Book: Трикси Трейдер



Трикси Трейдер

Хелен Данн

Трикси Трейдер

Моему отцу Дэниелу

Ты был в самом начале и, уверена, будешь со мной до конца.

Вторник, 3 октября

(всего лишь 42 дня до «Дня X» — а я еще ничего не подозреваю)

Совершенно очевидно, что Господь Бог никогда не занимался инвестициями. Он сделал много хорошего. Он привел Джимми Чу в обувной бизнес, а Тома Форда — в «Гуччи»; это гениальные ходы, говорю вам совершенно искренне. А создание человеческих тел в двух разновидностях и последующее сотворение Адама и Евы — дабы превознести прелести секса — это, на мой взгляд, самая замечательная рекламная кампания за всю историю мира. Морис Саатчи отдыхает.

Это все у Него хорошо получилось. Честное слово. Снимаю перед Ним шляпу от Филипа Триси. Но если бы только Господь был инвестором, Он навел бы порядок во всех этих временных зонах и мне не пришлось бы являться на работу к семи утра, чтобы связаться с коллегами на Дальнем Востоке.

СЕМЬ ЧАСОВ! Это же середина ночи. Профконсультанты деликатно обходят этот вопрос.

Они упирают на денежный аспект работы в Сити, ни сном, ни духом не упоминая о том, во сколько придется вставать. Считается, что ранний подъем является недостатком работы молочников и почтальонов, вкупе с мизерной зарплатой и уродливой униформой. Но Сити? Мне казалось, что там сплошное шампанское, дорогие костюмы и огромные премии.

Я никогда не привыкну к этим утренним совещаниям. Они разрушают мою личную жизнь и наверняка нанесли бы непоправимый ущерб моей внешности, если бы не крем вокруг глаз «Прерия». Собственно, если бы мой босс Джим специально не попросил меня появиться сегодня утром, не думаю, что я бы это сделала. Вчера он почему-то был очень мрачен. То ли его огорчило, что я засиделась за ланчем на Ломбард-стрит, то ли просто у него стресс. Да, наверное, стресс. Он сейчас рассчитывает премии и, видимо, не может решить, сколько мне причитается.

В сладостном предвкушении сердце у меня учащенно забилось, и я открыла окошечко, чтобы пообщаться с водителем такси.

— Нельзя ли побыстрее? — Люблю такси. Это единственное место, где можно разговаривать у человека за спиной, не рискуя его оскорбить. — У меня через десять минут встреча.

— Извини, дорогая. Видишь, в пробке стоим. — Водитель кивает на машины, плотно забившие дорогу. — Видишь: полицейские посты, да еще идиоты в белых фургонах стоят прямо на разделительных линиях. Быстрее пешком дойти.

— Вы всерьез полагаете, что в этих туфлях можно ходить? — говорю я в ответ.

Если б Создателю было угодно, чтобы мы ходили пешком, Он не сотворял бы ни такси, ни туфель на шпильках.

— Нет. Но пробка такая, что до банка мы будем тащиться добрых полчаса. Так что пешком выйдет быстрее. Глядишь — и ножки постройнее станут.

Я немедленно перевожу взгляд на свои ноги. Пяточки мои ахиллесовы! Неужели располнели? Быть того не может! Ну не так же быстро? Я пропустила всего лишь одно занятие со своим персональным тренером на прошлой неделе, когда должна была идти на вечеринку… Сгибаю и выпрямляю ноги несколько раз, проверяя, как они выглядят. Отлично выглядят. Водитель просто хамит. Но, как всегда, от случайного, необдуманного замечания во мне тут же просыпается рыжая пухлощекая девочка, которая была уверена, что имбирное печенье создано только затем, чтобы над ней издеваться… Ноги у меня в отличной форме. Любой спортсмен мог бы ими гордиться. НЕ ПАНИКУЙ!

Я проталкиваю точно отсчитанную плату за проезд в щель за спиной бестактного водителя. Ха. Пусть вывихнет себе позвоночник.

— Как? А чаевые? — возмущается он.

— Простите. Забыла. Не принимайте близко к сердцу.

Хватаю сумочку и захлопываю за собой дверцу. Гляжу на часы… Лучше бы я этого не делала. Разумеется, опаздываю. Черт побери! Надо успокоиться. Например, подумать о том, на что истратить премию. Вспомнить тот симпатичный жакетик от Николь Фари, или черный костюм от Армани, или новейшее предложение «Палм пайлот» — неделя на оздоровительном курорте в…

Черт! Я пробуждаюсь от сладких мечтаний — и весьма неприятным образом: в меня на полной скорости врезается какой-то кретин. Горячий кофе с молоком выплескивается на юбку красного шерстяного костюма… Поднимаю глаза — передо мной стоит Лайам Нисон с пустым пластиковым стаканчиком в руке.

— Господи, господи боже мой! — запричитал он. — Я не заметил… Загляделся и вот… Что тут сказать? Простите, простите, пожалуйста.

Живость — чисто ирландская! Я совсем уж было собралась сказать, как он мне понравился в фильме «Майкл Коллинз», хотя я и не ожидала, что режиссер убьет его в конце… но тут ощутила, что теплый кофе сквозь юбку льется по ноге…

— Какого дьявола?! Смотреть надо! — ору я. Сливки капают мне на туфли. — Вы только посмотрите!

Он так и делает, и мне приходится быстренько напомнить себе, что этот кретин — как бы он там ни выглядел — только что погубил мою юбку. А он смотрит на мокрое пятно, на следы сливок, пропитавших шерсть… В ужасе и смятении он приоткрывает рот, демонстрируя великолепные белые зубы. И снова повторяет:

— Господи боже ты мой! Мне так жаль, так жаль. Может быть, принести что-нибудь? Я так виноват!

— Ага, и что? Еще кусочек сахара? Или капельку ванильного сиропа?

— Ох, нет. — Он смотрит смущенно, и темная прядь волос падает ему на глаза. Голубые, кстати. Прекрасные голубые глаза… — Я хочу сказать, у вас одежда промокла.

— Нет уж, благодарю покорно. Вот именно: юбка промокла уже вполне достаточно. И потом, взгляните вокруг. — Я обвожу рукой здания, возвышающиеся по обеим сторонам Мургейт — одной из самых оживленных улиц Сити. — Глядите. Банк. Банк. Строительная корпорация. И ни одной вывески «Прачечная».

— Даже не знаю, что сказать. О! Вот, возьмите. — Он вынимает из кармана носовой платок, белый с какими-то зелеными разводами, и протягивает мне.

— Что? (Ах, ну зачем же он так хорош собой! И как замечательно сидит на его стройной фигуре серый костюм!..) Даже не притронусь. Похоже, он не очень чистый!

— Да нет же! Ну посмотрите.

Я отвожу глаза от этого недотепы, который пытается доказать мне, что зеленые пятна на платке — часть узора. Он смотрит на меня в отчаянии.

— Ладно, но позвольте мне хотя бы заплатить за чистку. Мне ужасно стыдно. Юбки от «Прада» созданы не для того, чтобы поливать их кофе.

Он опознал торговую марку! Это уже интересно…

— Я полагаю, что юбки вообще созданы не для этого. И «Прада» здесь ни при чем.

— Послушайте, я понимаю, что это звучит грубо, но я ужасно спешил. То есть я ужасно спешу. Именно поэтому я толкнул вас. Я хочу сказать, будь у меня больше времени, я, столкнувшись с вами, не пролил бы кофе.

Он смотрит на меня, и я чувствую, что начинаю краснеть.

— Может быть, ядам вам номер своего телефона? Ивы позвоните мне по поводу оплаты чистки, — добавляет он поспешно. — Мне нужно бежать — я и так уже опаздываю.

Он протягивает визитку. Лайама Нисона зовут Киаран Райан; а что касается номера… Если я не ошибаюсь, это где-то в районе Челси. Очень круто. Личные визитные карточки с номером домашнего телефона! Я бросаю быстрый взгляд на оборот. Ого! «Смитсон».

— Как я могу быть уверена, что это действительно ваш номер, мистер Райан? — спрашиваю я. — Хорошая чистка обойдется недешево. Может быть, это просто уловка, чтобы уклониться от ответственности. Учтите: если кофе не отчистится, я потребую денежной компенсации.

Киаран Райан протягивает мне мобильный телефон. Хм. Последняя модель.

— Позвоните, — предлагает он.

Я нажимаю на кнопки. Очень компактный телефон. Меня одолевает зависть. Не пора ли и мне сменить телефон? Моему-то уже полгода, а на рынке связи это обозначает примерно такую же степень новизны, какой обладает, скажем, телеграф…

Раздается звонок, и включается автоответчик.

— Здравствуйте, это Киаран Райан. К сожалению, сейчас я не могу подойти к телефону…

Итак, он — это «он», не «мы». Я отключаю телефон и засим сообщаю, что свяжусь с ним сегодня днем.

— Вообще-то сегодня меня не будет дома. Я устраиваюсь на новую работу и приду только вечером. Тогда и позвоните.

Домой? Он сидит дома по вечерам?

— И кстати: я возмещу вам цену этой юбки, если потребуется, но, думаю, с некоторой скидкой: ведь вы ее носили. Я хочу сказать, что вы должны были часто надевать ее в последние полтора года… потому что эта модель появилась полтора года назад. — Он смеется.

Черт! Удар ниже пояса. Я стараюсь сохранить достоинство, а это не так-то просто, если вы только что сели в лужу. Копаюсь в своей сумочке.

— Вот моя визитка, мистер Райан. Может быть, вы сможете позвонить мне днем. Боюсь, что вечером меня не будет. — Мой голос источает презрение, и я стараюсь изобразить ледяное выражение лица. Коллеги обычно тушуются под этим взглядом… Но не мистер Райан.

Он улыбается и переворачивает карточку.

— Так-так, вы работаете в банке. Неудивительно, что вы можете позволить себе одежду от «Прада».

Я посылаю ему еще один уничтожающий взгляд.

— Я позвоню вам попозже, — продолжает он. — Честное слово. А сейчас, — мистер Райан бросает взгляд на часы, — двадцать минут восьмого, и я в самом деле опаздываю на встречу. Пока. — И он бодрым шагом направляется вниз по Мургейт по направлению к Английскому банку.

Семь двадцать. О нет! До офиса идти минут пять, но с этими проклятыми шпильками будут все десять. Я опоздала! И что я скажу Джиму?

В очередной раз сошлюсь на семейные обстоятельства? Нет, не выйдет. Сколько ударов было у моей бабушки в этом году? С другой стороны, я могу сказать, что встретила по дороге клиента. Это прозвучало бы впечатляюще. Но он запросто может проверить. Или спросить, какого именно… Боже ты мой, о чем я думаю? У меня же есть отличное объяснение. Парень, похожий на голливудского актера, опрокинул кофе мне на юбку. Проще простого. Такого не придумаешь — даже я не смогла бы.

К банку я прихожу без пятнадцати восемь, и, когда преодолеваю пять каменных ступенек, ведущих в стеклянный вестибюль, мною овладевают мрачные мысли. Нет, сегодня не мой день. Охранники, одетые в форму военного покроя и фуражки с козырьками, хихикают, видя пятно на моей юбке. Боже мой. И зачем я только надела красную? Черный — вот цвет для любых невзгод. Одно только радует: когда я забрала свой костюм от Армани из чистки, то оставила его здесь, в шкафчике на вешалке.

Выходя из лифта, я тихо радуюсь тому, что сотни людей уткнулись каждый в свой компьютер и не обращают на меня ни малейшего внимания. Я шагаю по громадному офису, прикрывая сумочкой мокрое пятно. Электронная доска объявлений — бегущая вдоль стены строка сообщает, что для финансовых операций на Дальнем Востоке прошедшая ночь оказалась неудачной.

Могу себе представить, как там всякие пижоны носятся туда-сюда и рявкают в телефонные трубки, всем своим видом показывая, что заняты чрезвычайно важным делом. А здесь, несмотря на скученность, относительно тихо, спасибо современным поглотителям шума.

Через несколько минут я дохожу до своего стола, который стоит в самом дальнем конце зала. Сажусь напротив застекленных кабинетов начальства, которыми зал заканчивается. Оттуда меня не видно. Мониторы, загораживающие мой стол, обеспечивают надежное укрытие. Вдобавок на другом столе стоит такой же ряд мониторов, а он помещается прямо перед моим.

Я сижу в окружении десяти столов: пять с одной стороны, пять — с другой. Мое рабочее место (сплошные компьютеры и телефоны) — в самом конце линии; за ним есть проход, где стоят вешалки, мусорные корзины, ксероксы и аппараты для резки бумаги, а затем начинается следующий ряд столов. Несмотря на то что мы работаем, сидя друг у друга на головах, здесь удивительно приватная обстановка. Я могу сколько угодно болтать по телефону, но мои коллеги либо слишком заняты собственными делами, чтобы прислушиваться, либо мои разговоры им неинтересны. Я и сама никогда не слушаю, что говорят люди, сидящие напротив меня. И редко их вижу: ведь для этого надо встать на ноги и заглянуть за мониторы — чего я никогда в жизни не делала.

Сотрудники моего отдела столпились водном из застекленных кабинетов. Я пропустила утреннюю летучку, на которой представители каждого отдела сообщают свои прогнозы на этот день. Надо бы выяснить, не ожидается ли сегодня чего-нибудь особенного. Например, узнать, не обеспокоены ли банковские экономисты кризисом на Дальнем Востоке…

Я снимаю с вешалки свой костюм и направляюсь к женскому туалету, но тут Джим ловит меня за локоть.

— В моем кабинете в десять, — шипит он. — Сейчас у меня переговоры, но я не опоздаю. И ты, пожалуйста, тоже.

Какой кошмар! Кажется, он в ужасном настроении. И прежде чем я успеваю сказать хоть слово про злосчастную юбку, он добавляет:

— И я не желаю слышать сказки о том, что клиент внезапно попал в больницу или что у тебя прорезался зуб мудрости. Я насчитал этих зубов уже шесть штук за последние два года.

Черт побери! Он помнит все мои отговорки.

Джим удаляется, но внезапно тормозит и, стоя спиной ко мне, говорит:

— И еще вот что, Трикси: твой месячный лимит кончился две недели тому назад. У Мэри в расписании все зафиксировано, имей ввиду.

Напомните мне попозже заглянуть к его личной секретарше…

Что это с Джимом? В десять, в его кабинете… Надеюсь, он успел убрать семейные фотографии. Одна из них — та, где его жена снята в халате стиля семидесятых, — ужасно меня смешит.

Честно говоря, Джиму я обязана многим. Я была первой, кого он сам нанял на работу. Я только что получила диплом бакалавра антропологии в Бирмингеме и плохо представляла себе, чем заняться. Должна признать, что Сити привлек меня в основном суммами зарплат и тем фактом, что там работает множество привлекательных молодых людей. Последняя причина не потеряла актуальности, хотя теперь, разок обжегшись, я стала осторожнее. А Джим всегда был так добр ко мне — полная противоположность тому, что сегодня…

В туалете я переоделась. Черт побери Киарана Райана, на кого бы он ни был похож! Испачкались даже трусики от Ла Перла. Уверена, что останутся пятна. Я заново накрасилась и привела в порядок свои светло-рыжие волосы. Я понимаю, это нескромно, но кое-кто говорит, что я похожа на Николь Кидман. Особенно если распрямить волосы, повторяя ее новую прическу. Надо бы заглянуть в салон Чарльза Уортингтона на Перси-стрит… но сейчас пора спешить к Джиму — Входи, Трикси, — говорит Джим, заслышав стук в дверь. Сегодня не тот день, когда можно врываться без предупреждения. — Садись.

Он выглядывает из-за мониторов, которыми заставлен весь стол. Электронная почта непрерывно пищит, принимая все новые письма. Интересно, он получил тот фильм, где работник зоопарка чистил клетку слона, а когда Джумбо вдруг сделал шаг назад, голова у него застряла между прутьями? Не исключено, что я ему посылала…

— Э… Джим, ты получил…

— Помолчи, Трикси, — перебивает он. — Я баланс проверяю. Помолчи полминуты.

Глазею по сторонам. Отмечаю, что он избавился-таки от фотографии жены Денизы. Она не из тех жен, кого можно назвать благословением Божьим. У нее большие проблемы с внешностью: волосы на лице. Несколько лет назад ходили слухи, что Джим собирается переселиться на Ближний Восток. Там у него была бы отличная работа и большие перспективы, и это для него повышение, не спорю, но я-то понимала, что подлинная причина — то, что женщины там носят чадру. К счастью, дети, похоже, не унаследовали материнских генов. Они так трогательно улыбаются из серебряных рамочек.

А Мэри улыбается из-за своей стеклянной перегородки. Ну я ей покажу! Она, выходит, шпионит за мной! Вообще-то это наказуемо…

Я смотрю за спину Джиму, в окно, которое, в сущности, одна из стен кабинета. В отдалении маячит колесо обозрения-оно проворачивается так медленно, что движения сразу и не заметишь… Вот одно из преимуществ работы на пятнадцатом этаже: вид. Если подойти кокну, можно увидеть собор Святого Павла, «Монумент» и Тауэр — эти исторические здания, эти достопримечательности придают работе в Сити особый шарм. И как можно думать, что какой-то Франкфурт сего современной архитектурой способен потеснить Лондон как финансовый центр Европы?

— Так, а теперь займемся с тобой. — Джим переводит на меня взгляд своих стальных глаз. (Как правило, на лице у него все написано, но сегодня я сбита столку.) — Не знаю, как бы это половчее сказать, Трикси, но ты ходишь по очень тонкому льду. В последние несколько месяцев многие жаловались на твое поведение. Ты пропустила невесть сколько утренних собраний. Причем складывается впечатление, что тебя саму это не колышет.

Надо же! С чего он взял? Я чувствую, что обязана перебить. Объясняю насчет будильника, который постоянно отстает. Упоминаю эти постоянные заторы на дорогах. Рассказываю про Лайама Нисона, про кофе и юбку. Он внимательно слушает, но потом жестом останавливает меня.

— Хорошо-хорошо, Трикси. Я ведь не утверждаю, что ты сама пролила этот кофе. В любом случае, я собирался кое-что тебе сказать, даже если бы ты появилась сегодня на летучке. Есть проблемы. Банк переживает трудный год, и нужно принимать решительные меры. — Он смотрит на меня строгим взглядом. — Мы в ответе перед нашими вкладчиками. Им не нравится идея терять деньги на инвестициях, в то время как мы платим громадные премии всяким и разным. Нужно что-то предпринять. Расходы придется урезать, и самый простой путь — сократить штат.



Нет, только не это! Так вот почему Джим вызвал меня в свой кабинет! Конечно же, конечно, он имеет в виду не меня. Я ошарашенно смотрю на него. Касаюсь пальцами шеи и благодарю Бога за крем для кожи «Клэринс». А еще, Господи, благодарю тебя за то, что я умею шутить, когда хочется плакать… Но что я буду делать без моей зарплаты? Без премий? Это же просто ужасно.

— Что скажешь? — Джим смотрит на меня.

— Я думала, у нас особые отношения. Что я была первой… — вырывается у меня. — Ты обещал поддерживать меня.

— Времена меняются, Трикси, и люди меняются. Ты изменилась. Я изменился. Мы сильно отличаемся от тех людей, что встретились семь лет назад. Погляди на себя. Ты уверенная в себе, ухоженная женщина; носишь дизайнерскую одежду. Когда мы познакомились, ты думала, что Армани — это персонаж из фильма «Маленькие женщины». Теперь ты практически постоянный покупатель в магазине Армани…

— Но внутри-то я осталась прежней, правда?

Джиму будет несравненно проще выставить меня, если он решит, что я изменилась. Нет, этого нельзя допустить. Придется бороться за свое место… Где ему понять, каково быть женщиной в этом мире мужчин!

— Ты говорил, что научишь меня всему, что умеешь сам. Ты говорил, что поначалу придется нелегко. Когда я барахталась из последних сил, ты говорил, что все наладится. Потом я втянулась, вошла в ритм, и вышло, что ты был прав. Все встало на свои места…

Слезы подступают к глазам, но я не собираюсь давать им волю. Как он может так спокойно говорить мне, что моя карьера закончена? Как он смеет так бессердечно тыкать меня носом в мои ошибки? Ни один мужчина так меня не оскорблял. Ни один — после Сэма. Я смотрю в сторону и моргаю, сгоняя слезы. Не помню, кажется, сегодня красила ресницы не водоотталкивающей тушью…

— Ты научилась всему, что я мог тебе преподать. И поначалу это было великолепно. Ты должна помнить те дни, когда ты просто лучилась восторгом. Моментально выполняла все мои задания… — В его голосе скользит слабый намек на теплоту.

Я помню то время, когда не имело значения, день на дворе или ночь. Все было ново, интересно и свежо. Я как на крыльях прилетала на все утренние собрания… Что же изменилось? Когда все надоело и стало утомлять? Рутина! Вот что сделало работу неимоверно скучной.

Джим смотрит на меня через стол. Откидывает волосы со лба.

— Я вижу, ты меня понимаешь. Твое воодушевление — вот что меня привлекло, когда я принял на работу молоденькую выпускницу и вызвался ее обучить. Я взялся за это и не пожалел: иногда ты проворачивала просто блестящие сделки… Но теперь твой энтузиазм иссяк. И эта перемена удручает…

Джим взялся читать мне проповедь?.. Он берет меня за руку, и глаза Мэри чуть не выскакивают из орбит.

— Трикси, ты стала очень нервной. Совершенно не обязательно постоянно рычать на коллег. Я думаю, они станут гораздо лучше к тебе относиться, если ты будешь вести себя как настоящая ты.

Я отбираю у него руку. Джим не знает меня настоящую, и никто в этом банке не знает. Я никогда никого к себе не подпускала. И если Джим полагает, что сможет отделаться от меня такими вот пустыми словами, то он глубоко заблуждается.

— Давай-ка расставим все точки над «i», Джим, — говорю я. — Тебе нужно избавиться от нескольких людей, и выбор пал на меня.

— Я бы так не сказал.

Кажется, под моим яростным напором Джим пошел на попятный. Может, он ожидал, что я разревусь — как «настоящая я», которую он так жаждет увидеть.

— А как бы ты сказал? В игре со стульями стула не хватит именно мне, так?

Он медленно кивает:

— Формально это верно.

— Ага. Тогда формально, если я подогну коленки и начну опускать свою нахальную маленькую задницу, то в один прекрасный момент она соприкоснется с твердой поверхностью. Тогда я или окажусь в сидячем положении на стуле… или ударюсь об пол, да? — И я указываю пальцем на пол, чтобы проиллюстрировать свою идею.

— Трикси! Не передергивай. Проблема не в этом…

— Я полагаю, проблема именно в том, что я без стула. Я — та голова, которую следует снести. Местная Анна Болейн. — Я прикладываю ноготь к шее и быстро чиркаю по ней.

— Послушай, наша беседа зашла куда-то не туда. Да, тенденции таковы, что на сегодняшний день ты — первый кандидат. Но ситуация не является окончательной и неразрешимой.

— И как же можно разрешить ее, Джим? Ты уже вытер об меня ноги, ты разрушил мои надежды и планы…

Давай, додави его, Трикси. Заставь в полной мере почувствовать собственную низость. Урони сейчас слезинку, и черт с ней, с тушью. Вытяни из него жилы…

— Только не начинай эту песню. Тебе некого винить, кроме себя самой. (М-да. Не та реакция, на которую я надеялась.) Тебе нравится быть на вершине успеха, но ты не желаешь и пальцем пошевелить ради его достижения. Если хочешь сохранить место, верни назад старую добрую Трикси. Ту, которая трудилась как пчелка и любила свою работу.

— И что же старая добрая Трикси должна сделать?

Работа давно перестала меня вдохновлять. Сумею ли я вернуть прежние ощущения? Хочу ли я этого?.. О, не будь дурой, Трикси. Конечно же хочешь. Что тебе остается?.. Антропология не та специальность, которая может тебе пригодиться. Если, конечно, ты не хочешь быть антропологом. А ты не хочешь. Ты желаешь работать в Сити, получать огромную зарплату и купаться в достатке и роскоши…

— Она должна заключить сделку для банка. Хорошую, серьезную сделку — такую, которая принесет большие прибыли. Еще она должна наладить отношения с коллегами… Ты теряешь их поддержку, Трикси. Нельзя ожидать от людей, что они будут вечно сносить твои грубости и оставаться при этом благожелательными. — Похоже, он действительно расстроен; он удрученно качает головой.

— Ну что ж, Джим. Какую сделку ты имеешь ввиду? Небольшую, но великолепно оформленную? Огромную, которая заставит все прочие банки лопнуть от зависти? Нечто скромное, но необычное? Может, вывести на рынок новую компанию? Заключить, так сказать, дебютную сделку?..

— Трикси, если ты сделаешь это для банка, я буду рад. Но давай не станем загадывать заранее. Плыви по течению. Осознай свою внутреннюю силу… (Так и есть: он начал учить меня жизни.) Твоей сильной стороной всегда были облигации. Ты же проворачивала сделки на миллионы! Так вернись к базису. Не надо фантазий…

Один из четырех телефонов на столе Джима начинает трезвонить. Он раздраженно хватает трубку.

— Мэри, я же просил тебя придержать все звонки… Что? О, очень хорошо. — Он поворачивается ко мне: — Прости. Мне нужно бежать. Проблемы на рынке в Малайзии… Считай это дружеским полуофициальным предупреждением. Подними задницу и сделай что-нибудь, детка. Или уходи.

Я с улыбкой поднимаюсь с черного кожаного кресла.

— Спасибо, Джим. Кстати, ограничено ли время, за которое я обязана обеспечить сделку?

Он удивленно смотрит на меня.

— Как, разве я не сказал? Предварительный список кандидатов существует уже сейчас. Окончательное решение насчет того, чьи головы полетят, будет приниматься вначале ноября. Официальное объявление последует в середине…

Полтора месяца! Этого не хватит даже на то, чтобы разобраться в ситуации, не то что заключить сделку… Все еще пребывая в шоке, я подхожу к своему столу, по пути суммируя счета моих кредитных карточек, закладные, ссуду на автомобиль и так далее и тому подобное. Правда горька: мне нужна эта работа. Если Джим меня выгонит, я не выживу. У меня больше долгов, чем у Танзании.

Я проверяю баланс мировых финансовых рынков и обнаруживаю, что они все, как один, переживают глубокий кризис. И как заключать сделки в таких условиях? Я нажимаю номер Джулии на панели вызова телефона. Чудо техники, которым оснащен Сити. Тронь экранчик на панели быстрой связи — и готово. В конце концов, время — деньги.

В периоды кризиса номер Джулии — единственный, который стоит набирать. Он да еще номер быстрой доставки продуктов Джо Малоне. С Джулией мы знакомы с университетских лет. В то время она переживала период увлечения дорогими магазинами, и мы почти не общались: слишком уж ослеплял ее блеск. Но потом она перебесилась, и сейчас мы лучшие подруги.

Вообще-то я не разговаривала с Джулией с тех пор, как мы вернулись из нашего мини-отпуска, проведенного в Канне, то есть с вечера воскресенья. Едва она успевает поднять трубку и выговорить слово, как я разражаюсь плачем и жалобами…

— Прискорбно, Трикси. Но чего же ты ожидала? Ты серьезно запустила работу. Я думаю, это неизбежно должно было случиться. — Голос Джулии холоден как лед, и сочувствия в нем — ни вот настолечко…

Разумеется, я тут же впадаю в истерику.

— Джулия! Как ты можешь так со мной разговаривать?! Ведь ты моя лучшая подруга… Неужели я так много прошу? Всего лишь дружеской поддержки в трудную минуту!

— Ах, лучшая подруга! Вот как ты теперь запела. В выходные ты была не столь дружелюбна! Забыла про бикини?

— Разумеется, нет. Признаю свою вину. «Гуччи», верно? Я действительно не нарочно облила его коктейлем… и если уж речь зашла о пролитых напитках…

— Я не о том, — перебивает Джулия. — Не помнишь, как ты размахивала моим лифчиком от бикини и орала во весь голос: «Кто в этом домике живет»? Какой позор! Я просто не знала, куда глаза девать!

— Да? Зато все мужики знали. Вспомнив об этом, я не удержалась и прыснула. До того момента я думала, что «вытаращить глаза» — это просто такое образное выражение… Я заблуждалась.

— Не смешно. Ты же знаешь, как я переживаю из-за своей груди. А хуже всего, что ты назвала меня «ДД», когда кругом была куча мужчин.

— Но это же твои инициалы. — Похоже, пора обороняться: Джулия сегодня явно встала не с той ноги. — Тебя ведь зовут Джулия Джонс.

— Ну и что; все равно все подумали, что речь идет о размере лифчика.

— Боже, Джулия, иногда ты бываешь ужасно сварливой. Смотри на вещи проще. Я тебя просто слегка поддразнивала. Один взгляд на твою грудь, и люди понимают, что я шучу… — Мне приходится отвести трубку подальше от уха, когда из нее начинают доноситься эпитеты. — А когда ты издевалась над моими ногами? Говорила, что и у коров ляжки стройнее… А ведь ты знаешь, что это мое больное место… И вообще, я не понимаю, с какой стати ты жалуешься. Я хочу сказать: ведь это я тебе позвонила. Это у меня проблемы… Иногда ты ведешь себя как самая настоящая эгоистка.

Похоже, называться эгоисткой Джулии нравится еще меньше, чем «ДД». Она швыряет трубку, выдав напоследок такие слова, каким мамочка навряд ли ее учила. Я не хотела ее расстраивать, мне так нужна была ее поддержка…

И тут я вижу кофе. На моем столе стоит пластиковый стаканчик, увенчанный огромной шапкой сливок.

— Это что такое? Я не заказывала, — говорю я в пространство.

— Предложение мира.

Я оборачиваюсь на звук голоса с отчетливым ирландским акцентом и во второй раз в этот день встречаюсь со взглядом сияющих синих глаз.

— Киаран Райан, новый глава отдела менеджмента. Я принес вам кофе латте — как вы и просили: два куска сахара и капелька ванильного сиропа…

Среда, 4 октября

(«День X» через 41 день — как я наконец осознала)

Итак, можно ли было ожидать, что я приду на работу вовремя? У меня стресс, а во время стресса, говорят, нужно много спать. Ладно, допускаю, что ночные посиделки с Джулией тоже сыграли свою роль. Да, мы обсуждали Джима и его ультиматум. Но чего же он хотел? Все женщины так делают. Мы болтали о разных вещах, в том числе и о нашей компании.

Вчера я выждала несколько часов, чтобы Джулия остыла, и позвонила ей после ланча. В это время люди обычно пребывают в умиротворении. Джулия уже отошла от гнева и вплотную занялась решением моей проблемы.

— Почему бы тебе не заняться ИОП? — предложила она.

— Пио?! Я думала, мы условились больше не говорить об этих итальянцах.

— Да не Пио. Я сказала «ИОП». Три заглавные буквы, обозначающие изначальное открытое предложениеnote 1. Эта сфера сейчас очень популярна. Приносит кучу денег. Ты станешь героем дня. Давай, Трикси, сколько можно корячиться в Сити? — В голосе Джулии явственно слышится пренебрежение.

— Я шучу, Джулия. Я в курсе, что такое ИОП, вот только не знаю, как это делается. Игры на фондовой бирже — не мой профиль. Согласись, когда у меня только два месяца времени, глупо пытаться освоить что-то новое. Все, что мне надо, — обзвонить банковских клиентов и убедить кого-нибудь из них взять ссуду. Это ведь не так трудно. А?

— А ты уверена, что потянешь? Тебе придется постоянно сидеть на телефоне, изо дня вдень звонить клиентам, обсуждать возможности поднятия фондов для их компаний. Ты должна будешь выяснить, кому особенно нужны деньги. Тогда уж начинай прямо сегодня. Позвони им, разведи на несколько сделок. Узнай в отделе продаж, какие инвесторы сейчас требуются. Соотнеси спрос с предложением. Проще простого.

— Э…

О чем это она? У нее что, крыша поехала?

— Тебе надо обсудить это с клиентами, верно? Я хочу сказать, это ведь твоя работа…

Временами Джулия начинает нудить прямо как моя старая учительница. А в иные моменты даже бывает на нее похожа. Я ей этого не говорю, само собой. Она болезненно реагирует на упоминания о своем обширном бюсте…

— Ну, я старалась изо всех сил, но потом случился Сэм, и я так и не втянулась обратно. Впрочем, я отправляла клиентам все каталоги этого года. Особенно наши, те, в кожаных переплетах. Им еще досталась тогда изысканная коллекция вин… И с некоторыми я до сих пор поддерживаю отношения. Помнишь Сандру? Такая блондинка, мужики вокруг нее так и вьются. Она может в одиночку прикончить бутылку шампанского — вот уж вправду луженая глотка… Или Мойра. Она знает, как достать одежду от любого дизайнера по себестоимости…

— Почему бы тебе не связаться с кем-нибудь из них и не заключить сделку?

Вопросы, вопросы, вопросы. Спрашивается, где сочувствие?

— Не говори ерунды. Их компании годами не нуждались в займах.

— Думаю, нам надо обсудить все это поподробнее. Пора отправить Сэма на покой и заняться собственной жизнью. И реанимировать свою карьеру.

Идея отправить Сэма на покой мне нравится. Желательно с мраморным надгробием…

Так вот и вышло, что вчера вечером мы с Джулией встретились и распили три бутылки шампанского. Это хорошее число — три. Двух никогда не хватает. Кроме того, я смогу сказать Джиму, что это была попытка расположить к себе Сандру. Посредством потребления продукции, на которой делает деньги ее компания. Джим всегда с большим энтузиазмом общается с Сандрой. Странно, правда?

Одним словом, опоздала я не по своей вине. Я бы и дальше спала, но в девять заявилась моя домработница Лили. Она вторглась в спальню, волоча за собой пылесос, и разбудила меня. Она работает у меня уже много лет. На самом-то деле мы с Лили выросли вместе. Мы жили рядом в Ислингтоне, но впоследствии она перебралась в многоэтажный дом в Бетнал-Грин, с видом на цветочный рынок на Коламбия-роуд. И кажется, ей там очень нравится…

— Что это ты здесь делаешь, дорогуша? Разве тебе не надо на работу?

Она бесцеремонно стаскивает с меня одеяло. Ее цветастый халат ужасно дисгармонирует с пастельными тонами моей спальни.

— Встаю уже, — каркаю я. — Можешь погладить блузку?

Лили просто волшебница, когда нужно привести в порядок мою одежду.

— И сделай эспрессо. Я приму душ.

К тому времени как я оделась, завтрак уже готов. Лили погладила восемь блузок и прибралась на кухне. Она моя вечная спасительница, хотя я никогда ей этого не говорю. Но она и сама должна это понять — по тем маленьким знакам внимания, которые я ей оказываю. Например, позволяю оставлять свои тапочки в моем шкафу. Так что ей не приходится возить их с собой…

— Мне попалось специальное предложение, — говорит она и ставит в кухонный шкаф три небольшие бутылочки. — Солод. Покупаешь две бутылки и третью получаешь бесплатно. Думаю, тебе пригодятся.

Голова Лили замотана платком, не иначе, она собирается к парикмахеру. Хм. Она была у него совсем недавно. Вдобавок Лили начала краситься: на веках у нее две полоски голубоватых теней…

— Нет, Лили. Я пользуюсь уксусом. Солод не употребляю. Как бы иначе мне удалось сохранить такую фигуру? Глянь, как тростинка! — Я обхватываю руками талию — ровнехонько двадцать четыре дюйма, — которую выгодно подчеркивают костюм от Армани и кашемировая блуза.

У Лили пришибленный вид. Она мрачно засовывает бутылочки обратно в свою корзинку. Специальные предложения — ее слабость. Стоит ей увидеть волшебные слова: «три по цене двух», «бесплатный образец» или, скажем, «купи-получи сто очков» — и товар тут же оказывается в ее корзине для покупок. Однажды она увидела специальное предложение на презервативы и купила мне шесть упаковок. Правда, выяснилось, что срок их годности заканчивается через два месяца… О, то было насыщенное время!

Черт! Она выглядит несчастной.

— Слушай, Лили, поставь бутылки обратно. Думаю, я найду им применение. Водной кулинарной книге вроде как был рецепт чего-то там с солодом. И кстати, тебе не кажется, что неплохо бы вымыть окна?

Ее лицо проясняется.



— Хорошая мысль. И рамы, пожалуй, тоже. Я этим займусь. Опять валандались до поздней ночи? — Она протягивает мне чашечку кофе.

— Посидели с Джулией. Нужно было кое-что обсудить.

Я единым духом проглатываю эспрессо и начинаю носиться по квартире в поисках ключей, сумочки и кредитных карт, недоумевая, куда я зашвырнула все это прошлым вечером.

— И надрались, могу поспорить. Девушки! На кого вы похожи? А это что такое?

Она протягивает мне бумажную салфетку, исписанную мелкими буквами, под заголовком «Боевая стратегия». Точно, мы сочинили это после второй бутылки. Я смутно вспоминаю, как Джулия настаивала, чтобы я выработала стратегию. «Действуй как генерал, планирующий военную операцию» — таков был ее совет.

Я с тяжелым сердцем перечитываю план будущей атаки. Теперь, при свете дня, выясняется, что реализовать его не так-то просто…


БОЕВАЯ СТРАТЕГИЯ

1. Найти общий язык с коллегами.

2. То же с клиентами.

3. Игнорировать Сэма.

4. То же с Киараном.

5. Заключить сделку.


Я, видно, была очень пьяна, если включила пункт под номером первым.

— Это? Ничего особенного. Честно, — говорю я и, смяв салфетку, сую ее в сумочку. — Спасибо за солод. Это просто перечень того, что нужно сделать. Увидимся.

Я закидываю сумку на плечо и выскакиваю из дома, пока Лили не засыпала меня вопросами. Ловлю такси на Тебертон-стрит. Настроение мрачное и подавленное. Это первый день атаки. «День X» всего лишь через сорок один день.

Двадцать минут спустя — лондонский транспорт! — я вхожу в банк, и кого же встречаю первым? Сэма! Это мужчина моей мечты, который мечтает о других женщинах. Включая невесту в Гонконге… Полагаю, она передо мной в долгу. Если бы я не позвонила и не рассказала ей, что Сэм — лживый двуличный мерзавец, она была бы сейчас за ним замужем. Атак обе мы одиноки и равно несчастны.

Сейчас я думаю, что легко отделалась. Сэм превратился в развратного монстра. Не возьмусь пересчитать всех, с кем он кувыркался в кровати. Просто удивительно, как эта самая кровать до сих пор не развалилась. Он бегает за каждой юбкой, а затащив очередную жертву в постель, втыкает маленький флажок над своим рабочим столом. Сегодня утром у меня нет шансов его избежать. Сэм стоит прямо передо мной — высокий, темноволосый, красивый подонок. И что я в нем нашла? И почему его стол прямо рядом с лифтом?

— Хмм. Я гляжу, этот флажок приспущен. Проблемы? — Я указываю на ирландский триколор.

Коллеги Сэма, сидящие за соседними столами, с некоторым интересом поднимают головы. Они знают нашу историю. Это беда единого офиса: все знают всё.

— Нет. Проблемы у меня возникали только тогда, когда я был с тобой, детка. Сейчас все о'кей. — Он поднимает большие пальцы, а потом оборачивается, чтобы подмигнуть коллегам. Увидеть их одобрительные взгляды. Доказать, что он крутой мужик…

— Обратись в приют для бездомных собак, — рявкаю я, не обращая внимания на смешки за спиной. — Может, они ссудят тебе одного из своих питомцев. Два кобеля — вы отлично споетесь.

— Перестань, Трикси. Плоская шутка… (Ненавижу его. Ненавижу его! Я резко отворачиваюсь от его стола.) Теряешь хватку, детка. Придумай что-нибудь пооригинальнее.

Коллеги снова прыскают. Мне хочется сказать им, что не такой уж он и гигант. Я-то знаю. Правда, это будет мстительно и жестоко… Хм. Мне это нравится. Пожалуй, пошлю им картинку. В масштабе. У кого-нибудь здесь должна быть миллиметровка…

И почему ему непременно нужно работать именно здесь? Он как заноза в заднице — постоянное напоминание о моей наивности. Я-то думала, что у меня есть любовь и будущее… Неудивительно, что моя карьера весь этот год катилась в тартарары — с тех самых пор, как мы расстались. Изо дня вдень я наблюдала, как он заигрывает с глупенькими молодыми сотрудницами, тающими от его обаяния. Он ведь умеет быть неотразимым, если захочет. Мне хотелось крикнуть им, чтобы бежали от этой двуличной сволочи прочь, без оглядки. Его мать как-то рассказала мне, что, когда Сэм был ребенком, он привязался к соседке и называл ее «мама-два». Я тысячу раз задавалась вопросом, что же, черт возьми, я в нем нашла?..

Я шагаю к своему столу, кивая по дороге коллегам. А добравшись до цели, обнаруживаю Бладхаунда, который вот уже шесть лет занимает соседний стол. Он вернулся из отпуска и восседает, уставившись в свой компьютер.

Заметив меня, он оборачивается:

— Опять разговаривали с Сэмом?

— Нет. Опять ругались с Сэмом.

Я кидаю сумку на пол и включаю компьютер.

— Рада снова увидеть мою физиономию?

Отпуск пошел Бладхаунду на пользу. У него заметно улучшился цвет лица, а на носу появились веснушки, которых не было уже давным-давно. От этого его темные и печальные глаза стали казаться не такими выпуклыми. Он выглядит бодрым и свежим.

— Ошибка. Я рада тебя видеть, но только со спины.

Он лишь вздыхает.

Когда-то мы с Бладхаундом были друзьями. Я находила его довольно милым, а легкий тик и необычные черты лица только добавляли очарования. Мы составляли нечто вроде союза четырех: Сэм и я, Бладхаунд и Спаниель… Ладно. Это не настоящее имя, но ее каштановые кудряшки ниспадали по обе стороны лица — точь-в-точь как уши у спаниеля. Они на пару могли бы взять приз-другой за чистоту породы на собачьей выставке…

Все это происходило давным-давно — еще до того, как я прознала о невесте. Но Бладхаунд-то был в курсе, так же как и половина моих коллег. И никто не счел нужным об этом упомянуть. Полтора года я считала своим возлюбленным человека, обрученного с другой женщиной. Нуда, он частенько ездил на Дальний Восток, но я-то думала, что у него там клиенты. И всерьез верила, что Чанг — это фамилия его сестры. Необычно, согласна. Но мне можно было повесить на уши любую лапшу. Впрочем, она со своей стороны полагала, что Трикси — имя его экономки.

Вся эта бодяга достигла своего логического конца, когда около года назад я узнала правду. Наши коллеги из гонконгского филиала на все лады перепевали новую сплетню о двух голубках, которые заявились в офис после полуночи. Кувыркаясь на черном кожаном диванчике, они попали в поле зрения видеокамеры…

Мы с Бладхаундом, естественно, попытались выяснить, что это за неразбериха такая, и коллеги отправили нам по электронной почте лучшие моменты процесса. Вот тогда-то я и увидела Сэма — взъерошенного, расхристанного, с перекошенным лицом, как у орангутанга. Сказать, что это был удар, значит не сказать ничего. А когда я со слезами на глазах повернулась к Бладхаунду, то немедленно поняла, что он знал. Чувство вины читалось в его лице. Не удивление, не шок… С тех самых пор наши отношения разладились, хотя я замечала, что он заметно охладел к Сэму. Думаю, он был не в восторге от ярлыка офисного Тайсона…

А я? Я была просто раздавлена.

— Где провел отпуск? — спрашиваю я, припоминая вчерашние слова Джима. — Отлично выглядишь.

— Спасибо. (Он, кажется, удивлен.) Шарм-эль-Шейх. (Для меня это пустой звук.) Это в Египте.

Такой городок на берегу Красного моря. Чудесное место для подводного плавания. Ты не поверишь, каких рыб я видел…

Хм. Это пора кончать. Я отворачиваюсь к своему компьютеру.

— Добрый день, Трикси.

Я поворачиваюсь и вижу Киарана. Рукава рубашки закатаны, и часы «Ролекс» поблескивают в свете офисных ламп. Он великолепен. Он еще красивее, чем Лайам Нисон. Но как это сказала Джулия вчера вечером: «Щас не время от-твле-каться на глупости…»

— Это не я. Это голограмма, — отвечаю я, надеясь, что мой неприступный вид не позволит ему прочесть мои неподобающие мысли.

— Возможно. Оригинал смотрелся лучше. Упс. Неужели я выгляжу хуже, чем полагала?

— Киаран! Киаран Райан. Как ты, дружище? Не видел тебя с университетских времен. — Бладхаунд кидается к моему Лайаму, широко раскинув руки. — Когда ты вернулся из Штатов?

— Вы только гляньте! Крис Тайлер. — Они принимаются колотить друг друга по спинам, как мальчишки. — Я и не знал, что ты здесь работаешь. Совсем не изменился. Ты по-прежнему с…

Нет. Все закончилось после университета. Она теперь замужем за дизайнером интерьеров. Помнишь, как она обставляла нашу комнату? B ee жизни началась эпоха минимализма, так что она обкорнала все свое окружение, включая и меня.

— Вот досада. Я уехал из Нью-Йорка три месяца назад. Возникли некоторые проблемы… ну, ты знаешь, как это бывает, так что я поездил по Дальнему Востоку. Вернулся вчера. Буду возглавлять отдел продаж. А ты занимаешься страхованием, да? Я уже отчаялся разобраться в здешней жизни — введи меня, пожалуйста, в курс дела… И послушай, почему бы нам втроем не пойти выпить? Может, сегодня вечером? Давно не виделись, Крис, пора наверстывать, — говорит он, а потом оборачивается ко мне: — Ас Трикси мы вчера познакомились при несчастливых обстоятельствах.

— Любой, кто встречает Трикси, оказывается в несчастливых обстоятельствах, — бормочет Бладхаунд себе под нос но достаточно громко, чтобы я расслышала.

Я кидаю на него взгляд. Жаль, что не умею метать глазами молнии.

— Да, относительно счета из чистки, — говорю я Киарану. Он чертовски привлекателен, но я строго напоминаю себе о пункте четыре «Боевой стратегии». — Я заплатила по высшему разряду — тридцать пять фунтов. Служащий не был уверен, что пятна от кофе действительно можно вывести, но сказал, что сделает все возможное…

— Не подождать ли нам результата? Я хочу сказать, возможно, мне придется оплачивать новую юбку. И вообще, как вы двое насчет выпивки? Крис?

— Бладхаунд, — перебиваю я, откидывая волосы за плечо. На мужиков это действует только так.

— Прости? — Киаран снова поворачивается ко мне. На лице его отражается непонимание.

— Здесь его зовут Бладхаунд. — Я киваю на коллегу. — Так все его называют. Надеюсь, ты не станешь исключением…

— Нет. Это ты называешь меня Бладхаундом, — встревает предмет нашего разговора. — Все зовут меня Крис. Это ты исключение. Единственное.

— Хм. Как порода домашнего любимца. Очень мило, — говорит Киаран. (Домашнего любимца? Он что, слепой? Кинг-Конг и тот больше тянет на домашнего любимца, чем Бладхаунд.) — Так все-таки как насчет выпивки, Крис?

— С удовольствием попил бы вечером пивка. — Он хлопает себя по животу и откидывается на спинку кресла. Удивительно, как она не отломилась…

Внезапно я ловлю себя на том, что воображаю, как Бладхаунд, облаченный в плащ-дождевик, гоняется за тропической рыбой. Похоже, стресс, вызванный ультиматумом Джима, дает о себе знать.

— Я-то, признаться, думал о шампанском. В конце концов, это ведь в некотором роде праздник. Вы как, Трикси?

Шампанское? В компании Бладхаунда? Вот еще не хватало! Но мне ведь нужно налаживать с ним отношения. «Боевая стратегия», пункт один. Джулия утверждает, что Бладхаунд — мастер убеждать клиентов и заключать сделки, а мне нужна поддержка всего отдела, если я хочу преуспеть в своих начинаниях. А Киаран — новичок и к тому же большая шишка. Он не знает моей истории. Я могу убедить его помочь мне с этими проклятыми сделками.

— Конечно. Почему бы нет? — говорю я. Бладхаунд ошарашен — или испуган? — Может быть, пойти B«Coq d'Argent»? — Киаран, кажется, не понимает, и я перевожу: — Это новый французский ресторан. Такое современное здание, полосатое, из оранжевого и розового кирпича. Бар на самом верху. Оттуда отличный вид, а если будет тепло, то можно даже посидеть снаружи.

— Звучит заманчиво. — Киаран смеется.

— И мы не сможем увидеть цветовую гамму, коли будем внутри. Как насчет половины седьмого?

Я улыбаюсь Бладхаунду. Он каменеет.

— Э… Трикси. Ты обычно заканчиваешь в пять, а иногда и раньше, — мямлит он. — У тебя новый график?

— Не понимаю, о чем ты. Я сегодня опоздала: непредвиденные семейные обстоятельства. — Я надеваю маску озабоченной деловой женщины.

— Опять бабушка?

— Непредвиденные семейные обстоятельства, — повторяю я. — И если не задержаться, я, к сожалению, не успею предоставить своим клиентам необходимые услуги. Мне нужно закончить дела. — Вот так-то!

Бладхаунд едва не свалился со стула от удивления, но на Киарана мое чувство ответственности наверняка произвело впечатление.

— Что ж, значит, в шесть тридцать. Не хочу, чтобы твои клиенты чувствовали себя обделенными, — говорит Киаран со своим чудесным ирландским акцентом. — Я зайду за вами. Увидимся.

Он откидывает со лба волосы и шагает к своему столу, где два десятка молодых людей в рубашках с закатанными рукавами что-то вопят в телефонные трубки. Кто-то подводит баланс. Кто-то обхаживает потенциальных клиентов. Вот несколько динозавров из восьмидесятых — напыщенных, будто они хозяева вселенной… Я наблюдаю, как Киаран садится во главе стола, а его ассистент пристраивается рядом. И тот и другой повернулись ко мне спиной. Зато на меня смотрит Бладхаунд.

— Он хороший человек.

— Прости? — Я гляжу на него так, словно не понимаю, к чему это он.

— Он хороший человек. — Бладхаунд кивает головой в сторону Киарана.

— Возможно. А теперь извини, мне нужно работать.

Я поворачиваюсь к экрану компьютера. Мигает значок электронной почты. Письмо от Джима: он интересуется, почему я пропустила утреннее собрание. Откровенничать насчет стресса и алкоголя явно не стоит, посему я отвечаю, что у меня утром был важный деловой разговор. Похоже, сработало: ответа нет.

Пора начинать обзванивать клиентов. Как сказала Джулия вчера вечером, Сандра и Мойра — это пустая потеря времени. Правда, я могу позвонить Мойре насчет того симпатичного костюма от Жоржа Реха, что попался мне на глаза в прошлые выходные. Но это не решает проблему… О, знаю! Попробую Марка Бенджамина. Он неплохой человек, да и клиент перспективный. Как сейчас помню: в девяносто третьем я получила премию как раз в связи сего бизнесом. Разыскиваю его телефон в своей записной книжке. Набираю номер. Он прозванивается — хороший знак. Компания все еще на плаву.

Два гудка, и секретарша подняла трубку:

— «Бенджамин индастриз». Чем могу вам помочь?

— Нельзя ли поговорить с Марком Бенджамином? — спрашиваю я наилюбезнеишим голосом из всего моего репертуара.

— Простите. Он здесь не работает, — отрывисто говорит она.

— Но как же так? Не может быть. Невысокий полный парень, который еще так дергает бровями. Он не мог уйти. Это же бизнес его отца.

— Я в курсе. Я его сестра. — Теперь ее голос холоден как лед.

О боже! Марк говорил, что брови — это у них семейное.

— Вы знаете, где его можно найти? — спрашиваю я с надеждой. Может, теперь у него своя компания? Он зарабатывает биллионы, ему нужны тысячи сделок, ион уже отчаялся отыскать старую добрую Трикси.

— Да. Дауэйский монастырь в Кенте.

— Простите? — Как-то это не обнадеживает. — Он заинтересовался религией?

— Он собирается стать священником. — Что ж, ему всегда нравилось монастырское вино… — Оп! Линия пуста.

В моей записной книжке не так уж много клиентов на букву «Б», и я тщательно штудирую алфавит. Что это стряслось с популярностью Сити? Только год прошел с тех пор, как я в последний раз обзванивала этих людей, — и на тебе! Половина сменила работу. Это просто немыслимо!

Но наконец счастье улыбнулось. Кэролайн Эдварде все еще работает на прежнем месте. Правда, она никак не может меня припомнить. Кажется, мы никогда не работали вместе. Напротив ее имени стоит пометка «перспективна». Хороший знак.

— Вы говорите, Трикси? Что-то не припоминаю. Когда мы с вами общались в последний раз? — Я вспоминаю этот пронзительный голос, бархатный берет и туфли от Феррагамо.

— Может, вы помните меня как Трикси Трейдер. Это не настоящая моя фамилия, но мой босс Джим придумал мне этот псевдоним, когда я поступила на работу. Он думал, что это звучит лучше, чем Трикси Томпсон-Смит… В последний раз мы с вами общались около года назад, когда… когда… — О, боже мой. Наконец-то я вспомнила!

Подробности нашей последней встречи безусловно следовало бы занести в записную книжку, сейчас бы мне это очень пригодилось… Мы столкнулись на вечеринке в Аскоте.

Но тут эти самые подробности вспоминает и мисс Эдварде. Все мои шансы на сотрудничество с ней разносит, словно гранатой.

— Ты!!! — Кажется, я услышала бы этот вопль и без посредства телефонной связи. В сущности, ее офис всего в каких-нибудь десяти милях отсюда… — Шлюха, это ты целовалась с моим мальчиком!

Я отношу трубку подальше от уха.

— Он сказал, что свободен, — бормочу я в свое оправдание.

То было ужасное время, вскорости после разрыва с Сэмом. Я была сама не своя. Джулия называет такое мое состояние «фазой поиска мужика». Приятель Кэролайн (хотя в тот момент я, разумеется, не знала, что он ее приятель) встретился мне на вечеринке у одного фондового менеджера. К тому времени оба мы уже как следует накачались шампанским. Кэролайн тоже там была, ну и вот… Помню, как вспыхнуло в солнечном свете обручальное кольцо, когда она швырнула его в лицо суженому…

— С того момента стал свободен, — отвечает она. — Чего тебе надо?

— Просто хотела узнать, как ты поживаешь, — заикаясь, объясняю я.

— Так что ж не спросила Криса? — рявкает она на другом конце провода. — Я веду бизнес через него. — И связь прерывается…

Бладхаунд? Он переманивает моих клиентов? Крадет мои достижения? На халяву пользуется тем, чего я добивалась годами? Неудивительно, что он золотой мальчик Джима. Он получил все дела, которые должны были стать моими!

— Ты переманиваешь моих клиентов?

Бладхаунд встревоженно поднимает глаза, когда я оборачиваюсь к его «персональному месту», как любят говорить наши американские коллеги.

— Разумеется нет! — восклицает он. — Но если ты перестала им звонить, должен же кто-то о них позаботиться. Банк не может терять свою клиентуру. Я просто подхватил их. Сказал им, что у тебя семейные обстоятельства… Про бабушку упомянул…

— Про мою бабушку! Как ты смеешь поминать ее всуе? Какой цинизм! Использовать мою старенькую бабулю для своих грязных делишек! Как может человек пасть так низко?

Коллеги оглядываются на нас. Даже Джим высунулся из своего стеклянного кабинета.

— Но ведь у бедной старушки, кажется, был удар или что-то в этом роде. Я не думал, что тебя это обидит. Я хотел как лучше… — примирительно мямлит Бладхаунд. Поздно он спохватился… — Можешь забрать своих клиентов обратно в любой момент. Позвони Фредерику Кейну. Он интересовался тобой. Говорил, что твою бабушку пора занести в Книгу рекордов Гиннесса. Сейчас он, кажется, во Франкфурте, но должен вернуться на следующей неделе.

— Не хочет ли он взять заем? — Как известно, на безрыбье… Фредерик всегда был довольно-таки дружелюбен. Любил Сэма. Часто о нем спрашивал.

— Да, да. Он этим интересовался. Не мог, правда, найти ничего подходящего. Вот его новый номер. — Бладхаунд протягивает мне визитку. — И вот тебе мой дружеский совет: принимай во внимание то, чего хотят твои клиенты. Клиент всегда прав, даже если почти не приносит дохода.

Дружеский совет от Бладхаунда? Я лучше буду брать уроки пения у Циллы Блэк. А то еще — учиться накладывать макияж у актрисы из пантомимы… Прежде чем я успеваю ответить, появляется Киаран. Сейчас он еще красивее, чем раньше в строгом костюме: ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговичку рубашки. Да. Мне даже видны волосы на груди. Ни много ни мало — как раз как я люблю.

— Может, мне все же забрать вас пораньше? Не умрут же твои клиенты, если ты не обслужишь их сегодня по полной программе, а, Трикси? Скажи им, что у тебя особый случай.

— Особый случай?

— Мне кажется, особый. — Киаран улыбается, демонстрируя великолепные зубы, и я таю. (Да. Да! Я только возьму жакет… В общем, все всё поняли.) — Сейчас только пятнадцать минут шестого, но я, похоже, все еще живу по азиатскому времени. Вдобавок я умираю от жажды, и все мои мечты — о чудной бутылочке холодного «Крюга»'. Что скажете?

— Я скажу: веди нас!

Я поднимаюсь, чтобы снять жакет с вешалки за спиной, но, оказывается, Киаран уже держит его и подает мне. Это игра воображения, или его руки и в самом деле задерживаются у меня на плечах несколько дольше, чем необходимо?..

Остынь, детка!

— С другой стороны, вести лучше мне. Ты в городе новичок, так что берусь показать тебе несколько новых местечек, где можно славно посидеть. Только не злоупотребляй деликатесами, а не то скоро будешь выглядеть как Бладхаунд… Шутка, — поспешно добавляю я, увидев, что его лицо мрачнеет.

Словно невзначай, я обвожу взглядом коллег, убеждаюсь, что на нас обратили внимание, и под руку с Киараном шагаю к лифтам.

Четверг, 5 октября

(до «Дня X» 40 дней — еще один день бездарно потрачен в баре)

Влекусь к рабочему месту. За три стола до своего слышу мелодичный голос Сэма, доносящийся из интеркома Бладхаунда. Сэм рассказывает коллеге о последних своих достижениях.

— Ах, Крис, она была по-настоящему горяча. Вот уж шаловливые ручонки, просто слов нет. — В его голосе звенит детский восторг.

На заднем плане слышны голоса его коллег из отдела валютного обмена, крики «куплено» или «продано» и прочая, и прочая в подобном же роде. Однако Сэм явно не безумно занят. У него есть время рассказать Крису о личной жизни.

— Она делала все, что только я мог пожелать. Ну, за исключением чашки чая наутро. — Он хихикает. — Горячая девочка. Настоящая фурия.

— Фурия?

— Ну да. Гречанка, понимаешь ли. Теперь я могу добавить в мою коллекцию греческий флаг! Не знаешь, как он выглядит?

— Не такой ли, вроде загнутого гвоздика? — При звуке моего голоса Бладхаунд подскакивает. — Не обращай на меня внимания, — отмахиваюсь я, плюхаясь на стул и включая компьютер. Банк недавно закупил абсолютно плоские мониторы, не толще коробки для папирос. Старые громоздкие мониторы выделяли слишком много тепла, и все кругом ужасно потели… — Просто мне нравится слушать истории о последних успехах Сэма. И потом, я имею право знать.

Я делаю вид, что читаю последние финансовые отчеты мировых рынков. Правда, не так-то легко сосредоточиться, когда голова гудит.

— Сэм. Мне нужно идти, — мямлит Бладхаунд в интерком. — У меня конференция. — Он оборачивается ко мне. — Где ты была? Джим искал тебя на утреннем совещании. Я сказал, что ты к кому-то поехала. Выдумал имя клиента.

— Осторожней, Бладхаунд. Это выглядит так, словно ты меня покрываешь, — огрызаюсь я. — Пойди лучше к Сэму. Готова поспорить, он тебе и картинку нарисует, дабы проиллюстрировать свои достижения. Камасутра отдыхает. Поверь мне. Уж я-то знаю.

Надо же, у Бладхаунда хватило совести смутиться.

— Слушай, Трикси. Что я могу поделать? Он долбает меня своими эскападами каждое утро — хочу я того, нет ли. Мне жаль, что ты услышала, но, право же, моей вины здесь нет.

Он пожимает плечами и поворачивается, чтобы поднять трубку одного из телефонов, вперившись при этом в компьютер. Я поудобнее устраиваюсь на стуле, разворачиваю «Дейли телеграф» и открываю бутылку «Люкозейда», которую обязательно держу в столе на всякий случай. Углубляюсь в чтение некрологов — просто чтобы убедиться, что меня ни водном из них нет, ибо чувствую себя ходячим трупом.

Бладхаунд смотрит на меня.

— Похоже, у тебя серьезные проблемы. «Люкозейд» отнюдь не низкокалорийный. Тебе плохо?

— У меня все прекрасно. Может, я и перебрала вчера стаканчик-другой, но чувствую себя отлично.

Я лгу, надеясь, что маленькие гномы с молоточками, засевшие у меня в голове, скоро оттуда уберутся. Один день уже уплыл безо всяких достижений с моей стороны. Я больше не имею права терять время. За сорок дней я должна из кожи вон вылезти, но заключить проклятую сделку.

— Четыре или пять стаканчиков — это ближе к истине. — Бладхаунд улыбается. — Вчера вечером ты была явно не в себе. Сказала мне, цитирую: «Ты мой лучший друг, да. Я правда тебя уважаю…» — Он делает паузу, а затем разражается хохотом, созерцая ужас в моих глазах. — Я был шокирован не меньше, чем ты сейчас. А что касается Киарана, ты сообщила, что любишь его.

Не знаю, что хуже: сказать Бладхаунду, что я его уважаю, или Киарану — что я его люблю. Ни одно из утверждений не соответствует истине.

— А что Киаран? — спрашиваю я слабым голосом.

Впрочем, не уверена, что хочу это знать… Какая же я дура! Пить при стрессе, да еще на пустой желудок — это грозит настоящей катастрофой! Я пытаюсь сфокусировать взгляд на экране монитора, но нынче утром это очень трудно. Текст видится в двух экземплярах.

— Он был — как бы поточнее сказать? — озадачен. Думаю, это верное слово. — Бладхаунд ржет, припоминая события прошедшего вечера. — Когда он великодушно предположил, что, возможно, тебе пора бы отправиться домой и лечь в постель… М-м… — Он медлит, нагнетая напряжение. Вот гад! — Не думаю, что тебе понравится то, что ты ему ответила… Но держу пари, это шокировало бы твою мамочку и ее подружек из «Женского института».

Я роняю голову в ладони и гляжу на Бладхаунда сквозь растопыренные пальцы.

— Я ведь этого не делала? Правда?

Кажется, Бладхаунд получает от всего этого невыразимое удовольствие. Ну еще бы: приятно созерцать, как рушится образ снежной королевы, который я холила и лелеяла со дня нашей размолвки с Сэмом.

— Я сказал Киарану, что не видел тебя такой пьяной стой ночи «У Фиби», когда ты приставала к официантам… (О, нет! Нет! Как он мог рассказать эту историю? Киаран решит, что я пьяница. Он не станет помогать человеку вроде меня. Я могу с тем же успехом увольняться прямо сейчас.) Правда, я сказал ему, что у тебя сейчас кризис. ПСТ — пост-Сэмова травма, — добавляет Бладхаунд.

О! Ну тогда все в порядке. Значит, я брошенная пьяница!

— Ни слова больше! — Я вскидываю руки в знак капитуляции. — Довольно. Хватит.

Я полностью уничтожена. Раздавлена. Унижена. Сказать Бладхаунду, что я его уважаю, уже чересчур, а уж непристойные предложения Киарану! Как, во имя всего святого, я посмотрю теперь ему в глаза? Он подумает, что я одна из этих Сэмовых шлюшек. Может, мне эмигрировать? В Австралию, например… О, черт. Я не смогу этого сделать. Они не впускают людей, которые не являются безработными…

— Доброе утро, Трикси. Как мы себя чувствуем в этот ясный солнечный день?

Я подскакиваю на стуле от этого ирландского распева за спиной. Хватаю телефонную трубку, молясь, чтобы Киаран не заметил, что телефон не звонил, и прикидываюсь, что погружена в серьезную беседу.

— Извини, — шепчу я ему, прикрывая рукой микрофон. — Важный разговор. Поговорим позже! — Я отворачиваюсь к экрану, деловым тоном рассуждая о французских рынках.

— Конечно же, дело превыше всего. Но ты уверена, что хочешь меня проигнорировать? Меня. Мужчину, которого ты любишь. Чьи дети будут похожи на…

Я резко разворачиваюсь к нему лицом. Несуществующая телефонная беседа позабыта. Я швыряю трубку и мямлю, не осмеливаясь поднять глаза:

— Ладно. Ты добился своего. — Наверняка лицо мое красно как помидор. — Я налакалась. Признаю. Я не помню ничего после четвертой бутылки. Может, мы, как люди интеллигентные, замнем это дело? — Я гляжу на него умоляюще.

— Ну, не знаю. Я был так тронут… — он делает эффектную паузу, — твоим интересом. Ты хочешь сказать, что не думала обо мне в этом разрезе?

— Нет! — рявкаю я. — Конечно нет. Мы встретились всего два дня назад. У нас чисто деловые отношения. Я не думала о тебе ни в каком разрезе и уж точно не вчера. — Я перевожу дыхание… — В каком разрезе?

Ты серьезно? — Киаран наклоняется поближе ко мне и понижает голос так, что слышу только я. — Но мне казалось… Я хочу сказать, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, так ведь? Ведь спьяну люди выбалтывают все тайны, все глубоко скрытые чувства итак далее. Говорят то, что только мечтают сказать, когда трезвы. Я подумал, что, может быть…

— Не может. Не в данном случае. — Я больше не вынесу этого кошмара. Отодвигаю свой стул подальше, организуя между нами приличную дистанцию. В желудке тяжесть, голова гудит, самолюбие ушло в глубокий минус — Слушай. Ты очень симпатичен мне, но…

Внезапно Киаран и Бладхаунд разражаются хохотом и хлопают друг друга по ладоням. — Попалась! — восклицают они в один голос.

— Что-о?

Их обоих распирает от смеха. Люди начинают оглядываться.

— Сядь, Киаран, — шиплю я, придвигая к нему стул. — А теперь вы с Бладхаундом объясните мне, что происходит. Сделайте милость.

Я игнорирую огонек, мигающий на панели вызова. Высветился номер Джулии. Перезвоню ей позже. И Лили тоже — она оставила мне сообщение насчет специального предложения резиновых перчаток. Йодному из клиентов — его не было на месте вчера, когда я звонила… Бладхаунд очухался первым.

— Мы все сочинили, — говорит он.

— Что?

Голова раскалывается. И зачем это банк умудрился набрать такой большой штат? Здесь явный излишек народа. Здесь, похоже, в два раза больше сотрудников, чем нужно для дела. Я смотрю на Бладхаунда. Я ни черта не понимаю.

— Все, что мы только что наговорили. Мы это сочинили.

— То есть я не говорила, что я тебя уважаю? — тычу я пальцем в его сторону.

— Нет.

Похоже, Бладхаунд и впрямь несколько разочарован. Я почти готова раскаяться, но тут меня одолевает слабость, и мне уже не до того.

— А тебе? — Я смотрю на Киарана. — Я не говорила, что люблю тебя и что-то там о детях?

— О, нет. Увы, нет, — отвечает он. Его глаза поблескивают в свете люминесцентных ламп. — Но хотел бы я, чтобы сказала.

— И ты не упоминал вечеринку «У Фиби»? — с надеждой спрашиваю я Бладхаунда, отвинчивая крышку второй бутылки «Люкозейда».

— О, нет. Вот это он как раз сделал, — перебивает Киаран. — И обещал как-нибудь принести несколько фотографий.

— Если он только посмеет — ему конец, — говорю я. — Так что же на самом деле случилось после четвертой бутылки? — Я не уверена, что хочу это знать, но вряд ли это хуже шутки, которую они сшутили.

— Ты уснула. Мы тебя разбудили, вызвали такси, написали твое имя и адрес на стикере, приклеили тебе на лоб и отправили домой, — объясняет Бладхаунд. — А потом уговорились насчет сегодняшнего утра. Это старый трюк. Мы так развлекались еще в университете, но, похоже, потеряли хватку. Раньше мы могли издеваться над человеком по нескольку дней кряду.

На меня снисходит облегчение. Но к нему тотчас же примешивается подозрительность.

— Действительно ничего не случилось? — осторожно спрашиваю я.

Один из Бладхаундовых телефонов разражается звоном, ион отворачивается.

— Ну-у… — Киаран колеблется, — ты просила нас никому не говорить, но… — Он заговорщицки понижает голос и наклоняется поближе ко мне: — Ты рассказала об ультиматуме Джима, который он выдвинул два дня назад.

Меня охватывает смятение. Еще до ланча это станет известно всем и каждому. Все будут пялиться на меня с сочувствием. Я этого не вынесу! То же самое произошло после истории с Сэмом, когда правда выплыла наружу. Я не знала, как смотреть людям в глаза…

— Не беспокойся, — прибавляет Киаран. — Мы не собираемся никому рассказывать. Нас очень беспокоит твоя беда. Честно. Посмотри на меня. Я поступил на работу как раз в тот день, когда тебя пообещали уволить. Не удивлюсь, если ты затаила на меня обиду.

Хм. Неожиданный поворот. Но этак выходит только хуже. Я начинаю казаться себе еще более несущественной. Ненужной… Мне ни за что не сохранить эту работу. Вот вам и «Боевая стратегия»!

— Если хочешь моего совета, — говорит Бладхаунд, вешая трубку, — я бы попытался заручиться поддержкой коллег. Сколько людей здесь ты можешь действительно назвать своими друзьями? — Он широким жестом обводит сотни сотрудников, которыми набит зал. — Заводи друзей. Ты говоришь, Джим обеспокоен тем, что ты отказываешься быть частью слаженной команды? Так сделай себя этой частью.

Ну, просто прекрасно! Только этого мне и не хватало.

— Устрой вечеринку, — предлагает Киаран. — Заодно я познакомлюсь с нашими общими коллегами. Очень удобно.

Типичный мужчина. Думает о себе, когда у меня такие проблемы!

— Кто сказал, что я тебя приглашу? — рявкаю я. — Кто сказал, я спрашиваю?

— Сколько людей сидит рядом с тобой, Трикси? Здесь. — Бладхаунд обводит в воздухе круг, охватывая коллег в непосредственной близости от меня. — Это твоя команда. Скажи, со сколькими из них ты общалась?

— Э-э…

— Я имею ввиду — доброжелательно общалась, а не поливала грязью, — уточняет Бладхаунд.

Что ж, я чувствую себя виноватой. И тоскливые глаза Бладхаунда сегодня еще печальнее, чем обычно.

— Итак, Трикси?

Я встаю и заглядываю за мониторы. Напротив меня сидят пятеро, Я не могу припомнить их имен. Как же так? Двое слабо улыбаются мне, но остальные чересчур поглощены своими компьютерами или телефонными переговорами… Внезапно я вижу знакомое лицо.

— Вот с ним я разговаривала. — Я тыкаю пальцем в молодого человека, который как раз идет в мою сторону, толкая перед собой тележку. — Он работает в этом секторе… — Я затыкаюсь, когда тележка останавливается напротив меня и юноша вручает мне четыре письма.

— Привет, Фред, — говорит Бладхаунд. — Как жизнь в отделе почты? Работа кипит?

Я смотрю, как Фред идет дальше, рассовывая письма в лотки для бумаг, которые стоят на каждом столе.

— Ладно, ладно, я поняла, — говорю я. — Я знаю своих коллег гораздо хуже, чем следовало бы. Но меня нельзя за это винить. Человек человеку волк, знаешь ли. И мои коллеги это в полной мере подтвердили. — Кажется, Бладхаунд сконфузился. — Да и что толку заводить новые знакомства? Эти люди не обеспечат мне сделку. Скорее уж пригребут ее себе.

— Ну, хуже-то не будет, верно? Подумай, как обрадуется Джим, когда узнает, что ты стараешься. Заключить сделку проще, если браться за это сообща. Командой. Да, и начни курить.

— Что? Поддерживать табачные компании? Приобретать болезни и зависимости? Идиотская идея, Бладхаунд!

— Всем известно, что курительная комната — это место, где циркулируют абсолютно все сплетни и слухи. — Киаран подмигивает. — Присоединяйся. Будешь в курсе всего, что происходит. Заведешь знакомых…

Он попал в больное место. И вообще, меня не покидает ощущение, что Киаран меня жалеет. Это неприятно и обидно.

— Но я же не курю. К тому же говорят, что пассивное курение еще вреднее активного, — пищу я.

— Трикси, не в твоем положении воротить нос, — говорит неизменно логичный Бладхаунд. — И потом, Джулия же курит. А ты постоянно проводишь время в ее обществе…

Внезапно гневный голос рявкает в интерком на столе Бладхаунда:

— Эй вы там! Кто-нибудь может сказать Киарану, чтобы шел сюда? Бегом. Нам нужна консультация. Отчеты могут прийти в любой момент!

— Верно, — говорит Киаран. — Пора работать. Я рад, что мы договорились насчет вечеринки. Только сообщите мне дату, и я приду.

Он уходит к своему столу.

— Киаран! — кричу я.

Он оборачивается и улыбается:

— Да?

— Ты не забыл про счет из чистки? Он подмигивает и шагает дальше. А я чувствую себя гораздо-гораздо лучше…

Пятница, 6 октября

(до «Дня X» 39 дней — и как это неделя пролетела так быстро?)

Минуло уже двадцать четыре часа с момента моей продуктивной беседы с Бладхаундом и Киараном, а я все еще не могу заставить себя последовать их совету. Сейчас время ланча; мы с Бладхаундом сидим в баре «Корни энд Барроу» в Брод-гейт-центре, жуя сандвичи и запивая их «Шабли». Это лучшее заведение в Сити. Массивное здание из стекла и гранита. Оно смотрит на Ливерпуль-стрит, а рядом — небольшая круглая площадь. Зимой она превращается вкаток, а летом становится популярным местом для выставок и спортивных схваток между командами разных финансовых учреждений. Это просто магнит для работников Сити, ибо здесь полно баров, магазинов и ресторанчиков…

— Я не смогу этого сделать.

Бладхаунд отворачивается от окна: он смотрел соревнование по брумболуnote 2. В этот момент на площадке команда нашего банка, опознаваемая по зеленым рубашкам.

— Полагаю, «не смогу» здесь не вполне уместно. У тебя просто-напросто нет выбора.

— Да, но…

Мне хочется спросить: «Может, все-таки есть другой способ?» — но тут снизу доносится восторженный вопль.

Бладхаунд высовывается в окно.

— Наши забили. — Он наполняет бокалы и машет опустевшей бутылкой официанту, на предмет замены.

— Итак, насчет моего…

— Да! Десять — один. — Он смеется и сгребает с тарелки последний сандвич. — Что ты там говорила?

— Я… О, боже мой! Нет! — Я поспешно хватаю меню и прячусь за ним, когда в бар входит коллега. — Это именно то, что я говорила. Прекрасный пример. Я ни в жизнь не перетащу ее на свою сторону.

— Что? Мариан? — Бладхаунд выдергивает меню у меня из моих рук и кладет его на стол. — Будь чуть повежливее, Трикс. В конце концов, в банке она сидит всего в десяти футах от тебя.

Я бросаю на него мрачный взгляд:

— Она с удовольствием свернет мне шею, если дотянется.

— Не дури. В чем дело?

— В прошлом году, как раз когда мы разошлись с Сэмом, она подкатилась ко мне с этими речами, знаешь: «на свете до черта других мужиков». А это меня безумно раздражает.

— Полагаю, она просто хотела тебе помочь. И с чего ты взяла, что не захочет помочь и на этот раз?

— Ну, я не очень-то хорошо с ней обошлась. Видишь ли, я решила, что она издевается. А потом мне выпало ее имя в той лотерее, которую ты устроил на последнее Рождество. Ну, когда мы должны были купить подарок тому, чье имя вытянули…

— И что?

— Я купила ей шампунь от перхоти. На несколько секунд повисает тишина, а потом Бладхаунд — вечный оптимист — говорит:

— Ну, может, она уже простила. Все понимали, что это было нелегкое для тебя время.

— Хм. Возможно. Но в прошлом месяце я… усугубила.

— Как?

— Мы не виделись какое-то время. — Я отпиваю глоток вина для храбрости. — И мне было немного стыдно из-за этой истории. Так что, когда мы с ней столкнулись в туалете, я решила загладить вину. Тогда прошел слух, что она беременна, и я спросила, когда у нее срок.

— Ну что ж, и прекрасно, — ободряюще говорит Бладхаунд, пока официант меняет пустую бутылку на полную.

— Да, я тоже так думала, но она ответила, что уже два месяца как с этим покончено…

Это его добило. Бладхаунд со стуком ставит стакан на стол.

— Ладно, оставим это. Запиши Мариан в отрицательный опыт и попробуй с кем-нибудь еще. С некоторыми у тебя были вполне приличные отношения. Думаю, они огорчены тем, что произошло между тобой и Сэмом. Возможно, они хотят восстановить былую дружбу…

Бладхаунд наклоняется все ближе ко мне. Хорошо, что он не Пиноккио, иначе бы уже спихнул меня со стула. Ладно, я же понимаю, что он всего лишь пытается помочь. Не может он, что ли, просто отыскать для меня сделку? Это была бы лучшая помощь. Он подзывает официанта и вынимает из бумажника карточку корпорации.

— Джим в состоянии за это заплатить, — говорит он, протягивая ее официанту.

Вопль снаружи заставляет его высунуться в окно.

— Сэм забил.

— Да пошел он!..

…Мы и десяти минут не просидели на своих рабочих местах, как Бладхаунд кивает в сторону курительной комнаты.

— Давай. Сейчас все там.

— А ты что, не пойдешь?

— Полагаю, есть все-таки на свете некоторые вещи, которые никто за тебя не сделает. — Он отворачивается к своему монитору и углубляется в работу.

Я делаю глубокий вдох и бреду в сторону курилки, как осужденный — на виселицу. Несколько секунд мнусь возле двери, бросаю взгляд на Бладхаунда — тот ободряюще кивает и вхожу внутрь.

Люди здесь сбились маленькими группками, курят и треплются. Две девицы, без сомнения секретарши, сидят в компании Джимовой ассистентки Мэри. Я подхожу поближе и начинаю смотреть на нее, но Мэри погружена в беседу и моего присутствия не замечает. Я продвигаюсь в глубь комнаты, плюхаюсь на красный кожаный диванчик, выбранный методом ненаучного тыка, и поворачиваюсь к близсидящим коллегам. Некоторое время наблюдаю, как они стряхивают пепел на грязный ковер и наконец говорю:

— А что вы делаете вечером в следующую пятницу? — И взмахиваю незажженной сигаретой, так, чтобы охватить жестом всех разом…

Ответа нет. Все четверо продолжают общаться между собой, словно меня и нет на свете. Какая бестактность!

— Прошу прощения… — Я выдаю ослепительную улыбку и взмахиваю на сей раз обеими руками. Может, это привлечет их внимание? Или для того, чтобы меня заметили, я должна сначала зажечь сигарету? Но я ведь не умею курить! — Я хотела узнать, какие у вас планы на следующую пятницу?

Никакого эффекта. Они и глазом не моргнули. Зато другие обитатели курилки взирают на меня озадаченно. Две секретарши подталкивают друг друга локтями. Мэри что-то им шепчет — не иначе разъясняет, что я за птица. Я перевожу дыхание (здесь это непросто). Последний шанс.

— Привет! Не хочу прерывать вашу беседу, но что вы делаете в пятницу? На будущей неделе?

Я подсаживаюсь поближе, вдвигаюсь в их кружок, и тут на меня нападает жутчайший кашель. Да, это привлекло их внимание. Манфред, наш немецкий коллега, с вечно жирными волосами и тонкой бородкой, глядит на меня.

— Прости, это ты нам? — спрашивает он, поправляя очки в черепаховой оправе, которые сползли с переносицы. Потом смахивает пепел со штанины. Я всегда полагала, что зеленый цвет следует оставить эльфам, но Манфреду он почему-то нравится.

— Да, разумеется, Манфред. А кому же еще? — Я выдаю самую что ни на есть любезную свою улыбку.

— Я засомневался. В последний раз мы с тобой разговаривали очень давно… — Манфред кажется смущенным. Неудивительно, что он курит — с такими-то нервами.

— Да брось. Неужели давно?

— Я хорошо это помню. Месяцев девять назад. (Какая, к дьяволу, разница, когда это было?)

Очки снова сползли. Манфред глубоко затягивается.

— Ну, так и что же?

Но прежде чем я успеваю в очередной раз завести речь о вечеринке, Манфред прибавляет:

— Да-да, ты как раз вернулась после длительного ланча — в сумрачном состоянии духа — и спросила, нельзя ли тебе потереть пальцы о мои волосы. Сказала, что тебе нужно немного жира, чтобы смазать заклинивший ящик в столе…

О, пожалуйста, хватит! Не надо! Как он может так со мной поступать?! Вот свой разговор с Сэмом, к примеру, Манфред не находит нужным упоминать. Да-да, тот самый, когда он расспрашивал Сэма, какова я в постели… Но сейчас не время для мести. Время налаживать отношения.

— А! Так это шутка была. Ха-ха-ха. — Я разражаюсь смехом, но быстро умолкаю, осознав, что смеюсь в полном одиночестве. Замечаю, что Мэри и ее секретарши глядят на меня. И знать не желаю, о чем они думают! — Так как насчет ужина?

Чувствую, что Манфред готов отказаться, но в это время подходит Киаран. Он, должно быть, заметил меня через стеклянную дверь и решил принять участие в представлении. Только четыре дня мы знакомы, а он уже всюду ходит за мной! Отлично, кстати, выглядит веером в полосочку костюме, кремовой рубашке и галстуке — естественно, от «Эрмес».

— Трикси! — громко говорит Киаран. — Ты о вечеринке в пятницу?

Он переводит взгляд на Манфреда:

— Ты ведь там будешь, я полагаю? Заодно мы смогли бы обсудить одну идею, которая недавно пришла мне в голову…

Манфред неуверенно пожимает плечами, а затем кивает. Слишком резко. Прическа распадается на две половины, подобно расступающимся водам Красного моря, и обнажает тщательно прикрытую до того лысину. Так ему и надо!

Довольно-таки миленькая брюнетка глядит на Киарана. Намерения, написанные на ее мордашке, явно шокировали бы ее мамочку. Не знаю, как ее зовут. Кажется, она из новеньких.

— А я бы пришла. Позволь представиться. Я — Лиз. — Она исполняет небрежное рукопожатие, а потом протягивает руку Киарану. — Знаешь, Трикси, — говорит она, не сводя с него глаз. — У нас с тобой есть кое-что общее: Сэм. Я стала его французским флажком. Примерно месяц назад… — Она машет ресницами Киарану и крепко стискивает его ладонь. — Надеюсь, мы подружимся…

Мне хочется вцепиться ей в волосы. Сэм — отнюдь не наша общая черта. Я никогда не была девицей на одну ночь. Иначе бы не переживала так из-за печального окончания нашего романа. И если бы я тогда знала о Сэме то, что знаю теперь, я бы и вовсе не тратила попусту сил…

— Буду рада тебя видеть, — любезно отвечаю я. (Трикси, сосчитай до десяти. Иначе тебе не сдержаться.) — Надеюсь, мы отлично проведем время…

— Сэм обычно говорил точно так же! — И Лиз разражается хохотом. Пустоголовая трещотка!

— Ну-ну-ну, — вступает Киаран. — Я полагаю, Трикси имеет в виду нечто иное… А как вы? — Он поворачивается к двоим оставшимся членам компании. — Леон и Нэнси, верно?

Те в ответ кивают и выражают готовность присоединиться.

— Отлично, — говорю я. — Чуть позже напишу вам адрес. Как насчет половины девятого?

Утвердительное бормотание. Я уже собираюсь уходить, когда слышу писк:

— Трикси? Как ты смотришь, если я тоже приду? — Это Кейт. Она работает в отделе валютного обмена и сидит через три стула от Сэма. Типичная — архитипичная, я бы сказала, — провинциалочка. Далекая от мира выпускников Оксбриджа девочка из Лейтонстона. Из тех, что все свои знания о торговле приобретают, продавая овощи и фрукты из папиного сада. Она — один из лучших работников отдела и словно наперед знает, как валютные курсы отзовутся на очередные политические или там экономические пертурбации. Но ей никогда не достичь настоящих высот по одной простой причине: она полная. А в наше время это большая беда. Алкоголь или наркотики еще можно простить, но проблемы с весом — никогда. Между тем мы с ней неплохо друг к другу относимся. Возможно, благодаря памяти о маленькой пухленькой школьнице — обо мне то есть. Я ей ужасно сочувствую, хотя, разумеется, не стану этого оглашать…

Способ Кейт бороться с проблемой — постоянно подшучивать над своими габаритами. Сейчас она стоит в курилке, возле автомата со сладостями, ив руках у нее батончик «Марс», батончик «Твикс» и пачка «Роло». На ней широкое платье, украшенное надписью: «Моя мамочка ездила на Бали и привезла мне только этот проклятый балахон». Я-то знаю, что ее матушка на Бали никогда не бывала, а платье куплено в Камденском пассаже.

— Ну, не знаю, не знаю, — поддразниваю я. — Не уверена, что у меня дома найдется столько еды.

— Что же делать?

— Ну, для начала перестать пихать монетки в этот автомат. Ты разоришься.

— Брось. Я отдам тебе свой последний «Роло». Я делаю вид, что серьезно задумалась.

— Ну, тогда ладно. Ты знаешь мой адрес. Но слушай, может, ты приедешь к десяти? Дай нам часа полтора на раскачку. — Кейт смеется, но радостная улыбка сползает с ее лица, когда я прибавляю: — Оставишь «Роло» у меня на столе… — Бедняжка, она поверила. — Шучу, шучу…

Выхожу из курилки, с облегчением вдыхая свежий воздух, и шагаю к столу. Сэм устанавливает флажок. Не знаю, что за страна. Может, кто-то из наших коллег в Восточной Европе. Сэм издалека машет мне рукой. Я машу в ответ и возвращаюсь на рабочее место.

Когда я плюхаюсь в кресло, Бладхаунд оборачивается:

— Ну и как?

— Киаран позвал Лиз, Нэнси, Леона и Манфреда. (Его брови разочарованно поднимаются домиком.) Да, Кейт и Джулия тоже придут. Может, нужно пригласить еще одного мужчину? Для равновесия?

— Я могу привести приятеля, — предлагает Бладхаунд. — Еще один мой университетский друг. Киаран его знает. Возможно, тебе будет интересно с ним познакомиться…

Интересно? Он что же, высокий брюнет, красив и богат? Очень хочется уточнить у Бладхаунда, но боюсь, это будет выглядеть несколько некорректно. К тому же сейчас мне не должно быть до этого дела. Помни о «Боевой стратегии», твержу я себе, наблюдая, как Киаран идет к своему столу. Ах, как красиво идет!

— Кстати, — прибавляет Бладхаунд, — тебе звонила Лили. Говорила что-то о трех цыплятах по цене двух. Хотела узнать, не возьмешь ли ты один себе, потому что все три не влезают в ее холодильник. Я сказал, что ты ей перезвонишь. Приятно, когда кто-то так о тебе заботится, верно?

— Хм, — бурчу я и нажимаю кнопку быстрой связи на своем телефоне.

— Алло, — отзывается голос на том конце провода. В нем звучат холодные аристократические нотки. — Я вас слушаю. Кто говорит?

— Это я, Трикси, — отвечаю я. — Ты мне звонила.

— Да, дорогуша. — Голос, разом утратив аристократические интонации, возвращается к своему обычному рабоче-крестьянскому звучанию. — Хотела узнать, не нужен ли тебе цыпленок. Отличного качества, только мелковат немного. Но на обед как раз хватит. И приятно отличается от полуфабрикатов, которыми ты обычно питаешься. Я могу завтра тебе принести.

— Прекрасно, — говорю я: это лучше, чем спорить с Лили. Заспоришь — обида на несколько месяцев обеспечена. — Завтра вечером как раз собиралась зайти Джулия. Так что это будет очень кстати.

— Замечательно, — отвечает Лили. — На прошлой неделе в «Мэйл» как раз был прекрасный рецепт куриного филе. Его я тоже прихвачу.

Понедельник, 9 октября

(до «Дня X» 36 дней — и сегодня я намерена заняться делом)

На шестой день после предъявленного мне ультиматума я наконец-то явилась на утреннее собрание. Не то чтобы мне это помогло. Когда пришла моя очередь подняться на ноги и рассказать, что я собираюсь делать сегодня с моими клиентами, я встала и промямлила: «Завтракать»… В конце концов, это только начало, и лучшие сделки частенько заключаются за столиком в ресторане.

За сегодняшний ранний приход мне следует благодарить Джулию. В выходные она пришла ко мне в гости, дабы провести очередную серьезную беседу. Мы встретились утром в субботу и перекусили в «Лоле», а потом убили несколько часов, обходя антикварные лавочки и магазины в Камденском пассаже. Я не великий любитель старины, но Джулия искала люстру для своей новой квартиры на Бромптон-роуд. Мы даже нашли несколько подходящих, но Джулия решила, что цены кусаются иона подождет до распродажи.

Остаток уикенда мы провели за просмотром старых черно-белых фильмов, сидя возле камина и поедая «специальные предложения» Лили. Я думала, что в субботу вечером Джулия уедет домой, но мы потребили такое количество красного вина, что ей, вероятно, не под силу было вспомнить адрес. И потом, у нас осталось до черта еды на воскресенье.

А сегодня Лили придет делать уборку. Она просто волшебница. Зачем нужна посудомоечная машина, если есть Лили? Может, мне удастся ее клонировать, когда технологии дойдут до соответствующих высот. Джулия постоянно говорит, что она не отказалась бы от такой домработницы. Будет ей большой рождественский подарок.

Джулия дала мне множество умных советов относительно того, как общаться с клиентами и убеждать их заключать сделки, даже если сами они не сознают, что им это нужно. Право слово, она выбрала не ту профессию. Ей следовало бы работать в сфере обслуживания…

А моя беда в том, что я, увы, очень редко когда могу сказать «нет». А Джулии так и вовсе никогда. Сегодня она позвонила мне в шесть часов, чтобы проверить, собралась ли я на работу. Наверное, она не предполагала, что я знаю слово «нет» на стольких разных языках. Настанет день, когда я смогу сказать «нет» даже на языке глухонемых…

Так или иначе я на работе и у меня полно дел. Нужно заказать несколько театральных билетов (клиенты любят искусство) и забронировать столик в ресторане (просто на всякий случай). Еще нужно пообщаться с Киараном: может, его команда поможет мне организовать сделку. И наконец, следует приготовиться к визиту доктора Норико. Это очень большой босс из Японии.

В прошлую пятницу, когда я наконец-то вывалилась в клубах дыма из курительной комнаты, Бладхаунд сказал мне, будто он слышал, что вереду Норико приезжает из Токио. Компания этого человека проворачивает столько денег, что он может есть эти сделки на завтрак и на обед — и еще на ужин останется.

Возможно, это мой шанс. Я встречалась с доктором Норико, когда еще была с Сэмом: Норико — один из Сэмовых клиентов на пресловутом Дальнем Востоке. Однажды, когда он приезжал в Лондон, мы отправились ужинать с ним B«Le Caprice». Он оказался низеньким толстым человечком, и его руки почему-то постоянно оказывались в непосредственной близости от моей задницы. Сперва я вежливо делала вид, что ничего не замечаю, но к тому времени, как подали десерт, он вконец обнаглел. Не думаю, что мой отпор испортил его отношения с Сэмом, а я в любом случае не собиралась с ним больше встречаться. Так мне тогда казалось.

Бладхаунд сказал, что Норико прилетает из Токио в три часа рейсом Британских авиалиний и, насколько он понимает, потребует свой обычный «набор». Это может стать камнем преткновения. В наши времена политической корректности откуда, черт возьми, я добуду ему элитных проституток? Боже, куда же катится мир, если мне — мне! — приходится решать подобные проблемы.

— А где сегодня Киаран? — спрашиваю я Бладхаунда, когда мы идем к нашим столам. — Привет, Манфред… Доброе утро, Мариан! — Эта долбаная приветливость уже начинает бесить. — Леон, Нэнси, Эйфелева башня… — Я киваю всем подряд и наконец-то усаживаюсь за стол. Все подряд выглядят потрясенными.

— Трехдневные курсы повышения квалификации, — отзывается Бладхаунд и смотрит на меня с подозрением. — А что? Ты по нему соскучилась?

— Разумеется, нет. Я просто собиралась узнать, что сейчас требуется инвесторам. Во что нынче вкладывают деньги — и исходя из этого заключать сделку. И порасспросить его насчет компании доктора Норико. Но, пожалуй, я даже рада, что его нет. Не хочу, чтобы он знал, что кофейные пятна все-таки отчистились с юбки.

Я встаю на ноги и верчусь перед Бладхаундом, демонстрируя ему юбку от Прада. Она выглядит как новенькая. Впрочем, не думаю, что Бладхаунд способен оценить ее качество. Вкус у него отсутствует напрочь, иначе он ни в жизнь не надел бы галстук цвета детской неожиданности.

— Глупо было бы упускать шанс заставить его купить мне новую юбку. — Я заговорщически наклоняюсь поближе к Бладхаунду: оповещать всех и каждого о приезде доктора Норико не входит в мои планы. — Ну да ладно, к делу. Где ты их берешь?

— Что беру?

— Сам знаешь. — Я понижаю голос до шепота. — Девочек. Ночных бабочек. Как их добывают?

Бладхаунд взирает на меня с таким ужасом, что на секунду у меня появляется подозрение, что у него какие-то проблемы в этом плане. Затем торжественно провозглашает:

— Трикси. Знаю, что ты мне не поверишь, но я никогда в жизни не испытывал тяги к такого рода увеселениям. Я не знаю, откуда брать проституток. — Его голос срывается на фальцет. Хм, может, я права в своем предположении?.. — С чего ты взяла? Что ты ко мне пристала? — Он делает кислую мину. — Неужели твоя мама ничему тебя не научила?

— Не впутывай в это мою маму. Она умрет со стыда, если узнает, как низко я пала. Ее подруги из «Женского института» могут исключить ее из своих рядов. Она вообще ужасно наивная. Однажды ночью она увидела девушку на Коммершл-роуд и решила, что она заблудилась. Мамочка вызвала ей такси, усадила туда и дала денег на дорогу. Не знаю, кто был больше смущен. — Я хихикаю, вспоминая эту историю.

— Да, далеко же забралась твоя матушка.

— Ты это о чем?

— Я думал, она живет в Глостершире.

— А ты откуда знаешь, черт возьми? Читал мое досье? — Впрочем, я тут же сбавляю тон. — Ладно, извини, что я считала тебя таким великим знатоком проституток. Я просто предположила. Ты все-таки мужчина. В каком-то смысле. — Бладхаунд смотрит на меня мрачно. — И вы с Сэмом хорошие друзья. Понимаешь, это для доктора Норико, — добавляю я.

— Да? — говорит Бладхаунд. — А «Желтые страницы» ты смотрела?

— Не желаю об этом слышать. Там предлагают только садисток.

— Да, не думаю, что доктор Норико большой любитель таких вещей. Может, все же попробовать позвонить по какому-нибудь объявлению? Там даже кое-где есть фотографии на случай, если ты захочешь обозреть их прелести.

— Я не желаю обозревать ничьи прелести! — восклицаю я, возмущенная до глубины души его грязными намеками. — Я просто хочу, чтобы клиент был доволен.

— Полагаю, это скорее их девиз! — Он смеется. Омерзительный человек. — Серьезно, в телефонной книге полно таких объявлений. Правда, я думаю, ты найдешь девочек самого высокого класса, если просто позвонишь из любого телефона-автомата в Сити. Может, всякие там Клариссы-Мелиссы окажутся получше, чем Бетти из Бутла с вот этакими сиськами.

— Гляди-ка! Ты все-таки в этом сечешь.

— Иногда этого не избежать, — признает он. — Ты видела телефонные книги на Мургейт? Мне пришлось принести словарь, чтобы понять, что написано в некоторых объявлениях.

— Может, ты еще раз съездишь и поищешь что-нибудь для меня? — Я придаю своему лицу выражение, обозначающее примерно: «пожалуйста-пожалуйста, помоги мне, ведь я всего лишь слабая женщина». Но, кажется, Бладхаунд не попался. — Может, позвонишь кому-нибудь… сделаешь заказ… проверишь, ну, как они вообще?..

— Нет!!! (Несколько голов поворачиваются в нашу сторону, но в лихорадочной активности офисного пространства для большинства подобные вопли проходят незамеченными.) Ни за что. А если кто-нибудь узнает? Как я стану это объяснять? «О, прости меня, Джим. Трикси задумала нанять проститутку, но постеснялась сделать это сама, так что я предложил ей свои услуги». Ты так себе это представляешь? (Я легкой улыбкой даю понять, что оценила шутку.) Это твоя идея. Это тебе позарез нужно впечатлить доктора Норико. И полагаю, ты знаешь банковские правила относительно подобных вещей. Это вопрос этики, и вряд ли тебе удастся включить их в графу расходов.

Поверить не могу. Бладхаунд показал свое истинное лицо. Он говорит строго и предостерегающе.

— Да знаю я, знаю. Но проблемы надо решать по мере их поступления.

Бладхаунду нет нужды напоминать мне, что я могу потерять работу. Черт, черт и черт! Я могу с тем же успехом потерять работу, если не сделаю этого… Наш банк занимает до ужаса пуританскую позицию в отношении секса и — как следствие — не станет оплачивать проституток. То есть такой статьи расходов у нас не предусмотрено. Еда, выпивка, путешествия — это да, но ни слова насчет развлечений клиентов.

— Слушай, доктор Норико вряд ли станет рассказывать об этом Джиму, верно? И я тебе гарантирую, что Джим останется доволен конечным результатом. Ты точно знаешь, что он приезжает в среду?

Я не имею права на ошибку. Доктор Норико может спасти мою карьеру — и только тогда в моем гардеробе появится весенняя коллекция и прочие приятные вещицы.

— Да, так мне сказали. Это твой шанс, Трикси. Его компания вкладывает миллиарды каждый год, так что он едва успевает поворачиваться. Ион славится тем, что умеет отблагодарить банкиров, которые блюдут его интересы. — Бладхаунд выразительно смотрит на меня.

— Хм. Не уверена, что хочу заслужить его благодарность. Ладно. Оставим это пока. Может, в другой раз.

Я встаю, беру сумочку и поворачиваюсь, намереваясь уйти. Но Сэм перегораживает мне путь.

— Трикси, дорогая, не выпьешь ли со мной сегодня вечером? — Он великолепно выглядит, как, впрочем, и всегда. Разница только в том, что теперь я знаю, что скрывается за привлекательной внешностью. — Новый костюм? Отлично смотрится. — Он переводит взгляд в район моего бюста. Я скрещиваю руки на груди, что вызывает у него взрыв смеха.

— Я лучше посмотрю «Звездный путь», Сэм. Герои там более реалистичны.

Я поворачиваюсь на каблуках и шагаю к лифтам. Образ: «деловая женщина». Я помню те дни, когда Сэмовы приглашения заставляли мое сердце бешено колотиться. Еще до того, как мы начали встречаться. Когда я испытывала неземной восторг, просто сидя рядом с ним в баре. Ну а потом пришлось спуститься с небес на землю…

Сэм тогда раскаивался. Может быть, он ив самом деле хотел сохранить наши отношения, но я была непреклонна. Такие вещи женщин действительно глубоко ранят. Ив любом случае, он был обручен со своей гонконгской возлюбленной. Я не собиралась оставаться на вторых ролях. Четыре недели он пытался вымолить мое прощение. Заваливал меня букетами красных роз, приглашениями в Париж и прочая, и прочая… Ко мне ходили делегации его коллег из валютного отдела, в один голос твердившие, какой он замечательный. Даже его мама звонила мне и пыталась убедить, что это было всего лишь «ужасное недоразумение». Сэм наплел ей, что доставал соринку из глаза своей коллеги в Гонконге. Очень забавно. Никогда бы не подумала, что разница в анатомическом строении людей в Европе и в Азии столь огромна.

Впрочем, Сэм сразу прекратил домогательства, как только я установила на всех компьютерах банковской сети заставку с надписью: «У Сэма не стоит». Просто поразительно, что может сделать холодная погода с некоторыми частями тела…

Вдобавок он был не слишком-то счастлив, когда я вернула ему вечерний костюм, который он оставил в моем шкафу. Портной великолепно выполнил заказ, отрезав по три дюйма от рукавов и штанин. «Невидимый шов», как он это назвал: ничего не заметишь, пока не наденешь. Сэм был очень благодарен, что я вернула его костюм в целости и сохранности. Во всяком случае, до того вечера, когда переоделся в офисе, собираясь на ужин с клиентом.

С тех пор наши с Сэмом отношения перешли в фазу «холодной войны». Он спал со всем, что движется, чтобы развеять слухи. Ну а я… я спала в обнимку с плюшевым медвежонком. Хотя в одну прекрасную ночь мне приснился волнующий сон с участием Киарана и стиральной машины. Пришлось вспомнить о «Боевой стратегии». Никаких безумств, даже если они кажутся такими привлекательными.

Похоже, охранники вычислили, что я задумала нечто преступное. Когда я прохожу через металлоискатели, они глаз с меня не сводят. Спокойно, спокойно. Они ничего не могут знать. Выхожу на улицу. Ни в коем случае не оглядываться. Идти прямо к телефонной будке. Медленно. Без резких движений. Очень естественно. М-да, видимо, к лучшему, что Бладхаунд мне отказал. Осталось всего несколько метров… О, боже мой, здесь очередь. Что, они все за девочками?..

— Трикси? Что ты здесь делаешь? (Я вздрагиваю: это голос Джима. Он стоит в очереди прямо передо мной. Интересно, а он какой тип предпочитает?) Собираешься звонить в кадровое агентство? Так у тебя еще пять недель. — И он разражается смехом.

— Что? Это ты об ультиматуме? — Я одаряю его обаятельнейшей своей улыбкой. — Не беспокойся. Все под контролем. Скоро сообщу о результатах. Нет, Джим, я просто шла мимо и заметила тебя в очереди. Решила спросить, не одолжить ли тебе мобильник? Последняя модель. Впервые увидела ее на прошлой неделе, ну и решила купить…

Среда, 11 октября

(до «Дня X» 34 дня — не всякий сюрприз порадует жену)

Три часа пополудни. Я стою в зале ожидания аэропорта Хитроу. В руках у меня плакатик с именем доктора Норико. Мне пришлось сказать Джиму, что я не явлюсь нынче в офис по причине женских проблем. К счастью, он уже отошел и бушевал не сильно. У нас не очень-то приветствуется практика встречать клиентов в аэропорту — особенно если они еще не изъявили согласия заключить сделку. Иные старые бюрократы из отдела контроля торговли, пожалуй, сочтут такой шаг своего рода взяткой. Ну, а если принять во внимание заказанное мною сопровождение… да… мою карьеру можно считать конченой, если Джим или кто другой узнает. Верните назад старые добрые деньки коричневых конвертов с наличностью! Вот о чем я думаю…

Джим объявил, что он вовсе даже и не стоял в очереди, а просто на минутку подошел, чтобы выручить кого-то там мелочью. Что, однако, не помешало ему воспользоваться-таки моим телефоном.. Я полагаю, это было для него последней возможностью связаться с японским офисом. И с гонконгским. Надеюсь, мне удастся внести эти звонки в статьи расходов. В конце концов, я почти что безработная…

Так или иначе своим эскортом я весьма и весьма довольна. Виктория («страстная и ненасытная» ) и Ванда («тигрица станет кошечкой в руках мужчины») должны понравиться доктору Норико. К сожалению, с девушками невозможно расплатиться ни карточками «Америкэн экспресс», ни тем более векселями. Ума не приложу, как я смогу протащить их мимо Бренды Орлиный Глаз из отдела расходов. Однажды она поймала меня, когда я пыталась заказать ланч на четверых, в то время как нас было трое…

Иногда я просто не понимаю Бренду. На прошлой неделе, к примеру, она позвонила мне по поводу счета за ланч. И долго пытала, выясняя, какого дьявола мне понадобилось тратить семьдесят фунтов на бутылку «Шато Феран» урожая 1985 года. Я тогда, помнится, сказала, что она, несомненно, права. Следовало заказать «Бейшевель» 1989-го за Сто пятьдесят. Из ее прямого и честного ответа следовало, что Бренда имела в виду нечто совершенно иное. Надо думать, она терпеть не может вина…

Длинный белый лимузин ждет нас на стоянке. Паркер, наш шофер, был так занят созерцанием Виктории и Ванды, что мне пришлось напомнить ему, чтоб выключил кондиционер. Иначе они рискуют простудиться до смерти. Я загрузила в холодильник три бутылки шампанского (спасибо тебе, Лили, ты святая), прихватила коробку шоколадных конфет и упаковку презервативов. Хватит. В конце концов, до отеля «Тауэр» всего час езды.

По радио объявляют, что самолет приземлился и что багаж будет выдаваться в зале, так что доктор Норико потратит некоторое время на то, чтобы найти свои манатки в этом бедламе. Я проталкиваюсь прямо к барьеру, поднимая над головой белый плакат сего именем. Я должна быть уверена, что он увидит меня первым, просто на тот случай, если еще какой-нибудь банкир из Сити заявился сюда, чтобы перехватить его. Я оставила в лимузине письмо с предложением сделки и свое резюме. Впрочем, думаю, у доктора Норико не будет времени прочитать их по дороге, так что копию я послала в отель. Ее принесут ему завтра утром вместе с завтраком. Уверена, это более увлекательное чтиво, чем «Файненшл тайме». Никакой зауми.

Раздвигаются автоматические двери, и люди начинают выходить. Я вижу наклейки на чемоданах. Да. Это японский рейс. Я вижу доктора Норико. Он выглядит несколько сонно. Поднимаю повыше свой плакат и размахиваю им что есть силы.

— Доктор Норико, добро пожаловать в Лондон!

Он оборачивается и некоторое время рассматривает плакат, а потом толкает свою багажную тележку в мою сторону. М-да, он тяжело нагружен для приезжего бизнесмена.

— Это я. Трикси Трейдер. Вас ждет машина до Лондона.

Доктор Норико наконец-то добрался до меня. Припоминаю японский этикет и почтительно склоняю голову. Вынимаю визитную карточку и протягиваю ему, держа двумя пальцами за уголок. Доктор Норико, спешно вспомнив о хороших манерах, вынимает свою и подает мне. Я улыбаюсь и беру ее также, за уголок. Сколько там, говорил Бладхаунд, мне надо ее рассматривать? Минуту? Две? Останавливаюсь на девяноста секундах истою столбом, пялясь в карточку доктора Норико и мысленно отсчитывая время. Потом убираю в портмоне и опять улыбаюсь. Этот человек может спасти мою карьеру.

— Мисс Трейдер? — Доктор Норико смотрит на меня сконфуженно. — Не ожидал вас здесь встретить. — Он незаметно потирает локоть, что недвусмысленно свидетельствует о том, что он не забыл нашу последнюю встречу. — Что вы здесь делаете? — продолжает он и закладывает обе руки за спину. — Кого вы встречаете?

— Вас! Я услышала, что вы приезжаете, и решила подготовить для вас транспорт и небольшое развлечение. — Взмахиваю ресницами. — Небольшой подарок от нашего банка. У меня есть несколько предложений насчет сделки для вашей компании. Вдобавок я взяла на себя смелость послать вам письмо в отель. — Я улыбаюсь и добавляю заговорщическим тоном. — Поскольку навряд ли у вас будет время читать его в лимузине.

— В лимузине?

Что-то доктор Норико сегодня несколько тормозит. Должно быть, перелет выбил его из равновесия.

— Да, Норико-сан. Всё — как вы любите. Он ждет вас на стоянке. — Указываю в сторону выхода и берусь за тележку. — Пойдемте.

— Нет! Постойте! — Доктор Норико выхватывает тележку из моих рук. — Я здесь не ради бизнеса. И я не хочу никаких развлечений. — Он делает рукой широкий жест. — Я просто отдыхаю с семьей. Дети остались в комнате отдыха. Они будут здесь с минуты на минуту. Вам лучше уйти.

И он начинает отпихивать меня от тележки, а к нам приближается миниатюрная японка с младенцем на руках и еще двумя малышами на буксире. Они явно устали и капризничают.

— Добрый день. — Она улыбается мне. — Вы из авиакомпании? Я видела у вас плакат с именем моего мужа. Вы подготовили транспорт до Лондона? Дети ужасно устали. Им давно пора быть в постели. Идемте. — Она жестом приказывает мне взять тележку и передает младенца мужу. — В машине есть какая-нибудь еда?

Это что, все взаправду? И что, черт возьми, мне теперь делать? Думай, Трикси, думай.

— Ну… э-э… там есть кое-что, чтобы э-э… удовлетворить аппетит вашего мужа. — Плакала моя работа. Доктор Норико обеспокоен. — Но я не знала, что он приедет с семьей, и потому, боюсь, в машине не найдется ничего подходящего для детей. Может быть, вам лучше взять такси до Лондона? Ни одному туристу не стоит упускать шанс прокатиться в настоящем лондонском такси.

— Чушь. — Миссис Норико твердой рукой берет тележку и толкает ее к выходу. — Я уверена, что все будет в порядке. Мы сможем остановиться, если детям что-нибудь понадобится.

Что же, например? Подгузники? Доктор Норико смотрит на меня в священном ужасе. Могу поклясться: в этот момент вся его жизнь проносится у него перед глазами.

Я забираю тележку у миссис Норико и медленно бреду к стоянке, делая вид, что неровная мостовая мешает мне передвигаться быстрее. Семейство Норико идет за мной по пятам. Миссис Норико что-то быстро говорит своему мужу по-японски, но он сохраняет молчание.

Паника становится почти материальной. Что делать? Боже, что же делать? Я уже вижу лимузин. Шофер стоит, облокотившись о капот, и ждет доктора Норико. Его глаза чуть не выскакивают из орбит при виде миссис Норико и ее отпрысков.

Доктор Норико поддерживает меня под локоть, когда я в четвертый раз спотыкаюсь, прикидываясь, что колесо угодило в трещину. Он наклоняется поближе и шипит мне на ухо:

— Хочу надеяться, что в этом проклятом лимузине нет ничего такого, что могло бы смутить мою семью. Они впервые в Лондоне. Все, я повторяю, все должно быть в лучшем виде. Если вы не в курсе, на выходных я играю в гольф вместе с вашим управляющим. Он старый друг моей семьи. Мы вместе учились в Гарварде.

Ох. Видимо, так оно и было. Вот и все. Прости-прощай моя работа. Может быть, мне не ехать в Лондон, а просто сесть на ближайший самолет? Давно мечтала побывать в Непале. Или заглянуть на Галапагосские острова? Создам там офшорный банковский центр…

Паркер неторопливо идет открывать дверцу. Он надвинул свою форменную кепку на самые глаза. Он не хочет участвовать в этом скандале. Он уже берется за дверную ручку, когда я подскакиваю к нему.

— Минутку, Паркер. Я хочу э… убедиться, что для путешествия в Лондон все готово.

Я открываю дверцу осторожно и медленно, не позволяя миссис Норико углядеть, что творится внутри. Виктория и Ванда вольготно расположились на сиденьях, оголив ноги и приветственно подняв бокалы с шампанским. Я шепотом приказываю им сесть прямо и ноги убрать. Ванда улыбается, кубик льда блестит у нее в зубах. Она принимает умопомрачительную позу, выгнувшись так, как и пантере не снилось. Я отхожу от машины показываюсь нос к носу с миссис Норико.

— Странное дело. В машине ужасный запах. Такое впечатление, что в выхлопной трубе что-то сдохло. Боюсь, детишкам будет трудновато. Может быть, все-таки такси? — И я качу тележку в сторону ближайшей свободной машины.

— Глупости! Как это «сдохло»? И как оно могло попасть в выхлопную трубу? Я уверена, это просто некачественное топливо. В конце концов, мы можем открыть окна. Мы летели несколько часов, и я хочу поскорее добраться до отеля. Момоко, Такуми, идите сюда. Прекратите бегать. Момоко, я велела тебе вытереть нос. Он же грязный. — Она хватает маленькую девочку за руку и повторяет. — Грязный.

— А как насчет детского сиденья? Для младенца? Лимузин им не оборудован. Это может оказаться опасным. Я не уверена, что он приспособлен для маленьких детей.

Доктор Норико согласно кивает. Он уже чувствует, куда ветер дует.

— Может быть, действительно возьмем такси? — отважно говорит он. — Лондонский трафик — опасная штука. Я не хочу, чтобы что-то случилось с детьми.

— Дорогой, посмотри-ка, что там на самом верху? — Миссис Норико указывает на гору чемоданов. Венчая собой эту гору, там лежит детское сиденье. — Ты велел мне взять его с собой. Или забыл? (Ну почему, почему я не заметила его раньше?) Момоко, иди сюда, я тебя уже звала. — Она роется в своей сумочке и достает пачку бумажных носовых платков. Укутывает одним нос дочери и как следует дергает.

— Стойте, — говорю я миссис Норико, которая уже принялась объяснять Паркеру, куда класть багаж, а куда ставить детское сиденье. — Я должна вас кое о чем предупредить. Там э… наши гиды, которых я наняла… там… в машине очень жарко. Кондиционер не работает, видите ли… Так что они оделись по-летнему. Лично я думаю, что вещи им немного тесноваты, но, очевидно, такая одежда пошла на пользу бизнесу. Конечно, некоторые клиенты жалуются. Они полагают, что летние костюмы придают девушкам вид… как бы это сказать половчее… женщин легкого поведения. Но такая образованная дама, как вы, конечно, не попадется на эту удочку.

— Это очень мило с вашей стороны. — Миссис Норико оценила мой комплимент. — Увы, несмотря на мой хороший английский, я не так уж хорошо образована. Просто у меня была няня-англичанка. На самом-то деле я впервые уехала из Японии, хотя мне кажется, что я великолепно знаю Англию. «Короткая встреча»-мой любимый фильм. Я смотрела его тридцать раз. И потом, мой муж столько рассказывал мне о своих путешествиях, что мне тоже захотелось попробовать.

Не пришлось бы ей пожалеть о своем желании.

Я слышу «чпок» и «пш-ш» — Виктория и Ванда открыли новую бутылку шампанского.

— Ах, — говорит миссис Норико, — шампанское. Я так его люблю. В Токио оно слишком дорогое. Но сегодня явно знаменательный день. (Да уж, знаменательнее просто некуда.) Вы так любезны…

Она вновь берет младенца на руки, наклоняется к лимузину и начинает запихивать его в детское сиденье. Беги, Трикси. Мчись как ветер. Скорее прочь отсюда. Но я не могу. Ужас сковал меня, и ноги отказываются повиноваться. Внезапно я слышу вскрик, и миссис Норико отскакивает от машины, едва не стукнувшись головой о дверцу.

— Вы видели… — Она запинается. — Что… — Новая пауза. — На них надето… — Она тыкает дрожащим пальцем в сторону лимузина. Туда уже лезут детишки, но она хватает их и оттаскивает прочь.

— Я же предупреждала вас, что не всем нравится униформа наших гидов, — лепечу я, едва шевеля дрожащими губами.

— Гиды?! Гиды! Это шлюхи, а вовсе не гиды! — Миссис Норико дрожит от ярости, так что трудно разобрать ее слова. — Ваша фирма за это заплатит. — Она тыкает обвиняющим перстом в сторону мужа. — Ты знал об этом?

Доктор Норико заглядывает в лимузин. Он отрицательно качает головой, и я вижу на его лице легкое сожаление об утраченных возможностях. Но тут же он превращается веерного мужа, возмущенного самим существованием подобных женщин.

— Нет! — Он трясет головой так, что на миг я пугаюсь: вдруг отвалится. Потом указывает на меня. — Я даже не знал, что она здесь будет. Мы с ней однажды уже встречались. Она была подружкой этого парня, Сэма. Я вообще не знаю, что она здесь делает. — Он успокаивающе похлопывает жену по руке. — Все будет хорошо, кто-нибудь за это ответит, — и переводит на меня мрачный взгляд.

Боже, Боже! Что же я наделала?

Четверг, 12 октября

(до «Дня X» 33 дня — если я заключу эту чертову сделку, то не стану козлом отпущения)

Охранники изумленно пялятся на меня, когда я вхожу в банк ровнехонько в четверть седьмого. Один из них даже подносит к уху часы и встряхивает их, чтобы убедиться, что они идут. Я гордо прохожу мимо. Пусть себе думают что хотят.

Мне непременно нужно перехватить Бладхаунда до утренней летучки и серьезно с ним побеседовать. Миссис Норико распекала меня невесть сколько времени — я думаю, бедные дети устали, — а ее супруг сообщил, что подаст официальную жалобу. Одним словом, можно собирать манатки и проваливать.

Ну ив довершение всего Виктория и Ванда заставили меня оплатить им дорогу до Лондона после того, как миссис Норико вышвырнула их из лимузина.

Бладхаунд за это ответит. Он-то знает, чего мне стоило подготовиться к этой встрече. И в понедельник, и во вторник я допоздна торчала в офисе — и ради чего? Мое письмо к доктору Норико можно выкинуть в мусорную корзину — на пару с моей карьерой.

Я выскакиваю из лифта и вихрем несусь к своему столу, игнорируя приветствия коллег. Бладхаунд ошарашенно смотрит на меня. И правильно делает. Чувствует, подлец, свою вину.

— Трикси… что…

Закончить ему не удается: я отвешиваю ему звонкую пощечину. На щеке у него вспухает красное пятно, он вскидывает руку к лицу и озадаченно хлопает глазами. Ублюдок. Коллеги, привлеченные звуком шлепка, недоуменно поворачиваются в нашу сторону.

— Черт возьми! Больно же, Трикси. Ты что, рехнулась?

— Больно? И прекрасно. Так тебе и надо. — Во мне все бурлит. Мне наплевать на изумленные взгляды коллег, которые даже оторвались от своих мониторов ради такого дела. — Какого черта? Какого черта, я тебя спрашиваю?! Что это ты творишь? Ты, видно, забыл сообщить мне одну только мелкую подробность относительно приезда доктора Норико!

Бладхаунд хлопает глазами. Ах, какой в нем погибает актер!

— Да? Я все тебе сказал. Четвертый терминал. Британские авиалинии. Прибытие в три часа. Что еще тебе надо?

— Ну, может, стоило предупредить, что он прилетает с женой и детишками?!

Лицо его каменеет.

— О… Боже… мой… — Он выдавливает слова одно за другим. На лице его отражается священный ужас, когда он наконец-то осознает всю глубину своего предательства. — Но ты наняла лимузин и…

— Да!

— Нет! Что он сказал?

— Он сказал: «Великолепно, Трикси. Огромное тебе спасибо. Моя жена обожает сюрпризы и секс втроем. Не могла бы ты чем-нибудь занять лишнюю девушку, пока мы будем развлекаться?» — Я с трудом сдерживаю желание двинуть его еще раз.

— Да? Но он не мог такого сказать.

— Болван! Он и не сказал, разумеется! Можешь представить себе, что он сказал.

— Боже. Какой кошмар. Нет, не представляю. А что сказала жена? — мямлит Бладхаунд, опасливо поглядывая на мою руку, которая уже сжата в кулак в преддверии второго раунда.

Сукин сын! (Он начинает дрожать.) Я развращаю юные умы и пользуюсь своим положением, чтобы заманить бедную ни в чем не повинную женщину на путь зла. С какой стати? — ору я на него. — Как ты мог так со мной поступить?! Ты же знаешь, как для меня было важно произвести хорошее впечатление. Все пропало. Доктор Норико собирается подать официальную жалобу нашему управляющему. Ты, кстати, знаешь, что они близкие друзья?

— Нет. Разумеется, нет. Но он не станет жаловаться, не глупи. Что, по-твоему, он должен сказать? — Бладхаунд смотрит на меня, не обращая внимания на телефон, который звонит не переставая. — Как ты себе это представляешь? «Кстати, Роберт, хочу пожаловаться на одну из твоих сотрудниц. Она прислала в аэропорт лимузин с проститутками. Что ты об этом думаешь? Зачем она это сделала? Взгляни на меня. Не знаю, с чего она взяла, что мне это понравится. Я женатый человек, в конце-то концов». Так?

— Ничего он такого не скажет. Он японец! Японский бизнесмен, который приехал на отдых с семьей и получил такой сюрприз от банковского служащего, может проститься с репутацией.

— Именно. Так что ничего он не скажет. — Бладхаунд разводит руками. — Знаешь, как у них в Японии с этим строго? Если он станет жаловаться, то потеряет работу. Поскольку официальное расследование вскроет много неприятных фактиков. А я кое-что добавлю от себя. Расскажу, чего он требовал в свои предыдущие посещения. У него забавные вкусы, знаешь ли.

Мне наплевать на предыдущие посещения. Я не имела к ним никакого отношения. Нынешнее его посещение — единственное, что меня волнует. А ты подставил меня. Ты погубил мою карьеру. Зачем ты это сделал?

Тем временем приближается утреннее собрание. Коллеги уходят неохотно, оглядываются через плечо и посматривают на нас через стеклянные стены начальственных кабинетов. Бладхаунд собирается встать, но потом явственно отставляет эту идею. Ну что ж, значит, я пропустила очередную утреннюю летучку. Тоже мне, новость! Да и какая, в сущности, разница? Считай, работу я потеряла.

Сэм оглядывается на нас.

— Эй, что такое? Милые бранятся? — кричит он нам. — Поцелуйтесь и помиритесь. — Он корчит рожу. Вот кому я с удовольствием бы врезала.

— Пошел ты в задницу, козел. — Я сопровождаю слова соответствующим жестом. — Вали к своим шлюхам!

Он хихикает и закрывает за собой дверь.

— Зачем ты это сделал? Почему, Бладхаунд? Как ты мог так меня подставить? — Я чувствую, что сейчас разревусь.

Все мои надежды, все старания-все впустую. Ну да, мы с Бладхаундом были не особенно дружны, с тех пор как я разругалась с Сэмом. Но я думала, что могу по крайней мере верить ему. В конце концов, он должен помнить, каково мне было после его прошлого предательства.

— Я не знал, Трикси, клянусь.

— Да ну? Так же, как ты не знал насчет мисс Чанг из Гонконга? — Возможно, не стоило копаться в прошлом, но Бладхаунд должен за это ответить.

— Брось, Трикси, мы сто раз об этом говорили. Я же во всем признался.

— Признался! Только тогда, когда все уже выплыло наружу. Точно так же, как и сейчас — не сказал мне, что Норико путешествует с семьей.

— Но я и правда не знал, Трикси. Я услышал, что доктор Норико приезжает в Лондон, и решил, что для тебя это может оказаться отличной возможностью поправить дела.

— Ха! Об этом я тоже думала. Интересно, почему ты не оставил подобную возможность для себя?

— Но меня же не выгоняют с работы. Я надеялся таким образом с тобой помириться. Попросить прощения… за то… — он делает паузу, — что не сказал тебе насчет Сэма. Я опоздал на год, это верно, но я надеялся, что ты оценишь мои устремления.

— Оценю, как же! Это было так мило с твоей стороны, только вот разрушило мою карьеру. Атак все прекрасно.

Слушай, успокойся. Давай мыслить логично. Если ты будешь орать и бить меня, это ничему не поможет. (В самом деле? Не уверена. Я уже чувствую себя несколько лучше.) Независимо от того, что случилось вчера, ты предложила его компании неплохую сделку. Доктор Норико — хитрый делец, он не упустит такую возможность.

— Не будь идиотом. Он наверняка провел незабываемый вечер, пытаясь объяснить жене, почему банковский служащий решил подсунуть ему лимузин с проститутками. Теперь он и слушать меня не станет. Так что, ты правда не знал?

Я пристально изучаю лицо Бладхаунда, выискивая малейшие признаки неискренности. Он трясет головой.

— Правда. Я понимаю твои чувства и понимаю, что ты имеешь полное право мне не поверить. Но, честное слово, я не знал, что он приезжает в Лондон вместе с семьей. Клянусь.

— Ладно, допустим. Но откуда ты сам узнал, что он приезжает?

Бладхаунд ерзает в кресле. Он явно колеблется.

— Сэм мне сказал.

— Что? Ох. Ты что же это, рассказал Сэму о моих проблемах?

Ехидна. Подлец. Змея подколодная. Сквозь стеклянную стену я вижу Сэма, он оживленно жестикулирует. Наверное, рассказывает коллегам о своих расчудесных клиентах. И о том, как много он делает для банка. Дерьмо!

— Нет, конечно же. Но в тот день, когда ты перебила нашу беседу по интеркому, ну, я… — он снова делает паузу, — я забыл его выключить. Сэм слышал весь наш разговор.

— И, надо думать, потом он отозвал тебя в сторону и сказал, что хочет помочь.

— Ну, что-то в этом роде. Да.

— А ты и купился! Скажи-ка: хоть раз за последний год сделал ли он для меня хоть что-нибудь хорошее? Он отпускал непристойные замечания, перетрахал половину женщин в банке и постоянно втыкал эти дурацкие флажки — мне назло. И вот в один прекрасный день он внезапно решил проявить участие. Неужто это не навело тебя ни на какие мысли?

— Вообще-то нет. Послушай, Трикси, видишь ли, я решил, что он тоже хочет загладить свою вину — особенно учитывая его просьбу не ссылаться на него.

Господи, ну почему же Ты выделил Бладхаунду так мало мозгов? Ежу понятно, что Сэм подстроил это нарочно.

Утренняя летучка закончилась. Люди постепенно выходят и разбредаются по своим местам. А я иду к Сэму. Он мне за все заплатит. Вы только гляньте на него. Самодовольный индюк. Ненавижу.

Я делаю шаг в сторону Сэмова стола и тут слышу, как Джим зовет меня по имени.

— Трикси. — Он стоит в дверях своего кабинета. — На пару слов.

Вот оно! У меня внутри все сжимается. Бладхаунд обеспокоенно смотрит на меня и делает ободряющий жест. Я глубоко вдыхаю и направляюсь к кабинету. Полагаю, Мэри уже подготовила черные списки; мое имя там на первом месте.

— Входи. Садись.

Джим пропускает меня внутрь, кивает на кресло перед столом и закрывает дверь. Дурной знак. Он тоже усаживается, бросает быстрый взгляд на свои мониторы и приступает.

— Мне только что звонил управляющий… — Я могу все объяснить. Это ужасная ошибка.

— Ошибка? Надеюсь, что нет. Доктор Норико говорил с управляющим. Он приехал вчера вместе с семьей — ты это знаешь, не так ли? (Не тяни, Джим. Зови охрану, пусть уж выведут меня вон.) Ну, видимо, у него какие-то семейные проблемы в Токио. Его жена и дети отправились обратно… (Семейные проблемы! Уж я думаю!) Ну, да неважно. Так или иначе он остался один и в результате прочитал письмо, которое ты оставила в отеле. Хвалю за проявленную инициативу. Доктору Норико это нравится. (Боже, что происходит?) Я думаю, из этого может выйти недурственная сделка. Предложи ему пообедать вместе и обсудить все детали. Захвати с собой парочку друзей. Ну, в общем, договоритесь между собой. Доктор Норико будет в отеле весь день.

Должно быть, мои эмоции недвусмысленно отражаются на лице, поскольку Джим прибавляет:

— Брось, Трикси, не прикидывайся удивленной. Я никогда не сомневался, что ты можешь. Тебе всего-то и нужно было, что маленький дружеский пинок. Да, вот еще что. — Он наклоняется поближе ко мне. — О докторе Норико ходят разные слухи. Говорят, что иногда он требует, как бы это сказать, требует от людей, с которыми ведет дела… гм… странных вещей. Может быть, тебе стоит взять с собой Криса. Нам ведь не нужны никакие проблемы… э… морального плана, правда?

Разумеется, нет. И я не уверена, что стану обедать с доктором Норико. Никак не могу позабыть тот десерт.

Четверг, 12 октября

(до «Дня X» по-прежнему 33 дня, но 4 часа уже минуло — и козел уже не я)

Переговорив с Джимом, я возвращаюсь к столу. Бладхаунд всполошенно смотрит на меня. Он пытается заслонить от меня монитор, но поздно. Усаживаясь на место, я примечаю, что он посылает Джулии сообщение, возможно, предупреждает ее, чтобы была в любой момент готова бросить все на свете и мчаться собирать меня из запчастей. Он поворачивается вместе с креслом лицом ко мне и понижает голос:

— Ну, что там? Я за тебя болел.

— Надеюсь, это излечимо.

— Да ладно тебе, Трикси, перестань издеваться. Я тоже отчасти виноват.

— Да нет, — отвечаю я. — Я знаю, кто виноват.

Я бросаю взгляд на Сэмов стол, но хозяина нет. Лишь звездно-полосатый флажок развевается под ветерком. Я оглядываю офисный зал размером с футбольное поле и вскорости обнаруживаю виновника всех бед. Он стоит возле кофейного автомата и глубоко погружен в беседу с одной из новеньких сотрудниц. Она накручивает белокурый локон на пальчик и кокетничает напропалую. Боже мой. Поверить не могу. Они чокаются своими пластиковыми чашками — точь-в-точь как и мы когда-то. Еще в те времена, когда я была наивной курицей.

Я вспоминаю, как впервые увидела Сэма. Он глянул на меня своими невероятными карими глазами: «Кажется, вы что-то потеряли». Я поспешно оглядела себя и проверила, на месте ли пуговицы на блузке, а он рассмеялся: «Извините, не хотел вас смутить. Просто у вас такой потерянный вид…» Не то чтобы очень оригинально, но я рассмеялась. В конечном итоге мы отправились выпить. Моя стыдливость растаяла как дым двумя днями позже — правда, вернулась на следующее утро, когда к нам в спальню вторглась Лили, вооруженная метелкой для пыли. Очень забавно было наблюдать за метаморфозой, произошедшей с формой ее глаз…

— Я иду туда. — Я тыкаю в сторону кофейного автомата и Сэма. — Мерзавец за все мне заплатит.

— Стой! — Бладхаунд вцепляется мне в руку. — Выдохни. Не бросай меня здесь в неведении. Что сказал Джим? Доктор Норико звонил?

— О, да, — киваю, — первым делом.

Мне так жаль. Джим сильно разозлился? — Бладхаунд раздавлен. — Может, мне пойти к нему и все объяснить? Возможно, так будет лучше, как ты думаешь?

— Да нет, не стоит беспокоиться. Лучше уже некуда. — Я пожимаю плечами. — Сам управляющий вмешался в это дело.

— Ты хочешь сказать… Боже, только не это! Тебе не миновать трибунала.

— Что? Это что, новый стриптиз-клуб? Бладхаунд в панике.

— Стриптиз-клуб? Трикси, я вовсе не это хотел сказать. Ты должна меня понять. — Он колеблется. — Я вовсе не имел ввиду, что ты должна продавать свое тело. Я даже подумать об этом не мог. Я хочу сказать, я уверен, что ты скоро найдешь другую работу. Все так быстро меняется. Люди забудут об этих проститутках. (Выражение моего лица становится ледяным.) Что, все еще хуже?

— Ты совсем сбил меня смысли. — Это же уму непостижимо. Бладхаунд, может, и не виноват во всех грехах, но определенно заслужил порицание. Доверять Сэму! Надо же до такого додуматься! — И как мы вообще заговорили о продаже тела? Ты за кого меня держишь? Моя мамочка — в «Женском институте». Мне зарабатывать проституцией? Я ничего такого не делала. Они просто меня сопровождали.

— Да я ничего такого и не думал. Я только… Я просто забеспокоился, когда ты упомянула танцевальные клубы. Не то чтобы ты не сумела зарабатывать там деньги, — поспешно добавляет он. — У тебя великолепная фигура. Я всегда это признавал.

— Что??? — ору я на него. — Ах ты, подлец! Думаешь, я буду сидеть рядом с тобой, зная о твоих сексуальных фантазиях?

— Да нет-нет, ничего подобного! — Его лицо становится пунцовым.

— Это еще почему? Что со мной не так? Бладхаунд сейчас заплачет. Кажется, он готов провалиться сквозь землю.

— Нет-нет, все в порядке. Ты выглядишь просто отлично. Ты само совершенство. Если бы только не острый язык, но даже он просто очарователен, если хочешь знать. — Бладхаунд понимает, что его занесло. Он резко замолкает. Пот течет у него по вискам.

Я начинаю беспокоиться, не хватил бы его удар. Ладно, пора сменить гнев на милость. Добить его, чтоб не мучился.

— Бладхаунд.

— Да?

— Заткнись. Все закончилось хорошо. Ты был абсолютно прав по поводу этого похотливого мерзавца.

— Но…

— Заткнись, я сказала! Джим позвал меня, чтобы поздравить.

— Э?

— Вот так-то. Очевидно, миссис Норико и дети уже сегодня будут в Токио. Доктор Норико сказал управляющему, что у них семейные обстоятельства.

— Как бы «семейные обстоятельства» не закончились бракоразводным процессом. Я думаю, в этом случае она вытянет из него столько иен, сколько сможет.

— Ты дашь мне закончить или нет? Еще одно слово… — С такими людьми надо быть потверже. Сразу дать понять, кто здесь хозяин. Бладхаунд покорно кивает. — Ладно, говоря коротко, у доктора Норико оказалась абсолютно ничем не занятая ночь. Он изучил мое письмо с предложением сделки, и оно ему понравилось.

— Что? — вскрикивает Бладхаунд. Коллеги вновь оборачиваются. У них это скоро станет рефлексом. — Поверить не могу.

— А придется. Доктор Норико хочет, чтобы я позвонила ему и организовала встречу. Понимаешь ли… — делаю пальцами крайне двусмысленный жест, — ужин. Ион предлагает мне привести пару друзей. — Еще один малопристойный жест. — С собой. Джим потрясен моим энтузиазмом. К счастью, он знает о нем далеко не все. Сказал, что всегда в меня верил. А еще, — я наклоняюсь пониже к Бладхаунду, — предупредил меня, что у доктора Норико странные вкусы, и велел быть поосторожнее. Предложил мне взять тебя с собой… впрочем, я не думаю, что вкусы настолько уж странные.

— И что ты собираешься делать? — Бладхаунд проигнорировал мой последний намек. — Это может решить все твои проблемы. Подумай о весенней коллекции!

Что ж, он и впрямь хорошо меня знает.

— Непременно. А также о летней, осенней и зимней. Я собираюсь организовать этот ужин. Может, отведу его в «Нобу». У меня там зарезервирован столик — давно уже. Я заказывала его в надежде, что кто-нибудь из клиентов все-таки согласится на встречу. — Лезу в свою записную книжку. Точно: забронирован на вторник. — Я ему позвоню. Поглядим, что из этого выйдет.

— Но что ты собираешься делать с… — Он явно колеблется. — Ну, ты понимаешь. — Он шепчет так, что я едва могу его расслышать: — Ну, его просьбы насчет друзей.

Бладхаунд затронул больное место. Действительно, что мне делать? Столик зарезервирован на двоих, но это можно исправить. Я просто не уверена, что мне ив самом деле этого хочется. Если доктор Норико и впрямь заинтересован в сделке, то он должен заниматься бизнесом и не отвлекаться на глупости. Со вчерашнего дня кое-что изменилось. Я теперь официально уполномочена. Вчера я должна была получить эту сделку любой ценой. Сегодня я вполне легально представляю наш банк, но мне хочется, чтобы доктор Норико имел дело со мной, потому что считает меня серьезным партнером. Бизнес-партнером, я хочу сказать. А не потому, что ему понравились мои девочки, хотя я всегда отличалась безупречным вкусом.

— Я собираюсь оставить это без ответа, — говорю я Бладхаунду. — Отныне доктор Норико будет играть по моим правилам. Ну а теперь, когда мы с этим разобрались, у меня остался еще один нерешенный вопрос — Я смотрю в сторону Сэма. Его час пробил.

— Осторожно, Трикси! Предостережение Бладхаунда настигает меня уже на полпути к секции валютного обмена. Я замечаю, что на американском флаге, реющем над столом Сэма, зачеркнуто двенадцать звездочек.

— Где он? — спрашиваю я Джастина — молоденького сотрудника секции. Он поступил к нам два месяца назад, но, кажется, быстро учится. На экране его монитора высвечен алфавит. «А» и «Б» вычеркнуты. — Я предупрежу всех женщин в банке, чьи имена начинаются на букву «В», держать ушки на макушке. А может быть, и мужчинам сообщу…

Щеки Джастина покрывает румянец, ион, запинаясь, объясняет, что Сэм уехал на уик-енд. Очевидно, собирается играть с клиентами в гольф и просто с утречка заскочил в банк, чтобы уладить детали. Мерзкий ублюдок! С каким наслаждением я бы сейчас его четвертовала! Но, видно, придется подождать. Месть-это блюдо, которое лучше подавать холодным. Остынь, Трикси, и продумай все досконально.

Я возвращаюсь к своему столу. Джулия прислала мне письмо. Надо бы ответить, чтобы она знала, что все в порядке.


Кому: JulieJOWbank.co.uk

Дорогая Джулия,

Норико понравилось мое предложение — и у него есть несколько своих. Не то чтобы я была в восторге, но, кажется, сохраню работу. Джим весьма впечатлен моей инициативностью. Трикс.

P.S. Ты слышала последние анекдоты насчет Чарльза и Камиллы? Я тебе их перешлю.


Я как раз заканчиваю писать, когда на телефоне вспыхивает лампочка. Кто-то звонит. Я нажимаю кнопку громкой связи.

— Трикси слушает.

— Трикси, дорогая. Рад тебя слышать. — Мужской голос кажется мучительно знакомым, но я никак не могу припомнить, кто это. — Крис сказал, что мне стоит тебе позвонить. Сказал, что ты снова взялась за работу и готова встретиться с клиентами, которым нужно заработать деньжат.

— Именно так. — Я лихорадочно перебираю голоса потенциальных клиентов. — Я снова на коне и готова работать. Вы хотите взять заем?

— Да, возможно. Но я сейчас о другом. Я был очень огорчен, узнав, что ты разругалась с этим чудесным молодым человеком — Сэмом.

Все ясно. Фредерик Кейн. Бладхаунд говорил, что он хочет увеличить фонды. Я собиралась позвонить ему на этой неделе, когда он вернется из Франкфурта.

— Так с тех пор уже сто лет прошло, Фредерик. — Я довольна, что мне удалось идентифицировать голос.

— Ну, я кое-что хотел тебе сказать, но… — Он вроде бы колеблется. — Это может подождать до тех пор, пока мы не встретимся. Как ты на это смотришь? Может, позавтракаем на следующей неделе? Я расскажу тебе о своих финансовых затруднениях, и ты, возможно, поможешь мне их разрешить. Мне бы хотелось вести дела с тобой.

— Звучит неплохо. — Я поспешно проверяю свои многочисленные зарезервированные столики. — Как насчет среды? На Ломбард-стрит. Что-нибудь в районе половины первого.

Я слышу шуршание страниц: Фредерик проверяет свой ежедневник. Неужто он до сих пор не сподобился перевести его в компьютерный вариант?

— Отлично. Буду ждать. Пока. — Ион вешает трубку.

Невероятно. Целый год — ничего, и вдруг сразу два клиента.

— Это был Фредерик Кейн, — шепчу я Бладхаунду, который тоже занят телефонным разговором. — Мы с ним встречаемся на следующей неделе.

Бладхаунд посылает мне ободряющий взгляд. Ладно, к делу. Пора за работу. Позвонить клиентам. Зарезервировать столики. Ответить на письма. Я звоню доктору Норико, и он отвечает, что с удовольствием поужинает со мной во вторник. К счастью, не упоминает Викторию и Ванду. Что ж, телефонные разговоры записываются и могут быть использованы как улика. Я так заработалась, что не замечаю, как пролетело время. Только услышав за спиной деликатное покашливание, я бросаю взгляд на часы, идо меня внезапно доходит, что уже пять. Я оборачиваюсь и вижу Киарана. Он стоит прямо передо мной. На лице — широкая улыбка, в каждой руке по чашке латте. Надо же! Он и впрямь совершенный Лайам Нисон. А я тогда буду Наташей Ричардсон.

— Привет, — говорю я самым что ни на есть непринужденным голосом.

Температура некоторых частей моего тела внезапно подскакивает. Странный эффект, учитывая количество денег, которое тратит банк на кондиционирование помещения.

— Привет-привет. Я решил заглянуть и посмотреть, что ты поделываешь. Держи кофе. — Он протягивает мне чашку и говорит, слегка понизив голос: — Как дела сама-знаешь-с-чем?

Я не осмеливаюсь поверить, что он думал обо мне, хотя его не было в офисе.

— Два предложения. Встречаюсь с обоими клиентами на следующей неделе. Так что молись за меня. — Я скрещиваю пальцы в известном жесте — чтоб не сглазить, заодно воспользовавшись случаем продемонстрировать ему свой новый маникюр.

— Ежедневно и ежечасно.

Как же мне нравится его улыбка. Теплая и открытая. Когда он улыбается, из уголков глаз разбегаются маленькие морщинки. Я чувствую, что начинаю краснеть. Боже, зачем ты делаешь это со мной? А как же моя «Боевая стратегия»?

— Да, кстати, какой у тебя электронный адрес? Меня завтра не будет в банке, а я хотел бы уточнить насчет ужина.

Ужин? У нас что, свидание? Я чувствую невероятный прилив восторга.

— Ну да, вечеринка у тебя. Только не говори мне, что ты забыла.

— Ох, и верно. Черт. Как глупо. Я чувствую легкое разочарование.

— Разумеется нет, — не моргнув глазом вру я. — Все под контролем. Моя горничная Лили уже роет землю. Полагаю, она сегодня приготовит нам еду. — Я пишу адрес на клочке бумаги и протягиваю ему.

— Отлично. Так ты говоришь, в восемь тридцать? (Я киваю.) Мне принести что-нибудь?

Да. Пожалуй, презервативы. Много-много презервативов.

— Нет. Только себя самого. У меня дома большие залежи спиртного. Кстати, как твои курсы повышения квалификации?

Он мрачнеет и удрученно качает головой:

— Скука смертная. Нам велели выстроиться в две линии и идти навстречу друг другу. Каждый человек, мимо которого мы проходили, должен был сказать о нас что-нибудь хорошее. Это было ужасно. Я чувствовал себя полным идиотом.

— Ну, так и что же? Колись. Что такого замечательного они тебе сказали?

Краска заливает его лицо. — Да ну, глупости всякие.

— Да ладно, рассказывай.

— Ну, человек пять из них сказали… Господи, глупость-то какая… Что я похож на Лайама Нисона. Можешь себе представить? Да у нас нет ничего общего! Как ты думаешь?

— Совершенно ничего общего.

Пятница, 13 октября

(до «Дня X» 32 дня — никогда не связывайся с детьми и горничными)

Гости прибудут через полчаса. Лили стоит у плиты, вооруженная деревянной ложкой, помешивая в кастрюле. На ней только лифчик, черная юбка и фартук с утенком Дональдом на груди.

— Это еще что такое? — кричу я.

— Соус — Она поддевает пальцем немного жидкости с деревянной ложки. — Ммм. — Кажется, она вполне довольна своими кулинарными талантами. — Пожалуй, нужно добавить соли. — И тянется к кухонному шкафчику.

— Да нет же. Где твоя блузка?

— Висит на двери столовой. А что? — Она рассеянно смотрит на меня и принимается резать хлеб. — У нас будут отличные гренки.

— А почему ты ее не надела? — не сдаюсь я. Девять служащих Сити вот-вот придут ко мне на ужин, а Лили в белье. Надо было пригласить Дэвида Аттенборо: он бы поднабрал материала для своего сериала о дикой природе.

— Боюсь испачкать, — отзывается Лили недовольным тоном. — Знаешь, каково это — отстирывать оливковое масло с вискозы? Что бы там ни говорили во всех этих рекламах порошков и отбеливателей, невозможно отстирать вещь до первоначального состояния. Самое разумное — это их не пачкать. Надену, надену, дорогуша, как только закончу вот с этим. Я даже купила новый белый передник — специально для этого вечера. Так что я буду на уровне. — Она смотрит на меня. — Как и ты, дорогуша. — Она подходит поближе, осматривая мой новый наряд: темно-коричневый шелковый верх и легинсы табачного цвета от Николь Фари. Я поспешно отскакиваю подальше от ее жирных пальцев. — Великолепно выглядишь. Твои друзья будут в восторге.

— У тебя новые серьги? — спрашиваю я, приметив взблеск в районе ее уха.

— Да. Друг подарил. Симпатичные, правда? — Она откидывает волосы, чтобы продемонстрировать мне обновку.

— Они совсем как у Тиффани.

— Вовсе нет. Это мои. — Она отворачивается обратно к своей кастрюле.

Я заливаю в себя стакан розового шампанского и отправляюсь в столовую — инспектировать сервировку. Белоснежная скатерть, алые льняные салфетки с золотыми кисточками, прозрачнейшее стекло и блестящие приборы. Может быть, не стоит так выпендриваться, может, надо обставить все попроще? А то, чего доброго, коллеги подумают, будто я кичусь своим богатством — а ведь мне нужно завоевать их симпатию. Ах, ну да, и дружбу.

Я проверяю, красиво ли расставлены в гостиной тарелочки с крекерами и чипсами, и долго медитирую над дисками — какой вставить в CD-проигрыватель. Потом возвращаюсь в кухню, где Лили сражается с пуговицами на своей блузке. Ей было бы легче, если бы она предварительно сняла перчатки.

— Кстати, что у нас сегодня в меню? Ты ходила к мяснику, как я тебя просила?

— Само собой. И купила отличный кусок свинины. Он в духовке. Суховат, правда, но за такую цену другого не купишь. — Она пожимает плечами. — Я нашпиговала его черносливом. Взяла рецепт из той замечательной книжки Реймонда Бланка. Странное дело, там в конце написано, что он — Леонардо да Винчи среди поваров. А я думала, что этот парень был художником. — Секунду она молчит, видно, над чем-то раздумывая. — Я подам мясо с картофелем, красной капустой и фасолью. Ну и, разумеется, соус. Слушай, знаешь что, — она хихикает, — я, пожалуй, могу составить конкуренцию этому суперповару. Может, твоим друзьям захочется начать с супа? Он, правда, совсем остыл. Похоже, сегодня ночью будут заморозки. О, чуть не забыла, я купила тебе антифриз для машины. Так что я приготовила луковый суп с картофелем, надо только его разогреть.

— Вишисуаз.

— Вишь — чего? Такого я не готовила.

— Вишисуаз. Это название лукового супа с картофелем. Не забудь это, когда будешь его подавать, ладно?

— Разумеется. — Она широко мне улыбается и надевает новый фартук поверх своей белой блузки. — Вишь и суя. Уж не забуду. А что до десерта…

— Третьей перемены блюд, — перебиваю я.

— Извини. Третьей перемены блюд… — Она делает многозначительную паузу. Полагаю, она приготовила свои фирменные пирожки, а может статься, и торт. — У нас будет мороженое.

— Мороженое! — Выражение моего лица с трудом поддается описанию.

— Да. С малиновым наполнителем и неаполитанское.

— Что, «Бен и Джерри»? Я не знала, что они делают такие сорта.

— «Бен и Джерри»? Что-то я не видела такого фургона.

— У них и нет фургона. — Просто поверить не могу. — Это же один из самых знаменитых производителей мороженого. Из Америки. Вроде «Хаген даз».

— Да нет, я не могла заказать мороженое из Америки. Представляешь, сколько это стоит? Я получила его напрямую от одного из лондонских производителей, — гордо прибавляет она.

Скажите мне, что это сон. Пожалуйста. Я в отчаянии озираю кухню в поисках успокоительных признаков ее бурной деятельности — сахарного песка или яичных скорлупок, чтобы убедиться, что Лили шутит.

— И это все, Лили? Мороженое — и только?

— Нет. — Она улыбается, а я жадно приникаю к бокалу с шампанским. Сейчас мне это просто необходимо. — Разумеется, нет. Еще малиновый сироп и слоеные пирожные.

Я единым духом опрокидываю в себя остаток шампанского и тут слышу дверной звонок.

— Открой, пожалуйста, Лили. — И зачем я только доверила ей готовить? Я могла нанять профессионального повара или просто сходить в старый добрый магазин «Харви Николз».

— Это Джулия. — Голос Лили эхом разносится по обширному холлу — И… раз, два… трое молодых людей.

Она ведет их в гостиную, бормоча себе под нос что-то насчет Джулии, которая погрязла в беспорядочных половых связях.

— Кто это? — Киаран смотрится очень сексуально.

Он стоит возле кофейного столика и закидывает в рот чипсы. На нем черный шерстяной пиджак — без сомнения, от Николь Фари — и кремовый кашемировый свитер. Боже, я бы многое отдала, чтобы увидеть его вообще без ничего. Остынь.

— Лили, моя горничная, — отвечаю я, игнорируя взгляд Джулии. — Не хотите ли выпить? Привет, Джулия. — Я целую ее в щеку. Она сногсшибательно смотрится в своем маленьком черном платье. Пока мы целовались, она не преминула шепнуть мне на ухо, что это Армани. На ногах — туфли от Джимми Чо. — Киаран. — Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, и мне стоит великого труда держать себя в руках и тут же на месте не впиться в его губы. — Бладхаунд. — Он тоже наклоняется для поцелуя, и я поспешно пожимаю ему руку. Мне нужна дружба моих коллег, а не их бациллы. По крайней мере, он мог бы одеться поприличнее. Джинсы «Левис» — это же позавчерашний день. — И… — Я замираю на полуфразе, в ужасе взирая на четвертого из гостей. Друг Бладхаунда — нерд. Он привел в мой дом нерда. Сюда, на мою свободную от нердов территорию.

— Трикси, это Натан, — представляет Бладхаунд. — Я тебе о нем рассказывал. Мы все трое вместе учились в университете.

Я во все глаза смотрю на высокого парня, смущенно переминающегося с ноги на ногу. Его волосы свисают сальными прядями, но окончательно добили меня очки. Линзы такие толстые, что на одну леденящую кровь секунду мне мерещится, что у него четыре глаза. Натан — нерд классический — протягивает мне руку.

— Рад познакомиться, — говорит он. — Когда его липкие пальцы касаются моей ладони, я чувствую, как внутри у меня все сжимается. — Крис столько о вас рассказывал.

Я любезно улыбаюсь и поскорее отдергиваю руку.

— Ну что ж, отлично. Всем шампанского! — Я иду в сторону кухни, а Киаран кричит мне вслед:

— Мадам, вы нас избалуете.

Я как раз заканчиваю разливать шампанское, когда снова слышу звонок. На пороге стоит Кейт; в руках — четыре пакета воздушной кукурузы.

— Ты сказала, что вино приносить не нужно, но я решила, что попкорна никогда не бывает много. — Она сует пакеты мне в руки и начинает снимать пальто. — Как насчет ужина?

О, господи! На ней длинная бархатная юбка (оценить по десятибалльной шкале? Шесть) и облегающая блистающая люрексом футболка с вышитой божьей коровкой на груди (по десятибалльной шкале? Минус четыре).

— Ишь ты! Что за божественный запах? — Кейт принюхивается к ароматам, плывущим из кухни. — Ты не против, если я взгляну? — Иона отправляется туда, ведомая своим обонянием, как Ганс и Гретель, идущие по следу из крошек.

Пока я разливаю напитки, подтягиваются и оставшиеся гости. Манфред, по-моему, переборщил с бриолином. Он чуть ли не стекает у него с головы. Мне хочется накрыть полотенцем его стул в столовой, но, боюсь, это не лучший способ заслужить расположение Манфреда. А то еще он, чего доброго, решит, что стул занят и садиться на него ни в коем случае не надо. У немцев это принято. Лиз лучится энтузиазмом и едва не сбивает Киарана с ног, кинувшись здороваться. А я думала, французы целуют друг друга в щеки. Чуть не забыла: еще Нэнси и Леон. На Нэнси розовая кофта, а на Леоне коричневые замшевые ботинки. Я представляю Джулию и Натана своим коллегам.

— Отличный наряд, Трикси, — говорит Лиз, чокаясь со мной бокалом. — Я сама носила что-то подобное несколько лет назад. А как тебе мое платье? — Она вертится во все стороны, всячески демонстрируя, как плотно платье облегает ее. Я с отвращением смотрю на ее тонкие ноги. Боже, как же я ее ненавижу! — Мне купил его Сэм. Сказал, что я заслужила. Вот это мужчина! Я диву даюсь, как ты умудрилась его упустить. (Как? Да очень просто. Надо было еще дать пинка, чтобы улетел подальше.) — Она оглядывает комнату. — Так здорово обставить такую маленькую квартирку — это надо ухитриться…

Кейт возвращается из кухни. В руке у нее горсть попкорна.

— Лили говорит, что мы можем садиться за стол в любой момент. Она собирается подать суп из какой-то сои. Я его продегустировала. Очень неплохо. Вообще, по вкусу похож на луковый суп с картофелем. Соей там и не пахнет. — Она оглядывает комнату. — Джулия! Сто лет тебя не видела. Где ты пряталась? Ну и как работается в американском банке? — Она берет Джулию за руку и ведет в столовую, по дороге засовывая в рот горсть попкорна.

Я провожаю гостей туда же и мчусь на кухню — к Лили, которая переливает суп из кастрюли в супницу.

— Вишисуаз. Не соя. Запомни. А это что такое? — Я указываю на тарелку шоколадных конфет в золотых обертках.

— «Ферреро Роше». Моя подруга Элси говорит, что их подают в лучших заведениях. Даже в посольствах. Как ты думаешь, отнести супницу целиком или разлить по тарелкам?

— Как хочешь. Не в этом основная проблема, — бурчу я себе под нос — Ладно, я пошла. — Я подхватываю три бутылки «Флери».

— Выглядит просто великолепно, — говорит Киаран, когда Лили ставит перед ним супницу. — Что это?

— Вишисуаз, — отзывается Лили. Слава тебе, Господи.

— А, никакой сои, — говорит Кейт немного смущенно. Она улыбается Леону, который сидит по правую руку от нее. С другой стороны Джулия — возле образины нерда.

— Как вас… Лили. — Лиз с презрением глядит на ее передник. — Не хочу показаться привередливой, но я вегетарианка. Разве Трикси не сказала?

— Нет, — отвечает Лили. — Трикси — женщина приличная и таких слов не употребляет. (Лили, я тебя люблю.) — Как вы сказали? Венери… — Лиз бледнеет. — Что вы имели в виду?

— Я не употребляю животных жиров. — Лиз косится на Киарана. Она уселась рядом с ним, проигнорировав карточки с именами.

— Что, и свинину? — спрашивает Лили.

Лиз трясет головой.

— Свинина? — взвизгивает Леон. — Я этого не ем.

— Почему? — спрашивает Лили, уже порядком раздраженная. — Что с ней не так? Я нашпиговала ее черносливом. Я мариновала ее в коньяке шесть часов, как сказано в рецепте. Она отлично пахнет. Чего еще надо?!

— Но я иудей.

— Вы не можете быть иудеем, — возмущается Лили. — Во-первых, вы блондин…

Я понимаю, что настала пора вмешаться.

— Прости, Леон. Я не знала, что ты иудей. Ты никогда об этом не говорил. Как неудобно получилось.

— Ну, учитывая, что мы с тобой общаемся третий раз в жизни… (Черт! Это совсем не та атмосфера, которую я пыталась создать. Бладхаунд и Киаран хихикают. Кейт уже прикончила свою порцию и тянется за очередным куском хлеба.) Но, — продолжает Леон, — поскольку моя фамилия Лейбовиц, ты могла бы и сама догадаться.

Да? Откуда мне было знать?

— Тогда, может, что-нибудь другое, Леон? Например, сварганить тебе омлет? Лили, что там у нас в холодильнике?

— Ветчина. — Леон смотрит на нее как на суккуба. В общем-то, его можно понять. — Или, может, сосиски?

— А как насчет меня? — пищит Лиз. — Я не хотела никого обидеть, но я и в самом деле не могу есть этот суп. Там же сливки. А что на десерт?

— Мороженое, — отвечает Лили.

Я слышу, как Кейт бормочет себе под нос: «Просто отлично. Обожаю мороженое».

— Как насчет зеленого салата — для начала? — спрашиваю я Лиз. — А потом мы найдем что-нибудь еще.

Леон встает.

— Я думаю, мне лучше уйти, — говорит он. — Я не могу смотреть, как человек ест свинью.

Спасибо за шампанское. — Он снимает свой пиджак со спинки стула и направляется к двери. — Всего хорошего. Увидимся на следующей неделе. — И захлопывает за собой дверь.

Quelle horreur! Интересно, какие еще неприятности готовит мне сегодняшний вечер? Ну да, ну да, пятница, тринадцатое.

— А я останусь. — Лиз завлекательно улыбается Киарану, которого все это, кажется, здорово веселит. Она отодвигает тарелку с супом и поворачивается к Кейт: — Не беспокойтесь, я с удовольствием поем салату.

— С майонезом? — спрашивает Лили, направляясь в сторону кухни.

— Ну а вы? С вами все в порядке? — спрашиваю я, обводя взглядом остальных и истово молясь про себя. — Манфред? (Он кивает.) Нэнси?

— В полном. Спасибо.

— Мне нравится твой наряд, — лгу я, глядя на черные брюки Нэнси и розовую бархатную кофту. — Где ты такой достала?

— «Оксфам». Не бывала там?

— Нет. До сих пор нет. Но теперь, пожалуй, посещу. — Черт! Любезничать с людьми гораздо сложнее, чем я думала. — Натан? — Я поворачиваюсь к нерду, сидящему справа от меня. — Каким видом бизнеса вы занимаетесь?

— Компьютеры.

— Давай, Натан, — говорит Киаран. — Не скромничай. Он занимался компьютерами, да, но сейчас его бизнес — Интернет. Он организовал свою компанию, и она неплохо держится на плаву. Последний раз, когда я видел этого человека, у него в кармане не было и двух пенни, а сейчас он мультимиллионер, представляешь себе?

Я отмечаю, что Лиз тоже переключила внимание на Натана. Вот зараза. Натан смотрит на меня:

— Я хочу извиниться за свой внешний вид. Я буквально только что с самолета. Прилетел из Гонконга. Не успел даже вставить контактные линзы. (Извиниться? Да я едва это заметила.) Я только что начал серьезное дело.

— В самом деле? — Я навострила уши. — Может, расскажете?

— Извините. Пока это секрет. Я пытаюсь раскрутить свою компанию, и, возможно, мне понадобятся немалые деньги, чтобы эта система заработала.

— О, прошу прощения. Вернусь через минуту.

Я бегу в свою спальню, хватаю со столика записную книжку и запираюсь с ней в ванной. Пишу: «Натану нужны деньги. Вытянуть из Бладхаунда все, что о нем известно», — просто на тот случай, если, проснувшись завтра поутру, решу, что мне все это приснилось.

Возвращаюсь в столовую.

— Может, еще вина?

Лили уже унесла суповые тарелки, подала свинину и целое блюдо каких-то невразумительных овощей. Лиз ковыряется в своем салате. Проклятая сучка.

— Ну а ты, Манфред? Чем занимался в последнее время? Дела идут?

Он поправляет очки на носу и отзывается: — Да. Все отлично. Я недавно был во Франкфурте. (Мне наплевать, где он был, но я гляжу на него с неподдельным интересом.) Немецкие компании остро нуждаются в займах. Я думаю, вашей команде предстоит много работы. — Он улыбается Киарану. — Так что в конце года всех ждут неплохие премии.

Лиз отрывается от своего силоса.

— Сэм говорил, ходят слухи о сокращении штата. Вроде бы даже кое-кого уже предупредили, что скоро их попросят вон.

Я обеспокоенно смотрю на Бладхаунда и Киарана, но оба они сохраняют каменное выражение на физиономиях.

— Я тоже слышала, — прибавляет Кейт. — Лили, можно еще кусочек? — Она пододвигает свою тарелку. — Там ведь должна была остаться порция Леона. Как тебе, Трикси?

— Пожалуй, мне достаточно.

— Да нет, я насчет сокращения. Слыхала об этом? Ты ж всегда в курсе всех сплетен.

— Нет!

Все подскакивают на стульях от моего вопля. У меня горят щеки.

— Ничего я не слышала! Я слишком занята, чтобы собирать слухи. — Я судорожно хватаю бутылку и принимаюсь разливать вино, чтобы отвлечь внимание. — Мне совершенно не до того.

— А я слышала, — говорит Нэнси. — Но думаю, лично я в безопасности. У меня много клиентов во Франции.

Кто? Кто это? Поименно!

— А какие компании нуждаются в деньгах? — обращаюсь я к Манфреду.

— О, думаю, ты и сама знаешь. Все как обычно. Свинина просто великолепна, и красную капусту я обожаю. Она похожа на белую квашеную. Вы должны дать мне рецепт. — Он улыбается Лили.

Та гордо подбоченивается, протягивая Лиз тарелку фасоли.

— Это все из-за тмина. Секрет в том, чтобы ни в коем случае не класть туда кориандр. Тмин, только тмин. — И она стряхивает воображаемую пылинку со своего передника.

— Ну да, ну да. Все как обычно. — Я гну свою линию. — Вот инженерные, например. Им вечно не хватает денег. Просто бездонная бочка какая-то.

— Я говорю не об инженерных компаниях. Я имел в виду скорее область мультимедиа. Вроде того, чем занимается Натан. Или телекоммуникации. Сколько ни дай, им все мало.

— Прошу прощения, я на минуточку. — И я снова устремляюсь в ванную. Кажется, грядет насыщенная неделя.

Когда я возвращаюсь в комнату, выясняется, что Киаран сменил тему, уведя ее в сторону от работы. Вот черт! А я только-только обрадовалась: сроду не слышала столько полезной информации в такой короткий промежуток времени. Теперь они говорят о футбольной команде, в которую он недавно вошел. Вроде бы завтра они играют второй матч. Джулия с интересом расспрашивает его о правилах. Бессовестная! Она же в жизни не интересовалась футболом.

— Кто-нибудь претендует на остатки картошки? — интересуется Кейт. Все трясут головами. Лиз даже и не подумала притронуться к своей тарелке. — Что ж, на нет и суда нет. — Она перекладывает к себе на тарелку дожившую до сей поры картошку и присовокупляет остатки капусты. — Объедение.

Три часа спустя я уже знаю буквально все о тайной страсти Бладхаунда к тропическим рыбам. На прошлой неделе у него случилось несчастье: он посадил двух рыб-ангелов в один аквариум, не учтя их аппетитов. Манфред, оказывается, член танцевального клуба. Представляете себе? Приличный, уважающий себя банковский служащий вне работы превращается в кретина, который занимается рукомашеством и дрыгоножеством. Правда, не уверена, что он оценил мою шутку, когда я посоветовала ему купить балетные тапочки. Потом Нэнси неожиданно вспоминает о производителях этих самых тапочек и подобных же аксессуаров, которым тоже вечно недостает денег, и я снова улетаю в ванную. М-да, гости подумают, что у меня проблемы с мочевым пузырем…

Я понимаю, что мы уже надрались, когда Кейт принимается рассказывать нам историю своей жизни и о том, что делать, когда холодеют ноги… Одна только трезвенница Нэнси не растерялась, когда я пристала с расспросами об ее увлечениях помимо работы. Она просто ответила: «Моя кошка», как будто это — нечто само собой разумеющееся. Неудивительно, что я утратила интерес к своей работе. Достаточно взглянуть на коллег, с которыми мне приходится иметь дело.

Ну да, и еще была Лиз. Перед десертом я предложила всем поменяться стульями — просто для разнообразия, и была немало раздосадована, когда эта стерва снова уселась рядом с Киараном. Не понимаю, почему это меня так тревожит. Я хочу сказать, вчера мы с Киараном не так уж и тесно общались, да и сегодня он явно не претендует на должность души компании. Просто сидит с нейтральным выражением лица и слегка оживляется лишь при общении с Джулией. Та со всеми одинаково любезна — даже с Натаном; впрочем, это для Джулии абсолютно нормально. Она мила, общительна, остроумна и хороша собой. Неудивительно, что мужчины бомбардируют ее вопросами… Нет-нет, я ничуть не ревную. Не подумайте плохого.

По крайней мере, десерт прошел на ура. Ну, разумеется, это не касается Лиз. Взамен Лили принесла ей бисквитов и сыра. Я не могу отделаться от ощущения, что она сделала это нарочно.

Лили чуть не лопается от гордости, когда Киаран принимается нахваливать неаполитанское мороженое. Можно подумать, она сама его сделала. С этой минуты она смотрит на Киарана весьма благосклонно.

Я только-только начинаю расслабляться, когда Лиз вдруг подскакивает на стуле, глядя на часы.

— Уже два! Мне нужно идти. Сэм собирался позвонить мне в полночь, чтобы пожелать спокойной ночи. Он будет беспокоиться, если меня не окажется дома. Ты же знаешь, Трикси… Он такой заботливый. — Она одаряет меня ослепительной улыбкой.

— Хм, — отзываюсь я, не разжимая зубов. — Кстати, если вы по-прежнему вместе, как сюда вписываются полоски и звездочки?

— О, он не хочет, чтобы люди знали, как у нас все серьезно. Не желает, чтобы другие женщины в банке сочли наши отношения угрозой для себя. Пусть знают, что могут приходить в любое время.

Ну-ну…

Гости начинают подниматься. Джулия целует меня в щечку и напоминает, что мы собирались завтра отправиться по магазинам. Пардон: уже сегодня, просто попозже.

— Встретимся у «Джо» в «Фенвике», — говорит она и отправляется прощаться с Лили, которая сидит тихонько в кухне, почитывая журнал и ожидая, когда придет пора загружать оставшиеся бокалы в посудомоечную машину.

— Пока, дорогуша. Не забудь, что я тебе сказала насчет туалетной бумаги в пупырышек. Она подойдет тебе гораздо лучше! — кричит в ответ Лили. — По крайней мере, не царапает задницу.

Джулия пулей вылетает в дверь. Манфред жмет мне руку.

— Большое спасибо за все. Было очень мило. Ты прекрасная хозяйка.

Почему он всегда разговаривает так, как будто опасается, что ему сейчас дадут в зубы?..

— Спокойной ночи, Нэнси, — любезно говорю я. — Кейт, тебе вернуть твои пакеты? Киаран, Натан, Бладхаунд, спасибо, что пришли. Надеюсь, скоро увидимся, Натан, — прибавляю я, с энтузиазмом пожимая ему руку.

Киаран целует меня на прощание и шепчет на ушко, что все было отлично.

— Так держать. Они все у тебя в руках. Ну, и я тоже — стой самой минуты, когда мы столкнулись…

Я бросаю на него быстрый взгляд, но по его лицу невозможно ничего прочитать.

— Желаю удачи, — говорю я. — Увидимся.

— Уж я надеюсь.

Он улыбается и целует в щечки женскую половину компании. Лиз направляется к выходу, но в дверях останавливается и поворачивается ко мне:

— Надеюсь, ты не в обиде, что я помянула Сэма?

— С какой стати? Сэм давно в прошлом.

— Да, конечно. Просто я слышала о грустном окончании этой истории. Он рассказал мне отвоем женихе из Гонконга, но я тебя не осуждаю, честно. Просто интересно, не жалеешь ли, что все так закончилось. — Она пристально изучает мое лицо. — Может, тебе хотелось бы все вернуть?

— Нет, — честно отвечаю я. Хотя вообще-то ложь я грехом не считаю. Особенно когда встречаются две сучки. — У меня не было жениха в Гонконге, и порвала я с ним совсем по другой причине. — Я заговорщически понижаю голос: — Дело в том, что у него был триппер.

Ого! Никогда не видела, чтобы человек так стремительно бледнел. Я дружески машу ей рукой, пока она на подгибающихся ногах идет к такси, а потом аккуратно закрываю входную дверь.

Один — ноль, я полагаю…

Суббота, 14 октября

(до «Дня X» 31 день — кто засунул мне в мозги колокол?)

И почему я не поставила возле кровати бутылку воды? Я просыпаюсь от ужасающей жажды. Должно быть, Лили положила слишком много соли в вишисуаз. И кроме того, похоже, у моего организма произошел какой-то локальный конфликт с черносливом.

Я накидываю хлопковый египетский халат бреду на кухню. В такие вот моменты я просто злюсь на Лили: в холодильнике стоят спасительные бутылки «Перье», а на столе — заботливо оставленное средство от похмелья.

После того как гости ушли, в течение часа мне пришлось сидеть на кухне вместе с Лили, которая мыла тарелки и убирала со стола. Надо ли говорить, она не могла отпустить меня спать, не прочитав предварительно лекцию о вреде алкоголя, после того как насчитала четыре бутылки из-под шампанского и еще десять винных. Но чего она ожидала? Нельзя же пригласить на ужин гостей и надеяться, что они ограничатся бокалом-другим за весь вечер. Тот, кто сказал: «Лучше меньше, да лучше», должно быть, не отличался гостеприимством.

Половина десятого. Когда мне удавалось так рано подняться? Яркое солнце заглядывает в окна. Шесть с половиной часов сна! Да ни одному человеку этого не хватит, чтобы нормально функционировать. Ну, если только это не Маргарет Тэтчер… Впрочем, насчет ее человеческой природы есть разные мнения…

Я выжала несколько апельсинов, а потом поставила кофе и выдула бутылку «Спешл К.», стараясь лишний раз не двигать головой. Такое впечатление, что мне в череп засунули погремушку и кто-то непрерывно ее трясет. Да что же это такое? Неужто это тот самый образ жизни, к которому я так стремилась? Вечером приглашать в гости коллег, с большинством из которых я бы с радостью вообще не встречалась, а в субботу утром завтракать в одиночку… Что общего у меня с Нэнси? — разве что нам обеим требуется кислород для дыхания. Ну а что до Леона и Манфреда… Согласна, кое-что общее у нас все-таки есть: мы все работаем в банке.

Но я должна заслужить и сохранить их расположение. Ладно, никто не совершенен. Один более или менее длинный роман и столько беспорядочных связей, что не хватит пальцев на обеих руках, чтобы их сосчитать, — не та жизнь, которую я представляла себе во времена розового детства. Тогда я воображала, что в почтенном возрасте двадцати восьми лет у меня будет муж и несколько маленьких детишек. О работе я не задумывалась: большинство окружавших меня женщин ничем таким не занимались. У них в распоряжении были дети и кормилец семьи. Чего еще надо?

Но потом я поступила в университет и неожиданно познакомилась с людьми, чьи матери работали наравне с мужчинами. Матушка Джулии, например, юрист. Так что вдобавок к образованию мне захотелось карьеры… Трикси в возрасте двадцати восьми благополучно совместит карьеру, брак и малыша в колыбельке. И чем больше я узнавала таких женщин, тем сильнее меня обуревало желание поступить на работу в Сити. А где еще Золушке искать своего прекрасного принца? Впрочем, когда я встретила его, он наплевал на волшебную сказку и превратился в лягушку.

А ведь до тех пор я обожала свою работу. Она словно для меня была создана. Разыскивать клиентов, организовывать встречи и в конечном итоге убеждать их, что они жить не смогут без данной конкретной сделки. И они верили. И сдавались. Я чувствовала неимоверное удовлетворение, разъясняя клиенту, сколько именно денег ему понадобится, чтобы поднять фонды, и внушая ему, что мы — единственное его спасение. Мне приходилось усердно трудиться, дабы преуспеть. Я творила. Я раздумывала над проблемой, анализировала ее. Вот, например: клиенту нужны швейцарские франки, чтобы выстроить фабрику в Швейцарии, а я должна учесть все пертурбации, которые могут произойти с деньгами. Не выйдет ли дешевле взять ссуду японскими йенами, а потом обратить их в швейцарские франки? Итак далее, и тому подобное…

Я должна изучить компании, которым необходимы деньги, и затем отыскать оптимальный вариант обретения этих самых денег. Я должна придумать путь, чтобы компания получила деньги с наибольшими для себя выгодами, а затем отыскать того, кто эти деньги даст. Ив конце концов все должно закончиться всеобщей взаимной выгодой. Это непросто. Это занимает время. Но у меня все получалось.

А потом на горизонте появился Сэм. Мы долго работали вместе, обмениваясь опытом и все такое. Он посвящал меня в тайны валютных рынков, а я учила его работать с клиентами. Мы были великолепной парой, пока я не выяснила, что на самом-то деле нас трое.

Но я сумею вновь полюбить работу. Эта постоянная шумиха, спешка, минутки свободной нет. Обгоняй, торопись. Успей и сделай. И получи удовольствие… Один журналист как-то рассказывал мне, как увлекательно работать над сенсацией — такой, что повергнет в шок любого, кто ее прочтет. Сперва ты просто узнаешь сплетню — или до тебя доходит слух. И тогда ты приступаешь к делу. Медленно, осторожно выясняешь подробности. Складываешь воедино кусочки головоломки. И вдруг, внезапно, истина возникает как чертик из коробочки — и ты видишь целостную картину. Ну а затем — последний вечер перед публикацией: ты выверяешь слова, детали, перепроверяешь факты. В крови бушует адреналин, поскольку ты знаешь, что завтра утром нечто может радикально перемениться. И произойдет это из-за тебя… Я тогда очень хорошо поняла, что он имеет в виду.

Я хочу вернуть себе все это… Поправка: я верну все это. Я ощутила этот давно забытый прилив восторга, когда встречала доктора Норико в аэропорту. Я могла кое-что для него сделать — не важно, хотел он того или нет, — и это было приятно осознавать. Вот почему мне хочется сохранить работу. На самом-то деле главное вовсе не в деньгах, хотя я бы солгала, если сказала бы, что мне не нравится роскошь. Но по большому счету дело в другом. Джим увидел это во мне, но как объяснить коллегам? С какой стати мне с ними откровенничать? Еще, чего доброго, решат, что я размякла и из меня можно веревки вить. Пусть думают, что Трикси сражается ради своего гардероба и образа жизни.

Я как раз вычищаю из посудомоечной машины останки вчерашнего пиршества, когда телефон разражается звоном.

— Алло, — придушенно говорю я, некоторое время порыскав в поисках трубки.

— Доброе утро. Как мы себя чувствуем? — Это Киаран. Нашел время звонить! Нормальные люди еще дрыхнут без задних ног. — Надеюсь, не помешал?

— Нет! У меня все отлично, спасибо. — Молодец, Трикс. Ты заговорила как Нэнси. — А как ты?

Не беспокойся, Трикс. Теперь он будет звонить каждый день.

— Великолепно.

Кто сказал, что куртуазные традиции ушли в прошлое? Давай! Поглубже насади его на крючок и начинай выбирать леску. Ты достаточно страдала.

— Готов к своему матчу? Когда начало?

— Выгляни в окно. Дождь идет. Матч отменили, потому я тебе и звоню. Возможно, я покажусь нескромным, но…

Ну, давай же, признайся, что влюбился с первого взгляда!

— Ну… я не видел тебя в этой юбке от Прада с тех пор, как опрокинул на нее кофе. Хотел узнать, сошло ли пятно, или, может, пора покупать новую?..

Он что, приглашает меня пройтись с ним по магазинам? Очень романтично. Подобное предложение коллега не станет делать коллеге. А вот мужчина — женщине… Это совсем другой разговор. Может, стоит позвонить Джулии и отменить нашу сегодняшнюю встречу? Она все поймет и не обидится.

— И я слышал, вы с Джулией сегодня собираетесь за покупками, и…

Да! Да! Само собой, я все отменю! Когда мы встречаемся? Сперва, я думаю, позавтракаем в уютном кафе, а потом можно будет прогуляться. Ближе к вечеру — немного выпить в каком-нибудь барчике, ну а дальше — все получится само собой…

— Я хотел сказать: если ты увидишь что-нибудь подходящее — покупай не раздумывая. Я возмещу расходы.

Я молчу несколько секунд, прежде чем ответить. Не хочу, чтобы он уловил разочарование в моем голосе. И зачем я последние двадцать минут убеждала себя, что люблю свою работу и сделаю все, чтобы сохранить ее? Понятия не имею. Вот так оно все и бывает. Помни: «Боевая стратегия», пункт четыре.

— О, это очень мило с твоей стороны. Но вообще-то я уже давно собиралась тебе сказать, но ты был на своих курсах… Оно сошло. Пятно, я имею в виду. Так что никаких проблем. Тебе не придется покупать новую юбку.

— Ну, тогда я хотя бы заплачу за чистку. Сколько это стоило?

— Да нет, честное слово, не важно. Забудь об этом. — А что еще делать женщине? Потребовать возмещения и прослыть при этом меркантильной стервой? В любом случае, юбку давно пора было почистить.

Далее повисает пауза — такие принято называть гнетущей тишиной. Кажется, проходят часы, прежде чем Киаран наконец отвечает:

— Ты уверена?

— Абсолютно… (Пожалуйста, не вешай трубку! Погоди, пока я придумаю, что бы еще сказать.) Спасибо, что пришел вчера. Надеюсь, тебе понравилось. Я немножко беспокоилась: у тебя было такое странное выражение лица.

— А-а! — Он разражается смехом. — Никогда не догадаешься, что сделала эта людоедка Лиз.

— И что же?

— Она опустила руку под стол и принялась гладить меня между ног.

— Не может быть!

Как же так? Она же вроде бы встречается с Сэмом. Ну и парочка!

— Представляешь? Я просто не знал, что делать. Я не осмеливался ничего сказать, чтобы не обидеть ее, и боялся пошевелиться, чтобы она случайно не решила, что я ее поощряю. Вот в итоге и сидел, словно аршин проглотил.

— Да, ну ты и попал.

Мы смеемся.

— Серьезно, она кошмарная женщина. Далее. Ты видела, как она вцепилась в Натана, когда выяснила, что он мультимиллионер?

— Нет, — вру я. — Как это низко.

— Чувствуется Сэмова школа, хотя, если верить тому, что я слышал, они друг друга стоят. Чем больше мне о нем рассказывают, тем труднее мне представить вас вместе. — Снова повисает пауза. — Извини. Кажется, я влез не в свое дело. Если все, что я слышал, — правда, не исключено, что ты до сих пор испытываешь к нему какие-то чувства.

Это утверждение? Или вопрос?

— Не бери в голову. Сэм меня больше не беспокоит. Я смотрю на него и постоянно удивляюсь: как я могла быть такой дурочкой?

— Ну, думаю, ты знаешь старую истину, гласящую, что любовь слепа.

— Разумеется. Но даже у слепых должны быть мозги. Вдобавок отвергнутая женщина становится кровожадным чудовищем. — Я хихикаю, вспоминая лицо Лиз, узнавшей «правду» о нашем с Сэмом разрыве. А потом признаюсь Киарану в содеянном. И долго слышу хохот на том конце трубки. — Теперь Сэм будет шарахаться от меня как от чумы. Может, сказаться больной в понедельник? Подождать, пока он отбушует.

— Да ты что! И пропустить все веселье? Да и в любом случае не стоит пропускать работу, — предостерегает рассудительный Киаран. — Не забывай об ультиматуме Джима. Время бежит. Сколько там тебе осталось? Тридцать один день? И потом, ты только-только начала налаживать отношения. Не останавливайся на достигнутом.

— Ты прав. Вообще-то грядет напряженная неделя. Мне придется проверить все те наводки, которые коллеги дали мне… — Я осекаюсь на полуслове.

— Прошлым вечером.

— Как ты узнал?

— Ну, я просто делал то же самое. И потом, никто не станет бегать в ванную столько раз за вечер. Или у тебя желудок расстроился?

— Нет.

— Я и не сомневался.

— Но ты никому не скажешь?

— Ни словечка. Но… — Кажется, он колеблется. — Если мы все выяснили насчет понедельника, не поговорить ли нам о воскресенье?

— Что?

— Ну, как насчет ужина? Если уж ты не даешь мне заплатить за чистку, могу я, по крайней мере, угостить тебя ужином? Тихо и мирно посидим где-нибудь, если ты не против.

Я не тороплюсь с ответом. Хочу убедиться, что мне не послышалось.

— Я не против.

— Отлично. Я заеду за тобой около восьми, идет? Надеюсь, нет ничего такого, чего ты не употребляешь?

Кажется, мои вчерашние гости порядком его впечатлили.

— Нет. За исключением того, что я не притрагиваюсь к алкоголю. — Я хихикаю.

— Как я мог забыть? Трезвенница Трикси. Увидимся завтра. — Он вешает трубку.

Черт. Я еще не очухалась после вчерашнего. Что же делать? О, знаю! Спрошу Джулию. Она у нас спец по здоровому питанию и все такое.

К сожалению, выясняется, что Джулия ничем не может мне помочь. Выясняется это, когда мы сидим у «Джо», потягивая шампанское…

…Ладно, я опоздала. Когда я пришла, она рассматривала черно-белый портрет Джереми Айронса, так что я от двери могла сказать, в каком она пребывает настроении. Цветовая гамма отлично его передавала….

— Ты знаешь, который час? — спрашивает она, едва я приближаюсь к столу.

— Знаю, знаю. Просто я проходила мимо магазина Армани, ну и приметила там жакетик. Что я могла поделать? — Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, и тут же замираю в изумлении. — Боже, что это?

— Фруктовый коктейль.

— Да? Тебе что, витаминов не хватает? А может, ты заболела?

Я протягиваю руку к ее лбу, но она отпихивает меня:

— Нет. Просто я не знала, сколько тебя придется ждать, и решила не надираться в одиночку. Показывай жакет.

Я лезу в сумку и достаю обновку. Красный кашемир. Думаю, не стоит демонстрировать ей заодно вечернее платье — после того как я всю неделю стонала, жалуясь на долги и рассуждая, как буду их отдавать, особенно если потеряю работу.

— По-моему, он будет великолепно смотреться с черными кожаными брюками. Как ты думаешь? Под низ можно надеть блузку с низким вырезом, а?

Я интересуюсь ее мнением, чтобы непременно сделать наоборот. Вкусы Джулии — это что-то невообразимое: она может носить «Оазис» с «Версаче». Я однажды рассказала об этом Лили, и та ужасно возмутилась. Никак не могла понять, как можно сочетать этих ужасных братьев Галлахер с таким замечательным «Либерасом».

— А зачем тебе понадобился второй красный жакет, Трикси? Ты же вроде уже купила один месяц назад?

Я словно бы слышу свою мамочку.

— Но это же совсем другой стиль. Он длиннее и облегает лучше. Ну, сама посуди. Огромная разница.

— Возможно. — Она вздыхает. — Хотя вообще-то, Трикси, тебе не кажется, что сейчас надо думать о работе…

Мама, это ты. Точь-в-точь.

— Согласна, но мне непременно нужен этот жакет — для завтрашнего вечера. У меня свидание с Киараном.

— Что?

— Ну, не то чтобы прямо свидание, — поспешно поправляюсь я. — Он пригласил меня на ужин. А что? Я думала, ты будешь рада. Кажется, он тебе понравился, разве нет? — Я замолкаю, перехватив строгий взгляд Джулии.

— Да, но что с того? Я думала, ты решила заняться карьерой. Сдается мне, он будет тебя отвлекать…

Бабушка?! А ты откуда взялась?

— Нет. Я этого не допущу. Ничего серьезного, Джулия. Он просто… просто он мне симпатичен. Понимаешь, он позвонил мне сегодня утром, и я решила, что он приглашает меня за покупками. Я даже хотела позвонить тебе и отменить встречу… — Я замолкаю. Кажется, меня занесло.

— Ты собиралась отменить нашу встречу?! Я думала, мы договорились, что ни один мужчина никогда не будет стоять между нами. Свидания не могут быть важнее встречи с подругой!

«Возможно, ты так считаешь, но в жизни все иначе». Впрочем, у меня нет охоты возражать, так что я молчу, и Джулия провозглашает:

— Друзья превыше всего!

Осталось уточнить, какого пола…

Она нетерпеливым жестом отгоняет официанта, и я едва успеваю перехватить его и заказать два бокала шампанского. Хм. Предполагается ли, что я буду за них платить?

— Я знаю. Извини. Я же здесь. Брось, Джулия. — Я наклоняюсь и похлопываю ее по руке. — Сколько мужчин у меня было после Сэма? Ни одного. Я просто развлекаюсь. Ничего серьезного. Клянусь, я займусь работой и посвящу себя карьере. Я знаю, что ты желаешь мне добра, но, честное слово, беспокоиться не о чем. — Я открываю меню. — Ладно, что мы будем есть? Что ты думаешь о вчерашнем вечере?

Джулия изучает меню.

— Я — как обычно, а ты?

— Пожалуй, возьму фирменное блюдо. И ты не ответила на вопрос. — Я протягиваю официанту заказ.

— Извини. Ты первая. Как тебе твои гости? И как вообще прошел вечер по твоему мнению, удачно? В конце концов, это было что-то вроде семейной вечеринки.

Ну да. Правда, если б у меня были такие родственники, я бы давно уже застрелилась. Или перестреляла их. Я мотаю головой.

— Честно говоря, не впечатлило. Странные люди. Чего-то им не хватает… Нет искры в душе, понимаешь? А вся ирония в том, что именно поэтому Джим считает меня слабым звеном. Я, дескать, отдаляюсь от коллектива. Но что же мне делать? Они все такие… — Я замолкаю, мучительно пытаясь подобрать нужное слово. — Серые. — Единственное слово, которое верно их характеризует. Но каждый раз, когда я воображаю себе Манфреда в его танцевальном клубе, я не могу отделаться от ощущения, что слышу «Звуки музыки» и вижу его — облаченного в бриджи из цветастых занавесок, ритмично подпрыгивающего в такт мелодии.

Я трясу головой, чтобы отогнать душераздирающую картину.

— Но знаешь, что странно? — Я делаю большой глоток шампанского и наклоняюсь поближе к Джулии, чтобы пожилые леди за соседним столиком не смогли меня расслышать. — Я уверена, что вчера кто-то покопался в моих ящиках для белья.

— Что? — Джулия взирает на меня так, словно сомневается в моем душевном здоровье.

— Глупо, да? Видишь ли, я всегда запираю их, когда приходит кто-то незнакомый, но я полагала, что могу доверять своим коллегам по работе. И все-таки я уверена, что кто-то там шарил. «Ла Перла» перемешана с вещами от Ригби и Пеллер, а трусы, которые…

— Давно уже пора было выкинуть, — перебивает Джулия.

Я киваю:

— Трусы, которые Лили давно уже мечтает превратить в тряпки, все были передвинуты сзади вперед. Наконец-то Лили их получит. Она говорит, что отполирует свои медные дверные молоточки. — Я заглатываю остатки шампанского и хихикаю над изумленным выражением лица Джулии. Две старые карги за соседним столом, кажется, ничего не заметили.

— Ладно, я как раз собиралась сказать, что твои коллеги — странные люди. Мне всегда нравился Крис… прости, Бладхаунд. — Она смеется, увидев мою мину — Он хороший парень. Не Аполлон, конечно, но очень милый. И очень хорошо к тебе относится.

— Ко мне и к рыбам-ангелам, — бурчу я себе поднос — Ну, и?..

— Ты слишком жестока к нему. Ты всегда его задвигала. Дай ему шанс. Но право же, Леон, Манфред и Нэнси — просто ужас что такое. И как только клиенты соглашаются с ними работать? Мне не понять… Им следовало бы расширить свой словарь и круг интересов заодно. — Джулия намазывает маслом пластину чиабатты и принимается усердно жевать.

Я не могу себе этого позволить. Калории, калории… Болезненные воспоминания омоем «упитанном прошлом» сделали меня крайне нетерпимой к людям, которым нет нужды изнурять себя диетами.

— Так ты тоже заметила?

— Трудно было не заметить. — Она замолкает, поскольку отправила в рот очередной кусок чиабатты. — Не уверена насчет Натана, — говорит Джулия, прожевав свою порцию. — Он выглядит чудовищно, но что-то такое в нем есть. Не могу сказать с точностью… Одним словом: нечто. А что касается Лиз… Ну что ж, производители презервативов не разорятся, пока она будет поблизости.

Я рассказываю ей, как Лиз охотилась за Киараном и как я ее наколола. Чиабатта вываливается из тарелки, пачкая салфетку. И кто только учил Джулию вести себя за столом?

— Киаран неплохой парень, — признает она, отсмеявшись и принимаясь собирать со стола кусочки, пока официант не заметил. — Ладно, рассказывай. Что ты завтра наденешь?

Воскресенье, 15 октября

(до «Дня X» 30 дней — к дьяволу «Боевую стратегию»!)

К восьми часам я уже успела три раза сменить наряд и дважды проверить, не застрял ли между зубов шпинат, хотя не ела этот зеленый ужас уже сто лет. И вот сижу в кресле, расположенном в стратегически правильном месте — возле окна, и жду Киарана. Будто бы я вновь превратилась в подростка. В животе урчит от волнения, и, когда внезапно звонит телефон, у меня замирает сердце. Я совершенно уверена: звонит Киаран, чтобы все отменить. Воспоминания о безответной первой любви всплывают на поверхность из глубины времен моей ранней юности…

Оказывается, нет. Это Джулия хочет пожелать мне удачи. Затем звонит Лили — сообщает, что забыла у меня свой проездной на автобус, и просит положить его куда-нибудь, где он не затеряется.

Надеюсь, мы не пойдем в заведение с кожаными сиденьями. Потому что соприкосновение их поверхности с моими кожаными же брюками может быть чревато забавными звуками… А переодеться нет никакой возможности, поскольку именно в этих штанах я выгляжу Действительно Сногсшибательно. Оба слова с большой буквы. Сотни наклонов и приседаний, которые мой тренер принуждал меня делать в последние полгода, не прошли впустую. Киаран будет сражен наповал.

Я бросаю взгляд в зеркало, дабы убедиться, что макияж безупречен. Все: я готова. И что же мне теперь делать? Открыть бутылку вина? Или, может, послушать музыку? Я должна выглядеть естественно. Ни единого намека на все эти часы судорожных сборов, сумасшедших переодеваний и всего такого прочего… Я останавливаюсь на вине — а собственно, почему бы нет? — и усаживаюсь в кресло возле окна. Тупо смотрю в телевизор, безуспешно пытаюсь следить за развитием событий в «Бэлликисэйнджел». Нужно же мне приобрести какие-нибудь навыки общения с ирландцами…

Боже мой! К дому плавно подкатывается «Ягуар XKR». Безделушка стоимостью семьдесят тысяч фунтов. Это же не может быть его машина, верно? И тут он выбирается наружу. Вот это да! Мне нравится. Моя «Тойота» выглядит несколько потертой, ей ведь больше года… Черт! В «Ягуаре» кожаные сиденья. Хорошенькое начало…

Киаран одет несколько небрежно. Черные джинсы и коричневый замшевый пиджак очень мило смотрятся, но он мог бы приложить и побольше усилий. Проклятие! Он заметил меня в окне и машет рукой. В такие вот моменты я жалею, что не прислушалась к совету Лили и не поставила себе «эти замечательные затененные стекла», которые «так чудесно подошли бы этим окнам». Я салютую ему бокалом вина, поднимаюсь из кресла и иду к входной двери. Глубокий вдох… Ой! Бегу обратно, чтобы выключить телевизор и положить на подлокотник кресла раскрытые на середине «Большие надежды». Пусть не думает, что я необразованна!

— Привет, — говорю я, когда он вступает в холл и целует меня в щеку. — Извини, не могла вспомнить в точности, на какое время мы договорились. — Лгунья! Лгунишка! Но что же поделаешь?.. — Ну, и решила выпить бокал совиньона. Не желаешь?

— Спасибо, Трикси, но у меня железное правило: по воскресеньям не пью. Даю своему истерзанному желудку маленький выходной. (Надо же, какая сознательность! Хм, сегодняшний вечер, похоже, окажется еще веселее, чем я думала.) Впрочем, это не должно тебя останавливать. — Он улыбается, морщинки разбегаются от уголков глаз. — Но не отправиться ли нам в путь? Признаться, я голоден.

— Веди. — Я подхватываю сумочку, ключи и новоприобретенный жакет. — Куда пойдем?

— Сюрприз. Я приметил здесь одно местечко. По-моему, оно подходит для сегодняшнего вечера. (Итак, в машину мы не садимся. Даже не знаю, рада я или разочарована.) Мне нравится твой жакет, — восхищенно говорит он, когда я надеваю обновку. — Недавно купила?

— Это старье? Да ему уже несколько лет. Мы шагаем по моей улице, болтая о пустяках.

Я вдохновенно вру, как мне понравился Натан, но Киарану, кажется, неохота обсуждать эту тему. Переходим улицу, Киаран сворачивает направо. Хм-м. Мы явно идем не в «Граниту» и не в«Эфориум». Минуем Камденский пассаж сего антикварными лавочками. Проходим мимо «Фредерика» — старого ислингтонского ресторана, который путеводитель описывает как «идеальное место для особенных случаев». Я начинаю опасаться, что Киаран просто-напросто заблудился.

— Мы на месте, — внезапно провозглашает он.

— Да? Где? — Я лихорадочно оглядываюсь по сторонам в поисках чего-нибудь мало-мальски похожего на ресторан.

Он указывает на широкое окно сбоку от нас. Через стекло я вижу людей, сидящих на аляповатых деревянных стульях и поедающих… о, господи! Пиццу!

— «Пицца-экспресс!» — гордо сообщает Киаран. — Сказать невозможно, как я скучал по пицце «Флоренция», пока жил в Нью-Йорке. Как раз приметил это местечко, когда ехал к тебе. — Он шагает к двери. — Пошли, чего мы ждем?

Чего? Подвоха. Ждем, когда он скажет «шутка» и отведет меня в один из чудных ислингтонских ресторанов. Но нет, он распахивает дверь.

— Единственное место, где мне случалось есть пиццу, — чудесная маленькая траттория в предместье Флоренции, — лгу я, а перед глазами у меня встает груда пицц с ветчиной, которыми забит мой холодильник. Лили принесла их на прошлой неделе. «Так удачно вышло, дорогуша. Все вместе — по цене одной, потому что сегодня у них выходит срок годности. Но мы положим их в морозильник, и ничего с ними не случится. И каждая всего-то четыреста калорий»…

— Правда? А где именно во Флоренции? — Киаран подзывает официанта и требует столик на двоих. — Я всегда думал, что пицца там не так популярна, как в других итальянских городах. Конечно, не буду утверждать, что знаю все пиццерии Флоренции, хотя одна из них точно находится на Борго Сан-Лоренцо. Да? Ты имела ввиду Фьезоле? Или эту милую тратторию в Майано, всего в трех километрах от Фьезоле…

Боже! В следующий раз он покажет мне их на карте.

— О, полагаю, ты ее не знаешь. — Что-то подсказывает мне, что я иду по скользкой дорожке. Но отступать уже поздно.

— Ты так думаешь? Давай попробуем. Я три месяца работал официантом во Флоренции — еще в студенческие годы. Поэтому неплохо там ориентируюсь. — Похоже, Киаран завелся.

— Слушай, я не могу тебе сказать, — вдохновенно вру я. — Не хочу, чтобы ее разрекламировали. Я люблю ее как раз за уединенность. За то, что там нет никаких туристов. И вообще, не пора ли решить, что мы будем есть? — Я гляжу вменю, изо всех сил надеясь, что мое лицо не покраснело, как помидор, за время нашей непростой беседы.

Мы заказываем «Флоренцию», один салат, бутылку минеральной воды и один большой бокал «Фраскати» — для меня. Надо было сразу заказывать бутылку. Если долго сидеть — выходит дешевле.

Наконец Киаран сосредотачивает на мне пристальный взгляд синих глаз испрашивает, не могу ли я рассказать побольше о себе.

— Да что рассказывать? Мне двадцать восемь лет. Поступила в банк после того, как закончила университет. Изучала антропологию в Бирмингеме. Люблю вечеринки, стильную одежду и шампанское. Моя лучшая подруга-Джулия, ты видел ее в пятниц). Точка, конец истории.

— Да, она приятная девушка. А твои родители? — спрашивает Киаран. — Я, например, очень люблю свою мамочку, хотя, полагаю, она никогда не простит мне того, что я уехал из Ирландии.

Пора сменить тему. И побыстрее!

— А почему ты уехал? Я думала, Ирландия-сердце кельтской цивилизации. Движок Европейского союза. Там все хотят жить, и никто не желает ее покидать…

— Да как сказать… Я люблю Ирландию. Это же моя родина. Но когда я поступил в Бристольский университет, я внезапно понял, что мне нужно уехать. Я хочу сказать, в Ирландии были перспективы, но не на поприще финансов. И, по правде сказать, я не мог больше выносить этой клаустрофобии. Дублин очень тому способствует, понимаешь ли. Стоит пройтись по О'Коннелл-стрит, как столкнешься нос к носу с кучей знакомых. И некуда деться от всего этого…

— И от чего ты хотел бы куда-то деться? — Боже, Трикси. Снова скользкая тропка. Когда ж ты научишься думать прежде, чем раскрывать рот? Видно, никогда.

— Да не важно. Мы говорили о тебе. Где ты отыскала Лили? Она просто клад. (Святая правда. И этот клад стоило бы закопать… Почему он так вцепился в мою биографию?) Ты знаешь, она рассказала мне, как свести с ковра свечной воск. Промокательная бумага и утюг — проще пареной репы. Кто бы мог подумать, а?

— В этом вся Лили. Я полагаю, она вырезает все эти полезные советы из воскресных газет.

Честно говоря, уже не припомню, как мы с ней познакомились. — Я вынимаю из своей пиццы анчоус и аккуратно кладу на край тарелки. — Кажется, я знала ее всегда. Она прибирает квартиру, готовит еду и все такое. Я думаю, ей просто хочется чувствовать себя нужной… Ну и деньги, конечно. Она очень одинока, видишь ли. Муж сбежал от нее несколько лет назад.

— Что ж, кажется, она тебя очень любит. — Киаран вгрызается в свою пиццу. Надеюсь, в ней нет чеснока…

— Похоже на то.

— Бладхаунд сказал, что твои родители живут в Глостершире. (К вопросу о досье. Должно быть, он пустил по моему следу парочку агентов национальной безопасности.) Иначе сказать, тебе с самого рождения было предопределено работать в Сити.

— Что-то в этом роде, — бурчу я себе под нос.

— И готов поспорить, твоя мама состоит в «Женском институте».

— Да, не без того. Я все опасаюсь, как бы они в своем «Женском институте» не начали делать благотворительные календари. Знаешь, эти — с обнаженной натурой, у которой все, что положено, прикрыто цветами подсолнуха.

— Знаю. Ну и что такого? Хорошее дело. — Киаран запихивает в рот остатки пиццы и удовлетворенно похлопывает себя по животу. — Вот и славно. Не хочешь ли еще выпить?

Я киваю с большим энтузиазмом. Знала же я, что надо было заказывать бутылку.

— А то, что у нее аллергия на подсолнухи.

— Прости? — Киаран непонимающе глядит на меня.

— Ну, если она не сможет использовать подсолнухи, ей придется подыскать другой цветок, чтобы замаскировать все, что требуется. А на свете не так уж много цветов подходящего размера.

— Да ладно, как-нибудь обойдется. — Киаран оборачивается и делает знак официанту. — Зачем волноваться о том, чего, может быть, никогда не случится? Можно использовать хвойные породы или, скажем, лавр — ветки у них довольно-таки развесистые… Поговорим лучше о тебе. Надо полагать, детство твое сопровождалось наличием пони, балетной школы и гувернантки?

— Вроде того.

— Недостижимые высоты для бедного мальчишки из Рингсенда вроде меня. — Киаран выглядит несколько огорченным, хотя, может быть, это все из-за шпината, который он только что уронил себе на пиджак…

— Да брось! Что такое этот Рингсенд?

— Когда-то это были доки, хотя теперь, я полагаю, в Ирландии это склонны называть «строящейся гаванью». Так или иначе, жить там было непросто. Именно поэтому я так хорошо понимаю Лили. У нас много общего.

— Если бы она была здесь, она посоветовала бы тебе смыть этот шпинат холодной водой, чтоб пятна не осталось. — Я наблюдаю, как он обмакивает салфетку в стакан с минералкой и тщательно трет пиджак. — А как ты попал в Бристольский университет?

— Во всем виноваты Христианские братья. Они утверждали, что у меня гибкий ум… — Киаран отодвигает пустую тарелку. Боже милостивый! Он съел даже корки. Вот что значит настоящий мужчина. — Ладно, теперь, когда мы поели, хочу сообщить тебе одну новость. Яду-маю, ты останешься довольна.

Ура! Сейчас он признается мне в любви. Я улыбаюсь, хотя внутри нервы натянулись как струны. Он засовывает руку во внутренний карман пиджака и достает… листок бумаги.

— Я составил список потенциальных клиентов, которые могут заинтересоваться сделками. Некоторых я знаю еще с тех пор, как работал на Уолл-стрит и слышал, что им нужны займы.

Он замолкает и глядит на меня, широко улыбаясь. А я улыбаюсь в ответ. Полагаю, я должна быть чертовски ему благодарна, но отчего-то мне грустно. Итак, никакое это не свидание. Просто он решил меня облагодетельствовать. Хотя в настоящее время подобное развитие событий как нельзя более кстати. Я буду думать о работе, вместо того чтобы постоянно проверять автоответчик и проводить бессонные ночи, раздумывая, почему он не позвонил…

— Я думаю, тебе стоит съездить в Нью-Йорк, — прибавляет он, — и пообщаться с этими ребятами лично…

Внезапно я чувствую, как настроение начинает подниматься. Не знаю, как там «эти ребята», но я смогу собственными глазами увидеть магазины Пятой авеню, «Барнис», «Кальвин Кляйн», «Донна Каран»… Зачем нужен мужик, когда есть платяной шкаф и пустой чемодан?..

Тем временем Киаран указывает на одно из имен списка. Этот парень работает в Рокфеллеровском центре. Ну уж нет! Ни за что туда не пойду. Там снаружи слишком много флагов разных стран. Пробуждает неприятные ассоциации… Ладно, какие там магазины вокруг? Всем известно: то, что здесь стоит фунт, там — всего-навсего доллар. Банковские менеджеры будут потрясены моей бережливостью. Все в выигрыше.

— Ты меня слушаешь? — Киаран перебивает мои мысленные подсчеты. Он все еще тычет пальцем в чье-то имя. — Ему нужно полмиллиарда долларов. (А кому ж не нужно?) Но он не доверяет банкам. Если ты сумеешь его уломать, полагаю, перед вами обоими откроются недурственные перспективы. — Он подмигивает и указывает на следующее имя. — Вот глянь. Только сегодня утром получил от него письмо. Ему нужно три миллиона долларов… (Еще какое-то имя.) А она просто фонтанирует новаторскими идеями… (Она? Интересно, какого рода идеями она фонтанирует? Что это вообще за люди?)

— Хм. Думаю, здесь есть перспективы. — Я перечитываю имена, стараясь вычислить новаторскую леди. — Завтра начну им звонить.

— Отлично. Если вдуматься, мне не следовало всего этого делать, но я просто хотел тебе помочь… (Помочь. Мне. Интересно, с какой стати? Из чисто дружеской симпатии или…) Да, что касается этих людей, — прибавляет он, — они не из тех клиентов, каких описывал в пятницу Манфред. Их обхаживает столько банков, что они могут позволить себе выбор. Так что не стоит расстраиваться, если у тебя с ними не сложится… (С какой стати мне расстраиваться? У меня вечно что-то где-то не складывается. Я уже привыкла.)

Киаран смотрит на часы.

— Черт! Сколько, оказывается, времени! Мне нужно идти. Я взял себе за правило рано ложиться спать хотя бы раз в неделю. Я рассчитывал на это воскресенье… (М-да. Я тоже…)

Я беру листок и засовываю в сумку.

— Большое спасибо за все, — говорю я со всей возможной искренностью. Не то чтобы я не испытывала к нему благодарности, просто я немного разочарована. Соберись, Трикси. Сосредоточься. Никаких душевных терзаний! Заключи проклятую сделку, а тогда уж терзайся сколько влезет. — Завтра поговорю с Джимом насчет командировки. Не исключено, что он согласится. Полагаю, до него дойдет, что я наконец-то взялась за ум.

Киаран оставляет на столе деньги и отметает мои попытки внести свою лепту, бормоча что-то насчет юбки и чистки. Мы выходим из «Пиццы-экспресс» и шагаем обратно к моему дому. В ответ на мое предложение выпить чашечку кофе он отрицательно качает головой.

— Давай в другой раз. Сегодня я и впрямь хочу лечь пораньше. Удачи в твоем начинании. — Он целует меня в щеку. Точно так же, как я могла бы поцеловать кого-нибудь из своих клиентов: слишком чопорно и ничуточки не романтично. — Увидимся завтра. Я принесу тебе кофе.

Киаран садится в машину и отъезжает. Сигналит и машет мне из окошка — ну прямо как в кино. И мне неожиданно становится очень и очень грустно — невзирая на все открывающиеся перспективы…

Понедельник, 16 октября

(до «Дня X» 29 дней — я пришла в себя, а что толку?)

Утро оказалось не то чтобы добрым, но бывало и хуже. Три чашки ирландского кофе (в последнее время я испытываю странную тягу к Зеленому острову) — и я окончательно просыпаюсь, чувствуя необычайный прилив сил. Киаран? Какой, к черту, Киаран? Я женщина, а ведь всем давно известно, что Бог создал мужчину лишь затем, чтобы попрактиковаться перед своим самым совершенным творением. Киаран мне не нужен. Как глупо я распереживалась вчера вечером. Пожалуй, надо быть поосторожнее, а не то превращусь в одну из тех простофиль, которых сама же всегда презирала. Пора, пора выкинуть из головы всю эту дребедень и последовать совету Джулии: вооружиться «Боевой стратегией» — и вперед.

Явившись на работу, я выясняю, что следовать пункту три моей стратегии, непосредственно связанном) с Сэмом, стало необычайно легко. Его стол вместе с мониторами передвинут в самый дальний угол офисного зала. Хозяина стола не видно, стол можно опознать только по многочисленным флажкам. Ведущее место среди них занимает новый стяг — с нарисованным черепом и перекрещенными костями.

Я киваю Бладхаунду и снимаю пальто. Кидаю сумку на стол, усаживаюсь и включаю компьютер. Интересно, на местной электростанции не возникает перебоев с питанием, когда все банковские служащие одновременно включают свои машины? Это же уму непостижимо!

— Спасибо за приятный вечер. — Бладхаунд улыбается мне.

Я поспешно озираюсь по сторонам, желая увериться, что никто из коллег не слышал этой более чем двусмысленной фразы.

— Не за что, — говорю я. — Что происходит? — Я киваю в сторону Сэмова стола. — Большой скандал в секции валют или как? Что за ажиотаж?

— Ты что, не слышала? — Он глядит на меня, ив глазах у него беспокойство. — С Сэмом беда.

— Да?

Говори же! Что спим? Несчастный случай? Я чувствую, как на меня накатывает волна ужаса. Как бы там ни было — это ведь человек, которого я когда-то любила. У него есть донорская карта? Нужно позвонить в больницу. Неужели сердце? У него были проблемы с сердцем…

— Лиз узнала, что у него… — Бладхаунд наклоняется очень близко и шепчет так, что я едва слышу, — триппер.

О, черт! Лучше бы это оказался несчастный случай. Он же меня убьет!

— Что с тобой? — обеспокоенно спрашивает Бладхаунд.

Ничего-ничего. Все в порядке. Маленькая шутка в ответ на маленькую шутку Сэма. Все живы, все здоровы.

— А где Лиз? — спрашиваю я, махнув рукой в сторону ее пустого стола.

— Пошла к врачу, — отзывается Бладхаунд по-прежнему шепотом. — Сэм сегодня вернулся со своего гольфа, еще не зная, что его тайна раскрыта. Очевидно, Лиз игнорировала все его звонки в выходные…

Хм. Надеюсь, он не притащит сюда весь свой гольф-клуб.

— Но зачем они переставили стол? Триппер вроде бы не заразный… ну если общение с больным было не слишком близким… Чего испугались его коллеги? Или мы не в курсе, и их отношения с Сэмом зашли дальше, чем мы предполагали?

Они вовсе не испугались. Напротив, кажется, это немало их развлекло, — отвечает Бладхаунд. — Они же ему и череп на стол поставили. — Но девушки на нашем этаже настояли на том, чтобы стол убрать. Уместного врача нет отбоя от требований сделать анализ. Кажется, у него закончились резиновые перчатки — а ведь еще только девять часов… Да, кстати. Джим искал тебя на утреннем собрании. Я тебя прикрыл, но он хочет знать, как прошла беседа с доктором Норико в пятницу.

Я киваю и отправляюсь к кофейному автомату, дабы заправиться дневной порцией кофеина. Я едва успела вернуться и усесться на место, как появляется Джим. Я делаю самое что ни на есть честное лицо и объясняю, что пропустила летучку, поскольку решила подправить свое письмо к доктору Норико. Почему дома? О, мне там лучше думается. Тихая, спокойная обстановка гораздо более располагает к продуктивному творчеству, нежели бесконечное жужжание офисного зала.

Словно в ответ на мою последнюю реплику в соседней секции начинается шебуршание. Кто-то кричит в телефонные трубки, кто-то как сумасшедший носится туда-сюда. Не иначе на рынке какой-то кризис, и они опасаются потерять работу.

— Завтра вечером встречаюсь с доктором Норико в «Нобу», — сообщаю я Джиму. — Надеюсь, ты оплачиваешь расходы. Это будет не слишком-то дешево. О, кстати: как ты смотришь, если я слетаю в Нью-Йорк на предмет кое-каких клиентов? — Внезапно я замечаю, что он не слушает меня, а вместо этого пялится на флаг с черепом и костями. — Джим… — окликаю я. — Нью-Йорк…

— Хм-м… А? — Он обращает взгляд ко мне. — Да. Конечно. Как хочешь. Поезжай к своим клиентам. Заключай сделки. — Он поворачивается на каблуках и шагает к своему кабинету.

Означает ли это, что я могу лететь первым классом? Думаю, да. Лучше последовать инструкциям — и пусть потом не говорит, что я не выполняю свою работу. В мои намерения не входит спорить с Джимом. Если он сказал, что у меня есть клиенты в Нью-Йорке, значит, у меня есть клиенты в Нью-Йорке. Просто я пока их не знаю.

Я звоню в банковское Трансагентство и интересуюсь билетами первого класса на следующую неделю. Вынув из сумочки записную книжку, я внезапно вспоминаю кое-какие вещи, которые совершенно зря вылетели у меня из головы. В пятницу на вечеринке я сделала много полезных записей… Нужно непременно позвонить Хельмуту — главе телекоммуникационной компании во Франкфурте. Манфред упоминал его в пятницу. Я уже подняла трубку, но тут ко мне приближается Кейт. Она сегодня явно не планирует встреч с клиентами: на ней тесная футболка, которая смотрится отнюдь не по-деловому. В один прекрасный день я насильно отведу ее в магазин и заставлю купить нормальную одежду.

— Привет. Хотела поблагодарить тебя за вечеринку. Еда была — высший класс. Твоя Лили мне дала с собой увесистый пакет — наутро я все доела с превеликим удовольствием. И еще она подсказала мне отличное средство для чистки кафеля. Передай ей мою благодарность. (Лили в своем репертуаре.) Ты слышала про Сэма? (Я киваю.) Надеюсь, у тебя не будет проблем?

— Ни малейших. Я думаю, Лиз поторопилась. Ничего страшного не случится.

Кейт пристально смотрит на меня.

— Ладно, — наконец говорит она. — Не буду мешать. Я гляжу, ты занята. — Она бросает взгляд на телефонную трубку, все еще зажатую у меня в руке. — Просто хотела сказать спасибо.

Кейт ушла, а я возвращаюсь к проблеме немецких телекоммуникаций. Хельмута нет на месте. Секретарша сообщает, что у него деловая поездка и вернется он не раньше чем через две недели. Голос ее звучит отнюдь не дружелюбно. Видно, я позвонила в неудачный момент. Возможно, она как раз полировала ногти.

— Можно ли как-нибудь встретиться с ним, когда он вернется? — вежливо интересуюсь я, молясь про себя.

— А с какой целью? — вопрошает ледяной голос на том конце провода.

Неудивительно, что Хельмут надолго уехал. Полагаю, он просто хотел сбежать от этой фурии.

— У меня есть проекты по поднятию фондов для вашей компании.

Ну, к тому времени, как мы встретимся, они у меня уж точно будут. Мне просто надо провентилировать вопрос с этой компанией, и я тут же сориентируюсь. Пока я о ней ничего толком не знаю. Манфред просто сказал «телекоммуникации». Может, потом они подарят мне один из этих новомодных телефонов, который активируется голосом, — в благодарность за помощь…

— Хм-м. Из какого вы банка?

Услышав мой ответ, ледяная дева издает странный звук.

— Мы работаем только с Манфредом. Разумеется, вы должны это знать. Думаю, вам стоит обсудить свои проекты с ним, и он позвонит нам, если сочтет, что они чего-то стоят.

Чего-то стоят?! Ну и наглость. И вообще, я рассчитывала совсем на другое. Если нам с ним удастся заключить эту сделку, кому, интересно, пойдет премия?

— Ну, я подумала, что вам нужен новый подход. Свежий взгляд на проблему. Я вовсе не пытаюсь оттеснить Манфреда… — Я перевожу дыхание. — Он один из лучших наших работников, но если постоянно работать с одними и теми же клиентами, знаете, взгляд замыливается. Я могу заметить что-то такое, что он пропустил. — Мой голос звучит так искренне, что я едва не поверила сама себе.

— Манфред никогда ничего не забывает. Он заключил для нашей компании несколько замечательных сделок. Прошу прощения, но я занята. Мы не нуждаемся в ваших услугах.

И она вешает трубку. Как грубо! Что ж, она упустила свой шанс.

Я смотрю на имя следующего клиента, о котором я слышала в пятницу вечером. Джон Харрисон. Его компания занимается Интернетом в Северной Англии. Лиз говорила, что его дочь недавно уехала в Бедалес. Как бишь ее зовут? Мэри. Что ж, если Мэри сумела отправиться в Бедалес, чем я хуже?

Я набираю номер испрашиваю секретаря, можно ли переговорить с мистером Харрисоном.

— Конечно. Соединяю.

Два гудка, и я слышу голос с северным акцентом:

— Джон Харрисон.

— Мистер Харрисон, — начинаю я, — меня зовут Трикси Томпсон-Смит. Я училась в школе вместе с вашей дочерью Мэри. На прошлой неделе мы с ней случайно повстречались, и я рассказала ей, что работаю в Сити. Помогаю клиентам, которые нуждаются в расширении фондов. Она просила меня позвонить вам.

— В самом деле?

— О, да. Сказала, что вашей компании не помешала бы ссуда в сотню миллионов фунтов и мне стоит с вами связаться. И вот, — я делаю паузу, — я звоню. Она вам не говорила? Типично для Мэри! Память как решето. В школе я постоянно одалживала ей учебники, потому что она забывала принести свои собственные. Ой… Мне не стоило говорить это ее отцу, верно? Пожалуйста, не рассказывайте ей. — Полагаю, это будет достаточно, чтобы он растаял.

— Мисс Томпсон-Смит…

— Трикси, — перебиваю я. — Вообще-то большинство людей называют меня Трикси Трейдер. Своего рода прозвище. Только школьные учителя звали меня Томпсон-Смит.

— Хм, ну что ж. Говорите, вы учились с моей дочерью? Очень любопытно. Похоже, вы сделали недурную карьеру.

— Вы очень добры, — говорю я. — Так как насчет встречи?

— Боюсь, это невозможно. Понимаете ли, дело в том, что когда я видел ее в последний раз — сегодняшним утром, она и словом не обмолвилась насчет вас. Вообще-то единственное, что она сказала утром, было: «Ла-ла».

— Простите?

Кажется, что-то пошло не так. Выкручивайся, Трикси. Живо!

— Ла-ла — один из телепузиков. Это ее любимая передача. Впрочем, надо полагать, вы и сами знаете, коли вы так дружны. Ла-ла — ее неземная любовь. Ну, он и еще мисс Джонс — ее учительница в школе Монтессори. — Поздно. Бежать некуда.

— О!

Я отчаянно ищу выход, но все они закрыты и запечатаны. Лиз, похоже, что-то напутала. Черт!

— В каком, говорите, банке вы работаете, мисс Томпсон-Смит?

Я бросаю трубку и всполошенно гляжу на Бладхаунда, не заметил ли он моего позора. Но он полностью поглощен в телефонную беседу о рыбах-ангелах. Я вижу в отдалении Киарана. Сегодня он выглядит просто великолепно… Ладно, будь честной хотя бы сама с собой: он всегда выглядит великолепно. Киаран машет мне рукой. Каждое его движение заставляет мое сердце трепетать… И сердце, и некоторые-другие части тела. Я киваю и поспешно отворачиваюсь к своему монитору. Ну, и кому мне теперь позвонить? Кажется, все оборачивается против меня.

— Трикси? — Я поднимаю глаза и обнаруживаю Манфреда, который возвышается надо мной как скала, перегнувшись через свои мониторы. Они как раз напротив моих.

— О, привет, Манфред. Надеюсь, тебе понравилась вечеринка? — Я приветливо улыбаюсь. — Было очень приятно пообщаться с коллегами в непринужденной атмосфере.

— И заодно вытянуть из нас сведения о наших клиентах, да? — Внезапно он делается огромным и зловещим.

— Прости?.. — Я делаю удивленное лицо. Когда сомневаешься, глупо действовать наобум.

— Я только что разговаривал со своей мамой.

— С мамой? — Ого. Не иначе что-то случится. Например, пфенниг упадет в цене…

— Да. Она работает личной секретаршей у главы компании телекоммуникаций — одной из тех, что я упоминал в пятницу. Компания, которую я пасу уже много лет — с помощью моей мамочки…

— Я могу все объяснить. — Я встаю на ноги, чтобы хоть немного восстановить баланс между нами. Слишком уж угрожающе он выглядит, нависая надо мной.

— Не трудись, — фыркает Манфред. — Но я предупреждаю тебя… — Он трясет пальцем перед моим носом. — Если я узнаю, что ты занимаешься моими клиентами за моей спиной, я пожалуюсь руководству. Ты поняла?

Я киваю и опускаюсь обратно на стул. Я чувствую себя как школьница, стащившая чужую шоколадку… Но стоит мне представить, как Манфред выплясывает, облаченный в цветастые штаны, — и настроение снова поднимается.

Звоню Джулии, но она слишком занята, чтобы трепаться со мной. Она признается, что работает над крупной сделкой, но не хочет рассказывать, чтобы не сглазить. И потом, для меня это-соль на раны. Особенно учитывая, что она-то уже заслужила себе премию за этот год.

Я убираю записную книжку в сумочку. Нет смысла. Сегодня явно не мой день. Когда я вновь поднимаю глаза, рядом стоит Киаран — в руках по чашке латте.

— Вот, держи, пока не остыл. Прости, что не явился раньше, как обещал, но у меня было беспокойное утро.

Он присаживается на краешек стола и кивает на череп и кости.

— Твоя работа?

— Отчасти, — признаю я, опуская глаза. — Он меня убьет, когда узнает, что я сказала Лиз. Ладно, лицезрение ее лица того стоило.

Киаран отхлебывает кофе.

— Как прошло утро? Удалось что-нибудь сделать с клиентами, которых ты приметила в пятницу?

Я мотаю головой. По крайней мере, ему достает благородства не смеяться, когда я рассказываю о беседе с Манфредом.

— Попробуй пообщаться с людьми, которых я тебе сдал вчера. На них, по крайней мере, не претендует никто из коллег…

— Да. Разумеется. Джим разрешил мне поехать в Нью-Йорк, и я уже позвонила в агентство насчет билетов на следующую неделю. Затем:

завтра я ужинаю с доктором Норико, а в среду обедаю еще с одним потенциальным клиентом. Так что пожелай мне удачи. Он улыбается.

— Грядет насыщенная неделя, верно?

— Надеюсь, что так. Часы бегут, ау меня пока — никаких достижений.

Киаран закатал рукава рубашки, и я вижу очертания его бицепсов. Он в отличной физической форме. И необычайно хорош собой…

— Так что же, выходит, у тебя не найдется времени поужинать со мной? (Я крепко стискиваю чашку.) Мне понравилась наша прошлая встреча. Был бы рад повторить.

— Хочешь сказать, еще одна «Пицца-экспресс»? Кажется, нечто подобное было…

Заткнись, Трикси! Язык твой — враг твой. Не будь привередой. А то он, чего доброго, отменит приглашение.

— А! То-то мне показалось, прошлый раз тебя не впечатлил. Надо было видеть твое лицо, когда мы подошли к двери. Ладно, я хочу замолить грех. Как насчет «Айви»?

— Что? Ты можешь заказать там столик? Когда? — Внезапно я понимаю, что свободна в любое время дня и ночи. Доктор Норико может ужинать в одиночестве, если ему угодно.

— Как насчет пятницы? Конечно, я могу заказать столик. Я числюсь в их списках. Ближе к делу уточню детали. А тебе желаю удачи с твоими клиентами.

Он легонько касается моей руки и возвращается к столу. А я… Господи Боже мой! У меня всего лишь четыре дня, чтобы привести себя в порядок. Все равно что ничего. Надо срочно позвонить в салон «Аведа» и еще… И что, черт возьми, я надену?

Вторник, 17 октября

(до «Дня X» 28 дней — кажется, я получила, что хотела, а вот про доктора Норико этого не скажешь)

Доктор Норико уже сидит за деревянным столиком, когда я вхожу в ресторан, лишь чуть-чуть опоздав. М-да, в аэропорту он выглядел гораздо бодрее — в особенности когда углядел двух прелестниц на заднем сиденье лимузина. Нынче вечером он небрит, а под глазами залегли черные тени. Меня не замечает, поскольку уставился в запотевший стакан с саке. Внутри плавает золотой листик, посему я с уверенностью могу сказать, что пьет он «Хокусетсу Хоньозо Кинпаку-ири». Не мог заказать что-нибудь подешевле?! Впрочем, на этот раз плачу не я…

— Прошу вас — Официант отодвигает для меня деревянный стул, и доктор Норико вздрагивает от неожиданности.

Он вежливо поднимается на ноги и наклоняется над столом, чтобы обменяться рукопожатием. На этот раз, слава богу, уже не требуется предъявлять ему визитку. Я все равно ни в жизнь не запомню, какими пальцами и за какой уголок ее следует держать, чтобы не обидеть японца. Японцы, этот цивилизованный и могущественный народ, удивительно косны в плане придирок к идиотским мелочам. Но как бы там ни было, доктор Норико подпустил меня к себе. Он принял мое предложение и сам попросил о встрече. Так что командовать парадом буду я. Я усаживаюсь; официант кладет мне на колени льняную салфетку. Я заказываю бокал шампанского. Саке меня как-то не вдохновляет, несмотря на золотые листья.

— Как поживаете, доктор Норико? — спрашиваю я. — Должна признаться, ваше приглашение меня удивило — учитывая это ужасное недоразумение в аэропорту.

— Боюсь, мисс Трейдер, сегодня вечером также налицо недоразумение. — Доктор Норико потягивает саке. Крошечный кусочек золотистого листика прилипает к его 176с Он обводит рукой окружающую действительность. — Нас здесь только двое. Насколько я помню, речь шла о четверых. — О четверых, да? Хм. Похоже, некоторые люди в принципе неспособны извлекать опыт из имевших место событий.

— В самом деле? О, боюсь, это невозможно. Во-первых, обе молодых леди сегодня вечером заняты, а во-вторых, я решила больше не заниматься подобными вещами. Я чуть сума не сошла от страха после того кошмарного инцидента.

Это могло стоить мне работы. Если вас действительно интересуют подобного рода услуги, боюсь, вы обратились не по адресу. — Я снимаю с колен салфетку, аккуратно кладу ее на краешек стола и поднимаюсь на ноги.

— Пожалуйста, Трикси, сядьте. — Доктор Норико глядит на меня — точнее сказать, на мою грудь — и указывает на стул. — Вы правы. Мне следовало извлечь урок из происшедшего…

Я бросаю на него холодный взгляд и усаживаюсь на место.

— А как ваша жена? Кажется, вы говорили, что она вернулась в Токио.

Он понуро кивает, грустно глядит в опустевший стакан и жестом подзывает официанта.

— Да, она решила, что с нее хватит путешествий. Хм. Ее отъезд был не похож ни на один из тех, что происходят в «Короткой встрече»… На следующей неделе и я возвращаюсь в Токио.

М-да. Я не уверена, что и в самом деле хочу знать ответ на вопрос, который собираюсь задать, но тем не менее говорю:

— Надеюсь, ее неожиданное решение не связано с тем происшествием в аэропорту?

Дурацкий вопрос. Разумеется, связано. Напрямую и непосредственно.

— Не полностью, — признается доктор Норико, — хотя оно оказало свое влияние. Она пришла к выводу, что Лондон наполнен проститутками, и для порядочной женщины здесь просто не осталось места.

— Сдается мне, это некоторое преувеличение, — вставляю я, одним глазом изучая меню. Пожалуй, я настроена на черную треску, мисо и сасими…

— К сожалению, когда такси въехало в Сити, моя жена уверилась, что видит проституток на каждом углу и перед каждым зданием. Она ухитрилась углядеть их даже перед отелем «Тауэр». Ничто не могло ее разубедить.

— И поэтому она решила вернуться в Токио? Не хочу сказать ничего дурного о вашей жене, но это же просто абсурд. Если бы вы заехали на Коммершл-роуд или Спайтлфилдз — тогда еще куда ни шло, но…

— Я знаю. Но она наотрез отказывалась верить, что женщины, которые стоят у дверей зданий, просто-напросто курят, а не отлавливают мужчин.

— Не показывайте ей Амстердам, — говорю я ему, — если с вами не будет меня…

Доктор Норико смеется. Его маленькие глазки превращаются в узкие щелки, а нос-пуговка начинает дрожать. Он у меня в руках. Скоро он и вовсе позабудет, что нас должно было быть четверо. А если он будет продолжать стой же интенсивностью потреблять саке, то ему покажется, что нас здесь именно столько и есть…

— Не пора ли сделать заказ? — вношу я предложение.

Он кивает, подзывает официанта, и они углубляются в разговор по-японски. Глядит на меня, ожидая моих пожеланий. Я оглашаю заказ и выбираю из меню сухое калифорнийское вино из Санта-Барбары. Доктор Норико одобряет мой вкус. Полагаю, один раунд выигран…

— Итак, Трикси, вы интересовались моей личной жизнью. Теперь позвольте спросить вас о том же. Как у вас дела с Сэмом? — Доктор Норико откидывается на стуле, скрестив руки на груди. За его спиной в окне я вижу мерцающие огни Гайд-Парка. Вечерний Лондон — это действительно нечто! — В прошлый раз, когда мы встречались, вы были вместе. Это прошло?

Я киваю, вливаю в себя остатки шампанского и рассказываю ему о Сэме, не позабыв упомянуть последние события. О том, как дружелюбные коллеги передвинули его стол, и о том, что половина торгового зала шарахается от него, как от чумного. Разумеется, я не разглашаю собственное участие в этой истории — а то еще чего доброго дойдет до Сэма, и тогда мне не жить. Лиз отказалась слушать его объяснения и не рассказала, откуда взялось это предположение. Так что я в безопасности и не собираюсь ничего менять.

Доктор Норико хихикает над своей тарелкой с грибами эноки и темпурой. Я рассказываю ему о Салли, одной из сотрудниц отдела валют. Вчера, когда Сэм похлопал ее по плечу, она так резко подскочила, что чуть не откусила себе язык.

— Она даже грозилась подать на Сэма в суд. За сексуальные домогательства, — сообщаю я.

Но больше всего доктора Норико развеселила история об электронном письме, в котором Сэм декларировал, что никогда и ничем не болел и что единственная проблема, которая возникала у него в области секса — это беспорядочные половые связи. Он намеревался разослать письмо коллегам, но, увы, нажал не на ту кнопку. В итоге письмо ушло к его клиентам. Коллеги же взамен получили подробный прогноз курса валют на несколько последующих дней.

— Так или иначе, — говорю я доктору Норико, который макает свое суси в тарелочку с соевым соусом, — в какой-то степени это пошло ему на пользу. Он ошибся в своих прогнозах курса доллара, и его клиенты могли сильно пострадать. Атак его телефон просто разрывался, когда клиенты звонили ему, желая выяснить подробности насчет беспорядочных связей. Никогда не видела, чтобы он был так занят. Я даже слышала, как одна клиентка кричала что-то по поводу его безответственного поведения. Полагаю, она испробовала эту секс-машину в действии и взревновала. Если вдуматься, возможно, именно она и была тем флажком Европейского инвестиционного банка на Сэмовом столе.

— Выходит, иногда ваши служащие вступают в связи с клиентами? — Глазки доктора Норико начинают блестеть. Он ловко подхватывает палочками кусочек суси и отправляет в рот.

— Кажется, мы это уже обсудили, нет? Давайте говорить откровенно. У нас с вами деловые отношения, и только. И все. Я не собираюсь организовывать для вас ночные развлечения — ни лично, ни опосредованно… — Я вскидываю руку, видя, что доктор Норико готовится вставить слово. — Я здесь, чтобы обсудить предложение сделки, которое я прислала вам в отель.

Надеюсь, я не слишком на него давлю? Пристально изучаю выражение его лица. Но японцы могут быть невозмутимыми, коли того пожелают: по лицу доктора Норико невозможно ничего прочитать. Может, мне стоит пересмотреть свою позицию, если я уверюсь, что это сохранит мне работу?.. Внезапно я понимаю, что доктор Норико глядит вовсе не на меня, а на что-то за моим плечом. Я оборачиваюсь и вижу пышную блондинку, которая шествует под ручку с эффектным мужчиной. Доктор Норико загипнотизирован. К счастью, его стул расположен таким образом, что, когда блондинка усаживается, она исчезает из поля его зрения…

— Доктор Норико? Может быть, вернемся к нашему делу? — Я доливаю доверху его бокал и вынимаю из портфеля копию своего письма. Отодвигаю в сторонку пустые тарелки, расчистив таким образом немного места на столе. — Входе нашего телефонного разговора вы сообщили, что считаете наш банк перспективным. Не обсудить ли нам это? Он пожимает плечами.

— То, что вы предлагаете — сделка, сулящая большие прибыли. Многие более процветающие банки не взялись бы за ее реализацию. Так чем же вы отличаетесь? Честно сказать, мне хочется вам поверить. Те фонды, которые вы упоминали, возможность поднять их в долларах и затем перевести в йены по очень выгодному курсу — все это звучит завлекательно. Это было бы очень полезно для моей компании, но я не могу заключать столь серьезную сделку, если существует хоть малый шанс провала…

— Я могу вас уверить, что провала не случится. — Вынимаю из портфеля следующую стопку бумаг и кладу их на стол. — Я взяла на себя смелость подготовить документацию. Обратите внимание: ранее мой банк уже заключал подобного рода сделки с неизменным успехом. — Я придвигаю ему бумаги.

Доктор Норико пристально изучает бумаги, тщательно просматривая страничку за страничкой.

— Но я не вижу здесь вашего имени, — говорит он, наконец поднимая глаза.

— Простите?

— Над какими конкретно сделками вы работали? Ваше имя не связано ни с одной из них.

— Я в последний год скорее занималась управлением и координацией, — гладенько вру я. — А сделка с вашей компанией будет означать, что я снова возвращаюсь на первую линию.

— Но вы уверены, что сумеете это провернуть? И что действительно можно получить подобные прибыли?

— Абсолютно. В последние несколько дней я тщательно изучала баланс мировых рынков, и если действовать быстро и оперативно, то у нас все получится.

— Ну что ж, ладно. — Доктор Норико делает широкий жест, в процессе смахнув со стола стакан (хорошо хоть, что пустой). — Договорились. Вы заключите для меня эту сделку.

— Правда?! Ох, доктор Норико, спасибо! — Я неистово трясу его руку. Я закончила раньше срока! Моя работа спасена! Кое-кому придется вычеркнуть меня из черного списка. Я бы расцеловала доктора Норико, если бы не опасалась, что он поймет меня превратно. — Может, по бокалу шампанского? Это нужно отметить.

— По бокалу, — соглашается он, и я подзываю официанта. — Хотя в прошлый раз, когда мы с вами ужинали, у меня сложилось впечатление, что вы предпочитаете потреблять его скорее бутылками…

— Бутылку вашего лучшего шампанского, — приказываю я официанту.

Эта сделка принесет астрономические прибыли. И неимоверные премии. Я быстро подсчитываю сумму. Да я сумею купить такую же машину, как у Киарана!.. Притормози, Трикси. Радуйся, но не расслабляйся. В особенности не пей слишком много. Уж больно жадный взгляд у доктора Норико…

Среда, 18 октября

(до «Дня X» 27 дней — я заключила сделку, и мне больше не о чем беспокоиться)

Ночью я долго не могла уснуть — такой меня переполнял восторг. Я заработала сделку, а ведь не прошло и половины отведенного мне времени. Иона не похожа ни на одну из тех, что я заключала раньше. Большая сделка. Огромная сделка. Важная сделка, которая сулит невероятные деньги. Все мои соперники помрут от зависти. Я уверю их в том, что я снова на коне, и лучше бы им поостеречься. Я уже воображаю, как мой телефон звонит не переставая: это бесчисленные клиенты добиваются моей помощи. Журналисты в один голос восхваляют сделку века. Мое имя на первых полосах. Может, меня даже пригласят на телевидение. Продвижение по службе обеспечено. Джим будет в восторге. А банковский менеджер так и вообще впадет в экстаз.

Потом я все же засыпаю. Мне снится церемония награждения. Вот я, в облегающем платье от Донны Каран, всхожу на сцену в зале отеля «Гроувернор хаус». Вспышки фотоаппаратов.

Поздравления коллег. Подарки. Никаких речей, зато вся огромная сводчатая зала наполнена шепотками: «Вот идет Трикси Трейдер. Несколько лет назад она выпала из игры из-за мужчины, и все указывало на то, что карьера ее закончена. Но вы только гляньте на нее теперь. Бесподобная сделка. И как великолепно она выглядит. Как ей удалось так ловко устроить свою жизнь? Вот женщина, достойная восхищения…» А я грациозно спускаюсь с кафедры и возвращаюсь на свое место, стараясь не наступить на подол высокими шпильками своих туфель от Джимми Чу. Благодарно киваю и улыбаюсь собравшимся, а мои коллеги в вечерних костюмах и галстуках поднимаются на ноги и аплодируют, когда я приближаюсь к банкетному столу. Ну, а затем появляются официанты с бутылками «Крюга». Главы конкурирующих банков отчаялись переманить меня к себе и потому просто улыбаются из-за своих столов.

Так что пробуждение застигло меня в тот момент, когда я обсуждала перспективную сделку с главой одного из крупнейших американских банков. Проснувшись, я испытала второе потрясение, когда взглянула на часы. Начало седьмого. Уму непостижимо. Поразительно, что делает с людьми адреналин. Жаль, нельзя предложить этот способ Национальному спортивному комитету. Никакого допинга. Все происходит само собой…

Выпрыгиваю из кровати, быстренько принимаю душ, проглатываю завтрак — и я готова к бою. Сегодня я потрясу Джима. То-то он удивится. Впрочем, зная Джима, могу предсказать, что он первым делом спросит, какого черта я так долго тянула, если все было так просто.

Тщательно выбираю одежду. Наконец останавливаюсь на красном костюме из «Макс Мара». Он под стать моему триумфальному настроению и, если совсем уж честно, моим глазам — после всего выпитого вечером шампанского.

Разумеется, доктор Норико не желал возвращаться в отель. Он предложил прогуляться по ночному Лондону, причем особенно его тянуло к разного рода злачным местам. В конце концов, где-то в районе часа ночи, я погрузила его в такси, ион отбыл…

Когда я прихожу на работу, Джим уже сидит у себя в кабинете — перебирает бумажки в преддверии утренней планерки. Офисный зал наполовину пуст, но лифты подвозят все новые порции сотрудников. Я врываюсь в кабинет Джима — без стука, чтобы какая-нибудь там Мэри не успела перехватить меня на пороге и сообщить, что босс занят.

— Джим! Джим! Я заработала! — провозглашаю я.

Он смотрит на меня в тихом ужасе, выронив листок бумаги, который держал в руках.

— Господи, Трикси! Когда ты узнала?

— Вчера вечером. Сперва еще были сомнения, но в конце концов доктор понял, что нашел именно то, что искал. — Я чуть не прыгаю от возбуждения, рискуя переломать каблуки, но Джим, похоже, не разделяет моих восторгов. Он молча скорбно смотрит на меня. — Знаю, знаю. Для меня это тоже стало неожиданностью. Но я думаю, я это заслужила.

— Заслужила?! — восклицает он. — Никто этого не заслуживает. Тебе следовало быть осторожнее.

Я озадаченно гляжу на Джима. Он вовсе не радуется. Потом до меня начинает медленно доходить.

— Джим, — осторожно переспрашиваю я, — о чем мы сейчас говорим?

— Сама знаешь. — Он проходит мимо меня, плотно закрывает дверь и понижает голос — О триппере. Ты же сказала, что заработала триппер.

— Да нет же, Джим. Я имела в виду всего лишь, что договорилась с доктором Норико о той сделке, которую ему предложила. — И я протягиваю боссу копию письма.

— Что? О, боже мой! Нельзя же так пугать! Чего я только не передумал. — Джим все еще выглядит бледно, но один взгляд на письмо — и к его лицу снова приливает краска, а руки перестают трястись. — Это великолепно! Действительно впечатляет. А всего-то прошло три недели. Еcли б я знал, что ты станешь так работать, я бы подтолкнул тебя еще в прошлом году.

— В прошлом году рынки были еще не готовы к подобной сделке.

— Надо показать это отделу кредитов. Пусть получше изучат бизнес доктора Норико и разные способы вложения денег, которые мы сможем ему обеспечить.

— Хорошо.

— А я поговорю с этим Киараном, главой отдела продаж — знаешь его? — насчет тех инвесторов, которые знакомы с такого рода сделками.

Я снова говорю ему, что он прав. А потом возвращаюсь на рабочее место и ловлю удивленный взгляд Бладхаунда. Он смотрит на часы — и снова на меня. А я сообщаю ему потрясающие новости. Бладхаунд широко улыбается и предлагает отметить это за ланчем, но я напоминаю ему о Фредерике.

— Ты только подумай: я ведь могу договориться и с ним. Две сделки практически одновременно! Видали ли вы хоть что-нибудь подобное?

Сегодня великолепный день. Я окончательно в этом убеждаюсь, когда вижу прямо перед собой Киарана Райана.

— Привет. — Он подходит к моему столу. — Что-то ты сегодня рано. Отлично выглядишь. Я заказал столик на пятницу. На девять часов, годится? Можно было бы и пораньше, но тогда нам пришлось бы освободить его в девять, а я рассчитывал провести вечер вместе…

Я чувствую, как жар заливает мне щеки, а Киаран снова кивает и отправляется на утреннее собрание. Я сгребаю со стола бумаги, обмахиваю ими лицо, чтобы хоть чуть-чуть согнать краску, заглатываю чашку кофе, которую поставил передо мной Бладхаунд, и устремляюсь вослед за Киараном.

Собрание сегодня весьма оживленное. Я стою в душной, забитой народом комнате, слушая яростную перепалку аналитиков, обсуждающих события на мировых рынках. Потом поднимается Манфред и пускается разглагольствовать о сделке, которую он только что заключил. Жаль, нынче утром мы не делали ставки на то, сколько времени Манфред будет молоть языком. Однажды я выиграла такое пари, когда он трепался двадцать четыре минуты. Правда, было не так смешно, когда я узнала, что кто-то сделал ставку на то, во сколько я приду на работу. Подозреваю, что это был Сэм, ион располагал дополнительной информацией… Впрочем, сегодня доклад Манфреда короток и сжат; он то и дело поглядывает на меня, проверяя, не записываю ли я чего. Расслабься, Манфред, старый ты маменькин сынуля. У меня есть собственная сделка — и побольше твоей. Хм. Я начинаю рассуждать как Сэм. Этого еще не хватало.

Мне хочется выступить и сообщить всем присутствующим о собственных достижениях. О сделке в сотни миллионов фунтов от компании доктора Норико. Я желаю сообщить всем этим людям, что меня рано скидывать со счетов. Мне хочется сделать все это, но я молчу. Не стоит рисковать. Департамент кредитов должен подтвердить участие банка в этой сделке, и только потом я смогу говорить. А я не хочу искушать судьбу. Не в этот раз.

Утренняя летучка заканчивается через полчаса. Я возвращаюсь к столу и звоню в департамент кредитов, чтобы представить им на рассмотрение свою новую сделку. Они желают ознакомиться с копией договора. Я отсылаю его. Теперь ничего не остается, кроме как ждать. Хотя нет, Джим настаивал на том, чтобы я обсудила сделку с Киараном. На какие только жертвы не приходится идти ради родного банка!

Киаран, кажется, несколько огорошен, когда я звоню ему и сообщаю, как мило будет сего стороны выяснить насчет инвесторов, готовых взяться за сделку доктора Норико. Я даже позволила себе пошутить: дескать, это может пойти ему на пользу в пятницу вечером, ибо я берусь заплатить за ужин. Он обещает сделать все, что в его силах.

А вдруг он скажет, что инвестор требует повысить ставки? Это означает, что я обязана увеличить размеры сделки. Я уже вижу, как с неимоверной скоростью возрастают размеры моих гонораров. И плюс ко всему, теперь я могу отринуть наконец свою «Боевую стратегию». Я заключила сделку, а значит, могу выделить время для мужчины. Того самого мужчины, что стоит сейчас возле стола — в черном костюме и сиреневой рубашке. Это вызов, который я не могу не принять.

Я поворачиваюсь к своему компьютеру со вновь пробудившейся тягой к работе… Ладно, не преувеличивай, Трикси! Поправка: я поворачиваюсь к своему компьютеру, чтобы проверить баланс мировых рынков. Все так быстро меняется. Я надеюсь, что департамент кредитов пришлет ответ раньше, чем все в очередной раз перевернется с ног на голову, иначе мне придется перепроверять все заново.

Звоню нескольким старым клиентам. С ними приятно пообщаться, обсудить последние сплетни… Но ссуда никому не нужна. Фредерик в свою очередь звонит мне, дабы уточнить насчет ланча и будущей сделки. Договариваемся встретиться в баре на Ломбард-стрит, выпить, а потом перекусить в тамошнем ресторане. Просто великолепно.

Я прихожу незадолго до полудня, усаживаюсь и заказываю бокал шампанского; озираю бар. Народу здесь немного, но столики постепенно начинают заполняться служащими банков, ибо грядет время ланча. Я рассматриваю публику и развлекаюсь, пытаясь угадать, кто есть кто. Вот банкиры старой закалки. Их сизые носы и проступающие на лицах сосуды дисгармонируют с пастельным интерьером ресторанчика. Они сидят, развалившись и далеко отодвинув стулья от столов, дабы разместить свои необъятные животы. Американских банковских служащих распознать просто. Они небрежно одеты и поедают зеленый салат, запивая минеральной водой. А вон та троица — свои люди: у них на столе стоит бутылка, причем отнюдь не с минералкой. Я улыбаюсь им, и тут в дверях появляется… Я в ужасе. Я не могу отнести это ни к какой категории служащих. Да и служащий ли это?.. И человек ли вообще?..

Это скидывает на руки гардеробщику отороченное лисой пальто и направляется вглубь бара. Трикси, немедленно отвернись! Перестань пялиться! Возьми газету. Я киваю бармену, но, к сожалению, у него нет газеты. Ладно, а «Война и мир» у него есть? Такая книга непременно должна быть в каждом баре. Что, нет? Тогда «Ярмарка тщеславия»? «Улисс»? Бармен трясет головой. Навряд ли я еще когда-нибудь приду в этот бар. Что за безобразие? Неужто я похожа на человека, который читает молодежные журналы? Ладно, я все прощу, если только здесь найдется «Дейли телеграф», — хорошая газета, большая, за ней можно спрятаться…

Я украдкой рассматриваю существо, пробирающееся к стойке бара. Поистине исполинских размеров, оно облачено в мини-юбку и блузку с глубоким вырезом. С мощной шеи свисает прозрачный шарф фирмы «Эрмес». Каштановые волосы свисают короткими локонами, а лицо покрыто толстым слоем грима. Кадык скачет вверх-вниз при каждом шаге существа, которое заметно покачивается на своих высоких каблуках. Не могу распознать марку — наверное, туфли сделаны на заказ, дабы выдерживать вес шестифутового чудовища… Мне начинает казаться, что я его где-то видела раньше. Бармен принимает заказ на водку с тоником, а существо неожиданно восклицает:

— Трикси! Это ты?

Я судорожно озираюсь, отчаянно надеясь, что чья-то еще мамочка, помимо моей, была столь неразумна, чтобы назвать дочь этим идиотским именем. Но нет! Никто даже не подумал обернуться. То есть посетители, разумеется, обернулись все поголовно, но — увы! — не на звук своего имени. Боже, да что же это?! Единственный выход — притвориться глухой. Углубиться в статью о Калисте Флокхарт, погрузиться в мечты о таких же стройных ногах, как у нее. Игнорировать происходящее.

— Шалунья! Притворяешься, что не узнаешь меня? А как же наш ланч?..

В горле у меня что-то подпрыгивает, и я чувствую, что шампанское сейчас хлынет из носа. Существо усаживается за мой столик.

— Ладно, брось! Согласна, это было немножко нечестно — не предупредить тебя, но я решила сделать тебе сюрпризик. Надеюсь, тебе нравится?

— Фредерик?! — Я слабо машу рукой, подзывая бармена. Мне необходим стакан скотча. Большой стакан скотча. — Что с тобой стряслось? И где твоя борода?

— Отныне — Фредерика, дорогая. Я хотела поправить тебя еще по телефону, но решила, что такие новости надо сообщать при личной встрече. Телефон — это совсем не то. Кое-кто говорит, я выгляжу как опереточная актриса. Но ты-то видишь, что это вовсе не так. (Мне чудом удается не поперхнуться скотчем, и еще большим чудом — сохранить серьезное лицо.) Вот и отлично. — Она касается моей коленки длинным алым ногтем. — Я чувствовала, что ты меня поймешь. А теперь давай закажем еду, и я тебе все-все расскажу. Кстати, у тебя замечательный макияж. Великолепно смотрится. Никак не могу научиться накладывать тени… (Вот здесь он прав. Мартышка и та бы справилась лучше.) И как ты ухитряешься носить этот пояс для чулок? Он же все время сползает.

— Еще один скотч, пожалуйста. Самую большую порцию.

Приближается метрдотель. Могу поклясться, он с трудом сдерживается, чтобы не фыркнуть. Отодвигая мой стул, он бормочет мне на ухо, что приготовил для нас столик в дальнем углу, где нас никто не увидит и не потревожит… Слишком поздно! Пока мы идем через бар в сторону ресторана, я замечаю Сэма. Он сидит за большим столом вместе с сотрудниками своего отдела. И к сожалению, он видит меня…

— Ого, Трикси! — восклицает он. — Какая у тебя замечательная сестра.

Его спутники разражаются смехом, но их жизнерадостные ухмылки быстро меркнут, стоит Фредерике приблизиться к их столу. Она наклоняется и впечатывает в щеку Сэму звонкий поцелуй.

— Сэм, душечка, какой же ты шалун! Неужели ты меня не узнаешь? Или ты позабыл те вечера, когда мы вместе пили в Вест-Энде? — Сэм яростно трясет головой. Возможно, он пытается вспомнить те вечера, что напрочь потонули в пьяном угаре. — Ну же? Это же я, Фредерик. Но ты, противный мальчишка, теперь можешь звать меня Фредерикой. — Разукрашенная леди нежно похлопывает Сэма по плечу, развязно подмигивает ему, протягивает визитку и шагает вслед за мной по лестнице. Напоследок она оборачивается через плечо и кричит Сэму: — Непременно мне позвони!

Когда мы входим в ресторан и устремляемся к столику в углу, по залу ползут шепотки. Стол, разумеется, в противоположном конце зала, о чем метрдотель и не подумал предупредить. Я дожидаюсь, пока он отодвинет мой стул и постелет мне на колени льняную салфетку. А затем с интересом наблюдаю, как он опасливо наворачивает круги вокруг Фредерики. К счастью, монстр с голубыми тенями на веках соизволил сжалиться и постелить себе салфетку сам/сама/само…

— Нужно было видеть твое лицо, — говорит мне Фредерика. Возможно. Лично я в свою очередь полагаю, что Пикассо продал бы душу за подобную натурщицу… — Я так ужасно обрадовалась, когда Крис попросил меня перезвонить тебе. Моя секретарша — чудесная женщина — говорила, что ты очень рвешься заключить сделку. И я решила, что мне просто необходимо с тобой увидеться.

Интересно, радоваться мне этому обстоятельству или огорчаться? Я улыбаюсь. Потом делаю глубокий вдох — осторожно, чтобы не заглотить облако витающей вокруг нас пудры, — и отвечаю:

— Не то чтобы рвусь… — не стоит сообщать Фредерике о том, в каком отчаянном положении я была. — Но мой банк собирается расширить объем продаж и ищет надежных и перспективных клиентов. Я слышала, что тебе нужна ссуда…

И вообще, может, сперва сделаем заказ? — прибавляю я, приметив неподалеку официанта. — А уж потом перейдем к пикантным подробностям.

Я заказываю морского окуня с травами и специями, а она — кусок телятины с артишоками. Это очень показательно. Можно одеть мужчину в платье и туфли на шпильках, заштукатурить пудрой, вымазать помадой и тенями, но мужчина всегда остается мужчиной: он выбирает мясо. Потом она попросит кетчуп… Я заказываю сухое белое бордо и начинаю разговор.

— Итак, Фредерика, какие новости?.. Я имею ввиду, — поспешно добавляю я, — помимо тех, что видно невооруженным глазом?

— Помимо этих, боюсь, никаких, — отзывается она, пожимая массивными плечами. — Я еще не вполне… видишь ли… — она понижает голос и указывает алым ногтем куда-то вниз, — не вполне закончена. (Я рефлекторно слежу за ее рукой.) Но я уже начала курс гормонального лечения, и теперь мне придется прожить год в таком вот виде. А потом лягу в клинику, где мне отрежут самое главное…

Я вижу сочувственные взгляды двух мужчин за соседним столиком и вдруг понимаю, что они разом перестали жевать, бросив свои сосиски и пюре остывать на тарелках.

Прибывает наш заказ, и Фредерика рассказывает мне жалостную историю своей жизни. Я могу только механически кивать в ответ, слушая, как ее мамочка однажды вернулась домой вместе с друзьями и застала семнадцатилетнего сына, одетого в ее комбинацию. Она рассказывает, что ей пришлось вынести в жизни, и мне становится ее жаль. Она рассказывает, как ее постоянно мучила странная мысль, что она живет не в том теле, в каком надо бы… о том, как трудно ей будет прожить год в таком вот половинчатом облике, прежде чем преображение полностью завершится… Ее компания, сообщает она, очень хорошо к ней относится… Впрочем, когда мы уговорили полторы бутылки, я наконец-то слышу правдивую историю. О подлости, мерзости и ревности…

— В последние годы отношение ко мне в компании изменилось. Мне стали урезать гонорары. Мое положение пошатнулось. (Хм, полагаю, всему виной гормоны.) Слушай, отличная отбивная, Трикси. Хочешь попробовать кусочек? — Она неистово трясет вилкой перед моим лицом, и мне приходится солгать, что я не ем мяса. — Да? Ты многое теряешь. Я думаю, сюда нужно бы добавить капельку кетчупа…

— Это все очень интересно, Фредерик… — я тотчас же вижу умоляюще вскинутые брови, — …ка. Но, видимо, твои дела не так уж и плохи, если ты пригласил… ла меня, чтобы обсудить сделку. — Двое мужчин за соседним столиком уже не слушают нас. Они призвали официанта и наперебой требуют счет.

— Ну… — Она откидывает волосы с украшенного серьгой уха. — Если совсем уж честно, я подумала, что мою карьеру может спасти хорошая сделка. Надеюсь, ты не считаешь, что это эгоизм? (Я яростно трясу головой.) Полагаю, это может стать взаимовыгодным сотрудничеством… (Я навостряю уши. Двое мужчин производят поспешную ретираду, пробираясь в сторону выхода.) Как я уже сказала, они урезали мне премии, и я оказалась на мели. Все мои сбережения ушли на одежду и вот это… — Она снова тыкает вниз. — Мне нужно что-то предпринять.

Фредерика смакует глоточек бордо и вновь вскидывает глаза на меня.

— Так что я решила заняться определенного рода делами…

Что-что? Она решилась заделаться проституткой? Хм. Это определенно вызовет ажиотаж. Фредерика нервно вертит в руках салфетку.

— Я слышала, что тебе нужна сделка, и решила подставить под тебя свою компанию. Но мне нужно кое-что взамен…

— Что ж, Фредерика, я могу научить тебя накладывать макияж и садиться на стулья так, чтобы не задиралась юбка… — Проще пареной репы. Две сделки за два дня. Моя работа более чем спасена: она в безопасности на долгие годы. — И между нами, девочками, говоря: я знаю чудесного косметолога. Она в самом деле творит чудеса. Я замолвлю за тебя словечко.

Официант подходит, чтобы убрать пустые тарелки. Ресторан пустеет по мере того, как люди разбредаются по своим банкам и конторам. В углу, над лестницей, висит экран. Идет сводка последних финансовых новостей. Я совсем уж собралась извиниться и подойти послушать, что там делается на мировых рынках, но тут официант приносит включенную в ланч выпивку. Я беру кюммель, и моя железная воля тает как воск.

— Мне кажется, Трикси, ты чего-то не поняла. Мне нужны деньги.

— Да-да. — Я делаю нетерпеливый жест. — Эти детали можно обсудить и позже. О какой сумме идет речь?

— О двенадцати тысячах фунтов.

— Что? — Я едва не роняю кюммель. — Похоже, ты обратилась не совсем чтобы по адресу. Сделка, которую я предполагаю обеспечить своей компании, — это сто миллионов фунтов.

Вот видишь? Именно об этом я и говорю. Сделка компании будет стоить сто миллионов. Но мне, лично мне, нужно двенадцать тысяч. Мне нужна оплата, а не ссуда. — Неожиданно лицо Фредерики густо краснеет, — Чтобы доделать операцию. — Она поднимает свой бокал и откидывается на спинку стула. — Это ничтожная доля от той суммы, что получит твой банк. Думаю, двенадцать тысяч — небольшая цена, особенно если учесть, что это может быть лишь первая из длинной череды сделок.

— Что-что? Для тебя или для компании? — взрываюсь я. — Хорошо же ты думаешь о нашем банке. Мы не занимаемся такими делишками.

— Правда? И все-таки подумай как следует. Какое ты имеешь право отвергать сделку, если она может открыть такие перспективы? — Она открывает свою сумочку змеиной кожи, вынимает визитку и протягивает мне. — Здесь мой личный номер телефона и адрес электронной почты. И не болтай. Моей компании совершенно незачем знать об этом. Сообщи мне, когда примешь решение. — Она ставит стакан на стол и поднимается на ноги. — Но думай скорее, у меня мало времени. Каждый раз, когда я смотрю в зеркало и вижу себя в голом виде, я чуть ли не падаю в обморок.

В одетом виде ты немногим лучше, дорогая.

Фредерика протягивает мне руку, и я машинально пожимаю ее. Вторая сделка протекла сквозь пальцы. Джим ни за что не пойдет на такое. Ведь это же самая настоящая взятка — и немного похоже на то, как я пыталась подложить проституток под доктора Норико… Эта аналогия отнюдь не повышает моего настроения. Что ж, значит, мне придется полностью сосредоточиться на докторе Норико и его потребностях.

Бизнес есть бизнес. Я призываю официанта и требую счет — вместе с еще одним большим стаканом кюммеля. Полагаю, я имею на него право — после такого ланча.

Среда, 18 октября

(до «Дня X» 27 дней — я заключила сделку, и мне больше не о чем беспокоиться; ты мня увжаешшь?)

Огромный букет подсолнухов на моем стуле — вот что я вижу, вернувшись в офис вначале пятого. Проклятые часы! Маленькая стрелка и впрямь стоит на четверке, а вот больших почему-то две. Нет, в часовой промышленности итальянцам доверять нельзя. Ни в коем случае.

— Трикси, — шипит Бладхаунд, когда я, спотыкаясь, бреду мимо него к своему столу, чтобы вынуть из букета записку, — ты представляешь, сколько времени?

— Хрший вопрос… Не-а. — Я трясу запястьем и подношу его к уху — Эти проклятые часы сломались. — И я взмахиваю рукой, дабы он сам мог убедиться. — В последний раз я покупаю Гууши. Никак не могу разобрать, что там написано — то ли полчетвертого, то ли четверть пятого. — Я поворачиваюсь к Бладхаунду и изящно пожимаю плечами.

— Ты что, пьяна? — Он быстро окидывает взглядом зал: не смотрит ли на нас кто. — Идиотка! Во имя всего святого, о чем ты думаешь? Только этого Джиму и не хватало для полного счастья!

— Ш-ш-ш, — отвечаю я, прижимая палец к губам. Ишь ты, какой чудный вышел звук. Может, мне присоединиться к джазовому оркестру? Я так и вижу афиши: Трикси Трейдер и ее феноменальные губы — играет на свадьбах, вечеринках и похоронах. Бладхаунд глядит на меня как на капризного ребенка, так что я предостерегаю его. — Не вздумай ниччё гворить. Не привлекай внимания. — Я покачиваюсь из стороны в сторону под влиянием четырех больших кюммелей. Воздушные потоки из кондиционеров грозят сдуть меня на пол. — Никгда больше не буду есть этого мрского окуня. Ты согласен?

— Сядь! — резко говорит Бладхаунд, когда я в очередной раз кренюсь на бок.

— Не могу, — отбиваюсь я, раскачиваясь на шпильках.

— Я тебя не спрашиваю. Сядь немедленно. Сейчас же. Прекрати болтать! — Он указывает на стул.

Что это он о себе возомнил? Что он Барбара Вудхауз? Я, может, сейчас и не в кондиции, но, как сказал однажды Уинстон Черчилль, главное — быть трезвым наутро…

— Не могу, — повторяю я, выписав изящный пируэт.

Несколько коллег за соседними столами недоуменно поднимают глаза.

— Ради бога, Трикси! Люди же смотрят, — шипит он. — Ты надралась как портовый грузчик!

Вот ублюдок. Я смотрю на него.

— Я не могу съесть… то есть сесть, птму что там букет на стуле… — Яркий желтый цвет подсолнухов слепит глаза, и я принимаюсь рыться в сумочке в поисках солнечных очков.

— О господи! — Бладхаунд подкатывается ко мне вместе с креслом, хватает цветы и кладет их на пол. Я пытаюсь протестовать, но он решительно перехватывает мою руку. — Приди в себя! Джим тебя искал, тебе звонили из департамента кредитов, и доктор Норико тоже звонил. Два раза. Я же не твой секретарь. — Он протягивает мне бутылку газированной воды. — На. Выпей это. Как прошел ланч с Фредериком? Впрочем, я и сам вижу.

— А то! — отзываюсь я.

— Черт возьми! — Он роется в кармане пиджака и вынимает платок.

С ума он, что ли, сошел? Да я лучше вытру нос наждачной бумагой.

— Ничё подобного, — мямлю я. — Его теперь зовут Фредерика. Он теперь женжжина. Почти. Я тыкаю пальцем в район бладхаундовской ширинки. — Кроме этого. Он хотел, чтоб я дала ему денег, чтоб ему отрезали все причиндалы. — Ия разражаюсь жемчужным смехом, но Бладхаунд сохраняет каменное выражение лица. На глаза его наворачиваются слезы. — Если я дам ему десять тыщ, он обеспечит сделку своей компании… То есть моей компании… То есть… В общем, сделка… Мне нравится эт-та мысель. А тебе? — Я улыбаюсь Бладхаунду, но тотчас отвожу глаза. Его трое — больше, чем я могу вынести. Будто мне мало одного.

— Кажется, Сэм сильно впечатлился, — сообщаю я Бладхаунду. — Но ему теперь от нее не избавиться. Может, они подружатся и станут лучшими друзьямми — ему как раз такой нужен. Ха! Я буду звать его Тото — за глаза. Как ту собачку из «Волшебника Оззззз». Он был маленький, аморальный и никогда не был рядом, когда был нужен. — Могу поклясться: я слышу чей-то смех. Я пытаюсь встать на ноги и оглядеться в поисках виновника, но Бладхаунд поспешно ловит меня за плечо и усаживает обратно.

— Я принесу тебе кофе, — говорит он. — А ты сиди здесь и не пытайся тронуться с места. И я тебя умоляю: ни в коем случае не бери трубку.

Я киваю, но когда он направляется к кофейному автомату, взмахиваю рукой.

— С-стой!

— Что? — Он резко оборачивается. — Сиди тихо. Это все, о чем я тебя прошу. — Он в отчаянии всплескивает руками.

— Только хотела глянуть, кто прислал цветы. Пжлста, дай сюда. — Я указываю на записку.

Он протягивает ее мне с непередаваемым выражением лица. Я разрываю конверт. Цветы от Киарана… Киаран. Одна мысль о нем настраивает меня на романтический лад. Несколько секунд я сижу спокойно, поскольку читаю послание Киарана. Почерк у него просто кошмарный. Все буквы расплываются и прыгают вверх-вниз. Но все равно я чувствую себя прекрасно. Мне тепло и хорошо. Возможно, во всем виноват кюммель? Я откидываюсь на спинку стула и тут вижу, что на телефоне начинают мигать сразу три лампочки. Кто-то звонит. Что там говорил Бладхаунд? И с какой стати я должна его слушаться? Надо ответить. Я поднимаю трубку и тыкаю в кнопочку. И кто только выдумал располагать их так близко друг к другу? Что за дурацкий дизайн? Или они не знают, что люди в Сити потребляют алкоголь во время ланча? В компании транссексуалов. А вот это не входит в их обязанности…

— Алло. Трикси Трейдер к вашим услугам.

— К моим услугам? Не думаю, дорогая. — Раздается голос Сэма. — Хотя, если ты так настаиваешь…

Черт! Я все-таки нажала не ту кнопку.

— Не дождешься, — говорю я в трубку и разъединяюсь. Три огонька по-прежнему продолжают гореть. Или их шесть. Я нажимаю первые два.

— Алло, это вы, Трикси? — Я узнаю голос Шарлотты из департамента кредитов. Так! Трезвей, живо! Соберись. Веди себя естественно.

— Эт я. Вы звоните по поводу моего запроса? — Хорошо. Она ни в жизнь не догадается, что я нетрезва. Слава тебе господи, не изобрели еще телефонов, передающих запах…

— В каком-то смысле. — Шарлотта, похоже, колеблется. — С ней все не настолько однозначно, как мы решили вначале. Возможно, понадобится несколько дней, чтобы утрясти детали…

Несколько дней? На языке этих департаментских клерков это обозначает «недели», а то и «месяцы». И что мне прикажете теперь делать?

— Ой, да ладно, — ною я. — Может, поскорее? И тогда я твоя должница до конца дней. — От такого предложения она не сможет отказаться. А вот я, не исключено, сама себе рою яму. Шарлотте уже за шестьдесят. Все может кончиться тем, что мне придется до конца ее дней за ней ухаживать, кормить тертой морковочкой и все такое…

— Это очень мило с вашей стороны, Трикси, но…

Она не успевает докончить фразу, ибо я перебиваю ее и говорю своим самым чарующим голосом:

— Ой, да ну ладно… Ну пжлуйста… Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Я могу встать на колени. — Я уже начинаю сползать со стула, дабы осуществить свое намерение, когда железная рука хватает меня за плечо и вздергивает обратно. — Это еще что такое? — возмущаюсь я.

Бладхаунд вынимает трубку у меня из руки, бормочет в нее что-то насчет моего игривого настроения. Я различаю слово «месячные»… Бладхаунд оборачивается ко мне, протягивает кофе и приказывает пить его маленькими глотками.

— По-моему, Трикси, тебе лучше бы поехать домой, — говорит он, когда я делаю первый маленький-премаленький глоток. — Если Джим увидит тебя в таком состоянии, он сума сойдет. Я тебя прикрою. Скажу, что ты поехала к клиенту или еще что-нибудь сочиню. — Он поворачивается к столу и отвечает на очередной звонок. Я узнаю, что, оказывается, уехала на какую-то презентацию и появлюсь в банке завтра утром. Рано утром. Провозглашая это, Бладхаунд переводит на меня испепеляющий взгляд.

— Хорошо. — Он кладет трубку и обращается ко мне. — Лили сегодня у тебя? — Я киваю. — Я позвоню ей, попрошу дождаться тебя и уложить в постель.

— Скжи ей, что я утром видела специальное предложение шесть-по-цене-четырех, — сообщаю я. — О, нет. Лучше пзвони Джулии. Скажи, что она мой лучший друг и я ее очнь увжжаю. Мы собирались сегодня встретиться в «Мет-баре»…

— Я с этим разберусь, — твердо говорит Бладхаунд. Он помогает мне подняться на ноги, собрать вещи и упихнуть их в сумку; потом берет букет. — Ты уверена, что не потеряешь его по дороге?

Мы идем к лифтам. Я старательно держу равновесие. Не думаю, чтобы хоть у кого-то может зародиться подозрение. В сущности, никому до меня нет дела. Все уткнулись в свои компьютеры и бумаги. И кто только придумал эту поломоечную машину? Об нее ведь можно споткнуться и сломать ногу! К счастью, мы уже дошли до лифта. Бладхаунд нажимает кнопку и поворачивается ко мне.

— Увидимся завтра. Слушай, не делай так больше, ладно? У тебя осталось — сколько там? — двадцать семь дней. Не делай глупостей. Заставь Фредерика — или как он там себя называет — заключить эту сделку. После фиаско с доктором Норико тебе не стоит больше впутываться во всякие сомнительные мероприятия. Понимаешь? (Я трясу головой. Ого! Желудок подскакивает к горлу. Глубокий вдох. Еще один.) Бладхаунд продолжает разглагольствовать. — Уверен, у тебя еще осталась парочка козырей в рукаве… (О, вот и лифт. Давай-ка, двигай прямо домой. Не заходи больше ни в какие бары.) Он подталкивает меня в сторону кабины. Слава богу, она пуста. — Я позвоню Джулии и Лили.

— Спсибо тебе, Бладхаднуд, — говорю я, ткнув в него пальцем. — Ты мой друг и я тя уважжаю. Не то штобы лучший друг, но все-таки. Таки… — Двери закрываются. Могу поклясться, что Бладхаунд покраснел…

Четверг, 19 октября

(до «Дня X» 26 дней — …а на восьмой день Он сотворил ПОХМЕЛЬЕ)

Я изменила свое мнение о Боге. Как мог Он, столь сведущий и всепонимающий, дважды так жестоко ошибиться? Временные зоны — это, разумеется, первое. Это я вам говорю с полной ответственностью — как банковский работник, вынужденный посещать эти кошмарные утренние планерки. Но создать еще и похмелье! Видимо, у Него был неудачный день или же Он сам не ведал, что творит. Какой же надо иметь извращенный ум, чтобы такое создать! Причем человек и не подозревает об опасности, пока его возраст не подойдет к тридцати. До поры живешь в счастливом неведении. А потом… Всего-то и выпьешь бутылочку сидра в «Ламбраско», — и немедленно осознаешь, что пьянство — зло. И проникнешься пониманием…

Пейте дорогое шампанское, учил меня мой добрый друг, — и никаких последствий. Я так и делала. К сожалению, добрый друг не предупреждал насчет дозы, так что я была уверена, что это нечто вроде микстуры. Две бутылочки каждые четыре часа. Не более восьми бутылочек в сутки. Если лечение не помогает, обратитесь к своему врачу.

Тот же самый добрый друг предупреждал, что ни в коем случае не нужно смешивать напитки. Я и не смешивала. Несколько месяцев. Однажды даже попросила официанта в американском баре принести мне составляющие коктейля в различных емкостях…

Но вчера я презрела все эти советы. Я перебрала. Я смешивала все подряд, и посему нынешним утром я чувствую себя полным дерьмом. Нет другого слова, чтобы адекватно описать мое состояние. Нет его! Сегодня — один из тех дней, когда старая Трикси, бедняжка, звонила бы на работу и объясняла насчет сломанного будильника, пробок на дорогах, женских проблем и перебоев с электроэнергией. Но новая Трикси не может себе этого позволить… Нет.

Я сижу за своим столом, заливая в себя «Люкозейд» и пытаясь сфокусировать взгляд на экране компьютера. Бладхаунд неодобрительно качает головой всякий раз, как я отворачиваюсь от монитора и протираю слезящиеся глаза.

— Глупо, — наконец говорит он, когда я надеваю темные очки, чтобы хоть немного облегчить свои страдания. — Глупо показывать всем и каждому, что у тебя похмелье. Ты еще одолжи у Сэма подставку для флажков и выстави у себя на столе белый флаг. Ты же демонстрируешь Джиму, что тебе наплевать на его ультиматум. Ты этого хочешь?

Хм. Интересно, есть у Джима какой-нибудь антипохмелин?

— Мне не наплевать на его ультиматум, — бурчу я. — Вчерашний день так хорошо начинался, но все пошло прахом, когда мне на пути повстречался идиот в женском платье. Как ты не понимаешь? Я полагала, что сумею достичь даже большего, чем ожидает от меня Джим. Две сделки вместо одной. Две. Я хотела убедить его, что я изменилась. Но все мои надежды рассеялись как дым. — Я безнадежно машу рукой. — И все из-за тебя.

— Из-за меня? — Бладхаунд делает удивленные глаза и откатывает свое кресло подальше — на всякий случай. Может, боится, что я снова примусь за старое?.. — Но чем же я виноват, если Фредерик решил переделаться в женщину?

— Но именно ты навел его на меня.

— Да, потому что я знал, что его компании нужны займы. И ничего не знал об этих… заморочках с половой принадлежностью, — протестует Бладхаунд. — Я бы не стал предлагать тебе этот путь, если б знал, что все так обернется. — Он отворачивается к экрану. Его спина выражает жестокую обиду.

Я знаю, что он прав. Бладхаунд может быть надоедлив, но он не мстителен. Просто похмелье заставляет меня быть стервозной. Я подозреваю, что и Бладхаунд это понимает, поскольку по прошествии двадцати минут холодного молчания оборачивается испрашивает, не хочу ли я кофе. И предлагает сходить за датскими пирожными. Подлец! Знает ведь, что это предложение, от которого я не смогу отказаться. Десять минут проходит в тишине — пока мы жуем пирожные. Потом Бладхаунд говорит:

— Лили вчера дождалась твоего возвращения? Как она поживает?

— Дождалась. Поживает прекрасно.

Бладхаунду незачем знать, что Лили натянула на себя пластиковый передник — вроде тех, что используют санитары «скорой помощи», перестелила простыни и поставила возле кровати тазик. Когда я приехала, она стояла перед домом, болтая с мороженщиком. Из его фургончика доносились «Зеленые рукава». В итоге эта кошмарная мелодия пронизывала все мои пьяные сны. Мне грезилось, что я — Гиневра. Я стояла возле окна, и мои тициановские кудри струились по плечам и падали на спину. А Киаран, само собой, был влюбленным сэром Ланселотом. Он прискакал под мое окошко, дабы спасти меня от тягот и забот, что вечно преследуют королеву…

— Она приготовила мне чашку крепкого кофе и велела выпить все до дна, а потом уложила в постель. Я отрубилась часов около восьми, а когда проснулась, обнаружила ее записку Она сообщала, что ты звонил вечером — очень мило с твоей стороны, а также, что купила круассаны, поскольку французская пекарня распродавала их по дешевке. Если я их не съем, Лили несомненно приготовит пудинг по рецепту какого-нибудь Гэри Родеса или еще что… В общем, она впихнет их в меня — в том или ином виде.

Бладхаунд хихикает:

— Я позвонил Джулии. И еще — сказал Джиму, что у тебя встреча с клиентом в Ритц — за чашечкой чая.

— С чем тебя и поздравляю. — Я, послюнявив палец, принимаюсь собирать со стола упавшие крошки. — И прости за то, что я на тебя накричала. Это все похмелье виновато. (Он кивает.) Джулия, надо сказать, так мне и не перезвонила. Может, нашла себе другую собутыльницу? Она говорила тебе что-нибудь по этому поводу?

— Нет. Зато она говорила, что собирается тебе позвонить. — Бладхаунд кивает мне и отворачивается к своему монитору. — Кофе кончился, пора за работу. В следующий раз пирожные с тебя.

Джулия на месте, впрочем, это терпит. Не буду звонить: может, у нее все-таки проснется совесть? Почему, интересно, она не дала себе труда позвонить сама? Трудно было сказать несколько ободряющих слов? Тем временем звонит Лили. Она желает знать, добралась ли я до рабочего места. А что, у нее были сомнения?.. Следующим номером на связи доктор Норико. Интересуется, как продвигается дело. Я сообщаю, что все идет точно по плану — разве что возникли маленькие затруднения технического характера, но они разрешатся в наиближайшее время. Разумеется, я опускаю свои вчерашние переговоры с департаментом кредитов. Незачем.

Джулия все никак не звонит. В конце концов я теряю терпение и набираю ее номер.

— Привет, — говорю я самым что ни на есть ледяным тоном. — Как приятно тебя слышать… Где, интересно, ты была вчера вечером, когда я так нуждалась в тебе?

— Как это где? В«Мет-баре». Я же говорила. — Голос Джулии звучит довольно-таки растерянно.

— Когда это ты говорила?

— Вчера вечером, когда звонила — около десяти. Ты была очень сонная и несла какую-то чушь про короля Артура. Ты что, не помнишь?

— Да брось… — Некоторое время я пребываю в ступоре. — Я просто шучу. Интересно мне знать, с кем это ты была в«Мет-баре»? У тебя что, появился приятель? Тогда просто нечестно скрывать это от меня.

— Не смеши меня, — фыркает Джулия. — Как ты себя чувствуешь? Лучше?

Немного. Правда, каждый раз, как я двигаю головой, кто-то начинает стучать меня по лбу изнутри. Маленький человечек с большим молотком. Как ты думаешь, мне пойдут большие надбровные дуги?

— Ты ведешь себя как ребенок. Ладно, ты по-прежнему хочешь, чтобы я пришла и помогла тебе выбрать наряд для завтрашнего великого вечера?

— Да. И заодно, может, прихватишь колье? Может, я у тебя его одолжу… Ладно?

— Лады. Извини, у меня тут телефон разрывается. Увидимся в восемь. — Иона вешает трубку. Затем до меня доходит: Джулия так и не ответила, с кем она была в«Мет-баре». Может, спросить Бладхаунда? Вдруг она ему сообщила? Я поворачиваюсь к его столу, но Бладхаунда нет. Я обозреваю торговый зал и примечаю его поблизости от пестрого букета флажков. Он разговаривает с Сэмом. Предатель!

Он такой же непостоянный, как мировые рынки. Каждый раз, стоит мне взглянуть на монитор, я вижу, как изменяется баланс. Если отдел кредитов не подсуетится с этой сделкой для Норико, мне придется пересчитывать все заново. Или сделка вообще уплывет… Нет! Только не это! Учитывая, сколько у меня осталось времени, я не знаю, что хуже. Остается только надеяться, что Нью-Йорк предоставит мне новые перспективы.

— Трикси. — Я поднимаю глаза и вижу Джима. Он явно одевался второпях, поскольку его галстук с золотистым узором смотрится омерзительно поверх рубашки в темно-зеленую полоску… — Хотел узнать, как продвигаются дела. Ты выяснила насчет поездки в Америку?

— Да, — отзываюсь я. — Улетаю в понедельник утром, возвращаюсь вереду. Я думала взять билеты на воскресенье, но, видишь ли, семейные обстоятельства… — Я многозначительно замолкаю.

— Ах да, — говорит он со странной интонацией. — Семья превыше всего, даже ввиду глобальной нехватки времени для работы. Так. Сколько встреч у тебя запланировано? И стоят ли они билета первого класса? — С чего это Джим стал таким жадным? Можно подумать, он платит из своего кармана.

— Восемь. В том числе два ужина и ланч. — Отвечаю я, а потом вру для большего правдоподобия. — Предполагалось еще два завтрака, но оба, к сожалению, пришлось отменить по независящим от меня обстоятельствам… — Прими озабоченный вид, Трикси. И не упоминай, что две из этих встреч — со служащими дорогих магазинов.

— А как насчет вчерашнего чая? Что сказал клиент?

Хм. Интересный вопрос. Непростой. Или Джим пытается меня подловить? Он что-то подозревает?

— К сожалению, ничего обнадеживающего. — Я прикидываюсь, что усиленно изучаю диаграммы на экране монитора.

— Ну-ну. Я смотрю, ты очень занята. — Джим собирается уходить. — Кстати, я вчера разговаривал с отделом кредитов.

— Да? — осторожно отвечаю я. — К сожалению, они не могут сразу принять решение относительно доктора Норико. Им нужно несколько дней.

— Хм, — бурчит Джим. — Шарлотта сказала, что ты очень убедительно просила ее поторопиться с решением…

Могу поклясться, что вижу в его глазах хитрую искорку. Джим отходит от меня и направляется к своему кабинету.

— Птрпитться с принятъем ршення, — бросает он через плечо.

Вот так вот… Ну и ну.

Пятница, 20 октября

(до «Дня X» 25 дней — «Боевая стратегия»? Какая еще «Боевая стратегия»?)

Я прибываю в «Айви» с десятиминутным опозданием. Сегодня днем мы договорились с Киараном, что встретимся прямо там. Не могла же я допустить, чтобы он явился ко мне домой и увидел, как я ношусь по квартире с накрученными на бигуди волосами и расшвыриваю косметику в отчаянных попытках выбрать тени нужного оттенка.

Официант проводит меня к столику. Я издалека рассматриваю Киарана. Никаких следов нетерпения на лице. Никаких поглядываний на часы. Он явно не задается вопросом, куда это я запропастилась. Ничего подобного. Киаран сидит себе, спокойненько потягивает шампанское и приветливо болтает с парочкой за соседним столиком.

— Трикси! — восклицает он. Парочка отворачивается и делает вид, что Киарана вообще никогда не существовало. — Ого! — прибавляет он, перегнувшись через стол, дабы поцеловать меня в щечку. — Сногсшибательно выглядишь.

Уж я думаю! Три часа в салоне красоты и час в парикмахерской. Макияж, сотворенный при помощи волшебницы Джулии. Плюс платье от Версаче, туфли от Джины и серебряное колье от Джулии. Общая стоимость: две с половиной тысячи фунтов. Результат: сногсшибательно. Вывод: деньги — великое благо.

— Ты тоже неплохо смотришься, — отзываюсь я.

И это правда. На Киаране черный костюм от Дольче и Габбана и белая рубашка с расстегнутым воротом. И серебряные запонки в виде сердечек…

— Шампанского? — спрашивает он и, не дожидаясь ответа, наливает янтарный нектар в бокал, стоящий передо мной. Стайка пузырей вырывается из глубин бокала. (Этот мужчина будет моим. Безраздельно. Никаких полумер.) — За встречу. — Мы чокаемся. — Ты бывала здесь раньше? — небрежно интересуется Киаран.

Я поднимаю на него глаза.

— Конечно. Я однажды привела сюда Лили — вдень ее рождения. Правда, мне пришлось долго убеждать ее, что эти передники на официантах — необходимость, а не последний писк моды. Они понравились ей больше всего.

Киаран смеется, и парочка за соседним столиком кидает на меня острые взгляды. Я обвожу взглядом зал.

— Похоже, сегодня здесь нет никаких знаменитостей, — прибавляю я. Впрочем, имя Лайама Нисона уже передается из уст в уста. По крайней мере, я слышала, как перешептываются официанты, пока шагала к столику.

Внезапно оконное стекло на противоположной стороне зала освещается яркой вспышкой, словно снаружи бушует невероятная гроза.

— Это что, молния? — спрашиваю я Киарана. — Увы, нет. Это папарацци. Похоже, какая-то знаменитость все же здесь будет.

И в этот миг в ресторан входит Мадонна. Она шагает к своему столику, который стоит через три от нашего, и внезапно замечает нас. Вечная дева меняет направление и заворачивает к нам.

— Лайам, — говорит она Киарану, не удостоив меня даже взглядом. — Я и не знала, что ты в городе. Собираешься на вечеринку к Элтону в субботу?

— Да нет, — отзывается он. — Извини меня, но… — Ион многозначительно кивает в мою сторону.

Мадонна косится на меня и идет к своему столику. Я так и вижу заголовки завтрашних газет: «Лайама Нисона видели в сопровождении неизвестной красавицы». А потом, должно быть, появится еще более интригующий заголовок: «Лайам Нисон раздвоился».

— Надо же! — восклицаю я. — И часто такое случается?

— Только когда Мадонна оказывается в Лондоне… Ладно, не пора ли нам перекусить? — Он протягивает мне меню. — Рекомендую пастуший пирог.

Рядом с нами материализуется официант. Киаран оглашает заказ. Салат «Цезарь» и рыбные пирожки для меня. Тарталетки с луком и грибами, сыр грюйе и пастуший пирог — для Киарана. И бутылку чего-нибудь невероятного. Простите, две бутылки. Одна для закусок, и одна — для главной части… Боже, вот это мужчина!

Что тут скажешь? Мы приступаем. Часы летят незаметно. Мы беседуем о работе, о жизни и об университете… Хотя вообще-то насчет университета я соврала. Кому это интересно? Но глянцевые журналы про светскую жизнь («Вог» сюда не входит) всегда его упоминают, так что, может, его и стоило бы вставить в беседу.

Я рассказываю Киарану о том, как Лиз нынче утром явилась на работу. Она сильно спала с лица с тех пор, как узнала о Сэме и триппере, но сегодня явилась во всеоружии. Спина прямая, грудь вперед… Истинные чудеса творит вондербра! Мы постоянно смеемся — заметно раздражая парочку за соседним столиком — в основном над Лиз. Она хвасталась новым клиентом, который позвонил ей с предложением сделки.

«И как его зовут?» — спросила я тогда словно бы между прочим. Вдруг пригодится… Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. А в отчаянном положении выбирать не приходится.

«Это не он. Это она», — ответила Лиз.

«Хорошо. Как ее зовут?»

«Фредерика…»

Я застыла с открытым ртом.

«Ты ее знаешь?» — поинтересовалась Лиз.

«Да так, немного. — Давай, Трикси, добей ее. Она это заслужила. — Кое-что слышала. Она немного странная. У нее есть… — я колеблюсь, — как бы это сказать… фетиш».

«Надо же! — Лиз взволновалась. Еще бы, теперь у нее появится способ подкатиться к клиентке. Секретная информация, так сказать. — И что же это такое?»

«Ну… — Я наклонилась поближе к ней, словно не желая, чтобы меня услышали посторонние. — Ей нравится, когда люди отмечают, что она очень похожа на мужчину. Такая забавная фантазия…»

Внезапно киарановское шампанское выплескивается на белую скатерть и на салфетку прямо передо мной. Он хохочет так, что ему с трудом удается перевести дыхание.

— Боже, Трикси, ты просто невероятная… — Он покаянно оглядывает залитый вином стол. — Извини. Я просто не в состоянии был… — его снова начинает разбирать смех, — себе представить, что ты можешь быть так жестока с бедным, беззащитным созданием…

Беззащитным? Он пытался подойти поближе к Лиз в последнее время? Да запах ее духов валит наповал — почище любого химического оружия. От него начинает щипать в глазах, словно туда перца насыпали…

— Ты только глянь на скатерть. Я сейчас попрошу ее заменить. Мне так неловко.

— Никаких проблем, — великодушно отвечаю я и жду, пока официант перестелет скатерть. Парочка за соседним столиком глядит на нас во все глаза. — Так вот, возвращаясь к Лиз и работе… Забавная была неделя. Я говорила тебе, что отдел кредитов принял на рассмотрение сделку доктора Норико? Кстати, что там говорят инвесторы?

— Брось, Трикси. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Беседа о работе — это вовсе не романтично.

Что? Романтично? Все сомнения относительно сегодняшнего вечера развеяны как дым. Я смотрю на Киарана. Его синие глаза поблескивают. Похоже, он развлекается, подкидывая мне приманку — кусочек за кусочком. Очень хорошо. Я попадусь. Я уже попалась.

— Прошу прощения. Как скажете, босс, — отвечаю я. Мужчинам нравится подобострастие.

Оно тешит их самолюбие. — О чем же нам тогда поговорить?..

В конце концов, мы переходим на музыку. К счастью, не на классическую оперу, в которой я мало что смыслю. К несчастью, Киарану не нравится мое мнение о «Риверданс». Он несколько уязвлен, когда я говорю, что меня пробрала дрожь, когда я увидела сорок танцоров, размахивающих в воздухе прямыми как палки ногами — и долго гадала, что им вставили в ноги, так что они абсолютно не гнутся…

Увы, наступает момент слишком быстро, на мой вкус, — когда приходит пора подняться из-за столика. Стоя на Уэст-стрит, я спрашиваю себя, что же дальше? Как я поеду домой? Или как мы поедем домой? Замечаю желтый огонек свободного такси. Окончание свидания только в этом случае такси подъезжает моментально…

— Думаю, мне пора… — Мое сердце сжимается, когда Киаран кивает и вскидывает руку, чтобы заловить транспорт.

— В Ислингтон, — командует он водителю, а затем опускается рядом со мной на пассажирское сиденье. — Трикси, ты не возражаешь, если я поеду с тобой? Моя мама никогда меня не простила бы, узнай она, что я не проводил даму до дома…

Благослови вас Бог, миссис Райан!

Мы сидим молча. Он прислонился клевой стенке салона. Я — к правой. Таксист бурчит что-то насчет пробок и, пока мы стоим водной из них, рассказывает нам, как плохо работать в Сити. Он отчаянно жестикулирует, а мы сидим и улыбаемся, словно его история — самое захватывающее повествование, которое мы когда-либо слышали.

— Это был чудесный вечер, — говорю я, когда такси сворачивает к дому. — Мне очень понравилось.

— Мне тоже, — отзывается Киаран и, прежде чем я успеваю сказать, что не почистила зубы после салата, целует меня в губы. Ого! Когда он поднимает голову, я с удовлетворением отмечаю, что моя помада и впрямь не стирается от еды… — Я весь вечер хотел это сделать. Но меня смущали возможные заголовки в газетах…

— К счастью, — говорю я и отключаю интерком связи с водителем, — здесь нет репортеров. — Я наклоняюсь к нему. Он берет мои руки в свои. Наши губы сливаются, и я забываю обо всем…

— Эй, леди! — Водитель глядит на нас, вывернув шею под невероятным углом… Я и не знала, что такое возможно. — Вы собираетесь выходить?

Я отшатываюсь от Киарана и озираюсь по сторонам. Такси стоит бок обок с моей «Тойотой». Скользкий момент номер три. Лили оставила свет в холле, но квартира все равно выглядит пустой и безжизненной… Я не хочу оставаться одна!

— Да. Простите. Уже выхожу. — Я выпрямляюсь на сиденье, одергиваю платье и подбираю сумочку. — Что ж… э… кажется, пора пожелать тебе спокойной ночи… если ты, конечно, не хочешь зайти на чашечку… э… чего-нибудь…

«Кофе» — это звучит пошло.

— А что у тебя есть?

Надо же! Он и не собирается уходить. Он что, и вправду хочет чашечку «чего-нибудь»? А может, просто позволяет мне проявить вежливость.

— Портвейн, — отзываюсь я. — Марочный.

— Великолепно. — Киаран выбирается из машины. — Тогда чего же мы ждем? — Он помогает мне выйти, протягивает таксисту десятифунтовую купюру и шагает к двери. — Если бы не портвейн, — бормочет он, пока я ищу ключи, — я бы, пожалуй, поехал домой.

Но я каким-то двадцать пятым чувством понимаю, что это последнее утверждение лживо насквозь.

Я вхожу в квартиру и зажигаю настольные лампы в гостиной. Киаран бросает пиджак на спинку кресла и шагает следом за мной в столовую, где располагается бар.

— Я еще в прошлый раз хотел спросить тебя об этих картинах, — говорит он, указывая на стену, где висят написанные маслом портреты. — Они выбиваются из интерьера. Весь остальной дизайн у тебя — в гораздо более современном стиле.

Я вынимаю бутылку и два бокала и подхожу к Киарану. Он разглядывает суровое лицо джентльмена на картине. Художник был искусен. Он прорисовал даже красноватую полоску на шее, натертую жестким воротником.

— А, это просто один из моих предков, — беззаботно говорю я. — Пошли. В другой комнате гораздо уютнее.

— Надо же! — восклицает Киаран. — По материнской линии или по отцовской? А что ты о нем знаешь? Моя бабушка часами рассказывала мне историю нашей семьи. Она постоянно повторяла, что важно знать свои корни.

— Да? Никогда об этом не задумывалась. Вот это, — я тыкаю пальцем в другую картину, изображающую девушку в маленькой шапочке и пышной юбке, — его жена… Я так думаю.

— Ты уверена? Судя по одежде, здесь изображены люди разных поколений. Или она была гораздо старше мужа?

— Слушай, я понятия не имею. Ты будешь пить или нет? Пожалуй, поставлю музыку. Нина Симоне подойдет?

— Вполне. — Киаран пожимает плечами и берет в руки бокал. Он идет за мной в соседнюю комнату и там — к моей вящей тревоге — усаживается в кресло, где лежит его пиджак. Я едва не роняю компакт-диск. Неужели мамочка не учила его, что в ситуации, подобной этой, крайне невежливо оставлять девушку сидеть на диване в одиночестве? Не может же девушка сама предлагать мужчине сесть к ней поближе! На кого я буду похожа?

— Еще в прошлый раз собирался сказать, что мне нравится твоя квартира, — сообщает Киаран, обозревая комнату.

— Спасибо. Я специально приглашала дизайнера. Объяснила ему, что мне надо и сколько я смогу за это заплатить. Он все сделал, я и глазом моргнуть не успела.

— А что, у твоего дизайнера было предубеждение против цветов?

— Прости?

— Цветы, которые я тебе послал. Я нигде их не вижу.

— О господи. Извини. Ты, должно быть, обиделся. Мне пришлось отдать их Джулии. У Лили слезятся глаза от подсолнухов. Когда я принесла их сюда, едва не произошло наводнение.

— Ясно. А то я уж подумал, что неверно оценил ситуацию…

Ситуацию? Как можно неверно ее оценить, когда я сижу здесь на диванчике, как героиня романов восемнадцатого века, и жду, когда же он наконец раскачается!

— Вовсе нет, — говорю я, как можно осторожнее подбирая слова. — Эти цветы — самая чудесная вещь, которая случилась со мной на этой неделе.

— Самая чудесная? — Киаран ставит бокал и поднимается на ноги…

Не уходи! Ну пожалуйста!

— Да.

— Даже лучше того, что произошло в такси? — Он подходит поближе ко мне.

— Э-э-э… — Я взволнована. Мне становится жарко. Киаран стоит прямо передо мной. Я чувствую, как у меня начинают трястись руки.

— Даже лучше, чем это? — Он наклоняется и нежно целует меня в шею. — Или это? (Мое левое ухо.) Или это? (Правое ухо.) Или вот это? — Его губы соскальзывают по шее — вниз…

Он просто новый Колумб. Он открыл новую эрогенную зону! А потом, когда колени у меня начинают подгибаться, он берет меня за руку и ведет в спальню.

— Не так быстро, — шепчу я, ощущая, что ноги не слушаются.

— Как скажешь, милая, — шепчет он в ответ. — В конце концов, я католик. Мы предпочитаем определенные позы…

Суббота, 21 октября

(до «Дня X» 24 дня — нормальный ход жизни возобновляется)

Я просыпаюсь от хлопка двери. Солнечный свет пробивается сквозь неплотно закрытые шторы, которые я вчера опускала в спешке, когда мы с Киараном вошли в комнату. Открываю глаза и вижу подушку. Она пуста. Киарана нет! Я подскакиваю и судорожно озираю комнату, взглядом разыскивая его одежду. Одежды нет! Я усаживаюсь в кровати, чувствуя, как меня медленно, но верно охватывает паника. И тут открывается дверь. В спальню вплывает Киаран, держа в руках поднос.

— Доброе утро, — говорит он, устанавливая поднос на столик возле кровати. А затем наклоняется и нежно целует меня в губы. Будильник показывает десять, стало быть, четыре часа мы все же проспали. — Я решил выскочить и купить свежих круассанов, а заодно поглядеть, нельзя ли где-нибудь добыть латте. Кажется, ты его любишь. — Он протягивает мне шелковый пеньюар. — И лучше надень это, а не то я не смогу уйти. Слишком велико окажется искушение…

Уйти?

— Ты собираешься уходить? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, и разламываю круассан. Губы пересохли. Что это значит? Ночь прошла — и можно убегать?

— Боюсь, что да. Я обещал провести уикенд с друзьями. Мы не виделись с тех пор, как я работал на Уолл-стрит. Они живут в Сассексе, и я обещал, что приеду сегодня к полудню… Впрочем, к полудню уже не успею. — Киаран виновато глядит на меня. — Я — крестный их сына, я не могу их подвести. Ты ведь меня поймешь?

Я медленно киваю и выдавливаю улыбку. Спокойней, Трикси. Не показывай ему своих истинных чувств.

— Слушай, — продолжает он. — Я и в самом деле не ожидал, что этой ночью все выйдет именно так… (О чем это он?) Но это случилось, и я рад, потому что мечтал об этом с тех самых пор, как вылил на тебя кофе.

Хорошо сказано! Я чувствую, как начинаю улыбаться помимо собственной воли. Он вовсе не убегает от меня. У него ив самом деле уважительная причина.

— Все в порядке, — говорю я беззаботно. — Я найду, чем заняться без тебя… — Ох, черт. Неверный ответ, Трикси. Киаран выглядит удрученно. Ладно, изменим тактику. — Хотя, если ты не очень торопишься, я найду, чем заняться с тобой. — Я откидываю одеяло, демонстрируя себя. Без ничего…

— Не надо, — восклицает он. — Ты сума меня сводишь. Этак я совсем опоздаю.

— Правда? Я в любой момент могу перевести часы назад, и тогда ты приедешь вовремя. — Я наклоняюсь вперед — так, что из-под одеяла показывается еще больше обнаженного тела, беру будильник и жму на кнопки. Теперь он показывает девять.

— Иными словами: живи по времени Трикси, и ты никогда никуда не опоздаешь? — Он смеется, и его синие глаза ярко блестят.

— Или еще можно сказать, что ты все еще живешь по времени Уолл-стрит. — Часы показывают восемь. Семь… — Не так-то просто адаптироваться — со всеми этими временными зонами.

— Тогда получится, что нас разделяет пять часов. — Киаран придвигается поближе к кровати, а будильник тем временем уже показывает пять. — Но, учитывая все обстоятельства, я, пожалуй, и в самом деле могу использовать разницу во времени более чем продуктивно…

Так он и делает.

А потом мы лежим рядышком, держась за руки, и болтаем о всякой всячине. Но три часа спустя чувство вины овладевает им безраздельно: ему действительно пора идти. Он обещает позвонить завтра, но я беспечно отмахиваюсь и велю ему сосредоточиться на друзьях и их сыне. Я не хочу прослыть одной из тех женщин, которые вцепляются в своих приятелей, как клещи… Женщина Киарана… Мне нравится, как это звучит. Впрочем, я отлично знаю, что одна проведенная вместе ночь — это еще не повод для установления долгоиграющих отношений.

Я наблюдаю, как он собирает одежду и приводит себя в порядок, и в конце концов передаю ему его собственные часы, которые лежат на столике и показывают истинное время. Потом он наклоняется, нежно меня целует, желает удачно слетать в Нью-Йорк и обещает звонить.

— Жаль, что я уже им обещал. Я позвоню, честное слово. — И он снова целует меня. — И не раз. — А потом он уходит, аккуратно закрыв за собой дверь. Я лежу, не шевелясь, долго-долго, кажется, целую вечность, и припоминаю каждый миг, который мы провели вместе… и нашу беседу… ив конце концов засыпаю.

Мне снится Киаран, но на этот раз уже в своем собственном обличье. В кабинете психоаналитика он обсуждает старый, как мир, вопрос: когда наступает время позвонить женщине.

Надо сказать, доктор поразительно напоминает Зигмунда Фрейда. Он сидит в черном кожаном кресле, а Киаран растянулся на белой кровати. В конце концов, чтобы представить Киарана на кровати, много воображения не требуется.

«Итак, — вопрошает старина Зигмунд, — когда вы позвоните женщине после вашего первого свидания?»

«Это зависит от того, насколько я увлечен. Если сильно, то, возможно, в течение недели. Я не хочу, чтобы она считала, будто я потерял голову».

«А если она позвонит вам первой?»

«Сомневаюсь. Она для этого слишком серьезна. Вдобавок у нее большие проблемы с биологическими часами».

«Ну а если вы с ней уже переспали?»

«Тогда я буду крайне осторожен. Не хочу, чтобы сложилось впечатление, что это любовь. Это слишком обязывает».

«Ну а если это Трикси?»

«О! Вот это женщина! Красивая, талантливая, остроумная…»

Да! Это мой сон.

«Вы не собираетесь позвонить ей сию же секунду?»

«Даже не знаю. Мы увидимся на работе».

«Но она же в Нью-Йорке на этой неделе».

«Мы увидимся, когда она вернется».

«Однако вы обещали позвонить ей в Америку. Если вы этого не сделаете, она будет огорчена. Не думаю, что вам стоит ее огорчать. Эта женщина заслуживает большего».

Виват, Зигмунд!

«Даже не знаю, что сказать. Трикси известны правила этих игр. Вдобавок на данный момент она больше занята своей карьерой. Я дождусь, когда она вернется в Лондон, а там видно будет.»…

Что?!

Я просыпаюсь с воплем. Будильник показывает час, но Я не знаю, в какой временной зоне он сейчас работает. Сдается мне, должно быть около шести. Комната погружена во мрак, и сквозь щелку в шторах я вижу, что на улице начинает смеркаться. Я одеваюсь, нашариваю телефонную трубку и звоню Джулии.

— Джулия, — говорю я. — Мне приснился кошмар. Может, приедешь? Надо принять на грудь и поговорить.

— Все ясно. Фрейдистский сон с участием тебя и Киарана. — Лучшая подруга знает меня как облупленную. — Буду через час.

Она прибывает, облаченная в новый шерстяной жакет и кожаные штаны, которые и становятся первой темой нашего разговора. Я разглядываю обновку и требую полного отчета о ее сегодняшнем походе по магазинам.

— Я так и подумала, что случилось нечто нерядовое, когда ты не позвонила и не приехала на ланч к Джо, — говорит Джулия. — Ну давай, рассказывай. Я хочу знать все.

Я так и делаю. А Джулия внезапно начинает мурлыкать себе под нос: «Que sera, sera».

— Прости. Какое отношение к этому имеют песни Дорис Дэй?

— Пока никакого. Я всего лишь хочу сказать, что если у тебя с Киараном все получится, то, возможно, будут иметь. И ты ничего не сможешь сделать, чтобы изменить ситуацию. Полагаю, ты должна понимать это лучше, чем кто бы то ни было. Послушай, — говорит она удивительно мягко и ласково. — Киаран — это не Сэм. Не надо по Сэму мерить всех остальных. Если ты будешь отвергать мужчину только из боязни, что он потом окажется подонком, то сама же развалишь себе жизнь. Киаран этого не заслужил. Он позвонит тебе — причем потому, что сам этого хочет. А не потому, что так велел ему Зигмунд Фрейд.

М-да. Теперь, когда она это озвучила, я начинаю чувствовать себя дурой.

— Ладно. Я не буду напрягаться по этому поводу, — обещаю я. — Понимаешь, я просто впервые со времен Сэма что-то такое почувствовала. Мне не хочется, чтобы все накрылось.

— Я тебя уверяю: все накроется, только если ты будешь делать из мухи слона. (Боже, какое счастье иметь такую мудрую и понимающую подругу!) Ладно, — говорит она, — если с необоснованными опасениями покончено, перейдем к более интересной теме. Давай-ка откроем бутылку, и ты расскажешь мне, как он. Хорош?

О боже! О боже, да! Да!! Да!!!

Понедельник, 23 октября

(до «Дня X» 22 дня — если я могу сделать это здесь, значит, могу везде)

Нью-Йорк! Искушение завершить поездку побыстрее испарилось, едва я припомнила два небезынтересных факта. Первое: разлука усиливает любовь. И второе: говорят, улицы Лондона вымощены золотом, так вот, в Нью-Йорке они заставлены магазинами.

Лимузин прибывает ровно в одиннадцать — тютелька в тютельку (я сказала Джиму, что в девять, так что я не успею заехать в банк) — и отвозит багаж, ноутбук и, разумеется, меня к третьему терминалу аэропорта Хитроу. Там я сверяюсь с расписанием и устраиваю себе маленькое турне по магазинам, прежде чем направиться в зал ожидания для пассажиров первого класса самолета на Вирджинию.

Я регистрирую билет, а потом прямиком отправляюсь в бар. Усаживаюсь за столик, заказываю бокал шампанского и озираю зал, отмечая взглядом служащих Сити. Вижу знакомую парочку — они работают в«Дойче банке». Киваю и продолжаю оглядываться. Нет ли здесь потенциальных клиентов?.. Фу, какая гадость! Невысокий человечек, сидящий в красном кресле у дальней стены, сосредоточенно ковыряет в носу. Омерзительно! Будь он даже брунейским султаном — я бы не стала иметь с ним дела. И если окажется, что у нас соседние места — ни за что не буду с ним общаться и ни за что не прикоснусь ни к одной вещи, которую он трогал… Даже если нас постигнет катастрофа покажется, что кислородная маска у нас одна на двоих…

Я неторопливо потягиваю шампанское. Потенциальный клиент здесь, на мой взгляд, только один. У него длинные растрепанные волосы, вытертые джинсы и линялая, не очень чистая футболка; на носу — очки с толстенными стеклами, а на коленях — ноутбук, и клиент уставился в него, ничего вокруг не замечая. Весь его вид выдает принадлежность к интернет-бизнесу. Может, подойти и представиться?

Я роюсь в сумочке в поисках очков. Стекла в них без диоптрий, потому что вообще-то у меня отличное зрение. Просто все знакомые соглашаются, что в очках у меня очень интеллигентный вид — и даже несколько нердовский.

Я уже слегка трогаю губы помадой, когда ко мне приближается незнакомый мужчина и без колебаний усаживается прямо передо мной. Вернее, с трудом втискивается за столик, далеко отодвинув стул. Его, что называется, много: он огромен и грузен, а лицо покрыто капельками пота. Он машет официанту и требует большой джин с тоником.

— Привет. — Он салютует мне стаканом. Его толстые, как сосиски, пальцы унизаны золотыми кольцами, и я улавливаю взблеск золотого браслета под манжетой рубашки. Как, интересно, он собирается проходить через металлоискатели? Он же перебудоражит все сигнализации в аэропорту!

Я киваю в ответ на его приветствие и прошу еще бокал шампанского.

— Куда летите? — спрашивает он.

Вот черт. Он сидит так близко, что я не могу притвориться, будто не слышу. И уж точно не могу сделать вид, что я его не заметила: когда он подошел, аж пол загудел. Хорошо не проломился.

— В Нью-Йорк. Деловая поездка.

— Я тоже. А каким бизнесом занимаетесь?

— Инвестиции. Я работаю в Сити.

А теперь шел бы ты отсюда! У меня нет никакого желания с тобой общаться.

— А я — в пищевой промышленности. (М-да. Мог бы и не говорить. Это заметно невооруженным глазом.) Лечу в Нью-Йорк завязывать контакты с тамошними компаниями. — Он подзывает официанта и требует тарелку лапши с яйцом и грибами. — Не успел позавтракать, — объясняет он, — потому чувствую себя неуютно… (Хм. Похоже на правду.) Джимми Монро, — сообщает он, протягивая мне руку.

— Трикси. — Мы обмениваемся рукопожатием. Моя рука тонет в его громадной ладони.

— Трикси — а дальше?

— Долго объяснять. Коллеги называют меня Трикси Трейдер. Такое прозвище. А настоящая моя фамилия Томпсон-Смит.

— И чем вы занимаетесь?

— Помогаю компаниям увеличивать денежный оборот. Посредством займов.

— Как это? Как займы под выигрышные облигации?

Занимался бы ты своим продуктовым бизнесом, Джимми…

— Нет. Я советую компаниям, как поднимать фонды и при помощи еврооблигаций. Это немного похоже на то, как правительство увеличивает количество денег за счет обычных облигаций. Но обычные не настолько совершенны: прибыль выплачивается только наличными. А евробонды обеспечивают банкам ежегодные начисления и с течением времени растут. Правда, для этого нужно проделать несколько сложных денежных операций…

Интересно, он хоть что-нибудь понял?

— И сколько можно выручить? — Джимми запрокидывает голову и сыплет в рот горсть кешью. — Компаниям?

— Ну, как вам сказать… Если компания достаточно известная и состоятельная, она может заработать и миллиард фунтов. Можно и больше. — Его брови ползут вверх; он глядит на меня со все возрастающим уважением. Нет нужды говорить ему, что лично я никогда не заключала сделок на такие суммы. — Но, как правило, это несколько сот миллионов. — И какого черта я распространяюсь перед этим Робином Бобином? — Меньшая сумма не имеет смысла, учитывая сложность операций. Инвесторы предпочитают крупные сделки.

— Ясно. Ау вас есть визитка, мисс, э? — Он загадочно смотрит на меня.

Я роюсь в сумочке и извлекаю карточку. Джимми пристально ее рассматривает, а потом прячет в карман.

— Так как же? Если, скажем, я захочу поднять фонды, можно мне к вам прийти?

— А вы захотите?

— Нет. То есть не то чтобы лично я. У меня есть друг, который владеет компанией. Вообще-то это он должен был ехать, но он боится летать на самолетах, видите ли… Так что пришлось мне. Я у него вроде поверенного. — Он демонстрирует мне свою исполинскую длань. Надо думать, он полагает, что чем больше рука, тем больше бабок загребет… — Я вежливо смеюсь.

Боже, что я вспомнила, — говорю я. — Я же должна сделать маникюр! У меня назначено время в косметическом салоне. — Я гляжу на часы. — Уже две минуты как. Прошу прощения. Он кивает, и вид у него несколько расстроенный. Но тут приносят заказ, и при виде еды лицо толстяка проясняется.

— Надеюсь, увидимся в самолете, — вру я.

— Вот будет забавно, если окажется, что мы сидим рядом, — говорит он, пытаясь ухватить вилку своими толстыми пальцами. — У меня место 1А, ау вас?

— Простите, мне действительно надо бежать. В салонах терпеть не могут, когда клиенты опаздывают. — Я кидаюсь к косметическому салону. Надеюсь, они сляпают мне по-быстрому какой-нибудь маникюр…

Надо бы проверить, какое у меня место. Единственная надежда, что в случае чего мне удастся поменять билет.

Понедельник, 23 октября

(до «Дня X» все еще 22 дня — но уже по нью-йоркскому времени)

Я приземлилась в аэропорту Кеннеди, счастливо избежав встречи с Робином Бобином. Поднимаясь в самолет, я его видела, но, к счастью, он был очень занят: опустошал пачку бисквитов и меня не заметил. Не то чтобы я испытываю предубеждение против полных людей, просто они навевают мне неприятные воспоминания. Так что мое к ним отношение — всего лишь защитная реакция. К Кейт я привыкла, но семичасовой перелет в компании незнакомого толстяка-это уж выше моих сил. Не знаю, кто кого возненавидел бы больше, окажись мы рядом.

Я прибываю в «Нью-Йорк Палас», что на углу Мэдисон и Пятидесятой авеню, через час после приземления. Вхожу через главные двери, но затем быстро сворачиваю вправо, дабы попасть в более приватную часть, «Тауэре», — «отель в отеле», как гласит реклама.

Этот отель мне порекомендовала Джулия. Она останавливалась здесь во время своей последней поездки, и ей понравилось. Для начала: это элитное заведение и принадлежит к числу наиболее респектабельных отелей во всех Соединенных Штатах. А во-вторых, от него два шага шагнуть до самых престижных магазинов… Опять же следуя совету Джулии, я забронировала себе номер на нечетном этаже. Хм. Кажется, даже самые высококлассные отели не обходятся без причуд. Здесь, например, на всех четных этажах комнаты обставлены в классическом европейском стиле, а на нечетных — в стиле ар деко.

Едва я успела войти в свой номер, как раздался звонок в дверь и на пороге возникло прекрасное видение. Белокурый Адонис, облаченный в униформу отеля, сообщил, что во время моего здесь пребывания будет готов оказать мне любую услугу. Любую? Интересно, а это входит в его служебные обязанности? Интересно, как отнеслась бы к этой идее Бренда из отдела расходов?

Но Себастьян быстро возвращает меня с небес на землю. Он объясняет, что будет моим личным дворецким. Моим персональным Дживзом, так сказать. Увы, дворецкие ничем таким не занимаются. Жаль… Или нет: слава богу! Уймись, Трикси! А как же Киаран? Помнишь? Это мужчина, с которым ты недавно провела ночь… Кстати, он звонил?

— Нет ли для меня сообщений? — спрашиваю я Себастьяна.

Тот открывает кожаную папку и выдает мне несколько листков бумаги. Я углубляюсь в их изучение. Джим. Джулия. Лили (с длинным повествованием о супермаркете, который недавно ввел дисконтные карты) и Кэндис. Она — первый клиент, которого я намеревалась посетить по рекомендации Киарана.

— О! — Я гляжу на Себастьяна. — Кажется, мне придется отменить заказ на столик в «Ле Серк». Моя клиентка предпочитает обедать в другом месте. Что, закусочные опять в моде?

Он улыбается и мотает головой, а потом объясняет мне, что я теряю возможность насладиться фантастическими блюдами — и все потому, что леди предпочитает дешевые забегаловки.

— А там подают алкогольные напитки?

— Ну, это зависит… Хотя вообще-то нет.

— Что?

Я приказываю дворецкому наполнить фляжку водкой. Чистой. А апельсиновым соком я ее всегда смогу разбавить. Себастьян кивает, а затем проводит для меня краткую экскурсию по моим апартаментам. Вот это — мини-бар. Здесь телефоны. Мини-бар. Факс. Мини-бар. Принтер и сканер. Мини-бар. Сюда ставится ноутбук.

Мини-бар… На что он намекает? Или это у меня мысли повернуты в определенное русло?

Себастьян собирается уходить, но прежде передает мне персональную карточку отеля, где указан адрес, номер телефона и факса, так что нью-йоркские клиенты могут связаться со мной в любой момент. Надо же! Неплохо, неплохо… Он обещает вернуться сводкой в течение часа и исчезает. Мне как раз хватит времени распаковать вещи, развесить одежду, принять ванну и подготовиться к встрече с Кэндис. В Челси… Хм, не ближний свет, но что делать?..

Подъезжаю к месту встречи, назначенному Кэндис, и недоумеваю. Уточняю у таксиста, не перепутал ли он адрес… Заведение выглядит более чем отвратительно. Сплошь пластмасса и бумажные салфетки. Официантка несет в руках кофейник из нержавейки. Она одета в розовый нейлоновый комбинезон и спортивные ботинки. К огромному моему сожалению, таксист убежден, что адрес верный. Приходится войти.

В своем послании Кэндис сообщила, что на ней будет красный жакет, а в руках — книжка «Нехоженые тропы». Когда я перезванивала ей, чтобы уточнить место встречи, я в свою очередь упомянула, что буду одета в костюм от Армани.

Когда я вхожу в закусочную, все головы поворачиваются ко мне. Хотя такое случается нередко, взгляды присутствующих почему-то меня смущают. Безумные глаза глядят на меня из зарослей всклоченных бород и растрепанных волос. Я так и жду, когда же появится Гризли Адаме… Но по мере того как я продвигаюсь вглубь заведения, клиентура меняется. Краснощекие молодцы уступают место хилым и бледным. Волосы у всех жирные — или это гель? Фигуры больше похожи на скелеты…

Я словно попала в палату чахоточных больных. Но, вместо того чтобы лежать на железных больничных койках, на белых простынях, они сидят вокруг столиков из дешевой пластмассы, потягивают черный кофе и чавкают.

Да-да, чавкают. Этот звук доминирует над всеми прочими. Очень надеюсь, что не подхвачу здесь какую-нибудь заразу. Пожалуй, вечером перед сном надо будет принять внутрь горячего пунша с двойной порцией «Эхинацеи» — для профилактики… В дальнем углу замечаю красный жакет. Кэндис? Она машет мне книжкой. Бедная девочка выглядит так, словно она чертовски простужена. У нее слезятся глаза — впечатление такое, что она только что просыпала свежемолотый перец. Неудивительно, что она отказалась пойти в «Ле Серк». Сейчас бедняжке, похоже, роскошь противопоказана. Впрочем, все равно она могла бы выбрать для встречи место пожизнерадостнее.

Я пытаюсь припомнить, что Киаран рассказывал мне о Кэндис. Она бухгалтер и недавно вернулась из Колумбии, где прожила два года.

Не исключено, что именно этим объясняется ее внешний вид — одежда явно не из последней коллекции. При моем приближении Кэндис поднимается и протягивает мне тонкую костлявую руку. Ногти обгрызены. Представляете? И это в Нью-Йорке, известном во всем мире своими парикмахерскими салонами!

— Трикси? — спрашивает она, и мы пожимаем друг другу руки. Ее книженция, эта «библия самосовершенствования», лежит на столе лицом вниз. Там ей самое место…

— Рада познакомиться, Кэндис. Я много о вас слышала. — Первая заповедь: расположи к себе потенциального клиента.

— Кофе? — Она подзывает официантку.

— Чего желаете? — Та подходит и останавливается возле столика, ни на секунду не прекращая мусолить жевательную резинку.

— Апельсиновый сок, — отвечаю я. — Надеюсь, он у вас свежий?

— А то. Час назад пачку открыла. Свежее некуда. — Она смеется и не торопясь идет к стойке.

— Может, хотите перекусить? — предлагает Кэндис. (Что, здесь? Да я лучше удавлюсь.) Могу порекомендовать омлет. А вот гамбургеры не берите. Пэтси, — она кивает на официантку, — сказала, что они еще толком не разморозились. Пожалуй, выпью еще кофе. — Она машет Пэтси своей пустой чашкой. — Итак. Вы приехали из Лондона? (Я киваю.) Это очень большая смелость!

— Почему? Вы боитесь летать? Киаран сказал, что вы недавно из Колумбии. Мне казалось, что там интересно, но небезопасно. О колумбийцах рассказывают такие ужасы…

— Киаран… Как там поживает этот ирландский душка? По-прежнему обручен со своей карьерой? — Иона рассказывает, как вешались на него женщины, пока он работал на Уоллстрит… — Но он не обращал на них никакого внимания. Я сперва даже подозревала, что он голубой. Впрочем, когда я узнала его получше, поняла, что одного только хорошенького личика мало, чтобы его впечатлить. Он человек с сильным характером. К сожалению, хотя я, разумеется, никогда ему этого не говорила, все эти «сильные личности» — полные отморозки. Как вы считаете?

— Честно говоря, никогда не задумывалась. — А как у него там с женщинами? Если только он за это примется, то разобьет не одно сердце. — Я в самом деле не настолько хорошо с ним знакома, — лукавлю я. — Он узнал, что я собираюсь в Нью-Йорк, и посоветовал мне переговорить с несколькими людьми. Правда, он не знал наверняка, кто из них до сих пор на плаву.

— Боже! Киаран, кажется, и впрямь не в курсе. Когда я с год назад вернулась из Колумбии, я поступила на должность финансового директора в одной компании в Нью-Джерси. Но там у меня не заладилось. Так что сейчас я ищу работу…

Черт! Первая встреча с клиентом — и полный провал. Я переливаю почти все содержимое своей фляжки в стакан с соком. Сейчас мне это нужно.

— Вы не сообщали Киарану, что вы безработная?

— Я не общалась с ним с тех самых пор. Вообще-то меня очень удивило то, что он дал вам мои координаты. Он не стал бы снабжать ими кого попало. Я решила, что вы с ним близкие друзья. Но, возможно, и к лучшему, что вы мне позвонили.

— К лучшему, — отзываюсь я и ставлю на стол свой портфель. — Не уверена, что мы сумеем договориться о сделке, но все же… — И разыскиваю среди бумаг свое резюме, в котором доступно объяснено, что Трикси Трейдер-профи в своем деле и ваши деньги в надежных руках…

— Осторожней! — Кэндис делает резкое движение в попытке спихнуть мой портфель со стола. — Может, мы сделаем это в более приватной обстановке? Джерри следит за нами. — Она кивает на бледного юнца в черном, сидящего через два столика от нас — Я уверена, что он переодетый коп… Хотя, может, и ошибаюсь. Может, он просто пришел, чтобы встретиться с Чарли.

— Ну так и что же? Я, кажется, не делаю ничего противозаконного. И кто такой этот Чарли?

— Британцы! Чертовы ледышки! У вас что, вообще нет нервов? — Кэндис выхватывает у меня портфель. — Нельзя делать этого здесь. Я иду в туалет — там и встретимся. — Она встает, подхватывает свою книжку и направляется к дальней стене…

Американцы. Патетика так и прет. Я озираю зал. Джерри пристально смотрит в нашу сторону. А вернее — прямо на меня. Возможно, он никогда не видел так близко подлинного Армани… Минут через пять, когда со стороны Пэтси уже несколько раз долетело: «Чего желаете?» — я поднимаюсь и отправляюсь на поиски Кэндис.

— Кэндис! — зову я и стучусь в единственную запертую кабинку. Внезапно дверь распахивается, и костлявая рука затаскивает меня внутрь. — Что выделаете?!

Я потираю предплечье. Не исключено, что останется синяк. Счастье еще, что стоит осень, и потому входу длинные рукава… Киарану придется объясниться!

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь нас видел. Вы все принесли?

— Разумеется. — Я лезу в портфель и наконец-то нахожу резюме. — Пожалуйста, можете ознакомиться. Мой послужной список. Рада буду помочь, чем смогу, хотя, как я уже отмечала, мы навряд ли сумеем договориться…

— Что это?! — вскрикивает Кэндис — На кой хрен мне эта бумажка?

— Простите? — Может, эта женщина и приятельница Киарана, но на мой взгляд, она абсолютная психопатка. Я пристально гляжу на нее. — О чем вы говорите?

— Где товар? Вы сказали, что пришли ради сделки. — Она расстегивает жакет, и я вижу сумку-пояс, обернутый вокруг ее талии. Больше под жакетом ничего нет… — Киаран ничего не говорил о цене, но я думаю, мы сговоримся, верно?

— Я не понимаю, о чем вы, — говорю я этой безумной женщине, не в силах отвести взгляд от кольца, вставленного в ее пупок. Удивительно, как Кэндис до сих пор не переломилась пополам: она неимоверно худая и плоская, как блин. Ребра едва не разрывают кожу.

— Вы сказали, что приехали в Нью-Йорк ради сделки. Так давайте же договоримся. — Она расстегивает молнию на поясе и вынимает горсть зеленых купюр.

И тут до меня доходит. Все встает на свои места стройным рядом — Колумбия, Чарли, красные глаза и сделка в сортире. Боже милостивый! Она наркоманка! А я стою вместе с ней в кабинке. У нее в руках деньги, а там, снаружи, возможно, сидит переодетый коп. Спасите! Скорее бежать отсюда! Как я могла быть такой дурой?!

Я отталкиваю ее руку и поспешно пячусь назад.

— Похоже, произошло ужасное недоразумение. Киаран ведь не знал о ваших… — я мучительно подбираю слова, — привычках? Верно? (Она качает головой.) Видите ли, я боюсь, он полагал, что вы все еще занимаетесь бизнесом… и заключаете сделки… э… иного рода.

Она глядит на меня, и глаза ее наполняются слезами. Боже, какая она худенькая! Как тростинка. Одно время я думала о кокаине как о средстве для снижения веса… Но один взгляд на Кэндис, и я понимаю, что никогда на это не пойду. Алкоголь — мой предел.

— С вами все в порядке? — осторожно спрашиваю я. Она кивает. — Мне действительно жаль, что так все обернулось… — Я отпираю дверь и выбираюсь наружу. Кэндис опустилась на сиденье и рыдает, закрыв лицо ладонями. Мне бы хотелось помочь ей, но что же я могу сделать? Сквозь слезы она просит меня не говорить ничего Киарану, и я обещаю. А потом вихрем пролетаю через зал закусочной и вызываю такси. Пусть отвезет меня назад в цивилизованный мир. Поближе к забитому до отказа мини-бару…

Вторник, 24 октября

(до «Дня X» 21 день — и они еще называют американцев финансовыми кудесниками!)

Киаран звонил вчера вечером, как раз когда я была в закусочной со спятившей наркоманкой Кэндис. Я вернулась к себе в номер и подняла трубку, чтобы заказать пару сандвичей, и тут обнаружила его сообщение. Спасибо тебе, дорогой Зигмунд Фрейд. Ты действительно неплохо его обработал. Голос Киарана звучит нежно и даже словно бы слегка дрожит.

— Привет, Трикси. Похоже, тебя нет на месте, но я все же выполняю обещание. У меня все путем. Был трудный день: рынок потрясли очередные катаклизмы. Возможно, ты уже слышала… Мой Бог! Что я несу? На самом деле я хотел сказать, что мне безумно понравился наш вечер в пятницу. Вот.

А затем второе сообщение — спустя несколько секунд после первого.

— Это Киаран. Прости. Хотел сказать с самого начала, но забыл: я желаю тебе огромной удачи в твоих начинаниях. Пока.

Словно я сама не знаю, кто это! Или он решил, что я забыла? Я прослушала сообщения четыре раза. Тщательно вслушиваясь. Анализируя интонации. Глубоко ли он дышал, когда говорил? Был ли разочарован тем, что не застал меня? «Я выполняю обещание»… Что он имел ввиду? Он в самом деле хотел мне позвонить? Или он сделал это по обязанности, только потому, что обещал? Ему понравилось в пятницу! А в субботу?

Одним словом, я наконец поняла, отчего так опасаюсь завязывать серьезные отношения. Это, конечно, не Сэм. Как бы там ни было, но по большому счету все они одинаковы. В этих любовных играх чересчур много сложных правил и собственных странных законов. Нужно выжидать. Нужно анализировать каждый шаг партнера. Не делать ошибок. Не оступаться. Одним словом, кошмар.

И, невзирая на многолетнюю практику, я так и не стала профессиональным игроком. А вот Киаран — как и большинство мужчин — поднаторел быстро… Отчет о положении на рынках и благодарность за прекрасный вечер. И ни словечка о том, что он скучает…

Я записала слова его сообщения в блокнот и стала на них смотреть. Все это явно требовало сугубо женского обсуждения, так что я позвонила Джулии и мы в течение часа раскладывали по буквам Киараново блеяние. Джулия при этом попивала свой любимый коктейль «Черные русские», а я жевала сандвич и запивала содержимым бутылок из мини-баров. Плюс тоблерон. Знаю, что это лишние калории, но сегодня наблюдается крайняя необходимость…

Наше заключение? Мы так и не пришли к единому мнению. Обвинение (я) полагало, что в голосе подследственного было маловато любви. Защита (Джулия) апеллировала к тому, что позвонил он совершенно добровольно и к тому же вспоминал о пятнице. Вдобавок голос его заметно подрагивал… Вобщем, окончательного вердикта мы не вынесли.

Наутро я была собой очень горда. Я бросила всего лишь один быстрый взгляд на послание Киарана, пока пила апельсиновый сок и ела круассан. А все остальное время посвятила подготовке к сегодняшним деловым встречам. У меня их намечено четыре. Было пять, но одна отменилась. Ну да ничего страшного. Сделка доктора Норико у меня в кармане. Но я не собираюсь останавливаться на достигнутом, мне нужно произвести самое благоприятное впечатление, дабы создать себе перспективы. И конечно же, потешить свою профессиональную гордость.

Эта поездка должна обеспечить мне новые связи для будущих сделок. Я хочу быть уверена, что больше никогда не влипну в подобное дерьмо. Опять же, эти связи помогут мне заручиться поддержкой в Лондоне: мои старые клиенты прослышат, что я снова на коне, неудовольствием доверят мне свои денежки. Весь этот год они не заключали со мной никаких сделок, но это и понятно. Как бы там ни было, год почти на исходе. А новый будет много, много лучше. Старая добрая Трикси, как говорит Джим, вернулась…

Первая встреча не внушает оптимизма. Меня проводят в зал заседаний совета директоров. Шестеро мужчин сидят вокруг овального стола. Рядом стоит серебряная урна для визитных карточек. Я — всего лишь одна из множества банковских служащих, удостоенных чести посетить нынче эту комнату. Мы все по очереди рекламируем свои компании и докладываем про свой бизнес, а эти люди слушают и потом будут решать, кто станет счастливчиком, с которым они захотят иметь дело. Честно говоря, я пришла сюда в надежде, что директора просто включат меня в свои списки, но, похоже, ситуация выглядит как все-или-ничего. И, принимая во внимание снисходительные взгляды, обращенные на мою чуточку-слишком-короткую юбку, я прихожу к выводу, что я заведомо обречена на провал. Эти седовласые динозавры в рубашках с монограммами, выпускники «Лиги плюща», предпочитают иметь дело с мужчинами. Причем с мужчинами почтенного возраста — такими же, как они сами. Которые могут наезжать к ним в гости по выходным — в их роскошные особняки на Лонг Айленде. Вместе с женой… Например, со мной. Хм. Могу себе представить, как их жены кидаются ко мне с распростертыми объятиями…

Через двадцать минут трепа, во время которого, я полагаю, эти монстры немало развлеклись, самый главный из совета директоров бесцеремонно меня перебивает.

— Благодарю вас, мисс Томпсон-Смит. Очень интересно, — говорит он с южным акцентом, попыхивая трубкой. Мятежник! Как насчет нью-йоркского закона о курении в общественных местах?! Потом еще, чего доброго, выяснится, что он не всегда носит галстук… — У вас есть копия доклада для нашего архива?

— Э… полагаю, да.

Я в нерешительности. Я долго работала над этими идеями, и у меня нет никакого желания просто взять да и подарить их абы кому. Сдать им результаты моей работы — бери кому не лень! Да, я знаю, что это звучит самонадеянно. Но вообще-то я уверена, что предлагаю им великолепную и уникальную сделку.

— Прошу прощения, — говорю я. — Идеи, изложенные в этом докладе, являются собственностью моей компании, поэтому я не могу передать его вам. Однако я могу предоставить вам отчет о деятельности нашего банка, а также мое собственное резюме. — Я улыбаюсь и пожимаю плечами, давая понять, что выполнить их просьбу — не в моей власти. Правила есть правила.

— Краткое резюме, так? О боже мой!

— Резюме всегда краткое, — резко отзываюсь я.

Что мне терять, в конце-то концов? Этим людям я не нужна — на них это написано большими буквами. Я собираю бумаги, аккуратно кладу их в портфель и вынимаю укороченную версию. Он тянется за бумагой, и на манжете у него взблескивает бриллиантовая запонка… Вставьте этот бриллиант в платиновую оправу и наденьте мне на безымянный палец, и я буду на седьмом небе. Ну, при условии, что наденет его не этот субъект.

Я одергиваю жакет, беру портфель и обмениваюсь рукопожатиями с прочими директорами. Опускаю свою визитку в серебряную урну, направляюсь к южному джентльмену, и мы долго трясем друг другу руки. Ну, а потом я желаю им всем приятного дня и отправляюсь восвояси. Я уже почти дошла до двери, когда мистер Большая Трубка окликает меня:

— Кстати, передайте мои наилучшие пожелания вашему управляющему. Мы с ним вместе учились в Гарварде…

Черт! Поздравляю, Трикси, ты снова влипла. Проклятый управляющий! Есть ли хоть кто-то, кого он не знает?..

Следующую встречу трудно назвать более удачной. Я могу сразу сказать, что джентльменам, к которым я пришла, на самом деле вовсе не нужна ссуда. Они начинают расспрашивать меня о положении на фондовой бирже, и может ли их компания установить связь между Лондоном и Нью-Йорком. Мне хочется рявкнуть им, что неплохо бы перечитать мою визитку. Где? Где они видят хоть слово о фондовой бирже? Я занимаюсь облигациями. Они хоть изредка слушают, что им говорят?

А затем до меня доходит. Это просто троица напыщенных неучей, которые не видят ничего дальше собственного носа и проводят свой отпуск во Флориде. Европа — это далекая страна за океаном. Лондон — место, где живут королева и Тони Блэр. В Букингемском дворце. Вместе. Ферги заключена в Тауэр за государственную измену. Или за разврат… Может, слегка расширить их кругозор?

— Несомненно, — перебиваю я самого надоедливого из троицы, который упорно желает знать, как может развитие интернет-компаний повлиять на его фабрику по производству стеклотары. — Этот феномен еще до конца не изучен на рынке облигаций. И именно поэтому я считаю, что сейчас удачное время для взятия займа и вложения денег в эту отрасль. — Они принимаются перешептываться, и я вижу, что пробудила в них интерес. Пора переходить к атаке. — Нет нужды говорить вам, джентльмены, что европейские инвесторы пока что не слишком хорошо знакомы с вашей компанией. Одному или двоим из вас следовало бы отправиться вместе со мной. И лондонские инвесторы несомненно будут приветствовать подобного рода начинание…

Леска, удочка, крючок — и дело в шляпе. Я так и вижу, как они мысленно подсчитывают расходы на это не самое дешевое путешествие. Воображаю, как они препираются, решая, кто из них станет счастливчиком, отправляющимся в путь… и как я препираюсь с Джимом, дабы выбить из него оплату расходов…

В конце концов, они принимают решение. — Считайте, мы согласны, мэм, — говорит один из них и вслед за этим уверяет, что их компания свяжется со мной никак не позже второго квартала будущего года… — Это дело не срочное… Да и ехать тогда будет приятнее — погода станет помягче…

Ну, просто отлично! Если бы я желала, чтобы моя карьера зависела от погоды, я стала бы воздухоплавателем…

На время ланча у меня назначена еще одна встреча еще с одной дамой из списка Киарана. Единожды обжегшись, я предпочитаю перестраховаться и выяснить, не наркоманка ли она.

И, само собой, нужно сделать это так, чтобы она не поняла, о чем я на самом деле спрашиваю. Посему я долго выясняю по телефону, нет ли у нее желания привести с собой в ресторан какого-нибудь Чарли. Кэрол удивлена, впрочем, отвечает отрицательно, ибо не знает никаких Чарли. Единственное исключение — ее дедушка, но Кэрол даже и не надеется, что его удастся вытащить из дому на ланч.

Мы встречаемся в облицованном мрамором холле ее офиса на Уолл-стрит. При виде мрачной, серой улицы я едва могу поверить, что это-главный финансовый центр мира. Где шум, гам и беготня? Где суета и трепыхание? Меж тем единственные люди, кто действительно бегает и суетится — юные служащие, носящиеся туда-обратно с самым важным на свете заданием: вовремя принести кофе большому боссу.

Кэрол недурна собой. Она спокойная и уравновешенная — с такими людьми приятно иметь дело. Она приветствует меня весьма дружелюбно, однако заметно бледнеет, когда я предлагаю заказать сандвичи и вино в ближайшем баре. Ее компания стоит на позициях трезвости, и Кэрол не хочет компрометировать себя, рассиживаясь в заведениях, где подают алкоголь. Вдруг кто-нибудь из коллег заметит ее там и донесет… Тогда ей придется туго.

— И потом, — прибавляет она. — Здесь как в пустыне. Поблизости нет ни одного бара. Может быть, выпьем кофе? — Ну что ж, тоже дело. Можно с сиропом?..

Впрочем, о сделке мы так и не договорились, зато я узнала много чего про Киарана. Киарана образца тех времен, когда он работал на Уоллстрит.

— Он был столовой погружен в работу, — говорит Кэрол. — Являлся первым и уходил последним. Ни разу не позволил себе расслабиться за все то время, что я его знала. Он сам устанавливал для себя стандарты, но ожидал, что и все остальные станут им следовать. Терпеть не мог бездельников… Впрочем, что я вам рассказываю? Вы же работаете вместе с ним, значит, и сами все это знаете. (Я на всякий случай киваю.) Кстати, — прибавляет она, — я слышала, будто в Лондоне он себе кого-то нашел. Мой коллега Джерри недавно с ним общался и говорит, будто он кем-то там сильно увлекся. Впрочем, что мужчины в этом смыслят? Джерри легко мог что-нибудь не так понять… Говорит, эту женщину зовут Трейси или что-то в этом роде. Не знаете ее случайно?

Я выражаю свое сожаление: увы, я не знаю никакой Трейси. Затем приношу извинения Кэрол за то, что отняла у нее время — учитывая, что в настоящий момент она не испытывает потребности в займе (Кэрол призналась, что согласилась на встречу в основном для того, чтобы узнать, как там Киаран). Потом я кладу на пластмассовый столик десятидолларовую купюру — за две чашки мокко — и отправляюсь восвояси. Уже выйдя на улицу и порядочно отойдя от кафе, я вдруг застываю посреди мостовой: до меня внезапно доходит весь смысл сказанных Кэрол слов. «Он кем-то там сильно увлекся»… Сильно увлекся! Мне следовало понять это из его сообщения!..

Последняя, четвертая, встреча заканчивается, не начавшись: клиент заболел. Правда, его секретарша сообщает мне, что он хотел бы перенести свидание. Как насчет второй половины среды?.. Э, нет. Мои наилучшие пожелания ее боссу, искренняя благодарность лично ей за труды и огромная благодарность — еще раз — Господу Богу за доктора Норико. Кто бы мог подумать? Я — и этот развратный япошка, который просто не в состоянии пропустить ни одной юбки?.. И тем не менее! Я бы расцеловала его, если б не опасалась, что он неверно меня поймет. И вообще: свои поцелуи я сохраню для Киарана. А сейчас не стоит терять времени. Магазины открыты, и на моей кредитной карте еще есть несколько тысяч фунтов …И я поспешно иду по направлению к Пятой авеню.

Среда, 25 октября

(до «Дня X» 20 дней — с высоты больнее падать)

Нельзя сказать, что поездка в Нью-Йорк оказалась неплодотворной. Достаточно заглянуть в платяной шкаф в моем номере. Плюс к тому — косметика «Триш Мак-Эвой» и все такое прочее. Но с другой стороны, в делах бизнеса вышел полный крах. Полагаю, что клиентам я все же понравилась. К примеру, тот, с которым мы вчера ужинали, только и делал, что пялился на меня… Но они не хотели или не могли строить деловые планы на сколь-нибудь обозримое будущее.

Возможно, эти связи сыграют свою роль в дальнейшем. Будут, так сказать, перспективами. В конце концов, о чем мне волноваться? От меня требовалась одна сделка. Пожалуйста, получите! Доктор Норико спас мою карьеру, а Киаран — мою личную жизнь. Он звонил вчера вечером, но снова меня не застал. На этот раз его голос звучал еще нежнее. Сперва он жаловался на свой отдел, ибо уже отчаялся объяснить этим олухам, что надо и что не надо делать… Но были и другие слова. «Я соскучился по тебе», — сказал он, чем растрогал меня до слез. Так что я решила (не без влияния бутылочки вина и двух больших бренди) позвонить ему в офис и оставить сообщение в ответ.

— И я тоже… — сказала я. Коротко и мило. Интригующе плюс к тому. Впрочем, я, возможно, все испортила, когда перезвонила через несколько секунд и прибавила:

— Кстати, это Трикси.

По крайней мере, я не назвала время, когда самолет прилетает в Лондон, хотя не исключено, что он жаждал встретить меня в Хитроу с большим букетом цветов и сияющей улыбкой.

Глупая затея. Самолет прилетает в рабочее время, и потому в аэропорту должен ждать лимузин компании, который доставит меня прямо в банк — на мое рабочее место. Как говорится, жизнь бурлит и бьет ключом.

После третьей встречи этим утром, где я получила очередной от ворот поворот, общим смыслом: «если вы понадобитесь, мы вам позвоним», я пришла к выводу, что пора заканчивать.

Я решила вернуться в отель и заглянуть в тамошний «фитнес-центр», как они это называют. Нужно прийти в форму, поскольку мне предстоит долгое путешествие домой. Вдобавок следовало написать отчет о поездке, исхитрившись представить ее как хоть сколько-нибудь полезную. Полагаю, Джим не придет в восторг от характеристики «время, потраченное впустую». Я имею ввиду: ему ведь придется оправдывать эту поездку перед отделом расходов.

Однако когда я вернулась в номер и увидела мини-бар и мигающую лампочку автоответчика, все мысли о «фитнесе» как-то вылетели из головы. Я наскоро переоделась, открыла мини-бутылку шампанского и вынула ноутбук.

Шестнадцать сообщений. Это ж надо! Вот не знала, что я так популярна. Первый — из сетевой службы — предупреждает о некоем совсем новом вирусе, который может поразить мой компьютер. Несколько писем от Бладхаунда и Джулии. Десять — от Лили, которая совсем недавно обнаружила в компьютере такую штуку, как электронная почта. При этом она забыла о другой штуке — временных зонах…


From: LilyS@hotmail.com Date: 25 октября, 2000, 9.05 То: TrixieT@hotmail.com

Привет, Трикси. Ты как?

From: LilyS@hotmail.com Date: 25 октября, 2000, 9.07 То: TrixieT@hotmail.com

Ты меня слышишь?


From: LilyS@hotmail.com Date: 25 октября, 2000, 9.08 To: TrixieT@hotmail.com

Ты получила письмо? Почему не отвечаешь?


From: LilyS@hotmail.com Date: 25 октября, 2000, 9.11 То: TrixieT@hotmail.com

Вернусь через десять минут. Надо пропылесосить твою спальню.


From: LilyS@hotmail.com Date: 25 октября, 2000, 9.26 То: TrixieT@hotmail.com

Что там произошло? Такое впечатление, что там взорвалась бомба. Впрочем, я все прибрала и заодно постелила чистые простыни. Решила, что так будет лучше.


From: LilyS@hotmail.com

Date: 25октября, 2000, 9.28

То: TrixieT@hotmail.com

Ты что, не хочешь чистые простыни? Ну ответь

же мне!


From: LilyS@hotmail.com Date: 25 октября, 2000, 9.50 То: TrixieT@hotmail.com

Ну что я сделала не так? Прекрати молчать.


From: LilyS@hotmail.com Date: 25 октября, 2000, 11.00 To: TrixieT@hotmail.com

Ты что там, померла? Ты поэтому не отвечаешь? О, Боже. Лучше я позвоню в отель.


Ага! Так вот почему телефон начал трезвонить в седьмом часу утра. Я тогда еще немного удивилась, решив, что звонит кто-то из служащих отеля — узнать, не надо ли мне чего. Но это Америка. Они тут все помешаны на сервисе.

Сообщение Джима более чем странно.


From: JimK@bankmail.com

Date: 25октября, 2000, 12.15

То: TrixieT@hotmail.com

Немедленно позвони мне. Удепартамента

кредитов возникли серьезные сомнения

относительно сделки Норико.


Какие еще сомнения? Компания этого человека — одна из самых богатых во всей Японии. Как у него могут возникнуть проблемы с кредитом? Джим, должно быть, прикалывается.

Я звоню в банк и после некоторых препирательств с Мэри докапываюсь-таки до Джима.

— Ха-ха! Очень смешно, Джим, — говорю я. — В следующий раз ты сообщишь мне, что компания разорилась и стала банкротом.

— Почти, — коротко говорит он.

— Ты шутишь, да? — Я чувствую, как внутри поднимается волна паники. В животе начинается странное шевеление, хотя, может быть, это просто шампанское бурлит… — Ведь ты шутишь?

— Прости, Трикси, — говорит Джим неожиданно мягким голосом. — Департамент кредитов проверил компанию доктора Норико и обнаружил, что там не все гладко. Не исключено, что компания не сможет выплатить долги. — Он замолкает, видимо дожидаясь, пока до меня дойдет весь смысл сказанного. — В подобных обстоятельствах, я боюсь, банк не может позволить себе вести дела с этой компанией.

— Так это не розыгрыш? — спрашиваю я, все еще надеясь.

Внезапно мне начинает казаться, что шампанское было не лучшей идеей. А мое легкомысленное отношение к этой поездке — тем более. Что же делать? У меня не осталось резервов. Я чувствую себя как фокусник, который сунул руку в цилиндр за кроликом и обнаружил, что его там нет. И вот он стоит посреди сцены, шутит и повторяет старые трюки до тех пор, пока не падает занавес. Но мне занавеса не положено. Если он и упадет, то не иначе как мне на голову… Конец. Полный провал…

— Трикси, ты слушаешь? — Голос Джима перебивает мои черные думы. — Когда ты вернешься?

— Завтра, — говорю я. — Вылетаю сегодня вечером. Буду в банке самое позднее в десять.

— Ладно, тогда завтра и поговорим. Сейчас мне пора бежать. Жена купила билеты в оперу, начало через пятнадцать минут… (Мне бы твои проблемы!) Увидимся завтра. Пока.

Он отключается, а я сижу, тупо пялясь на телефонную трубку. Потом осторожно кладу ее на место. Не могу сказать суверенностью, сколько я просидела, но ноги у меня порядком затекли… Я выглядываю из окна на оживленную Мэдисон-авеню. Люди спешат по своим делам, заходят в бесчисленные магазины и выходят наружу, нагруженные покупками. Долго ли я смогу жить так же? Покупать то, что захочу, просто потому что захочу — или потому что увижу завлекательную рекламу на страницах журнала «Вог»? «Срочно купите этот костюм. Немедленно. Сейчас. В нем вы будете выглядеть сногсшибательно»! И прочая и прочая…

Я смотрю вниз — на собор Святого Патрика. Интересно, много ли людей знают, что если созерцать этот шедевр готики сверху, то оказывается, что он выстроен в форме креста? Думаю, считанные единицы. Ибо не так уж много зданий превосходят собор по высоте и не так уж много людей могут позволить себе комнату в этом отеле…

И вдруг я понимаю, что мне делать. Я вскакиваю на ноги, хватаю ключи и кошелек и бегу к лифту, а потом — через фойе на улицу, через дорогу и вверх по ступеням — в собор Святого Патрика. Я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, и принимаюсь проталкиваться через толпы туристов к строгого вида женщине, которая стоит за столиком, заваленным брошюрами и разного рода церковной утварью. Едва не сбив с ног японскую туристку, которая склонилась над трудами святой Бернадетты не то святой Терезы, прорываюсь к самому столику и указываю пальцем на коробку со свечами, помеченную надписью «для ваших молитв».

— Сколько? — выдыхаю я.

— Всего-навсего доллар, — отзывается женщина, нехотя отвлекшись от японки, которая явно вознамерилась купить обе брошюры. — Деньги опустите вон в ту коробочку.

— Да нет же, я имею ввиду, сколько там свечей — всего. Мне нужны они все, — отвечаю я. — У меня слишком большая просьба к Господу Богу.

— Мадам, но вы не можете купить все. Одна свеча для одного человека.

— Где? Где это сказано? — вопрошаю я. — Если здесь есть такое правило, оно должно быть вывешено на всеобщее обозрение. — Именно так. Это справедливо. Американцы свято чтут законы. В крайнем случае, можно будет припугнуть их судом…

— Ну, не то чтобы это правило. Но всем это известно: одна свеча для одного человека.

— Правда? Вот вам, например, это известно? — Я оборачиваюсь к японской туристке.

— Прошу прощения, — отзывается она. — Меня, пожалуйста, не впутывайте. — И переводит взгляд на строгую женщину. — А это правда, что в Рурде святой Бернадетте явилась Мадонна?

— В Лурде, — поправляю я.

— Я же сказала: меня не припутывайте, — повторяет японка и отходит от стола к своей группе.

— Итак? — Я смотрю женщине прямо в глаза. Мне хочется испепелить ее взглядом. — Сколько?

— Я полагаю, здесь около сотни свечей, — наконец отзывается она.

— Итак, сто долларов?

— Я полагаю, именно так. Да.

— А вы не делаете скидок за оптовые партии?.. (Ого! Да она сама кого хочешь испепелит взглядом…) А как вы думаете, когда они будут лучше работать?

— Простите?

— Ну, чтобы молитва сработала наверняка. Может, если поставить свечи, например, в воскресенье, они приобретут какую-то особую силу?

Мадам. Здесь вам не «Звездные войны», а Дом Божий. Это католическая церковь, мы не оперируем такими понятиями. Молитвы работают в любое время. Так вам по-прежнему нужны свечи?

— Да, будьте любезны. А если ядам вам еще десять долларов сверху, вы не могли бы поставить их за меня? (Она смотрит на меня так, что не будь я в церкви, я могла бы поклясться, что встретилась нос к носу с самим дьяволом.) Ну ладно, ладно. Просто дайте мне свечи.

…А потом японские туристы испортили мне всю молитву — за меня и за мою работу. Выяснив, что для них не осталось свечей, они подняли крик. Проклятая нация! Японцы втянули меня в это дерьмо, и нигде от них нет спасения!..

Четверг, 26 октября

(до «Дня X» 19 дней — какой удар! и боюсь, не последний…)

Багаж кажется все тяжелее и тяжелее, а когда я вхожу в банк, сумки просто-таки тянут меня к земле. Я киваю охранникам и направляюсь к лифтам… Чушь! Мои покупки не могут столько весить. Это не сумки тяжелые, а я устала и вымоталась. Причем устала не здоровой усталостью человека, хорошо выполнившего тяжелую работу. Нет. Я в депрессии, почти в отчаянии. Примерно так же я себя чувствовала, когда из моей жизни исчез Сэм. На меня навалилась усталость, которая, казалось, никогда не пройдет.

И разумеется, именно этот ублюдок попадается мне на глаза в первую очередь. Он стоит возле стола и треплется с хорошенькой девицей. Она из породы тех женщин, которые обожают ходить в гости и быстро становятся душой любой компании. Очевидно, она из новеньких. Юная, миленькая блондинка. Могу поспорить: она и не подозревает, что такое проблема избыточного веса. Она жизнерадостно хихикает в ответ на его слова и встряхивает головой, откидывая волосы с лица. Отчего сразу становится похожей на лошадь. Сэму отчетливо не хватает флажка страны Гуингмов…

Джим, высунувшись из кабинета, манит меня к себе. Я сваливаю багаж на свой стол, бормочу утренние приветствия коллегам и иду навстречу судьбе.

— Закрой дверь, — велит Джим, когда я вхожу в стеклянную комнату. — Сядь.

Я выполняю оба приказа. Что дальше? Сейчас он скажет мне, что я могу паковать вещички и проваливать? Спокойно. Без суеты. С достоинством подняться и выйти вон…

— Мне жаль, что так вышло, Трикси. Мне очень неприятно сообщать тебе дурные новости. — Он нерешительно глядит на меня. — Я знаю, как много для тебя значила эта сделка… (Ну надо же! Прямо открытие века!) Хочешь, я сам сообщу доктору Норико о решении банка? (Я киваю.) Так, и что у тебя остается? Ты нашла еще какого-нибудь клиента?

Я не тороплюсь с ответом. Тщательно выбираю слова, пытаясь сделать, что называется, хорошую мину при плохой игре. А что мне еще остается?

— Многие клиенты в этом году отказались от сделок, — начинаю я, сложив руки на коленях, как примерная школьница. — Но вместе с тем значительное количество новых компаний изъявляет желание сотрудничать снами. Их представителям понравились мои предложения, и они готовы вплотную заняться сделками в будущем году.

— Иначе сказать, Трикси, в настоящий момент у тебя нет ни одного клиента? — Я киваю, и Джим тяжко вздыхает. — Надеюсь, ты помнишь, что я сказал тебе около месяца тому назад? На следующей неделе будет приниматься решение о сокращении штата. У меня нет иного выхода, кроме как включить твое имя в списки.

— Но, Джим, я же стараюсь. Все это оказалось не так просто, как мне казалось. Но прежняя Трикси вернулась назад, честное слово. Можешь спросить меня, что творилось на рынках за последние три недели. Я знаю все досконально.

— Это не имеет значения. — Он сокрушенно качает головой. — Тебе было дано задание, и ты с ним не справилась, признай. Ты расслабилась и почила на лаврах, когда доктор Норико согласился с тобой работать.

— Неправда! — с возмущением перебиваю я. Ну да, я позволила себе немного расслабиться, но ненадолго. И потом, виной тому был алкоголь, а вовсе не я. — Я пыталась отыскать и других клиентов. Просто, кажется, сейчас никому не требуются займы. И потом, ты сказал: шесть недель, так что у меня есть еще две. Я кого-нибудь найду, честно. Даю слово.

— Нет. Я сказал, что окончательное решение будет приниматься в первых числах ноября, то есть — на следующей неделе. А в середине месяца будет объявлен результат. Мне очень жаль, Трикси. До сих пор я не вносил твое имя в официальные списки, но больше я не могу тебя прикрывать, как бы мне того ни хотелось. — Он умолкает, ив комнате слышится только непрекращающееся бибиканье входящих и-мейлов. А затем Джим добавляет: — Если ты не заключишь сделку за неделю, то у меня не останется иного выхода, кроме как включить тебя в число кандидатов на увольнение. Мне и вправду жаль, но такова жизнь…

Всем своим видом он дает понять, что разговор окончен. Я встаю на ноги, опускаю голову и делаю вид, что поправляю юбку. Мне нужно время, чтобы взять себя в руки. В конце концов, я расправляю плечи и шагаю из кабинета — к своему рабочему месту.

Я никак не могу сосредоточиться на экране монитора. Мысли все время возвращаются к именам клиентов, которые я перебирала за эти три с половиной недели. Может, кто-нибудь из них все же отважится взять заем в этом году… Поправка: взять заем в течение недели. Есть на это хоть слабый шанс?

Бладхаунд должен быть в курсе дел. Я ничего не сказала ему насчет Норико и полагаю, что Джим — тоже. Но кажется, он все понимает.

Каждый раз, когда я поднимаю глаза, я обнаруживаю подле себя пластиковую чашку с кофе. А я настолько погружена в тяжкие раздумья, что не успеваю заметить, когда он умудряется их туда ставить. Бладхаунд не задал ни одного вопроса, хотя, сдается мне, он уже получил несколько электронных писем от коллег, жаждущих узнать, что произошло за закрытыми дверями.

Внезапно я прихожу в себя, увидев на экране мигающий значок почты. Давно ли он там мигает?.. Это Киаран интересуется, почему я не пришла пить кофе в одиннадцать. Сейчас около полудня. Черт! Еще подумает, что я его избегаю. Он — единственное светлое пятно в моей жизни, и если я утрачу еще и его…

Я незамедлительно пишу ответ. Дружелюбный, но без излишней страсти. У меня были проблемы с электронной почтой, но сейчас уже все в порядке. И если он желает пообщаться со мной, то не встретиться ли нам в кофейне? Через десять минут? Он отвечает двумя словами: через пять. Отлично!

Так что за пять минут я успеваю освежить макияж, выскользнуть из банка и добраться до кофейни. Здесь полно народу, и я киваю знакомым. Киаран уже сидит за столиком у стены, перед ним стоят две большие чашки латте. Я трогаю его за плечо, улыбаюсь и усаживаюсь рядом.

— О, слава богу! — восклицает он.

— Что? — Я обеспокоенно смотрю на него. Он просто великолепен в своем черном пальто и сером костюме. Мужская коллекция Армани.

— Ты оставила мне сообщение, где говорилось «я тоже».

— Да, — отвечаю я.

— Я забеспокоился, поскольку в своем предыдущем послании говорил, что рву на себе волосы от отчаяния… — Киаран протягивает руку и трогает завиток моих волос — Но твои, кажется, в полном порядке. Хотя, — продолжает он, слегка понизив голос, — даже если бы выяснилось, что ты теперь стала лысой, я хотел бы тебя не меньше…

Ну что делать девушке после подобного заявления? Я краснею. Я чуть ли не ощущаю, как щеки становятся пунцовыми. Не думаю, что такие слова пришлись бы по вкусу моей мамочке, но я и не являюсь моей мамочкой. Если бы только можно было прямо сейчас сбежать отсюда и отправиться прямиком в постель. Да! Именно В ПОСТЕЛЬ!

— С волосами у меня все в порядке. — Я беру в руку прядь и как следует дергаю. — Видишь? Сильны и здоровы до самых корней.

Киаран наклоняется поближе и нежно касается моей щеки.

— Я скучал, — говорит он одними губами.

— Я тоже. — И мы смеемся.

— Ну, и как дела? Пригодились мои наводки?

Я качаю головой и рассказываю ему о Кэндис. Да, я помню, что она просила ничего не говорить Киарану, но мы с ним так близки. У меня нет от него тайн… Я отпиваю глоточек кофе.

— Слышал о сделке Норико? Он медленно кивает. — Удивлен?

Киаран медлит, откидывает сглаз непокорную прядку.

— Немного… Но, Трикси… — Его голос переменился. Теперь в нем нет ни следа веселья.

— Но — что?

Что происходит? Почему он так пристально уставился в свою чашку? Ну посмотри же на меня! В чем дело?

— Ты не знаешь самого страшного… — У меня екает сердце. Почему он так себя ведет?.. — Это ведь я сказал департаменту кредитов о докторе Норико.

— Что? — Я слышу свой голос, будто со стороны. Очень резкий. Я не могу понять, что это такое Киаран говорит. Он испортил мне сделку? — Но почему?

— Ты просила меня навести справки среди инвесторов, так? (Я не отвечаю, а просто буравлю его холодным взглядом.) Я подкинул им твою идею по поводу облигаций. Им это пришлось по вкусу, но, к сожалению, они не могли ничего купить. Они уже купили столько облигаций Норико, сколько им было позволено. Так мы выяснили, что компания делала огромные займы. Я обратился к другим инвесторам — то же самое. Я ничего не мог понять. Так что я стал понемногу расспрашивать клиентов ив конце концов кое-что выяснил. Компании уже ссудили ему неимоверную сумму. Миллиарды… Норико будет просто не в состоянии выплатить эти долги в сроки. Мне пришлось рассказать обо всем департаменту кредитов, и уж они составили полную картину.

Я молчу. Беру свою чашку и допиваю кофе одним глотком. А потом ложечкой подбираю осевшие на дне остатки сливок. Я тяну время, и Киаран не может этого не понять. Он беспокойно ерзает на стуле.

— И когда же ты, мистер Шерлок Холмс, все это узнал?

Теперь он тянет время. Но я не желаю ждать.

— Так когда?

— Ну, я начал выяснять… — Пауза. Он переводит дыхание. Прикидывается, будто вспоминает, ублюдок. — На той неделе, — выдавливает он. — Во вторник.

Вот так. И все. И нет пути назад. Я вынимаю ложечку изо рта и тычу в него. — А когда же закончил?

Снова пауза. Ловушка захлопнулась, говори уж.

— В четверг.

— Накануне нашего свидания?

— Да.

— За день до того, как уложил меня в постель?!

Люди за соседними столиками начинают оглядываться. Не вполне понимая, что происходит, они безошибочно чувствуют: здесь вот-вот прольется кровь. Куда там Майку Тайсону…

— Да. — Он сидит, не осмеливаясь поднять глаза, и ковыряет ложечкой в пустой чашке. Как нашкодивший школьник, которого учитель застукал на месте преступления.

— Через день после того, как прислал мне цветы? А цветами, значит, решил подсластить пилюлю?

— Нет! Я… я увлекся тобой. Я не знал, что так получится.

— Но ты же знал, что сделка не состоится?

— Я лишь предполагал, что могут быть некоторые трудности… — Он смотрит уже не в чашку, а в пол.

— Ты знал, что сделка не состоится, — повторяю я.

— Да, — едва слышно отзывается Киаран.

— Однако ты по-прежнему полагал, что имеешь право назначить мне свидание? Пригласить в ресторан…

— Но это же совсем разные вещи. Работа — и личные отношения. С тех пор как мы познакомились, я думал только о тебе…

Чудные слова. Произнеси он их двадцать четыре часа назад, я была бы на седьмом небе от счастья.

— …И переспать со мной.

— Я не знал, что так получится. А когда я запустил эту адскую машинку — расследование дел компании Норико, я уже не мог ее остановить.

— Так что решил ловить момент? Затащить меня в койку, пока правда не выплыла наружу… — Я поднимаюсь на ноги, достаю кошелек и вынимаю три фунтовые монеты. Кладу их на стол, надеваю пальто.

— Ты подонок, — говорю я Киарану. — Ты ничуть не лучше Сэма, но, в отличие от него, ты об этом даже не знаешь.

А потом я неторопливо выхожу из кофейни и возвращаюсь в банк. Бладхаунд глядит на меня и даже открывает рот, желая что-то сказать, но вовремя успевает передумать. Остаток дня проходит в молчании. Я жму на кнопочки и пялюсь в экран, но меня это не занимает. Бладхаунд передает мне три записки, поскольку звонили Джулия и Лили. Я озадачена. Почему же их три, если звонков всего два? Он смеется и говорит, что это не иначе как специальное предложение — три-вместо-двух. Я улыбаюсь, а потом сминаю бумажки и отправляю их в корзину. Я ни с кем не хочу общаться. Я ни в ком не нуждаюсь. Не желаю, чтобы кто-нибудь наблюдал, как моя жизнь снова рассыпается на куски… Я должна задать только один вопрос.

— Ты знал об этом? — Я поворачиваюсь к Бладхаунду.

Он очень мрачен, и я вдруг понимаю, что он ждал этого вопроса. Все поглядывал на часы с тех самых пор, как я вернулась из кофейни.

— Узнал сегодня утром… после летучки. Киаран мне все объяснил. — Мне кажется, или в его голосе сквозит ярость?

— И что ты ему сказал?

— Ну, я наградил его всеми эпитетами, которые в свое время выдал Сэму. И кое-какими новыми, которые узнал от тебя. И от Джулии.

Пятница, 27 октября

(до «Дня X» 18 дней — вернее, 10 дней, ибо чертов Джим изменил правила)

Брайан, агент по найму, откидывается на спинку кресла и утыкается взглядом в ноутбук. Вчера вечером после долгих и мучительных раздумий, трезво оценив свои шансы заключить сделку века за семь дней, я позвонила ему домой, ион согласился экстренно встретиться со мной сегодня за завтраком. Так что попытаемся подложить соломки.

Однако встреча обернулась полным провалом. Я-то думала, что столь солидная фирма по найму будет мне рада и потому можно рассчитывать по крайней мере на завтрак, а не просто на чашку растворимого кофе. Причем даже не в ресторане: Брайан привел меня в полутемный офис с голыми стенами, без единой, пусть самой скромненькой картинки. На маленьком столике в углу помещается телефон — и ничего для оживления интерьера. Он звонит секретарше и говорит, что если важный мистер такой-то явится раньше срока, его следует проводить в комнату Моне.

— А это чья комната? — заинтересованно спрашиваю я, пытаясь поудобнее устроиться на жестком стуле. Может, какого другого художника? Современного? Вроде Трейси Эмин…

— Это? — Брайан обводит взглядом помещение. — Да это просто бывшая кладовка. Итак. Как там поживает Крис? Сто лет его не видел, но думаю, этого можно и не говорить, да? Ха-ха. — Он хохочет как гиена. — А Манфред? Для немца он очень даже симпатичный. В большой степени англичанин, если ты понимаешь, о чем я. Он очень… как бы это сказать… — Он делает паузу, подыскивая нужное слово.

— Дерганый? — предлагаю я. — Склизкий?

— Я думаю, нехорошо с твоей стороны так говорить, Трикси. — Брайан кидает на меня укоризненный взгляд. — Особенно учитывая, как он недавно отзывался о тебе.

— Серьезно? — Я заинтригована. Милый душка Манфред. — И как же он отзывался обо мне?

— Не знаю, стоит ли пересказывать. — Брайан еще сильнее откидывается в кресле и глядит на свое отражение в зеркале. — Ладно. Только не говори ему. (Я согласно киваю.) Он сказал, что ты заслужила все, что получила. И что усилия, которые ты прилагала в последние несколько лет, скоро будут отмечены банком — и об этом вот-вот объявят. — Он улыбается. — Вот так-то.

Мило с его стороны, не правда ли? Так ты получаешь повышение? И пришла ко мне, чтобы поднять свой жизненный тонус?

Я смотрю на него, не в силах вымолвить слова. Манфред знает. Все в банке знают. Все ждут не дождутся, когда меня вышвырнут вон. И убеждены, что я это заслужила. Я пытаюсь взять себя в руки и про себя отмечаю: никогда больше не приглашать Манфреда. И никогда больше с ним не общаться.

— Не совсем так. — Я чуть замялась. — Я пришла, чтобы поговорить о своей дальнейшей карьере. Выяснить, возможно ли перейти на работу в другой банк. Проверить, как там вообще… Я хочу сказать: не стоит слишком долго оставаться на одном месте. От этого люди часто становятся нудными. — Стоит посмотреть на Манфреда, и станет ясно, что я права…

— Ах вот как. Боюсь, это несколько неожиданно. Если бы я заранее знал о причинах твоего визита, то сразу сказал бы, что в нем нет необходимости, — мямлит Брайан. — Никаких вакансий для тебя нет.

— Как, совсем? Я надеялась, что твое агентство найдет несколько вариантов, для которых я бы идеально подошла… — Мог бы осчастливить другие банки тем, что Трикси Трейдер согласится на них работать. — Кстати, однажды меня премировали за заключение сделки. У меня хорошая репутация.

— Да, конечно… — Брайан приобретает обеспокоенный вид и смотрит на часы. — Но, к сожалению, твоя репутация — как бы это сказать помягче — не вдохновляет работодателей. Говорят, ты стала… — пауза, — лениться. Говорят, ты работаешь спустя рукава и с тобой тяжело общаться… Ну, так говорят… (Надо думать, говорят люди вроде тебя, Брайан. Ходячие карикатуры!) А что касается премии за сделку: да, это было грандиозное мероприятие. Новый финансовый рынок. Немногие компании хотят работать с албанским леком. Я признаю, что у тебя есть хватка…

— Слушай, Брайан. Ты мой агент. Так работай. — Возможно, стоило сказать это как-нибудь помягче. — Предоставь мне шанс. Дай мне возможность показать людям, на что я способна.

— Я не могу, — слабо протестует он.

— Можешь. — Я ободряюще улыбаюсь.

— Прости, Трикси. Правда не могу.

— Но почему? — взрываюсь я. — Почему?

— Потому что теперь мы работаем на ваш банк. Подбираем вам штат. С нашей стороны будет по меньшей мере неэтично изымать оттуда сотрудников. Недавно я устроил в ваш банк одного ирландского парня… как бишь его? — Он потирает лоб, стимулируя память.

— Да! Киаран. Киаран Райан. Не знакома?..

— Иначе сказать, мне ты помочь не можешь?

— Именно так. Прости. Поверить не могу!

— Может, тогда хотя бы порекомендуешь кого-нибудь?

— Мне очень жаль, но они все скажут тебе то же самое. Если только ты не снизишь свои запросы, боюсь, тебе будет непросто отыскать работу в Сити. — Брайан тяжко вздыхает. Он явно выбрал не ту профессию: в нем пропадает трагический актер. — А теперь я прошу меня извинить. Через пять минут придет следующий клиент, мне нужно подготовиться. — Он поднимается и протягивает мне руку. Я машинально пожимаю ее, а потом выхожу вон. Началась моя последняя неделя в Сити.

На работу я безнадежно опоздала, но какая, в сущности, разница? Кажется, это никого уже не волнует. Бладхаунд поглощен телефонной беседой, впрочем, он кивает мне и шепчет: «Привет». Я усаживаюсь на место. Кажется, на рынках сегодня спокойно: в офисном зале тишина. Никто не бегает, не вопит и не устраивает телефонных истерик.

Бладхаунд кладет трубку и обращается ко мне:

— Лили звонила тебе три раза. — Он протягивает несколько записок. — Она сказала, что это срочно, а вчера вечером ты не отвечала на ее звонки. — Бладхаунд глядит на меня с укоризной.

— Я знаю, знаю. В Теско специальное предложение. Три упаковки мочалок по цене двух.

Перезвони ей. Скажи, что я уже истратила все свои деньги на большую банку джема и не могу позволить себе мочалки. Вперед.

Бладхаунд, опасливо косясь на меня, все же замечает, что слишком жестоко насмехаться над невинными чудачествами Лили.

— Это ведь никому не приносит вреда. Она старается быть полезной. Да, кстати, Джулия тоже звонила. Она за тебя беспокоится.

— Ладно, уймись. Я ей позвоню. Может, вытащу ее на ланч. — Я тянусь к телефону.

— Постой, — говорит Бладхаунд. — Ее сейчас нет не месте.

— О?

— Она сказала, что должна отлучиться. Звонила, когда… Это с ней я разговаривал, когда ты пришла.

— Так что же ты не дал мне трубку?

— Потому что… — Он колеблется. Лицо его приобретает задумчивое выражение, а глаза бегают, будто Бладхаунд изыскивает способ быстрой ретирады. Я смотрю, не отрываясь, ион начинает краснеть. — Потому что она звонила не тебе.

— Да ну? Кому же она звонила? — Дурашка. Кому еще она могла звонить в этом Богом проклятом месте?

— Мне.

— Хотела узнать насчет меня?

— Нет. — Снова пауза. — Насчет меня. Как я себя чувствую после вчерашнего.

— Что-что?

Со стороны отдела валют доносятся крики. Что-то насчет стремительного падения йены. Но мне не до того.

— Вчера у нас было третье свидание.

— Ты шутишь? — Я пристально смотрю на него. Третье свидание? Третье свидание — это рубеж, когда надо либо остановиться, либо…

— Нет. — Такое короткое словечко. Удивительно, как больно порой оно может ранить. Удивительно, как точно порой оно умеет находить цель… Джулия, моя лучшая подруга, встречается с моим коллегой! Моя жизнь катится в пропасть, а эта парочка думает о своих сердечных делах! — Мы не знали, как бы тебе сказать, — прибавляет он.

Хм. Теперь понятно, почему она так защищала его, когда мы в последний раз сидели у Джо. И могу поклясться: именно с ним она была в «Мет-баре», когда я не смогла прийти. И почему все всегда обрушивается разом?

— Что ж, поздравляю. И время отлично выбрали. Просто прекрасно. Огромное вам спасибо. — Я отворачиваюсь к компьютеру.

Йена падает быстрее, чем уровень жидкости в бутылке «Крюга» во время ланча. Вот она, ирония судьбы! Сколько суеты, нервов, страхов было вокруг сделки с доктором Норико — а теперь получается, что она все равно не смогла бы осуществиться. Когда йена ведет себе подобным образом, математика просто перестает работать. Вот она, высшая справедливость — так, кажется, говорится? Бладхаунд некоторое время молча взирает на меня, а потом тихонечко говорит, что меня искал Киаран. Хотел поговорить… Хочет поговорить — пусть пойдет на какой-нибудь чат. Ау меня осталась всего неделя, чтобы сохранить работу…

Прошло два часа. Я по-прежнему бессмысленно пялюсь в свой компьютер, когда звонит внутренний телефон и из вестибюля мне сообщают, что внизу ожидает миссис Лили Смит. Какого дьявола ей здесь делать?

Я отвечаю, что буду через пять минут, однако служительница уверяет, что можно не торопиться: Лили как раз объясняет ей, как свести с конторки грязные следы пальцев.

Четыре минуты спустя я прохожу мимо охраны и спускаюсь в вестибюль. Там стоит Лили и трактует уже о цветочном оформлении.

— Не люблю я чересчур экзотических, — указывает она на роскошные цветы в стеклянных вазах по обе стороны стойки, услаждая глаз великолепием золота и пурпура. — Нет. Дайте мне старую добрую гвоздику и хризантемы, вот что я вам скажу. Замечательные цветы. И стоят долго. Я купила розовые гвоздики аж неделю назад, и они до сих пор свеженькие… — Она замолкает, увидев меня, но потом все же решается добавить самое главное. — И всего девяносто девять за десяток. — А потом неодобрительно мотает головой на «экзотику».

Далее Лили смахивает воображаемую пылинку со своего черного пальто. Лучшего пальто. Купленного у «Маркса и Спенсера» в те времена, когда еще умели шить одежду. Не то, что сейчас. На руках у нее черные перчатки — подарок от меня на Рождество, — а на плече сумочка. Она словно выставила между нами барьер. Она нервничает. Никогда раньше Лили не приходила в банк, да еще так неожиданно.

— Трикси. — Она робко улыбается.

— Привет, — непринужденно отзываюсь я. — Что ты здесь делаешь? — Что-то не так. Не с Лили, ас банком. Могу поклясться: что-то переменилось… Потом до меня доходит: где-то играет музыка… Музыка?! В банке? Это же не ресторан, черт возьми. Я оборачиваюсь к служительнице. — Что это там играет?

Она вертит головой и прислушивается. Негромкие звуки плывут по фойе, отражаясь от стен и мраморного пола. Это похоже на… на «Зеленые рукава». А потом я замечаю тележку мороженщика, припаркованную возле входа. Музыка привлекает потенциальных покупателей. Я подхожу к двери, чтобы рассмотреть получше. Служащие окрестных банков терпеливо стоят в очереди за мороженым. Я вижу среди них Кейт.

Возвращаюсь к Лили.

— Извини, — говорю я. — Никогда в жизни не видела в Сити тележку мороженщика. Нас перепутали со школой… Впрочем, может, и не перепутали, если посмотреть, какая очередь выстроилась. Банковские служащие недалеко от школьников ушли. — И я возвращаюсь к главной теме. — Так что ты здесь делаешь?

Лили нерешительно переминается с ноги на ногу. Пальто распахивается. На ней нет передника. И вообще, если вдуматься, с Лили тоже что-то не так… Я пристально рассматриваю ее.

— Ты накрасилась. — Я просто удивлена своим открытием, но почему-то это звучит как обвинение.

Щеки Лили заливаются румянцем, иона бормочет, что это была старая косметика, которая мне уже вряд ли когда понадобится. Бедолага. Разве ж надо оправдываться! Я замахала руками, давая понять, что я вовсе не против, я только приветствую, и вдруг замечаю еще кое-что. У нее на левой руке. На безымянном пальце поблескивает колечко с рубинами и бриллиантом. Оно прекрасно гармонирует с ее маникюром… Что? Маникюр? У Лили? Когда это Лили красила ногти? Она ведь всегда говорила, что если бы Господь Бог желал, чтобы мы делали маникюр, он создал бы нас с красными ногтями. Хотя это глупости: далеко не каждой женщине подходит красный лак. Я пытаюсь осмыслить происходящее. Что-то не так, и дело даже не в маникюре. У Лили на пальце кольцо. Обручальное.

— У тебя обручальное кольцо. Почему?

Она нервно хихикает, потом роется в сумочке и извлекает воки-токи.

— Ромео. Ромео. Заходи, — говорит она.

— Я тебя слышу, Джульетта, — доносится ответ. Фоном по-прежнему звучат «Зеленые рукава».

— Сама судьба вмешалась в нашу жизнь, Трикси. (Так. Она слишком много времени проводит у телевизора.) Входи же, Ромео. Джульетта ждет.

— Десять. Десять, — говорит кто-то.

Это еще что такое?

Я вскидываю глаза. В дверях стоит Кейт, в руке у нее большой пломбир. За ней по пятам, как за Гаммельнским крысоловом, идут коллеги. Они возвращаются с ланча, пытаясь прикинуть сумму оставшейся наличности и убедиться, что их не обсчитали при покупке бутылки «Шардонне». Я замечаю в толпе Киарана. Он выглядит подавленным, хотя, возможно, это просто игра воображения.

Кейт видит нас, машет рукой и подходит.

— Привет, Трикси. — Кейт улыбается. Если она и знает, что происходило в моей жизни в последние дни, то тщательно это скрывает. Кейт весела и дружелюбна, как всегда. — И Лили! — восклицает она так, словно они знакомы уже лет сто. — Отлично выглядишь. И ты была права, — прибавляет Кейт, слегка понизив голос, — этот отбеливатель творит чудеса… Какая прелесть: мороженщик в Сити!

Лили что-то отвечает, но я уже не слушаю. Я смотрю на Киарана. Лили выдвигается вперед и, проследив за мои взглядом, машет рукой и ему тоже. Предательница.

— Привет. Рада тебя видеть, — говорит она, когда Киаран подходит ближе.

Он пожимает ей руку и кивает мне, не поднимая глаз. Я делаю вид, что не заметила. Кажется, Кейт заподозрила неладное, но прежде чем она успевает пошевельнуться, я слышу возглас:

— Я здесь, Лили… Где она?

Я оборачиваюсь и вижу высокого мужчину в белом комбинезоне и белой шапке. Он идет прямо к нам. На нагрудном кармане у него красуется бейджик с надписью: «Сладкое наслаждение Ларри». Кейт начинает поглощать свой пломбир с удвоенной скоростью, возможно рассчитывая, что он прихватил с собой еще какие-нибудь образцы своей продукции. Киаран вообще остолбенел, явно не зная, что предпринять. Новая сотрудница, с которой Сэм недавно так мило болтал, тоже вернулась с ланча. И остановилась посмотреть представление. Шпион в нашем стане.

— Ого! — говорит Ларри. — Я и не знал, что здесь столько народу. — Он улыбается Лили и берет ее руку в свою.

— Трикси, — говорит Лили, оборачиваясь ко мне, — познакомься с Ларри — моим будущим мужем. При этих словах Ларри целует ее в щечку. — Ларри, — продолжает она, — познакомься с Трикси — твоей будущей падчерицей.

Кейт громко вздыхает, а потом накидывается на меня, обвиняя в том, что я до сих пор молчала. Киаран молчит несколько секунд, а потом поздравляет Лили и направляется к лифтам. Возможно, теперь он счастлив, что у нас с ним ничего не вышло… Только представьте себе! Встречаться с падчерицей мороженщика!

Ну а я? Я молчу. Я смотрю, как моя матушка чуть не прыгает от восторга, сжимая руку своего жениха. И меня переполняет стыд. Но — впервые за мою сознательную жизнь — не за нее. За себя… Само собой, когда Ларри стискивает меня в объятиях, я, как могу, изображаю сердечные поздравления. А потом, бормоча что-то насчет срочной работы, клятвенно обещаю, что непременно приду в«Олд Парз Хед», что в Ислингтоне — отпраздновать. А потом иду клифтам…

Суббота, 28 октября

(до «Дня X» 9 дней — невинный маленький обман)

Я плохо помню, как прошел вчерашний день — и вовсе не из-за долгого ланча с алкогольным сопровождением. Я пребывала в смятении. Каждый раз, глядя на людей в офисном зале, я не могла отделаться от мысли, что они говорят обо мне. Фальшивая Трикси Томпсон-Смит. Поскольку на самом деле я вовсе не Томпсон-Смит. А просто Смит. Как и Лили. И происхожу не из преуспевающего среднего класса. Отнюдь. Я — результат краткосрочного и несчастливого союза Лили и Альфреда, безответственного повесы, который в один прекрасный день исчез без следа — когда мне было три года. Я его почти не помню, хотя очевидно на него похожа.

Лили растила меня, зарабатывая стиркой и уборкой квартир. Я помогала ей и видела в этих квартирах всяческую роскошь — антиквариат, невероятной красоты меха, дорогую одежду. Я мечтала о дне, когда у меня тоже появится все это. И ключом к богатству и роскоши была работа в Сити. Но работодатели разборчивы, и дорога наверх слишком часто бывает закрыта по причине низкого происхождения. Тогда-то я и выдумала все это. Полагаю, не я первая. И не я последняя.

И Лили сделалась проблемой. Как могла я объяснить ее наличие в своей жизни? Джулия, разумеется, знала, что Лили — моя мать, а не просто домработница. Но свято хранила мою тайну, хотя и не одобряла всего этого.

Сэм ничего не знал. Он родился в богатой семье, и его мамаше не понравилась бы связь сына с девушкой из низшего класса. Самое смешное, что и Сэм тоже играл роль. Перед коллегами он прикидывался простачком, стремясь быть «своим в доску». Если бы я до сих пор оставалась с ним, любопытно было бы взглянуть на его реакцию в тот момент, когда открылась правда.

Я не разъясняла Лили истинного положения вещей. Она знала о моих амбициях. И я просто сказала, что люди из высших слоев часто называют родителей просто по имени. Однажды она сильно удивилась, услышав, как принц Чарльз обратился к королеве, назвав ее матушкой, а вовсе даже не Елизаветой. Пришлось объяснить, что это — издержки жизни монархов. Никто не имеет права называть королеву Елизаветой, даже ее собственный муж. Лили покивала головой, бормоча себе под нос что-то насчет странных выкрутасов этих богатеев…

И уж само собой, мне постоянно приходилось изворачиваться так и эдак, чтобы истина не выплыла наружу. Во время пресловутой вечеринки с коллегами возникла пара опасных моментиков. Риск был велик — слишком уж долго Лили находилась в нашем обществе. Но к счастью, все прошло благополучно.

Лили не виновата, что вчера вся эта стройная система разлетелась в единый миг. Она была счастлива. Она была влюблена. Она желала поделиться своей радостью с единственной дочерью. Ларри был друг ее детства; она знала его давным-давно — задолго до Альфреда. Он был ее первой любовью. Потом судьба разбросала их в разные стороны, и они потеряли друг друга из виду. Но два месяца назад, когда Лили однажды вздумалось купить мороженое, она вдруг увидела Ларри. Он улыбнулся, полил ей мороженое малиновым сиропом и вставил в него три вафли, хотя она заказывала две. Вот так они и встретились. Судьба.

Им понадобилось не так уж много времени, чтобы понять, что их чувства по-прежнему живы и здоровы. Каждое воскресенье Ларри выводил свой фургончик и катил к Риджентс-Парку, оглашая улицы звуками «Зеленых рукавов». Многочисленные детишки исправно разбирали товар Ларри, а если после окончания дня у него оставалось несколько порций мороженого, то оно неизменно отправлялось в холодильник единственной дочери Лили, которая всегда была неравнодушна к сладостям, как ребенок… Все это Лили рассказала, когда мы уже сидели в «Голове лосося», потягивая вино и заедая арахисом. И в заключение добавила, что я кушаю так мало молочного иона беспокоится…

Ларри — очень приятный человек и, похоже, без памяти влюблен в мою маму. Поначалу он побаивался меня. Я полагаю, он здорово смущался, общаясь со мной — такой изысканной леди, сделавшей такую карьеру. Потом мы попробовали поговорить, хотя он по-прежнему держался несколько скованно. Что поделать! Я не слишком-то сведуща в вопросах производства мороженого, а он плохо разбирается в бизнесе. Одна надежда, что теперь он будет обеспечивать мою матушку всем необходимым: покупать ей новый передник на каждое Рождество и любое потребное количество лавандового лосьона…

Еще были Джулия и Бладхаунд. Лили на этом настояла.

— Скажи Джулии, пусть придет на стаканчик чинзано, — сказала она мне. — И этот твой очаровательный коллега — тоже. Как бишь его зовут? Далматин?..

Кейт, разумеется, тоже пригласили. Она рассыпалась в бурных поздравлениях, крепко обняла Лили и оказалась достаточно тактична, чтобы не затрагивать вопрос о нашем с Лили родстве. Киаран, со своей стороны, вежливо отказался от приглашения, сославшись на занятость. Но я-то знаю, что он думал на самом деле. «Трикси — мошенница и лгунья. Какая удача, что мы вовремя разбежались». Впрочем, Ларри сказал, что Киарана можно понять. Вот, к примеру, его приятель Джимми тоже не смог прийти, хотя и намеревался. Но увы, его настигла срочная работа…

Но теперь мне кажется, что вечер в конечном итоге получился вполне себе милым. Я сижу на диване, поедая фруктовый салат и глядя в телевизор. Там идет детская утренняя программа. На мне старая клетчатая пижама. Я как раз досматриваю передачу, когда звонит Джулия.

— Привет, — ее голос звучит неуверенно.

— Привет, — мой тоже.

— Как ты?

— Отлично. А ты?

— Отлично.

Прекрасная вежливенькая беседа. Но тут ее словно прорывает, и на меня обрушивается словесный поток:

— Слушай, прости, что я не сказала тебе насчет Кристофера. Я не знала, как ты на это отреагируешь, а он боялся, что ты можешь огорчиться из-за того, что мы двое говорим у тебя за спиной и что у нас все хорошо, когда у тебя все так получилось с Киараном, ас другой стороны, мы не решались ничего говорить тебе по поводу ваших с ним отношений, чтобы ты не сочла, что мы лезем не в свое дело, а когда ты узнала вчера, вышло, что на тебя все это свалилось сразу…

Черт возьми! Когда Джулии нужно выговориться, ее не остановить.

— И что было?

— Что значит «что было»? Я думаю, некоторые вещи все же должны остаться между мной и Крисом. Так будет честнее по отношению к нему, — с негодованием отзывается она.

— Да я не о сексе. Я хотела узнать, о чем вы говорили за моей спиной. Но теперь ты этим своим «честнее по отношению к Крису» возбудила мой интерес. Если уж он намерен спать с моей лучшей подругой, меня интересуют некоторые детали. Хотя бы как он тебе показался? Хорошо, плохо, никак? Как насчет собачьей позиции?

— Тебе не следует говорить он нем в таком тоне. Если хочешь знать, я думала, что ты сама положила на него глаз и так ведешь себя с ним просто потому, что не хочешь выдать своих истинных чувств. Вот почему я не хотела рассказывать тебе о нас. Я боялась, что ты будешь ревновать…

Я чуть не выронила трубку, услышав это идиотское предположение. И пролила на себя сок. Он течет по груди, и мне приходится срочно искать полотенце.

— Джулия, — устало говорю я, — я хочу официально заявить тебе, что между нами ничего нет… Я повторяю: нет, нет и еще раз нет. Мне не нужен Бладхаунд — или как ты там предпочитаешь его называть.

— Ненавижу, когда ты себя так ведешь! — кричит она. — Ты просто стерва.

— Ничего подобного. Это не мое амплуа. Точка. Конец дискуссии. Хотя… я сейчас тебе кое-что скажу, но только тебе и только сейчас… если потом кто-нибудь спросит меня об этом, я буду все отрицать. Так вот: я признаю, что за последние недели Бладхаунд сильно вырос в моих глазах. Он помог мне… — Я сама себе поражаюсь, но слова уже сказаны. — Я почти простила его за ту историю с Сэмом… — Я слышу вздох облегчения на том конце провода. — Даже несмотря на то, что он мне врал.

— Но ты же тоже ему врала, — немедленно парирует Джулия. — Постоянно. Сколько раз я говорила, что людей любят не за их происхождение? Но ты вбила себе в голову, что должна принадлежать к высшему обществу — пусть даже это всего лишь фантазия — и глянь, чем это закончилось.

— Ха! Спасибо тебе, милая Джулия, за поддержку. Ты никогда не думала о карьере проповедника? — Чертова Джулия. Она всегда права. Как учитель математики или престарелая тетушка… Потом я осторожно спрашиваю: — И что сказал Бладхаунд?

— Кристофер, — строго говорит Джулия. — Он растерян. Он недоумевает, куда ты в таком случае ездила на выходные — в те дни, когда заявляла, что отправляешься к мамочке.

— И что ты ему сказала?

— Что, как правило, ты была со мной, и мы ходили по магазинам. Но его еще интересовали эти лотерейные билеты, которые ты постоянно пыталась ему всучить, сообщая, что доход идет на «Женский институт» твоей матушки.

— Слушай, деньги действительно предназначались для «Женского института». Мама и вправду в нем состоит, хотя и не в Глостершире, и потом, она собирает деньги на благотворительность. Ты, кстати, отлично это знаешь… — И тут я слышу звонок в дверь. — Слушай, Джулия, мне надо идти. Если у тебя все хорошо — я только рада. Передай Бладхаунду, что я все ему объясню в понедельник… — И всем прочим желающим, мысленно прибавляю я. — Увидимся позже. Пока.

Я кладу трубку и иду к двери, по дороге накидывая халат поверх порядком изношенной пижамы. Я открываю дверь и вижу перед собой… Киарана. На нем джинсы, черная водолазка и кожаный пиджак. И надо ли говорить, что выглядит он потрясающе? Вот только ему здесь не место. Какого дьявола он приперся? И что мне прикажете делать? Захлопнуть деверь перед его носом? Устроить скандал? Или пригласить внутрь?

— Можно мне войти?

Вот и все. Решение принято. И я не могу ничего поделать. Я отступаю на шаг, и Киаран заходит в холл. Я молча запираю дверь истою перед ним. В старой пижаме. Хорошо еще, что я не сделала маску.

Он нерешительно переминается с ноги на ногу — похоже, новые ботинки от Патрика Кокса ему жмут, — а потом соображает, что мы по-прежнему стоим в холле. От меня всего двадцать четыре дюйма до входной двери, и мои пальцы все еще сжимают ручку.

— Хорошо выглядишь, — говорит он, улыбаясь. Но улыбка быстро сходит на нет, стоит ему взглянуть на мое безучастное лицо. — Относительно.

— Относительно чего? — отзываюсь я ледяным тоном. — Все хорошо, кроме того, что я из бедной семьи? Того, что моя матушка работала день и ночь, чтобы меня прокормить? Что мой папаша оказался мерзавцем и сбежал, когда мне было три года?

— Нет. Я вовсе не об этом. Когда я сказал, что ты выглядишь относительно хорошо, я имел в виду эту уродскую пижаму.

Еще неделю назад я бы рассмеялась и призналась, что всегда провожу выходные в этой пижаме: сижу дома, ем всякую дрянь и смотрю старые фильмы и бестолковые американские детективы вроде «Она написала убийство»… Но сейчас я уже не могу этого сделать. Киаран причинил мне боль, а теперь еще и явился позлорадствовать. И я не собираюсь ему потакать.

— Неужели? — говорю я. Как это мило с твоей стороны. — Он снова ежится.

— Послушай, Трикси, — начинает Киаран. — Я просто хотел узнать, как ты. Вчера на тебя столько всего свалилось разом… Кстати, мои поздравления Лили. Она выглядела такой счастливой. И… — Он медлит. — И то, что я о вас узнал, не стало для меня сюрпризом.

Я непонимающе смотрю на него.

— Я это понял. Ну, не то чтобы знал наверняка, но подозревал.

Врун несчастный! Каждую секунду я жду, когда он разразится издевательским смехом. А еще я не могу отделаться от воспоминаний о нашей ночи… И как это мужчинам удается быть такими мерзавцами? Они просто виртуозы. Все.

— И как же ты догадался? — саркастически спрашиваю я. — Что, я держу вилку не в той руке?

— Нет. Не говори ерунды. И даже если бы это было так, это не имеет значения. Да я попросту ничего бы не заметил. Я смотрел не на вилку, а на тебя… — Он попал в больное место. В животе у меня что-то сжимается — я уже забыла, как это бывает. — Я почти уверился в этом, когда послал тебе подсолнухи, а потом не увидел их здесь. Ты сказала, что отдала их Джулии, потому что у Лили слезятся глаза. А немного раньше ты говорила, что у твоей мамы на них аллергия. Не так трудно сложить два и два…

— Так ты сделал это нарочно?

— Нет. — Он широко улыбается. — Я просто заказал самый невероятный букет для самой невероятной женщины на свете… А потом я увидел портреты. Твоих якобы предков. Я их узнал, поскольку видел каталог аукциона «Роуд». Ты ведь там их купила, да?

Я смотрю в пол. Какой позор! Какое унижение! Какое слово ни выбрать — я чувствую себя полным дерьмом. Киаран протягивает руку, берет меня за подбородок и поднимает мне голову. Улыбаясь, он продолжает говорить:

— Но по-настоящему я уверился, что ты не принадлежишь к высшим слоям, когда понял, как мне с тобой хорошо. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Невидимая связь. Родство душ. Влечение. Невероятное влечение. И я знаю, что не испытал бы ничего подобного ни с кем, кто не таков, как я. И также я знаю, что никогда и ни с кем в жизни мне больше не будет так хорошо…

Предательская слеза выкатывается у меня из уголка глаза. Киаран касается моей щеки и смахивает ее.

— Так почему же ты так со мной обошелся? — едва слышно говорю я и чувствую, как дрожит голос.

— Я не хотел. Я не мог решиться сказать тебе, что я натворил. Я испугался, что ты отменишь свидание… Черт! Знала бы ты, какого труда мне стоило уйти от тебя в субботу. Я боялся тебя потерять. — Он умолкает, словно это признание смутило его самого. — Но вместе с тем я знал, что у меня есть обязанности перед банком. Всю жизнь работа стояла у меня на первом месте… И вдруг появилась ты — и стала для меня ничуть не менее важна. Я растерялся. Я не знал, как мне быть. И я не мог предать доверие банка: они платят мне сотни тысяч фунтов за то, что я блюду их интересы.

— А как же я?

— Мне так жаль. Кажется, я никогда всерьез не верил, что они могут так с тобой поступить. Я думал, они просто хотели немного подтолкнуть тебя, чтобы ты наконец проснулась.

— Что ж, я и вправду проснулась. — Я отстраняюсь от его нежного прикосновения и отступаю на шаг. — Я очень ценю твою заботу. Серьезно. Однако я думаю, что сейчас тебе лучше уйти. — Я снова берусь за ручку и распахиваю дверь.

Киаран пристально смотрит на меня, словно пытаясь понять, не шутка ли это, но я стою спокойно, не обращая внимания на слезы, которые покатились по щекам вслед за первой предательницей.

— Так как же, есть у нас надежда? — тихонечко спрашивает он.

— Честно говоря, не знаю, — отзываюсь я. — Ты поступил правильно… Но только с точки зрения банка…

Киаран медлит в дверях, будто надеясь, что я кинусь в его объятия, как это бывает в кино, а потом выходит на осеннюю улицу. Я закрываю за ним дверь и прислоняюсь к ней спиной. Слезы холодят щеки, и я наблюдаю, как они одна за другой падают на пол.

Понедельник, 30 октября

(до «Дня X» 6 дней — расправить плечи, грудь вперед и левой-правой, левой правой)

Выхожу из лифта, и до меня тотчас же доносится голос Сэма.

— Начали! — восклицает он. — На счет «три»! Раз, два, три. — И все поворачиваются ко мне и дружным хором запевают: «С днем рожденья поздравит и, наверно, доставит мне в подарок пятьсот эскимо. Ля-ля-ля»…

Впрочем, поют не все. Кейт и ее коллеги сидят на своих местах, заткнув пальцами уши. Как ученики начальной школы. Киаран и его команда погружены в работу, полностью игнорируя хор. Очень любезно с его стороны, но это ничего не меняет.

Я делаю глубокий вдох и шагаю прямиком к своему рабочему месту. Бладхаунд сидит за столом, закрыв ладонями уши.

— Напомни мне, — говорит он мне, пока я снимаю пальто, — предупредить Сэма, чтобы держался за эту работу. Потому что дирижера из него не получится. Ты только послушай, как они фальшивят.

— Не надо про работу, — отзываюсь я. Я еще не решила, как мне общаться с Бладхаундом. Я все еще злюсь на него из-за Джулии. Как можно не предупредить меня, что встречаешься с моей лучшей подругой! На Джулию, впрочем, я тоже злюсь.

— Прости, — смущенно говорит он. — Как ты? Все в порядке?

Я киваю:

— Разумеется. А в чем дело? Сосредоточься. Смотри на экран и думай, думай, думай. Тебя должна осенить идея. Тщательно изучай рынки. Смотри на диаграммы. Может быть, отсюда удастся вычленить сделку?

— Почему ты мне не рассказала?

— А ты?

— Прости? — Бладхаунд морщит лоб. Он явно озадачен.

— Почему ты мне ничего не рассказал? О Джулии. О моей лучшей подруге. Которая всегда и все мне рассказывала до тебя. — Я нажимаю кнопки, выводя на экран новые диаграммы.

— Извини, — бормочет он. — Я тоже всегда все рассказывал, но я считаю, что сейчас не могу этого сделать. Это будет нечестно.

Нечестно! Ха! Да ты хоть знаешь, что такое «нечестно»? Ладно, дружи со своими друзьями, как знаешь, а меня оставь в покое… — И тут меня осеняет: друзья! Натан. Интернетовский нерд. Друг Бладхаунда. А вдруг это и есть мое спасение? — У тебя есть телефон Натана?

— Натана?

— Твоего друга. Которого ты приводил ко мне на вечернику. Помнишь? Или он работает в службе друзья-по-вызову? — Где-то на заднем плане слышится голос Джима, объявляющий об утреннем собрании. Черт меня побери, если я туда пойду. Это лучший способ потерять работу. К тому же у меня уши завянут, если я снова буду выслушивать все это блеяние. Сообщения коллег о перспективах на день, рассуждения коллег о том, почему их вчерашние предсказания перспектив надень не оправдались, уверения коллег в том, что уж на этот-то раз все пойдет как надо. Доклады коллег о таких-то наших преимуществах. Объяснения коллег, отчего это то, что казалось вчера преимуществом, сегодня превратилось в недостаток…. и как можно все исправить. Нет уж, благодарю покорно. Без меня.

Бладхаунд неторопливо собирает бумаги для собрания.

— А зачем тебе телефон Натана? Ты что, хочешь назначить ему свидание в пику нам с Джулией? Это просто глупо.

— А что это ты так забеспокоился? — фыркаю я. — Или боишься, что коллега будет встречаться с твоим лучшим другом и, возможно, они станут обсуждать тебя? Теперь-то ты понимаешь, что я чувствую? (Бладхаунд беспомощно моргает.) Но должна тебя огорчить: я не собираюсь с ним встречаться. Я всего лишь хотела пригласить его на ужин и поговорить о бизнесе.

— Слушай, я все понимаю, но не надо тебе ужинать с Натаном. Он странный.

— Не сомневаюсь в этом — если он твой друг.

— Да нет, я хочу сказать: он действительно странный.

— Ну вот что, — говорю я, уперев руки в боки. — Ты разве не хочешь, чтобы я заключила сделку? И сохранила работу? Может, ты собираешься придержать Натана для себя?

— Да нет же! — восклицает Бладхаунд. Манфред, который как раз шел мимо, останавливается и прислушивается. Бладхаунд понижает голос и придвигается поближе ко мне. — Ничего подобного. Но он и правда чудной. Я такое о нем узнал… Боже упаси! — Он пристально смотрит на меня. — Да что тебе говорить! Все равно как горох об стенку. Вот его номер. — Он сует мне в руки карточку и отправляется на летучку.

Я набираю номер. Натан мгновенно поднимает трубку.

— Натан?

— Я самый. Кто это?

— Трикси. Ты был у меня на вечеринке, помнишь?

Я стараюсь говорить максимально нейтральным голосом. А то он еще чего доброго подумает, что я чем-то таким к нему воспылала и жажду общения в романтическом свете. Боже. Он и при свете-то свечей смотрелся ужасно. Я так до сих пор и не могу сказать суверенностью, откуда взялись жирные пятна на скатерти: то ли от расплавленного воска, то ли сего волос натекло…

— А, да. Теперь вспомнил. Как поживаешь, Трикс? По-прежнему занимаешься рекламой?

О чем это он?

— Я давно уже не занимаюсь рекламой, — отвечаю я. — С тех пор, как мои постоянные клиенты перебрались за границу. Сейчас я сосредоточилась в основном на работе в Сити.

На том конце провода повисает молчание. Он не может понять, шучу я или нет. И этот человек стоит миллионы? Странная штука-жизнь… Внезапно до него допирает.

— А, понял. Шутка. Здорово. Ты меня подколола. Так чем могу служить?

— Я просто хотела узнать… — Я в нерешительности. Сделай глубокий вдох, Трикси. Плюнь на предостережения Бладхаунда… — Не согласишься ли поужинать со мной. У меня есть кое-какие… э… проекты для твоей компании. То есть прямо сейчас нет, но будут, если потребуется.

— Отлично. Может, прямо сегодня? Я знаю одно новое интернет-кафе, давно хотел сходить поглядеть…

Не совсем то место для встречи, которое я имела в виду.

— Хорошо. — Полюбезнее, полюбезнее. Не забывай, что это твой потенциальный клиент. А клиент всегда прав. Даже если у него омерзительный вкус в плане одежды, прически, косметики и ресторанов. — Во сколько встретимся? И где это кафе? Может, заказать столик заранее?

— Какая ты смешная. Теперь-то я тебя окончательно вспомнил. Это на Холлоуэй-роуд.

Он диктует мне адрес, говорит что-то непонятное насчет отличного обслуживания от провайдеров, и мы договариваемся на семь. Потом он прощается:

— Я тут отыскал отличные DVD и хочу попробовать их запустить. Увидимся позже.

Узнав, что я ужинаю с Натаном, Бладхаунд неодобрительно качает головой, но я игнорирую его недовольство. День проходит незаметно. Я несколько подустала от хора, который преследует меня, куда бы я ни отправилась. Впрочем, остальные — тоже, так что к пяти часам Сэм поет уже в гордом одиночестве. И всем вокруг становится очевидно, что ему медведь на ухо наступил. Я не обращаю ни малейшего внимания на вымпел «Мороженое Уолла», который трепещет на столе Сэма. И только ближе к вечеру я подхожу к Сэму и шепчу ему на ухо волшебные слова «сексуальное домогательство».

Близится время встречи с Натаном. Интернет-кафе располагается возле арки в конце Холлоуэй-роуд между фирмой мини-такси и магазином, обещающим: «Быстро обставим ваш дом». Бог знает, кто живет в домах, которые они быстро обставляют, но мебель, кажется, сохранилась со времен Всемирного потопа. С другой стороны, сомневаюсь, чтобы во времена Всемирного потопа существовала оранжевая пластмасса.

Натан уже там. Он поглощен компьютерной игрой. Я трогаю его за плечо. Он вскакивает и яростно трясет мою руку. На нем все те же кошмарные очки, и волосы не менее жирные, чем при первой нашей встрече. Но, говорю я себе, он миллионер, у него интернет-компания, и, возможно, он захочет взять заем. Я повторяю это вновь и вновь — как мантру.

— Рад тебя видеть, Трикс — Он опускается на пластмассовый стул — не иначе как из соседнего магазина — и приглашает меня сесть рядом. Ах, как романтично. Мы будем сидеть за одним компьютером. Я оглядываюсь в поисках официанта, но что-то ни одного не видно.

— А где же провайдеры? — спрашиваю я Натана. Он глядит на меня озадаченно.

— Что?

— Обслуживающие провайдеры? — Нет ответа. Он смотрит на меня так, словно я говорю по-китайски. — Официанты, — перевожу я.

— Ах, вот как! — Он кивает, давая понять, что до него наконец-то дошел смысл вопроса. — Классная шутка. Здорово. Отличная игра слов. Но здесь их нет. Самообслуживание. — Он указывает на стойку в углу. Там стоит человек и, повернувшись спиной ко всему миру, жарит сосиски в покрытом слоем жира гриле. Видимо, он тоже из того магазина.

— А меню? — Прежде чем слова срываются с моих губ, я уже знаю ответ.

— Да я все время ем одно и то же, — отзывается он. — Белый хлеб, чай и яйца. Хочешь?

— Я бы предпочла водку с тоником. (Натан мотает головой.) Что, нет? — переспрашиваю я. — Только не говори мне, что у них нет лицензии. (Он кивает.) Ну тогда хотя бы кофе. Нужно пойти к стойке и принести? (Он опять кивает.)

Я отправляюсь в угол кафе, проходя мимо юнцов, полностью поглощенных своими компьютерами. Хозяин поворачивается лицом к стойке — в руке у него влажная тряпка — и спрашивает, что мне угодно.

— Эспрессо без кофеина, пожалуйста, — говорю я.

— Это что? — озадаченно спрашивает он.

— Э… кофе.

— А, ясно. «Нескафе»? Или у меня есть «Голд бленд».

— Да, спасибо. Черный. — Он зачерпывает ложкой гранулы и кидает их в кружку, украшенную снаружи адресом интернет-кафе, а внутри — пятнами танина. Наливает воду из большого чайника. Протягивает кружку мне — вместе с сахарницей (от которой я, само собой, отказываюсь). Затем передает мне тарелку, полную холестера.

— Можете отнести вашему другу? Яйца немного не прожарились. Сейчас принесу хлеб и чай.

Натан нависает над тарелкой, бормоча, что он не ел весь день, поскольку работал над новым проектом.

— Вообще-то, — говорит он, — это просто отлично, что ты позвонила. Я собираюсь осваивать новую область и не откажусь от поднятия фондов… (Ушки на макушке, Трикси. Еще неизвестно, Джим, кто будет смеяться последним.) Я хочу организовать сеть интернет-кафе вроде этого. — И Натан обводит рукой окружающую действительность.

— О. — Я не могу скрыть разочарования в голосе. — Я думала, тебе понадобится большая ссуда, а не несколько сотен.

— Очень смешно. Нет, кафе будут не прямо уж такие, как это. Повыше рангом. Я уже заключил контракты с несколькими серьезными провайдерами. Для начала мне понадобится миллионов десять — двенадцать.

Хм. Не так много, как я надеялась, но, в конце концов, Джим не ставил ограничений на сумму сделки.

И я приступаю к своим прямым обязанностям. Рассказываю Натану, что именно я могу для него сделать. Разъясняю, сколько времени может понадобиться на то, чтобы получить деньги, и как это можно провернуть самым выгодным образом. Весь сегодняшний день я потратила на изучение ситуации на рынках, так что теперь я во всеоружии. Я говорю уже минут десять, когда Натан жестом останавливает меня.

— Так-так-так, — перебивает он. — Я пока не говорил, что доверю этот бизнес тебе…

Я ошарашенно взираю на него. Зачем тогда было соглашаться на ужин? Зачем я потратила впустую столько слов?

— У меня есть кое-какие особые требования…

Вот уж нет! Я не собираюсь больше ввязываться ни в какие истории с проститутками. Ни за что! Я собираюсь протестовать, но Натан меня упреждает:

— Нет-нет, ничего такого, — говорит он. — Но кое-что ты все-таки можешь сделать. Пошли.

Он берет меня за руку и ведет к задней стене кафе. Здесь дверь, на ней изображена девочка, сидящая на горшке. Нердовские юнцы хихикают, когда мы проходим мимо. Натан открывает дверь и заталкивает меня внутрь.

— У тебя есть кое-что, что мне нужно, — говорит он.

Меня охватывает паника. И не уверяйте меня, что ему нужна сделка. Нет, еще раз я этого не вынесу. А он принимается расстегивать джинсы. Нет и нет! Я не готова спасать свою карьеру таким путем… Ведь правда?..

— Ладно тебе, — говорит он. — Это займет несколько минут.

Что? Похоже, он очень, очень одинок.

— Я… я не знаю, — нерешительно говорю я. Я разрываюсь на две части — между спасением своей работы и своего достоинства.

Он принимается спускать штаны.

— Могу поклясться, что ты считаешь меня странным.

— Да.

«Не забывай: клиент всегда прав», — твержу я себе.

— Что?!

— Извини. — «А иногда клиент все-таки не прав!» — Слушай, я не знаю. — Что мне делать? Опуститься на колени и думать только о Прада в моем гардеробе?

— Но оно у тебя просто прелесть. Ничего красивее я никогда в жизни не видел.

— Э? Что просто прелесть?

— Белье.

— Что-о? — ору я. — Ты. Ты! Это ты рылся в моем ящике на вечеринке?

Натан смущен.

— Извини. Но у тебя трусики от Ригби и Пеллер. Я просто не мог устоять. Если хочешь, я могу вернуть их назад — но в обмен на те, что сейчас на тебе. — Он наконец спустил джинсы, и я вижу СВОИ трусики. Поверить не могу: они на него налезли. С завтрашнего дня я действительно сажусь на диету. — Я ношу их с тех пор, как взял у тебя.

— Ты псих! — верещу я и с грохотом распахиваю дверь. Так что нердовские мальчики могут лицезреть, что случается порой со взрослыми нердами. — Найди себе кого другого, чтобы снабжать тебя бельем! — И я опрометью выскакиваю из кафе.

Вторник, 31 октября

(до «Дня X»… — черт, я сбилась со счета; знаю только, что в пятницу мне настанет конец, если не случится чудо)

— Не вздумай ничего говорить, — предостерегаю я Бладхаунда, усаживаясь на свое место.

Смотрю в компьютер. На рынках сегодня поспокойнее. Фондовые рынки Токио и Гонконга, кажется, держатся лучше, чем можно было ожидать, а мировые валюты более или менее стабильны. «Оптимальное время для сделки», — усмехаюсь я про себя.

— Ну что, я же тебя… — насмешливо начинает он, но я вмешиваюсь, прежде чем он успевает сказать: «предупреждал».

— Заткнись. — Я вскидываю руку. — Я не шучу.

— Мне жаль. Мы с Киараном узнали про его странное хобби, когда возвращались с твоей вечеринки. В такси он показал нам трофей. Честное слово, в университете за ним такого не водилось. — Я скептически смотрю на Бладхаунда. — И еще, — продолжает он, — тебе звонили. — Он протягивает мне несколько записок. — Не то чтобы это было что-то важное. Лили хотела узнать, не согласишься ли ты нести ее букет… — Я уничтожающе смотрю на него. — Слушай, я-то не виноват. Просто передаю тебе ее слова. Еще она купила ткань на распродаже и полагала, что ты захочешь взглянуть… — Я совсем собираюсь наконец-то заткнуть Бладхаунда, когда он прибавляет:

— О, да. Еще звонила Джулия.

— Мне? Или тебе? — спрашиваю я и вижу, как его щеки заливаются краской.

— Тебе.

— А вчера вечером, надо думать, она была с тобой. — Когда я позвонила ей из такси после роковой встречи с Натаном, ее автоответчик был отключен. Я хотела позвать ее в «Мет-бар» и поплакаться в жилетку, но нет… Бладхаунд кивает и опасливо глядит на меня. Я пожимаю плечами.

— А еще тебе звонил какой-то парень по имени Джимми Монро.

— Кто? — переспрашиваю я, пытаясь припомнить, где я могла слышать это имя. Оно кажется мне знакомым…

Он сказал, что вы познакомились в аэропорту перед вирджинским рейсом и ты сказала, что работаешь в банке. (Ах, этот. Толстяк. Человек, которому никогда не понадобится спасательный круг, поскольку жир успешно удержит его на поверхности воды.) Он сообщил, что хочет взять заем.

— Да ну? Он что, покупает машину? (Бладхаунд качает головой.) Дом? (Снова отрицательный жест.) Тогда что?

— Похоже, — медленно говорит Бладхаунд, — ему нужно поднять фонды, поскольку его фирма работает над каким-то грандиозным проектом. Они только что заключили несколько дистрибутивных сделок в Штатах. Я не знаю подробностей, но он очень жаждал поговорить с тобой. Похоже, ты произвела на него впечатление. — Ну да, но все же не такое сильное, как еда в баре…

Бладхаунд передает мне записку с номером. Ислингтонский добавочный. Я берусь за телефон. В какой он области бизнеса? Пищевая продукция, верно? Или мне так показалось, потому что он столько ел?..

— Кто это оставил латте у меня на столе? — спрашиваю я, пока ожидаю ответа с того конца провода.

— Киаран, — отзывается Бладхаунд, не поднимая глаз. Я отодвигаю пластиковую чашку на самый край стола.

— «Трипл фудз», — говорит голос в телефонной трубке.

— Будьте добры Джимми Монро.

— А кто его спрашивает? — В голосе слышны певучие нотки, которые, по мнению секретарей, очень нравятся всем без исключения людям.

— Трикси Томпсон-Смит. (Бладхаунд кидает на меня укоризненный взгляд.) Слушай, — шиплю я, прикрыв рукой микрофон. Это написано в моей визитке. Или ты предлагаешь мне прямо сейчас пуститься в объяснения о том, что случилось с моей настоящей фамилией?

Он пожимает плечами и отворачивается к своему компьютеру. На том конце провода фоном слышатся «Зеленые рукава». Проклятые «Рукава»! Они преследуют меня повсюду. Могу поспорить, Лили закажет их вместо свадебного марша.

Из трубки доносится неразборчивое бормотание, а затем раздается голос Джимми Монро:

— Трикси, это вы? Спасибо, что перезвонили.

— Не за что, — отвечаю я, вознося горячую молитву. — Чем могу помочь?

— Ну, я подумал пригласить вас на ужин… (Мне следовало предвидеть, что без еды здесь не обойдется.) Мой босс хотел бы встретиться с вами…

Я могу только радоваться, что предусмотрительно поместила свою фотографию на визитки. Не то чтобы банк этого требовал, но как я в свое время сказала Джиму, одно изображение стоит тысячи слов. В ответ он заметил, что моим клиентам тысяча слов и ни к чему: они будут счастливы, если я позвоню и скажу хотя бы одно… Но это было давно. Теперь все иначе.

— Хорошо, — отвечаю я. — Могу я узнать, о чем пойдет речь?

— Нам нужна ссуда — около пятидесяти миллионов фунтов, — сообщает он. — Я понимаю, что эта сумма не так уж велика по сравнению с теми, которыми вы ворочаете, но мы только начинаем. Если мы заключим сделку, то, возможно, нам понадобится брать такие же займы каждый месяц. А может, и большие. У нас серьезные планы на будущее…

Сердце учащенно колотится в груди, кажется, даже отдается в телефонной трубке. Этот человек, этот толстяк с безвкусными золотыми бирюльками может спасти мне жизнь. Я готова расцеловать его.

— Когда вы хотели бы поговорить? — Я стараюсь, чтобы голос звучал непринужденно и по-деловому.

До меня доносится шелест бумажных страниц и отдаленное бормотание. Потом Толстый Парень вновь возвращается в трубку:

— Как насчет завтрашнего вечера?

Мне хочется завыть. Завтра-это значит у меня остается в резерве всего лишь двое суток. Но скрепя сердце я соглашаюсь, правда переношу встречу на ланч. Это дает мне еще полдня.

— Заметано, — говорит он. — Встретимся у «Фредерика» в Камденском пассаже. Знаете, где это?

— Да. Договорились.

— В час?

— Давайте в двенадцать. — Лишний час для меня.

— Отлично. Увидимся завтра. Всего наилучшего. — И он вешает трубку.

— Бладхаунд! — ору я. Он подскакивает и смотрит на меня. На лице его видна паника: он явно струхнул, решив, что снова сделал что-то не так… — У меня еще есть шанс… У меня еще есть шанс, — ошеломленно повторяю я. Бладхаунд улыбается, а я усаживаюсь за компьютер и снова принимаюсь изучать ситуацию на рынках. Выискивать оптимальный вариант для вложения денег Робина Бобина. Впереди у меня длинный день…

Среда, 1 ноября

(до «Дня X» 3 дня — простите, вас не узнать в этом наряде)

Я приезжаю к «Фредерику» пораньше, дабы получше осмотреть это место. Заранее подыскать пути к отступлению: вдруг от меня снова потребуют трусики или иной предмет туалета. Сегодня я на всякий случай выбрала трусы из «Маркса и Спенсера» — как средство устрашения.

Завидев меня, метрдотель расплывается в улыбке. На несколько жутких секунд я уверяюсь в мысли, что юбка задралась, явив миру мое сегодняшнее кошмарное белье. Потом вспоминаю, что в прошлый раз, когда мы были здесь с Джулией, мы несколько перебрали совиньона. Я невольно бросаю взгляд на стену, дабы увериться, что там уже нет пятна от шоколадного мусса.

— Здравствуйте, — говорю я и чувствую, что начинаю краснеть. Конечно же, он меня не помнит. Он улыбается мне, поскольку я — клиент, который платит.

— Добрый день, мадам, — отвечает он.

— Столик на троих на имя Монро. На полдень.

Он сверяется со своими записями, водя пальцем по странице, пока не обнаруживает нужную отметку.

— Вот, — сообщает он. — У вас кабинет. Идемте, я вас провожу. — Он указывает на дверь по правую руку. Я помню те дни, когда я ужасно стеснялась всех этих бизнес-ланчей. Когда я попала на него в первый раз, то пожимала руки всем подряд — даже метрдотелю. Помню, он был очень польщен…

Большой круглый стол накрыт на три персоны, а оставшиеся невостребованными стулья стоят рядком возле одной из стен. Их яркая обивка контрастирует с кремовыми стенами. Я усаживаюсь за стол, лицом к двери.

— Желаете что-нибудь выпить? — спрашивает он, постелив салфетку мне на колени.

— «Кир ройял», пожалуйста. — Я открываю меню и изучаю его, выискивая наименее калорийные блюда.

— Да, мадам. Что-нибудь еще? Я киваю.

— Газированной воды, пожалуйста. Большую бутылку.

Он делает пометку в книжечке и удаляется. Уже десять минут первого, но нет никаких признаков ни Робина Бобина, ни его босса. Внезапно за стеной кабинета я слышу какой-то шум. Кто-то переговаривается между собой. До меня доносится голос метрдотеля, говорящего: «наши посетители это любят» и «малиновое мороженое никогда еще не было так популярно» и наконец: «продажи десертов подскочили втрое». Потом кто-то еще что-то говорит, а потом дверь открывается.

На пороге появляется Джимми, а вслед за ним… вслед за ним… Я моргаю, полагая, что мне это чудится… Но нет. Это действительно Ларри. Суженый моей матушки стоит прямо передо мной. Правда, на этот раз одет он не в белую куртку, украшенную потеками малинового сиропа, а в «Армани». Я осматриваю его с ног до головы и вижу ботинки от «Чёрч», рубашку от Томаса Пинка и галстук от «Эрмес». А Джимми улыбается во весь рот и говорит мне:

— Сюрприз.

Я наконец-то обретаю голос… Впрочем, что за чушь? Я его и не теряла. Просто он не сразу прорезался, когда мне понадобилось применить его по назначению. Я медленно поднимаюсь на ноги; меню падает на стол.

— Это что, розыгрыш?

— Нет. Разумеется, нет! — отзывается Ларри. — Сядь, пожалуйста. — Он переводит взгляд на метрдотеля. — Бутылку вашего лучшего шампанского. — А потом снова обращается ко мне. — Надеюсь, в вашем банке нет этих глупых правил, запрещающих пить спиртное во время ланча?

Я качаю головой. Это не вполне правда. Несколько лет назад такое правило ввели, но мы сообща делали вид, что памятка до нас не дошла, а потом напоили личную секретаршу управляющего, и ей никогда больше не доставало смелости перепечатать памятку еще раз.

— Надо думать, вы не вполне понимаете, что происходит, — продолжает Ларри. Я киваю. — Так вот, Джимми рассказал мне об очаровательной леди, которую встретил в аэропорту. Он превозносил ваши достоинства, рассказывал, как вы любезны и компетентны в своей области. Уверял, что мы непременно должны воспользоваться вашими услугами. И лишь когда я увидел вашу визитку, я наконец-то все понял. — Он делает паузу, ожидая, пока метрдотель наполнит наши бокалы.

— Прошу прощения, — говорит метрдотель. — Могу я предложить вам наши фирменные блюда? — Ион принимается перечислять: вареная пикша, ризотто с шафраном и бог весть что еще. А в заключение прибавляет: — К сожалению, сегодня нет шоколадного мусса. — И, выразительно посмотрев на меня, удаляется.

— Отлично, давайте сделаем заказ, а потом я все объясню, — вступает Ларри.

Так мы и делаем. И Ларри начинает.

— Так вот. Я являюсь главой предприятия «Сладкое наслаждение Ларри» — или «Трипл фудз», как мы теперь называемся. Переименования, — говорит он, понизив голос, — это мое проклятие. «Сладкое наслаждение» исправно служило мне двадцать лет, но недавно ко мне явился юный консультант по менеджменту и сообщил, что лучше бы сменить название. Сперва мы не отнеслись к этому серьезно, но он провел социологическое исследование показалось, представь себе, что многие полагают, будто мы производим сексуальную продукцию или что-то в этом роде.

— А вы производите? — спрашиваю я, отпивая шампанского.

— Разумеется, нет. Только мороженое и прочие холодные десерты.

— Так. Вы случайно не извращенец? — продолжаю я свой допрос.

— Прошу прощения?

— Не наркоман?

— Помилуйте…

— Вы когда-нибудь носили женское белье?

— Ну хватит уже! — Ларри ставит бокал на стол, и даже Джимми в ошеломлении перестает жевать. — Я понимаю, что вы защищаете интересы своей матери, но это уже слишком.

— Нет. Я защищаю свои интересы. Давайте продолжим.

Некоторое время мы молча взираем друг на друга, но все же продолжаем. Джимми назаказывал себе кучу всякой еды и теперь в священном ужасе взирает на зеленый салат у меня на тарелке.

— Вы что, соблюдаете диету? Но зачем? Вы итак прекрасно выглядите. Я вот в жизни не считал эти калории. — Он любовно поглаживает живот.

Ларри жестом останавливает его и продолжает:

— Итак. Мы сменили название пять лет назад. За это время мы заключили несколько крупных контрактов, наладили продажи мороженого в Лондоне. Мы поставляем холодные десерты в сотни ресторанов. Верно я говорю, Джимми? (Джимми кивает. У него полный рот риса и щеки раздулись, как у хомяка.) Вдобавок мы по-прежнему продолжаем торговать мороженым вразнос.

— Прошу меня простить, — говорю я, отодвигая пустую тарелку. — Но я не знаю, что вам сказать. Впервые мы встретились… э… пять дней назад, верно? (Ларри кивает.) В этот момент вы были одеты так, словно сбежали из «Счастливых дней», ездили в фургончике с намалеванным знаком «Осторожно, дети!» и повсюду, где бы вы ни появлялись, вас сопровождали эти жуткие «Зеленые рукава». А теперь вы сидите здесь, одеты как щеголь из Сити и рассуждаете о контрактах, поставках и менеджерах. Может кто-нибудь объяснить мне, что происходит?

— Ну, если вы так все это воспринимаете, то я могу понять ваше удивление, — признает Ларри. (Я должна была это предвидеть. Моя мать связалась с ненормальным.) — Хорошо. Я — управляющий и генеральный директор «Трипл фудз», одной из крупнейших компаний по производству пищевой продукции в стране.

Что?

— Так что же, вы — миллионер?

— Да. Во всяком случае, на бумаге.

Поверить не могу. Моя мать, которая никогда в жизни не стремилась к богатству, стала невестой МИЛЛИОНЕРА. А я, раз пятьдесят просмотрев фильм «Как выйти замуж за миллионера», по-прежнему одинока. Где справедливость?

— Так почему же мама ничего не сказала мне в пятницу?

— Она ничего не знает, — отзывается он.

— Вы шутите?

Ларри качает головой.

— Я очень часто вспоминаю те давние дни, когда я был простым мороженщиком и у меня не было ничего, кроме моего фургончика, — объясняет он. — Мне нравится смотреть на эти улыбчивые детские рожицы. Эта ребятня, которая вечно окружает мою тележку и выгребает из карманов мелочь… (Так-так. Давайте уточним. Какое же зрелище более приятно — улыбчивые рожицы детей или их деньги?) Так что я нанял старый фургон, надел униформу и поехал в Бет-нал-Грин. Я только на минуточку остановился у Коламбия-роуд, и Лили подошла, чтобы купить мороженое. Так мы и встретились. Мы не могли в это поверить. Она была счастлива, что моя давнишняя мечта исполнилась — в детстве я хотел стать мороженщиком, — и я не стал говорить ей всего. А потом, когда мы уже стали встречаться, узнал, что она терпеть не может богачей и считает деньги злом. Она видела, — Ларри кидает на меня быстрый взгляд, — как сильно они изменили вас. И я просто не осмелился сказать ей. Да, Джимми? И она полагает, что я по-прежнему живу в своем маленьком домике — он здесь ниже по дороге. Дункан-Террас.

Что? Это ведь моя любимая улица во всем Ислингтоне, с плакучими ивами и маленькими садиками по обе стороны от мостовой…

— Итак, она до сих пор ничего не знает? — спрашиваю я, а официант ставит перед нами очередную перемену блюд.

— Нет. И не говорите ей. Во всяком случае, не сейчас. Я сам ей скажу, когда мы оба будем к этому готовы. Пока что она считает меня обыкновенным мороженщиком, ивы сами видели: она вполне счастлива.

— Но…

— Нет, Трикси. — Он вскидывает руку, прерывая меня. — Я сам все расскажу, когда придет время. А вы будете молчать — особенно если хотите, чтобы я помог вам сохранить работу.

— Что?

— Я все знаю. О сделке и о лимите времени. Ваш друг Кристофер сказал мне об этом, когда мы сидели в«Олд Паррз Хед»… Нет-нет… — Он снова останавливает меня жестом, пресекая любые протесты. — Не надо его обвинять. Я заставил его мне все рассказать. Когда мы встретились в банке, вы выглядели такой несчастной, несмотря на радостное известие. Я понял: что-то вас гнетет. Я заставил Криса расколоться… И вообще, — он кивает на мою тарелку, — ваша еда стынет.

Я ковыряюсь в тарелке. Подумать только! Я стану падчерицей мультимиллионера. Вот уж вправду есть Бог на небе!

— В любом случае, я буду рад вам помочь. В конце концов, именно по вашей милости наша компания заключила грандиозную сделку, — сообщает он и вооружается вилкой. — Видите ли, если гора не идет к Магомету…

— О чем это вы? — Я совершенно запуталась. А Джимми как ни в чем не бывало достает из портфеля бумаги и раскладывает их по столу.

— Все дело в той вечеринке, которую вы устроили несколько недель назад. Лили сказала мне, что вы остались недовольны мороженым, хотя вашим друзьям оно, кажется, понравилось… Ну всем, кроме той, что с венерическим заболеванием. (Я киваю и бормочу себе под нос: «Лиз».) Лили сказала, вы очень жалели, что мороженое не американское, и меня это задело за живое. Почему это американская продукция лучше, чем наша? Неужто мы совсем ни на что не способны? Так что мы отправили Джимми в Штаты вместе с нашими образцами и в итоге заключили сделку, да, Джимми? — Его коллега с энтузиазмом кивает, так что мебель в кабинете начинает трястись. — Им очень понравилось наше мороженое. Торт с лимонным суфле произвел настоящий фурор. Так что теперь нам нужно поднимать фонды, поскольку мы подписали договор с одной из крупнейших фирм по производству мороженого и выходим на мировой рынок…

Я кладу вилку на стол. Я больше не могу есть. Желудок свернулся в тугой комок. Может, теперь я смогу и вовсе бросить работу. Позабыть о дурацком ультиматуме Джима и просто жить на те денежки, которые мне будет отстегивать любящий отчим?

Голос Джимми вторгается в мои мечты.

— Мы получили право производства нашей продукции в Америке и еще в некоторых странах. Мы собираемся построить там фабрики. — Он передает мне бумаги. — Как видите, нам нужны займы в японских иенах, греческих драхмах и албанских леках… — Он глядит на меня. Да, серьезно. Албанских леках. Они сума сходят от нашего «Тутти-фрутти». Есть и еще несколько стран, но главное сейчас — это американские доллары. Нам их нужно около пятидесяти миллионов.

Я принимаюсь просматривать бумаги. Да, проекты впечатляют. У этой компании большое будущее.

Джимми продолжает:

— Два крупных агентства подтвердили наше право на получение кредитов. — Он протягивает мне два отчета. — Как видите, они были снами предельно честны.

Я читаю отчеты. Хорошо. Очень хорошо, в самом деле. Это сильно упростит мне задачу. Инвесторам нравится иметь дело с клиентами, чья платежеспособность подтверждена кредитными агентствами. Ибо это означает, что компании проверены и вынесен вердикт, что они прочно стоят на ногах и не обанкротятся. Кому охота отдавать деньги без возможности получить их назад? Инвесторам тоже не нравится.

Я жестом подзываю официанта.

— Бутылку вашего лучшего шампанского. И… — я извлекаю свою кредитную карту, — пришлите счет сюда, пожалуйста. (Он кивает.) Отлично, джентльмены. — Я улыбаюсь Ларри. — Похоже, мне пора идти. Время не ждет, а вам, я полагаю, хотелось бы поднять фонды как можно скорее. Со своей стороны, и я заинтересована в скорейшем заключении сделки. Так что я отправляюсь работать. Выпейте за мое здоровье, а я подниму бокал вместе с вами, когда дело будет закончено.

Я встаю, пожимаю руку Джимми и целую Ларри в щеку. Он заливается румянцем, а потом извлекает платок и принимается стирать следы помады.

— Не хочу, чтобы Лили подумала, что у нее появилась соперница, — смеется он. — Держите нас в курсе событий и, если вам понадобится встретиться с кем-то из нас, просто назовите время и место. Кстати, я знаком с вашим управляющим. Мы поставляли наши десерты на свадьбу его дочери. Надо будет предложить Лили…

— Передайте ей, — говорю я, — что на ее свадьбе я согласна нести все, что ей только заблагорассудится…

Среда, 1 ноября

(до «Дня X» 3 дня — у Лили отличный вкус в плане мужчин)

Я сижу в такси, молясь, чтобы оно ехало побыстрее. Я хочу как можно скорее вернуться в банк и начать работать над «сделкой сделок». Я так увлечена бумагами Джимми, что едва слышу болтовню водителя, который рассказывает, как на прошлой неделе возил какую-то важную шишку.

Я без стука врываюсь в кабинет Джима и нетерпеливо подпрыгиваю, ожидая, пока он закончит трепаться по телефону. Мэри врывается вслед за мной, бормоча, что была не в силах меня остановить. Отдыхай, Мэри.

— Ну, что еще, Трикси? — раздраженно спрашивает Джим, поспешно убирая в ящик стола какие-то бумаги, и добавляет: — Нет. Если ты пришла спросить, можешь ли ты уволиться из банка на два дня раньше, ответ — нет.

— Не говори глупостей. — Я размахиваю отчетами у него перед носом. — Я заключила сделку.

С«Трипл фудз». Думаю, ты знаешь. Крупная частная компания. Они хотят взять ссуду в пятьдесят тысяч долларов, но это только начало. Их мороженое раскупают как горячие пирожки. Прости, — прибавляю я, видя, как кривится Джим, — но это так. По всему миру. Глянь на страницу два.

Он берет у меня отчеты и внимательно их изучает.

— Обрати внимание на проекты продаж в Японии, — указываю я. — Ив Ирландии. Они собираются брать регулярные займы и хотят, чтобы я координировала их.

Джим поднимает глаза и печально качает головой.

— Что?! — восклицаю я. — Что еще тебе надо? Я заключила сделку. Вычеркни мое имя из списка кандидатов на увольнение. Из того самого списка, что ты спрятал в стол. — При этих моих словах Джим краснеет, однако продолжает качать головой.

— Ты получила одобрение отдела кредитов? — Он перелистывает несколько страниц.

— Нет. Но компания получила допуск от двух кредитных агентств. Это кое-что да значит.

— А ты организовала обменные операции для поддержки фондов?

— Нет, но это не займет много времени. Я сделаю это, как только получу добро от отдела кредитов, — настаиваю я, хотя начинаю чувствовать некоторую неуверенность.

Джим, кажется, совсем не рад.

— Ты нашла торговых агентов, которые будут продавать облигации от имени «Трипл фудз».

— Э… нет, но… — Я замолкаю. Где объятия и поздравления? Где восторженные слова, вроде «я всегда в тебя верил, даже когда ты не верила сама»? Может, я пришла в неудачное время? — Но посмотри на заключение кредитных агентств. Оно просто великолепное. Это как раз такая компания, какие нравятся инвесторам… Может, мы даже будем получать по нескольку коробок мороженого вместе с каждой выплатой… — Кажется, Джима и это не вдохновляет. — Ладно, может, и не будем, — продолжаю я. — Но признай, это грандиозная сделка.

— Почему, — устало спрашивает Джим, — ты не заключила эту грандиозную сделку раньше? (Глупенький. Потому что раньше я не знала, что моя матушка выходит замуж за генерального директора этой компании. Я работала со всей возможной скоростью — в сложившихся обстоятельствах.) Пойми ты, что эту сделку невозможно официально утвердить до пятницы. Это просто нереально.

Я не могу в это поверить. Джим говорит серьезно. Я наконец-то заключила сделку, но слишком поздно. Может быть, мне не хватило всего суток… Банк примет в качестве клиента, но я этого уже не увижу: меня здесь не будет. Работать с «Трипл фудз» будет кто-то другой. Я собираю со стола бумаги и выхожу из кабинета Джима, игнорируя ледяной взгляд Мэри.

Я прохожу мимо собственного места и останавливаюсь только возле стола Бладхаунда. Он с беспокойством смотрит на меня. А я кладу перед ним отчеты.

— На. Заключи эту сделку. Я тебе дарю. — А потом возвращаюсь к своему столу и усаживаюсь, бездумно глядя в компьютер.

Ларри звонит, чтобы узнать, как я добралась и когда ему следует прийти, чтобы подписать бумаги. Я отвечаю, что добралась нормально и сообщу о деталях в ближайшее время.

— Почему вы не позвонили мне в понедельник? — внезапно я срываюсь на крик. — Тогда у меня еще был бы шанс!

Но я уже знаю ответ. Контракт с американцами был подписан только в понедельник вечером. Его копия, отправленная по факсу, попала в «Трипл фудз» только в девять вечера в понедельник по лондонскому времени. И будь честной, Трикси: даже если бы Джимми Монро позвонил в понедельник, ты бы не смогла с ним встретиться. Ты была слишком занята извращенцами и женским бельем.

Бладхаунд просматривает бумаги и поворачивается ко мне.

— Я не понимаю. Это готовая сделка. Причем не одна. Все честно. Почему ты отдаешь ее мне?

— Потому что у меня не хватит времени ее заключить. Слишком поздно. Ее не успеют утвердить до пятницы, а Джим не склонен давать мне послабление. Бери, бери. Пусть она достанется тебе. А на премию обновишь свой гардероб. Ну, пожалуйста. — Я делаю ударение на этом последнем слове.

— Но, Трикси, — Бладхаунд не отстает. Он вообще настойчив, надо отдать ему должное. Видимо, он и Джулии так добился. Уговаривал, пока она не сдалась. — Разве такая сделка не стоит отсрочки?

— Слушай. — Я чертовски устала от всей этой трепотни. Возьми сделку, Бладхаунд, и заткнись наконец. — Отдел кредитов никак не успеет одобрить ее до пятницы. Я не нашла торговых агентов, не выработала структуру и не собрала документацию. На это требуется три дня. У меня просто нет выхода.

— Но, — продолжает настаивать он. Джулия, должно быть, от него без ума. Он как собака с мозговой костью: вгрызается, вгрызается, вгрызается, пока не высосет весь мозг до последней капли. — Какого рода структуру ты планировала использовать? У тебя наверняка были какие-то идеи?

— Конечно, — отвечаю я, — у меня были идеи. Я все продумала еще в такси. Я собиралась работать с фунтами и привлекать местных инвесторов, которые знают эту компанию и любят ее продукцию. А потом перевести фунты в доллары. Проще простого. Если взглянуть на ситуацию на рынках… — Нажимаю несколько кнопок, выводя на экран графики и диаграммы. — Я предполагала, что компании следует сделать заем следующим образом… — Я демонстрирую еще несколько графиков. — А теперь, Бладхаунд, прошу меня извинить. Мне нужно позвонить кое-каким своим знакомым и сказать им «до свидания».

Я отворачиваюсь и сижу, уставясь в стол. По щекам медленно текут слезы. Слезы разочарования. Или злости. Как я могла быть такой дурой? Зачем тешила себя призрачными надеждами? Мне давно уже следовало понять, что об этой работе можно забыть.

Пятница, 3 ноября

(«День X» настал — но… последнее желание приговоренного исполняется)

Вчера я целый день, как автомат, обзванивала агентов по найму и разных знакомых, которые могли что-то знать о вакансиях. О работе для человека, который утратил карьеру и теперь готов на все, чтобы вернуть ее назад. Все, как один, были со мной неизменно вежливы, но все, как один, уже знали омоем провале. В Сити слухи расходятся быстро — от улицы к улице, из банка в банк. Так, водном банке мне сообщили, что не могут меня принять, поскольку у них существует правило не употреблять спиртного во время ланча, а я известна как человек, это правило злостно нарушающий. В другом сообщили, что я, оказывается, спала с Джимом и сам управляющий застал нас в самом что ни на есть двусмысленном положении. Не знаю даже, что меня больше возмутило: такое пятно на моей репутации или такое предположение относительно моего вкуса. Я имею в виду Джима.

Я очень люблю всяческие китайские вещи, особенно эти короткие жакетики, которые были в моде несколько лет назад, но я ненавижу сплетни. То, как ловко искажаются любые факты, странное убеждение — как моих сослуживцев, так и коллег из других банков, — что они знают буквально все, в том числе и обо мне, и о причинах моего провала. Разумеется, каждый воспринимает события в меру своей испорченности, но передавать все эти слухи и сплетни — это просто-напросто мерзко.

Утром пришла Лили, чтобы достойно проводить меня. Мы убили кучу времени, исследуя мой гардероб и выбирая подходящий наряд — нечто такое, что показывало бы: может, и уволена, но не повержена. Но вот подойти к дверям помахать мне на прощание — на это ее уже не хватило.

Джулия прислала цветы и записку. С советом не вешать носа и с предложением вечером выпить шампанского. Я уходила на работу в начале седьмого, но она ухитрилась успеть. Я была твердо намерена явиться на работу пораньше и предстать перед Джимом на утреннем собрании.

От Ларри и Джимми вестей не было, но, вероятно, они знают, что произошло. Бладхаунд наверняка им сообщил, коль скоро он теперь с ними работает. Да и, зная Лили, могу предположить, что она вряд ли хоть на минуту закрыла рот за последние тридцать шесть часов. Я рассказала ей, что заключила сделку (не уточняя, с кем именно), но уже не успеваю получить официальное подтверждение. Бедный Ларри. Похоже, мне надо бы купить ему затычки для ушей в качестве свадебного подарка.

Я вхожу в банк в шесть тридцать, мило улыбаюсь охранникам. Они встревоженно глядят на меня. Само собой, они тоже в курсе. Надо думать, они уже наготове и только ждут сигнала, чтобы вторгнуться в офис и препроводить приговоренных на выход вместе со всеми вещичками.

Бладхаунд через силу улыбается мне, а я усаживаюсь за стол и принимаюсь выдвигать ящики, вынимая свое имущество. Обнаружив нашу с Сэмом фотографию — тех дней, когда мы еще были счастливы, — я машинально перевожу взгляд на его стол. Сэма нет на месте, но стол его украшен яркими лентами и мишурой. Неужели он соблазнил группу поддержки?

Впрочем, сегодня моя последняя акция демонстративного протеста, адресованная Джиму, совершенно бесполезна. Джим не пришел на утреннее собрание — очевидно, уехал на очередные переговоры с какими-нибудь новыми клиентами, — и председательствует Киаран, так что мое раннее появление может оказаться кстати. Он, не осмеливаясь взглянуть мне в глаза, пытается узнать мое мнение о положении на рынках на будущей неделе, и я отвечаю, что рынки проживут и без меня.

Мы с Бладхаундом выпиваем по последней чашечке кофе, и не успела я выпить последнюю каплю, как приходит Джимова секретарша Мэри и просит меня проследовать к Джиму. Я поднимаюсь на ноги, прошу Бладхаунда присмотреть за моими вещами — дабы охрана их не повыкидывала. Он клятвенно обещает, что мое имущество останется в целости и сохранности.

Я иду вслед за Мэри: в лифт и на четвертый этаж, где располагаются начальственные кабинеты. Несколько лет назад банк оборудовал эти кабинеты кнопками тревоги, на тот случай, если кто-нибудь из работников банка, узнав о своем увольнении, впадет в ярость. Но сегодня кнопка им не понадобится. Я абсолютна спокойна. Я смирилась. Я не собираюсь им возражать.

От лифта Мэри сворачивает направо, и мне приходится ее окликнуть, дабы сообщить, что идет она не туда. Мэри не обращает внимания. Она шагает по коридору — его стены украшены картинами с видами лондонского Сити в разные эпохи. И останавливается возле комнаты Фитцвиллиама, названной именем бывшего директора банка, который стяжал неувядаемую славу тем, что установил женские туалеты на том этаже, где располагался зал для заседаний правления. Положив тем самым конец сопротивлению старых скряг продвижению женщин вправление банка.

Мэри стучится в дверь, и голос Джима отвечает: «Войдите». Что я и делаю. Ах, быть бы мне раньше такой же послушной — в те времена, когда ничего еще не случилось. Джим сидит за широким дубовым столом, наливает кофе из серебристого кофейника в китайскую чашку и передает ее…

— Ларри? — восклицаю я.

Он поднимает глаза и улыбается. Джимми Монро тоже здесь. Он уплетает датское пирожное.

— Трикси. — Ларри поднимается и пожимает мне руку. Потом он отодвигает одно из кресел и жестом приглашает меня сесть.

— Ларри, — повторяю я как попугай, — что вы здесь делаете?

— Ладно тебе, Трикси, — перебивает Джим. — Ты отлично знаешь, что Ларри и Джимми приехали подписать документы, чтобы ты запустила уже эту сделку.

— Что?

Я припоминаю сегодняшнее утро — до того самого момента, как вошла в эту комнату. Нет. Я уверена, что в рот не брала спиртного. Тогда что это Джим такое болтает? Может, если немного помолчать и дать ему закончить, я что-нибудь пойму?

— Отличная работа, Трикси, — продолжает Джим. (Нет. Пока не понимаю.) — Должен признаться, я даже не думал, что у тебя получится.

Но Ларри рассказал мне, какое великолепное предложение ты сделала ему вереду и что вы оба быстро поняли, как можно достичь оптимального результата… — А затем он произносит что-то очень знакомое. — Эта твоя идея… (Потрясающе знакомое.) Это было вдохновляющее начинание.

Джим извлекает бумаги, те самые, что я передала Бладхаунду, после того как Джим сообщил мне, что у меня нет шансов сохранить работу…

— Итак. — Джим передает Ларри ручку и придвигает к нему бумаги. — Подпишите, пожалуйста, здесь. И вот здесь. И, Джимми, не могли бы вы также поставить подпись?.. Прекрасно, — говорит Джим и поворачивается ко мне: — Трикси, похоже, все готово к тому, чтобы заставить другие банки лопнуть от зависти. Я думаю, мы можем им сообщить… ого. — Он бросает взгляд на часы. — Уже половина девятого?

Я молча киваю, боясь раскрыть рот. Поскольку, если только я это сделаю, оттуда вырвется что-то вроде: «Что, черт побери, здесь происходит?»

Джим вновь обращается к новоприобретенным клиентам:

— Надеюсь, вы оба присоединитесь ко мне в полдень, чтобы выпить по бокалу шампанского. А ты, Трикси, — он переводит на меня взгляд смеющихся глаз, — думаю, предпочтешь бутылку? (Что ж, нынешним утром его предложение, пожалуй, имеет смысл.) Вперед, Трикси. Работай. Ларри и Джимми специально для этого приехали…

Лишь в тот момент, когда я вхожу в лифт и начинаю подниматься на свой этаж, до меня доходит, что в комнате имени Фитцвиллиама я так и не сказала ни слова. Я выскакиваю из лифта и мчусь к своему столу. Бладхаунд болтает по телефону. Впрочем, при моем приближении он поспешно вешает трубку. Не иначе разговаривал с Джулией. Может, она знает, что происходит? И будь я проклята, если я хоть что-нибудь понимаю!

— Ты можешь объяснить мне, что это значит? — накидываюсь я на Бладхаунда. — Я только что была в фитцвиллиамовской комнате, и там Джим, мой будущий отчим и Мистер Ешь-Сколько-Влезет сказали, что мне дано добро на сделку с «Трипл фудз». Честно тебе скажу, у меня бывали провалы в памяти, но чтобы вот так…

Бладхаунд глубоко вздыхает и достает из ящика блокнот.

— Погляди, — говорит он. Это похоже на конспект нашей беседы — в среду, когда я разъясняла ему, что к чему со сделкой «Трипл фудз». — Я записал все это и понял, что ты права. Все очень просто. Простая сделка. Почему же она должна была занять столько времени? Ты заключила ее. В чем проблема?

— Ну, например, в том, что я, оказывается, передала документацию в отдел продаж, в отдел кредитов, организовала обменные операции — и все это, не пошевелив ни единым пальцем. Более того: я этого вообще не помню, чтобы я это делала.

— Ты сделала самую трудную часть. Ты нашла клиента и разработала структуру. А несколько твоих друзей, — он медлит и понижает голос, — доделали оставшуюся часть. — Я молча смотрю на него, и Бладхаунд прибавляет: — Поскольку они решили, что будет несправедливо, если из-за такой малости ты потеряешь работу. Ты сделала то, чего требовал Джим, но он оказался мерзавцем и изменил правила игры.

— Так что случилось?

— Ну… — Он явно колеблется. — Я поговорил с Киараном и объяснил ему ситуацию. Он согласился переговорить с торговыми агентами и с инвесторами. И что ты думаешь?.. (Если Бладхаунд полагает, что я сейчас способна думать, то он большой оптимист: я словно живу в параллельной вселенной.) Им понравилась эта идея и эта компания. Так что ты сможешь даже увеличить размеры сделки. А потом он навел шухер в отделе кредитов.

— Как это?

Ну, у отдела кредитов было слишком много работы, и они сказали ему, что смогут рассмотреть твой запрос не раньше понедельника. Но он не отступился и выяснил, что они работают над шестью сделками Манфреда. Тогда надавил на нашего немца, и твою сделку пропустили вне очереди.

— Как ему это удалось?

— Он договорился с нашим рестораном, и они изъяли из меню квашеную капусту. А потом сказал Манфреду, что его команда не может пропустить ни одну из шести сделок, поскольку инвесторы не доверяют немецким компаниям.

— А это правда?

— Не знаю, но Киаран был весьма убедителен. Манфред согласился отсрочить свои сделки, и у департамента кредитов образовалось время, чтобы разобраться с «Трипл фудз». У них все оказалось более чем хорошо. Никаких проблем не возникло. Киаран даже переправил им некоторые отчеты, которые Ларри забыл тебе дать.

— Кажется, Киаран серьезно во всем этом поучаствовал.

— О, да. Мы ничего не смогли бы сделать без его помощи — также, как и без Джулии. Она пришла сегодня в два часа утра, когда мы отлаживали последние детали, и принесла нам пиццу. Мы усадили ее печатать и рассылать факсы другим банкам. Это заняло уйму времени; она до сих пор не может понять, как ей это удалось.

— И?

— Мы позвонили Ларри около полуночи, рассказали, что мы делаем, и примерно к двум приехали юристы. Так что… — он смотрит на меня и улыбается, — когда ты оказалась здесь, сделка для «Трипл фудз» была готова.

Я просто не могу в это поверить! Киаран, Бладхаунд и Джулия трудились, чтобы спасти мою карьеру. Вдалеке я вижу Киарана, он что-то объясняет своей команде. Выглядит, разумеется, великолепно: в черных брюках и кремовой рубашке, строен, как тополь. Он оборачивается, ловит мой взгляд и усмехается.

— А как же сокращение штатов? Джим ведь должен был кого-то выставить. Если не я… тогда кто же?

Бладхаунд неторопливо поднимает руку и указывает в направлении Сэмова стола. Ленты и мишура… Это не обозначение новой победы или очередной ночи страсти. Коллеги украсили таким образом стол в ознаменование его исчезновения.

— Сэм? — Я недоуменно смотрю на Бладхаунда. — Он действительно ушел? Но почему?

— Он зарвался, — объясняет Бладхаунд. — Банк начал серьезно опасаться предъявления иска по поводу сексуальных домогательств, и потом: когда разошлись слухи насчет триппера, руководство окончательно впало в панику.

— Но он приносил банку доход. Неужели это никого не волновало?

— На самом-то деле не приносил.

— Как это так?

— Он сделал несколько серьезных ошибок относительно валютных рынков. Оказывается, одна из его любовниц — астролог, и она предсказала, что он сможет сделать верный расчет и наилучшим образом использовать деньги банка в тот момент, когда солнце будет находиться под влиянием чего-то там — и все в таком духе. Знаешь эту шутку про Уран? Так вот, он на это повелся. Киаран случайно узнал правду. Он недавно был на вечеринке и поговорил с одной девушкой, которая оказалась бывшей любовницей Сэма…

Киаран говорил с какой-то девицей?! Слова Бладхаунда вонзились мне в сердце, словно кинжал. Впрочем, сам он этого не заметил и с увлечением продолжает рассказывать, как сегодня сутра пораньше Сэма препроводили из банка. Еще до того, как я пришла. Он был так зол и ошарашен, что схватил ключи от служебного «Порше» и прямо перед носом охранника швырнул их в канализационную решетку.

— Так или иначе, — говорит Бладхаунд, — это мы обсудим позже. Вечером я расскажу все в подробностях, когда прихватим Джулию и пойдем куда-нибудь. А сейчас лучше взяться за работу, если мы хотим управиться с этой сделкой в срок. Вперед. За работу!

Он ободряюще сжимает мою руку, а я наклоняюсь и целую его в щеку.

— Джулия очень счастливая женщина, — говорю я ему. А потом отхожу от Бладхаунда и направляюсь к столу Киарана.

Он заметил меня и идет мне навстречу, так что мы встречаемся вдалеке от любопытных ушей его команды.

— Кажется, я должна тебя поблагодарить.

Он смотрит на меня, но в глазах нет обычного озорного блеска. Он выглядит усталым. Вымотанным вконец.

— Не за что, — вежливо отвечает он. — Полагаю, теперь мы квиты — вот и все.

Квиты. Почему это звучит так ужасно? Как приговор. Что-то закончилось, не успев начаться.

— Возможно. Но все равно спасибо тебе.

Я отворачиваюсь и иду обратно, повторяя про себя слово «квиты», принуждая мысли снова вернуться к сделке, оставляя свою личную жизнь за спиной… Внезапно я слышу свое имя. Я оборачиваюсь. Киаран стоит там, где я его оставила, и что-то говорит, но я не могу расслышать. Я делаю шаг к нему.

— Прости? Что ты сказал?

— Я спросил, не дашь ли ты мне еще один шанс. Пожалуйста, Трикси. Я так виноват перед тобой…

А я вспоминаю, как часто мне случалось обижать друзей едкими словами. И как пренебрежительно я относилась к маме. О своих амбициях и резкостях. И я понимаю, что не вправе осуждать Киарана.

— Может быть. Но только если между нами больше не будет лжи.

— Я обещаю.

— Очень хорошо! Поскольку я собираюсь кое-что тебе сказать. Откровенно.

— Что?

— Я ненавижу латте!

Примечания

1

Первая продажа акций компании широкой публике. (Здесь и далее — прим. персе.)

2

Игра, напоминающая хоккей с мячом, только вместо клюшек у игроков — метлы.


home | my bookshelf | | Трикси Трейдер |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу