вечно хнычущая молодая особа, которая как камень виснет на шее мужчины и только мешает ему. Я – вполне самостоятельный, взрослый человек, и мне обидно, что…

– Мы оба это прекрасно знаем и понимаем, – успокоил ее Ланс, сверкнув глазами. – Должен сказать, что Алекс, судя по всему, действительно без ума от твоего правого хука. И если я не буду достаточно бдителен, он, возможно, попытается переманить тебя в свою службу безопасности.

– Не выдумывай, – отмахнулась Хани. – А кстати, что будет с этой женщиной и с теми, кто ждал ее в море? – обеспокоенно спросила она. – Я только что подумала: наверное, их надо было бы передать нашему Государственному департаменту…

– Лучше бы тебе не знать, что с ними будет, – мрачно ответил Ланс. – Видишь ли, в Седикане шейх пользуется абсолютной, ничем не ограниченной властью. Правосудие там вершится очень быстро и достаточно жестоко. А если учесть, что Алекс – единственный человек на земле, которого старый Карим по-настоящему любит… Я больше чем убежден, что любой, кто угрожал Алексу, может не рассчитывать на снисхождение.

– Мне кажется, Алекс – отнюдь не единственный человек, к которому Бен Рашид питает любовь и привязанность, – мягко поправила его Хани. – Я знаю, что ты тоже небезразличен старому шейху: ведь ты сам говорил, как он был к тебе добр и щедр.

Ланс неопределенно пожал плечами.

– Возможно, – сказал он. – С этим старым стервятником никогда нельзя ничего знать наверняка…

– И все-таки ты очень его любишь, – ласково сказала Хани. – Это хорошо видно на портрете, который ты нарисовал.

– Это ничего не значит, – покачал головой Ланс и пояснил:

– Если любишь кого-то, необязательно, что этот кто-то любит тебя. Эту простую истину я выяснил для себя очень давно…

В его сапфирово-синих глазах промелькнула тень какой-то застарелой печали, но она быстро исчезла, и Ланс по-кошачьи мягким движением придвинулся к Хани.

– Хочешь, я помогу тебе переодеться? – вкрадчиво спросил он.

Хани решительно покачала головой.

– Ты прекрасно знаешь, чем это может кончиться, – сказала она, попытавшись придать своему лицу самое суровое выражение. – А между тем тебе нужно заканчивать картину, я же должна позвонить мистеру Дэвису и доложить ему об инциденте. Надеюсь, на этом моя работа на Государственный департамент закончится: опасность миновала, и ты больше не нуждаешься в телохранителе.

– Нет, нуждаюсь! – мягко возразил Ланс, легко целуя Хани в лоб. – Мне грозит еще множество опасностей, и без тебя мне не обойтись. – Ланс придвинулся так близко, что груди Хани уперлись в его широкую грудную клетку. – Только ты можешь спасти меня от холода, – сказал он, целуя ее в уголок губ. – От одиночества… – Его губы заскользили к уху Хани. – От тоски и разочарований…

Он обхватил ее обеими руками и зарылся лицом в бледно-золотые волосы.

– Портрет подождет, Медок. Покажи мне лучше, как ты умеешь охранять меня от всех этих напастей!

Его руки уверенно взялись за пуговицу ее мокрых шортов защитного цвета, и Хани вспомнила, что так и не успела переодеться.

– Мне действительно надо позвонить мистеру Дэвису, – неуверенно прошептала она, пока Ланс расстегивал ее светлую блузку. – Иначе это будет выглядеть, как будто я… манкирую своими обязанностями!

Ланс быстро расстегнул ее лифчик и ловко стащил его вместе с блузкой с узких загорелых плеч Хани. Бросив их на ковер, он протяжно вздохнул.

– Мистер Дэвис тоже подождет! – заявил он не терпящим возражений голосом. – Я еще никогда не занимался любовью с амазонкой. Интересно, сильно ли это отличается от того, что мы проделываем с моим Медком?..

Хани поняла, что очень скоро он это узнает. Она никогда не могла долго сопротивляться, когда Ланс серьезно брался за то, чтобы соблазнить ее. Впрочем, обычно ему приходилось прилагать не слишком много усилий: стоило только Лансу положить ладони на ее груди или начать теребить губами соски, и Хани тут же таяла в его руках, становясь податливой и мягкой, как воск. От первого же прикосновения ее соски мгновенно напрягались, становились упругими и острыми, дыхание сбивалось, и обычно Хани просто закрывала глаза, позволяя Лансу ласкать ее, пока взаимная страсть не захлестывала обоих. Под его умелыми руками она воспламенялась очень быстро – и так сильно, что ей оставалось только крепче держаться за его плечи из боязни, как бы этот обжигающий водоворот чувств не затянул ее с головой.

– Ланс! – чувствуя, что еще немного – и она окончательно сдастся, прошептала Хани. – Подожди! Нам нужно поговорить…

– Потом, – хриплым шепотом ответил он и, наклонившись, захватил губами ее напрягшийся острый сосок.

– Но… ситуация изменилась! – слабо запротестовала Хани. – Я… У меня больше нет никаких оснований оставаться здесь!

– Нет, есть, – возразил Ланс. – И это самое веское основание из всех возможных… А сейчас не говори больше ничего. Медок. Я хочу любить тебя! Неужели ты не чувствуешь, как ты нужна мне?

Конечно, она чувствовала, и это наполняло ее такой головокружительной радостью, таким неистовым восторгом, что Хани боялась поверить в свое невероятное счастье. Ее собственное желание тем временем разгоралось все сильнее, превращаясь во всепожирающий голодный огонь. Разумеется, Ланс прав: она выбрала для объяснений не самое подходящее время. К чему любые слова, если они оба прекрасно обходились без них, сливаясь в магическом танце душ и тел, который раз от раза становился все изысканней и совершеннее?

Не открывая глаз, Хани подняла руки, запустила пальцы в спутанные рыжие волосы принца и прижала его голову к своей груди.

– Тогда люби меня! – проговорила она прерывистым шепотом. – Люби меня, Ланс!

8

– Ланс, нам нужно наконец кое-что выяснить! – резко сказала Хани, и отчаяние, прозвучавшее в ее голосе, неприятно поразило ее саму. – Ты со вчерашнего утра отказываешься серьезно разговаривать со мной. Я так больше не могу!

Ланс застегнул последнюю пуговицу на своей рабочей рубашке и, рассеянно улыбаясь, посмотрел на нее.

– Давай поговорим вечером, когда снова окажемся в постели, – уклончиво ответил он, заправляя рубашку в джинсы и делая вид, что не замечает ее раздражения. – Сейчас мне нужно работать… – Его глаза насмешливо блеснули. – Я и так пропустил из-за тебя почти целый день. Кто бы мог подумать, что в тебе еще столько неутоленной страсти?! Теперь мне придется наверстывать упущенное. – Взгляд Ланса остановился на мягких очертаниях ее плеч и груди. – И извольте-ка одеться, мисс, иначе я никуда не пойду, и все начнется сначала.

Хани машинально натянула повыше простыню и зажала ее под мышками, сердито глядя на принца из-под насупленных бровей. Все утро Ланс вел себя странно, избегая прямых, недвусмысленных ответов на ее вопросы, и таким же он был накануне вечером. Словно блуждающий болотный огонек, он ловко ускользал из ее протянутых ладоней, и Хани раз за разом снова проваливалась в трясину сомнений. Стоило ей серьезно заговорить с ним, Ланс начинал умело лавировать, и всякий раз они снова оказывались в постели. Вскоре Хани окончательно убедилась, что имеет дело с мастером отвлекающего маневра, и с грустью подумала, что знает, откуда в нем такое умение. Ей сразу вспомнилась сомнительная репутация Неистового Ланса. Подобному мастерству можно было научиться разве что в борделе!

Хани казалось, что за последние недели они освоили все способы физической любви, но прошедшей ночью Ланс наглядно продемонстрировал всю глубину ее заблуждения. Он буквально ошеломил ее, сбил с толку, и Хани оставалось только гадать, в каких пропорциях смешались в этом опьяняющем, кружащем голову коктейле опыт, подлинная страсть и желание заткнуть ей рот.

– Нет, мы поговорим сейчас, – сказала Хани негромко, но в ее голосе отчетливо прозвучала сталь. – Сейчас, а не потом. Сейчас, Ланс!

Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но раздумал, увидев воинственное выражение ее лица. Снисходительно улыбаясь, Ланс вернулся к кровати и присел на край.

– Хорошо, сейчас так сейчас, – миролюбиво согласился он, беря ее за руку. – Я полностью в твоем распоряжении. Медок.

С этими словами Ланс придвинулся ближе и, наклонившись к Хани, поцеловал ее чуть ниже ключицы. Этого оказалось достаточно, чтобы она машинально подняла руку и обхватила его за шею.

"Как он все-таки непозволительно прекрасен!" – с отчаянием подумала Хани. В самом деле, черная ткань рабочей рубашки, которую надел сегодня Ланс, делала его невероятно живым, настоящим, невыдуманным. Она никогда не уставала любоваться его лицом, но сейчас его васильковые глаза сияли особенно ярко, светло-каштановые волосы горели, как огонь, а загорелая кожа казалась медной. По контрасту с черной рубашкой все это выглядело просто потрясающе.

Ланс поднял свободную руку и, медленно стащив простыню с ее задорно торчащих грудей, потянулся к еще дремлющим соскам.

– Ланс! – с негодованием воскликнула Хани, но вместо того, чтобы оттолкнуть его, еще крепче обняла за шею и опомнилась только тогда, когда матрац рядом с ней прогнулся под тяжестью его тела.

Он снова собирался соблазнить ее ласками и увлечь страстью, лишь бы не отвечать на нелицеприятные вопросы!

– Нет, черт побери!.. – выкрикнула она и оттолкнула Ланса с такой силой, что он едва не свалился с кровати. – Нет! Нет!! Нет!!!

Воспользовавшись его секундным замешательством, Хани решительно натянула простыню до самого подбородка и, вырвавшись от него, отпрянула на противоположный край широкой двуспальной кровати. Встав на колени, она приготовилась спрыгнуть на пол, если Ланс снова потянется к ней.

– Что случилось, Медок? – недоуменно спросил он.

– Мы должны поговорить, Ланс, – решительно заявила ему Хани.

Лицо Ланса сразу приобрело обиженное выражение.

– Ты это уже говорила, – сердито сказал он. – Я только не понимаю, почему твой важный разговор нельзя немного перенести. Ладно, выкладывай, что там у тебя, и покончим с этим.

– Хорошо, – Хани поспешно перевела дух и торопливо заговорила, опасаясь, что он передумает:

– Так вот, Ланс, я хотела сказать тебе, что не могу больше здесь оставаться. Мне пора возвращаться к своей работе. Все причины, которые оправдывали мое присутствие на острове, исчезли вчера, когда исчезла угроза твоей жизни.

– Это смешно! – тут же взорвался Ланс. – Я не понимаю, почему ты должна уезжать! Тебе же здесь нравится; кроме того, нам очень хорошо вдвоем – и в постели, и, я надеюсь, вне ее. Какого дьявола тебе понадобилось в Хьюстоне? А если бы мы не раскрыли эту Мартелл? Ведь тогда тебе пришлось бы остаться на острове еще неизвестно на сколько дней!

– Но ведь мы ее раскрыли! – возразила Хани. – В этом-то как раз все и дело, Ланс! Я не могу позволить себе остаться в этом райском уголке только потому, что мне здесь нравится. У меня есть моя работа, а это, между прочим, подразумевает и определенную ответственность. Как же ты до сих пор не понял, что я сама зарабатываю себе на жизнь?!

– Ты обещала остаться со мной до закрытия моей выставки, – упрямо сказал Ланс и нахмурился. Его ярко-васильковые глаза стали сапфирово-синими, и в них появился жесткий блеск. – Твоя драгоценная работа может подождать, разве не так? Или для тебя моя выставка больше ничего не значит?

– Твоя выставка здесь ни при чем. – Хани устало вздохнула. – Я обещала тебе и сдержу свое обещание. Но я рассчитывала, что мы займемся этим, когда встретимся в Нью-Йорке в будущем месяце. Поверь, Ланс, я вовсе не хочу совсем разрывать наши отношения. Например, я могла бы прилетать на остров, когда у меня будут выходные, или ты мог бы приезжать ко мне в те дни, когда не будешь слишком занят подготовкой к выставке. Просто мне кажется, что нам пора взглянуть на наши отношения… более реалистично.

– Звучит очаровательно, – едко заметил Ланс. – Ты – настоящая холодная рационалистка, Хани! Очевидно, именно такого предложения следовало и ожидать от частного детектива, который должен обладать трезвым аналитическим умом. Что ж, примите мои поздравления, мисс Шерлок Холмс. Правда, я все-таки надеялся, что когда ты будешь составлять свое расписание, то не забудешь поинтересоваться моим мнением!

Холодная рационалистка? Как бы не так! Каждое слово, которое произносила Хани, ранило ее самое, но она знала, что если ей хочется сохранить хотя бы крупицу уважения Ланса, она должна в первую очередь уважать себя. Кроме того, с самого первого дня их романа Хани знала, что такой момент обязательно наступит, и это помогло ей подсознательно к нему подготовиться.

– Если дело до этого дойдет, я обязательно поинтересуюсь твоим мнением, – спокойно сказала она. – И, кстати, я не вижу ничего зазорного в том, чтобы быть реалисткой. Ты и сам знаешь, что эта идиллия не может продолжаться вечно. Когда-то нам обоим придется вернуться к своей собственной жизни… и тогда каждый из нас пойдет своим отдельным путем.

– Это… этого не может… не должно случиться! – запинаясь, проговорил Ланс, не глядя на нее.

– Нет, должно, – негромко возразила Хани, чувствуя, как непроизвольно напрягаются мускулы ее лица. – Как и ты, я не могу отказаться от своей работы и от своей независимости. Я не хочу влачить бездумное растительное существование даже ради тебя, Ланс!

Его губы растянулись в горькой усмешке.

– Как же красноречиво ты умеешь выражать свои мысли, Хани! Послушать тебя, так жизнь со мной может показаться такой же привлекательной, как визит к зубному врачу.

– Не говори глупости! – нетерпеливо перебила его Хани. – Ты же знаешь – я считаю тебя восхитительным любовником. По-моему, я достаточно ясно дала тебе это понять… Я же сказала, что не хочу прерывать наши отношения, просто теперь они неизбежно будут продолжаться на иных условиях.

– Черта с два я соглашусь на твои условия! – грубо сказал Ланс, и его лицо потемнело. Вскочив на ноги, он яростно сверкнул глазами. – Может быть, тебе и будет хватать этой жалкой, анемичной связи, но будь я проклят, если примирюсь с подобным положением! Мне нужно гораздо больше. Мне нужно все, Хани, все или ничего! И, клянусь Богом, я добьюсь того, чего мне хочется!

С этими словами он повернулся и решительно зашагал к двери.

– Означает ли это, что ты намерен вовсе положить конец нашим отношениям? – холодно спросила Хани, стараясь спрятать свой страх за внешним спокойствием, которого она отнюдь не чувствовала.

Ланс ненадолго остановился у самых дверей и повернулся к ней. Его лицо было бледно, а глаза сверкали, как только что наточенное стальное лезвие. На мгновение Хани даже показалось, что перед ней другой человек. Она не узнавала в нем ни нежного любовника, ни вдохновенного художника; это опять был Неистовый Ланс – холодно насмешливый, неуступчивый и жестокий.

– Черт побери, конечно, нет! – сказал он негромко. – Просто ты нужна мне вся, без остатка. Я никуда не отпущу тебя, Хани. Постарайся привыкнуть к этой мысли и принять ее – так тебе будет гораздо легче.

Дверь за ним захлопнулась с резким щелчком, и Хани осталась одна – растерянная и подавленная.

Она никак не ожидала, что Ланс не сможет понять ее. Неужели он не способен прислушаться к голосу разума? Неужели он не видит, каких усилий ей стоит сохранять холодное спокойствие, когда единственное, чего она хочет, это очутиться в его объятиях? Очевидно, он просто не в силах осознать, что будет с ее жизнью, если она смирится с ролью его официальной любовницы. Зато Хани понимала это очень хорошо: скоро она просто возненавидит себя и – что гораздо хуже – в конце концов возненавидит его за то, что он с ней сделал!

"Нет, – решила Хани, – должен быть какой-то способ убедить Ланса в том, что я права!" Правда, пока она такого способа не видела, но в том, что искать его необходимо, Хани ни капли не сомневалась. Она просто не представляла себе, как сможет существовать дальше, если в ее жизни не будет Ланса, однако и предложенный им вариант оставался для нее совершенно неприемлемым. "Должна же быть какая-то золотая середина!" – в отчаянии подумала Хани. Может быть, ей даже не стоит ничего особенного придумывать, а просто попробовать убедить его еще раз, когда оба они немного успокоятся.

Некоторое время Хани ходила из угла в угол, не зная, на что решиться, пока ей не пришла в голову отчаянная мысль поговорить с Алексом: в конце концов, это единственный человек, имеющий на Ланса хоть какое-то влияние. За последние недели она полюбила Бен Рашида-младшего как брата и знала, что и он относится к ней с не меньшей симпатией и теплотой. Но уверенности, что Алекс выступит на ее стороне против Ланса, у Хани не было ни малейшей…

Попытаться тем не менее стоило, и Хани решительно прошествовала в ванную комнату. Почистив зубы, она быстро приняла душ и причесалась. Утренний туалет занял у нее всего двадцать минут, и Хани, бросив взгляд на наручные часики, с удовлетворением убедилась, что еще успеет застать Алекса за столом на открытой веранде, где он имел обыкновение завтракать. Правда, время завтрака уже миновало, но Хани надеялась, что Алекс как всегда засидится за столом, попивая крепкий кофе и просматривая утреннюю корреспонденцию.

Хани проворно втиснулась в узкие белые джинсы, натянула короткую красную майку с воротником "лодочкой", сунула ноги в сандалии и, покинув спальню, стала быстро спускаться по лестнице.

Впрочем, можно было и не торопиться, потому что, когда она вышла на веранду, никакого Алекса там не было. Стол, правда, был накрыт с обычной элегантностью, но только на двоих, хотя в последние дни они, как правило, завтракали втроем.

– Что, мистер Бен Рашид уже позавтракал? – спросила Хани у Хустины, которая появилась у нее из-за спины с кофейником в руках.

– Давно позавтракал, – с готовностью отозвалась экономка. – Сеньор Алекс улетел в Хьюстон рано утром и вернется только вечером. Он велел мне кое-что передать вам… – Хустина поставила кофейник на подставку и поправила на сиденье стула небольшой бамбуковый мат. – Сеньор Алекс просил сказать, что вчера вечером он говорил по телефону с сеньором Дэвисом и что сеньор Дэвис был очень расстроен, когда узнал, что посылка отправится в Седикан вместо Хьюстона. Сеньор Алекс решил, что ему необходимо объясниться с ним, и поэтому сразу же вызвал вертолет на сегодняшнее утро.

"Странно, что я не слышала шума двигателей…" – подумала Хани, но ее мысли тут же перескочили на другой предмет. "Посылка" – это, несомненно, Леонелла Мартелл и ее преступные сообщники, догадалась она и улыбнулась, представив себе, как был разъярен мистер Дэвис. Решив вопрос по-своему, Алекс, бесспорно, ступил на чужую территорию, но Хани не сомневалась, что он сумеет найти способ успокоить оскорбленные чувства чиновника. Тем не менее ее собственный разговор с Алексом вынужденно откладывался, и это огорчило Хани.

– Так он вернется сегодня вечером? – уточнила она, усаживаясь на свое привычное место за столом. Хустина кивнула и налила ей кофе в чашку.

– В крайнем случае – завтра рано утром, – подтвердила она. – Сеньор Алекс сказал, что вы с сеньором Руби вряд ли будете без него скучать.

Хустина произнесла эту фразу совершенно спокойно, но Хани очень ясно представила себе озорной огонек, промелькнувший в глазах Алекса, когда он оставлял экономке свое сообщение.

– Сеньор принц будет завтракать? спросила тем временем Хустина.

– Не думаю, – пожала плечами Хани. – Мистер Руби сразу пошел в студию. Похоже, он собирается работать весь день, так что будет совсем неплохо, если вы отнесете ему кофе и бутерброды.

Хустина кивнула и бесшумно исчезла, оставив Хани предаваться невеселым размышлениям.

Хани выпила кофе и попробовала что-нибудь съесть, но никакого вкуса не почувствовала, так что в конце концов с отвращением отодвинула от себя тарелку. Нужно было убить, по крайней мере, несколько часов, и она решила пойти на берег искупаться. Может быть, чудесный морской пейзаж поможет ей развеяться; пока же Хани чувствовала себя настолько подавленной, что не могла даже читать.

Она почти уже спустилась на пляж, когда издалека донесся уже знакомый рокот вертолетных винтов. Этот звук заставил Хани остановиться в удивлении. Сначала она подумала, что это возвращается из Хьюстона Алекс, но для него, пожалуй, было слишком рано. Вряд ли он успел бы справиться со всеми делами за такой короткий срок.

Тем не менее Хани повернулась и зашагала по склону обратно. То и дело она останавливалась, оглядывая небо из-под приставленной к глазам ладони, и вскоре действительно увидела над островом вертолет. Это, однако, была не та оранжево-желтая машина, которая обычно стояла на посадочной площадке возле усадьбы. Незнакомый вертолет был больше, а его фюзеляж сверкал свежей белой и голубой краской, но в том, куда он направляется, сомневаться не приходилось. Пока Хани размышляла, кто бы это мог быть, голубая стрекоза начала разворачиваться, заходя на посадку, и она невольно ускорила шаг.

Поднявшись на вертолетную площадку, Хани увидела высокого седого мужчину в голубой, с иголочки, форме. На спине его летного комбинезона была нашита эмблема с названием транспортной фирмы: "Вертолетная компания "Санбелт". Мужчина поддерживал под руку темноволосую женщину в элегантном брючном костюме тыквенного цвета, осторожно спускавшуюся по легкой алюминиевой лесенке. Завидев Хани, женщина подняла голову и бросила на нее пристальный и внимательный взгляд.

– Я так и думала! – произнесла она низким приятным голосом. – В жизни вы гораздо красивее, чем на фотографии, мисс Хани Уинстон. – Она ослепительно улыбнулась Хани. – Позвольте представиться. Я – баронесса Беттина фон Вельтенштайн. Скажите, милочка, где же прячется эта неразлучная пара – Ланс и Алекс? Неужели они отправили встречать меня вас одну?

Хани так удивилась, что у нее буквально отвисла челюсть. Та самая Беттина фон Вельтенштайн?! Тевтонский Кошмар, перед которым трепетал даже Алекс? Женщина, которую она видела перед собой, совсем не напоминала роковую обольстительницу, которую Хани не раз рисовала в своем воображении. Ее нельзя было даже назвать красивой, хотя круглое приветливое лицо баронессы не было лишено привлекательности, а в больших карих глазах, скрытых за толстыми очками в модной черепаховой оправе, светился живой, острый ум.

Осанка ее тоже была не безупречной, а пышные формы в сочетании с невысоким ростом создавали впечатление излишней полноты.

Чтобы заметить все это, Хани потребовались считанные доли секунды, но баронесса, очевидно, не уступала в своей чувствительности самому лучшему сейсмографу и сразу уловила ее настороженность.

– Я тоже представляла вас несколько иначе, милочка, – сказала она, кивая с понимающим видом, и, близоруко прищурившись, впилась глазами в лицо Хани. – Интересно, что наболтали вам обо мне эти два шалопая?

Она пожала плечами и улыбнулась с поистине детской непосредственностью.

– Боюсь, у вас составилось обо мне не слишком лестное мнение, мисс Уинстон.

Хани еще не совсем пришла в себя, но все же предприняла слабую попытку поддержать разговор.

– О нет, баронесса, что вы! – воскликнула она. – Они почти ничего о вас не говорили. Так, упоминали раза два или три…

Тут она остановилась, сообразив, что допустила бестактность, но баронесса умело вышла из положения.

– Я всегда считала, что на телефонные разговоры полагаться нельзя – они никогда не производят должного впечатления. Вот и Ланс меня, кажется, неверно понял, – заявила она с легкой улыбкой. – Ненавижу телефоны! Линия так часто подводит, когда речь заходит о важных или неприятных вещах… Собственно говоря, именно поэтому я и сочла необходимым приехать лично.

Хани постаралась спрятать улыбку, невольно появившуюся на ее губах, и ответила с подобающей случаю серьезностью:

– Вы совершенно правы, баронесса. Жаль только, что вы не известили Алекса о своем приезде – как раз сегодня утром он улетел в Хьюстон. И, боюсь, раньше завтрашнего утра не вернется.

По лицу баронессы пробежало легкое облачко.

– Я сомневаюсь, что он изменил бы свои планы, даже если бы знал о моем визите, – сказала она довольно сухо. – Скорее наоборот – он постарался бы уехать пораньше и задержаться на материке подольше. Видите ли, милочка, мы с Алексом недолюбливаем друг друга, и это иногда выливается у него в… Но Ланс, надеюсь, еще здесь? – неожиданно перебила она сама себя.

Хани кивнула, неожиданно для себя проникаясь к баронессе симпатией. К ней просто невозможно было относиться враждебно, несмотря на всю ее агрессивную напористость и неуемную энергию.

– Да, он здесь, но сейчас работает в студии. Если хотите, я могу проводить вас к нему.

– Не стоит, – покачала головой баронесса. – Собственно говоря, я ведь приехала не столько к нему, сколько к вам… – Повернувшись к пилоту вертолета, она величественно произнесла:

– Подождите меня здесь. Мы скоро вернемся.

Не дожидаясь почтительного кивка летчика, баронесса вскинула на плечо небольшую коричневую сумку из мягкой итальянской кожи.

– Куда мы можем пойти, чтобы нам никто не помешал? – спросила она у Хани.

– Можно прогуляться вдоль берега, – неуверенно предложила Хани.

Она была совершенно сбита с толку: ни Алекс, ни Ланс не упоминали о том, что Беттина в ближайшее время должна приехать на остров. Наоборот, оба были почти уверены, что она не приедет. Значит, баронесса никого из них не предупредила. Но неужели она действительно преодолела столько миль только для того, чтобы увидеть неизвестную ей Хани Уинстон?

– Прогуляться вдоль берега? – переспросила Беттина, искоса поглядев на свои туфли с тонкими, высокими "шпильками". – Что ж, пожалуй, это нам подойдет, хотя я, разумеется, должна была предвидеть, что остров не вымощен мрамором…

С этими словами она наклонилась и, сняв с ног туфли, небрежно засунула их в сумку.

– К счастью, я всегда ношу с собой запасную пару чулок; те, что сейчас на мне, превратятся в лохмотья уже через несколько шагов, – добавила она и взмахнула рукой, предлагая Хани показывать дорогу. – Ведите меня, мисс Уинстон, а я постараюсь не отстать. Должно быть, это очень приятно – иметь такие длинные стройные ноги. Впрочем, я знала, что вы не только хороши собой, но и довольно высоки ростом. Высокая, стройная, длинноногая блондинка с голубыми… или с почти голубыми глазами: казалось бы, банальное сочетание, но если бы вы знали, как оно редко встречается!

Хани поглядела на нее с недоумением, но промолчала, потом послушно повернулась и пошла от вертолетной площадки. На этот раз она выбрала для спуска к морю не каменистую тропу, а ведущую к коттеджу пальмовую аллею. Здесь толстый слой утоптанной глины был лишь кое-где размыт недавним ураганом, и баронесса не рисковала порезать ноги случайным обломком кварца или острой раковиной. Аллея была достаточно пологой, но немка сосредоточенно молчала до тех пор, пока они не спустились к подножию холма, где начинался мягкий песок пляжа.

– Вы даже держитесь совсем неплохо, – неожиданно мрачно сказала Беттина. – Это тоже увидишь не часто. Многие высокие женщины начинают сутулиться, а походка у них просто чудовищная, но… – Она не договорила. Последовала долгая пауза, после чего баронесса сказала уже несколько иным, более доверительным тоном:

– Ах, если бы вы знали, милочка, сколько лет мне пришлось заниматься балетом, чтобы меня хотя бы замечали рядом с этими гигантшами! А вы занимались балетом, мисс Уинстон?

Хани отрицательно покачала головой, вспоминая спартанскую обстановку сиротского приюта, в котором она росла и воспитывалась. Нет, конечно, дети там не голодали, но…

– К сожалению, нет, баронесса, – ответила она негромко.

– Я так и думала, – угрюмо произнесла Беттина. – Нет в мире справедливости!

Она повернулась к Хани и поглядела на нее сквозь толстые линзы своих очков, которые делали ее глаза похожими на совиные.

– А ведь вы еще моложе меня, – сказала она неожиданно.

– Ненамного, – отозвалась Хани машинально, еще не понимая, куда клонит баронесса. Странно, но факт: она оказалась в роли, в которой уж никак себя не представляла. То ли случайно, то ли намеренно, но Беттина фон Вельтенштайн повернула разговор так, что Хани пришлось утешать свою соперницу.

– Мне двадцать четыре года, баронесса.

– Зато мне тридцать один, – энергично отрезала Беттина. – И я на год старше Ланса. Кстати, называйте меня Беттина – мне будет нелегко говорить с вами, если мы обе будем придерживаться формальностей. А я буду называть вас просто Хани, можно?.. Какое ужасное имя! – вдруг добавила она вне всякой связи с предыдущим. – Почему вы его не смените?

"Как странно!.." – озадаченно подумала Хани. Насколько она успела заметить, баронесса не особенно стеснялась откровенно высказывать все, что было у нее на уме, и от этого говорить с ней было легко. Но после ее последних слов Хани овладело какое-то непонятное смущение. "Зачем ей вдруг понадобилось устанавливать со мной доверительные, неформальные отношения?" – спросила она себя и впервые в жизни почувствовала досаду на этот выпад против ее имени.

– Не могу не согласиться, бар… Беттина, – сказала она довольно холодно, – но менять имя – это такая морока! На мой взгляд, овчинка не стоит выделки. Кстати, откуда вы знаете, как меня зовут и что я живу на острове?

– Может, присядем? – уклончиво отозвалась Беттина, останавливаясь. – Я, должно быть, отвыкла ходить по горячему песку и чувствую себя не слишком уютно.

Не дожидаясь, пока Хани что-нибудь ответит, Беттина плюхнулась на песок в тени раскидистой пальмы.

– Что касается вашего вопроса, – неожиданно спохватилась она, – то все очень просто. Я увидела вашу фотографию в газете и решила разузнать о вас все, что можно. Собственно говоря, на это маленькое расследование меня подтолкнуло выражение лица Ланса на этом снимке.

– В газете? – переспросила Хани, усаживаясь рядом с баронессой и озадаченно морща лоб. Лишь через несколько секунд она вспомнила фотографа с его ослепительной вспышкой, который подловил их с Лан-сом в вестибюле отеля. Боже, как же давно это было! – Значит, этот снимок опубликовали? – спросила она, хотя ответ был очевиден.

Не отвечая, баронесса полезла в свою сумку, достала оттуда сложенную газету и бросила ее Хани на колени.

– Да, они его опубликовали, – сказала она коротко. – По их мнению, это был прекрасный пример, подтверждающий неблаговидную репутацию принца Руби. И если бы вы знали, сколько грязных намеков и сплетен он породил!.. Родители Ланса были очень недовольны. Когда сразу после публикации этого снимка они позвонили мне…

– Вы знаете его родителей? – рассеянно спросила Хани, разворачивая газету.

Ее собственное потрясенное лицо Хани не слишком заинтересовало, а вот лицо Ланса… Баронесса была права: здесь было, на что посмотреть. В то время как сама Хани глядела прямо в объектив камеры, взгляд принца был направлен на нее, и на его лице читались и желание, и нежность, и стремление защитить – три чувства, которые даже сейчас, после слов баронессы, наполнили Хани радостью и торжеством.

– Когда мы с Лансом были детьми, наши семьи поддерживали очень близкие отношения, – объяснила Беттина. – Пока Ланс не уехал в этот ужасный Седикан, мы с ним были практически неразлучны. Их Величества всегда одобряли это. Можно сказать, они уже заранее благословили наш брак…

– Я поняла, – негромко сказала Хани, бережно сворачивая газету и возвращая ее баронессе. – И все же вы так и не поженились?

– Всему свое время, – ответила Беттина с уверенностью, которая ужаснула Хани. – Я очень решительная и упрямая женщина, Хани. Этот брак не просто желателен – для Ланса он абсолютно необходим!

– Ах, вот как? Ну, разумеется: голубая кровь, благородное происхождение и все такое… – не сдержавшись, заметила Хани и машинально сглотнула вставший в горле комок. – Вульгарная плебейка не может быть матерью маленьких принцев и принцесс?

– Зачем вы так, Хани? – Баронесса обиженно поджала губы. – Не нужно все упрощать. Я действительно придерживаюсь, быть может, слегка устаревших взглядов на то, что такое безупречное генеалогическое древо. Однако во мне достаточно здравого смысла, чтобы не закрывать глаза на тот факт, что многие великие государственные мужи происходят от браков, которые наши консервативные предки назвали бы мезальянсом. И сомнительное происхождение не помешало им стать выдающимися деятелями нашей эпохи. Но дело вовсе не в этом – в наших спорах с Лансом я привожу подобные аргументы только потому, что не могу сказать ему всей правды…

– Какой правды? – поспешно воскликнула Хани. Она очень хотела бы сохранять в общении с баронессой нейтральный тон, но ей вдруг стало по-настоящему страшно.

– Я люблю его, – просто сказала Беттина. – Я любила его всю жизнь. Все, что я ни делала, – тот же балет, к примеру, – все было направлено на то, чтобы стать ему подходящей парой. Я хотела воспитать в себе качества, которые Ланс хотел бы видеть в своей будущей супруге, и, как мне кажется, кое-каких успехов я достигла.

Хани бросила быстрый взгляд на баронессу. Ее лицо было серьезным, искренним и чуть-чуть торжественным.

– Но зачем вы рассказываете об этом мне, Беттина? – спросила Хани и, с трудом оторвав взгляд от ее миловидного кругленького личика, стала разглядывать лениво набегающие на берег волны. Почему-то и баронесса, и вся ситуация перестали казаться ей забавными:

Представлять себе Ланса женатым на другой женщине Хани было больно и обидно до слез. – Ваши с ним отношения меня совершенно не касаются, – добавила она, обводя горизонт невидящим взглядом.

– Я действительно не имею привычки рассказывать о своих самых сокровенных переживаниях первому встречному, – согласилась баронесса. – Откровенно говоря, это первый случай, когда я разговариваю с одной из Лансовых petite amies*, но, когда я увидела это фото в газете, я решила, что нам просто необходимо встретиться. – Баронесса помолчала. – Честно говоря, я испугалась, Хани. Я еще ни разу не видела, чтобы Ланс так смотрел на женщину. Вот почему мне показалось, что нам нужно познакомиться поближе, пока еще не поздно.

* Здесь – приятельницы, подружки (фр.).

– Кажется, вы видите во мне угрозу… – медленно проговорила Хани. – Должна ли я считать себя польщенной? Извините, Беттина, но я не вижу, о чем нам с вами разговаривать! Вы и я – мы играем в жизни Ланса совершенно разные роли. Нам с вами абсолютно нечего делить.

– Ах, милочка, значит, вы понимаете?! – воскликнула баронесса, с облегчением вздыхая. – Это просто превосходно! Я боялась, что вы… гм-м… питаете определенные надежды. Но, слава Богу, вы понимаете, это совершенно невозможно!

Хани на секунду закрыла глаза – таким острым был внезапный приступ пронзившей ее боли.

– Невозможно… – повторила она неожиданно девшим голосом.

В глазах баронессы светились неподдельные теплота и участие. Наклонившись к Хани, она коротко, но сочувственно пожала ей руку.

– Не расстраивайтесь, дорогая, – ласково сказала она. – Людям редко удается получить все сразу, и мы с вами – не исключение. Как правило, приходится довольствоваться компромиссным решением.

– Вот как? Ну, чего, по вашему мнению, должна лишиться я – понятно. А чего лишитесь вы, баронесса? – резко спросила Хани и, украдкой стряхнув с ресниц слезы, повернулась к Беттине, с вызовом приподняв подбородок. – Каким компромиссом готовы довольствоваться вы?

– Я? – Губы баронессы задрожали. – Я готова смириться с тем, что Ланс никогда – слышите, никогда! – не посмотрит на меня так, как он смотрел на вас на этом снимке. – Ее голос был совсем тихим, а в глазах отражалась такая же боль, какая терзала Хани. – Я знаю, что он никогда не будет любить или желать меня так, как он любит и желает вас, Хани. Это и есть мой компромисс.

– Но как вы можете?! – громко воскликнула Хани. – Как вы можете добиваться мужчину, который не хочет вас? Зачем вам унижаться, зачем мучить его и себя?

– Со временем, – спокойно объяснила Беттина, – он привыкнет ко мне и станет… нет, не любить, а просто заботиться обо мне. Это может частично компенсировать мне то, чего у меня никогда не будет. Я могу завоевать его доверие, его благодарность, даже привязанность! – Она улыбнулась горькой улыбкой. – Конечно, это не так много, но мне будет достаточно.

"Я не должна, не должна жалеть эту женщину!" – лихорадочно твердила себе Хани, чувствуя, как уходят куда-то ее решимость и присутствие духа. Установившиеся между ней и баронессой понимание и сочувствие были для Хани гораздо опаснее откровенной враждебности. Господи, как трудно противостоять женщине, которая любит Ланса так же сильно, как и она сама!

– Так вы приехали, чтобы сказать мне именно это? Что я никогда не смогу занять никакого места в жизни Ланса? – с горечью спросила она.

Беттина отрицательно покачала головой.

– Нет, я приехала не за этим, – сказала она мягко. – Я приехала сказать вам, Хани, что в его жизни хватит места для нас обоих. Я – современная женщина, и мне совершенно ясно, что вы в состоянии дать Лансу что-то такое, чего не могу дать ему я… – Она устало и покорно пожала плечами. – Радость, наслаждение, романтика, страсть – все это вы, Хани! Во мне этого нет… или Ланс просто не видит, не хочет замечать. Как бы там ни было, вы можете и должны дать ему то, что он ищет и находит в вас.

Беттина отвернулась, рассматривая какую-то полузарывшуюся в песок раковину.

– Я хотела сказать, – продолжала она негромко, – что покуда вы оба будете вести себя осторожно, не привлекая к себе ненужного внимания, я буду смотреть сквозь пальцы на ваши отношения, как бы долго они ни продлились.

– С вашей стороны это по-настоящему великодушное и щедрое предложение, – без тени сарказма ответила Хани. Она очень сомневалась, что была бы способна на подобное, окажись она на месте Беттины.

– Не думаю, – хрипло отозвалась баронесса. – Не стоит преувеличивать мое благородство: мне просто не остается ничего другого. Я уже упоминала, что постаралась узнать о вас, Хани, все, что только возможно. Вы с Лансом стали любовниками только потому, что он небезразличен вам, отнюдь не наоборот! Это – единственное, что имеет значение. – Она резким движением вскинула голову, и Хани поразилась, сколько внутренней силы и мужества скрыто в этой маленькой, невзрачной женщине. – Потому что, что бы ни случилось, он не должен страдать! – добавила она твердо. – Надеюсь, это ясно?

– Я прекрасно вас понимаю, – дрогнувшим голосом произнесла Хани. – Я тоже очень сильно люблю его.

– Не знаю, не знаю… – с сомнением покачала головой баронесса. – Но я собираюсь это выяснить. Насколько бескорыстна ваша любовь, Хани?

– Что вы имеете в виду?.. – с негодованием начала Хани, но Беттина не дала ей договорить.

– Я хочу, чтобы вы с Лансом расстались, – быстро сказала она и подняла руку в знак того, что Хани не должна перебивать ее. – Не навсегда, милочка, не навсегда! Я ведь уже сказала, что не вправе требовать от вас этого. Нет, Хани, я только хотела, чтобы вы не встречались до конца следующего месяца, когда пройдет эта его выставка в Нью-Йорке.

– Вы и об этом знаете? – обреченно спросила Хани.

– Алекс рассказал мне обо всем, когда я звонила Лансу несколько дней назад, – небрежно сказала баронесса, но ее губы как-то странно скривились. – Я думаю, он пытался таким образом удержать меня от приезда на остров – дав мне надежду, что я смогу вскоре увидеть Ланса на континенте. Но сейчас это не главное. Вы, наверное, сами не понимаете, Хани, насколько важна эта выставка. Помимо того, что все узнают, какой Ланс замечательный художник, выставка его картин поможет Лансу помириться с родными!

Она улыбнулась задумчивой, печальной улыбкой.

– Знаете, Хани, я ведь видела только одну его картину – портрет старого шейха, который Ланс подарил Алексу в прошлом году. Как же я завидую вам, что вы не только видели все его картины, но и сумели уговорить его выставить их! Ради меня Ланс бы на это не пошел…

– А разве он поссорился с родителями? – коротко спросила Хани, стараясь не позволить баронессе снова разжалобить себя. – Впрочем, насколько мне известно, они никогда не были особенно близки.

– Не все так просто, – ответила баронесса. – Какими бы ни были их отношения, мнение Их Величеств никогда не было Лансу безразлично. Уважение и признание родителей много для него значат, хотя он и старается этого не показывать. Я вам даже больше скажу: чем хуже становились отношения между ними, тем сильнее Лансу хотелось утвердить себя в глазах родных. Может, со стороны это и смахивает на мальчишество, но это так, Хани. Как бы там ни было, персональная выставка обязательно поможет ему в этом. А я… – Беттина снова вздохнула. – Я сделаю все, чтобы убедить Их Величества посетить галерею. Подобный жест с их стороны может стать первым шагом к примирению, но тут возникает одна проблема…

– Эта проблема – я? – деревянным голосом произнесла Хани, чувствуя, как горло ее стиснула судорога боли.

Беттина кивнула.

– Если ваша связь к тому времени будет продолжаться, то она непременно привлечет к себе внимание. – Ее рот горестно скривился. – Вы ведь знаете: где бы Ланс ни появился, он всегда оказывается в центре внимания прессы. Не мне вам говорить, но в данных обстоятельствах очередной громкий скандал совсем ни к чему. Он только еще больше расстроит родителей Ланса.

Карие глаза Беттины внезапно стали очень серьезными.

– Достаточно ли вы любите его, Хани Уинстон, чтобы поставить благополучие Ланса выше собственного благополучия? Если да, то постарайтесь это доказать. И не беспокойтесь, ваша разлука не будет долгой: может быть, чуть больше месяца. А после этого вы сможете возобновить свои отношения без всяких помех с моей стороны.

– Вы хотите, чтобы я… вообще не виделась с ним все это время? – запинаясь, спросила Хани и вздрогнула от внезапно накатившего на нее чувства одиночества.

Она-то надеялась приезжать к Лансу хотя бы по выходным, помогать ему в устройстве выставки…

– Я думаю, это будет самым правильным решением, – сочувственно, но твердо произнесла Беттина. – Скрыть вашу связь – особенно после той шумихи, которую подняли по этому поводу газеты, – трудно, практически невозможно; надежда только на то, что об этом все скоро забудут. Если же вы будете продолжать встречаться, какой-нибудь пронырливый репортер непременно вас выследит. Я считаю, Хани, что исключить все контакты с Лансом в ваших же интересах. И в его…

– Боюсь, у меня не так много сил, как у вас, Беттина, – ответила Хани, сокрушенно качая головой. Несмотря на все усилия, голос ее заметно дрожал. – Не знаю, смогу ли я… А главное – я ему обещала, что останусь с ним до конца выставки!

– Сможете, обязательно сможете, Хани! – убежденно сказала Беттина. – Ведь вы же его любите! А что касается выставки – уверяю вас, у него найдется масса квалифицированных помощников. Понимаю, что вам будет трудно сказать ему это все самой, но я могу помочь вам избавить вас от неприятных объяснений. Если хотите, я сейчас же отвезу вас в Хьюстон на вертолете, потом вернусь к Лансу и сама ему все объясню. Вам не придется прощаться с ним, ведь это так тяжело, даже если знаешь, что расстаешься, не навсегда… – В ее голосе дрожали слезы, а глаза за стеклами очков странно блестели. – Так что, вы решились? Летим?

– Пожалуй, вы все очень хорошо продумали, – медленно произнесла Хани. – Вы совершенно правы – я просто не выдержу расставания.

– Любая сила ничто без изобретательности и решительности! – с легким оттенком самодовольства ответила Беттина. – Кстати, вы сможете позвонить Лансу из Хьюстона, если вам покажется, что это необходимо. – Она с пониманием покачала головой. – Но я бы не советовала. Как вы уже знаете, я не люблю телефоны – по ним совершенно невозможно говорить о серьезных и важных вещах.

Хани рассеянно пригладила волосы.

– Я… я не знаю, – пробормотала она. – Все это так неожиданно… Мне нужно подумать, Беттина.

– Конечно, милочка, конечно, – с готовностью согласилась баронесса. – Я вовсе не собираюсь торопить вас, потому что не хочу, чтобы вы приняли решение, о котором впоследствии пожалеете.

С этими словами она встала и тщательно отряхнула свой брючный костюм от сухого мелкого песка.

– Давайте сделаем вот как: я вернусь на вертолетную площадку и подожду вас там, – предложила она. – Вы умная, интеллигентная, а главное – любящая женщина, Хани! И я не сомневаюсь, вы сделаете правильный выбор.

Баронесса зашагала прочь, а Хани проводила ее взглядом и вдруг поймала себя на том, что Беттина вызвала в ней невольное уважение. И дело было даже не в том, что баронесса держалась как-то по-особенному величественно. Наоборот: ее невысокая плотная фигурка, короткие полные ноги, изодранные чулки, а также нелепые прыжки, которые она совершала, когда ей приходилось пересекать нагретые полуденным солнцем участки, производили скорее комическое впечатление. Нет, все дело было в ее силе и неукротимости духа.

"Неукротимая – вот самое подходящее определение!" – отстраненно подумала Хани. В самом деле: баронесса решительно и дерзко вторглась в ее жизнь всего каких-нибудь полчаса назад, вторглась как соперница, а она уже готова была принять ее точку зрения! Если бы еще вчера Хани рассказали о чем-то подобном, она бы ни за что не поверила. Но не поддаться влиянию такого энергичного, такого здравомыслящего, такого самоотверженно любящего человека, как Беттина, было практически невозможно. А главное – она знала принца и его семью на протяжении долгих-долгих лет и, несомненно, гораздо лучше Хани разбиралась в том, что лучше для Ланса, а что – хуже.

Внезапно ей пришла в голову мысль, что она добровольно уступает поле боя такой опасной сопернице, как баронесса, и тем самым значительно облегчает ей задачу завоевания Ланса. Хани тревожно нахмурилась: на протяжении месяца Беттина будет полной хозяйкой положения! Не этого ли она добивалась со свойственными ей умом и энергией? Может быть, Беттина просто-напросто дьявольски хитра и обвела ее вокруг пальца, как последнюю дурочку? "Нет, – решила Хани, – вряд ли". В лице Беттины было слишком много искреннего сочувствия, а в глазах – слишком глубокая боль. Кроме того, если их с Лансом отношения не выдержат месячной разлуки, значит, эти отношения вообще не стоят того, чтобы сохранять их любой ценой! Они обе уже столкнулись с огромным количеством запутанных и сложных проблем, хотя были знакомы всего месяц, и эти проблемы нужно было как-то решать. Может быть, месячный перерыв на самом деле необходим им обоим, чтобы как следует все обдумать, разобраться в своих чувствах и постараться понять друг друга? Появление Беттины покажет, смогут ли они впредь поддерживать нормальные, гармоничные отношения или Ланс предпочтет жениться на баронессе, и тогда Хани придется навсегда уйти из его жизни. Разумеется, ни о каком "браке втроем" не могло быть и речи…

"Тогда почему я до сих пор сижу здесь, если решение все равно уже принято?" – спросила себя Хани. Она же знала, что согласится на предложение баронессы еще тогда, когда та бросила вызов ее чувству. Хани подняла перчатку, и отступать было, пожалуй, поздновато.

И все же, когда Хани поднялась с песка, в ее движениях не было уверенности. Машинально стряхнув с ног налипшие песчинки, она медленно пошла по тропе, которая вела к вертолетной площадке.

Беттина стояла в тени вертолета, опираясь спиной о его бело-голубой бок. Когда Хани появилась из-за края скалы, баронесса резко выпрямилась, и ее лицо стало напряженным.

– Я лечу с вами, – коротко сказал Хани. – Но только сейчас, немедленно!

Она действительно не хотела видеться с Лансом перед отлетом, чувствуя, что ей просто не хватит мужества сообщить ему о своем решении. Уже сейчас внутренняя боль была почти невыносимой.

– Правильно, – энергично кивнула Беттина. – А вещи? Разве вам не нужно собрать вещи?

Хани отрицательно покачала головой.

– Алекс может выслать их мне позднее. Я не хочу заходить в дом.

– Тогда летим! – коротко сказала баронесса, распахивая перед Хани дверцу вертолета. Поднявшись на борт следом за нею, она отдала пилоту короткое распоряжение и уселась на мягкой скамье. – Пристегните ремень, – властно приказала она, застегивая у себя на животе металлическую пряжку.

Хани подчинилась. Через несколько минут вертолет уже взмыл в небо и, описав над островом последний круг, взял курс на северо-восток. Почувствовав, что машина выровнялась, Хани не устояла и бросила последний взгляд на изумрудно-зеленую точку в сапфировой оправе моря – клочок суши, где она провела столько счастливых дней!

Этого не нужно было делать: яркие краски расплылись перед ее глазами, и по щекам потекли крупные слезы.

Беттина сочувственно потрепала Хани по плечу.

– Вы правильно поступили, Хани, не сомневайтесь, – сказала она. – Думайте об этом, и вам станет легче.

– Я пробовала – Хани не удержалась и всхлипнула. – Нет, не помогает. Наверное, я все же сделала что-то не так…

Она отвернулась к окну, чтобы бросить на остров последний прощальный взгляд, но было слишком поздно. "Каприз Лонсдейла" уже исчез из вида.

9

– Хани Уинстон, ты просто дура! – резко сказала Нэнси и, откинувшись на спинку стула, смерила сидящую в кресле для посетителей Хани недоуменным и презрительным взглядом. – Ты же сама призналась, что без ума от этого парня, и вдруг решила добровольно исчезнуть с его горизонта почти на месяц! – Губы секретарши цинично скривились. – Я еще никогда не слышала, чтобы разлука укрепляла чувства. Если такие случаи и бывали, то не чаще, чем раз в столетие, зато наоборот – сколько угодно! Особенно, когда дело касается такого мужика, как этот твой Принц Очарование, под которого женщины бросаются пачками.

Хани поморщилась, словно у нее вдруг разболелся зуб. Ей ни за что не хотелось признаваться Нэнси, что та же самая мысль преследует ее сегодня с самого утра. Она вернулась с острова уже несколько часов назад, но сомнения грызли ее все сильнее и сильнее. Не то, чтобы Хани жалела о своем решении: в конце концов, она не имела никакого права лишать Ланса возможности помириться со своими родными. Хани была уверена, что в жизни человека – любого человека – семья значит очень многое, и ей, воспитывавшейся без родителей, в сиротском приюте, это было очевиднее, чем кому бы то ни было. Хани не хотела, чтобы Ланс оставался отрезанным от родительского тепла, от привязанности своего старшего брата, чтобы он и дальше жил скудной жизнью эмоционально обделенного человека. И покуда в ее силах было не допустить этого, она была готова идти до конца. И все-таки Хани было страшно: как знать, что за последствия повлечет за собой ее опрометчивый поступок. Возможно, язвительный комментарий Нэнси, окрашенный горечью от собственного неудачного брака, был излишне пессимистичным, однако Хани понимала, что рискует слишком многим.

За весь чудесный месяц, что Хани прожила на острове, ни она, ни Ланс так и не признались друг другу в своих подлинных чувствах. Слова, которые срывались с их уст, не были клятвами любви, а служили лишь выражением страсти. Оба они скорее были склонны подшучивать друг над другом, словно каждый из них осторожно исследовал чувства другого, а решающего объяснения так и не произошло. И, похоже, им этого вполне хватало: казалось, и Ланс, и Хани боятся неосторожным словом нарушить хрупкую гармонию их отношений, как будто при одной только мысли о внешнем мире стены их сказочного Бригалура могут рухнуть. Каждый по мере сил берег доставшееся ему счастье. Но что будет с ними теперь, когда Ланс снова окажется в привычном ему окружении? Сохранится ли волшебство или рассеется в воздухе без следа?

– В таком случае, чем скорее это все кончится, тем лучше, – ответила Хани, вымученно улыбаясь. – Я-то знаю, что мои чувства не изменятся: я слишком долго ждала Ланса. Что ж, значит, меня постигнет безответная любовь…

– И очень глупо, что ждала! – воскликнула Нэнси, экспрессивно всплескивая руками. – Ну скажи, почему тебя сразу потянуло на самый верх? Вот никогда ты не слушаешь моих советов! Если хочешь поднатореть в любовных делах, надо начинать с "третьей лиги" – с мелких служащих, биржевых брокеров и торговцев подержанными автомобилями. Только так можно набраться опыта и пробиться в высший эшелон, где смирно пасутся молодые миллионеры, да и то их еще нужно заарканить, а для этого нужны зоркий глаз и верная рука. Неужели тебе обязательно надо было начинать с принца, да еще с такого, как этот Неистовый Ланс?!

– Возможно, у меня просто дурной вкус, – сказала Хани, и уголки ее губ смешливо приподнялись, хотя на душе у нее было по-прежнему тяжело. –Мне кажется, что я питаю к подобным людям определенную слабость…

– Слава богу, что у нас в Штатах принцы встречаются достаточно редко, – мрачно заметила Нэнси. – Но умоляю тебя, Хани, держись подальше от Италии. Там эти принцы так и кишат!

– Спасибо, я буду иметь это в виду, – торжественно пообещала Хани, сверкая своими темно-фиалковыми глазами. – А теперь скажи, каково на сегодняшний день состояние наших финансов?

– Лучше, чем обычно, – сдержанно ответила секретарша. – Аванс сеньоры Гомес помог нам продержаться весь этот месяц, пока ты… находилась в служебной командировке. Я даже заплатила из него за аренду, так что чек на крупную сумму, присланный из Госдепа и подписанный мистером Дэвисом, остался нетронутым. А что?

– Я собираюсь уехать на недельку-полторы, – небрежно сообщила Хани. – И мне хотелось убедиться, что у нас на счету достаточно денег, чтобы выплатить тебе зарплату и оплатить счета, которые могут поступить в мое отсутствие.

– Позволено ли мне будет узнать, куда это ты собралась? – едко поинтересовалась Нэнси. – Или ты хочешь отныне стать отсутствующим главой детективного агентства? Смотри, почтальон может решить, что я просто выдумала тебя – как та секретарша из телесериала про частного сыщика!

– Вряд ли, – ответила Хани, качая головой. – А тебе, пожалуй, лучше не знать, куда я поехала: тогда ты не сможешь об этом никому рассказать. Баронесса нашла мне подходящее местечко, где я смогу отсидеться, пока принц не перестанет разыскивать меня. Но ты не беспокойся, я буду каждую неделю звонить и узнавать, как идут дела.

– Значит, ты оставляешь меня держать круговую оборону и отражать атаки клиентов? – вздохнула Нэнси. – Ну что ж, ты, наверное, права, что не хочешь говорить мне, куда поедешь. Если меня будут пытать, я, конечно, никому не скажу, но если этот твой Ланс попытается меня очаровать, я не выдержу и растаю, как айсберг в Долине Смерти!

Вот здесь Хани была полностью с ней согласна: она сама испытала на себе неодолимую силу очарования принца в первую же свою встречу с ним. Тогда она чуть было не… "Нет! – решительно оборвала себя Хани. – Не буду об этом думать. Иначе мне ни за что не удастся осуществить свой план".

– Ты недооцениваешь себя. Я уверена: ты не только устоишь, но и сама покоришь его, – успокоила она Нэнси, пытаясь прогнать из головы все воспоминания о принце. – Когда устроюсь на новом месте, я тебе позвоню. Это будет завтра или послезавтра.

Три часа спустя Хани закончила упаковывать свои чемоданы и, вытерев взмокший лоб платком, отправилась на кухню – в последний раз убедиться, что кухонный комбайн, микроволновая печь, посудомоечная машина и прочие приборы отключены от сети. Холодильник был давно пуст, и ей осталось только написать записку домовладельцу и известить его о том, что она отправилась в небольшое путешествие. Пристроившись на кухонном столе, Хани достала из ящика ручку и лист бумаги. Коротенькая записка была почти готова, когда стоящий тут же телефонный аппарат разразился пронзительным звоном. Прежде, чем снять трубку, Хани некоторое время колебалась, но это оказалась всего лишь Нэнси.

– Я в офисе; он только что звонил! – вместо приветствия выпалила она. – Я сказала, что ты уже уехала из города, но он, похоже, мне не поверил. Думаю, что через час, самое большее – через два тебе следует ждать гостей.

– Ты знаешь, откуда он звонил? – спросила Хани, тревожно нахмурившись.

Она очень хорошо понимала, что стоит ей оказаться лицом к лицу с Лансом, как ее решимость, которая и так трещала по всем швам, растает, словно туман при первом дуновении утреннего ветерка. Хани прекрасно знала себя: противостоять его сексуальному обаянию и настойчивости было выше ее сил – недаром же она так и не решилась объясниться с Лансом перед отъездом.

– С острова. Он звонил с острова, – сообщила Нэнси к ее великому облегчению. – Но я не уверена, что твой принц так там и останется.

– К тому времени, когда он доберется до Хьюстона, меня уже здесь не будет, – успокоила подругу Хани. – Спасибо за предупреждение, Нэн.

Ну что ж, у нее в запасе есть несколько часов, но Ланс наверняка не оставит ее в покое. Может быть, попробовать поговорить с Алексом? Вдруг ему удастся уговорить своего кузена подождать… Долго не раздумывая, Хани решительно набрала номер усадьбы.

– Алло? – Голос Алекса звучал нетерпеливо, а когда она назвала себя, стал еще более раздраженным. – Черт тебя побери, Хани, что это за фортель ты выкинула?! Почему ты уехала с острова, никого не предупредив, не поговорив с Лансом? Когда Беттина вернулась и сказала, что она фактически похитила тебя, он чуть не разнес усадьбу!

– Ланс все еще там? – быстро спросила Хани, когда Алекс ненадолго замолчал – очевидно, для того, чтобы набрать в грудь побольше воздуха.

– Какое там! Когда он говорил с твоей секретаршей, вертолет уже ждал его. Ланс прыгнул в него и был таков… Ради Бога, Хани, что это вдруг на тебя нашло? Когда я вернулся на остров, баронесса уже рыдала, Ланс разыскивал пальму повыше, чтобы повесить ее за ноги, а ты как сквозь землю провалилась. Я едва добился у них членораздельных объяснений! – Голос Алекса был резким, он никогда еще не говорил с ней так сердито. – У меня и без того был далеко не самый легкий день. Мне с трудом удалось убедить мистера Дэвиса, что дед вовсе не собирается посадить всех заговорщиков на кол, а тут еще это… Хорошенький сюрпризец ты нам всем устроила!

– Мне очень жаль, Алекс, – с искренним раскаянием ответила Хани. – Меньше всего мне хотелось, чтобы у вас из-за меня возникали проблемы. А что, в Седикане действительно сажают преступников на кол? – спросила она с беспокойством. – И женщин тоже?

– Очень редко, – рассеянно ответил Алекс. – Как правило, им просто отрубают головы… Объясни-ка мне лучше, как это Беттине удалось уговорить тебя уехать? Я считал тебя не такой бесхребетной. Или, может быть, ты просто перегрелась на солнце?

– Беттина здесь ни при чем, – твердо сказала Хани. – Это было мое решение.

– Прости, но я позволю себе в этом усомниться, – иронически отозвался Алекс. – Все-таки я знаю Беттину достаточно давно. Она очень решительная дама и умеет добиваться своего.

– Наверное, ты прав, – неохотно согласилась Хани. – Но она ни за что не сумела бы уговорить меня совершить какой-то поступок, если бы я сама не хотела. Меня не так-то легко заставить, Алекс!

– Я тоже так думал. До сегодняшнего дня, – отрезал он и вдруг добавил совершенно другим тоном:

– Почему ты это сделала. Медок? Когда ты исчезла, Ланс совсем потерял голову. Я еще никогда не видел его в таком состоянии…

Хани предпочла не отвечать на этот вопрос.

– Передай ему, Алекс, что он увидит меня ровно через шесть недель, начиная с сегодняшнего дня, – сказала она твердо. – Да и то – если я еще буду ему нужна.

– Если ты будешь ему нужна? – медленно, чуть ли не по слогам повторил Алекс. – Ты хочешь растянуть это безумие на целых полтора месяца? Да Ланс перевернет вверх дном весь Хьюстон, чтобы найти тебя!

– Это ничего ему не даст: я сегодня же уезжаю из города, – сказала она тихо. – Только передай ему то, что я сказала, хорошо? И еще… Спасибо тебе за все. Ты очень хороший друг, Алекс.

На линии установилась недолгая тишина. Потом Алекс сказал:

– Ты совершаешь ошибку, Хани. Ланс не будет сидеть сложа руки и считать дни до твоего появления…

Хани промолчала, и тогда Алекс добавил с непоколебимой решимостью в голосе:

– Я тоже считаю тебя своим другом. Ты нравишься мне больше, чем любая другая женщина, Хани. Но не забывай: Ланс мне ближе, чем родной брат. И если мне придется выбирать между вами, я, не раздумывая, приму его сторону.

– Я не могу осуждать тебя, – отозвалась Хани дрогнувшим голосом. – Но, надеюсь, дело до этого не дойдет, и через шесть недель мы увидимся и с тобой тоже. До свидания, Алекс.

– Уверен, что мы увидимся гораздо скорее! До свидания, Хани.

В трубке раздался щелчок, и связь прервалась.

Хани опустила трубку на рычаг и с беспокойством нахмурилась: в последних словах Алекса явно прозвучала угроза. Некоторое время она раздумывала над тем, что он мог иметь в виду, потом решительно пожала плечами. Должно быть, у нее просто разыгралось воображение. Она не сомневалась, что Алекс, не колеблясь, использует тактику запугивания, когда имеет дело со своими конкурентами или деловыми партнерами. Но ведь она была его другом, он сам сказал ей об этом! Нет, с этой стороны ей нечего бояться.

И все же Хани заторопилась. Уже через пятнадцать минут, наскоро собрав последние вещи и покидав их в дорожную сумку на ремне, она повесила ее на плечо и, подхватив чемоданы, выскользнула в коридор, предварительно погасив свет. Заперев дверь, Хани спустилась по лестнице и, бросив ключ с запиской в почтовый ящик управляющего, вышла на улицу к своей старенькой светло-голубой "Нове".

* * *

– Я оседлал для вас Мисси, мисс Уинстон, – растягивая слова на техасский манер, прогудел Хенк и добродушно улыбнулся, отчего морщины вокруг его глаз стали еще глубже. – Надеюсь, вы не против…

– Мисси – это как раз то, что нужно, – сказала Хани, улыбаясь в ответ.

Пока конюх подсаживал ее в седло, Хани подумала о том, что, строго говоря, никакого выбора у нет. Мисси была самой смирной и ласковой кобылой, и норова в ней было не больше, чем в детской деревянной лошадке. Кроме того, она была единственным животным на ранчо, на котором Хани была в состоянии усидеть.

Уроки верховой езды не входили в программу воспитания маленьких сирот; к тому же Хани быстро убедилась, что у нее нет никаких – или почти никаких – способностей к этому виду спорта. За неделю, проведенную на ранчо, она обучилась только самым азам и уже начала сомневаться, стоят ли того ноющие мускулы и отбитый зад.

Тем не менее она не могла не признавать, что в утренних верховых прогулках, которые она совершала в полном одиночестве, была своя прелесть. Во-первых, они освобождали ее от необходимости общаться с другими гостями ранчо – такими же, как и она, городскими жителями, приехавшими сюда, чтобы провести отпуск в трогательном единении с природой. Во-вторых же, они отвлекали ее от грустных размышлений: Хани оказалась настолько бездарной наездницей, что ей требовалось все ее внимание, чтобы не только удерживаться в седле, но и худо-бедно управлять лошадью. Поэтому каждый раз, когда Хани сосредоточивалась на этой сложной задаче, она волей-неволей забывала о своих неприятностях и тревогах, а владевшие ею безразличие и апатия ненадолго отступали.

Минут через двадцать неторопливой езды Хани оказалась в редкой сосновой рощице, вытянувшейся вдоль берега продолговатого спокойного озера. Здесь Хани остановила Мисси и со вздохом облегчения сползла с седла. "Ну когда же я перестану "заколачивать гвозди" каждый раз, когда этой чертовой кобыле вздумается перейти с шага на рысь?!" – уныло подумала она, потирая обтянутый джинсами зад. Перекинув, как ее учили, поводья через голову лошади, Хани медленно подошла к воде, по которой еще стлался седой утренний туман.

Это было ее самое любимое место на всей территории ранчо-пансионата. Спокойная, безмятежная красота уединенного озера, словно целебный бальзам, заполняла ее душу, и боль успокаивалась, принося Хани временное облегчение. Она приезжала сюда почти каждый день и подолгу сидела на берегу, любуясь окружающей природой. Вот и сейчас, прислонившись спиной к грубой коре могучей сосны, Хани закрыла глаза и, вдыхая запах хвои, подставила лицо нежарким поцелуям осеннего солнца.

Разумеется, она должна быть благодарна Беттине, которая устроила ее в этот уединенный пансионат всего в нескольких милях к западу от Хьюстона. В конце концов, баронесса вовсе не виновата в том, что Хани оказалась типичной горожанкой, не получавшей особенного удовольствия от верховых прогулок по живописным местам, от рыбалки, бесконечных пикников под открытым небом и наивной игры в ковбоев и трапперов, которой предавались прочие городские гости в своем стремлении слиться с природой.

"Скорей бы все уж это кончилось! – вздохнув, подумала она. – Скорей бы вернуться в Хьюстон и погрузиться в работу!"

Впрочем, Хани вполне отдавала себе отчет, что ее пребывание на ранчо может затянуться: когда вчера вечером она позвонила Нэнси, секретарша, не скрывая раздражения, сообщила, что принц не оставил поисков и продолжает досаждать ей настойчивыми звонками. По ее словам, Ланс надоел ей хуже горькой редьки, и Хани показалось, что Нэнси, пожалуй, и в самом деле не на шутку рассержена. Видимо, Ланс не потрудился быть с ней любезным.

– Мисс Уинстон?

Голос, назвавший ее по имени, принадлежал мужчине. Он был довольно низким, но не лишенным приятности, а интонация, с какой незнакомец окликнул Хани, была достаточно почтительной.

– Это вы мисс Хани Уинстон?

Хани открыла глаза и увидела перед собой двух молодых людей, одетых в безупречные деловые костюмы одинакового покроя. Один из них был высок и светловолос, второй – коренаст и широк в плечах. Волосы его были очень темными, почти черными. Хани совершенно не слышала, как они подошли, и тем не менее оба стояли в нескольких футах от нее. Должно быть, они ступали очень осторожно… Но зачем?

– Да, это мое имя, – ответила Хани.

– Мы искали вас, мисс Уинстон, – почти с упреком сказал молодой человек с волосами соломенного цвета. – Будьте добры, следуйте, пожалуйста, за нами.

– Искали меня? – удивилась Хани. – Вы что, с ранчо?

Впрочем, она знала ответ еще до того, как светловолосый отрицательно покачал головой. Отдыхающие здесь обычно носили потрепанные джинсы, а костюмы этих двоих были слишком дорогими, что изобличало в обоих типичных городских жителей.

– Нет, мэм, мы не с ранчо, – вступил в разговор смуглый брюнет, и Хани поняла, что это ему принадлежал глубокий баритон, который вывел ее из задумчивости. – Машина ждет вас в четверти мили дальше по дороге. Соблаговолите пройти с нами. Нам нужно отправиться в путь как можно скорее.

Все это было так странно, что Хани даже затрясла головой, словно стараясь прийти в себя.

– Но почему я должна куда-то ехать с вами? – запротестовала она. – Я вас не знаю, и, уж конечно, ни в какой автомобиль я с вами не сяду.

– Прошу прощения, мисс, мы, кажется, не представились, – подчеркнуто вежливо сказал обладатель соломенных волос. – Меня зовут Джон Сакс, а моего товарища – Хасан. Мы оба работаем на Алекса Бен Рашида. Он послал нас за вами.

– За мной? – переспросила Хани, все еще ничего не понимая. Что за чушь?! Какие-то работники Алекса… Неожиданно ее осенило. Она поняла, каких работников Алекс мог прислать за нею. Должно быть, эти двое подтянутых, одетых с иголочки молодых людей работали в той самой службе безопасности, о которой рассказывал ей Ланс.

Эта мысль заставила Хани повнимательнее взглянуть на Джона Сакса и Хасана. Теперь, когда ей стало понятно, кто они такие, она без труда заметила их собранность и готовность к немедленным действиям, которые обычно отличали профессионалов. Это, в свою очередь, заставило ее почти инстинктивно подтянуться и напрячь мускулы.

– Боюсь, вы зря потратили время, – сказала Хани спокойно. – Хоть вас и послал сам Алекс Бен Рашид, у меня нет никакого желания идти с вами.

Джон Сакс озабоченно нахмурился.

– Прошу вас, мисс Уинстон, не заставляйте нас применять силу, – сказал он почти умоляющим тоном, и его светло-серые глаза потемнели. – Мы получили самый строгий приказ. И для вас, и для нас будет гораздо лучше, если вы пойдете с нами по собственной воле.

"Какое варварство! – подумала Хани. – Как мог Алекс поступить со мной подобным образом?!" Ей очень хотелось сказать Джону и Хасану, что они могут сделать со всеми своими приказами, но она сдержалась.

– Мне очень жаль, но ничего не выйдет, – процедила она сквозь стиснутые зубы. – Вам придется вернуться к вашему боссу и сказать ему, что я, к сожалению, не могу принять его любезного приглашения. Всего хорошего, джентльмены.

– Но мы не можем этого сделать! – воскликнул темноволосый Хасан, и Хани показалось, что он побледнел – во всяком случае, его смуглая кожа приобрела какой-то сероватый оттенок. – Как сказал Джон, у нас самые строгие инструкции. Либо мы доставим вас, куда нам приказано, либо у нас самих будут очень большие неприятности с мистером Бен Рашидом. – Он покачал головой. – Право, мисс Уинстон, вы поставили нас в очень щекотливое положение. Может, вы все-таки передумаете?

– Нет! – с нажимом произнесла Хани и решительно сдвинула брови. – Если вам так уж хочется, чтобы я пошла с вами, вам все-таки придется применить силу.

Мужчины обменялись взглядами.

– Здесь опять же возникает проблема, – сказал Джон Сакс, вздыхая. – Мистер Бен Рашид специально предупредил, что собственноручно разрежет нас на кусочки, если с вашей головы упадет хоть один волос. Как видите, это не самое простое задание из тех, что мы когда-либо получали.

Хани потихоньку перевела дух. Слава Богу, Алексу хватило такта включить этот незначительный пункт в свою строгую инструкцию!

– Да, проблема не маленькая, – согласилась Хани почти дружелюбно. – Но дело в том, что я, во-первых, не хочу никуда с вами идти, а во-вторых, я не связана никакими ограничениями. Это, в свою очередь, означает, что вы едва ли отделаетесь попорченными прическами. Синяки, царапины и, возможно, укусы вам гарантированы. – Она слегка подняла бровь. – Предупреждаю, господа: буду сопротивляться изо всех сил и попытаюсь нанести вам максимальный урон. – Она лучезарно улыбнулась, но сквозь эту улыбку проглядывал рассерженный тигр. – Вы даже не представляете себе, сколько вреда способна причинить слабая женщина, если ее заставляют сделать то, чего она не хочет!

– Мы догадываемся об этом, мисс Уинстон, – сказал Джон Сакс, и в его светлых глазах промелькнуло искреннее уважение. – Дело в том, что по долгу службы нам пришлось познакомиться с вашим личным делом… в целях наилучшего выполнения задания. Ваш послужной список впечатляет; кроме того, Бен Рашид кое-что рассказал нам о той сообразительности и отваге, которую вы проявили, спасая его от наемного убийцы. – Он вздохнул и добавил с трогательной непосредственностью:

– Да, положение… Прямо не знаю, что и делать!

– Может быть, вы вернетесь к Алексу и скажете ему, что если он так хочет поговорить со мной, то проще всего приехать сюда самому? – самым невинным голосом предложила Хани, прикидывая, как далеко от ранчо она сумеет убраться, пока посланцы Бен Рашида будут мотаться туда и обратно.

Очевидно, та же мысль пришла в голову и Саксу, так как он ухмыльнулся и отрицательно покачал головой.

– Вы же знаете, что мы не можем этого сделать, мисс Уинстон, – сказал он. – Ради вас мы, конечно, готовы были бы попробовать, но…

– Тогда я просто не знаю, как вам быть, – ледяным тоном подвела итог Хани. – Похоже, мы оказались в тупике.

Лицо Хасана помрачнело.

– Именно этого мы и боялись, не так ли, Джон?

Его товарищ кивнул с самым несчастным видом.

– Увы, – вздохнул он. – Мы с Хасаном это предвидели. Не скрою, мы довольно долго обсуждали эту проблему и сумели найти только одно решение.

Хани мельком подумала, что их беседа все больше и больше напоминает собой фарс. Казалось невероятным, что она так спокойно стоит на берегу задумчивого лесного озера и ведет такую мирную беседу с этими опасными молодыми людьми.

– Какое же? – опасливо спросила она.

Хани была уверена, что она готова к любым неожиданностям, но когда Джон и Хасан одновременно бросились к ней с разных сторон, этот маневр застал ее врасплох. Оба двигались с чрезвычайным проворством, а их действия были превосходно скоординированы и рассчитаны. Заходивший слева Хасан взмахнул рукой, отвлекая ее внимание, а Джон Сакс в этот момент ринулся к ней справа. Хани успела только нанести короткий рубящий удар по шее Хасана и почувствовать, как ее ладонь с хрустом врубилась в мягкое горло нападавшего. В следующее мгновение что-то несильно кольнуло ее в руку… и время остановилось.

Словно в замедленной съемке, Хани видела, как не правдоподобно долго валится на землю Хасан. Потом дневной свет начал меркнуть перед ее глазами, и на миг Хани ощутила внутри нарастающую панику.

В следующую секунду она уже ничего не видела и не чувствовала.

10

Пробуждение далось Хани нелегко. Словно утопающий, в последнем броске стремящийся пробиться на поверхность из темных океанских глубин, она долго барахталась и боролась, и вдруг открыла глаза и увидела свет. В первые секунды Хани чувствовала блаженную дремотную эйфорию, но это быстро прошло, и на нее навалились тошнота и головокружение, которые она приписала остаточному действию неизвестного наркотика.

Обежав взглядом комнату, в которой находилась, Хани, однако, решила, что все еще спит. Ничего подобного она в жизни не видела – так могла быть обставлена разве что спальня в гареме турецкого султана или арабского шейха.

Хани возлежала на горе мягких шелковых подушек, каждая из которых была украшена затейливой вышивкой золотыми и серебряными нитками. Отполированный паркетный пол был почти целиком покрыт бежевым персидским ковром с узорами бледно-голубого и светло-зеленого цветов. В углу – Хани глазам своим не поверила – стояла настоящая жаровня из почерневшей меди с горячими углями. Окон в комнате не было. В воздухе носились сладкие запахи благовоний, и Хани невольно принюхалась. "Очень похоже на ладан с розовым маслом", – решила она. Этот запах как нельзя лучше подходил к сказочной обстановке, в которой она очутилась.

Пошевелившись на разъезжающихся подушках, Хани только теперь обратила внимание на то, как она одета, и даже не очень удивилась, когда обнаружила на себе полупрозрачные шальвары из светло-аметистового шифона, оставляющие открытым ее гладкий живот, и некое подобие лифчика из расшитой жемчугом серебристой парчи.

"Ну, раз я очутилась в обстановке, достойной "Тысячи и одной ночи", то и одежда должна ей соответствовать", – подумала Хани, слегка приподнимаясь на локте.

Она почти всерьез ожидала, что еще немного – и этот волшебный удивительный сон рассеется, однако ничего подобного не произошло. Вместо этого взгляд ее упал на позолоченный столик на гнутых резных ножках, поверхность которого была сделана из отполированного до зеркального блеска тика. На столике лежал сложенный листок бумаги. Хани лениво потянулась за ним и с праздной неторопливостью развернула записку.

"Прости, Хани. Я тебя предупреждал. Алекс".

Буквы запрыгали у нее перед глазами. Окончательно проснувшись, Хани резко села, в ярости сверкая глазами. Больше всего ей хотелось сейчас схватить что-нибудь стеклянное и разбить вдребезги, но ничего подходящего под рукой не оказалось, и она отвела душу, швырнув в дальний угол пару подушек. "Что за дикие шутки?!" – в бешенстве подумала Хани. Мало того, что Алекс организовал ее похищение, когда она так рассчитывала на его поддержку, он еще и устроил этот дурацкий гарем, который противоречил всему, что она знала о внуке шейха Бен Рашида.

– А-а, наконец-то ты проснулась!..

Хани подняла глаза, собираясь высказать все, что она о нем думает, но внезапно сердце у нее в груди подпрыгнуло от радости, а лицо посветлело, хотя она тут же попыталась вернуть ему мрачное выражение.

В дверях стоял Ланс собственной персоной! Он выглядел совершенно потрясающе в защитного цвета брюках для верховой езды, заправленных в мягкие жокейские сапоги, и в белой рубашке с плоеной грудью, расстегнутой чуть ли не до пояса. На голове у него красовался белый башлык.

Чувствуя, как в ней снова закипает гнев, Хани вскочила на ноги.

– Что, черт возьми, здесь происходит?! – крикнула она, с вызовом глядя на него.

Ланс подбоченился и ухмыльнулся самой демонической улыбкой.

– Насколько мне известно, ты в достаточной степени женщина, чтобы понять это без всяких объяснений, – произнес он натужным хриплым голосом.

Все это выглядело и звучало настолько неестественно, что в другое время Хани бы только рассмеялась, но сейчас ей было не до смеха.

– Ты что, окончательно спятил? Ради всего святого, Ланс!.. – простонала она, рассеянно проводя рукой по волосам. – Да за такие шутки тебя могут упрятать за решетку! Или ты уже совсем потерял ощущение реальности?

– Черт побери, нет, конечно! – воскликнул Ланс, оставляя свою картинную позу и опуская руки; лицо его сразу стало усталым и словно бы постаревшим. – Просто мне показалось, что тебе захочется в последний раз насладиться чудесами нашего волшебного острова. Разве не так ты думаешь теперь строить наши отношения? Романтический уик-энд с Неистовым Лансом, пьянящий глоток страсти без обязательств, без привязанностей, без последствий… Так вот, должен сказать тебе, что меня это не устраивает. Он сорвал с головы белую тряпку и в ярости отшвырнул ее в сторону. – Сказке конец, Хани! Мы теперь живем в реальном мире, и ты должна взглянуть правде в глаза. Я больше никуда тебя не отпущу.

Хани слушала его, чуть-чуть приоткрыв губы.

– Ты ничего не понял, Ланс! – воскликнула она и быстро шагнула к нему. – Поверь, у меня были достаточно веские причины для того, чтобы… Разве Беттина не объяснила тебе?..

– Черт! – со вкусом выругался Ланс, тоже делая шаг ей навстречу. – Я не верю, что даже ты, при всей твоей наивности, могла принять за чистую монету все, что насочиняла Беттина. Да, действительно, когда-то в детстве все без исключения мои поступки не нравились моим родителям. И они тогда… почти что отказались от меня. Но, как и большинство детей, я очень быстро приспособился к своему новому положению. Во всяком случае, что бы там ни утверждала Беттина, я вовсе не так уж стремлюсь к воссоединению со своей семьей. Нет, Хани, ты не поэтому сбежала от меня! Это был просто предлог. Ты боялась, до смерти боялась, что я попрошу тебя о чем-то таком, чего ты не сможешь или не захочешь мне дать.

"Неужели он прав?" – в ужасе подумала Хани. Неужели она так быстро поверила Беттине только потому, что боялась душевной травмы, которую могли нанести ей сколько-нибудь длительные отношения с Лансом?

– Я вижу, тебе нечего возразить, – констатировал Ланс с мрачным удовлетворением. Теперь они стояли футах в полутора друг от друга, и Хани отчетливо видела, что его загорелое лицо бледно нездоровой бледностью, а под глазами залегли темные тени. – Ну что ж, раз уж мы снова встретились, я не буду больше откладывать и спрошу… Кстати, заодно и узнаю, что для тебя дороже – я или твоя профессиональная карьера. Ты… выйдешь за меня замуж?

– Что?! – ахнула Хани, широко раскрывая глаза.

– И не вздумай увиливать! – грубо добавил Ланс. – До сих пор я думал, что можно будет безболезненно распутать узел наших отношений. Но он оказался слишком тугим, Хани. Теперь только разрубить!

Говоря это, он схватил ее за плечи и так пристально посмотрел в глаза, что у Хани перехватило дыхание.

– Подумай как следует, Хани! – настойчиво повторил Ланс. – Я не верю, что тебя в самом деле устроят поверхностные отношения. Стала бы ты рисковать своей жизнью, спасая мои дурацкие картины, если бы я не был для тебя чем-то большим, чем твоим первым мужчиной? Нас так много связывает. Медок. Секс, дружба, любовь… Разве можно всем этим пренебречь?!

Хани попыталась что-то возразить, но Ланс остановил ее взмахом ладони.

– Да, я сказал "любовь", черт побери! Ты любишь меня, даже если не можешь или не хочешь себе в этом признаться! Так ответь, ты бросишь свою работу и выйдешь за меня замуж, или с твоей стороны это слишком большая жертва?

– При чем здесь моя работа? – пробормотала Хани. Голова у нее кружилась, а перед глазами было темно. Ей казалось, что она просто сходит с ума. – Разве дело в этом? Ведь ты же принц, Ланс! Самый настоящий, а не сказочный принц, и у тебя есть свои обязанности.

– Принц – это не профессия, а каприз судьбы, – холодно возразил Ланс. – Я стал принцем по рождению, а не по выбору. Но я не только принц, но и художник, и я знаю, что это мое второе "я" нравится тебе гораздо больше! По-моему, к принцам ты относишься с определенным предубеждением…

– Никакого предубеждения, просто я… – Хани не договорила и беспомощно пожала плечами. Несколько секунд она молчала, пытаясь собраться с мыслями, потом попробовала снова:

– Я всегда была уверена, что принцы женятся на сиротах без роду без племени только в сказках. Я ведь даже не знаю, кем был мой отец! – Она затрясла головой. – Я никогда и представить себе не могла, что ты захочешь жениться на мне.

– Самоуничижение не идет прекрасным валькириям, – строго заметил Ланс. – Почему это я не мог захотеть жениться на тебе? Ты моя вторая половина, Хани, и я никому тебя не отдам.

– Это не самоуничижение! – с негодованием возразила Хани. – Я прекрасно знаю, что любой мужчина был бы рад жениться на такой женщине, как я! Я достаточно красива, умна, умею и люблю работать и к тому же не обделена чувством юмора. Еще я…

Ланс прервал ее монолог горячим поцелуем, а когда Хани едва не задохнулась, отнял губы от ее рта и сказал нежно:

– Я знаю, что ты дьявольски красива, чертовски умна и способна вогнать себя в гроб своей дурацкой работой… – Он сокрушенно покачал головой. – И еще я уверен, что твое блестящее чувство юмора поможет тебе выносить общество слегка помешанного художника на протяжении ближайших пятидесяти лет. Так что никаких препятствий нашему браку я не вижу. Хотя… Ты можешь просто испугаться связывать со мной свою судьбу после всего, что тебе пришлось пережить за прошедшие несколько недель. Тропический ураган, покушение на убийство, козни баронессы, да к тому же – моя поглощенность своими собственными делами… Но самое главное, Медок, я не могу тебе обещать, что наше совместное будущее будет другим!

Выражение его лица вдруг неуловимо изменилось: оно осталось озабоченным, но в глазах появилась такая нежность, что у Хани захватило дух.

– Но одно я могу только пообещать наверняка: что сколько бы я ни прожил на этом свете, моя любовь будет принадлежать только тебе. Может, этого тебе будет достаточно?

– О, конечно, больше чем достаточно! – воскликнула Хани, чувствуя такое невообразимое счастье, что горло у нее перехватило внезапной судорогой. – Я так тебя люблю! – прошептала она, зарывшись лицом в его плечо. – Не знаю, как я пережила эту неделю без тебя! И не понимаю, почему ты решил, будто мне нужна какая-то временная, ни к чему не обязывающая связь…

– Какая ты глупенькая, Медок! – мягко сказал принц. – Это же ты все время говорила о наших отношениях так, словно они должны вот-вот закончиться. Я-то с самого начала знал, чего я от тебя хочу!

Он ласково погладил Хани по голове.

– Подумать только, каждое утро я буду просыпаться и видеть тебя рядом! – мечтательно вздохнул он. – И куда бы я ни поехал, твоя рука всегда будет в моей руке!

Эти слова прозвучали торжественно и трогательно, словно супружеская клятва, и Хани почувствовала, как у нее защипало глаза.

– И твоя – в моей, – эхом повторила она, и это тоже было и обещанием, и клятвой. – Всегда!

Лицо Ланса было таким мягким, таким нежным и ласковым, что у Хани сладко заныло сердце. И все-таки она никак не могла до конца поверить в реальность происходящего.

– Это безумие! – прошептала она слабеющим голосом. – Принцесса Хани Уинстон!.. Ты когда-нибудь слышал что-нибудь более забавное?

– Принцесса Медок, – поправил Ланс, пожимая плечами. – А что, мне нравится… Ты все равно будешь самой сладкой из всех принцесс.

Хани тихонько застонала, и ее губы непроизвольно скривились.

– Это не смешно, Ланс! Что скажут твои родители?

– Если бы ты знала, как мало это меня интересует! – ответил он, сверкая своими голубыми, как сапфиры, глазами. – Моя настоящая семья – это Алекс и старый Карим Бен Рашид. И я уверяю тебя, что они не только одобрят мой выбор, но будут в восторге от него…

Ланс заглянул ей в лицо и, увидев, что она всерьез обеспокоена, покорно вздохнул.

– Пусть тебя не волнует, что скажут мои родители. Уверяю тебя: когда они поймут, что им придется со всем этим смириться, они попытаются придать нашему мезальянсу хотя бы внешнее благообразие. Может быть, они даже попытаются изменить твое имя на более благозвучное. – Ланс не удержался и озорно улыбнулся. – Например, Ее Высочество принцесса Медолина!.. Как тебе, нравится?

– Это еще хуже, чем просто Медок, – совершенно серьезно ответила Хани. – Не позволяй им смеяться надо мной, ладно?

Ланс покачал головой и произнес так же серьезно, даже торжественно:

– Я сделаю все, что ты захочешь, лишь бы ты была со мной! Я не могу без тебя, Медок. Эта последняя неделя… Для меня это был сущий ад!

– Для меня тоже, – ответила Хани хрипло и подняла на него полные слез глаза. – Но ты уверен, что никогда об этом не пожалеешь, Ланс? Я не хочу, чтобы ты жертвовал чем-либо ради меня.

– Это тебе придется приносить жертвы, – рассудительно ответил принц и начал загибать пальцы. – Во-первых, став моей законной супругой, ты должна будешь оставить работу. И поверь, это не каприз, Хани. Из-за нее ты можешь оказаться слишком уязвимой: убийства и похищения не такая уж большая редкость – особенно в нашем кругу. – Его губы сурово сжались. – Конечно, тебя будут охранять, но никакого ненужного риска я не допущу. Во-вторых…

– Кстати, ты уверен, что женишься на мне потому, что любишь, а не потому, что тебе нужен постоянный телохранитель? – шутливо спросила Хани.

– Совершенно уверен! – торжественно сказал Ланс. – Абсолютно…

Он наклонился и поцеловал ее в губы глубоким страстным поцелуем, который длился и длился, пока у них обоих не иссяк запас воздуха. Оторвавшись друг от друга, они еще долго не могли отдышаться и унять биение сердец.

– Боже! – пробормотал наконец Ланс. – Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как я в последний раз держал тебя в объятиях. Послушай, Медок, может быть, перейдем от разговоров к делу? Я очень хочу чувствовать тебя рядом. Всю.

Хани тоже этого хотела – хотела все время, пока жила на том дурацком ранчо, воображая, будто так гораздо лучше не только для Ланса, но и нее самой. Теперь, когда были произнесены главные слова, ей уже ничто не мешало посмотреть правде в глаза. И она увидела ответы на все свои вопросы – увидела так ясно, что ей оставалось только недоумевать, как она не разобралась во всем раньше.

Большие горячие ладони Ланса спустились по спине Хани, легли на ее пышные ягодицы и надавили так, что она прижалась лоном к его напряженному естеству.

– Ланс, милый!.. – прошептала Хани. – Я хочу…

Она недоговорила: пол под ногами внезапно покачнулся и мелко задрожал, и Хани от неожиданности взвизгнула.

– О Боже, Ланс! Землетрясение!

– Чт-то?

Он взглянул на ее бледное, встревоженное лицо, и в глазах его отразилось искреннее недоумение. Лишь несколько мгновений спустя, с трудом освободившись от пут овладевшей им страсти, Ланс понял, что она имеет в виду, и от души рассмеялся:

– Нет, любимая. Как бы мне ни хотелось сказать, что моя страсть к тебе заставляет сотрясаться земную твердь, это не так. В данном случае не так, – тут же поправился он, и в его глазах запрыгали озорные бесенята. – Это не землетрясение, Хани. Просто мы находимся на борту яхты Алекса, и, если я не ошибаюсь, они только что запустили двигатели.

Он попытался снова привлечь ее к себе, но Хани уперлась ему в грудь обеими руками.

– А что мы делаем на яхте Алекса? – спросила она с подозрением. –Кстати, как я сюда попала? По-моему, мне ввели какой-то наркотик!..

– Я тут ни при чем, – поспешил отвести от себя подозрения Ланс. – Я вообще ничего не знал до тех пор, пока они не доставили тебя на борт! Алекс может подтвердить, что едва оттащил меня от этого рыжего, как бишь его… Джона Сакса – иначе бы я, наверное, убил его. Я действительно просил Алекса разыскать тебя и привезти сюда, но никак не думал… – Ланс сурово сжал губы. – Должен сказать, что он тоже был не слишком доволен действиями своих людей.

– Слава Богу, значит, я не одна такая, – едко заметила Хани, критически рассматривая свои экзотические одеяния. – Мне следовало сообразить раньше, кто во всем этом виноват.

Неожиданно ее глаза тревожно расширились.

– А кто надел на меня этот маскарадный костюм? – спросила она, машинально прикасаясь к шифоновым шальварам.

Ланс скромно потупился.

– Откровенно говоря, это была моя идея, – признался он и тут же вскинул на нее пронзительный взгляд. – Неужели я позволил бы прикоснуться к тебе кому-то постороннему, когда ты должна быть моей и только моей?! – прошипел он мелодраматическим шепотом.

– О Господи, Ланс! Из какого дешевого романчика ты взял эти строки? – простонала Хани.

– Из "Шейха". Автор – некий Е. М. Халл, – с готовностью сообщил принц. – Видишь, я готовился к нашему объяснению и даже кое-что прочитал. Эти строчки полюбились мне с первого взгляда – мне показалось, что они отлично подходят для финального монолога Неистового Ланса… – Он улыбнулся ей с ласковой насмешкой. – Ты же понимаешь: я женюсь на очень серьезной молодой леди, и мне самому придется отныне быть весьма рассудительным и осторожным.

Хани недоверчиво покачала головой. Ланс? Рассудительный?! Да никогда в жизни!!! Он всегда будет ее неистовым, нежным, любящим Скарамушем – даже если доживет до возраста Мафусаила.

– Ты не ответил на мой вопрос, – спохватилась она. – Почему мы на яхте Алекса? Куда мы плывем? Кстати, Алекс тоже здесь?

– Это не один вопрос, а целых три, – спокойно заметил Ланс и подмигнул Хани. – Разумеется, Алекс тоже на борту. А на яхте мы потому, что капитанам морских судов дано право заключать официальные браки между молодыми людьми, желающими навеки связать свои судьбы. Ведь ты желаешь связать свою судьбу с моей, правда. Медок? Признаться, мне не хотелось откладывать: вдруг нам что-то помешает… Ну а если тебе больше по душе пышная официальная церемония, ее можно устроить в Седикане – именно туда мы и плывем.

– Вот, значит, как? – нахмурилась Хани. – А что, если я не хочу выходить замуж здесь и сейчас?

– Даже в этом случае яхта очень удобна: я могу не спускать с тебя глаз, пока мы не поженимся, – небрежно откликнулся Ланс, но, заметив, что лицо Хани стало озабоченным, в тревоге наклонился к ней.

– Что такое? Ты раздумала?!

– Я этого не говорила, – негромко ответила Хани, – мне тоже хочется назвать тебя своим мужем как можно скорее, но… – она заколебалась.

– Говори же! – подбодрил ее Ланс.

– Я подумала, что было бы гораздо лучше, если бы ваше высочество не приказывали мне, а просто спросили моего согласия, – выпалила Хани и потупилась, чувствуя, что щеки ее стали алыми, как заря.

– Согласна ли ты быть моей женой, Медок, любимая? – торжественно спросил Ланс, опускаясь на одно колено, и его лицо осветилось лаской и нежностью.

– Да… – чуть слышно ответила Хани. – Я согласна.

– Отлично! – удовлетворенно воскликнул Ланс и поднялся; в следующее мгновение он уже снова обнимал ее. – А теперь, когда все формальности соблюдены, давай вернемся к сцене соблазнения. На чем мы остановились?

– Ты цитировал какую-то чушь из дрянного любовного романчика, – подсказала Хани, делая вид, что припоминает.

– Ах да! – Ланс хлопнул себя по лбу, и его васильковые глаза ярко сверкнули. – У меня заготовлена еще одна цитатка, которую я собирался пустить в ход в самом крайнем случае.

– Вот как? – осторожно спросила Хани.

Ланс только кивнул, и его лицо, светившееся любовью и озорством, показалось ей совсем мальчишеским. Расставив ноги, он заложил одну руку за спину, а другую картинно отвел в сторону.

– "Я должен быть не только любовником, но и слугой!.." – продекламировал он негромко.

От переполнявшего ее счастья Хани захотелось рассмеяться, но Ланс закрыл ей рот поцелуем.





home | my bookshelf | | Золотая валькирия |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 3.8 из 5



Оцените эту книгу