Book: Сказки



Сказки

Братья Гримм

Сказки


Сказки

1. Король-лягушонок, или Железный Гейнрих[1]

В стародавние времена, когда заклятья ещё помогали, жил-был на свете король; все дочери были у него красавицы, но самая младшая была так прекрасна, что даже солнце, много видавшее на своём веку, и то удивлялось, сияя на её лице.

Вблизи королевского замка раскинулся большой дремучий лес, и был в том лесу под старою липой колодец; и вот в жаркие дни младшая королевна выходила в лес, садилась на край студёного колодца, и когда становилось ей скучно, она брала золотой мяч, подбрасывала его вверх, и ловила, – это было её самой любимой игрой. Но вот однажды, подбросив свой золотой мяч, она поймать его не успела, он упал наземь и покатился прямо в колодец. Королевна глаз не спускала с золотого мяча, но он исчез, а колодец был такой глубокий, такой глубокий, что и дна было не видать. Заплакала тогда королевна, и стала плакать всё сильней и сильней, и никак не могла утешиться. Вот горюет она о своём мяче и вдруг слышит – кто-то ей говорит:

– Что с тобой, королевна? Ты так плачешь, что и камень разжалобить можешь.

Она оглянулась, чтоб узнать, откуда это голос, вдруг видит – лягушонок высунул из воды свою толстую, уродливую голову.

– А-а, это ты, старый квакун, – сказала она, – я плачу о своём золотом мяче, что упал в колодец.

– Успокойся, чего плакать, – говорит лягушонок, – я тебе помогу. А что ты мне дашь, если я найду твою игрушку?

– Всё, что захочешь, милый лягушонок, – ответила королевна. – Мои платья, жемчуга, драгоценные камни и впридачу золотую корону, которую я ношу.

Говорит ей лягушонок:

– Не надо мне ни твоих платьев, ни жемчугов, ни драгоценных камней, и твоей золотой короны я не хочу; а вот если б ты меня полюбила бы да со мной подружилась, и мы играли бы вместе, и сидел бы я рядом с тобой за столиком, ел из твоей золотой тарелочки, пил из твоего маленького кубка и спал с тобой вместе в постельке, – если ты мне пообещаешь всё это, я мигом прыгну вниз и достану тебе твой золотой мяч.

– Да, да, обещаю тебе всё, что хочешь, только достань мне мой мяч! – А сама про себя подумала: «Что там глупый лягушонок болтает? Сидит он в воде среди лягушек да квакает, – где уж ему быть человеку товарищем!»

Получив с неё обещанье, лягушонок нырнул в воду, опустился на самое дно, быстро выплыл наверх, держа во рту мяч, и бросил его на траву. Увидав опять свою красивую игрушку, королевна очень обрадовалась, подняла её с земли и убежала.

– Постой, постой! – крикнул лягушонок. – Возьми и меня с собой, ведь мне за тобой не угнаться!

Но что с того, что он громко кричал ей вслед своё «ква-ква»? Она и слушать его не хотела, поспешая домой. А потом и совсем позабыла про бедного лягушонка, и пришлось ему опять спуститься в свой колодец.

На другой день она села с королём и придворными за стол и стала кушать из своей золотой тарелочки. Вдруг – топ-шлёп-шлёп – взбирается кто-то по мраморной лестнице и, взобравшись наверх, стучится в дверь и говорит:

– Молодая королевна, отвори мне дверь!

Она побежала поглядеть, кто бы это мог к ней постучаться. Открывает дверь, видит – сидит перед ней лягушонок. Мигом захлопнула она дверь и уселась опять за стол, но сделалось ей так страшно-страшно. Заметил король, как сильно бьётся у неё сердечко, и говорит:

– Дитя моё, чего ты так испугалась? Уж не великан ли какой спрятался за дверью и хочет тебя похитить?

– Ах, нет, – сказала королевна, – это вовсе не великан, а мерзкий лягушонок.

– А что ему от тебя надо?

– Ах, милый батюшка, да вот сидела я вчера в лесу у колодца и играла, и упал в воду мой золотой мяч. Я горько заплакала, а лягушонок достал мне его и стал требовать, чтоб я взяла его в товарищи, а я и пообещала ему, – но никогда я не думала, чтобы он мог выбраться из воды. А вот теперь он явился и хочет сюда войти.

А тем временем лягушонок постучался опять и кликнул:

Здравствуй, королевна,

Дверь открой!

Неужель забыла,

Что вчера сулила,

Помнишь, у колодца?

Здравствуй, королевна,

Дверь открой!

Тогда король сказал:

– Ты своё обещание должна выполнить. Ступай и открой ему дверь.

Она пошла, открыла дверь, и вот лягушонок прыгнул в комнату, поскакал вслед за ней, доскакал до её стула, сел и говорит:

– Возьми и посади меня рядом с собой.

Она не решалась, но король велел ей исполнить его желанье. Она усадила лягушонка на стул, а он на стол стал проситься; посадила она его на стол, а он говорит:

– А теперь придвинь мне поближе свою золотую тарелочку, будем есть с тобой вместе.

Хотя она и исполнила это, но было видно, что очень неохотно.

Принялся лягушонок за еду, а королевне и кусок в горло не лезет. Наконец он говорит:

– Я наелся досыта и устал, – теперь отнеси меня в свою спаленку, постели мне свою шёлковую постельку, и ляжем с тобой вместе спать.

Как заплакала тут королевна, – страшно ей стало холодного лягушонка, боится до него и дотронуться, а он ещё в прекрасной, чистой постельке спать с ней собирается. Разгневался король и говорит:

– Кто тебе в беде помог, тем пренебрегать не годится.

Взяла она тогда лягушонка двумя пальцами, понесла его к себе в спаленку, посадила в углу, а сама улеглась в постельку. А он прыгнул и говорит:

– Я устал, мне тоже спать хочется, – возьми меня к себе, а не то я твоему отцу пожалуюсь.

Рассердилась тут королевна и ударила его изо всех сил об стену.

– Ну, уж теперь, мерзкий лягушонок, ты успокоишься!

Но только упал он наземь, как вдруг обернулся королевичем с прекрасными, ласковыми глазами. И стал с той поры, по воле её отца, её милым другом и мужем. Он рассказал ей, что его околдовала злая ведьма, и никто бы не мог освободить его из колодца, кроме неё одной, и что завтра они отправятся в его королевство.

Вот легли они спать и уснули. А на другое утро, только разбудило их солнышко, подъехала ко дворцу карета с восьмериком белых коней, и были у них белые султаны на голове, а сбруя из золотых цепей, и стоял на запятках слуга королевича, а был то верный Гейнрих. Когда его хозяин был обращён в лягушонка, верный Гейнрих так горевал и печалился, что велел оковать себе сердце тремя железными обручами, чтоб не разорвалось оно от горя и печали.

И должен был в этой карете ехать молодой король в своё королевство. Усадил верный Гейнрих молодых в карету, а сам стал на запятках и радовался, что хозяин его избавился от злого заклятья.

Вот проехали они часть дороги, вдруг королевич слышит – сзади что-то треснуло. Обернулся он и крикнул:

– Гейнрих, треснула карета!

– Дело, сударь, тут не в этом,

Это обруч с сердца спал,

Что тоской меня сжимал,

Когда вы в колодце жили

Да с лягушками дружили.

Вот опять и опять затрещало что-то в пути, королевич думал, что это треснула карета, но были то обручи, что слетели с сердца верного Гейнриха, потому что хозяин его избавился от злого заклятья и стал снова счастливым.

2. Кошка и мышка вдвоём

Познакомилась раз кошка с мышью и столько наговорила ей про свою большую любовь и дружбу, что мышь согласилась наконец жить с ней в одном доме и вести сообща хозяйство.

– Надо будет на зиму сделать запасы, а не то придётся нам с тобой голодать, – сказала кошка, – но тебе-то ведь, мышка, всюду ходить нельзя, а то, чего доброго, попадёшься в ловушку.

Так они и порешили и купили себе про запас горшочек жиру. Но они не знали, где его спрятать, и вот после долгих раздумий кошка и говорит:

– Лучшего места, нежели в церкви, я и не знаю. Уж оттуда никто его утащить не посмеет. Давай поставим горшочек под алтарём и не будем его трогать до той поры, пока он нам не понадобится.

И вот спрятали они горшочек в надёжном месте. Но прошло ни много ни мало времени, как захотелось вдруг кошке жиром полакомиться, – и говорит она мышке:

– Знаешь что, мышка, зовёт меня тётка на крестины: родила она сыночка, беленького с рыжими пятнышками; так вот, буду я у неё кумой. Я пойду, а ты уж сама за хозяйством присмотри.

– Ладно, – говорит мышь, – ступай себе с богом, а ежели будет что вкусное, ты и обо мне не забудь, – я бы тоже не прочь немножко сладенького красного винца хлебнуть.

Но всё, что рассказала кошка, была неправда, – никакой тётки у неё не было, и никто не звал её на крестины. А пошла она прямо в церковь, подобралась к горшочку с жиром, начала лизать, – и слизала всю верхушку. Потом прогулялась по городским крышам, огляделась, легла на солнышке и стала облизывать себе усы, вспоминая о горшочке с жиром. И только под вечер воротилась она домой.

– Ну, вот наконец ты и вернулась, – сказала мышка, – небось день свой провела весело?

– Да, неплохо, – ответила кошка.

– А как же назвали ребёночка? – спросила мышка.

– Початочком, – холодно ответила кошка.

– Початочком? – воскликнула мышка. – Что это за странное и редкое имя, разве оно принято в вашем семействе?

– Да что о том говорить, – сказала кошка, – пожалуй, оно не хуже, чем какой-нибудь Воришка Хлебных Крошек, как твоих крестников называют.

Захотелось вскоре кошке опять полакомиться. И говорит она мышке:

– Сделай мне одолжение, побудь ещё разок дома да присмотри сама за хозяйством, меня опять зовут на крестины; отказаться мне никак невозможно, ведь у ребёночка белый воротничок вокруг шейки.

Добрая мышка согласилась. А кошка пробралась вдоль городской стены в церковь да и выела половину горшочка жира. «Нет ничего вкусней, – подумала она, – когда что-нибудь поешь одна», и осталась такой работой вполне довольна.

Воротилась она домой, а мышка её и спрашивает:

– Ну, как же назвали ребёночка?

– Серединкою, – ответила кошка.

– Серединкою? Да что ты! Я такого имени отродясь не слыхала, бьюсь об заклад, что его и в календаре-то нет.

Стала кошка вскоре вспоминать о лакомстве и облизываться.

– Ведь хорошее-то случается всегда трижды, – говорит она мышке, – приходится мне опять кумой быть. Ребёночек-то родился весь чёрненький, одни только лапки беленькие, и ни единого белого пятнышка, а случается это в несколько лет раз, – отпусти уж меня на крестины.

– Початочек! Серединка! – ответила мышка. – Какие, однако ж, странные имена, есть над чем призадуматься.

– Да ты вот всё дома сидишь в своём тёмно-сером фризовом кафтане с длинной косичкой, – сказала кошка, – да только ворчишь; а всё оттого, что днём из дому не выходишь.

Когда кошка ушла, мышка убрала в доме и навела в хозяйстве всюду порядок, а кошка-лакомка тем временем слизала весь жир в горшочке дочиста. «Когда всё поешь, только тогда и успокоишься», – сказала она про себя и лишь к ночи вернулась домой, сытая и жирная. А мышка тотчас её и спрашивает:

– А какое ж имя дали третьему ребёночку?

– Оно тебе, пожалуй, тоже не понравится, – ответила кошка, – назвали его Поскребышком.

– Поскребышек! – воскликнула мышка. – Да-а! Над таким именем призадумаешься: я пока не видала, чтобы такое имя было где напечатано. Поскребышек! А что же оно должно значить? – Покачала она головой, свернулась в клубочек и легла спать.

И с той поры никто не звал кошку на крестины. А подошла зима, нечем было уже на дворе поживиться, – тут и вспомнила мышка про свои запасы и говорит:

– Кошка, давай-ка наведаемся к нашему горшочку с жиром, ведь мы его приберегли, теперь нам есть чем полакомиться.

– Что ж, – говорит кошка, – это будет, пожалуй, так же вкусно, как полизать язычком воздух.

Пустились они в путь-дорогу. Приходят, – стоит горшочек на том самом месте, да только пустой.

– Ох, – говорит мышка, – теперь-то я вижу, что случилось, теперь мне ясно, какой ты мне верный друг! Ты всё сама поела, когда на крестины ходила; сначала початочек, потом серединку, а затем…

– Да замолчи ты! – крикнула кошка. – Ещё одно слово, и я тебя съем.

«Поскребышек», – вертелось на языке у бедной мышки; и только сорвалось это слово у ней с языка, прыгнула кошка, схватила её и съела.

Вот видишь, как бывает оно на свете.



191а. Разбойник и его сыновья

Жил когда-то на свете разбойник. Он обитал в дремучем лесу, в ущельях и пещерах, вместе со своими товарищами. Когда по большой дороге проезжали князья, помещики и богатые купцы, он подкарауливал их и забирал у них деньги и добро. Вот стал он годами постарше, это ремесло ему перестало нравиться, и он раскаялся, что совершил так много зла. Стал он вести жизнь более правильную, как человек честный, и, где только мог, делал добро. Было у него трое сыновей, когда они подросли, он позвал их к себе и сказал:

– Милые мои дети, скажите, какое вы ремесло хотите себе избрать, чтобы честно свой хлеб зарабатывать?

Посоветовались сыновья между собой и ответили ему так:

– Яблоко недалеко от яблони падает, мы хотим заняться тем, чем и вы занимались, – мы желаем быть разбойниками. Нам не по нутру такое ремесло, когда надо с утра до вечера работать, а заработок получать малый и вести тяжёлую жизнь.

– Ах, милые дети, – ответил отец, – почему вы не хотите жить спокойно и довольствоваться малым? Живи честно – проживёшь дольше. Заниматься разбоем – злое и бесчестное дело, оно приводит к плохому концу: не будет вам от такого богатства радости. Вас в конце концов поймают и повесят на виселице.

Но сыновья не обратили внимания на его предостережения, остались при своём и порешили начать. Они знали, что на конюшне у королевы находится прекрасная лошадь и что она очень дорогая, и решили её украсть. Кроме того, они доведались, что лошадь эта не ест другого корма, кроме сочной травы, которая растёт только в одном из сырых лесов. Пошли они втроём в тот лес, нарезали травы, связали её в большую вязанку и спрятали в неё своего младшего брата, что был из них самый маленький, и сделали они это так ловко, что заметить его было нельзя. И вот вынесли они ту вязанку травы на базар. Королевский конюший купил этот корм, велел отнести его в стойло и дать лошади. Когда наступила полночь и все уже спали, выбрался младший брат из вязанки с травой, отвязал лошадь, надел на неё золотую уздечку и шитую золотом сбрую; а бубенцы, что висели на ней, он залепил воском, чтоб не было слышно звонка. Потом открыл он ворота и помчался вскачь к тому месту, куда указали ему братья. Заметили вора одни только городские сторожа, они бросились вслед за ним, нашли его вместе с братьями, поймали их всех троих и отвели в тюрьму.

Привели их на другое утро к королеве. Она увидела, что все трое парни красивые, спросила у них, откуда они родом, и узнала, что они сыновья старого разбойника, который изменил свой прежний образ жизни и живёт теперь как добрый гражданин. Она велела отвести их назад в тюрьму и спросить у их отца, не пожелает ли он своих сыновей выкупить. Но старик пришёл и сказал:

– Мои сыновья не достойны того, чтобы я тратил на них хотя бы один грош.

Но королева сказала ему:

– Ты был знаменитым разбойником, так вот расскажи мне из своей разбойничьей жизни самый замечательный случай, и я верну тебе сыновей назад.

Услыхал это старик и начал свой рассказ так:

– Госпожа королева, выслушайте мою речь, я расскажу вам одно приключение, испугавшее меня больше всего на свете. Однажды я узнал о том, что в диком лесном ущелье живёт великан, обладающий большими сокровищами. Я отобрал из своих товарищей побольше людей, нас было сто человек, и вот мы отправились туда. Великана дома мы не застали; мы обрадовались этому и набрали золота и серебра столько, сколько могли дотащить. Мы уже было собрались в обратный путь и считали, что мы в полной безопасности, как вдруг нежданно-негаданно явился великан с десятью другими великанами и всех нас поймал. Поделили нас великаны между собой; и досталось каждому из них по десять, и попал я с девятью товарищами к тому великану, у которого мы похитили сокровища. Они связали нам руки на спине и погнали нас, точно овец, в свою пещеру в скале. Мы предложили откупиться деньгами и всем, что у нас было, но великан ответил:

– Мне не надо ваших богатств, я оставлю вас у себя и съем вас, это мне будет приятней.

Потом он ощупал каждого из нас, выбрал одного и сказал:

– Этот будет пожирней, с него я и начну.

Он убил его, бросил в котёл с водой, который он поставил на огонь. Так съедал он каждый день одного из нас, а так как я был самым тощим, то должен был быть съеден последним. Когда мои девять товарищей были уже съедены, я решился пуститься на хитрость.

– Я вижу, что у тебя больные глаза, – сказал я великану, – а я лекарь и в таких делах человек опытный; если ты оставишь меня в живых, я вылечу тебе глаза.

Великан обещал сохранить мне жизнь, если я сумею его вылечить. Он предоставил мне всё, что я для этого потребовал. Я налил масла в котёл, подсыпал туда серы, смолы, соли, мышьяка и разных ядовитых снадобий и поставил котёл на огонь, будто собираясь приготовить для его глаз пластырь. Только масло закипело, я предложил великану лечь на землю и вылил всё, что было в котле, ему на глаза, на шею и тело, и вот он совершенно ослеп, а кожа на теле была сожжена и облезла. Он с диким воплем вскочил, потом упал и начал кататься по земле, ревя и вопя, как лев или бык. Потом разъярённый, он бросился, схватил большую дубину и, бегая взад и вперёд по дому, начал бить по земле и по стенам, думая попасть в меня. Убежать мне было невозможно, – дом был со всех сторон обнесён высокими стенами, а двери заперты на железные засовы. Я кидался из угла в угол, наконец я решил, что одно спасение – это взобраться по лестнице до потолка; и вот я повис на руках, уцепившись за балку. Так провисел я день и всю ночь, но больше выдержать я не мог, и тогда я спустился вниз и спрятался между овцами. Тут пришлось быть попроворней, и, чтоб великан не мог меня схватить, мне надо было всё время бегать у овец между ног. Наконец я нашёл в одном углу баранью шкуру, влез в неё и постарался сделать так, чтобы бараньи рога пришлись бы как раз у меня на голове. Великан имел обыкновение, перед тем как овцы выходили на пастбище, пропускать их между ног. При этом он их считал, и какая овца была пожирней, ту он и хватал, потом варил её и съедал на обед. Это был подходящий случай убежать; я стал проходить между ногами великана, как делали это овцы. Когда великан ощупал меня и узнал, что я жирен, он схватил меня и сказал:

– Ты жирен, вот ты сегодня и попадёшь ко мне в брюхо.

Я сделал прыжок и вырвался у него из рук, но он схватил меня опять. Мне удалось вырваться ещё раз, но он меня снова поймал, и так продолжалось семь раз. Тогда он разгневался и сказал:

– Ну, беги, пусть тебя волки съедят, довольно ты надо мной насмехался.

Я очутился на воле, сбросил шкуру и язвительно крикнул ему, что я всё же от него убежал, и стал над ним насмехаться. Тогда он снял с пальца кольцо и сказал:

– Прими это золотое кольцо от меня в подарок, ты его заслужил. Нехорошо, если такой хитроумный человек, как ты, уйдёт от меня без даров.

Я взял кольцо, надел его себе на палец, но я не знал, что оно волшебное. С той поры, как надел я его, я принуждён был кричать без умолку: «Я здесь, я здесь!» И великан мог по моему крику знать, где я нахожусь; и он бросился за мной в лес. А так как великан был слепой, то он всё время натыкался на деревья и падал при этом наземь, словно огромное дерево. Но он быстро подымался, а так как ноги у него были длинные и он мог делать большие шаги, то он всегда меня почти нагонял и был совсем уж близко от меня, так как я всё время кричал: «Я здесь, я здесь!»

Вскоре я понял, что причина моего крика кроется в кольце; я попробовал его снять, но сделать это мне не удалось. И мне не оставалось ничего другого, как откусить себе палец. И тотчас я перестал кричать и счастливо убежал от великана. Хотя я и потерял палец, но зато спас себе жизнь.

– Госпожа королева, – сказал разбойник, – эту историю я рассказал вам для того, чтобы выкупить одного из своих сыновей, а теперь, чтобы освободить второго, я расскажу вам, что произошло дальше.

Когда я вырвался из рук великана, я блуждал в дремучих лесах, не зная, куда мне идти дальше. Я взбирался на самые высокие ели, на вершины гор, но, куда я ни вглядывался, нигде не было видно ни жилья, ни пашни, ни единого следа человеческой жизни – кругом были одни лишь страшные лесные дебри. Я шёл всё дальше и дальше, мучимый голодом и жаждой, и каждую минуту боялся, что вот-вот упаду от слабости. Наконец, когда солнце начало уже заходить, я взобрался на высокую гору и увидел, что в пустынной долине подымается густой дым, будто из хлебопекарной печи. Я быстро спустился с горы в ту сторону, откуда шёл дым; сойдя вниз, я увидел трёх мертвецов, они были повешены на ветке дерева. Я испугался, но взял себя в руки, направился дальше и вскоре подошёл к небольшому дому. Двери в нём стояли открытые настежь; у очага сидела какая-то женщина с ребёнком. Я вошёл, поздоровался и спросил, почему она сидит здесь одна и где её муж; спросил, далеко ли ещё до человеческого жилья. Она ответила, что до тех мест, где живут люди, очень далеко. Она рассказала мне со слезами на глазах, что прошлой ночью явились дикие лесные чудовища и похитили её вместе с ребёнком у мужа и завели в эти лесные дебри. Наутро чудовища ушли и велели ей убить ребёнка и сварить его; они сказали, что, вернувшись назад, собираются его съесть. Услыхав это, я почувствовал к матери и ребёнку большую жалость и решил их спасти. Я побежал к дереву, на котором были повешены трое воров, снял среднего из них, что был покрупней, и принёс его в дом. Я сказал женщине, чтоб она сварила его и подала на ужин великанам. А ребёнка я взял и спрятал в дупле дерева, а сам спрятался за домом так, чтобы мне можно было следить, когда подойдут великаны, и в случае чего поспешить на помощь женщине. Как только стало заходить солнце, я заметил, что чудовища спускаются с горы: были они на вид страшные и жуткие, похожие на обезьян. Они волокли за собой чьё-то мёртвое тело, но разглядеть, что это было, я не мог. Войдя в дом, они развели огонь в очаге, разорвали зубами окровавленное тело и сожрали его. Потом они сняли с очага котёл, в котором варилось мясо вора, и поделили куски между собой на ужин. Когда они поужинали, один из них, тот, кто по виду, должно быть, был у них вожаком, спросил у женщины, было ли это мясо ребёнка, которое они съели. Женщина ответила «Да». Тогда сказал чудовище-великан:

– А я думаю, что ты ребёнка спрятала, а нам сварила одного из воров, что висят на дереве.

И он велел троим из своих подручных пойти и принести ему с каждого вора по куску мяса, чтоб убедиться, что все они по-прежнему висят там. Услыхав это, я быстро побежал вперёд и повис между двумя ворами, держась руками за верёвку, с которой я снял третьего вора. Явились чудовища и вырезали у каждого из бедра по куску мяса. Они вырезали кусок и у меня, но я это перенёс, не проронив ни звука. У меня и до сих пор есть на теле рубец.

Разбойник немного помолчал, а потом продолжал:

– Госпожа королева, я рассказал вам это приключение ради моего второго сына; а теперь я расскажу вам конец этой истории ради моего третьего сына.

Когда дикие чудовища убежали с кусками мяса, я спрыгнул вниз и перевязал себе рану куском рубахи. Но я не обращал внимания на боль и думал только о том, чтобы выполнить перед женщиной своё обещание и спасти её вместе с ребёнком. Я поспешил вернуться назад к дому, спрятался и стал прислушиваться к тому, что происходило; в это время великан проверял три принесённых ему куска мяса. Когда он попробовал тот кусок, который был вырезан у меня, а был он ещё в крови, великан сказал:

– Ступайте скорей и принесите мне того вора, что висит посредине – его мясо свежее, оно мне по вкусу.

Услыхав это, я поспешил назад к виселице и повис опять на верёвке между двумя мертвецами. Вскоре явились чудовища, они сняли меня с виселицы, поволокли к дому и бросили меня наземь. Но только подняли они надо мной ножи, как вдруг поднялась такая буря с громом и молнией, что сами чудовища пришли в ужас. Они бросились с диким криком в окна, в двери, на крышу и оставили меня лежать одного на полу.

Прошло три часа, начало светать, и поднялось яркое солнце. Я собрался с женщиной в путь-дорогу, и мы пробирались с ней сорок дней через лесные дебри, питались только одними кореньями, ягодами и травой, которые росли в лесу. Наконец мы попали к людям, я привёл женщину с ребёнком к её мужу: и легко себе представить, как велика была его радость.

На этом рассказ разбойника окончился.

– Тем, что ты спас женщину и ребёнка, ты загладил злые дела, совершённые тобой, – сказала королева разбойнику, – я освобожу твоих трёх сыновей.

4. Сказка о том, кто ходил страху учиться

Было у отца двое сыновей. Старший был умён и толков, всё у него ладилось, а младший был дурень: ничего как следует не понимал и к ученью был неспособен; посмотрят на него люди, бывало, и скажут:

– С этим придётся отцу немало ещё повозиться!

Если надо было что-нибудь сделать, то старший сын с делом всегда управится; но если отец велит ему что-нибудь принести, а время позднее или совсем к ночи, а дорога идёт через кладбище или мимо какого-нибудь другого мрачного места, он всегда отвечал:

– Ох, батюшка, не пойду я туда, мне страшно! – потому что был он боязлив.

Или, бывало, вечером начнут рассказывать у камелька всякие такие небылицы, что у иного мороз по коже пробирает, и скажут подчас слушатели: «Ах, как страшно!», а младший сидит себе в углу, тоже слушает, и никак ему невдомёк, что это значит – страшно.

– Вот все говорят: «Мне страшно! Страшно!», а мне вот ничуть не страшно. Это, пожалуй, дело такое, в котором я тоже ничего не смыслю.

Однажды и говорит ему отец:

– Эй, послушай, ты, там в углу! Ты вон гляди какой уже большой вырос и силы набрался, надо будет тебе тоже чему-нибудь научиться, чтобы хлеб себе зарабатывать. Видишь, как брат твой старается, а ты ни к чему не гож.

– Эх, батюшка, – ответил младший сын, – я бы охотно чему-нибудь научился; и раз уж на то пошло, то хотелось бы мне научиться, чтоб было мне страшно; в этом деле, видно, я ещё ничего не смыслю.

Услыхав это, старший брат посмеялся и подумал: «Боже ты мой, какой, однако, у меня брат дурень, из него никогда ничего не получится; кто хочет чем-нибудь сделаться, должен быть изворотлив».

Вздохнул отец и говорит младшему сыну:

– Уж чему-чему, а страху ты должен научиться; но на хлеб себе этим вряд ли ты заработаешь.

А тут вскоре зашёл к ним в гости пономарь. Стал ему отец на свою беду жаловаться и рассказал, что младший сын у него несмышлёный – ничего не знает, ничему не учится.

– Вы только подумайте, спрашиваю я у него, чем ты хлеб себе зарабатывать хочешь, а он говорит: хотел бы я страху научиться.

– Если уж на то пошло, – ответил пономарь, – этому он мог бы у меня научиться; вы его только ко мне пришлите, а я уж его пообтешу как следует.

Отец остался этим доволен и подумал: «Вот всё ж таки парня как-нибудь да пристрою».

И вот взял его пономарь жить у себя в доме, и должен был парень звонить в колокол. Спустя несколько дней разбудил его раз пономарь в полночь, велел ему встать, взобраться на колокольню и звонить в колокол.

«Уж теперь-то ты страху научишься», – подумал пономарь, а сам тайком пробрался на колокольню; и только парень взобрался наверх и успел повернуться, чтоб взяться за верёвку от колокола, видит – стоит на лестнице, как раз напротив окошка, какая-то фигура в белом.

– Кто это? – крикнул он; но фигура в белом ничего не ответила и не двинулась, не шелохнулась.

– Отвечай, – закричал парень, – или убирайся прочь отсюда, здесь тебе по ночам делать нечего!

Но пономарь продолжал стоять и даже с места не сдвинулся, чтоб парень подумал, что это стоит привидение.

Крикнул парень второй раз:

– Чего тебе здесь надобно? Коли ты человек порядочный, то отвечай, а не то я сброшу тебя вниз с лестницы.

Тут пономарь подумал: «До этого дело, пожалуй, не дойдёт», – он не проронил ни звука и стоял, точно вкопанный. Парень окликнул его в третий раз, но напрасно: тогда он подбежал и сбросил привидение с лестницы вниз, и покатилось оно с десяти ступенек, да так и осталось лежать в углу.

Отзвонил парень в колокол, вернулся домой и, ни слова не сказав, улёгся в постель и продолжал себе спать дальше. Долго дожидалась своего мужа пономариха, а он всё не возвращался. Наконец стало ей страшно, она разбудила парня и спрашивает:

– Не знаешь ли ты, куда это мой муж запропал? Ведь он на колокольню взобрался раньше тебя.

– Не знаю, – ответил парень, – но я видел, что кто-то стоял на лестнице напротив слухового окошка, ничего не отвечал, уходить не хотел, я и счёл его за вора и сбросил вниз. Сходите туда да поглядите, не он ли это, а то мне, право, будет жалко.

Кинулась пономариха туда и нашла своего мужа; он лежал в углу и стонал, – сломал себе ногу.

Она принесла его с колокольни и бросилась, громко причитая, к отцу парня.

– А парень-то ваш, – сказала она, – большой беды наделал, сбросил моего мужа вниз с лестницы, и тот сломал ногу. Забирайте-ка вы от нас своего шалопая.



Испугался отец, прибежал туда и начал бранить сына:

– Что это у тебя за проделки такие, уж не сам ли чёрт тебе их внушил?

– Батюшка, – ответил сын, – да выслушайте меня, я-то вовсе тут не виноват. Пономарь стоял на колокольне ночью, как человек, замысливший недоброе дело; я не знал, кто это, и трижды просил его отозваться или уйти.

– Эх, сказал отец, будет мне с тобой одно только горе. Убирайся ты с моих глаз долой, я и знать тебя больше не хочу.

– Хорошо, батюшка, я охотно уйду, но вы уж погодите, пока наступит день; я тогда уйду от вас и пойду страху учиться, – вот и обучусь ремеслу, что меня прокормить сможет.

– Учись себе чему хочешь, – сказал отец, – мне всё равно. На тебе пятьдесят талеров, ступай с ними куда хочешь, да только не смей говорить никому, откуда ты родом и кто твой отец, а то мне за тебя стыдно будет.

– Ладно, батюшка, как вам будет угодно; а если вы от меня большего не требуете, то я выполню всё как следует.

Только стало светать, сунул юноша в карман свои пятьдесят талеров и вышел на большую дорогу; шёл он и всё твердил про себя одно и то же: «Вот если б стало мне страшно! Вот если б стало мне страшно!»

Услыхал эти слова какой-то прохожий и подошёл к нему. Прошли они некоторое время вместе и увидели виселицу, и говорит ему тот прохожий:

– Видишь, вон стоит дерево, а на нём семеро с дочкой заплечных дел мастера свадьбу справили и теперь летать обучаются. Садись-ка ты под этим деревом, и как дождёшься ночи, то и страху научишься.

– Ежели это всё, – ответил парень, – то дело это нетрудное; раз я так скоро научусь страху, то ты получишь от меня за это пятьдесят талеров; только приходи ко мне утром пораньше.

Подошёл парень к виселице, уселся под нею и стал сумерек дожидаться. Стало ему холодно, и он развёл костёр; но к полуночи поднялся такой холодный ветер, что, несмотря на костёр, он никак не мог согреться. И начал ветер раскачивать повешенных, и они толкали один другого то туда, то сюда, и он подумал: «Я вот зябну внизу у костра, а каково же им там наверху мёрзнуть да друг об дружку стукаться». А так как был он жалостлив, то приставил лесенку, взобрался на виселицу, отвязал всех одного за другим и стащил всех семерых вниз. Потом он раздул огонь, разгорелось пламя сильней, и он усадил всех вокруг костра греться. Сидели они не двигаясь, и вдруг загорелась на них одежда. Тогда он говорит:

– Вы будьте с огнём поосторожней, а не то я вас вздёрну опять на виселицу.

Но мертвецы ничего не слыхали, они молчали и не обратили вниманья на то, что их лохмотья горят. Тут рассердился он и говорит:

– Ежели вы не будете осторожны, то я выручать вас не стану, а сгореть вместе с вами у меня нет никакой охоты, – и повесил их всех одного за другим опять. Потом он подсел к костру и уснул. Является на другое утро к нему тот прохожий получить с него пятьдесят талеров и говорит:

– Ну, теперь ты узнал, что такое страх?

– Нет, – ответил парень, – да откуда же мне было его узнать-то?

Ведь те, что там наверху, и рта не раскрыли и такими дураками оказались, что сожгли все свои старые лохмотья.

Понял тогда прохожий, что пятидесяти талеров ему с него не получить, и сказал, уходя:

– Такого я ещё ни разу на свете не видывал.

И отправился парень дальше своей дорогой и принялся снова про себя бормотать:

– Ах, если бы стало мне страшно! Ах, если бы стало мне страшно!

Услыхал это один извозчик, который шёл сзади него, и спрашивает:

– Кто ты такой?

– Не знаю, – ответил парень.

Начал извозчик его расспрашивать:

– А ты откуда?

– Не знаю.

– А кто твой отец?

– Этого мне говорить не велено.

– А что ж ты это всё про себя бормочешь?

– Э-э, – ответил парень, – да я хотел, чтоб мне стало страшно, да никто не может меня этому научить.

– Не болтай глупостей, – сказал извозчик, – только ступай со мной, и уж я тебе докажу, что я это сделаю.

Отправился парень вместе с извозчиком. Подошли они под вечер к харчевне и решили в ней заночевать. Входит парень в комнату и говорит опять:

– Вот если б стало мне страшно! Если б стало мне страшно!

Услыхал то хозяин харчевни, засмеялся и сказал:

– Если тебе этого так хочется, то случай для этого здесь, пожалуй, подвернётся.

– Ах, помолчал бы ты лучше, – сказала хозяйка, – не один уже смельчак жизнью своей поплатился, и жаль мне красивых глаз, если они больше света не увидят.

Но парень ответил:

– Ежели это и вправду так трудно, то мне бы хотелось этому научиться, ведь ради этого я и отправился странствовать.

И он не давал хозяину покоя до тех пор, пока тот наконец не рассказал ему, что неподалёку находится заколдованный замок, где страху научиться уж наверняка можно, если парень только согласится провести там три ночи подряд.

И обещал король тому, кто на это дело отважится, отдать дочь свою в жёны; а королевна – самая красивая девушка, какая только есть на свете; и запрятаны в замке большие сокровища, которые стерегут злые духи; и если эти сокровища расколдовать, то сделают они бедняка богатым. И будто много людей побывало в этом замке, но никто из них до сих пор назад не вернулся.

Пришёл парень на другое утро к королю и говорит:

– Если будет дозволено, то хотелось бы мне очень провести три ночи в заколдованном замке.

Посмотрел на него король, и так как парень ему понравился, то сказал он:

– Вдобавок ты можешь попросить у меня ещё три вещи, но это должны быть предметы неодушевлённые; ты их можешь взять с собой в замок.

Парень ответил:

– В таком случае я прошу дать мне огня, столярный станок и токарный вместе с резцом.

Король велел отнести всё это днём для него в замок. С наступлением ночи поднялся парень туда, развёл в комнате огонь, поставил рядом с собой столярный станок, а сам на токарный уселся.

– Ах, если б стало мне страшно! – сказал он. – Но, пожалуй, я и здесь страху не научусь.

Собрался он в полночь разворошить огонь, стал его раздувать, и вдруг в углу что-то закричало: «Мяу-мяу! Как нам холодно!»

– Эй, вы, дураки, – крикнул парень, – чего кричите? Ежели вам холодно, то ступайте сюда, подсаживайтесь к огню и грейтесь.

И только он это сказал, как прыгнули к нему две громадные чёрные кошки, уселись рядом с ним по бокам и дико на него поглядели своими огненными глазами. Только они согрелись, и говорят:

– Приятель, а давай-ка в карты сыграем.

– Отчего ж не сыграть, – ответил парень, – но покажите-ка сперва мне ваши лапы.

И выпустили кошки свои когти.

– Э-э, – сказал он, – да какие у вас, однако, длинные когти! Постойте-ка, их надо будет сначала маленько пообстричь.

И он схватил кошек за шиворот, поднял их на столярный станок и крепко прикрутил им лапы.

– Я вас узнал по когтям, – сказал он, – и в карты играть у меня охота пропала.

Он убил их и выбросил за окошко в воду. Только угомонил он этих двух и хотел было подсесть опять к своему камельку, как вдруг появились из всех углов и закоулков чёрные кошки и чёрные псы на раскалённых цепях; их становилось всё больше и больше, и ему некуда было от них податься; они страшно кричали, наступали на огонь, разбросали его и хотели было его потушить.

Некоторое время он смотрел на это спокойно, но наконец это его разозлило, он схватил свой резец и крикнул: «Прочь отсюда, сволочь!» – и кинулся на них. Часть из них успела отскочить в сторону, а других он убил и выбросил в пруд. Потом он вернулся назад, раздул опять из искры огонёк, и глаза стали у него смежаться: захотелось ему поспать. Оглянулся он – видит в углу большую кровать.

– Это как раз мне кстати, – сказал он и улёгся в неё. Но только хотел он закрыть глаза, как начала кровать сама двигаться и покатилась по всему замку.

– Оно, пожалуй, ничего, – сказал он, – но лучше бы она остановилась.

Но кровать продолжала катиться, будто в неё запрягли шестерик лошадей, – через пороги и лестницы, то вниз, то вверх; и вдруг – гуп-гуп! – опрокинулась кровать вверх ножками, и словно какая гора на него навалилась. Но парень посбрасывал с себя одеяла и подушки, выбрался и сказал:

– Ну, пусть себе катается тот, у кого есть на это охота, – лёг у своего очага и проспал до самого утра.

Наутро явился король и, увидев, что парень лежит на земле, подумал, что его погубили привидения и что он уже мёртвый. И сказал король:

– А жалко мне парня-красавца.

Услыхал это парень, поднялся и говорит:

– Нет, до этого ещё далеко!

Удивился король, обрадовался и спросил, что здесь с ним было.

– Всё было хорошо, – ответил юноша, – одна ночь прошла, пройдут и две остальные.

Пришёл парень к хозяину харчевни, а тот так и вытаращил глаза от изумления.

– Не думал я никак, – сказал он, – увидеть тебя в живых. Ну что, научился страху?

– Нет, – ответил тот, – всё было попусту. Ах, если бы кто рассказал мне, что это такое!

На вторую ночь отправился парень опять в старый замок, подсел к камельку и завёл снова свою старую песенку: «Если б стало мне страшно!» Наступила полночь, послышались шумы и стуки, сперва тихие, потом посильнее, потом опять стало тихо; и показалась наконец из трубы с громким воплем половина человека и рухнула прямо перед ним.

– Гей, – крикнул парень, – а где же другая половина? Этого мало!

Снова поднялся шум, всё загрохотало, загремело, завыло, и вот выпала из трубы и другая половина.

– Постой, – сказал парень, – я сперва раздую для тебя огонёк.

Раздул, оглянулся, видит – сомкнулись обе половины, и страшный человек уселся на его место.

– Такого уговору у нас не было, – сказал парень, – скамейка моя.

Хотел было человек его столкнуть, но парень не поддался, толкнул его со всей силы и уселся опять на своё место.

И выпало затем из трубы один за другим много ещё таких же людей. Они притащили кости мертвецов и два черепа, расставили их и начали играть в кегли.

Захотелось и парню сыграть тоже, вот он и спрашивает:

– Послушайте-ка, вы, нельзя ли и мне с вами сыграть?

– Пожалуй, если деньги у тебя водятся.

– Денег достаточно, – сказал парень, – да кегли-то у вас недостаточно круглые.

Взял он черепа, поставил их на токарный станок, пообточил, и стали они покруглей.

– Так-то будут они лучше кататься, – сказал он. – Эге, теперь дело пойдёт веселей!

Сыграл он с ними и проиграл немного денег. Но вот пробило двенадцать часов, и вмиг всё перед ним исчезло. Он улёгся и спокойно уснул.

Приходит на другое утро король узнать, как там было дело.

– Ну, каково пришлось тебе на сей раз? – спросил он.

– Да я в кегли играл, – ответил парень, – и несколько геллеров проиграл.

– А разве тебе не было страшно?

– Да что вы, – сказал парень, – весело было. Эх, узнать бы мне только, что такое страх!

На третью ночь уселся парень опять на станок и с такой досадой говорит:

– Эх-х, если бы стало мне страшно!

А время уже подошло к ночи, и вот явилось шестеро громадных людей, они принесли погребальные носилки.

А парень и говорит:

– Ага, это, должно быть, мой двоюродный братец, что несколько дней тому назад умер, – и он поманил его пальцем и кликнул:

– Ступай сюда, братец, ступай!

Они опустили гроб на землю, парень подошёл к нему и снял крышку: и лежал в нём мертвец. Пощупал парень ему лицо, и было оно как лёд холодное.

– Погоди, – сказал он, – я тебя маленько обогрею, – подошёл к очагу, согрел руку и положил её мертвецу на лицо, но тот остался холодным. Тогда вытащил парень мертвеца из гроба, подсел к камельку, положил мертвеца к себе на колени и начал растирать ему руки, чтоб кровь разошлась по жилам. Но когда и это не помогло, то парню пришло в голову: «Если лечь с ним в постель вместе, то можно будет лучше его согреть», – и он перенёс мертвеца на постель, укрыл его и улёгся с ним рядом. Тут вскоре мертвец согрелся и задвигался. А парень и говорит:

– Вот видишь, братец, я тебя и отогрел!

Тут поднялся мертвец и крикнул:

– А теперь я тебя задушу!

– Что? – сказал парень. – Так-то ты меня хочешь отблагодарить? Раз так, то возвращайся опять к себе в гроб, – и он поднял мертвеца, бросил его в гроб и прикрыл крышкой; потом явилось шестеро человек и его унесли.

– Всё никак не становится мне страшно, – сказал парень, – этак, пожалуй, я за всю свою жизнь страху не научусь!

Тогда выступил вперёд один из людей, он был ростом повыше остальных и на вид такой страшный; но был он стар, и была у него длинная седая борода.

– Ах ты мальчишка! – крикнул он. – Ты скоро узнаешь, что такое страх, ты должен умереть.

– Не так-то уж скоро, – ответил парень, – ведь я-то должен сам при этом присутствовать.

– Нет, уж тебя я схвачу, – пригрозило страшилище.

– Потише, потише, нечего руки протягивать! Если ты силён, то и я не слабей тебя, а может, и посильней буду.

– Это мы посмотрим, – сказал старик, – если ты посильнее меня, то я тебя отпущу; подходи, давай-ка померяемся!

И он повёл его по тёмным переходам в кузницу, взял топор и одним махом вогнал наковальню в землю.

– Я сумею ещё почище, – сказал парень, – и подошёл к другой наковальне.

Старик, желая посмотреть, стал рядом, и белая его борода опустилась до самой земли. Тут схватил парень топор, расколол наковальню надвое и защемил заодно бороду старика.

– Вот ты и попался, – сказал парень, – теперь твой черёд помирать. – Он схватил железный лом и кинулся с ним на старика. Начал старик стонать и просить над ним сжалиться и пообещал парню большие богатства. Вытащил тогда парень топор и отпустил старика.

Повёл его старик опять в замок и показал ему в подземелье три сундука, полных золотом.

– Одна часть золота, – сказал он, – беднякам, другая – королю, а третья часть – тебе.

Между тем пробило двенадцать часов, и дух исчез, и парень остался один в потёмках.

– Однако выбраться отсюда я, пожалуй, сумею, – сказал он и стал пробираться ощупью; нашёл дорогу в комнату и уснул у своего очага.

Приходит утром король и спрашивает:

– Ну что, теперь-то ты страху научился?

– Нет, – ответил юноша, – да и что тут было? Побывал здесь мой покойный двоюродный братец, и приходил какой-то бородач, много денег мне указал в подземелье, но что такое страх, так мне до сих пор никто и не сказал.

И сказал король:

– Ты замок этот расколдовал и можешь теперь на моей дочери жениться.

– Это очень хорошо, – ответил парень, – но что такое страх, я так до сих пор и не знаю.

Вот принесли наверх из подземелья золото и отпраздновали свадьбу, но молодой король, как ни любил свою жену и как ни был ею доволен, всё же всегда повторял:

– Если бы стало мне страшно, если бы стало мне страшно!

Наконец ей это надоело. И говорит раз служанка королеве:

– В этом деле я помогу, уж он страху научится.

Пошла она к ручью, что протекал в саду, и набрала полный ушат пескарей. Ночью, только молодой король уснул, стащила жена с него одеяло и вылила на него полный ушат холодной воды с пескарями, и начали маленькие рыбки прыгать и барахтаться по телу молодого короля, тут он проснулся да как закричит:

– Ой, милая жена, как мне страшно, как страшно! Да, теперь я уж знаю, что такое страх!

5. Волк и семеро козлят

Жила-была старая коза. Было у ней семеро козлят, и она их так любила, как может любить своих детей только мать. Раз собралась она идти в лес, корму принести; вот созвала она всех своих семерых деток и говорит:

– Милые детки, хочу я в лес пойти, а вы смотрите волка берегитесь. Если придёт он сюда, то всех вас поест, заодно со шкурой и шерстью. Этот злодей часто прикидывается, но вы его сразу узнаете по толстому голосу и по чёрным лапам.

Ответили козлятки:

– Милая матушка, уж мы постережемся, вы ступайте себе, не беспокойтесь.

Заблеяла старая коза и преспокойно отправилась в путь-дорогу.

Прошло немного времени, вдруг кто-то стучится в дверь и кричит:

– Детки милые, отомкнитесь, ваша мать пришла, вам гостинцев принесла!

Но козляточки по толстому голосу услыхали, что это волк.

– Не откроемся, – закричали они, – ты не матушка наша; у той голос добрый и тонкий, а твой голос толстый: ты – волк.

Пошёл тогда волк к купцу и купил себе мела большой кусок, съел его, и стал у него голос тонкий. Вернулся назад, постучался в дверь и говорит:

– Детки, милые, отомкнитесь, ваша мать пришла, вам гостинцев принесла.

Положил волк свою чёрную лапу на окошко, увидали её козлятки и закричали:

– Не откроемся, у матушки нашей не чёрные лапы: ты – волк!

Побежал тогда волк к хлебопёку и говорит:

– Я зашиб себе ногу, помажь мне её тестом.

Помазал ему хлебопёк лапу тестом, побежал волк к мельнику и говорит:

– Присыпь мне лапу белой мукой.

Мельник подумал: «Волк, видно, хочет кого-то обмануть», и не согласился. А волк говорит:

– Если ты этого не сделаешь, я тебя съем.

Испугался мельник и побелил ему лапу. Вот какие бывают люди на свете!

Подошёл злодей в третий раз к двери, постучался и говорит:

– Детки милые, отомкнитесь, ваша мать пришла, вам из лесу гостинцы принесла!

Закричали козляточки:

– А ты покажи нам сначала свою лапу, чтобы мы знали, что ты наша матушка.

Положил волк свою лапу на окошко, увидели они, что она белая, и подумали, что он правду говорит, – и отворили ему дверь. А тот, кто вошёл, был волк.

Испугались они и решили спрятаться. Прыгнул один козлёночек под стол, другой – на кровать, третий – на печку, четвёртый – в кухню, пятый – в шкаф, шестой – под умывальник, а седьмой – в футляр от стенных часов. Но всех их нашёл волк и не стал долго разбираться: разинул пасть и проглотил их одного за другим; одного только он не нашёл, того младшего, что спрятался в часах.

Наевшись досыта, волк ушёл, растянулся на зелёном лужку под деревом и заснул.

Приходит вскоре старая коза из лесу домой. Ах, что ж она там увидела!.. Дверь настежь раскрыта. Стол, стулья, скамьи опрокинуты, умывальник разбит, подушки и одеяла с постели сброшены. Стала она искать своих деток, но найти их нигде не могла. Стала она их кликать по именам, но никто не отзывался. Наконец подошла она к младшему, и раздался в ответ тоненький голосок:

– Милая матушка, я в часах спрятался!

Вынула она его оттуда, и он рассказал, что приходил волк и всех поел. Можете себе представить, как оплакивала коза своих бедных деточек!

Наконец вышла она в великом горе из дому, а младший козлёночек побежал за ней следом. Пришла она на лужок, видит – лежит у дерева волк и храпит так, что аж ветки дрожат. Оглядела она его со всех сторон и увидела, что в раздувшемся брюхе у него что-то шевелится и барахтается.

«Ах, боже ты мой, – подумала она, – неужто мои бедные деточки, которых поел он на ужин, ещё живы-живёхоньки?» И велела она козлёнку бежать поскорее домой и принести ножницы, иглу и нитки. Вот вспорола она чудищу брюхо, но только сделала надрез, а тут и высунул козлёночек свою голову. Стала вспарывать брюхо дальше, – тут и повыскочили один за одним все шестеро, живы-живёхоньки, и ничего с ними плохого не сталось, потому что чудище от жадности заглатывало их целиком. Вот уж радость-то была! Стали они ласкаться да голубиться к милой своей матушке, скакать и прыгать, словно портной на свадьбе. Но старая коза сказала:

– Ступайте скорей и найдите камней-голышей, мы набьём ими брюхо проклятому зверю, пока он ещё сонный.

Натащили тут семеро козлят много-много камней и засунули их волку в брюхо столько, сколько влезло. Зашила старая коза ему наскоро брюхо, а тот ничего не заметил, даже ни разу не двинулся.

Выспался наконец волк, поднялся на ноги и почувствовал от камней в брюхе такую жажду, что пошёл к колодцу воды напиться. Только он двинулся, а камни в брюхе один о другой стучат да постукивают. И крикнул волк:

Что урчит и стучит,

В моём брюхе бурчит?

Думал я – шесть козлят,

А то камни гремят.

Подошёл к колодцу, наклонился к воде, хотел напиться, и потянули его тяжёлые камни вниз, так он там и утонул. Увидали это семеро козлят, прибежали к матери и давай кричать:

– Волк мёртвый! Волк уже мёртвый! – и стали на радостях плясать вместе со своей матушкой вокруг колодца.

6. Верный Иоганнес

Жил-был некогда старый король; заболел он однажды и подумал: «Видно, мне с постели уже не подняться, будет она мне смертным ложем». И сказал:

– Позовите ко мне верного Иоганнеса.

Верный Иоганнес был его любимым слугой; звали его так потому, что всю свою жизнь он был ему верен. Подошёл он к постели, а король ему и говорит:

– Мой верный Иоганнес, я чувствую, что близок мой конец, и одна у меня забота – о сыне моём: он ещё слишком молод и не всегда сможет решить, как надо ему поступить; если ты мне не пообещаешь его во всём наставлять, что ему должно делать, и быть ему вместо отца родного, я не смогу умереть спокойно.

И ответил верный Иоганнес:

– Я никогда его не оставлю и буду служить ему верно, даже если бы это стоило мне жизни.

И сказал старый король:

– Тогда я умру спокойно. – И продолжал: – После моей смерти ты должен показать ему весь замок, все комнаты, залы и подземелья, и все сокровища, что находятся в нём; но последней комнаты в длинном коридоре ты ему не показывай: там спрятан портрет королевны с Золотой Крыши. Если мой сын увидит этот портрет, он загорится к ней страстной любовью и упадёт без чувств, и ему будет тогда грозить большая опасность; ты должен его от этого уберечь.

И верный Иоганнес пообещал ещё раз старому королю всё исполнить, и король успокоился, опустил голову на подушку и умер.

Когда старого короля схоронили, рассказал верный Иоганнес молодому королевичу, что обещал он отцу на его смертном ложе, и говорит:

– Слово своё я исполню в точности, буду тебе верен, как был я верен и твоему отцу, хотя бы это и стоило мне жизни.

Прошло время поминок, и говорит королевичу верный Иоганнес:

– Подошёл срок посмотреть тебе на своё наследство, я хочу показать тебе отцовский замок.

И он водил его повсюду, и наверху и внизу, показал ему все сокровища и роскошные покои, но только не открыл одной комнаты, где находился опасный портрет. А был он поставлен так, что если открыть дверь, то прямо его и увидишь; и был он написан так прекрасно, что казался живым, и не было на свете ничего прекрасней его и милей. Молодой король заметил, что верный Иоганнес всегда проходил мимо одной двери, и сказал:

– Почему ты ни разу не откроешь её?

– Там находится нечто такое, – ответил верный Иоганнес, – чего ты испугаешься.

Но молодой король ответил:

– Я осмотрел весь замок и хочу также узнать, что находится в этой комнате, – он подошёл и хотел было открыть её силой. Но верный Иоганнес его удержал и сказал:

– Я обещал твоему отцу перед его смертью, что ты никогда не увидишь, что находится в этой комнате: это может кончиться и для тебя и для меня большим несчастьем.

– Ах, нет, – ответил юный король, – если я туда не войду, будет мне верная гибель: я не буду иметь ни дня, ни часа покоя, пока не увижу комнату своими глазами. Я не сойду с места, пока ты её не откроешь!

Понял верный Иоганнес, что тут ничего не поделаешь, и с тяжёлым сердцем, вздыхая, нашёл он в большой связке ключ. Открыл дверь и вошёл туда первый, – он думал, что король за его спиной портрета не увидит; но это не помогло, – король приподнялся на носки и глянул на портрет через плечи Иоганнеса.

И только он увидел изображение девушки, что была вся такая прекрасная, блистала золотом и драгоценными камнями, как тотчас упал без чувств на пол. Поднял его верный Иоганнес, отнёс в постель и в тревоге подумал: «Свершилось несчастье. Боже мой, что теперь будет?» Он дал молодому королю подкрепиться вином, и тот опять пришёл в себя. Первое слово, какое он произнёс, было:

– Ах, кто это изображён на этом чудесном портрете?

– Это королевна с Золотой Крыши, – ответил верный Иоганнес.

И сказал король:

– Моя любовь к ней так велика, что если бы все листья на деревьях имели язык, то и они не могли бы её полностью выразить. Я готов отдать свою жизнь, чтоб добиться её любви. Ты ведь, Иоганнес, мне самый преданный из всех, и ты должен мне в этом помочь.

Долго думал верный Иоганнес, как тут быть, ибо даже предстать перед лицом королевны было трудно. Наконец он придумал выход и сказал королю:

– Всё, что находится вокруг королевны, сделано из чистого золота – стулья, столы, посуда, кубки, миски и вся домашняя утварь. У тебя в кладовых лежит пять тонн золота; вели золотых дел мастерам сделать из одной тонны разные сосуды, различных птиц, диких и волшебных зверей, – это ей понравится, и тогда мы поедем с подарками и попытаем счастья.

Король велел созвать всех золотых дел мастеров, и пришлось им работать день и ночь, пока наконец не были готовы самые прекрасные изделия. Всё это было погружено на корабль; и вот верный Иоганнес нарядился в купеческую одежду, то же самое сделал и король, чтобы никто не мог их узнать. Вскоре отправились они за море и плыли долго-долго, пока не прибыли наконец в город, где жила королевна с Золотой Крыши.

Верный Иоганнес велел королю остаться на корабле и там его дожидаться.

– Может быть, я приведу с собой королевну, а вы позаботьтесь, чтобы всё было в порядке, велите расставить золотые сосуды и разукрасить корабль.

Он положил в свой передник разные золотые изделия, вышел на берег и отправился прямо к королевне в замок. Когда он пришёл на королевский двор, как раз в то время стояла у колодца красивая девушка, она держала в руках два золотых ведра и набирала в них воду. Она собралась уже нести студёную воду домой, но вдруг обернулась, увидела незнакомца и спросила его, кто он такой. Он ответил:

– Я купец, – и развязал свой передник и предложил ей посмотреть, что там находится.

– Ай, какие прекрасные золотые вещи! – воскликнула она и поставила вёдра наземь и принялась разглядывать одну вещь за другой. А потом сказала:

– Их бы надо посмотреть королевне, она так любит золотые вещи и, наверно, купит у вас всё.

Она взяла его за руку и повела наверх в замок, – она была королевской служанкой. Увидала королевна золотые товары, они ей очень понравились, и она сказала:

– Они сделаны так прекрасно, что я покупаю у тебя всё.

Но верный Иоганнес сказал:

– Да я только слуга богатого купца, и то, что находится со мной, ничто по сравнению с тем, что имеется на корабле у моего хозяина; там – самое искуснейшее и самое драгоценное, что было когда-либо сделано из золота.

Королевне захотелось, чтобы всё это было принесено к ней в замок, но он сказал:

– Для этого потребовалось бы много дней, ведь там золотых вещей несметное число, и для того чтобы их разместить, надо такое количество зал, что и всего вашего замка не хватит.

И вот любопытство и страсть у королевны так возросли, что она наконец сказала:

– Веди меня к кораблю, я готова туда пойти и сама посмотреть сокровища твоего хозяина.

Верный Иоганнес привёл её к кораблю и был этому очень рад, а король, глянув на неё, понял, что она куда прекрасней, чем её портрет, и почувствовал, что сердце у него разрывается в груди.

Вот взошла королевна на корабль, и король повёл её в трюм; а верный Иоганнес остался возле рулевого и велел оттолкнуть корабль от берега.

– Подымайте все паруса, пускай он летит, как птица!

А король начал показывать ей золотую утварь – блюда, кубки, сосуды, диковинных птиц и разных зверей чудесных. Прошло много часов, пока королевна всё это осмотрела, и на радостях она не заметила, что корабль плыл всё вперёд и вперёд. Посмотрела она последнюю вещь, поблагодарила купца и хотела уходить домой; но вот подошла она к борту и увидела, что корабль находится далеко от берега в открытом море и мчится на всех парусах.

– Ах! – воскликнула она в испуге. – Меня обманули, меня увезли, я попала в руки какому-то купцу. Мне лучше теперь умереть!

Но король схватил её за руку и сказал:

– Я не купец, а король, и родом не ниже тебя; а похитил тебя хитростью из-за страстной любви к тебе. Когда я увидел впервые твой портрет, я упал наземь без чувств.

Услыхала это королевна с Золотой Крыши и успокоилась; он покорил её сердце, и она охотно согласилась стать его женой.

Но когда они плыли в открытом море, верный Иоганнес сидел на носу корабля и играл на лютне, и вдруг он заметил в воздухе трёх воронов, которые слетелись на звуки. Он перестал играть и стал вслушиваться, о чём говорят между собой вороны, ибо он прекрасно понимал их язык. И молвил один из воронов:

– Э, да это он везёт к себе домой королевну с Золотой Крыши.

– Да, – ответил второй ворон, – но она ему ещё не принадлежит.

А третий ворон сказал:

– А всё-таки она его, ведь она находится у него на корабле.

И снова заговорил первый ворон и крикнул:

– Ну, да какой с того толк? Когда они высадятся на берег, к нему бросится навстречу рыжая лошадь; ему захочется на неё вскочить, и только он это сделает, как лошадь вмиг умчится вместе с ним по воздуху, и никогда уже больше не видать королю своей невесты.

И сказал второй ворон:

– А разве никакого спасения нету?

– О, спасение есть! Если кто-нибудь другой вскочит быстро на эту лошадь и выхватит огнестрельное оружие, которое спрятано в недоуздке, и её убьёт, то молодой король будет спасён. Но кто ж знает об этом! А кто и знает, но скажет о том королю, тот от колен до самых пят окаменеет.

Тогда молвил второй ворон:

– А я знаю ещё больше. Если лошадь и будет убита, то невесты своей молодой король всё-таки не получит: когда они войдут вместе в замок, то будет лежать на блюде свадебная рубашка, и покажется, будто она соткана из золота и серебра, а на самом-то деле сделана она из смолы и серы; и только молодой король её наденет, он весь сгорит в ней дотла.

И спросил третий ворон: – А разве нет никакого спасения?

– О, спасение есть! – ответил второй ворон. – Если кто-нибудь схватит эту рубашку перчаткой и бросит её в огонь и рубашка сгорит, то молодой король будет спасён. Но что толку с того? Кто знает об этом и скажет ему, тот окаменеет от колен до самого сердца.

И молвил третий ворон:

– А я знаю ещё больше. Если даже свадебная рубашка и сгорит, то молодой король невесты всё-таки не получит: когда после свадьбы начнутся танцы и молодая королева будет танцевать, она вдруг побледнеет и упадёт, словно мёртвая, наземь; и если кто-нибудь её не подымет и не высосет у неё из правой груди три капли крови и не выплюнет их, то королева умрёт. Но если кто об этом и знает, а расскажет другому, тот окаменеет от головы до самых пят.

Поговорили об этом вороны и полетели дальше. А верный Иоганнес всё хорошо запомнил и стал с той поры тихий и грустный. Если не сказать своему господину о том, что он слышал, то с ним случится несчастье, а рассказать ему, то придётся самому жизнью поплатиться. Наконец молвил он про себя: «Я спасу моего господина, даже если из-за этого мне пришлось бы погибнуть».

Вот подплыли они к берегу, и случилось то, что предсказал ворон, – к ним подскочила красивая рыжая лошадь.

– Вот и хорошо, – сказал король, – она и домчит меня в замок, – и хотел было на неё сесть. Но верный Иоганнес вышел вперёд, быстро вскочил на лошадь, выхватил у неё из недоуздка оружие и пристрелил её. Закричали тогда королевские слуги, не любившие верного Иоганнеса.

– Стыдно убивать такую прекрасную лошадь, ведь она могла бы отвезти короля в замок!

Но король сказал:

– Замолчите, не трогайте его, это мой самый верный Иоганнес; и кто знает – может быть это к добру!

Вот вошли они в замок, и стояло в зале блюдо, лежала на нём готовая свадебная рубашка, и казалось, что была она выткана вся из чистого золота и серебра. Подошёл молодой король, хотел её взять, но верный Иоганнес его оттолкнул, схватил перчаткой рубашку и быстро бросил её в огонь, и она сгорела.

Начали слуги опять роптать и сказали:

– Смотрите, а теперь он сжигает даже свадебную рубашку короля.

Но молодой король сказал:

– Кто знает, быть может, это к добру. Не трогайте его, это мой верный Иоганнес.

Вот стали праздновать свадьбу; начались танцы, и невеста тоже пошла танцевать; и верный Иоганнес внимательно следил за её лицом. Вдруг она побледнела и, словно мёртвая, упала на пол. Он мигом подскочил к ней и отнёс её в другую комнату; там уложил он её, стал на колени и высосал у неё три капли крови из правой груди, а кровь выплюнул. И она сразу стала дышать и очнулась.

Молодой король всё это видел, но не мог понять, почему верный Иоганнес это сделал; он разгневался и крикнул:

– Бросьте его в темницу!

На другое утро верного Иоганнеса осудили и повели на виселицу, и когда он стоял уже на помосте и его должны были повесить, он сказал:

– Каждый осуждённый имеет право перед своей смертью сказать последнее слово: могу ли и я это сделать?

– Да, – ответил король, – это тебе дозволяется.

И сказал тогда верный Иоганнес:

– Я приговорён несправедливо, я был всегда тебе верен, – и он рассказал о том, как слышал на море разговор воронов, и что всё это он сделал для того, чтобы спасти своего господина.

И воскликнул тогда король:

– О мой верный Иоганнес, я милую тебя! Сведите его с помоста.

Но только вымолвил верный Иоганнес последнее слово, как упал мёртвый наземь и окаменел.

И было от этого у короля и королевы великое горе, и сказал король:

– Ах, как плохо я отблагодарил за такую великую верность! – и он велел поднять окаменевшее тело Иоганнеса и поставить его у своей постели в опочивальне. Посмотрит, бывало, на него король, заплачет и скажет:

– Ах, если бы мог я оживить тебя снова, мой верный Иоганнес!

Прошло некоторое время, и родила королева близнецов, двух сыночков; они росли и были ей в радость. Однажды, когда королева была в церкви, а дети оставались с отцом и играли, посмотрел король с грустью на каменное изваяние, вздохнул и воскликнул:

– Ах, если бы мог я оживить тебя, мой самый верный Иоганнес!

И камень вдруг заговорил и сказал:

– Да, ты можешь меня оживить, если согласишься отдать для этого самое дорогое для тебя на свете.

И воскликнул король:

– Всё, что есть у меня на свете, я готов отдать ради тебя!

И камень промолвил:

– Если ты отрубишь своею собственной рукой головы своим детям и помажешь меня их кровью, то я оживу.

Испугался король, услыхав, что он должен убить своих любимых детей, но вспомнил про великую верность и что верный Иоганнес погиб ради него, – он схватил меч и отрубил своею собственной рукой головы своим детям. Потом он помазал их кровью камень, и вдруг камню вернулась жизнь, и верный Иоганнес стоял перед ним снова живой и невредимый.

И он сказал королю:

– Твоя верность будет вознаграждена, – и он взял головы детей, приставил их к туловищу, смазал их раны своей кровью, и вмиг они ожили снова, стали прыгать и играть, будто с ними ничего не случилось.

Сильно обрадовался король, и, увидев, что королева вернулась, он спрятал верного Иоганнеса и обоих детей в большой шкаф. Только королева вошла, король ей и говорит:

– Ты молилась в церкви?

– Да, – ответила она, – но я всё думала о верном Иоганнесе, что из-за нас с ним случилось такое несчастье.

И сказал ей король:

– Милая жена, мы можем вернуть ему жизнь, но для этого мы должны расстаться с нашими обоими сыновьями, которых надо принести в жертву ради него.

Побледнела королева, дрогнуло у неё сердце, но она сказала:

– Мы ему обязаны за его большую верность.

Обрадовался король, что она думает с ним заодно, он подошёл, открыл шкаф, и вывел оттуда детей и верного Иоганнеса, и сказал:

– Слава богу, он уже спасён, и наши сыночки тоже опять с нами. – И рассказал ей, как всё это случилось. И жили они с той поры счастливо все вместе до самой смерти.

7. Удачная торговля

Погнал раз крестьянин на рынок свою корову и продал её за семь талеров. На обратном пути пришлось ему проходить мимо пруда, вдруг слышит – издали кричат лягушки:

Ква, ква, ква, ква!

– Да, – сказал он про себя, – этак они прокричат до самого овсяного поля. Нет, я выручил семь, а не два.

Подошёл он к пруду и крикнул им:

– Эй, глупые твари! Вы что, разве считать не умеете? Семь талеров, а не два.

Но лягушки остались при своём:

Ква, ква, ква, ква!

– Ну, ежели вы мне не верите, я могу вам сосчитать, – он достал из кармана деньги и отсчитал семь талеров, по двадцать четыре гроша в каждом. Но лягушки не обратили вниманья на его счёт и закричали опять:

Ква, ква, ква, ква!

– Эх, – крикнул совсем раздосадованный крестьянин, – вы что, лучше меня знаете? Ну, так сами считайте, – и кинул им все деньги в воду.

Стал он на берегу и ждёт, пока они кончат считать и вернут ему галеры назад; но лягушки настаивали на своём и всё продолжали кричать:

Ква, ква, ква, ква! —

а деньги назад не возвращали.

Прождал он долго, пока не наступил вечер, и ему надо было домой возвращаться, он выбранил лягушек и крикнул:

– Эй, вы, квакушки, большеголовые да пучеглазые! Ротища-то у вас большие, вы так кричите, что вас послушать – уши заболят, а семи талеров сосчитать всё-таки не сумели. Вы думаете, я буду стоять и дожидаться, пока вы окончите? – И он ушёл, а лягушки продолжали кричать ему вслед:

Ква, ква, ква, ква!

И он вернулся домой совсем раздосадованный.

А вскоре он приторговал себе другую корову, зарезал её и рассчитал, что ежели мясо продаст удачно, то выручит столько, сколько стоили бы две коровы вместе, да получит ещё и шкуру впридачу. Вот пришёл он с мясом в город, а к городским воротам сбежалась целая свора собак, и была впереди всех большая борзая. Она подбежала к нему, понюхала и залаяла:

Гав, гав, гав, гав!

Вот лает она и лает, а крестьянин ей и говорит:

– Да, я понимаю, что ты говоришь: «дай, мол, дай!» Ты просишь небось кусок мяса, а мне что тогда останется, ежели я тебе отдам?

А собака всё ему в ответ:

Гав, гав!

– Ты сама всего небось не съешь, а для своих товарищей просишь?

Гав, гав! —

отвечает собака.

– Ну, ежели ты на этом настаиваешь, то я тебе мясо оставлю: я знаю тебя хорошо, мне известно, у кого ты служишь. Так вот что скажу я тебе: через три дня я должен получить свои деньги, а не то плохо тебе придётся. Ты можешь принести их мне домой.

И он свалил мясо на землю и воротился домой. А собаки принялись за мясо и громко залаяли:

Гав, гав!

Услыхал это издали крестьянин и подумал: «Они все теперь просят «дай», но платить мне будет за всех большая собака».

Сказки

Прошло три дня, и подумал крестьянин: «Нынче вечером деньги будут у меня в кармане», и остался этим очень доволен. Но никто не собирался к нему приходить и отдавать деньги.

– Ни на кого нельзя теперь положиться, – сказал он и, потеряв терпение, отправился наконец в город к мяснику требовать свои деньги. Мясник подумал, что тот шутит, но крестьянин сказал:

– Нет, шутки в сторону, я хочу получить свои деньги. Разве большая собака не приносила вам домой давеча целой коровьей туши?

Рассердился тут мясник, схватил метлу и выгнал крестьянина из дому.

– Постой, – сказал крестьянин, – есть ещё правда на свете! – пошёл в королевский замок и стал просить, чтобы его выслушали. Привели его к королю, – а сидел король вместе со своей дочерью, – и спрашивает, какая беда с ним случилась?

– Ох, – сказал крестьянин, – лягушки и собаки отняли у меня моё добро, а мясник расплатился со мной палкой, – и рассказал подробно всё, как было. Начала тут королевна громко смеяться, и сказал король крестьянину:

– В этом деле я тебе ничем помочь не могу, но за это ты должен получить дочь мою в жёны: она отроду ещё ни разу не засмеялась, и я обещал выдать её замуж за того, кто её рассмешит. Можешь теперь благодарить бога за своё счастье.

– О-о, – ответил крестьянин, – да на что она мне сдалась: у меня есть дома жена, и той мне вполне хватит; как вернусь я домой, всё мне чудится, будто в каждом углу у меня по жене.

Разгневался король и говорит:

– Ты грубиян!

– Ах, господин мой король, – ответил крестьянин, – и чего вам ждать от вола, как не воловьего мяса!

– Погоди! – ответил король. – Ты получишь у меня другую награду. Теперь убирайся вон, а спустя три дня приходи опять, получишь сполна все свои пятьсот.

Подошёл крестьянин к дверям, а стража ему и говорит:

– Ты рассмешил королевну и получишь за это что-нибудь подходящее.

– Да, – ответил крестьянин, – думаю, что мне пятьсот отсчитают.

– Послушай, – говорит солдат, – уступи мне из них толику! Что тебе со всеми деньгами делать?

– Уж я для тебя, – говорит крестьянин, – готов уступить двести. Приходи через три дня к королю и попроси, чтоб он тебе выплатил.

А стоял вблизи какой-то меняла и разговор тот слыхал, подбежал он к крестьянину, схватил его за куртку и говорит:

– Вот чудо господне, какой вы, однако, счастливец! Я вам деньги обменяю, готов дать мелочью, ведь что вам с целыми талерами делать?

– Маушель, – сказал крестьянин, – да я тебе дам целых триста, только дай мне сейчас мелочь, а спустя три дня король за это с тобой рассчитается.

Обрадовался меняла такому барышу, принёс все деньги в потёртых грошах, а за три таких гроша давали два новеньких. Прошло три дня, явился крестьянин, согласно приказу, к королю.

– Снимите с него куртку, – сказал король, – сейчас он получит свои пятьсот.

– Ах, – сказал крестьянин, – да они уж мне не принадлежат: двести я подарил страже, а триста мне один меняла обменял, – от королевства мне ничего не причитается.

Сказки

В это время входят солдат и меняла и требуют то, что посулил им крестьянин; и получил каждый из них ровно по столько же ударов. Солдат перенёс это терпеливо, он уже не раз это пробовал, но меняла жалобно завопил:

– Ой, ой, ой, да разве же это звонкие талеры?

Рассмешил крестьянин короля, поостыл у того гнев, и он сказал:

– Так как ты награду свою потерял прежде, чем успел её получить, то я дам тебе взамен неё вот что: ступай ко мне в казначейство да набери себе там золота, сколько хочешь.

Крестьянин не заставил себя долго упрашивать и набил себе полные карманы, сколько туда влезло. Потом он пошёл в харчевню и стал свои деньги считать. А меняла шёл за ним следом и слыхал, как крестьянин ворчал про себя:

– Вот король-то мошенник какой, здорово меня надул! Если бы он выдавал мне деньги сам, то я знал бы, по крайней мере, что имею, а теперь откуда мне знать, правильно ли то, что я наугад себе сунул в карман!

– Спаси господи, – сказал про себя меняла, – он говорит непочтительно о нашем короле, побегу-ка я донесу ему об этом и получу за это награду, а его вдобавок ещё и накажут.

Услыхал король про такие речи крестьянина, разгневался и велел позвать менялу и привести с собой грешника. Побежал меняла к крестьянину:

– Вы, – говорит, – должны явиться тотчас к королю, вот так, в чём стоите.

– Я уж лучше знаю, как подобает, – ответил крестьянин, – сперва велю пошить себе новую куртку; ты думаешь, что человек, у которого столько денег в кармане, может явиться в старой, поношенной куртке?

Понял меняла, что крестьянина без новой куртки не увести, а он боялся, что гнев у короля пройдёт, а идти-то ведь за наградой ему, а крестьянину за наказаньем, – вот и говорит он:

– Я готов вам по дружбе одолжить на короткое время прекрасный камзол. Уж чего не сделает человек из любви к ближнему!

Это крестьянину понравилось, он надел камзол менялы и пошёл с ним вместе. Сообщил король крестьянину про злые его речи, о которых донёс ему меняла.

– Эх, – сказал крестьянин, – что говорит меняла, то всегда бывает неправдой, от него ни одного верного слова не дождёшься. Вот он станет ещё утверждать, что я и камзол его надел.

– А что ж, – крикнул меняла, – разве камзол не мой собственный? Разве не одолжил я его вам по дружбе, чтобы вы могли явиться к королю?

Услыхал это король и говорит:

– Одного уж из нас – или крестьянина, или меня, – а меняла, наверно, надул, – и он велел в доплату ему отсчитать ещё звонких талеров. А крестьянин воротился домой в новом камзоле и говорит:

– Вот на этот раз ловко сошло.

8. Чудаковатый музыкант

Жил-был однажды на свете чудаковатый музыкант. Шёл он раз по лесу один-одинёшенек и раздумывал о всякой всячине; но когда ему думать было уж не о чём, он молвил про себя:

– Время в лесу тянется медленно, надо бы себе подыскать доброго товарища.

Он взял скрипку, которая висела у него за спиной, и стал на ней наигрывать что-то весёлое, да так, что было слыхать по всему лесу.

Вскоре выбежал из лесной чащи волк.

– А-а, вот и волк явился! Его-то я меньше всего хотел бы видеть, – сказал музыкант.

Но волк подступил ближе и говорит ему:

– Ох, милый музыкант, как ты, однако, хорошо играешь! Так и я бы непрочь научиться.

– Этому делу недолго обучиться, – ответил ему музыкант, – только ты должен исполнить всё, что я тебе велю.

– О-о, музыкант, – сказал волк, – я буду тебя слушаться, как ученик своего учителя.

Музыкант велел ему идти вслед за собой. Вот прошли они часть дороги вместе, подошли к старому дубу; и было внутри него дупло, а посредине дерево было расщеплено.

– Смотри, – сказал музыкант, – если хочешь научиться играть на скрипке, то заложи передние лапы в расщелину.

Волк послушался, а музыкант тем временем быстро поднял с земли камень и загнал волку обе лапы в расщелину, да так крепко, что тот оказался в ловушке и нельзя ему было и пошевельнуться.

– А теперь жди меня, пока я вернусь, – сказал музыкант и пошёл своей дорогой дальше.

Прошло ни много ни мало времени, и говорит музыкант опять про себя: «Здесь, в лесу, время тянется долго, надо бы себе раздобыть другого товарища». Он взял свою скрипку и заиграл на весь лес. Вскоре, пробиваясь через заросли, явилась лиса.

– Ах, вот и лиса явилась! – сказал музыкант. – Но видеть её у меня нет особой охоты.

А лиса подошла к нему и говорит:

– Ой, милый музыкант, как ты прекрасно играешь! Так бы и мне тоже хотелось научиться.

– Что ж, научиться этому можно быстро, – сказал музыкант, – только ты должна исполнять всё, что я тебе велю.

– О музыкант, – ответила лиса, – я буду тебя слушаться, как ученица своего учителя.

– Ступай за мной, – сказал музыкант.

Вот прошли они часть пути и подошли к тропе, по обеим сторонам которой росли высокие кусты. Тут музыкант остановился, пригнул с одной стороны орешничек до самой земли, наступил на его верхушку ногой, а с другой стороны нагнул другое деревцо и говорит:

– Ну, что ж, лисонька, ежели ты чему-нибудь хочешь научиться, то протяни-ка мне свою левую переднюю лапу.

Лиса послушалась, – и музыкант привязал её лапу к левому стволу дерева.

– А теперь, лисонька, – сказал он, – протяни мне правую, – и привязал лапу к правому стволу дерева. Потом он посмотрел, прочно ли завязаны узлы, и отпустил лису; и вот поднялись деревья вверх и подбросили лисичку высоко-высоко; она повисла в воздухе и стала трепыхаться.

– А теперь дожидайся меня, пока я вернусь, – сказал музыкант и двинулся дальше.

И опять говорит про себя: «Время в лесу тянется медленно; надо бы мне найти себе другого товарища». Он взял свою скрипку, и разнеслись звуки по всему лесу. Вот прискакал к нему зайчик.

– Ах, зайчик явился! – сказал музыкант. – А я-то его и не звал.

– Ох, милый музыкант, – сказал зайчик, – как ты прекрасно играешь на скрипке, хотел бы и я научиться так играть.

– Этому делу быстро можно научиться, – сказал музыкант, – только ты должен делать всё, что я тебе велю.

– О музыкант, – ответил зайчик, – я буду тебя слушаться, как ученик своего учителя.

Прошли они часть дороги вместе, подошли к лесной поляне; а стояла там осина. Привязал музыкант зайчику на шею длинную бечёвку, а другой конец прикрепил к дереву.

– Ну, зайчик, а теперь обеги-ка двадцать раз вокруг дерева, – крикнул музыкант.

Зайчик послушался, обежал двадцать раз вокруг осины, и двадцать раз обкрутилась бечёвка вокруг ствола, и зайчик был пойман; и как ни тянул он и ни грыз бечёвку, она только больше и больше врезалась в его нежную шею.

– А теперь дожидайся, пока я назад вернусь, – сказал музыкант и двинулся дальше.

А волк тем временем всё дёргался, тянул, кусал камень и трудился до тех пор, пока не высвободил лап и не вытащил их из расщелины. Разгневанный, разъярённый, он кинулся вслед за музыкантом и решил его разорвать. Увидала лиса бегущего волка, начала выть и завопила во всё горло:

– Братец мой волк, ступай ко мне на помощь, меня музыкант обманул!

Нагнул волк деревья, перегрыз верёвки и освободил лису; и отправились они вместе, чтоб отомстить музыканту. Они нашли привязанного зайчика, освободили его тоже, а потом все вместе кинулись на поиски своего врага.

А музыкант, идя по дороге, заиграл опять на своей скрипке, но на этот раз ему посчастливилось больше. Его игру услыхал один бедный дровосек, и он невольно бросил свою работу и пришёл с топором в руке, чтобы послушать музыку.

– Наконец-то явился ко мне настоящий товарищ, – сказал музыкант, – ведь я-то искал человека, а не диких зверей.

И он начал играть на скрипке, и играл так прекрасно и с таким мастерством, что бедняк стоял, как зачарованный, и сердце у него ширилось от радости. И когда он стоял, явились волк, лиса и зайчик; и заметил дровосек, что они замышляют что-то недоброе. Поднял тогда дровосек свой острый топор и стал впереди музыканта, словно желая этим сказать: «Кто посмеет его тронуть, берегись, – тому придётся дело иметь со мной!» Испугались тогда звери и убежали назад в лес, а музыкант сыграл дровосеку ещё раз, в знак благодарности, и пошёл себе дальше.

9. Двенадцать братьев

Жили когда-то король и королева; они жили между собой в мире и согласии, и было у них двенадцать детей, но всё одни только мальчики. Вот и говорит раз король своей жене:

– Если тринадцатый ребёнок, которого ты родишь, будет девочкой, то двенадцать мальчиков надо будет убить, чтобы у неё и богатства было больше и чтобы ей одной досталось всё королевство.

И велел король сделать двенадцать гробов, наложить в них стружек, и лежало в каждом по маленькой подушечке; эти гробы были поставлены в потайной комнате, а ключ от неё он отдал королеве и велел ей никому о том не рассказывать.

И сидела мать день-деньской такая грустная и печальная, что младший её сын, бывший всегда при ней неотлучно, которого она назвала, по-библейски, Вениамином, стал её спрашивать:

– Милая матушка, отчего ты такая печальная?

– Милое дитятко, – ответила она, – я об этом сказать тебе не могу. – Но он не давал ей покоя, пока она не пошла и не открыла комнату и не показала ему двенадцать готовых и наполненных стружками гробов. И сказала она:

– Мой милый Вениамин, эти гробы твой отец велел приготовить для тебя и твоих одиннадцати братьев. Если у меня родится на свет девочка, то все вы будете убиты и в них похоронены.

Она рассказывала ему об этом со слезами на глазах, а сын её утешал и говорил:

– Не плачь, милая матушка, мы что-нибудь да придумаем и отсюда уйдём.

– Уходи вместе со своими одиннадцатью братьями в лес, пускай кто-нибудь из вас взберётся на самое высокое дерево и всё время стоит там на страже и смотрит на башню нашего замка. Если родится у меня сыночек, я подыму белый флаг, – и вы можете тогда вернуться; а родится у меня дочка, я подыму красный флаг, – тогда вы убегайте как можно быстрее, и да хранит вас господь бог. Каждую ночь я буду вставать и за вас молиться: зимой – чтобы вы согрелись где-нибудь у костра, а летом – чтобы не погибли от зноя.

Она благословила своих сыновей, и они ушли в лес. Каждый из них стоял по очереди на страже на высоком дубу и глядел на замковую башню.

Так прошло одиннадцать дней, и настал черёд стоять на страже Вениамину; и увидел он, что поднят на башне флаг; но флаг был не белый, а красный как кровь, и он предвещал, что всем им придётся погибнуть. Услыхав об этом, братья разгневались и сказали:

– Неужто мы должны погибнуть из-за какой-то девочки! Поклянёмся за это отомстить! Где только ни встретим мы девочку, пусть прольётся её красная кровь!

Затем они двинулись дальше, в самую чащу лесную, туда, где было ещё темнее и глуше; и нашли они там небольшую заколдованную избушку, и она стояла пустая. И они сказали:

– Мы поселимся здесь; ты, Вениамин, как самый младший и самый слабый, будешь оставаться дома и вести хозяйство, а мы будем ходить на охоту и добывать пищу.

И они ходили в лес, били зайцев, диких косуль, птиц и голубей – всё, что в пищу годилось, и приносили домой свою добычу Вениамину, и он должен был приготовлять еду, чтобы они не голодали. И прожили они в той избушке целых десять лет, и время пролетело совсем незаметно.

А дочь, которую родила королева, за это время успела вырасти; была она сердцем добрая, лицом красивая, и была на лбу у неё золотая звезда.

Однажды в замке стирали бельё, и она заметила двенадцать мужских рубашек и спросила у матери:

– Чьи это рубашки, на отца ведь они слишком малы?

Ответила ей мать с тяжёлым сердцем:

– Милое дитя, это рубашки твоих двенадцати братьев.

Девушка спросила:

– А где же мои двенадцать братьев, я никогда о них ничего не слыхала.

– Бог весть, где странствуют они теперь по свету, – ответила мать и привела дочь к потайной комнате, открыла её и показала ей двенадцать наполненных стружками гробов и маленькие подушечки.

– Эти гробы, – сказала она, – были приготовлены для твоих братьев, но они тайно ушли из замка, когда ты родилась, – и она рассказала ей, как всё это произошло.

Девушка сказала:

– Не плачь, милая матушка, я пойду и разыщу своих братьев.

Она взяла двенадцать рубашек и ушла. Попала она как раз в тот самый дремучий лес. Шла она целый день и под вечер подошла к заколдованной избушке. Она вошла и увидела там мальчика, он спросил у неё:

– Ты откуда пришла и куда идёшь? – Он удивился, что она такая красивая, что на ней королевское платье, а на лбу золотая звезда.

– Я королевна, – ответила она, – ищу своих двенадцать братьев и буду искать их повсюду на свете, где есть только синее небо, пока не найду их.

И она показала ему двенадцать рубашек, которые принадлежали её братьям. И понял тогда Вениамин, что это его сестра, и сказал:

– Я твой младший брат Вениамин.

Она от радости заплакала, и Вениамин тоже, и стали они целовать и обнимать друг друга. И он сказал:

– Милая сестрица, я должен тебя предупредить, что мы с братьями поклялись убивать всякую девушку, какую встретим, потому что из-за девушки мы должны были покинуть своё королевство.

– Что ж, я охотно умру, – сказала она, – если этим смогу спасти своих двенадцать братьев.

– Но я не хочу, – ответил он, – чтобы ты умерла, спрячься вот в этот чан, пока не придут одиннадцать братьев, а я уж как-нибудь их отговорю.

Она так и сделала. Когда наступила ночь, братья вернулись с охоты, и был готов для них ужин. Они сели за стол, начали есть, и спрашивают Вениамина:

– Ну, какие у тебя новости?

– А разве вы ничего не знаете? – сказал Вениамин.

– Нет, – ответили они.

А он продолжал:

– Вы были в лесу, а я оставался дома, но знаю больше, чем вы.

– Так расскажи нам.

– Хорошо, – сказал он, – только пообещайте мне, что первую девушку, какую мы встретим, убивать не станем.

– Да, – воскликнули они, – мы её помилуем, только расскажи нам всё.

И он сказал:

– А наша сестра здесь.

Он поднял чан, и вот вышла оттуда королевна в своей королевской одежде, с золотою звездой на лбу; и была она так прекрасна, нежна и мила. Они все обрадовались, кинулись к ней на шею, стали её целовать и полюбили её от всего сердца.

И осталась она вместе с Вениамином в избушке и стала помогать ему по хозяйству. Одиннадцать братьев ходили в лес, ловили диких косуль, птиц и голубей, чтобы было что есть, а сестра с Вениамином готовили пищу. Она ходила собирать хворост, чтобы было на чём варить еду, а вместо овощей собирала разные травы и ставила в печь горшки, чтобы к приходу одиннадцати братьев приготовить им ужин. Она следила в избушке за чистотой и порядком, убирала постельки, чтобы были они чистые и свежие; и братья были всегда довольны и жили с ней все очень и очень дружно.

Однажды Вениамин вместе с сестрой приготовили прекрасный обед, и когда все собрались, они сели за стол, ели и пили и были радостные и весёлые.

Но рядом с заколдованной избушкой был маленький садик, и росло в нём двенадцать лилий, что зовутся также «студентами»; и вот захотелось ей сделать братьям приятное, она сорвала двенадцать лилий, чтобы подарить каждому брату после обеда по цветку. Но только сорвала она лилии – и вмиг обратились двенадцать братьев в двенадцать воронов; они поднялись над лесом и улетели, а заодно исчезли избушка и сад.

И осталась бедная девушка одна-одинёшенька в диком лесу. Огляделась она, видит – стоит перед ней старуха и говорит:

– Что ж ты, дитятко моё, наделала? Зачем сорвала двенадцать белых лилий? Это ведь были твои братья, теперь они навек обращены в воронов.

Начала девушка, плача, её спрашивать:

– А нет ли какого средства их спасти?

– Нет, – сказала старуха, – есть одно средство на свете, но это так трудно, что спасти их ты всё равно не сможешь: надо целых семь лет молчать, нельзя ни смеяться, ни говорить; а если ты вымолвишь хоть одно слово или до исполнения срока недостанет хотя бы одного часа, то всё тогда пропадёт, и одно твоё слово убьёт твоих братьев.

Подумала девушка: «Я знаю наверняка, что освобожу своих братьев». И она пошла, разыскала высокое дерево, взобралась на него и начала прясть там пряжу; она не говорила и не смеялась.

И случилось так, что охотился на ту пору как раз в этом самом лесу король, и была у него большая борзая; подбежала она к дереву, на котором сидела девушка, и стала вокруг него прыгать, визжать и лаять. Подъехал король к дереву, увидел прекрасную королевну с золотою звездой на лбу и был так восхищён её красотой, что спросил её, не хочет ли она стать его женой. Она ничего не ответила, только слегка головой кивнула. Тогда он взобрался на дерево, снял её оттуда, посадил на коня и привёз к себе домой. И они отпраздновали на радостях пышную свадьбу. Но невеста не говорила ни слова и не смеялась.

Вот прожили они уже вместе два года в радости и довольстве, и начала тогда мать короля, – а была она женщина злая, – клеветать на молодую королеву; и сказала она однажды королю:

– Да ведь это простая нищенка, которую ты привёз с собой, и почём знать, какими злыми делами она занимается втайне от тебя. Если она немая, то могла бы хоть раз засмеяться; а кто никогда не смеётся, совесть у того нечиста.

Король верить этому сначала не хотел, но старуха всё настаивала на своём, обвиняла королеву в разных недобрых делах и, наконец, короля убедила; и вот он приговорил её к смерти.

Уже развели во дворе большой костёр, на котором должны были её сжечь. И стоял король на башне у окна и смотрел со слезами на глазах: он по-прежнему крепко любил королеву. Вот привязали её к столбу, и стал огонь уже лизать красными языками её одежду, – и случилось это как раз в тот миг, когда минуло семь лет. И вдруг послышался в воздухе шум крыльев, – прилетели двенадцать воронов и опустились на землю; и только коснулись они земли, как снова обернулись двенадцатью братьями, которых она спасла. Они разбросали огонь, потушили пламя, освободили свою любимую сестру и стали её целовать и прижимать к сердцу.

И теперь, когда она могла уже заговорить, она рассказала королю, почему она всё время молчала и никогда не смеялась. Узнав, что она ни в чём не повинна, король обрадовался, и стали они жить да поживать в согласии до самой смерти. А злую свекровь привели на суд и посадили её в бочку с кипящим маслом и ядовитыми змеями, и погибла она лютою смертью.

10. Всякий сброд

Сказал петушок курочке:

– Сейчас самая пора, когда поспевают орехи. Давай-ка отправимся с тобой на гору и хоть разок да наедимся досыта, пока их не утащила белка.

– Хорошо, – говорит курочка, – пойдём, давай вместе с тобой полакомимся.

И пошли они вместе на гору, – а было ещё совсем светло, – и остались там до самого вечера. Ну, я уже не знаю, то ли наелись они до отвала, то ли так возгордились, но, коротко говоря, не захотели домой пешком возвращаться. И вот сделал петушок из ореховой скорлупы возок. Когда возок был готов, курочка села в него и говорит петушку:

– А ты впрягайся и вези меня.

– Да что ты придумала? – сказал петушок. – Нет, уж лучше я пешком домой пойду, а впрягаться не стану, такого уговора у нас не было. Я, пожалуй, согласен сидеть за кучера на козлах, но тащить возок на себе – это дело никак не пойдёт.

Спорят они между собой, а в это время закрякала на них утка:

– Эй вы, воры, кто это вам дозволил на моей горе по орешнику лазить? Погодите, плохо вам придётся! – и с разинутым клювом она стала подступать к петушку.

Но и петушок, не будь ленив, клюнул крепко утку и ударил её своими шпорами, да так сильно, что стала она просить пощады; и вот в наказанье пришлось ей впрячься в возок.

Сел петушок вместо кучера на козлы и стал её погонять:

– Но-о, утка, беги поживей!

Проехали они немного и повстречали по пути двух пешеходов: булавку и иголку. И кричат они: «Стой, стой!», и говорят, что скоро, мол, стемнеет и станет так темно, что хоть глаз выколи, и тогда уж им не двинуться дальше; что дорога-де очень грязна, так нельзя ли им будет подсесть на возок; говорят, что были они у ворот портновской харчевни, да задержались: пиво распивали.

Видит петушок, что людишки они худые, много места не займут, вот и позволил им влезть на возок, но взял с них зарок, что они не будут наступать на ноги ни ему, ни курочке.

Поздно вечером прибыли они в гостиницу, а так как ночью ехать они не пожелали, да и утка к тому же все ноги себе пообтоптала – еле с ноги на ногу переваливалась, то заехали они туда на ночлег. Хозяин сначала не хотел было их пускать: дом-де весь полон гостей и места свободного нету, но потом подумал, что люди они, мол, незнатные, речи ведут приятные, а яйца ему были нужны – их снесла по дороге курочка, да и утку можно будет у себя придержать – она тоже неслась каждый день, – вот и согласился он, наконец, пустить их на ночлег. Велели они подать себе ужин и зажили припеваючи.

А наутро, чуть свет, когда все ещё спали, разбудил петух курочку, взял яйцо, надклевал его, и съели они его вдвоём, а скорлупу бросили в горящую печь. Потом подошли к иголке, – та ещё спала, – взяли её за ушко и воткнули в подушку хозяйского кресла, а булавку – в полотенце, а сами взяли и улетели в поле, ни слова никому не сказавши.

Утка, та любила спать на свежем воздухе и осталась потому во дворе; вдруг слышит – летят они, шумят крыльями, и тоже спохватилась, нашла какой-то ручеёк и поплыла вниз по течению, – да куда быстрей, чем когда тащила возок.

А часа через два вылез хозяин из-под своей пуховой перины, умылся и хотел было вытереть себе лицо полотенцем, но булавка как царапнет его по лицу, так и оставила красную полосу от уха до уха. Пошёл он тогда на кухню, хотел было раскурить трубку, подходит к печи, а тут как прыгнут ему в глаза яичные скорлупки.

– Не везёт мне нынче с утра, – сказал он, раздосадованный, и сел в дедовское кресло, но как подскочит вверх, как завопит:

– Ой-ой-ой!

Но иголка, та была похитрей, – уколола его не в голову. Тут он и совсем рассердился, стал подозревать во всём своих гостей, прибывших вчера так поздно вечером; он пошёл посмотреть, где они, а их уж и след простыл.

И поклялся он тогда больше не пускать к себе в дом всякий сброд: ест он много, да мало платит, да ещё вместо благодарности всякими проделками занимается.

11. Братец и сестрица

Взял братец сестрицу за руку и говорит:

– С той поры, как мать у нас умерла, нету нам на свете радости: каждый день нас мачеха бьёт, а когда мы к ней подходим, толкает нас ногами. И едим мы одни лишь сухие корки, что от стола остаются; собачонке и то под столом лучше живётся, – ей бросит она иной раз хороший кусок. Боже мой, если б узнала о том наша мать! Давай уйдём вместе с тобой куда глаза глядят, будем бродить по свету.

И они ушли из дому. Целый день брели они по лугам, по полям, по горам; а когда пошёл дождь, сестрица сказала:

– Это плачут заодно и господь и наши сердца!

Под вечер зашли они в дремучий лес и так устали от голода, горя и долгого пути, что забрались в дупло дерева и уснули.

Они проснулись на другое утро, когда солнце стояло уже высоко на небе и своими лучами горячо прогревало дупло. И сказал тогда братец:

– Сестрица, мне хочется пить, – если б знать, где тут ручеёк, я бы пошёл напиться. Мне кажется, где-то вблизи журчит вода.

Братец поднялся, взял свою сестрицу за руку, и они стали искать ручеёк. Но злая мачеха была ведьмой. Она видела, что дети ушли, и прокралась за ними тайком, как умеют это делать ведьмы, и заколдовала все родники лесные. И вот, когда они нашли родничок, что прыгал, сверкая, по камням, и захотел братец из него напиться, услыхала сестрица, как родничок, журча, говорил:

– Кто из меня напьётся, тот тигром обернётся!

И крикнула сестрица:

– Братец, не пей, пожалуйста, из него воды, а не то диким зверем обернёшься и меня разорвёшь.

Братец не стал пить из этого родничка, хотя ему очень хотелось, и сказал:

– Я потерплю, пока найдём другой родничок.

Пришли они к другому роднику, и услыхала сестрица, что и этот тоже говорил:

– Кто из меня напьётся, тот волком обернётся!

И крикнула сестрица:

– Братец, не пей, пожалуйста, из этого родника, а не то обернёшься волком и меня съешь.

Братец не стал пить и сказал:

– Я подожду, пока мы придём к другому роднику, – вот уж тогда я напьюсь, что бы ты мне ни говорила; мне очень хочется пить.

Пришли они к третьему роднику. Услыхала сестрица, как он, журча, говорил:

– Кто из меня напьётся, диким козлом обернётся! Кто из меня напьётся, диким козлом обернётся!

Сестрица сказала тогда:

– Ах, братец, не пей ты, пожалуйста, воды из этого родника, а не то диким козлом обернёшься и в лес от меня убежишь.

Но братец стал у ручья на колени, нагнулся и напился воды. И только коснулись первые капли его губ, как сделался он вмиг диким козлёнком.

Заплакала сестрица над своим бедным заколдованным братцем, и козлик тоже заплакал; и сидел он рядышком с нею и был такой грустный-грустный. И сказала девочка:

– Успокойся, мой миленький козлик, я тебя никогда не оставлю.

И она сняла свою золотую подвязку, надела её на шею козлику, нарвала осоки и сплела из неё мягкую верёвку. Она привязала козлика за верёвку и повела его вместе с собой дальше и шла всё глубже и глубже, в самую чащу лесную.

Шли они долго-долго и подошли, наконец, к маленькой избушке. Заглянула девочка в избушку – видит: она пустая. И подумала девочка: «Вот здесь можно будет и поселиться». Она собрала для козлика листья и мох, сделала ему мягкую подстилку и каждое утро выходила собирать разные коренья, ягоды и орехи; и приносила козлику мягкой травы и кормила его с рук, и был козлик доволен и весело прыгал около неё. К вечеру, когда сестрица уставала, она читала молитву, клала свою голову на спину козлику – была она ей вместо подушки – и засыпала. И если бы можно было вернуть братцу его человеческий образ, то что за чудесная жизнь была бы у них!

Вот так и жили они одни в лесной чаще некоторое время. Но случилось, что как раз на ту пору затеял король в этом лесу большую охоту. И трубили среди леса охотничьи рога, раздавался собачий лай, весёлый посвист и улюлюканье егерей.

Козлик всё это слышал, и захотелось ему побывать на охоте.

– Ах, – сказал он сестрице, – отпусти меня в лес на охоту, я дольше вытерпеть не в силах. – И он долго её упрашивал, пока, наконец, она согласилась.

– Но смотри, – сказала она ему, – к вечеру возвращайся. От недобрых охотников дверь в избушке я запру, а чтоб я тебя узнала, ты постучись и скажи: «Сестрица, впусти меня», а если ты так не скажешь, то дверь я тебе не открою.

Вот выскочил козлик в лес, и было ему так приятно и весело гулять на приволье! Только увидел король со своими егерями красивого козлика, пустились они за ним в погоню, но нагнать его не могли; они думали, что вот-вот поймают его, а он скакнул в густую заросль и пропал у них на глазах.

Между тем стало уже смеркаться. Подбежал козлик к избушке, постучался и говорит:

– Сестрица, впусти меня. – И открылась перед ним маленькая дверь, вскочил козлик в избушку и отдыхал всю ночь на мягкой подстилке.

На другое утро охота началась снова; и когда козлик заслышал большой охотничий рог и улюлюканье егерей, он забеспокоился и сказал:

– Сестрица, открой дверь, отпусти меня в лес погулять.

Открыла сестрица дверь и сказала:

– Но к вечеру, смотри, возвращайся и скажи: «Сестрица, впусти меня».

Как увидел король со своими егерями опять козлика с золотою повязкой на шее, все помчались за ним в погоню, но козлик был очень проворен и быстр. Гонялись за ним егеря целый день напролёт и только к вечеру его окружили. Один из них ранил его в ногу, начал козлик прихрамывать, не смог бежать так быстро, как прежде. Тогда прокрался за ним следом один из егерей до самой избушки и услышал, как козлик говорил: «Сестрица, впусти меня!» – и видел, как дверь перед ним отворилась и тотчас закрылась опять. Охотник всё это хорошо приметил, вернулся к королю и рассказал о том, что видел и слышал. И сказал король:

– Завтра ещё раз выедем на охоту.

Сильно испугалась сестрица, увидев, что её козлик ранен. Она обмыла ему кровь, приложила к ране разные травы и сказала:

– Ступай полежи, милый мой козлик, и рана твоя заживёт.

Но рана была небольшая, и наутро у козлика и следа от неё не осталось. И когда он услышал в лесу опять весёлые звуки охоты, он сказал:

– Невмочь мне дома сидеть, хочу погулять я в лесу; меня никто не поймает, не бойся.

Заплакала сестрица и сказала:

– Нет, уж теперь они тебя убьют, и останусь я здесь одна в лесу, покинута всеми. Нет, не пущу я тебя нынче в лес.

– А я здесь тогда от тоски погибну, – ответил ей козлик. – Как заслышу я большой охотничий рог, так ноги сами и бегут у меня.

Что тут было делать сестрице? С тяжёлым сердцем она открыла ему дверь, и козлик, здоровый и весёлый, ускакал в лес.

Увидел его король и говорит егерям:

– Уж теперь гоняйтесь за ним целый день до самой ночи, но смотрите, чтоб никто из вас его не ранил.

И вот, только солнце зашло, говорит король егерю:

– Ну, ступай покажи мне эту лесную избушку.

Тогда он подошёл к маленькой двери, постучался и сказал:

– Дорогая сестрица, впусти меня.

Открылась дверь, и король вошёл в избушку; видит – стоит там девушка красоты несказанной. Испугалась девушка, увидав, что это вошёл не козлик, а какой-то чужой человек, и на голове у него золотая корона. Но король ласково на неё поглядел, протянул ей руку и сказал:

– Хочешь, пойдём со мной в замок, и будешь ты моей милой женой.

– Ах, я согласна, – ответила девушка, – но козлик должен идти со мной, я его никогда не оставлю.

– Хорошо, – сказал король, – пускай он останется на всю жизнь при тебе, и будет ему всего вдосталь.

А тут подскочил и козлик; и сестрица привязала его за верёвку из осоки и вывела из лесной избушки.

Посадил король девушку на коня и привёз её в свой замок; там отпраздновали они свадьбу с большой пышностью. Стала она теперь госпожой королевой, и они жили счастливо вместе долгие годы, а козлика холили и кормили, и он прыгал по королевскому саду.

Но злая мачеха, из-за которой детям выпало на долю бродить по свету, решила, что сестрицу разорвали, пожалуй, в лесу дикие звери, а козлик убит охотниками. Когда она услыхала, как они счастливы и что живётся им так хорошо, в сердце у неё зашевелились зависть и злоба, и они не давали ей покоя, и она думала только о том, как бы опять накликать на них беду.

А была её родная дочка уродлива, как тёмная ночь, и была она одноглазой. Стала она попрекать свою мать:

– Ведь стать королевой полагалось бы мне.

– Ты уж помолчи, – сказала старуха и стала её успокаивать: – придёт время, я всё сделаю, что надо.

Прошёл срок, и родила королева на свет прекрасного мальчика; а на ту пору был король как раз на охоте. Вот старая ведьма приняла вид королевской служанки, вошла в комнату, где лежала королева, и говорит больной:

– Королева, идите купаться, уж ванна готова, купанье вам поможет и прибавит сил; идите скорей, а то вода остынет.

Ведьмина дочь была тут же рядом; и отнесли они ослабевшую королеву в ванную комнату, опустили её в ванну, заперли дверь на ключ, а сами убежали. Но они развели в ванной такой адский огонь, что молодая красавица-королева должна была вот-вот задохнуться.

Сделав это, старуха взяла свою дочку, надела на неё чепец и уложила её в постель вместо королевы. И сделала она её похожей на королеву, только не могла она приставить ей второй глаз. Но чтоб король этого не заметил, пришлось её положить на ту сторону, где у неё не было глаза.

Воротился вечером король домой и, услыхав, что королева родила ему сына, сильно обрадовался, и ему захотелось пойти проведать свою любимую жену и поглядеть, что она делает. Но старуха закричала:

– Ради бога, задвиньте скорей полог, королеве смотреть на свет ещё трудно, её тревожить нельзя.

Король вернулся назад, не зная о том, что в постели лежит самозванная королева.

Наступила полночь, и все уже спали; и вот увидела мамка, сидевшая в детской у колыбели, – она одна только в доме не спала, – как открылись двери и в комнату вошла настоящая королева. Она взяла на руки из колыбели ребёнка и стала его кормить грудью. Потом она взбила ему подушечку, уложила его опять в колыбельку и укрыла одеяльцем. Но не забыла она и про козлика, заглянула в угол, где он лежал, и погладила его по спине. Потом она тихонько вышла через дверь; мамка на другое утро спросила стражу, не заходил ли кто ночью в замок, но сторожа ответили:

– Нет, мы никого не видали.

Так являлась она много ночей подряд и ни разу при этом не обмолвилась словом. Мамка каждый раз её видела, но сказать о том никому не решалась.

Так прошло некоторое время, но вот однажды королева ночью заговорила и молвила так:

Как мой сыночек? Как козлик мой?

Явлюсь я дважды и не вернусь домой.

Мамка ей ничего не ответила, но когда королева исчезла, мамка пришла к королю и обо всём ему рассказала. Король сказал:

– Ах, боже мой, что же это значит? Следующую ночь я сам буду сторожить возле ребёнка.

Он пришёл вечером в детскую, а в полночь явилась опять королева и сказала:

Как мой сыночек? Как козлик мой?

Приду я однажды и не вернусь домой.

И она ухаживала за ребёнком, как делала это всегда, а потом снова ушла. Король не осмелился заговорить с нею, но и следующую ночь он тоже не спал. И она снова спросила:

Как мой сыночек? Как козлик мой?

Теперь уж больше я не вернусь домой.

И не мог король удержаться, он бросился к ней и сказал:

– Значит, ты моя милая жена!

И она ответила:

– Да, я твоя жена, – и в тот же миг по милости божьей она ожила и стала опять здоровой, румяной и свежей, как прежде.

Потом она рассказала королю о злодействе, что совершила над ней злая ведьма вместе со своей дочкой.

Тогда король велел привести их обеих на суд, и был вынесен им приговор.

Ведьмину дочь завели в лес, где её разорвали дикие звери, а ведьму взвели на костёр, и ей пришлось погибнуть лютою смертью. И когда остался от неё один только пепел, козлик опять обернулся человеком, и сестрица и братец стали жить да поживать счастливо вместе.

12. Рапунцель

Однажды жили на свете муж и жена; им давно уже хотелось иметь ребёнка, но его всё не было; и вот, наконец, явилась у жены надежда, что милостивый господь исполнит её желание.

А было у них в горенке маленькое окошко, оттуда был виден великолепный сад, где росло много прекраснейших цветов и всякой зелени. Но сад был обнесён высокой оградой, и никто не осмеливался в него входить, так как сад этот принадлежал одной колдунье; она обладала большим могуществом, и все на свете её боялись.

Стояла раз жена у окошка, заглянула в сад и увидела грядку, а рос на ней прекраснейший рапунцель;[2] был он на вид такой свежий и такой зелёный, что ей страсть как захотелось отведать этого рапунцеля. Это желание у неё всё с каждым днём возрастало, но так как она знала, что его достать ей никак невозможно, то она вся исхудала, побледнела и выглядела несчастной. Испугался муж и спрашивает:

– Чего тебе, моя жёнушка, недостаёт?

– Ах, – говорит она, – если не добыть мне из того сада, что за нашим домом, зелёного рапунцеля и его не отведать, то останется мне одно – помереть.

Муж очень её любил и подумал: «Уж если жене моей от этого помирать приходится, то я достану для неё рапунцеля, чего бы это мне ни стоило».

И вот перелез он в сумерках через каменную ограду в сад колдуньи, нарвал второпях целую пригоршню зелёного рапунцеля и принёс его жене.

Она тут же приготовила себе из него салат и с жадностью его поела. И салат ей этот так понравился, показался ей таким вкусным, что на другой день появилось у неё желанье втрое большее, чем прежде. И она не могла найти себе покоя, пока муж не согласился полезть в сад ещё раз.

Он пробрался туда в сумерках, пролез через каменную ограду, но сильно перепугался, увидав перед собой колдунью.

– Как ты смеешь лазить в мой сад, – сказала она, гневно на него поглядев, – и красть у меня, как вор, мой зелёный рапунцель? Тебе плохо за это придётся.

– Ах, – ответил он, – вы уж меня простите, ведь я решился на это по нужде: моя жена увидала из окошка ваш зелёный рапунцель и почувствовала к нему такую страсть, что, пожалуй, умерла бы, если бы его не отведала.

Гнев у колдуньи немного прошёл, и она сказала ему:

– Если это правда, что ты говоришь, то я позволю тебе набрать рапунцеля столько, сколько ты пожелаешь, но при одном условии: ты должен будешь отдать мне ребёнка, который родится у твоей жены. Ему будет у меня хорошо, я буду о нём заботиться, как мать родная.

И он со страху согласился на всё. Когда жене пришло время рожать и она родила дочку, явилась тотчас колдунья, назвала дитя Рапунцель и забрала его с собой.

Стала Рапунцель самой красивой девочкой на свете. Когда ей исполнилось двенадцать лет, колдунья заперла её в башню, что находилась в лесу; в той башне не было ни дверей, ни лестницы, только на самом её верху было маленькое оконце. Когда колдунье хотелось забраться на башню, она становилась внизу и кричала:

Рапунцель, Рапунцель, проснись,

Спусти свои косоньки вниз.

А были у Рапунцель длинные прекрасные волосы, тонкие, словно из пряжи золотой. Услышит она голос колдуньи, распустит свои косы, подвяжет их вверх к оконному крючку, и упадут волосы на целых двадцать аршин вниз, – и взбирается тогда колдунья, уцепившись за них, наверх.

Прошло несколько лет, и случилось королевскому сыну проезжать на коне через лес, где стояла башня. Вдруг он услышал пение, а было оно такое приятное, что он остановился и стал прислушиваться. Это пела Рапунцель своим чудесным голосом песню, коротая в одиночестве время. Захотелось королевичу взобраться наверх, и он стал искать вход в башню, но найти его было невозможно. Он поехал домой, но пение так запало ему в душу, что он каждый день выезжал в лес и слушал его.

Вот стоял он раз за деревом и увидел, как явилась колдунья, и услышал, как она закричала:

Рапунцель, Рапунцель, проснись,

Спусти свои косоньки вниз!

Спустила Рапунцель свои косы вниз, и взобралась колдунья к ней наверх.

«Если это и есть та лесенка, по которой взбираются наверх, то и мне хотелось бы однажды попытать счастья», – и на другой день, когда начало уже смеркаться, подъехал королевич к башне и крикнул:

Рапунцель, Рапунцель, проснись,

Спусти свои косоньки вниз!

И упали тотчас волосы вниз, и королевич взобрался наверх.

Рапунцель, увидя, что к ней вошёл человек, какого она никогда не видела, сначала сильно испугалась. Но королевич ласково с ней заговорил и рассказал, что сердце его было так тронуто её пением и не было ему нигде покоя, и вот он решил её непременно увидеть.

Тогда Рапунцель перестала бояться, и когда он спросил у неё, согласна ли она выйти за него замуж, – а был он молодой и красивый, – она подумала: «Он будет любить меня больше, чем старуха фрау Готель», – и дала своё согласие и протянула ему руку. Она сказала:

– Я охотно пойду вместе с тобой, но не знаю, как мне спуститься вниз. Когда ты будешь ко мне приходить, бери всякий раз с собой кусок шёлка; я буду плести из него лесенку, и когда она будет готова, я спущусь вниз, и ты увезёшь меня на своём коне.

Они условились, что он будет приходить к ней по вечерам, так как днём приходила старуха. Колдунья ничего не замечала до тех пор, пока однажды Рапунцель не заговорила с ней и не сказала:

– Скажи мне, фрау Готель, почему мне тебя тащить наверх тяжелей, чем молодого королевича? Он подымается ко мне в один миг.

– Ах ты, мерзкая девчонка! – крикнула колдунья. – Что я слышу? Я считала, что скрыла тебя ото всех, а ты меня всё-таки обманула! – И она вцепилась в ярости в прекрасные волосы Рапунцель, обмотала их несколько раз вокруг левой руки, а правой схватила ножницы и – чик-чик! – отрезала их, и чудесные косы лежали на земле.

И была колдунья такою безжалостной, что завела бедную Рапунцель в глухую чащу; и пришлось ей там жить в большой нищете и горе.

И в тот же самый день, как она прогнала Рапунцель, она привязала вечером отрезанные косы к оконному крючку и, когда явился королевич и крикнул:

Рапунцель, Рапунцель, проснись,

Спусти свои косоньки вниз! —

то спустила колдунья волосы вниз.

И взобрался королевич наверх, но не нашёл там своей любимой Рапунцель, а увидел колдунью. Она глянула на него своим злобным, язвительным взглядом.

– Ага! – крикнула она насмешливо. – Ты хочешь увезти свою возлюбленную, но красавицы-птички нет больше в гнезде, и она уже не поёт. Её унесла кошка, а тебе она выцарапает к тому же глаза. Ты потерял Рапунцель навек, не видать её тебе больше никогда!

Королевич был вне себя от горя и в отчаянье выпрыгнул из башни; ему удалось сохранить жизнь, но колючие шипы кустарника, на которые он упал, выкололи ему глаза. И он бродил слепой по лесу, питаясь лишь одними кореньями да ягодами, и всё время горевал и плакал по потерянной им любимой жене.

Так блуждал он несколько лет в горе и печали и зашёл наконец в густую чащу, где жила, бедствуя, Рапунцель вместе со своими детьми-близнецами, которых она родила, с мальчиком и девочкою.

Вдруг услыхал королевич чей-то голос; он показался ему таким знакомым, и он пошёл навстречу ему; и когда подошёл он ближе, то Рапунцель его узнала, бросилась к нему на шею и горько заплакала. Но упали две слезинки к нему на глаза, и он снова прозрел и стал видеть, как прежде. И он привёл её в своё королевство, где встретили его с радостью, и они жили долгие-долгие годы в счастье и довольстве.

13. Три маленьких лесовика

Жил-был один человек, и умерла у него жена; и жила женщина, и умер у неё муж; была у человека дочь, и у женщины тоже была дочь. Девушки были между собой знакомы и ходили вместе гулять, и захаживали не раз к этой женщине в дом. Вот женщина раз и говорит дочери того человека:

– Послушай, скажи-ка своему отцу, что я хочу выйти за него замуж, и уж будешь ты у меня каждый день в молоке купаться да вино попивать, а дочь моя пусть в воде купается и пьёт одну только воду.

Воротилась девушка домой и рассказала отцу то, что ей велела передать женщина. Говорит отец:

– Как же мне быть? Женишься раз, а плачешься век, – оно ведь и радость и горе.

И вот, не зная, как ему поступить, снял он с ноги сапог и говорит:

– Возьми-ка этот сапог – в нём подошва дырявая, отнеси его на чердак, и повесь на большой гвоздь, и налей в сапог воды. Коль вода из него не просочится, то придётся мне во второй раз жениться, а просочится – так не стану жениться.

Девушка сделала, как было ей велено; но от воды дыра в сапоге затянулась, и сапог оказался доверху полон воды. Рассказала она о том своему отцу. Вот полез он на чердак и увидел, что дочь говорит правду; пошёл к вдове и женился на ней, – тут они и свадьбу сыграли.

На другое утро встали обе девушки, видят – стоит перед отцовой дочкою молоко для мытья и вино для питья, а перед дочкой жены – вода для мытья да вода для питья. На второе утро видят – стоит вода для мытья и вода для питья и перед отцовой дочкой, и перед дочерью жены. А на третье утро – глядь, стоит вода для мытья да вода для питья перед отцовой дочкой, а молоко для мытья да вино для питья – перед дочерью жены; так пошло оно и дальше.

Невзлюбила мачеха падчерицу и не знала, что бы такое и придумать, чтоб было ей день ото дня и того хуже. А была она к тому же завистлива: ведь падчерица была и мила и красива, а родная её дочь уродлива и противна.

Однажды зимой, когда наступили лютые морозы и всё кругом позамерзло, горы и долины засыпало снегом, сшила мачеха платье из бумаги, подозвала девушку и говорит:

– Надень это платье, ступай в лес да принеси мне полное лукошко земляники: мне хочется ягод поесть.

– Господи, да ведь зимой земляника не растёт, – молвила девушка, – земля-то ведь вся промёрзла и снегом покрыта. И как пойду я в бумажном платье? На дворе ведь так холодно, что дух захватывает, ветер продует меня насквозь, а колючий терновник разорвёт мне платье.

– Ты что это? Перечить мне вздумала? – сказала мачеха. – Ступай живей и не смей мне и на глаза показываться, пока не наберёшь полное лукошко земляники.

Она дала ей кусок чёрствого хлеба и сказала:

– Этого тебе хватит на целый день, – а сама подумала: «На дворе ты замёрзнешь, и с голоду пропадёшь, и никогда назад не вернёшься».

Девушка послушалась, надела бумажное платье и вышла из дому с лукошком. А кругом одни только снега да снежные просторы и дали, и ни одного зелёного стебелька не видать.

Пришла она в лес, видит – стоит маленькая избушка; и выглядывают из неё три маленьких лесовика. Поздоровалась она с ними и робко в дверь постучалась. Они крикнули: «Входи!» – и она вошла в комнату и села на скамейку у печки, – ей хотелось согреться и съесть свой кусок хлеба. А маленькие человечки и говорят:

– Дай и нам кусочек.

– Хорошо, – ответила она и разломила свой кусок хлеба надвое и отдала им половину. А они потом спрашивают:

– Отчего ты в таком тоненьком платье зимою в лесу?

– Ах, – ответила девушка, – я должна набрать полное лукошко земляники, а без этого мне домой вернуться никак нельзя.

Когда она съела свой кусок хлеба, они дали ей метлу и сказали:

– Теперь подмети снег у чёрной двери избушки.

Она вышла, а маленькие человечки стали между собой говорить: «Что бы это нам ей такое подарить, ведь она прилежная и ласковая, и хлебом своим с нами поделилась».

И сказал первый из них:

– Я одарю её тем, что будет она день ото дня становиться всё краше.

Второй сказал:

– А я одарю её тем, что будут у ней изо рта, только скажет она слово, падать червонцы.

Сказал третий:

– А я одарю её тем, что явится король и женится на ней.

Исполнила девушка то, что сказали ей маленькие человечки, промела метлой снег у избушки, – и, как вы думаете, что же она нашла? Спелую землянику! Она пробилась тёмно-красной ягодкой из-под снега. И набрала девушка на радостях полное лукошко; поблагодарила маленьких лесовиков, попрощалась с каждым из них за руку и побежала домой, желая принести мачехе то, что та ей велела.

Воротилась она домой и только сказала «добрый вечер», как тотчас выпал у неё изо рта червонец. Потом она рассказала, что случилось с нею в лесу, и при каждом её слове падали у ней изо рта червонцы, так что вскоре вся комната была завалена ими.

– Поглядите-ка на это чванство! – закричала её сводная сестра, – так деньгами и швыряется. – Но втайне она ей позавидовала, и захотелось ей тоже пойти в лес за земляникой.

Мать стала её отговаривать:

– Нет, милая доченька, на дворе слишком холодно, ты можешь замёрзнуть. – Но та всё её упрашивала, и мать, наконец, согласилась, пошила ей роскошную меховую шубку и дала ей на дорогу хлеб с маслом и пирожки.

Отправилась девушка в лес и пошла прямо к той маленькой избушке. Три маленьких человечка, как и в тот раз, выглянули из окошка, но она с ними не поздоровалась и, не глядючи на них и не сказав им ни слова, ввалилась в комнату, уселась у печки и начала жевать свой хлеб с маслом и пирожки.

– Дай и нам немножко, – воскликнули маленькие человечки.

Но она им ответила:

– Мне и самой-то не хватит, чего ради буду я ещё с другими делиться?

Когда девушка поела, они сказали:

– Вот тебе метла, вымети чисто перед чёрной дверью.

– Э, да метите вы сами! – ответила она. – Я вам не служанка. – А когда она поняла, что они дарить ей ничего не собираются, она ушла от них.

И стали говорить между собой маленькие лесовики: «Что бы это ей такое подарить за то, что она такая недобрая, и с таким злым, завистливым сердцем, и не хочет делать никому добра?»

Первый сказал:

– Я одарю её тем, что будет она с каждым днём всё уродливей.

Второй сказал:

– Я одарю её тем, что при каждом слове, что вымолвит она, будет у ней изо рта выскакивать жаба.

А третий сказал:

– А я награжу её тем, что она умрёт лютою смертью.

Стала девушка искать землянику, но не нашла ни одной ягодки и воротилась с досады домой. Только она открыла рот, чтобы рассказать матери, что случилось с нею в лесу, как стало выскакивать у ней изо рта при каждом слове по жабе, и все почувствовали к ней отвращение.

Стала мачеха ещё пуще прежнего злиться на свою падчерицу и придумывать, как бы ей досадить, а падчерица становилась с каждым днём всё красивей и красивей.

Наконец достала мачеха котёл, поставила его на огонь и стала кипятить в нём пряжу. Когда та проварилась, взвалила она пряжу на плечи бедной девушке, дала ей в руки топор и велела идти на речку вырубить в ней прорубь и хорошенько помыть пряжу.

Девушка послушалась, пошла и вырубила во льду прорубь. Но когда она колола лёд, подъехала пышная карета, и сидел в ней король. Карета остановилась, и король спросил:

– Дитя моё, ты кто такая и что ты тут делаешь?

– Я бедная девушка, мою пряжу.

Король её пожалел и, увидев, что она такая красивая, сказал:

– Хочешь, поедем вместе со мной?

– Ах, с большою охотой! – ответила она, обрадовавшись, что ей не придётся идти назад к мачехе и сестре.

И она села в карету и поехала вместе с королём. Прибыли они в замок и отпраздновали там пышную свадьбу, и было это ей в награду от маленьких лесных человечков.

Спустя год родила молодая королева сына; и когда мачеха услыхала о таком великом счастье, то пришла со своей дочерью в замок, будто желая её проведать. Но как раз на ту пору король куда-то отлучился и при ней не было никого; тогда схватила злая женщина королеву за голову, а дочка взяла её за ноги, они подняли её с постели и бросили через окошко в реку, протекавшую около самого замка. Потом мачеха положила в постель свою уродливую дочь и укрыла её с головой одеялом.

Воротился король, и захотелось ему поговорить с женой, но старуха закричала:

– Тише, тише, сейчас нельзя, она лежит в сильной испарине, нынче её надо оставить в покое.

Король, не подозревая ничего дурного, пришёл только на другое утро, и когда он заговорил с женой, то при каждом слове выскакивала у неё изо рта жаба, а прежде, бывало, падал червонец. Тогда король спросил, что это значит, и старуха объяснила, что это у неё, дескать, от сильной испарины и что это скоро пройдёт.

А в ночи увидал поварёнок, как приплыла по водосточной канаве какая-то утка и спросила:

Король, как ты поживаешь?

Бодрствуешь иль почиваешь?

Но когда он ей ничего не ответил, утка спросила:

А как мои гости, сидят?

Ответил ей поварёнок:

Нет, они крепко спят.

Стала она тогда спрашивать:

А как родимый сыночек?

И ответил поварёнок:

Он спит себе в люльке всю ночку.

И обернулась тогда утка королевой и вошла в замок, покормила ребёнка, покачала его в колыбельке, укрыла его и опять уплыла по канаве. Так являлась она подряд две ночи, а на третью сказала поварёнку:

– Ступай и скажи королю, чтоб он взял свой меч и трижды взмахнул им надо мной на пороге.

Побежал поварёнок и рассказал о том королю. Явился король и трижды взмахнул мечом над привидением; и только взмахнул в третий раз, вдруг видит – стоит перед ним его жена, жива, здорова и невредима, как была прежде.

И был король в великой радости, но продержал королеву в потайной комнате до воскресенья, когда должны были крестить ребёнка. А когда его окрестили, король спросил у старухи:

– Как должно поступить с человеком, который стаскивает кого-нибудь с постели и бросает его в воду?

– Никак иначе, – ответила старуха, – как посадить такого злодея в бочку, утыканную гвоздями, и скатить её с горы в реку.

И сказал король:

– Ты сама себе вынесла приговор.

И он велел принести бочку, утыканную гвоздями, и посадить в неё старуху с дочкой. Забили бочку наглухо и спустили с горы, и покатилась она прямо в реку.

14. Три пряхи

Жила-была девушка, ленивица да прясть не охотница; и что ей мать ни говорила, а заставить её работать никак не могла.

Вот, наконец, у матери терпенья не стало, разгневалась она и побила свою дочь, а та и разревелась вовсю. А как раз в это время проезжала мимо королева; услыхала она плач, велела остановить карету, вошла в дом и спрашивает у матери, за что та бьёт свою дочь так, что слышен крик даже на улице.

Стыдно было женщине рассказывать, что дочка у ней такая ленивая, и она сказала:

– Да вот никак не могу оторвать её от прялки, у неё всё охота прясть да прясть, а мне-то, по бедности, откуда достать столько льна?

И сказала королева:

– Нет для меня ничего приятней, как слышать, когда прядут, и нет ничего мне милее, когда жужжат веретёна. Отдайте мне дочь свою в замок, льна у меня достаточно, и пусть себе прядёт, сколько ей вздумается.

Мать была этому рада, и королева забрала девушку с собой. Вот прибыли они в замок, повела королева её наверх и показала три светёлки, а набиты они были сверху донизу самым отборным льном.

– Вот этот лён ты мне и перепряди, – сказала она. Коль управишься с этой работой, я выдам тебя замуж за старшего своего сына. Я не посмотрю на то, что ты девушка бедная, твоё усердие будет вместо приданого.

Испугалась девушка: ведь она не могла перепрясть столько льна, даже если бы сидела над пряжей каждый день с утра и до вечера целых триста лет.

Осталась она одна и стала плакать и просидела так, сложа руки, целых три дня. А на третий день пришла королева и, увидев, что девушка ничего не напряла, удивилась, но та ей объяснила, что не могла начать работать, тоскуя по материнскому дому. Королева этим объяснением удовлетворилась, но, уходя, сказала:

– Ну, завтра, смотри, за работу принимайся.

И осталась девушка опять одна, и, не зная, что ей начать, что и придумать, подошла в горе к окошку. Она увидела, что идут три женщины: и была у одной из них ступня широкая, а у другой такая толстая нижняя губа, что прямо вся к подбородку свисала, а у третьей был широкий большой палец.

Остановились они у окошка, посмотрели наверх и спросили девушку, чего ей не хватает. Она стала жаловаться на своё горе; и вот предложили они ей помочь и сказали:

– Если ты пригласишь нас на свадьбу и нас стыдиться не будешь, а станешь называть нас своими тётушками и к себе за стол посадишь, то мы весь лён тебе перепрядем, и сделаем это быстро.

– Я буду очень рада, – ответила она, – входите и принимайтесь скорей за работу.

Она впустила трёх диковинных женщин и освободила для них место в первой светёлке. Они сели и начали прясть. Одна тянула нитку и вертела колесо, другая её смачивала, а третья сучила и пальцем о стол постукивала, – и падал ворох пряжи наземь, и была пряжа самой тонкой работы. Девушка скрывала от королевы этих трёх прях, и когда та приходила, показывала ей целый ворох готовой пряжи, и похвалам королевы не было конца. Когда в первой комнате льна уже не хватило, они перешли во вторую, наконец – в третью, а вскоре и в этой льна больше не хватило.

Потом три женщины попрощались и напомнили девушке:

– Смотри же, не забудь, что нам обещала; и будет тебе счастье!

Девушка показала королеве пустые комнаты и большую груду пряжи, и та стала готовить ей свадьбу; и радовался жених, что женится на такой искусной и прилежной девушке, и всячески её расхваливал.

– Есть у меня три тётки, – сказала девушка, – они мне сделали много добра, и я не хотела бы позабыть о них в своём счастье, – так вот, дозвольте мне пригласить их на свадьбу и посадить рядом с собою за стол.

Королева и жених отвечали:

– Ну, конечно, мы разрешаем!

И вот, когда начался свадебный пир, вошли во дворец три женщины в странном одеянии, а невеста им и говорит:

– Добро пожаловать, милые тётушки!

– Ах, – говорит жених, – как ты можешь дружить с такими противными бабами? – И он подошёл к той, у которой была широкая ступня, и спрашивает:

– Отчего это у тебя такая широкая ступня?

– От работы на прялке, – ответила она, – от работы на прялке.

Потом подходит жених ко второй и спрашивает:

– Отчего это у тебя губа такая отвисшая?

– Оттого, что лён смачивала, – ответила она, – оттого, что лён смачивала!

Спросил он третью:

– Отчего у тебя палец такой широкий?

– Оттого, что нитки сучила, – ответила она, – оттого, что нитки сучила!

Испугался тогда королевич и говорит:

– С этой поры никогда моя милая невеста не должна к прялке и близко подходить.

Так избавилась она от ненавистной ей пряжи.

15. Гензель и Гретель

Жил на опушке дремучего леса бедный дровосек со своей женой и двумя детьми; мальчика звали Гензель, а девочку – Гретель. Жил дровосек впроголодь; вот наступила однажды в той земле такая дороговизна, что не на что было ему купить даже хлеба на пропитание.

И вот, под вечер, лёжа в постели, стал он раздумывать, и всё одолевали его разные мысли и заботы; повздыхал он и говорит жене:

– Что же теперь будет с нами? Как нам прокормить бедных детей, нам-то ведь и самим есть нечего!

– А знаешь что, – отвечала жена, – давай-ка пораньше утром, только начнёт светать, заведём детей в лес, в самую глухую чащу; разведём им костёр, дадим каждому по куску хлеба, а сами уйдём на работу и оставим их одних. Дороги домой они не найдут, вот мы от них и избавимся.

– Нет, жена, – говорит дровосек, – этого я не сделаю; ведь сердце-то у меня не камень, я детей одних бросить в лесу не могу, там нападут на них дикие звери и их разорвут.

– Эх ты, простофиля! – говорит жена. – Ведь иначе мы все вчетвером с голоду пропадём, и останется только одно, – гробы сколачивать. – И она донимала его до тех пор, пока он с ней согласился.

– А всё-таки жалко мне моих бедных детей! – сказал дровосек.

Дети от голода не могли уснуть и слыхали всё, что говорила мачеха отцу. Залилась Гретель горькими слезами и говорит Гензелю:

– Видно, нам теперь пропадать придётся.

– Тише, Гретель, – сказал Гензель, – не горюй, я уж что-нибудь да придумаю.

И вот когда родители уснули, он встал, надел свою курточку, отворил дверь в сени и тихонько выбрался на улицу. На ту пору ярко светила луна, и белые камешки, лежавшие перед избушкой, блестели, словно груды серебряных монет.

Гензель нагнулся и набил ими полный карман. Потом вернулся он домой и говорит Гретель:

– Утешься, милая сестрица, спи себе теперь спокойно, господь нас не оставит. – И с этими словами он снова улёгся в постель.

Только стало светать, ещё и солнышко не всходило, а мачеха уже подошла и стала будить детей:

– Эй вы, лежебоки, пора подыматься, собирайтесь-ка с нами в лес за дровами!

Дала она каждому из них по кусочку хлеба и говорит:

– Вот это будет вам на обед; да смотрите, не съешьте его раньше времени, больше ничего не получите.

Гретель спрятала хлеб в свой передник, – ведь у Гензеля карман был полон камней. И они собрались идти вместе в лес. Прошли они немного, вдруг Гензель остановился, оглянулся назад, посмотрел на избушку, – так он всё время оглядывался назад и останавливался. А отец ему и говорит:

– Гензель, чего это ты всё оглядываешься да отстаёшь? Смотри не зевай, иди побыстрей.

– Ах, батюшка, – ответил ему Гензель, – я всё гляжу на свою белую кошечку, вон сидит она на крыше, будто хочет сказать мне «прощай».

А мачеха и говорит:

– Эх, дурень ты, это вовсе не твоя кошечка, это утреннее солнце блестит на трубе.

А Гензель вовсе и не на кошечку смотрел, а доставал из кармана и бросал на дорогу блестящие камешки.

Вот вошли они в самую чащу леса, а отец и говорит:

– Ну, дети, собирайте теперь хворост, а я разведу костёр, чтобы вы не озябли.

Гензель и Гретель собрали целую кучу хворосту. Разожгли костёр. Когда пламя хорошо разгорелось, мачеха говорит:

– Ну, детки, ложитесь теперь у костра да отдохните как следует, а мы пойдём в лес дрова рубить. Как кончим работу, вернёмся назад и возьмём вас домой.

Сели Гензель и Гретель у костра, и когда наступил полдень, каждый из них съел по кусочку хлеба. Они всё время слышали стук топора и думали, что их отец где-то поблизости. Но то был совсем не стук топора, а чурбана, который привязал дровосек к сухому дереву, и он, раскачиваясь под ветром, стучал о ствол.

Долго сидели они так у костра, от усталости стали у них глаза закрываться, и они крепко-крепко уснули. А когда проснулись, была уже глухая ночь. Заплакала Гретель и говорит:

– Как же нам теперь выбраться из лесу?

Стал Гензель её утешать.

– Погоди маленько, скоро взойдёт луна, и мы уж найдём дорогу.

Когда взошла луна, взял Гензель сестрицу за руку и пошёл от камешка к камешку, – а сверкали они, словно новые серебряные денежки, и указывали детям путь-дорогу. Они шли всю ночь напролёт и подошли на рассвете к отцовской избушке.

Они постучались, мачеха открыла им дверь; видит она, что это Гензель и Гретель, и говорит:

– Что же это вы, скверные дети, так долго спали в лесу? А мы уж думали, что вы назад вовсе не хотите возвращаться.

Обрадовался отец, увидя детей, – было у него на сердце тяжело, что бросил он их одних.

А вскоре опять наступили голод и нужда, и дети услыхали, как мачеха ночью, лёжа в постели, говорила отцу:

– У нас опять всё уже съедено, осталось только полкраюхи хлеба, видно, нам скоро конец придёт. Надо бы нам от детей избавиться: давай заведём их в лес подальше, чтоб не найти им дороги назад, – другого выхода у нас нету.

Тяжко стало на сердце у дровосека, и он подумал: «Уж лучше бы мне последним куском с детьми поделиться». Но жена и слышать о том не хотела, стала его бранить и попрекать. И вот – плохое начало не к доброму концу, – уступил он раз, пришлось ему и теперь согласиться.

Дети ещё не спали и слышали весь разговор. И только родители уснули, поднялся Гензель опять и хотел было выйти из дому, чтобы собрать камешки, как и в прошлый раз, но мачеха заперла дверь, и Гензель выбраться из хижины не смог. Он стал утешать свою сестрицу и говорит:

– Не плачь, Гретель, спи спокойно, уж бог нам как-нибудь да поможет.

Ранним утром пришла мачеха и подняла детей с постели. Дала им кусок хлеба, он был ещё меньше, чем в первый раз. По дороге в лес Гензель крошил хлеб в кармане, всё останавливался и бросал хлебные крошки на дорогу.

– Что это ты, Гензель, всё останавливаешься да оглядываешься, – сказал отец, – ступай своей дорогой.

– Да это я смотрю на своего голубка, вон сидит он на крыше дома, будто со мной прощается, – ответил Гензель.

– Дурень ты, – сказала мачеха, – это вовсе не голубь твой, это утреннее солнце блестит на верхушке трубы.

А Гензель всё бросал и бросал по дороге хлебные крошки. Вот завела мачеха детей ещё глубже в лес, где они ни разу ещё не бывали. Развели опять большой костёр, и говорит мачеха:

– Детки, садитесь вот тут, а устанете, так поспите маленько; а мы пойдём в лес дрова рубить, а к вечеру, как кончим работу, вернёмся сюда и возьмём вас домой.

Когда наступил полдень, поделилась Гретель своим куском хлеба с Гензелем, – ведь он весь свой хлеб раскрошил по дороге. Потом они уснули. Но вот уж и вечер прошёл, и никто за бедными детьми не приходил. Проснулись они тёмной ночью, и стал Гензель утешать сестрицу:

– Погоди, Гретель, вот скоро луна взойдёт, и станут видны хлебные крошки, что я разбросал по дороге, они укажут нам дорогу домой.

Вот взошла луна, и дети отправились в путь-дорогу, но хлебных крошек не нашли, – тысячи птиц, что летают в лесу и в поле, все их поклевали. Тогда Гензель и говорит Гретель:

– Мы уж как-нибудь да найдём дорогу.

Но они её не нашли. Пришлось им идти целую ночь и весь день, с утра и до самого вечера, но выбраться из лесу они не могли. Дети сильно проголодались, ведь они ничего не ели, кроме ягод, которые собирали по пути. Они так устали, что еле-еле передвигали ноги, и вот прилегли они под деревом и уснули.

Наступило уже третье утро с той поры, как покинули они отцовскую избушку. Пошли они дальше. Идут и идут, а лес всё глубже и темней, и если бы вскоре не подоспела помощь, они выбились бы из сил.

Вот наступил полдень, и они заметили на ветке красивую белоснежную птичку. Она пела так хорошо, что они остановились и заслушались её пеньем. Но вдруг птичка умолкла и, взмахнув крыльями, полетела перед ними, а они пошли за ней следом, и шли, пока, наконец, не добрались до избушки, где птичка уселась на крыше. Подошли они ближе, видят – сделана избушка из хлеба, крыша на ней из пряников, а окошки все из прозрачного леденца.

– Вот мы за неё и примемся, – сказал Гензель, – и то-то будет у нас славное угощенье! Я отъем кусок крыши, а ты, Гретель, возьмись за окошко, – оно, должно быть, очень сладкое.

Взобрался Гензель на избушку и отломил кусочек крыши, чтоб попробовать, какая она на вкус, а Гретель подошла к окошку и начала его грызть.

Вдруг послышался изнутри чей-то тоненький голосок:

Хруп да хрум всё под окном,

Кто грызёт и гложет дом?

Дети ответили:

Это гость чудесный,

Ветер поднебесный!

И, не обращая внимания, они продолжали объедать домик.

Гензель, которому очень понравилась крыша, оторвал от неё большой кусок и сбросил вниз, а Гретель выломала целое круглое стекло из леденца и, усевшись около избушки, стала им лакомиться.

Вдруг открывается дверь, и выходит оттуда, опираясь на костыль, старая-престарая бабка. Гензель и Гретель так её испугались, что выронили из рук лакомство. Покачала старуха головой и говорит:

– Э, милые детки, кто это вас сюда привёл? Ну, милости просим, входите в избушку, худо вам тут не будет.

Она взяла их обоих за руки и ввела в свою избушку. Принесла им вкусной еды – молока с оладьями, посыпанными сахаром, яблок и орехов. Потом она постелила две красивые постельки и накрыла их белыми одеялами. Улеглись Гензель и Гретель и подумали, что попали, должно быть, в рай.

Но старуха только притворилась такою доброй, а была она на самом деле злой ведьмой, что подстерегает детей, и избушку из хлеба построила для приманки. Если кто попадал к ней в руки, она того убивала, потом варила и съедала, и было это для неё праздником. У ведьм всегда бывают красные глаза, и видят они вдаль плохо, но зато у них нюх, как у зверей, и они чуют близость человека.

Когда Гензель и Гретель подходили к её избушке, она злобно захохотала и сказала с усмешкой:

– Вот они и попались! Ну, уж теперь им от меня не уйти!

Рано поутру, когда дети ещё спали, она встала, посмотрела, как они спят спокойно да какие у них пухлые и румяные щёчки, и пробормотала про себя: «То-то приготовлю я себе лакомое блюдо».

Она схватила Гензеля своею костлявой рукой, унесла его в хлев и заперла там за решётчатой дверью – пусть кричит себе сколько вздумается, ничего ему не поможет. Потом пошла она к Гретель, растолкала её, разбудила и говорит:

– Вставай, лентяйка, да притащи мне воды, свари своему брату что-нибудь вкусное, – вон сидит он в хлеву, пускай хорошенько откармливается. А когда разжиреет, я его съем.

Залилась Гретель горькими слезами, но – что делать? – пришлось ей исполнить приказание злой ведьмы.

И вот были приготовлены для Гензеля самые вкусные блюда, а Гретель достались одни лишь объедки.

Каждое утро пробиралась старуха к маленькому хлеву и говорила:

– Гензель, протяни-ка мне свои пальцы, я хочу посмотреть, достаточно ли ты разжирел.

Но Гензель протягивал ей косточку, и старуха, у которой были слабые глаза, не могла разглядеть, что это такое, и думала, что то пальцы Гензеля, и удивлялась, отчего это он всё не жиреет.

Так прошло четыре недели, но Гензель всё ещё оставался худым, – тут старуха потеряла всякое терпенье и ждать больше не захотела.

– Эй, Гретель, – крикнула она девочке, – пошевеливайся живей, принеси-ка воды: всё равно – жирен ли Гензель, или тощ, а уж завтра утром я его заколю и сварю.

Ох, как горевала бедная сестрица, когда пришлось ей таскать воду, как текли у ней слёзы ручьями по щекам!

– Господи, да помоги же ты нам! – воскликнула она. – Лучше бы нас растерзали дикие звери в лесу, тогда хотя бы погибли мы вместе.

– Ну, нечего хныкать! – крикнула старуха. – Теперь тебе ничего не поможет.

Рано поутру Гретель должна была встать, выйти во двор, повесить котёл с водой и развести огонь.

– Сначала мы испечём хлеб, – сказала старуха, – я уже истопила печь и замесила опару. – Она толкнула бедную Гретель к самой печи, откуда так и полыхало большое пламя.

– Ну, полезай в печь, – сказала ведьма, – да погляди, хорошо ли она натоплена, не пора ли хлебы сажать?

Только полезла было Гретель в печь, а старуха в это время хотела закрыть её заслонкой, чтобы Гретель зажарить, а потом и съесть. Но Гретель догадалась, что затевает старуха, и говорит:

– Да я не знаю, как это сделать, как мне туда пролезть-то?

– Вот глупая гусыня, – сказала старуха, – смотри, какое большое устье, я и то могла бы туда залезть, – и она взобралась на шесток и просунула голову в печь.

Тут Гретель как толкнёт ведьму, да так, что та очутилась прямо в самой печи. Потом Гретель прикрыла печь железной заслонкой и заперла на задвижку. У-ух, как страшно завыла ведьма! А Гретель убежала; и сгорела проклятая ведьма в страшных мученьях.

Бросилась Гретель поскорей к Гензелю, открыла хлев и крикнула:

– Гензель, мы спасены: старая ведьма погибла!

Выскочил Гензель из хлева, словно птица из клетки, когда откроют ей дверку. Как обрадовались они, как кинулись друг другу на шею, как прыгали они от радости, как крепко они целовались! И так как теперь им нечего уже было бояться, то вошли они в ведьмину избушку, а стояли там всюду по углам ларцы с жемчугами и драгоценными каменьями.

– Эти, пожалуй, будут получше наших камешков, – сказал Гензель и набил ими полные карманы. А Гретель говорит:

– Мне тоже хочется что-нибудь принести домой, – и насыпала их полный передник.

– Ну, а теперь бежим поскорей отсюда, – сказал Гензель, – ведь нам надо ещё выбраться из ведьминого леса.

Вот прошли они так часа два и набрели, наконец, на большое озеро.

– Не перебраться нам через него, – говорит Гензель, – нигде не видать ни тропинки, ни моста.

– Да и лодочки не видно, – ответила Гретель, – а вон плывёт белая уточка; если я её попрошу, она поможет нам переправиться на другой берег.

И кликнула Гретель:

Утя, моя уточка,

Подплыви к нам чуточку,

Нет дорожки, ни моста,

Переправь нас, не оставь!

Подплыла уточка, сел на неё Гензель и позвал сестрицу, чтоб и она села вместе с ним.

– Нет, – ответила Гретель, – уточке будет слишком тяжело; пускай перевезёт она сначала тебя, а потом и меня.

Так добрая уточка и сделала, и когда они счастливо переправились на другой берег и пошли дальше, то стал лес им всё знакомей и знакомей, и они заметили, наконец, издали отцовский дом. Тут на радостях они пустились бежать, вскочили в комнату и бросились отцу на шею.

С той поры как отец бросил детей в лесу, не было у него ни минуты радости, а жена его померла. Раскрыла Гретель передник, и рассыпались по комнате жемчуга и драгоценные камни, а Гензель доставал их из кармана целыми пригоршнями.

И настал конец их нужде и горю, и зажили они счастливо все вместе.

Тут и сказке конец идёт,

А вон мышка бежит вперёд;

Кто поймает её, тот

Сошьёт себе шапку меховую,

Да большую-пребольшую.

16. Три змеиных листочка

Жил когда-то на свете бедняк, и нечем было ему больше кормить своего единственного сына. Раз сын ему и говорит:

– Милый батюшка, вам так трудно живётся, и я, видно, вам в тягость; уж лучше я сам уйду от вас и как-нибудь себе на хлеб заработаю.

Благословил его отец и простился с ним в великой печали. А в то время король одного могущественного государства вёл войну; и вот юноша поступил к нему на службу и отправился вместе с ним воевать. Подошли они близко к врагу, и начался бой; была большая опасность, сыпались на них градом пули, и падали со всех сторон его товарищи, сражённые насмерть; и когда убили военачальника, то оставшиеся в живых порешили спастись бегством, но юноша ринулся вперёд, обратился к ним со словами мужества и крикнул:

– Мы не допустим, чтоб родина наша погибла! – За ним бросились остальные, он повёл их в наступление и разбил врага.

Услыхал король, что ему одному он обязан победой, и возвысил его тогда над другими, подарил ему большие богатства и сделал его первым советником в своём королевстве.

Была у короля дочь – писаная красавица, но с очень большими причудами. Она дала обет выйти замуж только за того, кто пообещает ей, в случае её смерти, похоронить себя заживо вместе с ней.

– Если он меня любит от чистого сердца, – говорила она, – то зачем ему жить после моей смерти?

Она собиралась сделать то же самое, если бы её муж умер раньше неё, – она решила сойти вместе с ним в могилу. Этот странный обет отпугивал до этого времени всех женихов, но юноша был так увлечён её красотой, что не только не обратил на это внимания, но стал просить у её отца выдать дочь за него замуж.

– А знаешь ли ты, – сказал король, – какое при этом ты должен дать обещанье?

– Если она умрёт раньше меня, я должен сойти с ней вместе в могилу, – ответил он, – но любовь моя так велика, что об этой опасности я вовсе не думаю.

Тогда король согласился, и свадьба была отпразднована с большой пышностью.

Жили они некоторое время в счастии и довольстве, но вот однажды случилось, что молодая королева заболела тяжёлой болезнью, и ни один лекарь не мог ей помочь. И когда она лежала уже мёртвая, вспомнил молодой король, что пообещал он, и стало ему страшно ложиться заживо в могилу, но иного выхода не было: король велел выставить у всех ворот стражу, и спастись от судьбы не было возможности.

Когда наступил день и тело её вынесли в королевскую усыпальницу, привели и его туда, закрыли на засов ворота и заперли их на замок.

Рядом с гробом стоял стол, а на нём четыре свечи, четыре хлеба и четыре бутылки вина. Но вот стали припасы эти кончаться, и молодой король должен был умереть медленной смертью. Исполненный горя и печали, он сидел там и каждый день съедал по маленькому кусочку хлеба, выпивал только один глоток вина и видел, что смерть подходит всё ближе и ближе.

Он сидел и смотрел пристально в угол, вдруг видит – выползает оттуда змея и приближается к покойнице. Он подумал, что змея явилась, чтобы грызть труп, выхватил свой меч и сказал:

– Доколе я жив, ты не посмеешь к ней прикоснуться! – и разрубил змею натрое.

Вскоре выползла из угла вторая змея, но, увидев, что первая лежит убитая и порубленная на куски, она уползла, однако вскоре вернулась назад, держа в пасти три зелёных листочка. Потом взяла она три разрубленных куска той змеи, сложила их вместе и на каждую рану положила по листочку. И вмиг куски срослись, змея задвигалась, ожила снова, и они обе уползли прочь, а листочки остались лежать на земле.

И несчастливцу, который всё это видел, пришла в голову мысль: не сможет ли волшебная сила листьев, которая оживила змею, помочь и человеку. Он поднял листья, приложил один из них к устам покойной, а два других – на глаза. И только он это сделал, как задвигалась у ней кровь в жилах, прилила к бледному лицу, и оно снова порозовело. Потом вздохнула она, открыла глаза и спросила:

– Ах, господи, где это я?

– Ты со мной, моя милая жена, – ответил молодой король и рассказал ей, как всё произошло и как он вернул её снова к жизни. Он подал ей немного вина и хлеба, и вернулись к ней силы, она поднялась, они подошли к дверям, постучали и стали кричать так громко, что услыхала стража и доложила о том королю.

Король спустился сам в усыпальницу, открыл в неё вход и увидел их обоих бодрыми и здоровыми, и радовался вместе с ними, что все горести миновали. А три змеиных листка молодой король взял с собой, дал их слуге и сказал:

– Береги мне их крепко и всегда носи при себе. Кто знает, из какой беды они ещё смогут нас выручить.

Но с королевой, после того как её снова вернули к жизни, произошла перемена: казалось, что вся любовь к мужу у ней из сердца исчезла. Когда он задумал отправиться за море в странствие, к своему старику отцу, и взошёл на корабль вместе с женой, она позабыла про его великую любовь и верность, которые он ей доказал, спасая её от смерти, и ею овладела недобрая страсть к корабельщику.

Когда однажды молодой король лёг и уснул, она подозвала к себе корабельщика, схватила спящего за голову и велела корабельщику взять его за ноги, и они сбросили его в море. Когда они совершили злодейство, королева сказала корабельщику:

– А теперь давай вернёмся домой и скажем, что он по дороге скончался. А я уж так тебя расхвалю и так опишу перед своим отцом, что он нас обручит и назначит тебя наследником своей короны.

Но верный слуга всё это видел; он незаметно отвязал от корабля лодку, сел в неё и поплыл спасать своего господина, а предатели отправились дальше. Верный слуга вытащил мёртвого из воды, достал три змеиных листка, что были всегда при нём, положил их ему на глаза и рот и вернул его снова к жизни.

День и ночь они оба гребли изо всех сил, и лодка их мчалась так быстро, что они прибыли к старому королю раньше большого корабля. Король удивился, увидев, что они прибыли одни, и спросил, что с ними случилось. Узнав о злодействе своей дочери, он сказал:

– Я не могу поверить, чтоб она поступила так мерзко, но правда скоро выяснится, – и он велел им обоим отправиться в потайную комнату и находиться там от всех втайне.

Вскоре прибыл большой корабль, и злая королева явилась к своему отцу с опечаленным видом. Спросил её король:

– Ты почему вернулась назад одна? А где же твой муж?

– Ах, милый отец, – ответила она, – я вернулась домой в великой печали: мой муж в пути неожиданно заболел и умер, и если бы мне не помог добрый корабельщик, то мне бы пришлось плохо; он присутствовал при его смерти и может вам всё рассказать.

И сказал король:

– Я воскрешу мертвеца, – и он открыл потайную комнату и велел молодому королю и верному слуге выйти оттуда.

При виде мужа королеву точно громом поразило, она упала на колени и стала просить о пощаде. Но король сказал:

– Тут пощады быть не может; он готов был умереть вместе с тобой и вернул тебе жизнь, а ты погубила его сонного и должна за это понести заслуженное тобой наказание.

И вот посадили её вместе с её сообщником в дырявый челнок и пустили в море, где они и утонули в волнах.

17. Белая змея

Давно тому назад жил на свете король, и был он славен по всей земле своей мудростью. Всё было ему известно, будто кто по воздуху подавал ему вести о самых сокровенных вещах. Но был у него странный обычай: каждый полдень, когда всё со стола убирали и никого постороннего не оставалось, приносил ему надёжный слуга ещё одно блюдо. Но было оно прикрыто, и даже слуга, и тот не знал, что находится на этом блюде; и не знал об этом ни один человек, ибо король открывал блюдо и приступал к еде только тогда, когда оставался совершенно один.

Так продолжалось долгое время, но вот однажды одолело слугу любопытство, он не мог с собой совладать и отнёс блюдо в свою комнату. Он прикрыл как следует двери, поднял с блюда крышку, видит – лежит там белая змея. Глянул он на неё и не мог удержаться, чтоб её не попробовать; он отрезал кусок и положил его в рот. И только он прикоснулся к нему языком, как тотчас услышал у окна странный шёпот нежных голосов. Он подошёл ближе, прислушался – видит, что это беседуют между собой воробьи и рассказывают друг другу всякую всячину, виденную ими на поле и в лесу: вкус змеиного мяса дал ему возможность понимать птичий язык.

И вот случилось, что как раз в этот день у королевы пропало её самое красивое кольцо, и подозрение пало на этого ближайшего слугу, который имел всюду доступ. Король кликнул слугу и начал ему грозить, всячески его ругая, что ежели он к утру не назовёт виновника, то будет признан вором и отдан под суд. Но ничего не помогло, слуга настаивал на своей невиновности, и его отпустили с тем же решением. В страхе и беспокойстве вышел он во двор и стал раздумывать, как ему из беды выбраться. А сидели у ручья мирно рядышком утки и отдыхали; они чистили и приглаживали себя клювами и вели между собой беседу. Слуга остановился и стал прислушиваться. А рассказывали утки друг другу, где они нынче утром бывали, где плавали, какой нашли корм; и вот говорит одна из них с досадой:

– У меня такая тяжесть в желудке, я второпях проглотила кольцо, что лежало под окном королевы.

Схватил слуга утку тотчас за шею, принёс её на кухню и говорит повару:

– Зарежь мне эту утку, видишь – какая она жирная.

– Да, – сказал повар, взвешивая её на руке, – она, что и говорить, хорошо откормилась, постаралась, видно, и давненько дожидается, чтоб её зажарили.

Он отрубил ей голову и стал её потрошить, и вот нашлось у неё в желудке кольцо королевы. И мог теперь слуга легко доказать королю свою невиновность; а так как королю хотелось загладить свою несправедливость, то он позволил ему что-нибудь у него попросить и обещал самую почётную должность при дворе, какую он только пожелает.

Но слуга от всего отказался и попросил только коня и денег на дорогу, – хотелось ему свет повидать и некоторое время постранствовать. Его просьба была исполнена, и он отправился в путь-дорогу.

Однажды, проезжая мимо озера, увидал он трёх рыб, которые застряли в камыше и старались выбраться к воде. Хотя и говорят, что рыбы будто немые, но слуга услыхал их жалобу, что вот приходится им теперь погибать такой жалкою смертью. А было у него сердце жалостливое, – он встал с коня и бросил трёх пленниц обратно в озеро. Начали они на радостях трепыхаться, высунули из воды головы и молвили ему:

– Мы этого тебе не забудем и отблагодарим тебя за то, что ты спас нам жизнь.

Поехал он дальше; и вскоре ему почудилось, будто у самых его ног на песке слышится чей-то голос. Он стал прислушиваться и услыхал, как царь муравьиный жаловался:

– Хотя бы оставили нас люди в покое, а заодно и неуклюжие животные!

И он свернул на обочину; и тогда сказал ему царь муравьиный:

– Мы этого тебе не забудем и отблагодарим тебя за это.

Дальше привела дорога его в лес, и увидел он там ворона и ворону, они стояли у гнезда и выбрасывали оттуда своих птенцов.

– Прочь отсюда, шалопаи вы этакие! – кричали они. – Вас теперь не накормишь, вы уже достаточно выросли и можете сами себя прокормить.

Бедные воронята лежали на земле и, пытаясь подняться, размахивали крыльями и кричали:

– Ведь мы беспомощные птенчики, вы должны нас кормить, мы летать ещё не умеем! Теперь нам одно остаётся – помереть с голоду.

Слез тогда добрый парень с коня, убил его шпагой и оставил на прокорм молодым воронятам. Они подскочили, наелись досыта и закричали:

– Мы этого тебе никогда не забудем и поможем тебе в беде!

Пришлось теперь парню идти пешком; прошёл он немало долгих путей и дорог, пока попал, наконец, в столицу. И были там на улицах большой шум и суета, и явился всадник и объявил во всеуслышанье:

– Королевна ищет себе мужа, и кто хочет за неё посвататься, тот должен сперва выполнить трудную задачу; а кто не сможет с ней удачно справиться, тот жизнью поплатится.

Много людей пыталось уже выполнить это, но только напрасно жизнью своей поплатились. Но когда парень увидел королевну, он был так ослеплён её несказанной красотой, что забыл про всякую опасность, пришёл к королю и объявил себя её женихом.

Его привели тотчас на морской берег, и был брошен в море на глазах у него перстень, и король велел ему достать этот перстень со дна моря и прибавил:

– А если ты вернёшься назад без него, то будут тебя сбрасывать всё время в воду, пока ты не утонешь в волнах.

Все пожалели красивого парня и покинули его одного у моря. Стоял он на берегу и раздумывал, что ему теперь делать. Вдруг видит – подплывают к нему три рыбы, то были те самые, которым он спас жизнь. И держала средняя во рту раковину, она положила её на берег к ногам юноши. Он поднял раковину, открыл её, и лежал там золотой перстень. Радостный, принёс он его королю и ждал, что тот даст ему обещанную награду. Но когда надменная королевна услыхала, что он простой слуга, отказала ему и потребовала, чтобы выполнил он сначала вторую задачу. Она сошла в сад и рассыпала там на траве десять больших мешков проса.

– К утру, прежде чем подымется солнце, ты должен мне всё это просо выбрать, – сказала она, – да так, чтоб ни одно зёрнышко не пропало.

Сел парень в саду и стал раздумывать, как выполнить ему такую задачу, но ничего придумать не мог и сидел пригорюнившись и ждал, что с наступлением утра его поведут на казнь. Но вот засияли в саду первые лучи солнца, и он увидел, что все десять мешков полны проса, и стоят все в ряд, и не пропало при этом ни одного зёрнышка. Явился ночью царь муравьиный со своими тысячами муравьёв, и благодарные насекомые с великим усердием выбрали просо и сложили его в мешки.

Вот сошла сама королевна в сад и увидала, к своему удивлению, что парень выполнил то, что было ему поручено. Но она не могла осилить своей гордыни и сказала:

– Хотя он и выполнил обе задачи, но не стать ему моим мужем прежде, чем не принесёт он мне яблока с дерева жизни.

Парень не знал, где растёт дерево жизни; но он собрался в путь-дорогу и решил искать его до тех пор, пока ноги будут идти, но у него не было никакой надежды его отыскать. Вот обошёл он уже три королевства и зашёл под вечер в лес. Сел под деревом, и захотелось ему спать, – но он услыхал в ветвях шелест, и упало ему в руку золотое яблоко. А тут слетели к нему вниз три ворона, уселись к нему на колени и сказали:

– Мы три молодых воронёнка, которых ты спас от голодной смерти. Мы теперь выросли и, когда услыхали, что ты ищешь золотое яблоко, прилетели из-за моря, долетели до самого края земли, где растёт дерево жизни, и принесли тебе это яблоко.

Сильно обрадовался парень, и пустился в обратный путь, и принёс прекрасной королевне золотое яблоко; и уж теперь отговариваться ей было невозможно: они поделили яблоко жизни и съели его вдвоём; и исполнилось её сердце к нему любовью, и дожили они в безмятежном счастье до самой глубокой старости.

18. Соломинка, уголёк и боб

Жила-была в деревне бедная старуха. Собрала она раз миску бобов и хотела было их сварить. Она затопила печь и, чтоб огонь скорей разгорелся, подбросила пучок соломы. Стала пересыпать бобы в горшок, и вдруг один из них невзначай выскользнул и улёгся на полу рядом с соломинкой, а вскоре выскочил к ним из печи и горящий уголёк. Вот соломинка и говорит: – Откуда вы к нам, милые друзья?

Уголёк отвечает:

– Да вот посчастливилось мне из огня выскочить, а не то бы верная гибель была мне – я сгорел бы и обратился в пепел.

А боб ему говорит:

– Я тоже ловко спас свою шкуру, а то положила бы меня старуха в горшок и сварила бы из меня, как из моих товарищей, без всякого сожаления похлёбку.

– А мне-то разве лучше пришлось бы? – сказала соломинка. – Всех моих сестриц старуха в огонь и в дым обратила; вон – шестьдесят сразу схватила да и погубила. Я ещё счастливо выскользнула у неё из рук.

– Что ж нам теперь делать? – спрашивает уголёк.

– Я думаю, – ответил боб, – раз мы так счастливо спаслись от смерти, так давайте жить, как добрые друзья-товарищи, вместе; а чтоб с нами не приключилось опять какой беды, давайте уйдём отсюда и поселимся в иной, чужедальней стране.

Это всем понравилось, и они отправились вместе в путь-дорогу.

Долго ли, коротко ли, подошли они, наконец, к маленькому ручейку, и не было там ни мостика, ни жердинки, и они не знали, как им перебраться на другую сторону. Но соломинка скоро нашла выход и говорит:

– Знаете что, лягу-ка я поперёк ручья, а вы переправитесь по мне, как по мостику.

Так она и сделала – протянулась с берега на берег. А уголёк тот был нрава пылкого и смело затопал по вновь построенному мосту.

Дошёл он уже до середины, вдруг слышит под собой шум воды, – тут испугался он, остановился на месте и не решился идти дальше. А соломинка вдруг загорелась, переломилась надвое и упала в ручей. Уголёк упал за ней следом и, как попал в воду, зашипел и умер.

А боб, тот был поосторожней: он остался на берегу и, увидев, что случилось, засмеялся и никак не мог остановиться, и смеялся так сильно, что в конце концов лопнул.

Тут бы ему и конец настал, но, к счастью, подвернулся странствующий портной, отдыхавший у ручья. Сердце было у него жалостливое, он достал иглу и нитки и сшил лопнувший боб. Поблагодарил его боб от всей души, но только нитки-то у портного были чёрные.

Вот с той поры у всех бобов и виден посредине чёрный шов.

19. Сказка о рыбаке и его жене

Жил-был когда-то рыбак со своею женой. Жили они вместе в бедной избушке, у самого моря. Рыбак выходил каждый день к берегу моря и ловил рыбу, – так он и жил, что всё рыбу ловил.

Вот сидел он однажды с удочкой и всё глядел на зеркальную воду; сидел он и сидел. Вдруг опустилась удочка на дно, глубоко-глубоко; стал он её вытаскивать и вытащил большую камбалу-рыбу. И говорит ему камбала-рыба:

– Послушай, рыбак, прошу я тебя, отпусти меня в море! Не рыба я камбала, а очарованный принц. Ну, что тебе будет пользы в том, что ты меня съешь? Не по вкусу придусь я тебе. Отпусти меня в море, чтоб снова мне плавать.

– Ну, – говорит рыбак, – чего меня уговаривать? Камбалу, что умеет говорить человечьим голосом, я и так отпущу на свободу.

И он отпустил её опять в чистое море. Опустилась она на дно и оставила за собой длинную струйку крови. Подивился рыбак и вернулся к жене в свою бедную избушку.

– Что ж ты, – говорит ему жена, – нынче ничего не поймал?

– Нет, – говорит рыбак, – поймал я камбалу-рыбу, а она сказала, что она – очарованный принц, вот и отпустил я её назад, пускай себе плавает в море.

– И ты у неё ничего и не выпросил? – спросила жена.

– Нет, – ответил рыбак, – чего же мне было желать?

– Эх, – сказала жена, – ведь плохо-то нам живётся в бедной избушке, скверно в ней пахнет, смотри, какая она грязная, выпросил бы ты избу получше. Ступай да покличь назад камбалу-рыбу, скажи ей, что хотим мы избу получше. Она уж наверное выполнит просьбу.

– Ох, – сказал рыбак, – неужто мне снова туда идти?

– Да ведь ты же её поймал и выпустил в море, она уж наверное всё сделает. Ступай, счастливой тебе дороги!

Не хотелось идти рыбаку, но он не посмел перечить жене и пошёл к морю.

Пришёл на берег. Позеленело море, потемнело, не сверкает, как прежде. Подошёл он к морю и говорит:

Человечек Тимпе-Те,

Рыба-камбала в воде,

Ильзебилль, моя жена,

Против воли шлёт меня.

Приплыла камбала-рыба и спрашивает:

– Ну, чего ей надобно?

– Эх, – ответил рыбак, – ведь я-то тебя поймал, а жена мне говорит, будто я должен что-нибудь у тебя выпросить. Не хочет она больше жить в своей бедной избушке, хочет жить в хорошей избе.

– Ну, ступай, – говорит ему камбала-рыба, – всё тебе будет.

Воротился рыбак домой. Видит – на месте бедной избушки стоит хорошая новая изба, и сидит жена его перед дверью на скамейке. Взяла его жена за руку и говорит:

– Ну, входи, погляди-ка, теперь-то ведь куда лучше.

Вошёл он в избу, а в избе чистые сени и нарядная комната, и стоят в ней новые постели, а дальше чулан и столовая; и всюду полки, а на них самая лучшая утварь, и оловянная и медная – всё, что надо. А позади избы маленький дворик, и ходят там куры и утки; а дальше небольшой садик и огород с разной зеленью и овощами.

– Видишь, – говорит жена, – разве это не хорошо?

– Да, – ответил рыбак, – заживём мы теперь припеваючи, будем довольны и сыты.

– Ну, это ещё посмотрим, как оно будет, – говорит жена. Поужинали они и легли спать.

Вот прошла так неделя, другая, и говорит жена:

– Послушай, муженёк, а изба-то ведь тесная, двор и огород совсем маленькие; камбала-рыба могла бы подарить нам дом и побольше. Хочу жить в большом каменном замке. Ступай к камбале-рыбе, пусть подарит нам замок.

– Ах, жена, – ответил рыбак, – нам-то ведь и в этой избе хорошо, зачем нам жить в замке?

– Да что ты понимаешь! – говорит ему жена. – Ступай-ка опять к камбале-рыбе, она всё может нам сделать.

– Нет, жена, – говорит рыбак, – камбала-рыба подарила нам недавно избу, не хочу я идти к ней опять, а не то она разгневается.

– Да ступай, – говорит жена, – она всё может выполнить, и сделает это охотно. Ступай!

Тяжело было на сердце у рыбака, не хотелось ему идти; молвил он про себя: «Негоже так делать», но всё же пошёл.

Пришёл он к морю. Помутилось море, потемнело, совсем стало тёмным; иссиня-серым, и совсем не такое, как прежде – зелёное и светлое; но было оно ещё тихое-тихое.

Подошёл он к морю и говорит:

Человечек Тимпе-Те,

Рыба-камбала в воде,

Ильзебилль, моя жена,

Против воли шлёт меня.

– Ну, чего она хочет? – говорит камбала-рыба.

– Эх, – ответил в смущении рыбак, – хочет она жить в большом каменном замке.

– Ну, ступай домой, вон стоит она у дверей, – молвила камбала-рыба.

Пошёл рыбак и подумал: «Пойду я теперь домой», – и домой воротился. Видит – стоит перед ним большой каменный дворец, и стоит его жена на крыльце и собирается войти во дворец. Она взяла его за руку и говорит:

– Ну, войдём вместе со мной.

Вошли они, видят – всюду в замке мраморные полы; и стоит множество всяких слуг, отворяют они перед ними высокие двери; а стены все так и блестят, красивые на них обои, а в комнатах стулья и столы все сплошь из золота, и висят на потолке хрустальные люстры; и все залы и покои коврами устланы; и лучшие яства и вина драгоценные стоят на столах, – чуть не ломятся под ними столы. А позади замка просторный конюшенный двор и коровник, и возки и повозки самые лучшие, да, кроме того, большой прекрасный сад с великолепными цветами и чудными плодовыми деревьями, и парк – длиной будет этак с полмили, – а в нём олени, лани и зайцы и всё, что только душа пожелает.

– Ну, что, – говорит жена, – разве это не прекрасно?

– О, да, – ответил рыбак, – пускай оно так и останется; давай заживём теперь в прекрасном замке и будем этим довольны.

– Ну, это мы ещё подумаем, – говорит жена, – потолкуем после.

С тем и пошли они спать.

На другое утро, только стало светать, проснулась жена первая и увидела, лёжа в постели, какой красивый вид за окном. Рыбак ещё спал; толкнула жена его локтем в бок и говорит:

– Вставай, муженёк, погляди-ка в окошко. А не стать ли нам королями над всей этой страной? Ступай-ка ты к камбале-рыбе, скажи – хотим мы быть королями.

– Ох, жена, – ответил рыбак, – и зачем нам быть королями? Не хочу я быть королём!

– Ну, – говорит ему жена, – ты не хочешь быть королём, а я вот хочу. Ступай-ка ты к камбале-рыбе, скажи ей, что хочу я стать королевой.

– Эх, жена, жена, – молвил рыбак, – зачем быть тебе королевой! Не посмею просить я её об этом.

– Почему? – говорит жена. – Мигом ступай к морю, я должна быть королевой.

Пошёл рыбак в смущенье, что хочет жена его стать королевой. «Ой, негоже, негоже так делать», – подумал рыбак.

Не хотелось ему идти, – пошёл-таки к морю.

Приходит он к морю, а море всё чёрное стало, волнуется, и ходят по нём волны большие и мутные-мутные. Подошёл он к берегу и говорит:

Человечек Тимпе-Те,

Рыба-камбала в воде,

Ильзебилль, моя жена,

Против воли шлёт меня.

– Ну, чего она ещё захотела? – спрашивает камбала-рыба.

– Ах, – говорит рыбак, – она хочет стать королевой.

– Ступай домой, будет ей всё, – сказала камбала-рыба.

Воротился рыбак домой; подходит ко дворцу, видит – стал замок куда побольше, и башня на нём больше, да так красиво украшена; и стоят у ворот часовые и много солдат – играют на трубах, бьют в литавры и барабаны. Вошёл он в двери, а всюду мрамор и золото, и бархатные везде ковры да золотые кисти.

Открылись перед ним двери в залу, а там все придворные в сборе, и сидит его жена на высоком, из чистого золота, троне, усыпанном бриллиантами; а на голове у жены большая золотая корона, и в руке у неё из чистого золота скипетр с дорогими камнями, и стоят по обе стороны по шесть девушек в ряд, одна другой красивей.

Подходит к ней рыбак, постоял и говорит:

– Ох, жена, ты, значит, теперь королевою стала?

– Да, – отвечает она, – я теперь королева!

Постоял он некоторое время, оглядел её справа и слева и говорит:

– Ах, жена, вот и хорошо, что стала ты королевой. Теперь, пожалуй, тебе ничего больше и желать не надо.

– Нет, муженёк, – говорит жена, и точно какая тревога её одолела, – скучно мне быть королевой, не могу я дольше быть королевой. Ступай-ка ты к камбале-рыбе; я теперь королева, а хочу стать отныне императрицей.

– Ах, жена, – молвил рыбак, – ну, зачем тебе быть императрицей?

– Муж, – сказала она, – ступай-ка к этой камбале-рыбе, хочу я стать императрицей.

– Ох, жена, – отвечает ей муж на это, – императрицею сделать тебя она не сможет, я не посмею просить об этом камбалу-рыбу; императрица одна во всём государстве, императрицей не сможет сделать тебя камбала-рыба, никак не сможет.

– Что? – сказала жена. – Ведь я королева, а ты мой муж; пойдёшь к рыбе подобру-поздорову? Ступай! Раз могла сделать она меня королевой, может сделать и императрицей. Хочу стать я императрицей, ступай поживее.

И пришлось идти ему снова. Подошёл он к морю, но стало ему страшно; идя, подумал он про себя: «Дело, видно, идёт не к добру; совести нет у неё, хочет императрицею сделаться; надоест под конец это камбале-рыбе».

Пришёл он к морю, а море стало ещё чернее, вздулось и всё до самых глубин взволновалось, и ходили волны по нём, и разгуливал буйный ветер и дул им навстречу; и рыбаку сделалось страшно. Он вышел на берег и говорит:

Человечек Тимпе-Те,

Рыба-камбала в воде,

Ильзебилль, моя жена.

Против воли шлёт меня.

– Ну, чего она ещё захотела? – спросила камбала-рыба.

– Ах, камбала-рыба, – сказал он, – хочет жена моя стать императрицей.

– Ступай, – сказала камбала-рыба, – будет ей всё.

Воротился рыбак домой, видит – одет весь замок полированным мрамором, стоят изваяния из алебастра, и всюду золотые украшения. Маршируют перед входом солдаты, дуют в трубы, бьют в литавры и барабаны; а по дому расхаживают бароны, графы да герцоги разные и прислуживают жене, точно слуги; открывают они перед ним двери, а все двери сплошь золотые.

Входит он, видит – сидит жена его на троне, а он из цельного золота кован, а высотой будет этак с две мили; а на голове у неё большая золотая корона вышиною в три локтя, усыпана вся алмазами и рубинами. В одной руке у жены скипетр, а в другой держава; и стоят по обе стороны телохранители в два ряда, один красивей другого, все, как на подбор, великаны, и самый из них большой ростом в две мили, и выстроились все в шеренгу от большого до самого малого карлика, что будет не больше, чем мой мизинец. И стоят перед ней князья да герцоги. Подошёл рыбак ближе, остановился и говорит:

– Жена, значит ты теперь императрица?

– Да, – говорит она, – теперь я императрица.

Постоял он, поглядел на неё хорошенько, разглядел, посмотрел ещё раз и говорит:

– Ох, жена, как красиво, когда ты императрицею стала!

– Ну, чего ж ты стоишь? Теперь я императрица, а хочу стать папою римским, ступай к камбале-рыбе.

– Ах, жена, – молвил рыбак, – чего ещё захотела! Папой стать ты не можешь, папа один во всём христианском мире, – этого рыба сделать никак уж не может.

– Муж, – говорит она, – хочу я стать папой, ступай поскорее к рыбе, должна я сегодня же сделаться папой.

– Нет, жена, – говорит ей рыбак, – я и сказать ей о том не посмею. Нет, так негоже и дерзко, – папою камбала-рыба сделать тебя не сможет.

– Муж, как ты смеешь мне перечить! – сказала жена. – Раз могла она сделать меня императрицей, сможет сделать и папой. Ну, поскорей отправляйся, я – императрица, а ты – мой муж, пойдёшь подобру-поздорову?

Испугался рыбак и пошёл, но было ему слишком тяжко, он дрожал, и колени у него подгибались.

И поднялся вдруг кругом такой ветер, мчались тучи, и стало на западном крае темным-темно, срывались листья с деревьев, волновалось море и бушевало и билось о берег, и были на нём вдали видны корабли, которые застигла буря; их носило, качая по волнам. Но небо было в середине ещё слегка синеватое, а на юге багряное, как перед грозою.

Подошёл рыбак к морю, остановился в страхе и говорит:

Человечек Тимпе-Те,

Рыба-камбала в воде,

Ильзебилль, моя жена,

Против воли шлёт меня.

– Ну, чего она ещё захотела? – говорит камбала-рыба.

– Ох, – отвечает рыбак, – хочет стать она папою римским.

– Ступай, будет по её воле, – молвила камбала-рыба.

Воротился рыбак, приходит домой, видит – стоит большой собор, а вокруг него всё дворцы понастроены. Пробился он сквозь толпу. И было внутри всё освещено тысячами тысяч свечей, а жена облачена в ризы из чистого золота; видит – сидит она на троне на высочайшем, и на голове у неё три большие золотые короны. А вокруг стоит разное духовенство; и по обе стороны её поставлены свечи в два ряда, и самая большая из них – такая огромная и толстая, как самая что ни на есть высокая башня, а самая маленькая – та совсем крошечная. И все короли и цари стоят перед ней на коленях, целуют ей туфлю.

Посмотрел на неё рыбак внимательно и говорит:

– Жена, ты теперь, стало быть, папа?

– Да, – отвечает она, – я теперь папа.

Вот стоит он и глядит на неё пристально; и показалось ему, будто он смотрит на ясное солнышко. Оглядел он её хорошенько и говорит:

– Ах, жена, как прекрасно, что ты сделалась папой!

Сидит она перед ним истуканом и не двинется, не шелохнётся. И говорит он:

– Ну, жена, ты теперь-то, пожалуй, довольна. Вот ты и папа, и никак уж теперь не можешь стать выше.

– А я вот подумаю, – говорит жена.

Легли они спать, но она была недовольна, жадность не давала уснуть ей, и она всё думала, кем бы стать ей ещё.

А муж спал крепким сном: он набегался за день; а жена, та совсем не могла уснуть, всю ночь ворочалась с боку на бок и всё думала, чего бы ей ещё пожелать, кем бы стать ей ещё, но придумать ничего не могла. Вот уж и солнцу скоро всходить; увидала она утреннюю зарю, придвинулась к краю постели и стала глядеть из окна на восход солнца. «Что ж, – подумала она, – разве я не могла бы повелевать и луной и солнцем, чтоб всходили они, когда я захочу?»

– Муж, – толкнула она его локтем в бок, – чего спишь, скорей просыпайся да ступай к камбале-рыбе, скажи ей, что хочу я стать богом.

Муж на ту пору ещё не совсем проснулся, но, услыхав такие речи, он так испугался, что свалился с постели прямо на пол. Он подумал, что ослышался, может, стал протирать глаза и сказал:

– Ох, жена, жена, ты это что говоришь такое?

– Да вот, – отвечала она, – не могу я повелевать луною и солнцем, а должна только смотреть, как они всходят; и не буду я покойна до той поры, пока не смогу повелевать и луною и солнцем. – И так на него грозно она посмотрела, что стало ему страшно. – Мигом ступай к морю, хочу я стать богом!

– Ох, жена, жена, – молвил ей муж и упал перед ней на колени, – этого камбала-рыба уж никак сделать не может. Царём и папой она ещё могла тебя сделать; прошу, образумься и останься ты папой!

Тут пришла она в ярость, и взъерошились волосы у неё на голове, она толкнула его ногой да как крикнет:

– Не смей мне перечить, я терпеть этого больше не стану! Что, пойдёшь подобру-поздорову?

Тут поднялся он и мигом кинулся к морю и бежал прямо как угорелый.

Бушевала на море буря, и кругом всё так шумело и ревело, что он еле мог на ногах удержаться. Падали дома, дрожали деревья, и рушились в море камни со скал, и было всё небо как сажа чёрное. Гром грохотал, сверкали молнии, ходили по морю высокие чёрные волны, такой вышины, как колокольни; и горы и всё было покрыто белым венцом из пены.

Крикнул рыбак во всё горло, но не мог он и собственных слов расслышать:

Человечек Тимпе-Те,

Рыба-камбала в воде,

Ильзебилль, моя жена,

Против воли шлёт меня.

– Ну, чего ещё она захотела? – спросила камбала-рыба.

– Ох, – сказал ей рыбак, – хочет стать она богом!

– Так ступай домой, сидит она снова на пороге своей избушки. Так и сидят они там и доныне.

20. Храбрый портняжка

Однажды, летним утром, сидел портняжка у окна на своём столе для шитья; ему было весело, и он шил изо всех сил. А проходила по улице крестьянка, выкрикивая: «Хорошее варенье продаю! Хорошее варенье продаю!» Портняжке это слышать было приятно, он вытянул свою хилую шею в окошко и крикнул:

– Эй, голубушка, заходи-ка наверх, тут свой товар и продашь!

Женщина поднялась со своей тяжёлой корзиной к портному на третий этаж и стала развязывать перед ним все свои банки. Он все их оглядел, осмотрел, каждую поднял, пригляделся, понюхал и, наконец, сказал:

– Варенье, кажется, хорошее. Что ж, отвесь мне, голубушка, четыре лота, а то, пожалуй, и все четверть фунта возьму.

Женщина, понадеявшись сбыть немало своего товара, продала портному столько, сколько он просил, и ушла, ворча от досады.

– Ну, да благословит господь бог это варенье, – воскликнул портной, – и пошлёт мне бодрости и силы! – С этими словами он достал из шкафчика хлеб, откроил себе краюху и намазал её вареньем.

– Оно будет, пожалуй, недурно, – сказал он, – но сперва я закончу куртку, а потом уж как следует и поем.

Он положил кусок хлеба около себя и продолжал шить дальше, но на радостях стал шить крупными стёжками. А запах сладкого варенья между тем разнёсся всюду по комнате, и множество мух, сидевших на стене, почуяли это и целым роем слетелись на хлеб.

– Эй, вы, кто вас сюда звал? – сказал портной и стал прогонять незваных гостей.

Но мухи немецкого языка не понимали, они его не слушались, и их налетело ещё больше. Тут у портняжки, как говорится, терпенье, наконец, лопнуло, он вышел из себя, кинулся, схватил суконку и с криком: «Погодите, уж я вам задам!» – без всякой жалости хлопнул изо всей силы по мухам. Поднял он суконку, поглядел, сосчитал – и лежало перед ним, протянув ноги, не меньше чем семь убитых мух. «Вот я какой молодец! – сказал он, и сам удивился своей храбрости. – Надо, чтоб об этом весь город узнал».

Тут выкроил портняжка наскоро пояс, стачал его и большими буквами вышил на нём: «Побил семерых одним махом». «Да что город, – продолжал он рассуждать дальше, – весь свет должен об этом узнать!» – И сердце его затрепетало от радости, как бараний хвост.

Подпоясался портной поясом и собрался пуститься по белу свету, считая, что портняжная мастерская слишком тесна для его храбрости. Но прежде чем отправиться в путь-дорогу, он стал шарить по всему дому, нет ли чего такого, что можно было бы с собой захватить, но не нашёл ничего, кроме головки старого сыра, и взял её с собой. У ворот он увидал птицу, что запуталась в кустах; он поймал её и тоже сунул заодно с сыром в карман. Потом он смело двинулся в путь-дорогу, – а был он лёгок да проворен и потому никакой усталости не чувствовал.

Путь привёл его к горе, и когда он взобрался на самую вершину, то увидел там огромного великана, который сидел и спокойно поглядывал кругом.

Портняжка смело подошёл к нему, заговорил с ним и спросил:

– Здравствуй, товарищ, ты что тут сидишь да разглядываешь привольный и широкий свет? Я вот иду по белу свету странствовать, хочу попытать счастье, не пойдёшь ли и ты вместе со мной?

Великан презрительно поглядел на портного и сказал:

– Эй ты, жалкий оборванец!

– Как бы не так! – ответил портняжка, и он расстегнул свою куртку и показал великану пояс, – вот, можешь сам прочитать, что я за человек!

Великан прочитал: «Побил семерых одним махом» – и подумал, что речь идёт о людях, которых убил портной, и почувствовал к этому маленькому человечку некоторое уважение. Но ему захотелось сначала его испытать. Он взял камень в руку и сдавил его так, что из него потекла вода.

– Вот и ты попробуй так же, – сказал великан, – если силёнок у тебя хватит.

– Это и всё? – спросил портняжка. – Да это для меня пустяки! – И он полез в карман, достал оттуда головку мягкого сыра и сжал её так, что сок из неё потёк.

– Ну, что, – сказал он, – пожалуй, получше твоего будет?

Великан не знал, что ему и сказать, – от такого человечка он этого никак не ожидал. Поднял тогда великан камень и подбросил его вверх, да так высоко, что тот исчез из виду.

– Ну-ка ты, селезень, попробуй тоже.

– Что ж, брошено хорошо, – сказал портной, – но камень-то ведь опять на землю упал; а я вот брошу так, что он и назад не вернётся. – И он полез в карман, достал птицу и подбросил её вверх. Птица, обрадовавшись свободе, взлетела, поднялась высоко в небо и назад не вернулась.

– Ну, а это как тебе, дружище, понравится? – спросил портной.

Сказки

– Бросать ты умеешь хорошо, – сказал великан, – но, посмотрим, сумеешь ли ты нести большую тяжесть. – И он подвёл портняжку к огромному дубу, что лежал срубленный на земле, и сказал: – Ежели ты достаточно силён, то помоги мне вытащить дерево из лесу.

– Ладно, – ответил маленький человечек, – ты положи ствол к себе на плечи, а я подниму и понесу сучья и ветки, – это ведь будет куда потяжелей.

Великан взвалил ствол себе на плечи, а портной уселся на одну из веток; и пришлось великану, который оглянуться назад никак не мог, тащить всё дерево да впридачу ещё и портняжку. И был портняжка весел и насвистывал песенку: «Трое портных подъезжало к воротам…», словно тащить дерево было для него детской забавой.

Протащил великан тяжёлую ношу недалёко, но дальше нести был не в силах и крикнул:

– Послушай, а дерево-то мне придётся бросить.

Тут портной проворно соскочил с ветки, схватил дерево обеими руками, будто нёс он его один, и сказал великану:

– Ты такой большой, а дерево-то нести не можешь.

Пошли они дальше вместе. Проходя мимо вишнёвого дерева, великан схватил его за верхушку, на которой висели самые спелые вишни, нагнул её вниз, дал портному и стал его угощать. Но портняжка был слишком слаб, удержать веток не смог, и когда великан их отпустил, дерево поднялось и портной взлетел вместе с ним на воздух. Он упал благополучно на землю, а великан и говорит:

– Что ж это ты, неужто ты не в силах удержать такой маленький прутик?

– Силы-то у меня хватит, – ответил портняжка, – ты думаешь, что это что-нибудь значит для того, кто побил семерых одним махом? Это я через дерево прыгнул, ведь внизу охотники стреляют по кустам. А ну, прыгни-ка ты так, если можешь.

Великан попробовал было, но через дерево перепрыгнуть не мог и повис на ветвях, так что и тут портняжка одержал верх.

И сказал великан:

– Если ты уж такой храбрец, то пойдём вместе со мной в нашу пещеру, там и заночуешь.

Портняжка согласился и отправился вслед за великаном. Подошли они к пещере, глядь – сидят там у костра и другие великаны, и у каждого из них в руке по жареной овце, и каждый её ест. Осмотрелся портняжка и подумал: «А здесь-то куда просторней, чем у меня в портняжной».

Великан указал ему постель и сказал, чтоб он лёг и как следует выспался. Но постель для портняжки была слишком велика, он не лёг в неё, а забрался в самый угол. Вот наступила полночь, и великан, думая, что портняжка спит глубоким сном, поднялся, взял большой железный лом и одним ударом разломал-кровать надвое, думая, что этого кузнечика он уже истребил.

Ранним утром великаны ушли в лес, а о портняжке и позабыли, и вдруг он выходит, весёлый и бесстрашный, им навстречу. Тут великаны испугались и подумали, что он всех их перебьёт, и бросились наутёк.

А портняжка двинулся дальше, куда глаза глядят. Долго он странствовал и вот пришёл, наконец, во двор королевского дворца и, почувствовав усталость, прилёг на траве и уснул. В то время как он лежал, пришли люди, стали его со всех сторон разглядывать и прочли у него на поясе надпись: «Побил семерых одним махом».

– Ох, – сказали они, – чего же хочет этот знатный герой здесь в мирное время? Это, должно быть, какой-нибудь важный человек.

Они пошли и объявили об этом королю, полагая, что на случай войны он будет здесь человеком важным и нужным и что отпускать его ни в коем случае не следует. Этот совет королю понравился, и он послал к портняжке одного из своих придворных, который должен был ему предложить, когда тот проснётся, поступить к королю на военную службу.

Посланец подошёл к спящему, подождал, пока тот стал потягиваться и открыл глаза, и только тогда изложил ему королевское поручение.

– Я затем сюда и явился, – ответил портной. – Что ж, я готов поступить к королю на службу.

Сказки

Его приняли с почестями и отвели ему особое помещение. Но королевские войны отнеслись к портняжке недружелюбно и хотели его сбыть куда-нибудь подальше. «Что оно из этого выйдет? – говорили они между собой. – Если мы с ним поссоримся, то он, чего доброго, на нас набросится и побьёт семерых одним махом. Уж тут никто из нас против него не устоит». И вот они порешили отправиться всем вместе к королю и просить у него отставку.

– Где уж нам устоять, – сказали они, – рядом с таким человеком, который побивает семерых одним махом?

Опечалился король, что приходится ему из-за одного терять всех своих верных слуг, и захотелось ему поскорей от портного избавиться, чтобы больше его и на глаза не пускать. Но король не решился дать ему отставку: он боялся, что тот убьёт его, а заодно и придворных, а сам сядет на его трон. Долго он думал, раздумывал и, наконец, порешил сделать так. Он послал к портняжке и велел ему объявить, что он хочет ему, как великому военному герою, сделать некоторое предложение.

В одном из лесов его королевства поселились два великана, они своими грабежами и разбоями, поджогами и пожарами великий вред учиняют; и никто не осмеливается к ним приблизиться, не подвергаясь смертельной опасности. Так вот, если он этих двух великанов одолеет и убьёт, то отдаст он ему свою единственную дочь в жёны, а в приданое полкоролевства, а поедут с ним сто всадников на подмогу.

«Это было б неплохо для такого, как я, – подумал портняжка, – заполучить себе в жёны красавицу королевну да ещё полкоролевства впридачу, – такое не каждый день выпадает на долю».

– О, да! – сказал он в ответ. – Великанов этих я одолею, и сотни всадников мне для этого не надо; кто одним махом семерых побивает, тому двоих бояться нечего.

Сказки

И вот пустился портняжка в поход, и ехала следом за ним сотня всадников. Подъехав к лесной опушке, он сказал своим провожатым:

– Вы оставайтесь здесь, а я уж расправлюсь с великанами один на один. – И он шмыгнул в лес, поглядывая по сторонам.

Вскоре он увидел двух великанов. Они лежали под деревом и спали, и при этом храпели вовсю, так что даже ветки на деревьях качались.

Портняжка, не будь ленив, набил себе оба кармана камнями и взобрался на дерево. Он долез до половины дерева, взобрался на ветку, уселся как раз над спящими великанами и стал сбрасывать одному из них на грудь камень за камнем. Великан долгое время ничего не замечал, но, наконец, проснулся, толкнул своего приятеля в бок и говорит:

– Ты чего меня бьёшь?

– Да это тебе приснилось, – ответил ему тот, – я тебя вовсе не бью. – И они опять улеглись спать. А портной вынул камень и сбросил его на второго великана.

– Что это? – воскликнул второй. – Ты чем в меня бросаешь?

– Я ничем в тебя не бросаю, – ответил первый и начал ворчать.

Так ссорились великаны некоторое время, и когда оба от этого устали, они помирились и опять уснули. А портняжка снова начал свою игру, выбрал камень побольше и кинул его изо всей силы в грудь первому великану.

– Это уж чересчур! – закричал тот, вскочил, как безумный, и как толкнёт своего приятеля об дерево, – так оно всё и задрожало. Второй отплатил ему той же монетой, и они так разъярились, что стали вырывать ногами с корнем деревья и бить ими друг друга, пока, наконец, оба не упали замертво наземь.

Тут портняжка спрыгнул с дерева. «Счастье ещё, – сказал он, – что не вырвали они того дерева, на котором я сидел, а то бы пришлось мне, пожалуй, прыгать, как белка, с дерева на дерево, – ну, да мы уж люди проворные!» Он вытащил свой меч и изо всех сил ударил обоих великанов в грудь, потом вышел из лесу к всадникам и сказал:

– Дело сделано, я прикончил обоих. Однако пришлось мне трудненько; почуяв беду, они вырывали целые деревья из земли, чтобы защититься, но им это мало помогло, раз явился такой, как я, что семерых одним махом побивает.

– А вы не ранены? – спросили всадники.

– Обошлось благополучно, – ответил портной, – и во́лосом не тронули.

Всадники верить ему не хотели и направились в лес. Они увидали там великанов, плававших в собственной крови, а вокруг них валялись вырванные с корнем деревья.

И вот потребовал тогда портняжка от короля обещанной ему награды, но тот уж и так раскаивался в своём обещанье и стал снова придумывать, как бы это ему избавиться от подобного героя.

– Прежде чем ты получишь мою дочь в жёны и пол королевств а в придачу, – сказал он ему, – ты должен совершить ещё одно геройское дело. Живёт в лесу единорог, он причиняет большой вред, ты должен его поймать.

– Единорога я боюсь ещё меньше, чем двух великанов; семерых одним махом – дело как раз по мне.

Вот взял он с собой верёвку и топор, вышел в лес и велел людям, которые были даны ему на подмогу, дожидаться его опять на лесной опушке. Долго искать ему не пришлось; единорог вскоре явился и кинулся прямо на портного, собираясь его тотчас насадить на свой рог.

– Потише, потише, – сказал портной. – Этак быстро дело не выйдет!

Он остановился и стал ждать, пока зверь подойдёт поближе, потом он проворно отскочил и спрятался за дерево. Единорог разбежался изо всех сил и вонзил свой рог в ствол, да так крепко, что у него не хватило сил вытащить его назад, – так он и поймался.

– Теперь-то птичка в моих руках, – сказал портной и, выйдя из-за дерева, накинул единорогу на шею верёвку, потом отрубил ему топором рог, что застрял в дереве, и, когда всё было в порядке, он вывел зверя из лесу и привёл его к королю.

Но король и теперь не хотел дать ему обещанной награды и выставил третье требование. Должен был портной для свадьбы поймать ему дикого вепря, что наносит в лесу большой вред, и должны были в этом деле ему помочь егеря.

– Ладно, – ответил портной, – это для меня детская забава!

Егерей с собой в лес он не взял, и они остались этим очень довольны, потому что дикий вепрь не раз встречал их так, что у них пропала охота за ним гоняться.

Когда вепрь заметил портного, то кинулся на него с пеной у рта и оскаленными клыками, собираясь сбить его с ног. Но ловкий герой вскочил в часовню, что находилась поблизости, и мигом выпрыгнул оттуда через окошко. Вепрь вбежал за ним следом, а портной обежал вокруг часовни и захлопнул за ним дверь, – тут лютый зверь и поймался: был он слишком тяжёл и неловок, чтобы выпрыгнуть из окошка.

Созвал тогда портной егерей, чтобы те собственными глазами увидели пойманного зверя, а наш герой направился тем временем к королю; и как уж тому не хотелось, а пришлось-таки сдержать своё обещание, и он отдал ему свою дочь и полкоролевства в придачу.

Знал бы он, что стоит перед ним не великий герой, а простой портняжка, то было бы ему ещё больше не по себе. Свадьбу отпраздновали с великой пышностью да малой радостью; и вот стал портной королём.

Спустя некоторое время услыхала ночью молодая королева, как супруг её во сне разговаривает: «Малый, а ну-ка, сшей мне куртку да заштопай штаны, а не то отдую тебя аршином». Тут и догадалась она, из какого переулка родом этот молодчик; рассказала на другое утро о своём горе отцу и стала просить его, чтобы избавил он её от такого мужа, – ведь оказался он простым портным. Стал король её утешать и сказал:

– В эту ночь ты опочивальню свою не запирай, мои слуги будут стоять у дверей, и когда он заснёт, они войдут, свяжут его и отнесут на корабль, и будет он отвезён в дальние земли.

Королева осталась этим довольна, но королевский оруженосец, который всё это слышал и был молодому королю предан, рассказал ему об этом замысле.

– Я с этим делом управлюсь, – сказал портняжка.

Вечером он улёгся в обычное время в постель со своей женой. Она подумала, что он уже спит, встала, открыла дверь и легла опять в постель. А портняжка притворился спящим и начал громко кричать: «Малый, сшей мне куртку да заштопай штаны, а не то я отдую тебя аршином! Я побил семерых одним махом, двух великанов убил, увёл из лесу единорога и поймал дикого вепря – мне ли бояться тех, кто стоит за дверью!»

Услыхали слуги, что говорит портной, охватил их великий страх, и они убежали прочь, будто гналось за ними по пятам грозное войско. И никто уже с той поры больше не отваживался трогать портного.

И вот, как был портняжка королём, так на всю свою жизнь им и остался.

21. Золушка

Заболела раз у одного богача жена и почувствовала, что конец ей приходит. Подозвала она свою единственную дочку к постели и говорит:

– Моё милое дитя, будь скромной и ласковой, и господь тебе всегда поможет, а я буду глядеть на тебя с неба и всегда буду возле тебя.

Потом закрыла она глаза и умерла. Девочка ходила каждый день на могилу к матери и плакала, и была смирной и ласковой.

Вот наступила зима, и снег укутал белым саваном могилу, а когда весной опять засияло солнышко, взял богач себе в жёны другую жену.

Привела мачеха в дом своих дочерей. Были они лицом красивые и белые, но сердцем злые и жестокие. И настало тогда тяжёлое время для бедной падчерицы.

– Неужто эта дура будет сидеть у нас в комнате? – сказала мачеха. – Кто хочет есть хлеб, пускай его заработает. А ну-ка, живей на кухню, будешь стряпухой.

Отобрали они у неё красивые платья, надели на неё старую посконную рубаху и дали ей деревянные башмаки.

– Поглядите-ка на эту гордую принцессу, ишь как вырядилась, – говорили они, смеясь, и отвели её на кухню.

И должна она была там с утра до самого позднего вечера исполнять чёрную работу: вставать рано утром, носить воду, топить печь, стряпать и мыть. А кроме того, сводные сёстры всячески старались, как бы её посильней огорчить – насмехались над нею, высыпали горох и чечевицу в золу, и ей приходилось сидеть и выбирать их оттуда опять.

Вечером, когда она от работы уставала, ей приходилось ложиться спать не в постель, а на полу, рядом с печкой, на золе. И оттого, что была она всегда в золе, в пыли и грязная, прозвали её сёстры Золушкой.

Случилось однажды, что отец собрался ехать на ярмарку, и спросил у своих падчериц, что привезти им в подарок.

– Красивые платья, – сказала одна.

– Жемчуга и драгоценные камни, – попросила другая.

– Ну, а ты что, Золушка, хочешь?

– Привези мне, батюшка, ветку, что на обратном пути первая зацепит тебя за шапку, – отломи её и привези мне с собой.

Накупил отец своим падчерицам красивые платья, жемчуга и самоцветные камни, и когда на обратном пути ехал он через лесок, ветка орешника хлестнула его, да так сильно, что и шапку с головы у него сбила, он сорвал эту ветку и привёз её с собой. Воротился он домой и подарил падчерицам то, что они просили, а Золушке отдал ветку орешника.

Поблагодарила его Золушка, пошла на могилу к матери и посадила там ветку и так сильно плакала, что слёзы катились у неё из глаз на землю, и они полили ту ветку. Вот выросла веточка и стала красивым деревом. Золушка трижды в день приходила к дереву, плакала и молилась; и каждый раз прилетала на дерево белая птичка; и когда Золушка ей говорила какое-нибудь желание, птичка сбрасывала ей то, что она просила.

Но вот случилось однажды, что король затеял пир, который должен был длиться целых три дня, и созвал на праздник всех красивых девушек страны, с тем чтобы сын его мог выбрать себе невесту. Когда две названые сёстры узнали о том, что им тоже надо явиться на пир, они стали добрые, кликнули Золушку и говорят:

– Причеши нам волосы, почисть туфли и застегни застёжки, да покрепче, мы ведь идём в королевский дворец на смотрины.

Золушка их послушалась, но заплакала – ей тоже хотелось пойти потанцевать; она стала просить мачеху, чтобы та отпустила её.

– Ты ведь Золушка, – сказала ей мачеха, – вся ты в золе да в грязи, куда уж тебе идти на пир? У тебя ведь ни платья нету, ни туфель, а ты хочешь ещё танцевать.

Перестала Золушка её просить, а мачеха ей и говорит:

– Вот просыпала я миску чечевицы в золу. Коль выберешь её за два часа, тогда можешь идти вместе с сёстрами.

Вышла Золушка чёрным ходом в сад и молвила так:

– Вы, голубки ручные, вы, горлинки, птички поднебесные, летите, помогите мне выбрать чечевицу!

Хорошие – в горшочек,

Поплоше, те в зобочек.

И прилетели к кухонному окошку два белых голубка, а за ними и горлинка, и наконец прилетели-послетались все птички поднебесные и опустились на золу. Наклонили голубки свои головки и начали клевать: тук-тук-тук-тук, а за ними и остальные тоже: тук-тук-тук-тук, и так повыбрали все зёрнышки в мисочку. Не прошло и часу, как кончили они работу и все улетели назад.

Принесла Золушка мисочку своей мачехе, стала радоваться, думая, что ей можно будет идти на пир, но мачеха сказала:

– Нет, Золушка, ведь у тебя нет платья, да и танцевать ты не умеешь, – там над тобой только посмеются.

Заплакала Золушка, а мачеха и говорит:

– Вот если выберешь мне за один час из золы две полных миски чечевицы, то можешь пойти вместе с сёстрами, – а сама подумала про себя: «Этого уж ей не сделать никогда». Высыпала мачеха две миски чечевицы в золу, а девушка вышла через чёрный ход в сад и молвила так:

– Вы, голубки ручные, вы, горлинки, птички поднебесные, летите, помогите мне выбрать чечевицу!

Хорошие – в горшочек,

Поплоше, те в зобочек.

И прилетели к кухонному окошку два белых голубка, а вслед за ними и горлинка, и наконец прилетели-послетались все птички поднебесные и спустились на золу. Наклонили голубки головки и начали клевать: тук-тук-тук-тук, а за ними и остальные тоже: тук-тук-тук-тук, и повыбрали все зёрнышки в миску. Не прошло и получаса, как кончили они работу и улетели все назад.

Принесла Золушка две миски чечевицы мачехе, стала радоваться, думая, что теперь-то ей можно будет идти на пир, а мачеха и говорит:

– Ничего тебе не поможет: не пойдёшь ты вместе со своими сёстрами, – и платья у тебя нету да и танцевать ты не умеешь, – нам будет за тебя только стыдно.

Повернулась она спиной к Золушке и поспешила со своими двумя дочерьми на пир.

Когда дома никого не осталось, пошла Золушка на могилу к своей матери под ореховое деревцо и кликнула:

Ты качнися-отряхнися, деревцо,

Кинься златом-серебром ты мне в лицо.

И сбросила ей птица золотое и серебряное платье, шитые шёлком да серебром туфельки. Надела она быстро это платье и явилась на смотрины.

А сводные её сёстры и мачеха об этом не знали и подумали, что это, должно быть, какая-то чужая королевна, – такая красивая была она в своём золотом платье. Им и в голову не приходило, что это Золушка; они думали, что сидит она дома в грязи и выбирает из золы чечевицу.

Вот вышел ей навстречу королевич, взял её за руку и стал с ней танцевать. И не хотел он танцевать ни с какой другой девушкой, всё держал её за руку, и если кто подходил приглашать её на танец, он говорил:

– Я с ней танцую.

Проплясала она до самого вечера и хотела уже домой возвращаться, а королевич ей и говорит:

– Я пойду тебя проводить. – Ему хотелось узнать, чья это дочка-красавица; но она от него убежала и взобралась на голубятню.

И дождался королевич до тех пор, пока не пришёл отец, и сказал ему королевич, что какая-то неизвестная девушка взобралась на голубятню. Старик подумал: «А не Золушка ли это?» и велел принести топор и багор, чтобы разрушить голубятню, но в ней никого не оказалось.

Вернулись родители домой, видят – лежит Золушка в своей посконной рубахе на золе, и горит у печки тусклая масляная лампочка. А дело было так: Золушка быстро выпрыгнула с другой стороны голубятни и побежала к ореховому деревцу, там она сняла своё красивое платье и положила его на могилу; унесла его птица назад, и надела Золушка опять свою серую посконную рубаху и села в кухне на кучу золы.

На другой день, когда пир начался снова и родители и сводные сёстры ушли опять из дому, направилась Золушка к ореховому дереву и молвила так:

Ты качнися-отряхнися, деревцо,

Кинься златом-серебром ты мне в лицо.

И сбросила ей птица ещё более пышное платье, чем в прошлый раз. И когда явилась она в этом платье на пир, каждый дивился, глядя на её красоту. Королевич ждал её, пока она не пришла, и тотчас взял её за руку и танцевал только с нею одной. Когда к ней подходили другие и приглашали её на танец, он говорил:

– Я с ней танцую.

Вот наступил вечер, и она собралась уходить, и пошёл королевич следом за ней, чтобы посмотреть, в какой дом она войдёт. Но она убежала прямо в сад, который находился за домом. И росло в том саду красивое большое дерево, и висели на нём чудесные груши. Она проворно взобралась на него, как белочка по веткам, а королевич и не заметил, куда она исчезла. Стал он её поджидать, и когда явился отец, королевич ему говорит:

– От меня убежала неизвестная девушка, мне кажется, что она взобралась на грушу.

Отец подумал: «Уж не Золушка ли это?», и велел принести топор и срубил дерево, но на нём никого не оказалось. Пришли они в кухню, видят – лежит Золушка, как и в прошлый раз, на золе; как и тогда, она спрыгнула с другой стороны дерева и отдала птице, что прилетела на ореховое дерево, своё прекрасное платье и надела опять серую посконную рубаху.

На третий день, когда родители и сводные сёстры ушли на пир, отправилась Золушка снова на могилу к матери и молвила деревцу:

Ты качнися-отряхнися, деревцо,

Кинься златом-серебром ты мне в лицо.

И сбросила ей птица платье, такое сияющее и великолепное, какого ещё никогда ни у кого не было; а туфельки были из чистого золота.

Вот явилась она на пир в этом платье, и никто не знал, что и сказать от изумленья. Королевич танцевал только с нею одной, а если кто её приглашал, он говорил:

– Я с ней танцую.

Вот наступил вечер, и собралась Золушка уходить; и хотелось королевичу её проводить, но она так ловко от него ускользнула, что он даже этого и не заметил. Но придумал королевич хитрость: он велел вымазать всю лестницу смолой; и когда она от него убегала, то туфелька с её левой ноги осталась на одной из ступенек. Королевич поднял эту туфельку, и была она такая маленькая и нарядная и вся из чистого золота.

На другое утро пошёл королевич с той туфелькой к отцу Золушки и говорит:

– Моей женой будет только та, на чью ногу придётся эта золотая туфелька.

Обрадовались обе сестры – ноги у них были очень красивые. Старшая отправилась в комнату, чтобы примерить туфельку, и мать была тоже с нею. Но никак не могла она натянуть туфельку на ногу: мешал большой палец, и туфелька оказалась ей мала. Тогда мать подала ей нож и говорит:

– А ты отруби большой палец; когда станешь королевой, всё равно пешком ходить тебе не придётся.

Отрубила девушка палец, натянула с трудом туфельку, закусила губы от боли и вышла к королевичу. И взял он её себе в невесты, посадил на коня и уехал с нею.

Но надо было им проезжать мимо могилы, а сидело там два голубка на ореховом деревце, и запели они:

Погляди-ка, посмотри,

А башмак-то весь в крови,

Башмачок, как видно, тесный,

Дома ждёт тебя невеста.

Посмотрел королевич на её ногу, видит – кровь из неё течёт. Повернул он назад коня, привёз самозванную невесту домой и сказал, что это невеста не настоящая, – пускай, мол, наденет туфельку другая сестра.

Пошла та в комнату, стала примерять, влезли пальцы в туфельку, а пятка оказалась слишком большая. Тогда мать подала ей нож и говорит:

– А ты отруби кусок пятки: когда будешь королевой, пешком тебе всё равно ходить не придётся.

Отрубила девушка кусок пятки, всунула с трудом ногу в туфельку, закусила губы от боли и вышла к королевичу. И взял он её себе в невесты, посадил на коня и уехал с ней.

Но проезжали они мимо орехового деревца, а сидело на нём два голубка, и они запели:

Погляди-ка, посмотри,

А башмак-то весь в крови,

Башмачок, как видно, тесный,

Дома ждёт тебя невеста.

Глянул он на её ногу, видит – кровь течёт из туфельки, и белые чулки совсем красные стали. Повернул он коня и привёз самозванную невесту назад в её дом.

– И эта тоже не настоящая, – сказал он, – нет ли у вас ещё дочери?

– Да вот, – сказал отец, – осталась от покойной моей жены маленькая, несмышлёная Золушка, – да куда уж ей быть невестой!

Но королевич попросил, чтоб её привели к нему: а мачеха и говорит:

– Да нет, она такая грязная, ей нельзя никому и на глаза показываться.

Но королевич захотел во что бы то ни стало её увидеть; и пришлось привести к нему Золушку. И вот умыла она сначала руки и лицо, потом вышла к королевичу, склонилась перед ним, и он подал ей золотую туфельку. Села она на скамейку, сняла с ноги свой тяжёлый деревянный башмак и надела туфельку, и пришлась она ей как раз впору. Вот встала она, посмотрел королевич ей в лицо и узнал в ней ту самую красавицу-девушку, с которой он танцевал, и он воскликнул:

– Вот это и есть настоящая моя невеста!

Испугались мачеха и сводные сёстры, побледнели от злости; а он взял Золушку, посадил на коня и ускакал с ней.

Когда проезжали они мимо орехового деревца, молвили два белых голубка:

Оглянися, посмотри,

В башмачке-то нет крови,

Башмачок, видать, не тесный,

Вот она – твоя невеста!

Только они это вымолвили, улетели оба с дерева и уселись на плечи к Золушке: один на правое плечо, другой на левое, – так и остались они сидеть.

Когда пришло время быть свадьбе, явились и вероломные сёстры, хотели к ней подольститься и разделить с ней её счастье. И когда свадебный поезд отправился в церковь, сидела старшая по правую руку, а младшая по левую; и вот выклевали голуби каждой из них по глазу. А потом, когда возвращались назад из церкви, сидела старшая по левую руку, а младшая по правую; и выклевали голуби каждой из них ещё по глазу.

Так вот были они наказаны за злобу свою и лукавство на всю свою жизнь слепотой.

22. Загадка

Жил-был когда-то королевич. Захотелось ему поездить по белу свету, и взял он с собой в дорогу только одного верного слугу.

Однажды попал королевич в дремучий лес, а стало уже смеркаться, и не мог он нигде найти себе ночлега, и не знал, где заночевать. Вдруг увидел он девушку, она направлялась к маленькой избушке; королевич подошёл поближе, видит – девушка она молодая и красивая. Он заговорил с нею и сказал:

– Милое дитя, нельзя ли будет мне с моим слугой переночевать в этой избушке?

– Конечно, можно, – сказала девушка печальным голосом, – но я вам не советую этого делать, вы туда не заходите.

– А почему не заходить? – спросил королевич.

Девушка вздохнула и говорит:

– Моя мачеха колдовством занимается и чужим людям добра не делает.

Тут он понял, что попал в дом ведьмы; но так как стало уже темнеть, а ехать он дальше не мог, то он не побоялся и вошёл в избушку. Старуха сидела в кресле у очага и глянула своими красными глазами на чужих людей.

– Добрый вечер, – заговорила она картавя, и так это ласково им предложила: – ложитесь себе и отдыхайте.

Она раздула угли, на которых что-то варила в маленьком горшке. Дочка предупредила заезжих, чтобы были они поосторожней, ничего бы не ели и не пили, так как старуха варит волшебные зелья.

Они проспали спокойно до раннего утра. Вот приготовились они к отъезду, и королевич сидел уже на коне, а старуха тут и говорит:

– Погоди маленько, я хочу поднести вам на прощанье вина.

Пока она его принесла, королевич успел уже ускакать, а слуге надо было ещё подтянуть на коне седло, и он остался один; а тут явилась злая ведьма со своим зельем.

– Передай это своему господину, – сказала она.

Но в этот миг пузырёк лопнул, и брызнул яд на коня, а был яд такой сильный, что конь тотчас пал замертво наземь. Слуга догнал своего господина и рассказал ему о том, что случилось, но слуге не хотелось бросать седло, и он кинулся назад, чтобы его забрать. Но когда он подошёл к мёртвому коню, на нём уже сидел ворон и клевал труп.

– Кто знает, найдём ли мы нынче что-либо лучшее? – сказал про себя слуга, убил ворона и взял его с собой.

Пробирались они через лес целый день, но выбраться из него никак не могли. С наступлением ночи они разыскали харчевню и зашли в неё. Слуга отдал ворона хозяину и попросил приготовить его на ужин. Но попали они в разбойничий притон. И явились тёмной ночью двенадцать разбойников и решили убить и ограбить заезжих людей. Но прежде чем приступить к своему делу, они сели за стол поужинать; хозяин и ведьма подсели к ним тоже и съели вместе с ними миску похлёбки, в которой был сварен ворон. Но только проглотили они по куску, как тотчас упали все замертво наземь, так как к ворону перешёл яд от конского трупа.

И осталась теперь в доме одна только дочь хозяина; была она девушка честная и в злых делах участия не принимала. Она открыла незнакомцу все комнаты и показала ему груды сокровищ. Но королевич сказал, что пусть всё это останется у неё, он ничего из этих богатств не хочет, и поскакал со своим слугой дальше.

Они странствовали долгое время и прибыли, наконец, в один город, где жила прекрасная, но гордая королевна. Она всем объявила, что тот, кто загадает ей такую загадку, которой она не сможет решить, станет её мужем; а если она её разгадает, то срубят тому человеку голову с плеч. Ей давалось на обдумывание три дня, и была она такая умная, что всегда к назначенному сроку все загадки разгадывала.

К тому времени погибло уже девять человек, а тут как раз прибыл и королевич и, ослеплённый её большой красотой, решил рискнуть своей жизнью. Он пришёл к ней и задал свою загадку.

– Что значит, – сказал он: – один не одолел никого, но одолел, однако ж, двенадцать?

Она не знала, что это такое, стала думать и разгадывать, но ничего придумать не могла. Она раскрыла свои книги загадок, но подобной загадки там не было, – короче говоря, её мудрости наступил предел. И, не зная, как быть, она приказала своей служанке пробраться тайком в спальню приезжего господина и подслушать там его сновидения, – она думала, что, может быть, он разговаривает во сне и выдаст свою загадку. Но умный слуга лёг в постель вместо господина, и когда явилась служанка, он сорвал с неё покрывало, в которое та закуталась, и прогнал её палкой из комнаты.

На другую ночь послала королевна свою камеристку, думая, что той удастся лучше подслушать; но и с неё сорвал слуга покрывало и прогнал её палкой. И вот королевич решил, что на третью ночь он может быть спокоен, и улёгся в постель. Но явилась сама королевна, закутанная в серое, как туман, покрывало, и уселась с ним рядом. Она подумала, что он уже уснул и ему снятся сны, и с ним заговорила, надеясь, что он ответит во сне, как случается это со многими, – но он бодрствовал и всё слышал и понимал очень хорошо. Она спросила:

– Один не одолел никого, что это значит?

Он ответил:

– Это ворон, что клевал мёртвого и отравленного коня и погиб из-за того.

Затем она спросила:

– И, однако, одолел двенадцать, что это значит?

– Это двенадцать разбойников, съевших ворона и оттого погибших.

Узнав разгадку, она решила выбраться тайком из комнаты, но он крепко ухватился за её покрывало, и оно осталось у него в руках.

На другое утро королевна объявила, что загадку она разгадала, велела призвать двенадцать судей и объяснила её перед ними. Но королевич попросил выслушать и его и сказал:

– Она подкралась ко мне ночью и выведала у меня ответ, а то бы она никогда её не разгадала.

И судьи сказали:

– Так принесите нам знак доказательства.

И принёс слуга три покрывала, и когда судьи увидели серое, как туман, покрывало, что обычно носила королевна, они сказали:

– Пусть покрывало это вышьют серебром и золотом, и будет оно вам свадебным одеяньем.

23. О мышке, птичке и колбаске

Однажды мышка, птичка да колбаска порешили жить вместе. Стали они вести общее хозяйство и долго жили ладно и богато, в мире и согласии, и хозяйство их всё росло и росло.

Работа у птички была такая – летать каждый день в лес за дровами. А мышка должна была воду носить, огонь разводить и стол накрывать, а колбаска оставалась стряпать.

Но кому и так хорошо живётся, тому ещё бо́льшего хочется! Вот случилось птичке повстречаться в лесу с другой птицей, и рассказала она ей про своё хорошее житьё-бытьё и стала им похваляться. А та, другая птица, стала её бранить и говорить, что работает-де птичка слишком много, а получает мало; а те двое, что остаются дома, живут, мол, куда лучше. Вот хотя бы взять, например, мышку: разведёт она огонь, принесёт воду и идёт себе отдыхать в свою каморку, пока не позовут её на стол накрывать. А колбаска, та всё у горшков торчит да присматривает, чтобы пища варилась как следует, а как придёт время обедать, то стоит ей раза четыре повертеться в каше или в овощах, а они уже и жирны, и посолены, и к столу готовы.

Вот прилетела птичка домой, сбросила свою ношу, и сели они за стол, а после обеда как залегли, да так и проспали до самого утра, – вот уж жизнь-то была, что и говорить, расчудесная!

Но птичку раззадорили, и не захотелось ей на другой день лететь в лес. Она объявила, что слишком долго была у них служанкой и оставалась в дурах и что им следует поменяться работой и попробовать жить по-другому.

И как ни просили её мышка и колбаска, но птичка, однако, на своём настояла. Пришлось им согласиться; кинули жребий – и выпало колбаске дрова таскать, мышке стряпухою быть, а птичка должна была воду носить.

Но что же случилось потом? Отправилась колбаска за дровами, птичка развела огонь, мышка поставила горшок в печь, и стали они ждать, пока колбаска домой вернётся и притащит запас дров. А её всё нету и нету, почуяли они недоброе, и полетела птичка ей навстречу. Увидела она неподалёку на дороге собаку, которая, напав на бедную колбаску, схватила её и растерзала. Стала птичка обвинять собаку в грабеже и убийстве, но слова помогали мало. Собака ссылалась на то, что нашла, мол, будто у колбаски подмётные письма и потому решила её казнить.

Грустно стало птичке, она взвалила на себя дрова, полетела домой и рассказала обо всём, что слыхала и видала. Очень они опечалились с мышкой, но решили, что лучше всего им оставаться вместе.

Пришлось птичке накрывать стол, а мышка стала обед готовить. И вот решила она последовать примеру колбаски и прыгнуть в горшок с овощами, повертеться в нём, поболтаться, чтобы было наваристей. Но едва залезла она в горшок, как обварилась, да так сильно, что у неё вылезла шерсть, слезла кожа, тут ей и конец настал.

Пришла птичка обед к столу подавать, глядь – нету стряпухи. Птичка в смущении побросала дрова, стала звать её и кричать, но стряпухи своей она так и не нашла. И попал по неосторожности огонь на дрова; они загорелись, и начался пожар. Бросилась птичка второпях за водой, да упустила ведро в колодец, и сама за ним тоже в колодец упала, и не могла она спастись оттуда, – так и утонула.

24. Госпожа Метелица

Было у одной вдовы две дочери; одна была красивая и работящая, а другая – уродливая и ленивая. Но мать больше любила уродливую и ленивую, а той приходилось исполнять всякую работу и быть в доме золушкой.

Бедная девушка должна была каждый день сидеть на улице у колодца и прясть пряжу, да так много, что от работы у неё кровь выступала на пальцах.

И вот случилось однажды, что всё веретено залилось кровью. Тогда девушка нагнулась к колодцу, чтобы его обмыть, но веретено выскочило у неё из рук и упало в воду. Она заплакала, побежала к мачехе и рассказала ей про своё горе.

Стала мачеха её сильно бранить и была такою жестокой, что сказала:

– Раз ты веретено уронила, то сумей его и назад достать.

Вернулась девушка к колодцу и не знала, что ей теперь и делать; и вот прыгнула она с перепугу в колодец, чтоб достать веретено. И стало ей дурно, но когда она опять очнулась, то увидела, что находится на прекрасном лугу, и светит над ним солнце, и растут на нём тысячи разных цветов. Она пошла по лугу дальше и пришла к печи, и было в ней полным-полно хлеба, и хлеб кричал:

– Ах, вытащи меня, вытащи, а не то я сгорю, – я давно уж испёкся!

Тогда она подошла и вытащила лопатой все хлебы один за другим.

Пошла она дальше и пришла к дереву, и было на нём полным-полно яблок, и сказало ей дерево:

– Ах, отряхни меня, отряхни, мои яблоки давно уж поспели!

Она начала трясти дерево, и посыпались, словно дождь, яблоки наземь, и она трясла яблоню до тех пор, пока не осталось на ней ни одного яблока. Сложила она яблоки в кучу и пошла дальше.

Пришла она к избушке и увидела в окошке старуху, и были у той такие большие зубы, что стало ей страшно, и она хотела было убежать. Но старуха крикнула ей вслед:

– Милое дитятко, ты чего боишься! Оставайся у меня. Если ты будешь хорошо исполнять у меня в доме всякую работу, тебе будет хорошо. Только смотри, стели как следует мне постель и старательно взбивай перину, чтобы перья взлетали, и будет тогда во всём свете идти снег;[3] я – госпожа Метелица.

Сказки

Так как старуха обошлась с нею ласково, то на сердце у девушки стало легче, и она согласилась остаться и поступить к госпоже Метелице в работницы. Она старалась во всём угождать старухе и всякий раз так сильно взбивала ей перину, что перья взлетали кругом, словно снежинки; и потому девушке жилось у неё хорошо, и она никогда не слыхала от неё дурного слова, а вареного и жареного каждый день было у ней вдосталь.

Так прожила она некоторое время у госпожи Метелицы, да вдруг запечалилась и поначалу сама не знала, чего ей не хватает; но, наконец, она поняла, что тоскует по родному дому, и хотя ей было здесь в тысячу раз лучше, чем там, всё же она стремилась домой. Наконец она сказала старухе:

– Я истосковалась по родимому дому, и хотя мне так хорошо здесь под землёй, но дольше оставаться я не могу, мне хочется вернуться наверх – к своим.

Госпожа Метелица сказала:

– Мне нравится, что тебя тянет домой, и так как ты мне хорошо и прилежно служила, то я сама провожу тебя туда. – Она взяла её за руку и привела к большим воротам.

Открылись ворота, и когда девушка оказалась под ними, вдруг пошёл сильный золотой дождь, и всё золото осталось на ней, так что вся она была сплошь покрыта золотом.

– Это тебе за то, что ты так прилежно работала, – сказала госпожа Метелица и вернула ей также и веретено, упавшее в колодец. Вот закрылись за ней ворота, и очутилась девушка опять наверху, на земле, и совсем недалеко от дома своей мачехи. И только она вошла во двор, запел петух, он как раз сидел на колодце:

Ку-ка-ре-ку!

Наша девица златая тут как тут.

И вошла она прямо в дом к мачехе; и оттого что была она вся золотом покрыта, её приняли и мачеха и сводная сестра ласково.

Рассказала девушка всё, что с ней приключилось. Как услыхала мачеха о том, как достигла она такого большого богатства, захотелось ей добыть такого же счастья и для своей уродливой, ленивой дочери.

И она посадила её у колодца прясть пряжу; а чтоб веретено было у ней тоже в крови, девушка уколола себе палец, сунув руку в густой терновник, а потом кинула веретено в колодец, а сама прыгнула вслед за ним.

Попала она, как и её сестра, на прекрасный луг и пошла той же тропинкой дальше. Подошла она к печи, а хлеб опять как закричит:

– Ах, вытащи меня, вытащи, а не то я сгорю, – я давно уж испёкся!

Но ленивица на это ответила:

– Да что мне за охота пачкаться! – и пошла дальше.

Подошла она вскоре к яблоне; и заговорила яблоня:

– Ах, отряхни меня, отряхни, мои яблоки давно уж поспели!

Но ответила она яблоне:

– Ещё чего захотела, ведь яблоко может упасть мне на голову! – и двинулась дальше.

Сказки

Когда она подошла к дому госпожи Метелицы, не было у ней никакого страха, – она ведь уже слыхала про её большие зубы, – и тотчас нанялась к ней в работницы. В первый день она старалась, была в работе прилежная и слушалась госпожу Метелицу, когда та ей что поручала, – она всё думала о золоте, которое та ей подарит. Но на второй день стала она полениваться, на третий и того больше, а потом и вовсе не захотела вставать рано утром. Она не стлала госпоже Метелице постель как следует и не взбивала ей перины так, чтобы перья взлетали вверх. Это, наконец, госпоже Метелице надоело, и она отказала ей в работе. Ленивица очень этому обрадовалась, думая, что теперь-то и посыплется на неё золотой дождь.

Госпожа Метелица повела её тоже к воротам, но когда она стояла под ними, то вместо золота опрокинулся на неё полный котёл смолы.

– Это тебе в награду за твою работу, – сказала госпожа Метелица и закрыла за ней ворота.

Вернулась ленивица домой вся в смоле; и как увидел её петух, сидевший на колодце, так и запел:

Ку-ка-ре-ку!

Наша девушка грязнуха тут как тут.

А смола на ней так на всю жизнь и осталась, и не смыть её было до самой смерти.

25. Семь воронов

Было у одного человека семеро сыновей и ни одной дочки, а ему очень хотелось её иметь. Вот, наконец, жена подала ему добрую надежду, что будет у них дитя; и родилась у них девочка. Радость была большая; но дитя оказалось хилое и маленькое, так что пришлось его крестить раньше срока.

Послал отец одного из мальчиков к роднику принести поскорее воды для крещения; шестеро остальных побежало вслед за ним – каждому из них хотелось первому набрать воды, – вот и упал кувшин в колодец. И они стояли и не знали, что им теперь делать, и никто не решался вернуться домой. Отец ждал их, ждал, а они всё не возвращались, потерял он, наконец, терпенье и говорит:

– Пожалуй, гадкие мальчишки опять заигрались, а про дело забыли. – И он стал опасаться, что девочка помрёт некрещёной, и с досады крикнул:

– А чтоб вас всех в воронов обратило!

Только вымолвил он это слово, вдруг слышит над головой шум крыльев. Глянул он вверх, видит – кружат над ним семеро чёрных как смоль воронов.

И не могли отец с матерью снять своего заклятья, и как они ни горевали об утрате своих семерых сыновей, но всё же мало-помалу утешились, глядючи на свою любимую дочку. Она вскоре подросла, окрепла и с каждым днём становилась всё красивей и красивей.

Долгое время она не знала, что были у неё братья, – отец и мать избегали говорить ей об этом. Но вот однажды она случайно от людей услыхала, как те говорили, что девочка-де и вправду хороша, да виновата в несчастье своих семерых братьев.

Услыхав об этом, она сильно запечалилась, подошла к отцу-матери и стала у них спрашивать, были ли у неё братья и куда они пропали. И вот, – правды не скроешь, – им пришлось ей объяснить, что это случилось по воле свыше и рождение её было лишь нечаянной тому причиной. Стала девочка каждый день себя попрекать и крепко призадумалась, как бы ей вызволить своих братьев.

И не было ей покоя до той поры, пока не собралась она тайком в дальнюю путь-дорогу, чтоб отыскать своих братьев и освободить их во что бы то ни стало. Взяла она с собой в дорогу на память об отце-матери одно лишь колечко, хлебец – на случай, если проголодается, и скамеечку, чтобы можно было отдохнуть, если устанет.

И пошла она далеко-далеко, на самый край света. Вот подошла она к солнцу, но было оно такое жаркое, такое страшное, и оно пожирало маленьких детей. Бросилась она поскорей от солнца к месяцу, но был он такой холодный, мрачный и злой, и как увидел он девочку, сказал ей:

– Чую, чую мясо человечье.

Она убежала от него и пришла к звёздам. Они были ласковые и добрые, и сидела каждая из звёзд на особой скамеечке. Поднялась утренняя звезда, дала ей костылёк и сказала:

– Если не будет с тобой этого костылька – не разомкнуть тебе Стеклянной горы, где заточены твои братья.

Взяла девочка костылёк, завернула его хорошенько в платочек и пошла. Шла она долго-долго, пока не подошла к Стеклянной горе. Ворота были закрыты; хотела она достать костылёк, развернула платок, глядь – а он пустой, потеряла она подарок добрых звёзд.

Что тут делать? Ей так хотелось спасти своих братьев, а ключа от Стеклянной горы не оказалось. Взяла тогда добрая сестрица нож, отрезала себе мизинец, сунула его в ворота и легко их открыла. Входит она, а навстречу ей карлик, и говорит ей:

– Девочка, ты что здесь ищешь?

– Ищу я своих братьев, семерых воронов.

А карлик ей говорит:

– Воронов нету дома. Если хочешь их подождать, пока они вернутся, то входи.

Потом карлик принёс воронам пищу на семи тарелочках; отведала сестрица из каждой тарелочки по крошке и выпила из каждого кубочка по глоточку, а в последний кубочек опустила колечко, взятое с собой в дорогу.

Вдруг слышит в воздухе шум крыльев и свист. И говорит ей карлик:

– Это летят домой вороны.

Вот прилетели они, есть-пить захотели, стали искать свои тарелочки и кубочки. А ворон за вороном и говорит:

– Кто это ел из моей тарелочки? Кто пил из моего кубочка? Никак человечьи уста?

Допил седьмой ворон до дна свой кубок, тут и выкатилось колечко. Посмотрел он на него и узнал, что то колечко отца-матери, и говорит:

– Дай боже, чтобы наша сестрица тут оказалась, тогда мы будем расколдованы.

А девочка стояла тут же за дверью; она услыхала их желанье и вошла к ним, – и вот обернулись вороны опять в людей. И целовались они, миловались и весело вместе домой воротились.

26. Красная Шапочка

Жила-была маленькая, милая девочка. И кто, бывало, ни взглянет на неё, всем она нравилась, но больше всех её любила бабушка и готова была всё ей отдать. Вот подарила она ей однажды из красного бархата шапочку, и оттого, что шапочка эта была ей очень к лицу и никакой другой она носить не хотела, то прозвали её Красной Шапочкой.

Вот однажды мать ей говорит:

– Красная Шапочка, вот кусок пирога да бутылка вина, ступай отнеси это бабушке; она больная и слабая, пускай поправляется. Выходи из дому пораньше, пока не жарко, да смотри, иди скромно, как полагается; в сторону с дороги не сворачивай, а то, чего доброго, упадёшь и бутылку разобьёшь, тогда бабушке ничего не достанется. А как войдёшь к ней в комнату, не забудь с ней поздороваться, а не то, чтоб сперва по всем углам туда да сюда заглядывать.

– Я уж справлюсь как следует, – ответила матери Красная Шапочка и с ней попрощалась.

А жила бабушка в самом лесу, полчаса ходьбы от деревни будет. Только вошла Красная Шапочка в лес, а навстречу ей волк. А Красная Шапочка и не знала, какой это злющий зверь, и вовсе его не испугалась.

– Здравствуй, Красная Шапочка! – сказал волк.

– Спасибо тебе, волк, на добром слове.

– Куда это ты, Красная Шапочка, собралась так рано?

– К бабушке.

– А что это у тебя в переднике?

– Вино и пирог, мы его вчера испекли, хотим чем-нибудь порадовать бабушку, она больная да слабая, пускай поправляется.

– Красная Шапочка, а где живёт твоя бабушка?

– Да вон там, чуть подальше в лесу, надо ещё с четверть часа пройти; под тремя большими дубами стоит её домик, а пониже густой орешник, – ты-то, пожалуй, знаешь, – сказала Красная Шапочка.

«Славная девочка, – подумал про себя волк, – лакомый был бы для меня кусочек; повкусней, пожалуй, чем старуха; но чтоб схватить обеих, надо дело повести похитрей».

И он пошёл рядом с Красной Шапочкой и говорит:

– Красная Шапочка, погляди, какие кругом красивые цветы, почему ты не посмотришь вокруг? Ты разве не слышишь, как прекрасно распевают птички? Ты идёшь, будто в школу торопишься, – а в лесу-то как весело время провести!

Глянула Красная Шапочка и увидела, как пляшут повсюду, пробиваясь сквозь деревья, солнечные лучи и всё кругом в прекрасных цветах, и подумала: «Хорошо бы принести бабушке свежий букет цветов, – это будет ей, наверно, тоже приятно; ещё ведь рано, придти вовремя я успею».

И она свернула с дороги прямо в лесную чащу и стала собирать цветы. Сорвёт цветок и подумает: «А дальше вон растёт ещё покрасивей», – и к тому побежит; и так уходила она всё глубже и глубже в лес. А волк тем временем кинулся прямёхонько к бабушкиному дому и в дверь постучался.

– Кто там?

– Это я, Красная Шапочка, принесла тебе вино и пирог, открой мне.

– А ты нажми на щеколду, – крикнула бабушка, – я очень слаба, подняться не в силах.

Нажал волк на щеколду, дверь быстро отворилась, и, ни слова не говоря, он подошёл прямо к бабушкиной постели и проглотил старуху. Затем он надел её платье, на голову – чепец, улёгся в постель и задёрнул полог.

А Красная Шапочка всё цветы собирала, и когда она уже их набрала так много, что больше нести не могла, вспомнила она о бабушке и отправилась к ней. Она удивилась, что дверь настежь открыта, а когда вошла в комнату, всё показалось ей таким странным, и она подумала: «Ах, боже мой, как мне нынче тут страшно, а ведь я всегда бывала у бабушки с такою охотой!» И она кликнула:

– Доброе утро! – но ответа не было.

Тогда она подошла к постели, раздвинула полог, видит – лежит бабушка, надвинут чепец у неё на самое лицо, и выглядит она так странно, странно.

– Ой, бабушка, отчего у тебя такие большие уши?

– Чтоб лучше тебя слышать!

– Ой, бабушка, а какие у тебя большие глаза!

– Это чтоб лучше тебя видеть!

– Ой, бабушка, а что это у тебя такие большие руки?

– Чтоб легче тебя схватить!

– Ох, бабушка, какой у тебя, однако, страшно большой рот!

– Это чтоб легче было тебя проглотить!

Только сказал это волк, и как вскочит с постели – и проглотил бедную Красную Шапочку.

Наелся волк и улёгся опять в постель, заснул и стал громко-прегромко храпеть. А проходил в ту пору мимо дома охотник и подумал: «Как, однако, старуха сильно храпит, надо будет посмотреть, может, ей надо чем помочь». И он вошёл к ней в комнату, подходит к постели, глядь – а там волк лежит.

– А-а! Вот ты где, старый греховодник! – сказал он. – Я уж давненько тебя разыскиваю.

И он хотел было уже нацелиться в него из ружья, да подумал, что волк, может быть, съел бабушку, а её можно ещё спасти; он не стал стрелять, а взял ножницы и начал вспарывать брюхо спящему волку. Сделал он несколько надрезов, видит – просвечивает красная шапочка, надрезал ещё, и выскочила оттуда девочка и закричала:

– Ах, как я испугалась, как было у волка в брюхе темно-темно!

Выбралась потом оттуда и старая бабушка, жива-живёхонька, – еле могла отдышаться. А Красная Шапочка притащила поскорее больших камней, и набили они ими брюхо волку. Тут проснулся он, хотел было убежать, но камни были такие тяжёлые, что он тотчас упал, – тут ему и конец настал.

И были все трое очень и очень довольны. Охотник снял с волка шкуру и отнёс её домой. Бабушка скушала пирог, выпила вина, что принесла ей Красная Шапочка, и начала поправляться да сил набираться, а Красная Шапочка подумала: «Уж с этих пор я никогда в жизни не буду сворачивать одна с большой дороги в лесу без материнского позволенья».

Рассказывают ещё, что однажды, когда Красная Шапочка опять несла бабушке пирог, заговорил с ней другой волк и хотел было увести её с большой дороги. Но Красная Шапочка была теперь поосторожней и пошла своим путём прямо, и рассказала бабушке, что встретился ей по дороге волк и сказал «здравствуй» и так злобно посмотрел на неё своими глазами, что, случись это не на проезжей дороге, он съел бы её.

– Так вот что, – сказала бабушка Красной Шапочке, – давай-ка запрём двери, чтоб не мог он сюда войти.

А тут вскоре и волк постучался и говорит:

– Бабушка, отопри мне, я – Красная Шапочка, пирог тебе принесла.

А они молчат, дверь не открывают. Тогда обошёл серый, крадучись, вокруг дома несколько раз, прыгнул потом на крышу и стал дожидаться, пока Красная Шапочка станет вечером возвращаться домой: он хотел пробраться за ней следом и съесть её в темноте. Но бабушка догадалась, что задумал волк. А стояло у них перед домом большое каменное корыто; вот бабушка и говорит внучке:

– Красная Шапочка, возьми ведро – я вчера варила в нём колбасу – и вылей воду в корыто.

Красная Шапочка стала носить воду, пока большое-пребольшое корыто наполнилось всё доверху. И почуял волк запах колбасы, повёл носом, глянул вниз и, наконец, так вытянул шею, что не мог удержаться и покатился с крыши и свалился вниз, да прямо в большое корыто, в нём и утонул он.

А Красная Шапочка счастливо домой воротилась, и никто уже с той поры её больше не обижал.

27. Бременские уличные музыканты

Был у одного хозяина осёл, и много лет подряд таскал он без устали мешки на мельницу, но к старости стал слаб и к работе не так пригоден, как прежде.

Подумал хозяин, что кормить его теперь, пожалуй, не стоит; и осёл, заметив, что дело не к добру клонится, взял и убежал от хозяина и двинулся по дороге на Бремен, – он думал, что там удастся ему сделаться уличным музыкантом. Вот прошёл он немного, и случилось ему повстречать по дороге охотничью собаку: она лежала, тяжело дыша, высунув язык, – видно, бежать устала.

– Ты что это, Хватай, так тяжело дышишь? – спрашивает её осёл.

– Ох, – отвечает собака, – стара я стала, что ни день, то всё больше слабею, на охоту ходить уже не в силах; вот и задумал меня хозяин убить, но я от него убежала. Как же мне теперь на хлеб зарабатывать?

– Знаешь что, – говорит осёл, – я иду в Бремен, хочу сделаться там уличным музыкантом; пойдём вместе со мной, поступай ты тоже в музыканты. Я играю на лютне, а ты будешь бить в литавры.

Собака на это охотно согласилась, и они пошли дальше. Вскоре повстречали они на пути кота; он сидел у дороги, мрачный да невесёлый, словно дождевая туча.

– Ну, что, старина, Кот Котофеич, беда, что ли, какая с тобой приключилась? – спрашивает его осёл.

– Да как же мне быть весёлым, когда дело о жизни идёт, – отвечает кот, – стал я стар, зубы у меня притупились, сидеть бы мне теперь на печи да мурлыкать, а не мышей ловить, – вот и задумала меня хозяйка утопить, а я убежал подобру-поздорову. Ну, какой дашь мне добрый совет? Куда ж мне теперь деваться, чем прокормиться?

Сказки

– Пойдём с нами в Бремен, – ты ведь ночные концерты устраивать мастер, вот и будешь там уличным музыкантом.

Коту это дело понравилось, и пошли они вместе. Пришлось нашим трём беглецам проходить мимо одного двора, видят они – сидит на воротах петух и кричит во всё горло.

– Чего ты горло дерёшь? – говорит осёл. – Что с тобой приключилось?

– Да это я хорошую погоду предвещаю, – ответил петух. – Ведь нынче богородицын день: она помыла рубашки Христу-младенцу и хочет их просушить. Да всё равно нет у моей хозяйки жалости: завтра воскресенье, утром гости приедут, и вот велела она кухарке сварить меня в супе, и отрубят мне нынче вечером голову. Вот потому и кричу я, пока могу, во всё горло.

– Вот оно что, петушок – красный гребешок, – сказал осёл, – эх, ступай-ка ты лучше с нами, мы идём в Бремен, – хуже смерти всё равно ничего не найдёшь; голос у тебя хороший, и если мы примемся вместе с тобой за музыку, то дело пойдёт на лад.

Петуху такое предложенье понравилось, и они двинулись все вчетвером дальше. Но дойти до Бремена за один день им не удалось, они попали вечером в лес и порешили там заночевать.

Осёл и собака улеглись под большим деревом, а кот и петух забрались на сук; петух взлетел на самую макушку дерева, где было ему всего надёжней. Но прежде чем уснуть, он осмотрелся по сторонам, и показалось ему, что вдали огонёк мерцает, и он крикнул своим товарищам, что тут, пожалуй, и дом недалече, потому что виден свет. И сказал осёл:

– Раз так, то нам надо подыматься и идти дальше, ведь ночлег-то здесь неважный.

А собака подумала, что некоторая толика костей и мяса была бы как раз кстати. И вот они двинулись в путь-дорогу, навстречу огоньку, и вскоре заметили, что он светит всё ярче и светлей, и стал совсем уже большой; и пришли они к ярко освещённому разбойничьему притону. Осёл, как самый большой из них, подошёл к окошку и стал в него заглядывать.

– Ну, осёл, что тебе видно? – спросил петух.

– Да что, – ответил осёл, – вижу накрытый стол, на нём всякие вкусные кушанья и напитки поставлены, и сидят за столом разбойники и едят в своё удовольствие.

– Там, пожалуй, кое-что и для нас бы нашлось, – сказал петух.

– Да, да, если бы только нам туда попасть! – сказал осёл.

И стали звери между собой судить да рядить, как к тому делу приступить, чтобы разбойников оттуда выгнать; и вот, наконец, нашли они способ. Решили, что осёл должен поставить передние ноги на окошко, а собака прыгнуть к ослу на спину; кот взберётся на собаку, а петух пускай взлетит и сядет коту на голову. Так они и сделали и, по условному знаку, все вместе принялись за музыку: осёл кричал, собака лаяла, кот мяукал, а петух, тот запел и закукарекал. Потом ворвались они через окошко в комнату, так что даже стёкла зазвенели.

Услышав ужасный крик, разбойники повскакивали из-за стола и, решив, что к ним явилось какое-то привиденье, в великом страхе кинулись в лес. Тогда четверо наших товарищей уселись за стол, и каждый принялся за то, что пришлось ему по вкусу из блюд, стоявших на столе, и начали есть и наедаться, будто на месяц вперёд.

Поужинав, четверо музыкантов погасили свет и стали искать, где бы им поудобней выспаться, – каждый по своему обычаю и привычке. Осёл улёгся на навозной куче, собака легла за дверью, кот на шестке у горячей золы, а петух сел на насест; а так как они с дальней дороги устали, то вскоре все и уснули.

Когда полночь уже прошла и разбойники издали заметили, что в доме свет не горит, всё как будто спокойно, тогда говорит атаман:

– Нечего нам страху поддаваться, – и приказал одному из своих людей пойти в дом на разведку.

Посланный нашёл, что там всё тихо и спокойно; он зашёл в кухню, чтобы зажечь свет, и показались ему сверкающие глаза кота горящими угольками, он ткнул в них серник, чтоб добыть огня. Но кот шуток не любил, он кинулся ему прямо в лицо, стал шипеть и царапаться. Тут испугался разбойник и давай бежать через чёрную дверь; а собака как раз за дверью лежала, вскочила она и укусила его за ногу. Пустился он бежать через двор да мимо навозной кучи, тут и лягнул его изо всех сил осёл задним копытом; проснулся от шума петух, встрепенулся, да как закричит с насеста: «Кукареку!»

Сказки

Побежал разбойник со всех ног назад к своему атаману и говорит:

– Ох, там в доме страшная ведьма засела, как дохнет она мне в лицо, как вцепится в меня своими длинными пальцами; а у двери стоит человек с ножом, как полоснёт он меня по ноге; а на дворе лежит чёрное чудище, как ударит оно меня своей дубинкой; а на крыше, на самом верху, судья сидит и кричит: «Тащите вора сюда!» Тут я еле-еле ноги унёс.

С той поры боялись разбойники в дом возвращаться, а четырём бременским музыкантам там так понравилось, что и уходить не захотелось.

А кто эту сказку последний сказал, всё это сам своими глазами видал.

28. Поющая косточка

Настало раз в одной земле великое разоренье из-за дикого кабана. Портил кабан крестьянам поля, уничтожал скот, а людей разрывал своими клыками. И вот посулил король, что тот, кто освободит землю от такой напасти, получит большую награду. Но зверь был такой огромный и сильный, что никто не отваживался подходить близко к лесу, где он обитал. Наконец король объявил, что тот, кто поймает или убьёт дикого кабана, получит в жёны его единственную дочь.

А жили в то время в этой земле двое братьев, сыновья одного бедняка. Вот явились они и решили отважиться на это опасное дело. Старший был хитёр и умён и согласился на это из удали, а младший был простодушен и глуп и пошёл на это от чистого сердца. И сказал король:

– Чтоб вернее зверя поймать, заходите в лес с разных сторон.

И отправился старший брат в лес с вечера, а младший с утра. Прошёл младший брат немного, глядь – подходит к нему маленький человечек, было у него в руке чёрное копьё, и говорит:

– Это копьё даю я тебе потому, что у тебя доброе и чистое сердце. С этим копьём ты можешь спокойно идти на дикого кабана, – он не причинит тебе никакого вреда.

Младший брат поблагодарил человечка, положил на плечи копьё и без всякого страха двинулся дальше. Вскоре он заметил зверя, который кинулся на него, но он протянул навстречу ему копьё, и зверь в слепой ярости бросился на копьё с такой силой, что сердце разорвалось у него надвое. Взвалил он тогда чудовище на плечи и отправился домой, чтоб отнести его королю.

Вышел он из лесу с другой стороны, видит – стоит на опушке дом, веселятся в нём люди, пляшут и распивают вино. Его старший брат тоже зашёл туда; считая, что кабан от него всё равно не убежит, захотелось ему сперва для пущей храбрости напиться.

Заметил он младшего брата, который выходил из лесу, нагружённый добычей, и не стало покоя его завистливому и злому сердцу. Он окликнул его:

– Милый братец, заходи-ка сюда, отдохни да подкрепись кубком вина.

Младший брат, не подозревая ничего дурного, зашёл в дом и рассказал брату о добром человечке, давшем ему копьё, которым он и убил кабана. Старший брат уговорил младшего остаться здесь до вечера, а затем они отправились вместе.

Подошли они в сумерках к мосту над ручьём, и предложил старший брат младшему идти вперёд; и вот когда тот дошёл до середины моста, ударил его старший брат сзади так сильно, что тот свалился замертво вниз. Закопал он его под мостом, взял затем кабана, принёс его королю и стал утверждать, что это он-де его убил; и получил он за то королевскую дочь в жёны.

Когда младший брат назад не вернулся, то старший сказал:

– Это его дикий кабан разорвал, – и все этому поверили.

Но ничего не остаётся скрытым от бога; так и это тёмное дело должно было обнаружиться. Много лет спустя гнал однажды пастух своё стадо через мост и заметил внизу на песке белую, как кипень, косточку и решил, что из неё выйдет хороший мундштук. Он спустился вниз, поднял её и вырезал из неё для своего рожка мундштук. Вот попробовал он на нём заиграть, и начала косточка, к великому удивленью пастуха, сама петь:

Ах, мой милый пастушок,

Ты на косточке играешь в свой рожок,

Братец-то меня убил,

Под мостом захоронил, —

Из-за злого кабана,

Ради дочки короля.

– Что это за волшебный рожок, – сказал пастух, – сам по себе поёт, надо будет отнести его королю.

Пришёл он к королю, и запел снова рожок свою песенку. Тогда король всё понял и велел раскопать под мостом землю, – и нашли там кости убитого.

И не мог злой брат отрицать своего злодейства, и вот зашили его в мешок и живым утопили, а кости убитого брата схоронили на кладбище в красивом гробу на вечный покой.

29. Чёрт с тремя золотыми волосами

Жила однажды бедная женщина, вот родила она сыночка, родился он на свет в рубашке, и было ему предсказано, что на четырнадцатом году он женится на королевской дочери. И случилось, что вскоре после того прибыл в эту деревню король; но никто не знал, что это король, и когда он стал расспрашивать у людей, что тут у них нового, ему ответили:

– Да вот родился у нас на этих днях ребёнок в рубашке; что он ни задумает, во всём ему будет удача. И предсказано ему ещё, что на четырнадцатом году будто женится он на королевской дочери.

А было у короля сердце злое; разгневался он, узнав о таком предсказанье, и пошёл к родителям ребёнка, прикинулся таким ласковым, таким добрым и говорит:

– Вы люди бедные, отдайте мне вашего ребёнка, уж я о нём позабочусь.

Поначалу они отказывались, но когда этот чужой человек предложил им за это немало золота, они порешили: «Уж раз он родился счастливцем, то будет это для него к лучшему», и они согласились и отдали ребёнка.

Положил король ребёнка в походный ларец и поскакал с ним на коне дальше. Подъехал он к глубокому омуту, бросил ларец в воду и подумал: «Вот я и спас свою дочь от непрошеного жениха». Но ларец не утонул, а поплыл, словно кораблик, и ни одна капля воды в него не просочилась. И отплыл он на две мили от королевской столицы, приплыл к мельнице и остановился у плотины. К счастью, стоял поблизости работник с мельницы, он заметил ларец и вытащил его багром на берег, думая найти в нём немалые сокровища; но когда он его открыл, то увидел, что лежит в нём красивый мальчик, здоровый и весёлый. Он принёс его к мельнику и его жене, и так как детей у них не было, то мельничиха обрадовалась и говорит:

– Это сам господь бог послал нам дитятко. – Стали они о найдёныше заботиться, и он вырос, воспитанный во многих добродетелях.

Но вот случилось однажды, что король, желая укрыться от грозы, зашёл на мельницу и, заметив рослого мальчика, спросил у мельника и его жены, не их ли это сын.

– Нет, – ответили они, – это найдёныш. Четырнадцать лет тому назад его принесло в ларце к нашей плотине, и работник вытащил его из воды.

Тогда король понял, что это не кто иной, как тот самый счастливец, которого он бросил в воду, и он сказал:

– А нельзя ли будет, люди добрые, послать его с моим письмом к королеве? Я дам ему за это в награду два золотых.

– Как прикажет король, – ответили мельник и мельничиха и велели юноше приготовиться в путь-дорогу.

И написал король письмо королеве, а было в нём сказано: «Как только этот мальчик прибудет с моим письмом, я приказываю его убить и закопать в землю; и сделать всё это надо до моего возвращения».

Отправился мальчик с этим письмом в дорогу, но в пути заблудился и попал под вечер в дремучий лес. В темноте он заметил огонёк, пошёл навстречу ему и очутился около избушки. Вошёл он туда, видит – сидит у очага старуха, а больше в избушке никого нету. Она увидала юношу, испугалась и говорит:

– Ты откуда и куда направляешься?

– Я иду с мельницы, – ответил он, – направляюсь к королеве, несу ей письмо; да вот заблудился в лесу и хотел бы у тебя переночевать.

– Бедный ты мальчик, – молвила старуха, – ведь ты попал в разбойничий притон; когда разбойники вечером вернутся домой, они тебя убьют.

– Ну, что ж, пускай приходит кто угодно, – сказал юноша, – я никого не боюсь; я так устал, что идти дальше не в силах. – И он лёг на лавку и уснул.

Вскоре явились разбойники и гневно спросили, почему тут лежит какой-то чужой мальчик.

– Ах, – сказала старуха, – да ведь это ж ещё совсем невинный младенец, он заблудился в лесу, и я из жалости его приютила; он должен доставить письмо королеве.

Распечатали разбойники письмо, прочитали его, а написано в нём было, что как только он явится, его надо немедля убить. И вот почувствовали жестокие разбойники жалость, их атаман разорвал письмо и написал вместо него другое, где сказано было, что как только он явится, его тотчас должны обвенчать с королевской дочерью. Они оставили его спокойно спать на лавке до самого утра, а когда он проснулся, дали ему письмо и показали дорогу.

Королева, получив письмо и прочитав его, поступила так, как было в нём указано: она велела устроить пышную свадьбу, и королевна была повенчана со счастливцем. А так как юноша был красивый и ласковый, то жила она с ним в радости и довольстве.

Спустя некоторое время король вернулся в свой замок и увидел, что исполнилось предсказанье и счастливец повенчан с его дочерью.

– Как же это случилось? – спросил он. – Ведь я в своём письме дал совсем другой указ.

Тогда подала ему королева письмо и сказала: пусть, мол, сам поглядит, что в нём написано. Прочитал король письмо и сразу заметил, что его подменили другим. Он спросил юношу, куда девалось доверенное ему письмо и почему он принёс вместо него другое.

– Я ничего об этом не знаю, – ответил он, – должно быть, его ночью подменили, когда я спал в лесу.

И сказал разгневанный король:

– Ну, это тебе не так-то легко удастся! Кто хочет получить дочь мою в жёны, тот должен добыть мне из ада три золотых волоса с головы чёрта, – если принесёшь, что я требую, то останется моя дочь твоею женой.

Так думал король отделаться от него раз навсегда. Но счастливец ответил:

– Что ж, золотые волосы я вам добуду, чёрта я не боюсь. – На том он простился с королём и начал своё странствие.

И привела его дорога к одной столице. Городской привратник начал его выспрашивать, какое он ремесло знает и что умеет делать.

– Я всё умею делать, – ответил счастливец.

– Тогда окажи нам услугу, – сказал привратник, – объясни, отчего наш фонтан на рыночной площади, из которого прежде било вино, ныне иссяк и даже вода из него не течёт.

– Это я вам объясню, – ответил юноша, – подождите только, пока я назад вернусь.

И он отправился дальше и подошёл к другому городу; и опять спросил его привратник, какое ремесло он знает и что умеет делать.

– Я всё умею делать, – ответил он.

– Тогда окажи нам услугу и скажи, отчего дерево в нашем городе раньше давало золотые яблоки, а теперь на нём даже и листьев нету.

– Это я вам объясню, – ответил он, – только подождите, пока я назад вернусь.

Пошёл он дальше и пришёл к большой реке, и надо было ему через ту реку переправиться. Перевозчик спросил его, какое он ремесло знает и что умеет делать.

– Я всё умею делать, – ответил он.

– Тогда окажи мне услугу, – сказал перевозчик, – растолкуй мне, почему я должен всё время заниматься перевозом и никто меня никогда не сменит?

– Я это тебе объясню, – ответил он, – только подожди, пока я назад вернусь.

Переправился он через реку и отыскал вход в преисподнюю. А было там черным-черно и копотью всё покрыто, а чёрта на ту пору дома не оказалось, и только сидела там его бабушка в широком, большом кресле.

– Чего тебе надобно? – спросила она у него, и показалась она ему не такой уж злой.

– Да вот хотелось бы мне добыть три золотых волоса с головы чёрта, – ответил он, – а не то придётся мне со своей женой разлучиться.

– Однако ж ты многого требуешь, – сказала она, – когда чёрт вернётся домой и увидит тебя здесь, то придётся тебе с жизнью своей расстаться. Но мне жалко тебя, я посмотрю – может, чем и смогу тебе помочь. – И она обратила его в муравья и сказала: – Заберись в складки моей юбки, там будет тебе безопасно.

– Да это-то хорошо, – ответил юноша, – но я хотел бы ещё получить ответ на три вопроса: почему фонтан, из которого прежде било вино, нынче иссяк и даже вода из него не течёт; почему на дереве, на котором прежде росли золотые яблоки, теперь даже листьев нету; и почему должен перевозчик всё время перевозить с берега на берег и никто его никогда не сменит.

– Это вопросы трудные, – ответила бабка, – но ты сиди смирно и слушай внимательно, что скажет чёрт, когда я стану вырывать у него три золотых волоса.

Вот наступил вечер, и воротился чёрт домой. Только вошёл он и, видно, сразу ж заметил, что воздух что-то нечистый.

– Чую, чую мясо человечье! – сказал он. – Тут что-то неладно. – Он заглянул во все углы, стал искать и обшаривать, но найти ничего не мог.

Тут стала бабушка его бранить:

– Да ведь здесь только что подметено, – говорит, – и всё в должный порядок приведено, а ты всё снова раскидываешь, – вечно ты чуешь носом человечье мясо. Садись-ка ты лучше да поужинай.

Поел он и попил, – видно, сильно устал, – и склонил голову на колени бабушке и попросил вшей в голове у него поискать. Тут вскоре он задремал, засопел и захрапел. Схватила тогда старуха один золотой волос, вырвала его и положила около себя.

– Ой! – вскрикнул чёрт. – Ты что делаешь?

– Да это мне дурной сон приснился, – ответила чёртова бабушка, – вот я и схватила тебя за волосы.

– Что ж тебе такое приснилось? – спрашивает чёрт.

– Приснился мне фонтан на рыночной площади, било из него прежде вино, а теперь он иссяк, и даже вода из него не течёт. Скажи, что причиной тому?

– Эх, если б знали они! – ответил чёрт. – Там сидит жаба под камнем, – если её убить, то вино потечёт снова.

Стала чёртова бабушка опять в голове у чёрта вшей искать, тут он снова заснул и так захрапел, что даже стёкла в окнах задрожали. И вырвала она у него второй волос.

– Ух! Да что это ты делаешь? – вскрикнул разгневанный чёрт.

– Ты не сердись, – ответила она, – это я спросонок.

– А что ж тебе опять приснилось? – спрашивает он.

– Да приснилось мне, будто растёт в одном королевстве яблоня, прежде приносила она золотые яблоки, а теперь даже листьев на ней нету. Что причиной тому?

– Эх, если б они знали! – ответил чёрт. – Её корни мышь подтачивает; если её убить, будет она снова родить золотые яблоки, а будет мышь и дальше грызть корни, то и вовсе она засохнет. Но оставь ты меня в покое со своими снами! Если ты ещё раз помешаешь мне спать, получишь пощёчину.

Тут стала бабушка ласково его успокаивать и принялась опять искать у него в голове, пока он не заснул и не захрапел. Тогда она схватила третий золотой волос и вырвала у него из головы. Тут чёрт как подскочит, как закричит, хотел было уже с нею расправиться, но она снова его успокоила и сказала:

– Что с дурными снами поделаешь!

– Да что же тебе приснилось? – спросил он с любопытством.

– Снился мне перевозчик; жаловался он, что должен всё перевозить с берега на берег и никто его никогда не сменит. Что причиной тому?

– Эх, дурак же он! – ответил чёрт. – Если кто подойдёт, чтоб через реку переправиться, пускай даст он ему в руки шест, – вот и должен будет другой стать перевозчиком, а он освободится.

Чёртова бабушка, вырвав три золотых волоса и получив ответ на все три вопроса, оставила старого чёрта в покое, и он проспал до самого утра.

Вот чёрт снова ушёл, достала тогда старуха из складок своей юбки муравья и вернула счастливцу опять его человеческий образ.

– Вот тебе три золотых волоса, – сказала она, – а что ответил чёрт на твои три вопроса, ты, пожалуй, и сам уже слышал.

– Да, – ответил счастливец, – я всё слыхал и хорошо запомнил.

– Ну, вот я тебе и помогла, – сказала она, – а теперь ступай своей дорогой.

Поблагодарил он старуху за помощь в беде, вышел из ада и был доволен, что во всём ему так посчастливилось. Пришёл он к перевозчику и должен был дать ему обещанный ответ.

– Сперва перевези меня на тот берег, – сказал счастливец, – тогда я тебе скажу, как освободиться. – И когда они переправились на другой берег, он дал ему чёртов совет: – Когда кто подойдёт опять к берегу и попросит его перевезти, ты сунь ему шест в руки.

Пошёл он дальше и пришёл в город, где росло бесплодное дерево и где городской привратник тоже ждал ответа. И сказал он ему то, что слышал от чёрта: «Убейте мышь, грызущую корни дерева, и оно опять будет родить золотые яблоки». Поблагодарил его привратник и дал ему в награду за это двух навьюченных золотом ослов, которые должны были следовать за ним.

Наконец пришёл он в город, где перестал бить фонтан. И он передал привратнику то, что посоветовал чёрт: «Надо найти жабу, – а сидит она под камнем в фонтане, – и её убить, и опять забьёт из фонтана вино». Поблагодарил его привратник и дал ему тоже двух навьюченных золотом ослов.

Наконец счастливец воротился домой к своей жене, и она обрадовалась от всего сердца, что снова его увидела и узнала о том, что всё хорошо ему удалось. И он принёс королю то, что тот от него требовал, – три золотых волоса с головы чёрта; и когда увидел король четырёх ослов, нагружённых золотом, то был и совсем доволен и сказал:

– Теперь все условия выполнены, – пускай моя дочь остаётся твоею женой. Но скажи мне, любезный зятёк, откуда у тебя столько золота? Ведь это ж богатства немалые!

– Да переправлялся я через реку, – ответил он, – и лежало оно, словно песок на берегу, я и забрал его с собой.

– А нельзя ли и мне его добыть? – спросил король, и одолела его великая жадность.

– Да сколько вам будет угодно! – ответил счастливец. – Есть на той реке перевозчик, вы попросите его перевезти вас на другой берег, а там уж и набьёте себе полные мешки золотом.

И отправился жадный король второпях в путь-дорогу, прибыл к реке и дал знак перевозчику, чтобы тот перевёз его. Подъехал перевозчик и предложил ему сесть в лодку, и когда подъехали они к другому берегу, сунул тот ему в руки свой шест, а сам выскочил из лодки.

И с той поры должен был король в наказанье за свои грехи сделаться перевозчиком.

– Что ж, перевозит он ещё и поныне?

– А то как же! Ведь никто шеста из рук у него не возьмёт.

30. Вошка и блошка

Вошка и блошка жили одним хозяйством, даже пиво в одной яичной скорлупе варили. Да вот упала раз вошка в скорлупу и обожглась. И стала из-за этого блошка громко-прегромко кричать. А маленькая дверка и говорит:

– Ты чего, блошка, так раскричалась?

– Потому что вошка обожглась.

И стала тут дверка поскрипывать. Вот метёлочка в углу и говорит:

– Ты чего, дверка, так поскрипываешь?

– Да как же мне не скрипеть?

Обожглася наша вошка,

Плачет блошка.

Тут принялась метёлочка изо всех сил мести. А на ту пору проезжала по дороге повозочка и говорит:

– Ты чего, метёлочка, так метёшь?

– Да как же мне не мести?

Обожглася наша вошка,

Плачет блошка,

Поскрипывает двёрочка.

А повозочка и говорит:

– А я тогда стану кататься, – и начала быстро-быстро кататься.

Говорит тогда навозный катышок, мимо которого катилась повозочка:

– Чего это ты, повозочка, так катаешься?

– Да как же мне не кататься?

Обожглася наша вошка,

Плачет блошка,

Поскрипывает двёрочка,

Метёт себе метёлочка.

Вот и говорит навозный катышок:

– Ну, а я тогда огнём-полымем загорюсь, – и начал гореть ярким пламенем.

А около катышка росло деревцо. Вот оно и говорит:

– Чего это ты, катышок, загорелся?

– Да как же мне не гореть?

Обожглася наша вошка,

Плачет блошка,

Поскрипывает двёрочка,

Метёт себе метёлочка,

Повозочка катается.

А деревцо и говорит:

– Ну, а я тогда стану раскачиваться, – и начало так сильно раскачиваться, что все листья с него пооблетели.

Увидала это девочка – шла она с кувшинчиком за водой – и говорит:

– Чего это ты, деревцо, так раскачиваешься?

– Да как же мне не раскачиваться?

Обожглася наша вошка,

Плачет блошка,

Поскрипывает двёрочка,

Метёт себе метёлочка,

Повозочка катается,

Катышок вон загорается.

Тогда девочка и говорит:

– А я тогда разобью свой кувшинчик. – И разбила кувшинчик.

Тогда заговорил родничок, из которого бежала вода:

– Девочка, зачем ты разбила свой кувшинчик?

– Да как же мне было не разбить свой кувшинчик?

Обожглася наша вошка,

Плачет блошка,

Поскрипывает двёрочка,

Метёт себе метёлочка,

Повозочка катается,

Катышок вон загорается,

И трясётся деревцо.

– Эх, – сказал родничок, – ну, а я тогда разольюсь, – и начал сильно-сильно разливаться. И всё затонуло в воде: девочка, деревцо, навозный катышок, повозочка, метёлочка, дверка, блошка и вошка – всё, всё.

31. Девушка-безручка

Начал один мельник всё беднеть и беднеть, и осталась у него одна только мельница да позади неё большая яблоня. Вот отправился он раз в лес дрова рубить, и подошёл к нему старик, которого он ещё ни разу не видывал, и говорит:

– Полно тебе с топором возиться, я сделаю тебя богачом, если пообещаешь мне отдать то, что позади твоей мельницы.

«Пожалуй, это он о яблоне говорит», – подумал мельник и согласился и отписал её незнакомцу. А тот злобно захохотал и сказал:

– Смотри ж, спустя три года я явлюсь к тебе и возьму то, что мне принадлежит. – С этим он и ушёл.

Воротился мельник домой, встречает его жена и говорит:

– Скажи, муженёк, откуда это вдруг явилось у нас в доме такое богатство? Все сундуки и закрома полным-полны, а никто ничего не приносил, и я не знаю, как это всё получилось.

Говорит мельник:

– Да это всё от одного незнакомца, которого я повстречал в лесу; он пообещал мне большие богатства, а я ему отписал то, что находится за мельницей, – большую яблоню можем мы, пожалуй, и отдать.

– Ах, муженёк, – с ужасом воскликнула мельничиха, – да ведь это же был сам чёрт! Он не о яблоне говорил, а о нашей дочери, ведь это она стояла за мельницей и подметала двор.

Дочь мельника была красавица и к тому же скромница. Три года она жила в страхе божием и не знала греха. Срок между тем прошёл, и настал день, когда чёрт порешил её утащить. Она чисто умылась и очертила вокруг себя мелом круг. Явился чёрт спозаранку, но не мог никак к ней приблизиться. И, разгневавшись, он сказал мельнику:

– Не давай ей воды, чтоб она больше не умывалась, а то не будет у меня над ней никакой силы.

Испугался мельник и исполнил приказание. На другое утро снова явился чёрт, но девушка омыла руки слезами, и они были совершенно чистые. И опять не мог чёрт к ней приблизиться и говорит, разгневавшись, мельнику:

– Отруби ей руки, а то мне никак с нею не совладать.

Ужаснулся мельник и говорит:

– Да как же мне отрубить руки своему родному детищу?

Но чёрт ему пригрозил:

– Если ты этого не сделаешь, я тебя самого утащу.

Испугался отец и пообещал его послушаться.

Пришёл к девушке и говорит:

– Доченька, если я не отрублю тебе обе руки, то уведёт меня чёрт с собой. Я со страху обещал ему это сделать. Помоги мне в моей беде и прости меня за всё злое, что я тебе причиню.

– Милый батюшка, – ответила она, – делай со мной, что хочешь, я – твоя дочь. – И она протянула ему свои руки и дала их отрубить. В третий раз явился чёрт, но она так долго и сильно плакала, что слёзы омыли её обрубленные руки, и они были совсем чистые. Пришлось чёрту отступить, и он потерял над ней всякую власть.

Вот мельник и говорит ей:

– Это благодаря тебе я получил такое большое богатство, и я обещаю всю жизнь тебя лелеять и за тобой ухаживать.

Но она ему ответила:

– Нет, я здесь не останусь, я хочу уйти; добрые люди мне уж помогут, в чём надо. – Потом попросила она привязать ей к спине отрубленные руки и, только стало всходить солнце, двинулась в путь-дорогу.

Шла она целый день до самой ночи. И подошла, наконец, к королевскому саду и увидела при лунном сиянии, что все деревья усыпаны прекрасными плодами; но попасть в этот сад она не могла – он был весь окружён рвами с водой. А шла она уже целый день, и с утра не было во рту у неё ни крошки, и мучил её голод; и она подумала: «Ах, если бы мне попасть в этот сад и поесть немного плодов, а то пропадать придётся». Вдруг явилась дева в белой одежде, заперла плотиной воду и провела её по сухому рву. Пришла она в сад, и шла следом за ней дева. Увидала она дерево с плодами: были то прекрасные груши, но все они были на счету Подошла она и откусила с дерева грушу, чтоб утолить свой голод, не больше.

Увидал садовник девушку, но так как с нею была дева, то он испугался, что это привиденье, и не сказал ей ни слова, не крикнул и не заговорил с ней. Она съела грушу, насытилась и ушла и спряталась за кустом.

На другое утро пришёл король, которому принадлежал этот сад, и стал считать плоды, видит – одной груши недостаёт, и он спросил у садовника, куда она делась; её под деревом нету, значит, она куда-то пропала.

Ответил ему садовник:

– Прошлую ночь явилось сюда привиденье, было оно безрукое, и откусило грушу прямо с дерева.

Король спросил:

– А как же оно пробралось через воду? И куда ушло, съев грушу? Садовник ответил:

– Кто-то явился в белоснежном одеянье и запер плотиной воду, чтоб могло привиденье перейти через ров. Я подумал, уж не ангел ли это, и побоялся его окликнуть и спросить. Съев грушу, привиденье куда-то исчезло.

Король сказал:

– Если это так, как ты говоришь, я останусь эту ночь сторожить вместе с тобой.

Когда стемнело, король явился в сад и привёл с собою священника, чтобы тот поговорил с привиденьем. Сели все трое под деревом и стали сторожить. В полночь девушка вышла из-за куста, подошла к дереву и снова съела с него грушу. Вышел тогда священник и спросил:

– Ты послан богом или ты простой человек? Ты дух или кто?

Она отвечала:

– Я вовсе не дух, а всеми покинутая девушка.

– Если ты всеми покинута, – сказал король, – то я тебя не оставлю. – И он взял её с собой в королевский замок. А так как была она красивой и скромной, он полюбил её и велел сделать ей серебряные руки и женился на ней.

Прошёл год, и вот пришлось королю идти на войну, и он оставил молодую королеву на попеченье своей матери и сказал:

– Если ей придётся рожать, ухаживайте за ней как следует да напишите мне тотчас об этом письмо.

И вот она родила прекрасного сына. Написала мать королю грамотку и послала гонца с радостной вестью. Но посланец лёг по пути у ручья отдохнуть и, устав от долгой дороги, уснул. А тут явился чёрт, который всегда замышлял зло против доброй королевы, и подменил письмо другим; было написано в нём, что родила, мол, королева на свет оборотня.

Прочитал король письмо, ужаснулся, сильно запечалился, но всё же в ответ написал, чтоб ухаживали за королевой как следует и берегли её до его возвращения. Посланец отправился с этим письмом назад, но в пути прилёг отдохнуть на том самом месте – и уснул.

И явился опять чёрт и подсунул ему в карман другое письмо, а написано в нём было, чтоб королеву вместе с её ребёнком убили. Получила это письмо старая мать-королева и ужаснулась и, не поверив письму, написала ещё раз королю, но ответа не получила, оттого что чёрт всякий раз подсовывал посланцу ложные письма, а в последнем письме было сказано, чтобы в знак исполненья приказа сберегли язык и глаза королевы.

Заплакала старая мать-королева, что должна пролиться ни в чём не повинная кровь, и велела привести ночью самку оленя, вырезала ей язык и глаза и спрятала их. А молодой королеве сказала:

– Я не могу приказать, чтоб тебя убили, как это велел король, но дольше здесь тебе оставаться нельзя, – ступай со своим ребёнком куда хочешь и назад не возвращайся.

Привязала она ей ребёнка на спину, и бедная женщина ушла с заплаканными глазами из замка. Пришла она в тёмный, дремучий лес, стала на колени и начала богу молиться.

Вдруг явился к ней ангел и привёл её к какой-то избушке, и была прибита на ней небольшая табличка: «Здесь всякий живёт свободно». И вышла из этой избушки белоснежная дева и сказала:

– Добро пожаловать, госпожа королева! – и ввела её в дом. Потом она отвязала со спины её маленького сына, приложила его к груди, чтобы та его покормила, и положила его спать в красивую постельку.

И спросила бедная женщина:

– Откуда ты знаешь, что я была королевой?

Ответила белая дева:

– Я послана хранить тебя и дитя.

Прожила она в избушке семь лет, и заботились там о ней хорошо, и за её кротость и доброту у ней отросли снова руки.

Наконец король вернулся домой с похода, и первое, что ему захотелось, – это увидеть жену и ребёнка. Заплакала старая мать короля и сказала:

– Ты, злой человек, зачем написал мне, чтоб я загубила две ни в чём не повинные души! – и она показала ему оба письма, подделанные чёртом, и добавила: – Я поступила так, как ты велел, – и показала ему в доказательство язык и глаза самки оленя.

Горькими слезами стал оплакивать король свою жену и сыночка, и сжалилась тогда над ним старая мать и сказала:

– Успокойся, она жива. Я велела тайком убить самку оленя и сохранила в доказательство её глаза и язык, а твоей жене я привязала на спину ребёнка и велела ей идти куда глаза глядят по белу свету и взяла с неё обещание никогда не возвращаться сюда, так как ты был на неё так гневен!

И сказал король:

– Я пойду повсюду, где есть только синее небо, и не буду ни есть и ни пить, пока не разыщу своей любимой жены и ребёнка, если они ещё не погибли или не умерли с голоду.

Отправился король в дорогу и скитался почти целых семь лет, ища их повсюду – среди ущелий и в горных пещерах, но не найдя их, решил, что они погибли. Он не ел и не пил за всё это время ни разу, но надежды поддерживали его силы.

Наконец он попал в дремучий лес и набрёл на маленькую избушку, и была на ней прибита табличка: «Здесь всякий живёт свободно». Вышла оттуда белая дева, взяла его за руку, ввела в избушку и сказала:

– Добро пожаловать, мой король, – и спросила его, откуда пришёл он.

Он ответил:

– Вот скоро уже семь лет, как я скитаюсь по свету, ищу жену и ребёнка, но найти их нигде не могу.

Дева предложила ему поесть и напиться, но он отказался и пожелал только немного отдохнуть. Он лёг спать и накрыл лицо платком.

И явилась дева в комнату, где сидела королева со своим сыном, которого она называла всегда Горемыкой, и сказала ей:

– Выйди с ребёнком, явился твой муж.

Она вошла в комнату, где он лежал, и упал платок с его лица. И она сказала:

– Горемыка, подыми платок своего отца и прикрой ему снова лицо.

Ребёнок поднял платок и прикрыл им лицо своему отцу. Услыхал это король сквозь сон и сбросил платок. И сказал мальчик в нетерпенье:

– Милая матушка, как я могу прикрыть лицо своему отцу, если нету его у меня на свете? Ведь ты же мне говорила, что отец мой на небе. А такого странного человека я совсем не знаю. Он вовсе мне не отец.

Услыхал это король, поднялся и спросил, кто она такая.

И она ответила:

– Я твоя жена, а это твой сын – Горемыка.

И он увидал её живые руки и сказал:

– У моей жены руки были серебряные.

Но она ответила:

– Руки у меня по воле господней отросли снова.

И вошла в комнату дева, принесла серебряные руки и показала их ему. И только тогда он убедился, что это его возлюбленная жена и любимый ребёнок; он поцеловал их, обрадовался и сказал:

– Точно тяжёлый камень свалился с моего сердца.

Накормила их добрая дева ещё раз всех вместе, и они отправились домой к своей старой матери. И была повсюду великая радость, а король и королева устроили ещё раз свадебный пир и прожили счастливо и радостно до самой блаженной смерти.

32. Смышлёный Ганс

Спрашивает мать Ганса:

– Ты куда, Ганс?

Ганс отвечает:

– К Гретель.

– Смотри, Ганс, чтоб всё было ладно.

– Всё будет ладно. Прощай, матушка.

– Прощай, Ганс.

Приходит Ганс к Гретель.

– Добрый день, Гретель!

– Добрый день, Ганс. Что принёс ты хорошего?

– Ничего не принёс, получить бы хотел.

Дарит Гретель Гансу иголку.

Говорит Ганс:

– Прощай, Гретель.

– Прощай, Ганс.

Берёт Ганс иглу, втыкает её в повозку с сеном и идёт вслед за повозкой домой.

– Добрый вечер, матушка.

– Добрый, вечер, Ганс. Где ты был?

– Был я у Гретель.

– А что ж ты ей подарил?

– Ничего не дарил, она мне дала.

– Что ж тебе Гретель дала?

– Иголку дала.

– Ганс, а где же иголка?

– Воткнул в повозку с сеном.

– Глупо ты поступил, Ганс, – надо было её в рукав воткнуть.

– Ничего, в другой раз сделаю лучше.

– Ты куда, Ганс?

– К Гретель, матушка.

– Смотри ж, Ганс, чтоб всё было ладно.

– Всё будет ладно. Прощай, матушка.

– Прощай, Ганс.

Приходит Ганс к Гретель.

– Добрый день, Гретель.

– Добрый день, Ганс. Что принёс ты хорошего?

– Ничего не принёс, получить бы хотел.

Подарила Гретель Гансу нож.

– Прощай, Гретель.

– Прощай, Ганс.

Берёт Ганс нож, втыкает его в рукав и идёт домой.

– Добрый вечер, матушка.

Сказки

– Добрый вечер, Ганс. Где ты был?

– Был я у Гретель.

– А что подарил ей?

– Ничего не дарил, она мне дала.

– А что ж тебе Гретель дала?

– Нож дала.

– Где же нож, Ганс?

– Да я его в рукав воткнул.

– Глупо ты, Ганс, поступил, – нож надо было в карман положить.

– Ничего, уж в другой раз сделаю лучше.

– Ты куда, Ганс?

– К Гретель, матушка.

– Смотри, чтоб всё было ладно.

– Уж будет ладно. Прощай, матушка.

– Прощай, Ганс.

Приходит Ганс к Гретель.

– Добрый день, Гретель!

– Добрый день, Ганс. Что принёс ты хорошего?

– Ничего не принёс, получить бы хотел.

Дарит Гретель Гансу молодую козочку.

– Прощай, Гретель.

– Прощай, Ганс.

Берёт Ганс козу, связывает ей ноги и кладёт её в карман. Приходит домой, а козочка по дороге задохнулась.

– Добрый вечер, матушка.

– Добрый вечер, Ганс. Где ты был?

– Был я у Гретель.

– Что ж ты ей подарил?

– Ничего не дарил, она мне дала.

– А что ж тебе Гретель дала?

– Козочку дала.

– А где же, Ганс, козочка?

– Я в карман её положил.

– Глупо ты сделал, Ганс, – надо было козу на верёвку привязать.

– Ничего, уж в другой раз сделаю лучше.

– Ты куда, Ганс?

– К Гретель, матушка.

– Смотри, чтобы всё было ладно.

– Уж будет ладно. Прощай, матушка.

– Прощай, Ганс.

Приходит Ганс к Гретель.

– Добрый день, Гретель!

– Добрый день, Ганс. Что принёс ты хорошего?

– Ничего не принёс, получить бы хотел.

Дарит Гретель Гансу сала кусок.

– Прощай, Гретель.

– Прощай, Ганс.

Берёт Ганс кусок сала, привязывает его на верёвку и тащит за собой. Сбежались по дороге собаки и сало все съели. Приходит Ганс домой, а в руке у него одна лишь верёвка, а на ней ничего.

Сказки

– Добрый вечер, матушка.

– Добрый вечер, Ганс. Где же ты был?

– Был я у Гретель.

– Что ж ты ей подарил?

– Ничего не дарил, она мне дала.

– А что ж тебе Гретель дала?

– Кусок сала дала.

– А куда же ты, Ганс, сало-то дел?

– Привязал на верёвку, повёл домой, да собаки стащили.

– Глупо ты сделал, Ганс, – надо было сало на голове нести.

– Ничего, уж в другой раз сделаю лучше.

– Ты куда, Ганс?

– К Гретель, матушка.

– Смотри, Ганс, чтоб всё было ладно.

– Уж будет ладно. Прощай, матушка.

– Прощай, Ганс.

Приходит Ганс к Гретель.

– Добрый день, Гретель!

– Добрый день, Ганс. Что принёс ты хорошего?

– Ничего не принёс, получить бы хотел.

Дарит Гретель Гансу телёнка.

– Прощай, Гретель.

– Прощай, Ганс.

Берёт Ганс телёнка, кладёт его на голову, и разбил телёнок всё лицо Гансу.

– Добрый вечер, матушка.

– Добрый вечер, Ганс. Где ты был?

– Был я у Гретель.

– Что ж ты ей подарил?

– Ничего не дарил, она мне дала.

– А что же тебе Гретель дала?

– Телёнка дала.

– Ганс, а где же телёнок?

– Положил его себе на голову, а он мне лицо разбил.

– Эх, глупо ты сделал, Ганс, – надо было телёнка привести да в стойло поставить.

– Ничего, уж в другой раз сделаю лучше.

– Ты куда, Ганс?

– К Гретель, матушка.

– Смотри, чтобы всё было ладно.

– Уж будет ладно. Прощай, матушка.

– Прощай, Ганс.

Приходит Ганс к Гретель.

– Добрый день, Гретель!

– Добрый день, Ганс. Что ж принёс ты хорошего?

– Ничего не принёс, получить бы хотел.

Говорит Гретель Гансу:

– Пойду я сама с тобой.

Берёт Ганс Гретель, привязывает её на верёвку, ведёт, приводит к стойлу и крепко-накрепко привязывает. Идёт потом Ганс к матери.

– Добрый вечер, матушка.

– Добрый вечер, Ганс. Где же ты был?

– Был я у Гретель.

– Что ж ты ей подарил?

– Ничего не дарил, она со мной вместе пришла.

– Где же ты Гретель оставил?

– Привёл её на верёвке, привязал к стойлу, подложил ей травы.

– Это ты, Ганс, глупо сделал, надо было на неё ласково глазами вскинуть.

– Ничего, в другой раз сделаю лучше.

Идёт Ганс в стойло, выкалывает всем телятам и овцам глаза и кидает их в лицо Гретель. Рассердилась тут Гретель, вырвалась и убежала, а была ведь невестою Ганса.

33. Три языка

Жил однажды в Швейцарии старый граф; был у него единственный сын, да и тот был дурак, ничему не мог научиться.

Вот отец и говорит:

– Послушай, сынок, в голову тебе всё равно ничего не вобьёшь, надо будет тебе за дело приняться. Придётся тебе из дому уйти: я решил отдать тебя одному знаменитому мастеру, пускай он попробует из тебя что-нибудь сделать.

Отослали юношу в чужой город, и пробыл он там у мастера целый год. Прошёл срок, воротился юноша домой, а отец его и спрашивает:

– Ну, сынок, чему же ты научился?

– Научился я, батюшка, понимать, о чём лают собаки, – ответил он.

– Боже ты мой! – воскликнул отец. – И это всё, чему ты научился? Надо будет тебя послать в другой город, к другому мастеру.

Вот отвели юношу в другой город, и пробыл он там у мастера тоже целый год. Вернулся он домой, а отец опять его спрашивает:

– Ну, сын мой, чему же ты научился?

Тот отвечает:

– Научился я, батюшка, понимать, о чём говорят птицы.

Разгневался отец и говорит:

– Эх, пропащий ты человек, дорогое ты время потратил, а ничему не научился. И не стыдно тебе мне на глаза показываться? Пошлю я тебя к третьему мастеру, а не научишься ты и на сей раз, то не хочу я больше твоим отцом называться.

Пробыл сын у третьего мастера тоже целый год, воротился домой, а отец его и спрашивает:

– Сын мой, чему же ты научился?

А он отвечает:

– Милый батюшка, этот год учился я понимать, о чём лягушки квакают.

Тут уж и вовсе разгневался отец, вскочил, позвал своих слуг и говорит:

– Этот человек мне больше не сын, я прогоняю его из дому и велю вам завести его в лес и там с ним покончить.

Вывели его в лес и должны были его там убить, но слуги его пожалели и отпустили. Они вырезали у лани язык и глаза, чтобы принести старику знак доказательства.

А юноша двинулся дальше и спустя некоторое время пришёл к укреплённому замку и попросился там переночевать.

– Хорошо, – сказал хозяин замка, – если ты согласен заночевать внизу в старой башне, то ступай туда, но предупреждаю тебя, что это для жизни опасно, ибо там полно диких собак, они всё время лают и воют, и в урочный час им надо бросать человека, и они его тотчас съедают.

Вся округа была из-за этого в горе и печали, но никто помочь им в беде, однако, не мог. Но юноша был бесстрашен и сказал:

– Вы уж меня только пустите вниз к лающим псам и дайте мне им что-нибудь бросить. Со мной они ничего не сделают.

И так как он сам того пожелал, то дали ему немного еды для диких зверей и отвели в башню. Вот спустился он туда, но собаки на него не залаяли и, окружив его, ласково замахали хвостами, поели всё, что он дал им, и не причинили ему никакого вреда. На другое утро, к общему удивлению, он вернулся жив и невредим и говорит хозяину замка.

– Собаки мне рассказали на собачьем своём языке, почему они там поселились и отчего наносят вред округе. Они заколдованы и должны охранять большой клад, что закопан под башней, и до той поры они не успокоятся, пока этот клад не будет вырыт; а как это сделать, я тоже узнал из их разговоров.

И все обрадовались, услыхав об этом, и хозяин замка сказал, что примет его вместо сына родного, если ему посчастливится это сделать.

Юноша снова спустился вниз, и так как он знал, что ему должно делать, то и выполнил всё и принёс оттуда полный ларец золота. И не слышно стало с той поры воя диких собак, они пропали, и вся округа освободилась от злой напасти.

И вот спустя некоторое время надумал юноша отправиться в Рим. По пути он проезжал мимо болота, а сидели в нём лягушки и квакали.

Он прислушался, и когда услыхал, о чём они говорят, он стал задумчив и печален.

Наконец он прибыл в Рим, и как раз в это время умер папа, и было у кардиналов большое сомнение, кого им назначить его преемником. Наконец они порешили на том, что надо будет выбрать в папы того, кому откроется божественное знамение. Только они это решили, как входит в храм молодой граф, и вдруг спускаются к нему и садятся на плечи два белоснежных голубя. И признало тогда в этом духовенство знак божий, и его тут же спросили, не хочет ли он сделаться папой. Он был в нерешительности, не зная, достоин ли он этого, Но голуби ему шепнули, что, он может на это согласиться, и он сказал наконец: «Да».

И вот был он помазан и посвящён в папы, и случилось то, о чём он слыхал по дороге от лягушек и что его так сильно огорчило: будто должен он сделаться святым папой. Пришлось ему потом петь мессу, он не знал из неё ни одного слова, но два голубя сидели всегда у него на плечах и подсказывали ему всё на ухо.

34. Умная Эльза

Жил-был человек, и была у него дочь, звали её Умной Эльзой. Вот выросла она, а отец и говорит:

– Пора бы отдать её замуж.

– Да, – сказала мать, – если только найдётся такой человек, что захочет её взять.

И вот пришёл, наконец, из дальних мест человек, звали его Ганс; стал он к ней свататься, но поставил условие, чтобы Умная Эльза была к тому же и весьма рассудительной.

– О, – сказал отец, – смекалка у неё в голове имеется.

А мать добавила:

– Ах, да уж что и говорить-то: она всё понимает, видит даже, как ветер по улице гуляет, и слышит, как мухи кашляют.

– Ну, – сказал Ганс, – а если она окажется не очень смышлёной, то я на ней не женюсь.

Вот сидят они за столом, обедают, а мать и говорит:

– Эльза, сходи-ка в погреб да принеси нам пива.

Взяла Умная Эльза с полки кувшин и спустилась в погреб, весело постукивая крышкой, чтобы время шло побыстрей. Пришла она в погреб, поставила перед пивной бочкой скамейку, чтобы не надо было нагибаться, и спина чтоб не заболела, и чтоб не слишком устать. Поставила она перед собой кувшин, отвернула кран и, чтобы глаза не оставались без дела, пока пиво нальётся, стала она стену разглядывать; вот смотрит она да разглядывает и заметила вдруг над собой кирку на стене, что забыли там по ошибке каменщики.

И вот начала Умная Эльза плакать и причитать: «Коли выйду я замуж за Ганса, и родится у нас ребёнок, и вырастет он, и пошлём мы его в погреб пива нацедить, вдруг упадёт ему на голову кирка и убьёт его насмерть». Вот сидит она и плачет, изо всех сил причитает по поводу предстоящего несчастья. А в доме наверху ждут в это время пива, а Умная Эльза всё не возвращается. Хозяйка и говорит работнице:

– Сходи-ка ты в погреб да погляди, что там с Эльзой случилось.

Пошла работница, видит – сидит Эльза перед бочкой и плачет-заливается.

– Эльза, чего ты плачешь? – спрашивает работница.

– Ох, – отвечает она, – да как же мне не плакать? Коли выйду я замуж за Ганса, и родится у нас ребёнок, вырастет он большой, и придётся ему пойти в погреб пива нацедить, то вдруг невзначай может упасть ему на голову кирка и убить его насмерть…

И сказала работница:

– Вот какая у нас Эльза умная!

Подсела она к ней и начала тоже горе оплакивать. А в доме все пива ждут не дождутся, а работница не возвращается. Тогда отец и говорит работнику:

– Сходи-ка ты в погреб да погляди, что там Эльза с работницей делают.

Спустился работник в погреб, видит – сидит Умная Эльза с работницей, и обе плачут. Спрашивает он у них:

– Чего вы плачете?

– Ох, – отвечает Эльза, – да как же мне не плакать? Коли выйду я замуж за Ганса, и родится у нас ребёнок, вырастет он большой, и придётся ему пойти в погреб пива нацедить, то вдруг упадёт ему на голову кирка и убьёт его насмерть…

Работник и говорит:

– Вон какая у нас Эльза умная! – подсел к ней и тоже заплакал. А в доме ждут работника, а он всё не возвращается. Тогда отец говорит матери:

– Сходи-ка ты сама в погреб да погляди, что там с Эльзой случилось.

Спустилась мать в погреб, видит – все трое плачут. Спрашивает она у них, чего это они плачут; и рассказала ей Эльза, что её будущего ребёнка, когда он подрастёт, может убить кирка, – будет он наливать пиво, а кирка вдруг и упадёт ему на голову. И сказала мать:

– Ох, какая же у нас умная Эльза! – и подсела к ним и тоже заплакала.

Подождал отец немного, видит – мать тоже не возвращается, а выпить пиво всё больше, и больше хочется. Вот и говорит он:

– Надо будет мне самому в погреб сходить да посмотреть, что это там с Эльзой случилось.

Спустился он в погреб, видит – сидят все рядышком и горько плачут; узнал он, что причиной тому Эльзин ребёнок, которого она, пожалуй, когда-нибудь родит, и что может его убить кирка, если, нацеживая пиво, он будет сидеть как раз под киркой, а в это время она может упасть, и он воскликнул:

– Какая же у нас, однако, умная Эльза! – сел и тоже вместе с ними заплакал.

Долго дожидался жених в доме один, но никто не возвращался, и подумал он: «Пожалуй, они меня внизу дожидаются, надо будет и мне тоже туда сходить да поглядеть, что они там делают». Спустился он вниз, видит – сидят они все впятером и плачут-рыдают, да так жалобно – один пуще другого.

– Что у вас за беда случилась? – спрашивает он.

– Ах, милый Ганс, – ответила Эльза, – когда мы с тобой поженимся и будет у нас ребёнок, вырастет он большой, то может случиться, что пошлём мы его в погреб пива нацедить, а кирка, что торчит на стене, может, чего доброго, упасть и разбить его голову и убить его насмерть. Ну, как же нам не плакать об этом.

– Ну, – сказал Ганс, – бо́льшего ума для моего хозяйства и не надо.

Эльза, ты такая умная, что я на тебе женюсь, – и взял её за руку, повёл наверх и отпраздновал с ней свадьбу.

Пожила она с Гансом немного, а он и говорит:

– Жена, я пойду на заработки. Надо нам деньгами разжиться, а ты ступай на поле жать пшеницу, чтоб был у нас в доме хлеб.

– Хорошо, милый Ганс, я так и сделаю.

Ушёл Ганс, наварила она себе вкусной каши и взяла с собой на поле. Пришла туда и сама себя спрашивает:

– Что мне делать? Жать ли сначала, или сперва поесть? Э, пожалуй, поем я сначала.

Съела она целый горшок каши, наелась до отвала и опять спрашивает:

– Что мне делать? Жать ли, или, может, сперва поспать? Пожалуй, посплю я сперва. – Легла она в пшеницу и уснула.

А Ганс в это время давно уже домой воротился, а Эльзы всё нету и нету. Вот он и говорит:

– Какая у меня умная Эльза, она такая прилежная – и домой не возвращается, и ничего не ест.

А её всё нету и нету. Вот уже и вечер наступил, вышел Ганс в поле поглядеть, сколько она пшеницы нажала; видит, что ничего не сжато и лежит Эльза в пшенице и спит. Побежал Ганс поскорей домой, принёс с собой птицеловную сеть с бубенцами и накинул её на Эльзу; а она всё продолжает спать. Побежал он домой, запер двери, уселся на лавку и принялся за работу.

Наконец совсем уж смерклось, проснулась Умная Эльза, и только она поднялась, а бубенцы на ней и зазвенели, и что ни сделает она шаг, а бубенцы всё звенят и звенят. Испугалась она и призадумалась: а вправду ли она Умная Эльза? И стала сама себя спрашивать: «Я ли это, или не я?» И сама не знала, как ей на это ответить, и стояла она некоторое время в сомнении; наконец она подумала: «Пойду-ка я домой да спрошу, я ли это, или не я, – они уж наверное знают».

Прибежала она домой, а двери заперты. Постучала она в окошко и спрашивает:

– Ганс, дома ли Эльза?

– Да, – ответил Ганс, – она дома.

Испугалась она и говорит:

– Ах, боже мой, значит это не я! – и кинулась к другим дверям. А люди услыхали звон бубенцов и не захотели ей отпирать, и нигде не нашлось ей приюта. И убежала она тогда из деревни; и никто её с той поры больше не видел.

35. Портной на небе

Случилось однажды в прекрасный день, что захотелось господу богу прогуляться по небесному саду, и он взял с собой всех святых и апостолов, и остался на небе один только святой Пётр.

И велел ему господь во время своего отсутствия никого не пускать, и стоял Пётр у врат на страже. Вскоре кто-то постучался. Пётр спросил, кто это и чего ему здесь надо.

– Я бедный, честный портной, – ответил тоненький голосок, – прошу меня впустить.

– Да, видно, что честный, – сказал Пётр, – как вор на виселице. Небось ты не раз запускал руку в чужой карман и воровал у людей материю. Ты на небо не попадёшь, господь мне запретил, пока его здесь нету, пускать кого бы то ни было.

– Будьте, однако ж, милостивы, – воскликнул портной, – ведь маленькие обрезки, что падают со стола, они не ворованы, и что о них говорить! Вот видите, я прихрамываю, по дороге натёр себе волдыри на ногах, вернуться назад мне никак невозможно. Вы уж меня впустите, я готов выполнять всякую чёрную работу. Буду нянчить детей, стирать пелёнки, мыть скамьи, на которых они играли, убирать и всё содержать в порядке и штопать им разорванные платья.

И почувствовал святой Пётр жалость и приоткрыл хромому портному небесные врата настолько, чтобы тот мог еле-еле пролезть в них своим тощим телом. Он велел ему сесть в уголке за дверью И держать себя там тихо и чинно, чтобы бог, вернувшись назад, не заметил его и не разгневался.

Портной послушался, но когда святой Пётр вышел за дверь, он поднялся и стал в любопытстве ходить по всяким небесным закоулкам и улучил случай всё разглядеть. Наконец подошёл он к тому месту, где стояло много прекрасных и драгоценных стульев, и было посредине кресло, всё из чистого золота, украшенное сверкающими драгоценными камнями; и было оно куда повыше остальных стульев, и стояла перед ним золотая скамейка для ног. А было то кресло, на котором восседал сам господь, когда находился он дома, и, сидя на нём, мог видеть всё, что происходит на земле.

Остановился портной, поглядел на кресло, посмотрел ещё раз, – и оно понравилось ему больше, чем все остальные. Наконец он не мог удержаться от любопытства, взобрался наверх и уселся в то кресло.

И вот увидел он всё, что происходило на земле, и заметил там уродливую старуху; она стояла у ручья, стирала бельё и стащила тайком два покрывала. Увидев это, портной разгневался так крепко, что схватил золотую скамейку и кинул её через всё небо вниз на землю, в эту самую старуху-воровку. А так как достать скамейки назад он не мог, то слез тихонько с кресла, сел на своё прежнее место за дверьми и сделал вид, будто ничего и не случилось.

Вот вернулся назад господь вместе с небесным сонмом, и хотя портного он за дверью и не приметил, но, садясь в своё кресло, он увидел, что скамейки-то нету. Он спросил у святого Петра, куда делась скамейка, но тот не знал. Стал он его допрашивать, не пускал ли он кого на небо.

– Здесь никого не было, – ответил Пётр, – кроме хромого портного, он сидит до сих пор за дверью.

И велел господь портному к нему подойти и спросил его, не брал ли он скамейки и куда он её дел.

– О господи, – радостно ответил портной, – я кинул её на землю, в одну старуху, что украла во время стирки белья два покрывала.

– Ах ты, эдакий плут, – сказал господь, – если бы я начал судить так, как судишь ты, то как ты думаешь, что бы с тобой давно уж случилось? Да у меня бы давно не оказалось ни стульев, ни скамеек, ни кресел, даже не было бы и ухвата, – всё бы пришлось мне побросать в грешников. Отныне ты не можешь оставаться больше на небе и должен убраться опять за ворота, – ступай, куда тебе следует. Здесь наказывать могу только я один, господь бог.

И пришлось Петру увести с неба портного; а так как на нём башмаки были разорванные, а на ногах волдыри, то взял портной в руку клюку и отправился в ожидальню, где сидят и забавляются все честные солдаты.

36. Столик-накройся, золотой осёл и дубинка из мешка

Давно тому назад жил на свете портной. Было у него три сына и одна единственная коза; она их всех молоком кормила, и потому приходилось за ней ухаживать как следует и каждый день гонять её на пастбище.

Сыновья пасли козу каждый по очереди. Погнал её раз старший сын пастись на кладбище, а трава росла там высокая да сочная, – вот коза щипала траву и прыгала. Вечером, когда надо было уже домой возвращаться, он у неё и спрашивает:

– Сыта ли ты, коза моя?

Ответила коза:

Я уж так сыта,

Что не съесть мне больше ни листа.

Ме-ме!

– Ну, так ступай домой, – сказал мальчик. Взял её за верёвочку, привёл в стойло и крепко привязал.

– Ну, – спросил старик-портной, – наелась ли коза наша досыта?

– О, – ответил сын, – она уж так сыта, что не хочет больше ни листа.

Но захотелось отцу самому в этом убедиться, и он пошёл в стойло, погладил любимую свою козочку и спрашивает:

– Сыта ли ты, коза моя?

И ответила ему коза:

С чего же быть мне сытою?

Скакала я через могилочку

И съела лишь былиночку.

Ме-ме!

– Что я слышу! – воскликнул портной, выскочил из стойла и говорит сыну:

– Эх ты, лгунишка, что же ты говоришь, что коза наша сыта, а она-то совсем голодная! – и, разгневавшись, он взял со стены свой аршин, побил сына и прогнал его со двора.

На другой день настал черёд пасти козу среднему сыну. Вот нашёл он в саду возле забора местечко, где трава была хорошая, и коза всю её поела. Вечером он собрался домой и спрашивает:

– Сыта ли ты, коза моя?

А коза отвечает:

Я уж так сыта,

Что не съесть мне больше ни листа.

Ме-ме!

– Тогда ступай домой, – сказал мальчик, повёл её и крепко привязал к стойлу.

– Ну, – спросил старик-портной, – наелась ли коза наша досыта?

– О, – ответил сын, – она уж так сыта, что не хочет больше ни листа.

Но портной решил сам в этом убедиться. Он пошёл в стойло и спрашивает:

– Сыта ли ты, коза моя?

И ответила коза:

Да как же мне быть сытою?

Скакала я через могилочку

Да съела лишь былиночку.

Ме-ме!

– Ах ты, этакий злодей! – крикнул портной. – Такую смирную козу да ещё заставлять голодать! – И он выбежал из стойла, схватил аршин, отчесал им сына и прогнал его со двора.

Пришёл черёд младшему сыну козу пасти, и порешил он дело поставить лучше: нашёл заросль с густою листвой и стал пасти там козу. Вечером, когда подошло время домой возвращаться, спрашивает он козу:

– Сыта ли нынче, коза моя?

И ответила коза:

Я уж так сыта,

Что не съесть мне больше ни листа.

Ме-ме!

– Ну, так ступай домой, – сказал мальчик, повёл её в стойло и крепко-накрепко привязал.

– Ну, – спросил старик-портной, – наелась ли коза наша досыта?

– О, – ответил сын, – она уж так сыта, что не хочет больше ни листа. – Но портной тому не поверил, пошёл в стойло и спрашивает:

– Сыта ли ты, коза наша, нынче?

И ответила злая коза:

С чего же быть мне сытою?

Скакала я через могилочку

Да съела лишь былиночку.

Ме-ме!

– Ах ты, лживая тварь! – воскликнул портной. – Все вы тут лентяи да негодяи! Ну, теперь уж в дураках меня не оставите! – и, разгневанный, он выскочил из стойла да так отчесал по спине бедного мальчика, что тот еле из дому выскочил.

И остался старик-портной один со своею козой. На другое утро зашёл он в стойло, начал ласкать и гладить козу и говорит:

– Иди, моя милая козочка, я уж сам тебя поведу на пастбище. – Взял он её за верёвку и завёл в зелёные кусты, где росла трава-деревей и другие растения, которые так любят щипать козы.

– Тут уж ты хоть раз, а вдосталь наешься, – сказал он и оставил её пастись до самого вечера. А потом спрашивает её:

– Сыта ли ты, коза моя?

И она ответила:

Я уж так сыта,

Что не съесть мне больше ни листа.

Ме-ме!

– Ну, так ступай тогда домой, – сказал портной, отвёл её в стойло и привязал крепко-накрепко. Он ушёл, а потом вернулся опять и спрашивает:

– Ну, что, а теперь-то ты сыта?

Но коза ответила то же, что и сыновьям:

С чего же быть мне сытою?

Скакала я через могилочку

Да съела лишь былиночку.

Ме-ме!

Услыхал это портной да так и остолбенел; он понял, что понапрасну выгнал своих трёх сыновей из дому.

– Погоди уж, – закричал он, – неблагодарная ты тварь! Тебя мало со двора прогнать, я тебе ещё такую отметину сделаю, что ты честным портным и на глаза не покажешься!

Выскочил он из хлева, принёс свою бритву, нагнул козе голову и выбрил её наголо. Потом взял плётку и так отчесал козу, что пустилась она бежать от него со всех ног.

И остался портной один-одинёшенек в своём доме. Стало ему очень грустно и захотелось теперь вернуть своих сыновей, да никто не знал, куда они девались.

Старший из них поступил в обученье к одному столяру и учился у него прилежно и старательно, и когда срок ему вышел и пришло время идти странствовать и работу искать, подарил ему мастер столик, с виду совсем неказистый, и сделан он был из простого дерева; но было у него одно свойство – если поставить его и сказать: «Столик, накройся!» – то добрый столик тотчас накрывался чистой маленькой скатертью, и стояли на нём тарелки, а рядом нож и вилка, и столько вареного и жареного, сколько места хватало, да ещё большой стакан красного вина искрился так, что сердце прямо радовалось.

Вот молодой подмастерье и подумал: «Ну, этого-то мне, пожалуй, на целую жизнь хватит!» – и, довольный и весёлый, отправился странствовать по свету; и его мало огорчало, хороша ли, плоха ли гостиница и можно ли там найти что поесть. Иногда он в неё и вовсе не заходил, а ставил свой столик перед собой, где ему было любо, будь то в поле, в лесу или на лугу, и говорил: «Столик, накройся!», и тотчас являлось всё, что его душе было угодно.

Наконец подумал он, что пора бы ему и домой к отцу воротиться, – гнев у него, пожалуй, уже поостыл, а с таким столиком старик примет его назад охотно. Но случилось так, что по пути домой забрёл он под вечер в гостиницу, а гостей там было полным-полно. Они поздоровались с ним и пригласили его присесть с ними вместе за стол и поужинать, а то трудно-де будет ему здесь что-нибудь получить.

– Нет, – ответил молодой столяр, – зачем я буду вас ещё объедать, уж лучше вы будьте моими гостями.

Посмеялись они и подумали, что он над ними шутит. Но он поставил свой деревянный столик посреди комнаты и сказал: «Столик, накройся!» И вмиг появились на нём кушанья, да такие вкусные, что подобных и сам хозяин гостиницы не мог бы им предложить, и запах пищи приятно щекотал нос гостям.

– Ну, давайте начнём, дорогие друзья, – сказал столяр.

И гости поняли его как должно и не заставили себя долго упрашивать, подсели к столику, достали свои ножи и смело принялись за еду. И что удивило их больше всего – это то, что когда они съедали одно кушанье, то вмиг появлялось само собой на его место другое. А хозяин стоял в сторонке и всё это видел; он не знал, что ему и сказать, и подумал: «Да, такого повара и мне в хозяйстве неплохо бы иметь».

Столяр и его гости веселились до самой поздней ночи и наконец улеглись спать, а с ними и молодой подмастерье, а столик свой волшебный он поставил к стене. Но хозяину гостиницы мысли о нём не давали покоя; он вспомнил, что у него в кладовой стоит старый столик, точь-в-точь похожий на этот, и он его принёс и тихонько подменил волшебный столик своим.

На другое утро столяр уплатил деньги за ночлег, взял столик, не подозревая, что его подменили, и отправился своим путём-дорогой дальше. К полудню пришёл он к отцу, и тот встретил его с большой радостью.

– Ну, дорогой сынок, чему же ты научился? – спросил он его.

– Стал я, батюшка, столяром.

– Что ж, это хорошее ремесло, – ответил старик, – а что ты принёс домой, что заработал во время странствий?

– Батюшка, самое дорогое, что я принёс с собой, – это вот этот столик.

Осмотрел его портной со всех сторон и говорит:

– Что ж, сделан-то он неважно, столик старый и плохой.

– Но ведь это «столик-накройся», – ответил сын, – если поставить его да сказать, чтоб он накрылся, то появятся на нём тотчас самые прекрасные блюда, да ещё и вино, чтоб сердцу было веселей. Вы вот пригласите всех родных и друзей, пусть попируют и попьют, – столик их всех накормит.

Вот собрались гости. Взял он свой столик, поставил его посредине комнаты и говорит: «Столик, накройся!» Но столик даже и не пошевелился и остался таким же пустым, как и всякий другой, который слов не понимает. Понял тогда бедный подмастерье, что столик-то ему подменили, и стыдно стало ему, что оказался он перед гостями лгуном.

Посмеялись над ним родственники, и пришлось им не солоно хлебавши домой возвращаться. Достал портной опять своё тряпьё и принялся снова за шитьё, а сын поступил к мастеру на работу.

Средний сын попал к мельнику и поступил к нему в обученье. Когда ему вышел срок, мастер сказал:

– Ты работал хорошо, и вот за это дарю я тебе осла не простого, а особенного, – в упряжку он не годится и мешков тоже таскать не станет.

– Да на что же он мне тогда нужен? – спрашивает молодой подмастерье.

– Он золото выплёвывает, – ответил мельник, – ежели поставить его на платок и сказать: «Бриклебрит!», то доброе животное станет выплёвывать золотые и сзади и спереди.

– Дело это хорошее, – сказал подмастерье, поблагодарил мастера и отправился странствовать по свету. Когда он нуждался в деньгах, то стоило ему только сказать своему ослу: «Бриклебрит!», и тотчас сыпался дождь золотых, и одна была лишь работа – подымать их с земли.

И куда ни приходил молодой мельник, подавали ему самое что ни на есть лучшее и самое дорогое, ведь денег-то у него был полон кошелёк.

Насмотрелся он всего на свете и подумал: «Что ж, надо бы, пожалуй, теперь и отца проведать, если явиться к нему с золотым ослом, то он, наверно, и гнев свой позабудет и встретит меня хорошо». И случилось так, что попал он в ту же самую гостиницу, в которой его брату подменили столик. Он вёл своего осла под уздцы, и хозяин хотел было взять у него осла и привязать его к стойлу, но молодой подмастерье сказал:

– Вы, пожалуйста, не трудитесь, своего серого я уж сам отведу в стойло и сам привяжу, я должен знать, где он будет находиться.

Хозяину это показалось странным; он подумал, что у того, кто должен сам ухаживать за своим ослом, денег-то, пожалуй, не очень густо; но когда незнакомец сунул руку в карман и достал оттуда два золотых и велел дать ему поесть чего получше, то хозяин от удивления глаза вытаращил, побежал и достал самое лучшее, что у него было.

После обеда гость спросил, сколько он должен заплатить; ну, тут уж хозяин мелу не пожалел, подсчитал вдвое больше, чем следует, и сказал, что надо доложить ещё два золотых. Сунул подмастерье руку в карман, а золота в нём больше не оказалось.

– Хозяин, вы подождите маленько, – сказал он, – я пойду и принесу вам золотые, – и взял с собою скатерть.

Хозяин не знал, что бы это должно значить; стало ему любопытно, и он пробрался следом за гостем, и когда тот закрыл двери конюшни на засов, стал он подглядывать в щёлку. Гость разостлал под ослом платок, крикнул: «Бриклебрит!» – и вмиг посыпалось золото из осла и сзади и спереди, и нападало его на землю немало.

– Вот она чертовщина какая! – сказал хозяин. – Да ведь это всё новенькие дукаты! Таких и целый кошелёк бы неплохо!

Гость оплатил свой трактирный счёт и улёгся спать. А хозяин пробрался ночью на конюшню, вывел оттуда монетных дел мастера, а на его место привязал другого осла.

На другое утро, только стало светать, отправился подмастерье дальше со своим ослом, думая, что это и есть его золотой осёл. К полудню явился он к своему отцу; тот очень ему обрадовался и принял его ласково.

– Ну, скажи, сынок, что ж из тебя вышло? – спросил старик.

– Стал я мельником, милый батюшка, – ответил он.

– А что же принёс ты домой из своих странствий?

– Да вот одного лишь осла.

– Ослов-то и здесь достаточно, – заметил отец, – лучше бы ты привёл хорошую козу.

– Так-то оно так, – ответил сын, – но ведь это осёл не простой, а золотой, – скажу я ему: «Бриклебрит!», и навалит он вам на платок целую кучу золота. Вот созовите родных, я всех их сделаю богачами.

– Это дело подходящее, – сказал портной, – теперь незачем мне будет с иглой мучиться, – и побежал тотчас сам и созвал всех родичей в гости. Собрались гости, и вот просит мельник очистить место, расстилает свой платок и приводит осла в комнату.

– Теперь смотрите, – сказал он и крикнул: «Бриклебрит!», но было то не золото, что на пол упало; и стало всем ясно, что этот осёл искусству такому не обучен; да оно и верно, что не всякий осёл на это способен бывает.

У бедного мельника лицо так и вытянулось; он понял, что его обманули; и стал он просить у родных прощенья, что придётся им домой возвращаться такими же бедными, как и раньше. И ничего больше не оставалось, как взяться старику опять за свою иглу, а подмастерью поступить на работу к мельнику.

Младший брат попал в обучение к одному токарю, а ремесло это тонкое, вот и пришлось ему дольше всех учиться. Но братья написали ему письмо и сообщили, какая беда с ними приключилась и как в самый последний вечер хозяин гостиницы украл у них их волшебные вещи.

Вот обучился токарь своему ремеслу, и настала пора ему странствовать, работу искать, и подарил ему мастер за хорошее поведение мешок и сказал:

– А лежит в этом мешке дубинка.

– Ну, мешок-то я могу положить себе на плечи, он может мне, пожалуй, и пригодиться, но дубинка на что? От неё только тяжесть одна.

– А вот я тебе объясню, – ответил мастер: – ежели тебя кто обидит, то стоит тебе только сказать: «Дубинка, из мешка!» – и тотчас выскочит она и бросится на людей и станет так весело по их спинам отплясывать, что целую неделю им нельзя будет ни двинуться, ни пошевельнуться; и не остановится она до тех пор, пока ты не скажешь: «Дубинка, в мешок!»

Поблагодарил подмастерье своего хозяина, повесил мешок за плечи, и если кто-либо подходил к нему близко, собираясь на него напасть, то он говорил: «Дубинка, из мешка!» – и мигом дубинка выскакивала и начинала у одного за другим кафтан или куртку на спине выколачивать, да не ожидая, пока её тот снимет; и так она это делала проворно, что не успеет один и оглянуться, как тут черёд и другому подходит.

Пришёл молодой токарь под вечер в ту самую гостиницу, где братьев его обманули. Положил свой мешок на стол и стал рассказывать про всякие диковины, которые ему пришлось повидать на свете.

– Да, – сказал он, – бывают этакие столики-самобранки, а бывают ещё и ослы золотые и всякая всячина; вещи-то они хорошие, что и говорить, смеяться над этим не приходится, но всё это ничего не стоит перед богатством, что удалось мне добыть, а лежит оно у меня в мешке.

Тут хозяин и навострил уши: «Что же оно может быть такое? – подумал он. – Должно быть, мешок полон драгоценных камней. Неплохо бы мне и его заполучить, ведь хорошее-то случается всегда трижды».

Вот подошло время ложиться спать, и завалился гость на скамью и положил себе под голову свой мешок вместо подушки. Хозяин, решив, что гость спит глубоким сном, подошёл к нему, ухватился за мешок и ну его тащить тайком да поосторожней, чтоб подменить его другим.

А токарь только этого и ждал; только хозяин хотел было мешок вытащить, токарь крикнул: «Дубинка, из мешка!» И как выскочит дубинка, да прямо на хозяина и здорово-таки намяла ему бока. Стал хозяин просить пощады, но чем громче кричал он, тем сильнее, да ещё в такт, колотила дубинка его по спине, пока, наконец, не упал он без чувств наземь.

И сказал тогда токарь:

– Если ты не вернёшь «столика-накройся» и золотого осла, то дубинка начнёт плясать снова.

– Ой, нет! – застонал еле слышно хозяин. – Я всё охотно верну назад, скажи только своему домовому, чтобы он убрался опять в мешок.

И ответил ему подмастерье:

– Ладно, я тебя помилую, но смотри, берегись!

Он крикнул: «Дубинка, в мешок!» – и дубинка оставила хозяина в покое.

На другое утро отправился токарь со «столиком-накройся» и золотым ослом домой к своему отцу. Обрадовался портной, увидев снова своего сына, и спросил его тоже, чему он в чужих краях научился.

– Дорогой батюшка, – ответил тот, – я токарем сделался.

– Это тонкое ремесло, – сказал отец, – ну, а что же принёс ты с собой из странствий?

– Дорогую вещицу, милый батюшка, – ответил сын, – дубинку в мешке.

– Что? – закричал отец. – Дубинку? Стоило ещё трудиться! Да ведь её же можно из каждого дерева вытесать.

– Да, но, пожалуй, не такую, милый батюшка; стоит мне только сказать ей: «Дубинка, из мешка!», и вмиг выскочит она и заставит того, кто плохо со мной обращается, так заплясать, что на земле лежать будет да просить о пощаде. Вот видите, благодаря этой дубинке я вернул назад и столик и золотого осла, который отнял вороватый хозяин гостиницы у моих братьев. Теперь позовите их обоих и пригласите всех родных, я всех досыта и угощу, и напою, и полные карманы им золотом набью.

Старик-портной не поверил было тому, однако ж созвал всю родню. Вот разостлал токарь в комнате платок, привёл золотого осла и сказал своему брату:

– Ну, милый братец, поговори-ка с ним.

И сказал мельник: «Бриклебрит!» – и тотчас стали падать на платок дождём червонцы; и осёл делал это до тех пор, пока у всех золота стало столько, что его еле можно было дотащить.

(А по тебе видать, что и ты не прочь был бы там побывать!)

Потом токарь принёс столик и сказал:

– Ну, братец, поговори-ка ты с ним.

И только столяр вымолвил: «Столик, накройся!», – он уже и скатертью был покрыт, и весь богато уставлен самыми прекрасными блюдами.

Тут начался пир, – и не было за всю жизнь у портного в доме такого обеда, и вся родня засиделась до самой поздней ночи, и все были веселы и довольны.

И запер портной в свой шкаф иглу и нитки, аршин и утюг и стал жить да поживать вместе со своими сыновьями в радости и в богатстве.

– Ну, а куда же девалась коза, что была причиной тому, что прогнал портной из дому своих сыновей?

– Это я тебе сейчас расскажу. Стыдно ей стало, что бритая у неё голова, вот и забежала она в лисью нору да там и спряталась. Вернулась лиса домой, видит – поблёскивают в темноте ей навстречу два больших глаза, – испугалась она и убежала. Встретился ей по дороге медведь, видит, что лиса в большом смущенье, и спрашивает у неё:

– Что это с тобой, лисичка-сестричка, чего это у тебя такой испуганный вид?

– Ох, – отвечает рыжая, – страшный зверь засел у меня в норе и таращит на меня огненные глазища.

– Да мы его враз выгоним, – говорит медведь, и пошёл с ней к норе и заглянул туда; но как увидел огненные глазища, тут страх на него и напал: что тут со страшным зверем поделаешь? И давай медведь из норы ходу. Тут повстречалась ему пчела; заметила она, что медведю как-то не по себе, и спрашивает:

– Медведь, чего это у тебя вид такой мрачный, куда девалась твоя весёлость?

– Тебе-то хорошо рассуждать, – ответил медведь, – а вот у лисы в доме засел страшный зверь, глаза выпучил, и выгнать его мы никак не в силах.

И сказала пчела:

– Жаль мне тебя, медведь; хоть я существо слабое и бедное и вы на меня и глядеть не хотите, но я всё-таки могу вам помочь.

И она влетела в лисью нору, села козе на бритую голову и так больно её ужалила, что та так и подпрыгнула, да как закричит: «Ме-ме!» и как угорелая выскочила оттуда. И никто до сих пор так и не знает, куда она забежала.

37. Мальчик-с-пальчик

Жил когда-то на свете крестьянин-бедняк. Сидел он раз вечером у печки и разгребал жар, а жена сидела и пряла. Вот и говорит он жене:

– Как жаль, что нет у нас детей. Уж так у нас тихо, а вон в других домах, погляди, как шумно да весело.

– Да, – ответила жена и вздохнула, – если бы был у нас хоть один, даже такой маленький, как мизинец, и то я была бы довольна. И как бы мы его любили!

И вот случилось, что жена забеременела и спустя семь месяцев родила ребёнка, и был он здоровый и сложён хорошо, но ростом был всего с палец. И они сказали:

– Вот так оно и случилось, как мы хотели: дитятко наше мы будем любить, – и назвали его за его рост Мальчик-с-пальчик.

Они хорошо его кормили, но ребёнок всё не рос и не рос и оставался таким же, как и родился; но глаза были у него умные, и вскоре он показал себя понятливым и прилежным, и всё, что он ни делал, ему удавалось.

Собрался раз крестьянин в лес дрова рубить и сказал про себя: «Хорошо, если б кто приехал за дровами с повозкой».

– Батюшка, – говорит Мальчик-с-пальчик, – повозку я привезу, уж ты на меня положись, и доставлю её в лес как раз вовремя.

– Да как же ты с этим делом управишься, ведь ты слишком мал, чтоб лошадью править?

– Это, батюшка, ничего! Если мать запряжёт, то я заберусь лошади в ухо и буду кричать ей, куда ей следует ехать.

– Ладно, – ответил отец, – один раз, пожалуй, попробуем.

Пришло время, запрягла мать лошадь и посадила Мальчика-с-пальчик лошади в ухо, и стал мальчонка покрикивать, куда ей ехать: «Но! но! Левей, правей!»

Всё шло как следует, словно у опытного кучера, и повозка ехала верной дорогой прямо в лес. И случилось, что на повороте, когда Мальчик-с-пальчик крикнул: «Левей, левей!», показалось навстречу двое незнакомцев.

– Глянь, – сказал один из них, – что это такое? Едет повозка, возница на лошадь покрикивает, а самого его не видать.

– Тут что-то неспроста, – заметил другой, – давай-ка пойдём вслед за повозкой и посмотрим, где она остановится.

Но повозка всё ехала дальше в глубь леса и прямёхонько туда, где рубили деревья. Увидал Мальчик-с-пальчик отца и говорит ему:

– Вот, батюшка, я и приехал с повозкой. А теперь ты меня сними и спусти на землю.

Взял отец левой рукой лошадь под уздцы, а правой достал из лошадиного уха своего сыночка, который и уселся весело на былинку.

Увидели двое незнакомцев Мальчика-с-пальчик и не знали, что и сказать им от удивленья. Отвёл один другого в сторону и говорит:

– Послушай, этот малышка мог бы нам принести счастье, мы бы показывали его в большом городе за деньги, – давай-ка купим его.

Они подошли к крестьянину и говорят:

– Продай нам своего маленького человечка, ему у нас будет неплохо.

– Нет, – говорит крестьянин, – это мой любимец, и я ни за какое золото на свете его не продам.

Но Мальчик-с-пальчик услыхал, что его покупают, взобрался по складкам платья к отцу на плечи и стал нашёптывать ему на ухо:

– Батюшка, ты меня продай, а назад я уж к тебе вернусь.

И вот продал его отец за большие деньги двум незнакомцам.

– А куда тебя посадить? – спросили они малютку.

– Да уж посадите меня на поля вашей шляпы, там мне можно будет прогуливаться и рассматривать окрестности, я оттуда не упаду.

Они исполнили его желанье. Мальчик-с-пальчик попрощался с отцом, и они двинулись в путь-дорогу.

Так шли они некоторое время, а тут стало уже смеркаться, вот и говорит малютка:

– Спустите меня вниз по надобности.

– Да оставайся там наверху, – сказал человек, на голове у которого он сидел, – это ничего, от птиц тоже иной раз попадает.

– Нет, – ответил Мальчик-с-пальчик, – я уж знаю, как надо себя вести, скорей спустите меня вниз.

Снял человек шляпу и посадил малютку на придорожное поле. Тут он прыгнул и стал пробираться между комьями земли, приметил мышиную норку и вдруг скользнул в неё.

– До свиданья, господа, до свиданья, ступайте себе домой без меня, – крикнул он им из норки и стал над ними смеяться.

Подбежали те к мышиной норе, стали тыкать в неё палками, но напрасно, – Мальчик-с-пальчик заползал всё глубже и глубже, а становилось уже темно, и пришлось им воротиться домой с досадой да с пустою сумой.

Когда Мальчик-с-пальчик заметил, что они ушли, он выбрался из подземного хода наружу. «В потёмках идти по полю, пожалуй, будет опасно, – сказал он, – чего доброго, шею или ногу себе сломаешь!» К счастью, попалась ему по дороге пустая раковина улитки. «Слава богу, – сказал он, – теперь я смогу провести ночь спокойно», – и забрался в раковину.

Только хотел он было уже уснуть, вдруг слышит – идут мимо два человека, и один из них говорит:

– Как бы это нам выкрасть у богатого пастора деньги и серебро?

– Я бы тебе сказал, как это сделать! – крикнул Мальчик-с-пальчик.

– Что это? – спросил испуганный вор. – Я слышу, кто-то говорит. – Они остановились и стали прислушиваться. Тогда Мальчик-с-пальчик снова сказал:

– Возьмите меня с собой, я вам помогу.

– А где же ты?

– А вы поищите меня на земле и слушайте, откуда голос идёт, – ответил он.

Наконец воры отыскали его и подняли наверх.

– Ах ты, малышка, чем же ты нам можешь помочь? – сказали они.

– А вот чем, – ответил он: – я пролезу через решётку в кладовую пастора и достану вам то, что нужно.

– И то дело, – сказали они, – посмотрим, как ты с этим управишься.

Пришли они к дому пастора, и забрался Мальчик-с-пальчик в кладовую да как закричит оттуда во всё горло:

– Вы всё хотите забрать, что тут есть?

Испугались воры и сказали:

– Да ты говори потише, а то ещё кто-нибудь проснётся.

Но Мальчик-с-пальчик будто их не понял и как закричит опять во всю глотку:

– Вы что хотите: всё забрать, что тут есть?

Услыхала это кухарка, – она спала в соседней комнате, – приподнялась на постели и стала прислушиваться. Но воры перепугались и со страху отбежали от дома, но потом приободрились и подумали: «Наш парнишка хочет нас, видно, подразнить». Они вернулись и шепнули ему:

– Ну, довольно баловаться, достань-ка нам что-нибудь из кладовой.

Но Мальчик-с-пальчик опять закричал, да так громко, как только мог:

– Да я вам всё подам, вы только руки протяните!

А служанка прислушивалась и услышала всё, что они говорили; тут соскочила она с постели и, спотыкаясь, подбежала к двери кладовой. Воры пустились наутёк, точно за ними гнался волшебный стрелок, а служанка, никого не найдя, пошла зажечь свечу. Вошла она в кладовую, а Мальчик-с-пальчик тем временем незаметно пробрался в амбар.

Служанка, обшарив все углы, улеглась опять в постель, думая, что всё это ей почудилось во сне. А Мальчик-с-пальчик забрался в сено и, найдя там укромное местечко для сна, решил отдохнуть до утра, а потом уж вернуться домой к отцу-матери.

Но суждено ему было испытать иное! Да, много случается на свете горя и несчастья…

Когда стало светать, служанка встала с постели, чтобы задать немного корму скотине. Пошла она на сеновал, взяла охапку сена, и случилось, что захватила она как раз клок сена, в котором лежал и спал бедный Мальчик-с-пальчик. Но он спал так крепко, что ничего не заметил, и проснулся уже во рту у коровы, которая схватила его заодно с сеном.

«Ах, господи, – воскликнул он, – я точно на сукновальню попал!», но вскоре сообразил, где очутился. И он старался как-нибудь проскользнуть между зубами коровы, чтоб не оказаться раздавленным, и ему пришлось, наконец, сползти вниз, в желудок. «А в каморке-то окна прорубить, должно быть, позабыли, – сказал он, – вишь, и солнце в неё не светит, да и огня здесь не зажигают». Правду сказать, квартирка эта ему мало понравилась, и что было хуже всего – в дверь вползало всё новое и новое сено, а места становилось меньше и меньше. И он вскрикнул от страха так громко, как только мог:

– Не надо мне больше свежего корму, не давайте мне больше свежего корму!

А служанка в это время как раз доила корову; она услыхала что кто-то кричит, а никого не видать, и показался ей голос похожим на тот, что слышала она ночью, и она так испугалась, что упала со скамейки и разлила всё молоко. Побежала она, запыхавшись, к своему хозяину и говорит:

– Ах, боже мой, господин пастор, а корова-то наша заговорила!

– Ты что это, с ума спятила? – сказал пастор, однако же отправился в коровник – поглядеть, что там случилось. Но только вошёл он туда, а Мальчик-с-пальчик как закричит снова:

– Не давайте мне больше свежего корму, не давайте мне больше свежего корму.

Тут и сам пастор испугался и подумал, что в корову вселился злой дух, и он велел её зарезать. Зарезали корову, а желудок, где спрятался Мальчик-с-пальчик, бросили в навозную кучу.

Мальчику-с-пальчик пришлось с большим трудом выбираться из коровьего желудка, и немало ему пришлось повозиться; и вот он почти уже было выбрался и даже голову высунул, как приключилась новая беда: бежал мимо голодный волк, увидал требуху, схватил её и проглотил. Но Мальчик-с-пальчик не растерялся. «Пожалуй, – подумал он, – с волком можно будет сговориться», – и он закричал ему из волчьего брюха:

– Милый волк, а я знаю для тебя лакомый кусок.

– А где ж он? – спросил волк.

– Да в том вон доме, но пробраться в него можно через сточную канаву; там найдётся для тебя и пирогов, и сала, и колбасы, всего, всего вдосталь. – И он подробно описал волку дом своего отца.

Волк, не долго раздумывая, забрался в дом через водосточную канаву и нажрался там в кладовой всего, чего только ни нашлось, вдоволь. Наевшись до отвала, он хотел было назад возвращаться, но брюхо у него так раздулось, что прежней дорогой он выбраться уже не мог! На это и рассчитывал Мальчик-с-пальчик и, подняв в волчьем брюхе страшный шум, стал кричать и барахтаться изо всех сил.

– Да замолчи ты там, – сказал волк, – а то, чего доброго, людей разбудишь!

– Да чего там, – ответил малютка, – ведь ты же наелся, дай и мне теперь повеселиться, – и стал снова кричать во всё горло.

Тут от шума проснулись, наконец, отец с матерью, подбежали к кладовой и заглянули в щёлку. Как увидели они, что забрался туда волк, кинулись прочь; схватил отец топор, а мать косу.

– Ты иди следом за мной, – сказал муж, когда они входили в кладовую, – когда я его ударю, а он будет ещё живой, ты его добивай и брюхо косой вспарывай.

Услыхал Мальчик-с-пальчик голос своего отца и как закричит:

– Милый батюшка, я здесь, здесь, я спрятался в волчьем брюхе!

И воскликнул отец на радостях:

– Слава тебе, господи, дитятко наше нашлось! – и велел жене убрать косу, чтоб Мальчика-с-пальчик не поранить. Потом он размахнулся да как ударит волка топором по голове, тот и упал замертво. Нашли они нож и ножницы и вспороли волку брюхо и вытащили оттуда малышку.

– А мы-то, – говорит отец, – сколько горя натерпелись из-за тебя.

– Да, батюшка, немало я постранствовал, но, слава богу, снова выбрался на божий свет!

– Где же ты пропадал?

– Ах, батюшка, был я и в мышиной норке, и в коровьем желудке, и в волчьем брюхе, а теперь уж останусь у вас, никуда не уйду.

– А мы не продадим тебя ни за какие сокровища на свете, – сказали отец и мать и ласкали и милова́ли своего милого Мальчика-с-пальчик. Накормили его, напоили, пошили ему новое платье, – прежнее-то всё в странствиях у него поистрепалось.

38. Свадьба госпожи Лисы

Сказка первая

Жил-был старый Лис с девятью хвостами. И показалось ему, что жена ему не верна, и он решил её испытать. Растянулся он под лавкой, лежит, ни двинется, ни шелохнётся, притворился, будто совсем мёртвый.

Ушла госпожа Лиса в свою комнату, заперлась там, а кошка, что в служанках у неё жила, на шестке сидела и стряпала. И вот стало всюду известно, что старый Лис помер, и объявились тогда женихи. Услыхала служанка, что кто-то за дверью стоит и стучится; пошла она открывать, а был то молодой Лис, вот он и говорит:

Как поживаете вы, барышня кошка?

Вы всё в трудах иль почиваете немножко?

Ответила кошка:

Я не сплю, я хозяйство сторожу,

А что делаю – скажу:

Хочешь, пива наварю, в него масла наложу,

Тебя в гости приглашу?

– Спасибо вам, барышня, – сказал Лис. – А что делает госпожа Лиса?

Ответила служанка:

Она в комнате сидит,

Всё горюет да не спит.

Все повыплакала глазки,

Вспоминает Лиса ласки.

– А ты, барышня, ей скажи, что явился, мол, Лис молодой и на ней хотел бы жениться.

– Ладно, сударь молодой, я скажу.

Кошка прыгнула – туп-туп,

Двери стукнули – тук-тук.

– Госпожа Лиса, вы дома?

– Ах, конечно, дома, дома.

– Во дворе жених стоит.

– А каков же он на вид?

– А у него таких же девять красивых и пушистых хвостов, как и у покойного господина Лиса?

– Ах, нет, – ответила кошка, – у него один только хвост.

– Если так, то мне такого не надо.

Спустилась кошка-служанка вниз и прогнала жениха прочь. Вскоре после того кто-то опять постучался, и стоял то у дверей другой Лис, хотел посвататься за госпожу Лису, и было у него два хвоста; но и ему повезло не больше, чем первому. Потом приходили ещё другие, и было у каждого из них на один хвост больше, но всем им было отказано, пока не явился, наконец, Лис с девятью хвостами, как и у старого господина Лиса. Услыхала это вдова и говорит на радостях кошке:

Настежь двери отворяйте,

Скорей Лиса убирайте!

Но только собрались праздновать свадьбу, как зашевелился старый Лис под лавкой и начал бить и колотить всех этих бродяжек и выгнал их всех заодно с госпожой Лисой из дому прочь.

Сказка вторая

Как только помер старый Лис, объявился вскоре женихом волк, постучался в дверь, а кошка, что жила у госпожи Лисы в служанках, и впустила его. Поздоровался с ней волк и говорит:

Кошка, здравствуйте! Скажите,

Вы чего одна сидите?

Что вы делаете тут?

А кошка отвечает:

В молоко бросаю крошки,

Угощу и вас немножко.

– Спасибо, госпожа кошка, – ответил волк, – а разве госпожи Лисы нет дома?

Кошка говорит:

Она в горнице сидит.

Всё горюет да не спит,

Горько плачет, причитает

И всё Лиса поминает.

И ответил волк:

Хочет мужа поважней,

Пусть спускается скорей.

Кошка прыг – и у дверей,

Машет хвостиком сильней,

Вот и к залу подошла.

Золотыми кольцами звенит:

– Госпожа Лиса, вы дома? – говорит, —

Коль хотите мужа поважней,

То спускайтесь поживей.

Госпожа Лиса спрашивает:

– А есть ли у этого господина красные штанишки, и острая ли у него мордочка?

– Нет, – ответила кошка.

– Тогда мне такого не надо.

Только отказали волку, как явились пёс, олень, заяц, медведь, лев, а потом за ними все прочие звери лесные. Но всё не находилось такого, у которого были бы все добрые качества, которыми обладал старый господин Лис. И пришлось кошке каждый раз жениха выпроваживать.

Явился, наконец, молодой Лис. Вот госпожа Лиса и говорит:

– А есть ли у этого господина красные штанишки, и острая ли у него мордочка?

– Да, – сказала кошка, – у этого есть.

– Пусть тогда ко мне подымается, – сказала госпожа Лиса и велела служанке готовить свадебный пир:

Убери мне дом скорей, миленькая кошка,

Лиса старого живей выбрось за окошко.

Ты мышей ловила сколько

И сама их поедала,

Мне небось-то не давала.

И начали они с молодым Лисом праздновать свадьбу; то-то было там плясок да веселья! И если они уже не отпировали, то, пожалуй, пляшут ещё и сейчас.

39. Домовые

Сказка первая

Жил-был сапожник, да не по своей вине так обеднел, что остался у него напоследок всего только кожи кусок на пару башмаков. Вот выкроил он вечером башмаки, собираясь на другое утро их шить. Совесть у него была чиста, он лёг спокойно в постель и, полагаясь на волю господню, уснул.

Утром, встав и помолившись, хотел он было за работу приняться, глядь – стоят у него на столе башмаки, совсем готовые. Удивился он и не знал, что ему и сказать на это. Взял он башмаки в руки, чтоб получше их разглядеть. Видит – сработаны они чисто, нет нигде ни единого шва неправильного, словно вышли они из-под руки мастера. А тут вскоре и покупатель явился. Башмаки ему очень понравились, и он заплатил за них больше, чем обычно, и сапожник мог на эти деньги купить кожи на целых две пары башмаков.

Вечером скроил он их, собираясь на другое утро со свежими силами приняться за работу, но делать ему этого не пришлось: встал он утром, а они стояли уже сшитые; и покупателей нашлось достаточно, и заплатили они ему так много денег, что он смог купить теперь кожи на целых четыре пары башмаков. А ранним утром нашёл он все четыре пары уже сшитыми.

Так продолжалось всё дальше – что ни выкроит он вечером, а к утру оно уж и готово, – так что в скором времени имел он свой честный заработок и, наконец, стал человеком зажиточным.

И вот как-то вечером, незадолго до рождества, выкроил он опять башмаки и, прежде чем ложиться спать, говорит жене:

– А что, если нам эту ночь остаться здесь да посмотреть, кто это нам такую помощь оказывает?

Жена с ним согласилась, и они зажгли свечку, а сами спрятались в углу – там, где висели платья, – и стали присматриваться.

Вот наступила полночь, и явились два маленьких красивых голых человечка. Сели они за сапожный столик, взяли заготовки и начали своими пальчиками так ловко да быстро работать шилом, шить да постукивать, что сапожник и глаз не мог отвести от удивленья.

И не бросили человечки своей работы до тех пор, пока всё не было закончено и башмаки стояли готовые на столе; затем они спрыгнули и быстро исчезли.

Вот и говорит жена на другое утро:

– Эти маленькие человечки принесли нам богатство; надо будет отблагодарить их за это. Они всё суетятся и бегают, а сами-то раздетые, разутые, пожалуй, им холодно. Знаешь что? Сошью-ка я им рубашечки, кафтаны, жилеты и штанишки да свяжу им по паре чулочек.

А муж ей и говорит:

– Что ж, я с тобой вполне согласен.

Когда всё было сшито и приготовлено, разложили они на столе вместо заготовок подарки и спрятались снова, чтоб поглядеть, что станут делать человечки с теми подарками. Ровно в полночь прискакали они и хотели было приняться тотчас за работу, но, увидев, что заготовок нету, а лежат вместо них красивые платья, они сначала удивились, а потом очень обрадовались. Ловко и быстро оделись, оправили на себе красивые одежды и запели:

Теперь нам, красавчикам-мальчикам, можно

И не возиться с дратвой сапожной!

И начали прыгать, плясать и скакать через стулья и скамьи. Наконец, танцуя, подошли они к дверям и исчезли.

С той поры они больше уже не являлись, но дела сапожника пошли хорошо; и что бы он ни начинал делать, была ему во всём целую жизнь удача.

Сказка вторая

Жила-была на свете бедная девушка-работница. Была она к работе усердная, прилежная да внимательная: каждый день комнату в доме убирала и сор у дверей в большую кучу складывала.

Однажды утром, только собралась она опять за работу приняться, видит – лежит у двери письмо, но прочесть она его никак не могла; поставила она метлу в угол, а письмо отнесла своим хозяевам, и было в том письме приглашение от домовых: они просили девушку крестить у них ребёнка. Девушка не знала, как ей поступить; наконец после долгих уговоров и после того, как хозяева ей сказали, что от подобного приглашенья отказываться ей не следует, она согласилась.

И вот явилось трое домовых и повели её внутрь горы, где жили эти человечки. Всё было там маленьким, но таким красивым, таким великолепным, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Роженица лежала в кровати, сделанной из чёрного дерева и украшенной резьбой и жемчугами; одеяло было золотом вышито, колыбель из слоновой кости, а купель вся из чистого золота.

Стала девушка у них кумой, ну, а затем и домой идти собралась, а маленькие домовые стали настойчиво её просить ещё дня на три у них остаться. Она осталась и прожила это время в радости и довольстве, и старались маленькие человечки сделать ей всё приятное. Наконец собралась она домой, но перед тем как ей уйти, насыпали они ей золота полные карманы и вывели её опять на гору.

Пришла она домой, хотела за работу приняться, взяла в руки метлу, что так и стояла с той поры в углу, и начала было подметать комнату. И вдруг явились чужие люди – жили они в этом доме – и стали её спрашивать, кто она такая и что она тут делает. И оказалось, что пробыла она у маленьких человечков в горе вовсе не три дня, а целых семь лет, а за это время прежние её хозяева умерли.

Сказка третья

Выкрали раз у одной матери домовые из колыбели ребёнка, а вместо него подложили оборотня с большой головой да пучеглазого, и знал он только одно – есть да пить.

И пошла она по случаю такой беды за советом к соседке. А соседка говорит, что оборотня следует отнести на кухню, посадить на печь, развести огонь и вскипятить воду в двух яичных скорлупах; вот оборотень и засмеётся, а как засмеётся, то тут ему и конец придёт. Женщина сделала всё так, как сказала ей соседка. Поставила она на огонь яичные скорлупки с водой; ну, тут-то головастый уродец и заговорил:

Стал я старый такой,

Как гора Вестервальд, и седой,

Но не видел я никогда,

В скорлупе чтоб кипела вода.

И начал тут хохотать. И явилось тогда множество маленьких домовых, принесли они опять настоящего ребёнка, усадили его на печь, а оборотня с собой взяли.

40. Разбойник-жених

Жил-был когда-то мельник, и была у него красавица-дочь. Вот выросла она, и захотелось отцу пристроить её и выдать поудачнее замуж, и он подумал: «Если явится порядочный жених и станет к ней свататься, я выдам её за него замуж».

Вскоре явился жених; казалось, был он очень богат, и так как мельнику придраться было тут не к чему, то и пообещал он ему свою дочь. А девушка любила его не так, как должна любить невеста своего жениха, и не было у неё к нему никакой приязни: поглядит она на него или о нём подумает, и почувствует какой-то страх в своём сердце.

Вот раз он ей и говорит:

– Ты вот – моя невеста, а ни разу даже ко мне в гости не пришла.

А девушка отвечает:

– Да я не знаю, где находится ваш дом.

Говорит ей тогда жених:

– Дом мой вон там, в тёмном лесу.

Стала она отговариваться, что дороги, мол, ей туда не найти. А жених говорит:

– В следующее воскресенье ты должна ко мне прийти, я уже и гостей пригласил; а чтоб тебе найти дорогу в лесу, я золы тебе по пути насыплю.

Вот наступило воскресенье, надо было девушке собираться в путь-дорогу, и сделалось ей так страшно, она не могла понять почему, и чтоб отметить дорогу, она насыпала полные карманы гороху и чечевицы. Шла она почти весь день напролёт, пока не зашла в самую гущину, где было темным-темно, и стоял там единственный дом. Он ей не понравился, так выглядел он сумрачно и неуютно. Она вошла в дом, но там никого не оказалось, и было там тихо-тихо.

Вдруг послышался голос:

Осмотрись-ка ты, невеста,

Не в разбойном ли ты месте?

Огляделась девушка и увидела, что это голос птицы, сидевшей в клетке на стене. И ещё раз повторила птица:

Осмотрись-ка ты, невеста,

Не в разбойном ли ты месте?

Прошла тогда красавица-невеста дальше из одной комнаты в другую, и так обошла весь дом, но всюду было пусто, ни единой человеческой души. Наконец спустилась она в погреб, видит – сидит там такая старая старуха да головой качает.

– Не можете ли вы мне сказать, – молвила девушка, – не здесь ли живёт мой жених?

– Ах, бедняжка, – ответила старуха, – куда ты попала! Ведь ты в разбойничьем притоне. Ты думаешь, что ты невеста и скоро свадьбу справлять будешь, но придётся тебе праздновать свадьбу со смертью. Вон, видишь, большой котёл с водой, мне придётся поставить его на огонь, когда они тебя схватят и порубят безжалостно на куски, а потом тебя сварят и съедят; ведь они людоеды. Если я тебя не пожалею и не спасу, то придётся тебе пропадать.

Отвела её затем старуха и спрятала за большую бочку, где её никто не мог заметить.

– Сиди смирно, как мышка в норе, – сказала старуха, – не двигайся, не шелохнись, а не то пропадёшь. А ночью, когда разбойники уснут, мы с тобой убежим; я давно уже жду удобного случая.

Только они обо всём условились, как вернулась домой разбойничья злая шайка. Притащили разбойники с собой какую-то девушку; они были пьяные и не обратили внимания на её вопли и крики. Дали они ей выпить три полных стакана вина: один стакан белого, другой красного, а третий стакан янтарного, и у неё от этого напитка разорвалось сердце. Потом сорвали они с неё красивое платье, положили её на стол, порубили на куски её красивое тело и посыпали его солью.

Бедная невеста, сидя за бочкой, вся так и дрожала, она поняла, какую судьбу ей готовят разбойники. Заметил один из разбойников на мизинце убитой девушки золотое кольцо, но снять его сразу не смог, тогда он схватил топор и отрубил ей палец; но подскочил палец вверх как раз над самой бочкой и – упал невесте на колени.

Взяли разбойники свечу, начали искать палец, но найти его не могли. Вот и говорит один из разбойников:

– А ты за бочкой искал?

Тут старуха как крикнет:

– Ступайте скорей кушать, поищете завтра утром; палец от вас не убежит.

– Верно говорит старуха, – сказали разбойники, бросили поиски и уселись за еду; а старуха подсыпала им в вино сонного зелья, и они улеглись все спать в погребе, уснули и захрапели.

Услыхала это невеста и выбралась из-за бочки; но пришлось ей шагать через спящих, – они лежали все на земле вповалку, и страшно ей было, чтоб кого-нибудь из них не разбудить. Но господь бог помог ей счастливо пробраться; вышла с ней вместе и старуха, отворила двери, и бросились они бежать во весь дух из разбойничьего притона. Но ветер развеял рассыпанную по дороге золу, а горох и чечевица пустили ростки и взошли и указывали при лунном сиянье им дорогу. Шли они целую ночь и пришли под утро к мельнице. И рассказала девушка своему отцу всё, что случилось.

Вот наступил день, когда надо было праздновать свадьбу, и явился жених, а мельник созвал в гости всех своих родичей и знакомых. Уселись гости за стол, и было предложено каждому что-нибудь рассказать. Невеста сидела тихая и молчаливая. Вот жених и говорит невесте:

– Ну, моя душенька, разве ты ничего не знаешь? Рассказала бы и ты нам что-нибудь.

Она ответила:

– Ну, так вот расскажу я вам сон. Иду я будто одна через лес, иду, подхожу, наконец, к дому, а в нём ни единой живой души, висит на стене клетка с птицей, и говорит птица:

Осмотрись-ка ты, невеста,

Не в разбойном ли ты месте?

И повторила птица это ещё раз. Да это, мой милый, мне только снилось. Пошла я тогда по всем комнатам, все они были пустые, и уж так там было бесприютно!.. Вот спустилась я, наконец, в погреб, и сидела там старая-престарая женщина и головой качала. Спрашиваю я: «Не в этом ли доме живёт мой жених?» А она отвечает: «Ах, бедняжка, да ведь ты в разбойный притон попала! Жених твой живёт здесь, но он собирается тебя на куски порубить, а потом сварить да съесть». Милый мой, да это мне только приснилось. И спрятала меня старуха за большой бочкой, и только я там притаилась, как явились домой разбойники, притащили с собой какую-то девушку, дали ей выпить тройного вина – белого, красного и янтарного, и разорвалось у ней сердце. Милый мой, ведь это мне только снилось. Потом сорвали они с неё красивое платье, положили на стол, порубили на куски её красивое тело и посыпали его солью. Милый мой, это мне только приснилось. И увидел один из разбойников, что на мизинце у ней золотое кольцо, а трудно было его с пальца стащить, взял он тогда топор и отрубил палец; но подскочил палец вверх, упал за большую бочку и попал как раз мне на колени. Вот он, этот палец с кольцом.

Сказала она это, вытащила его и показала гостям.

Как полотно побледнел при этом рассказе разбойник, вскочил из-за стола и собрался было бежать, но гости его схватили и привели на суд. И присудили его казнить, а с ним и его шайку за их разбойные дела.

41. Господин Корбес

Жили-были петушок да курочка. И вот порешили они пуститься в странствие. Построил петушок красивый возок, было у него четыре красных колеса, и запряг он в него четырёх мышек.

Уселись петушок с курочкой в возок и поехали. Вскоре повстречали они по дороге кошку, а та их спрашивает:

– Куда это вы путь держите?

Петушок ей отвечает:

Едем мы во весь опор

Прямо к Корбесу во двор.

– Возьмите и меня с собой, – говорит кошка.

Отвечает петушок:

– Что ж, пожалуй, полезай на задок, – а сядешь на передок, чего доброго, свалишься.

Да смотри, чтобы кареты

Не запачкать мне при этом.

Ну, колёсики, стучите,

Звонче, мышки, затрубите,

Едем мы во весь опор

Прямо к Корбесу во двор!

Потом повстречался им на пути мельничный жёрнов, а затем яйцо, а за ним утка, а за нею булавка и, наконец, игла, – и все они уселись в возок и поехали вместе.

Подъехали они к дому господина Корбеса, но его самого дома не застали. Мышки втащили возок в сарай, петушок с курочкой взлетели на насест, кошка взобралась на печку, утка на колодезный сруб, яйцо закуталось в полотенце, булавка воткнулась в подушку на кресле, игла прыгнула на кровать, в самое изголовье, а мельничный жёрнов взобрался на дверь.

Вернулся домой господин Корбес, подходит к печке, чтоб огонь развести, а кошка взяла и всё лицо засыпала ему золой. Побежал он поскорей, чтоб умыться, а утка всё лицо ему обрызгала. Взялся он за полотенце, чтоб утереться, а яйцо выкатилось, разбилось и залепило ему глаза. Захотелось ему отдохнуть, а булавка взяла да уколола его. Тут рассердился он и бросился в постель. Но только положил голову на подушку, а там игла его уколола. Как вскочит он, как вскрикнет, как разъярится – и ну бежать из дому. Подбежал он к двери, а мельничный жёрнов спрыгнул вниз – и убил его.

И злой же, видно, человек был этот господин Корбес.

42. Кум

Было у одного бедняка столько детей, что наприглашал он уже в кумовья весь свет, и когда у него родился ещё один ребёнок, то не осталось никого, кого бы он мог в кумовья пригласить. И не знал он, как ему теперь быть, – лёг с горя и уснул. И приснилось ему, будто должен он стать у ворот и позвать в кумовья первого встречного.

Проснулся он и решил сделать, как было во сне указано. Вышел за ворота и позвал первого встречного в кумовья. И подарил ему этот первый встречный бутылочку с водой и сказал:

– Это вода волшебная, ею ты можешь лечить больных, только смотри, где смерть стоит: если стоит она у изголовья, дай больному этой воды, и он выздоровеет; а если стоит смерть у его ног, то все старанья твои будут напрасны, всё равно он помрёт.

И мог с той поры бедняк всякий раз определить, можно ли спасти больного, или нет, и стал своим искусством он знаменит и зарабатывал немало денег.

Позвали его раз к ребёнку короля. Входит бедняк и видит – стоит смерть у изголовья, и вылечил он ребёнка водой. Случилось то же самое и во второй раз, а на третий раз стояла смерть у ног, и должен был ребёнок помереть.

Вот захотелось бедняку побывать в гостях у своего кума и рассказать ему, как идёт у него дело с волшебной водой. Входит он в дом, а там странные дела в хозяйстве. На первом этаже ссорятся между собой заступ и метла и лупят друг друга. Он спрашивает у них:

– А где живёт господин кум?

Метла отвечает:

– Этажом выше.

Подымается он на второй этаж, видит – лежит там множество мёртвых пальцев. Спрашивает он:

– Здесь ли живёт господин кум?

А один из пальцев указывает:

– Этажом повыше.

И лежит на третьем этаже куча мёртвых голов, и указывают они ему опять этажом выше. На четвёртом этаже видит он – стоят на плите рыбы, шипят на сковородке и сами жарятся. И они ответили то же самое:

– Этажом выше.

Поднялся он на пятый этаж, подошёл к комнате, заглянул сквозь замочную скважину и увидел своего кума, а на голове у него два длинных рога. Открыл бедняк дверь, вошёл, а кум лёг поскорей в постель и одеялом укрылся. Вот бедняк и говорит:

– Куманёк, что это у вас такой странный беспорядок в доме? Всхожу я на первый этаж – заступ с метлой спорят и дерутся между собой вовсю.

– Какой вы, однако, простак, – сказал кум, – да ведь это ж были работник с работницей, они беседовали между собой.

– А на втором этаже, я видел, мёртвые пальцы лежали.

– Э, какой же вы глупый! Да ведь это были корни ужовника.

– На третьем этаже, я видел, мёртвые головы лежали.

– Дурень же вы, однако, да ведь это были кочаны капусты.

– Видел я на четвёртом этаже рыб на сковороде, они шипели и сами жарились.

Только он это вымолвил, как явились рыбы, они сами себя несли.

– А когда взошёл я на пятый этаж да глянул в замочную скважину, увидел я вас, куманёк, и были на вас длинные-предлинные рога.

– Э, уж это неправда.

Испугался бедняк и давай оттуда бежать, а не то, почём знать, что господин куманёк бы с ним сделал.

43. Фрау Труда

Жила однажды маленькая девочка. Была она упрямая и чересчур любопытная. Бывало, отец с матерью ей что-нибудь скажут, а она их не послушается, – ну, как тут беде не случиться? Вот говорит она раз отцу-матери:

– Я так много наслышалась о фрау Труде, что хотелось бы мне хоть разок у неё побывать; люди сказывают, что у неё так чудно и странно, и ещё говорят, что в доме у ней всякие диковинки водятся, – вот мне и любопытно на всё это поглядеть.

Но отец с матерью строго-настрого ей запретили идти и сказали:

– Фрау Труда – женщина злая, она колдовством занимается; если ты к ней пойдёшь, то мы и знать тебя больше не хотим.

Но девочка запрета родительского не послушалась и всё-таки пошла к фрау Труде. Пришла она к ней, а фрау Труда и спрашивает её:

– Ты чего такая бледная?

– Ах, – ответила девочка, и вся так и задрожала, – я испугалась того, что увидела.

– А что ж ты увидела?

– Увидела я у вас на лестнице чёрного человека.

– Да это был угольщик.

– А ещё увидела я зелёного человека.

– То был охотник.

– А ещё увидела я красного человека.

– То был мясник.

– Ах, фрау Труда, как было мне страшно! Глянула я в окошко, а вас-то и не видать, а вместо вас чёрт с огненной головою.

– Ого! – сказала фрау Труда. – Так это ты видела самую настоящую ведьму; я уж давненько тебя тут поджидаю, – всё хочу, чтобы ты пришла да мне посветила:

И обратила она девушку в полено и кинула его в огонь. И когда оно как следует разгорелось, подсела она к очагу, стала греться и сказала:

– Вот теперь-то она светит ярко!

44. Смерть в кумовьях

Было у одного бедняка двенадцать душ детей, и должен он был день и ночь работать, чтоб на хлеб заработать.

Вот родился на свет тринадцатый ребёнок, и не знал бедняк, как из беды выбраться; вышел он на большую дорогу, чтоб первого встречного пригласить в кумовья. И первый, кто встретился ему, был господь бог: он знал, что у бедняка на сердце, и сказал ему:

– Бедный человек, мне тебя жалко, я готов быть крёстным отцом твоего ребёнка, я буду о нём заботиться и сделаю его на земле счастливым.

Говорит бедняк:

– А ты кто такой?

– Я – господь бог.

– В таком случае я тебя в кумовья не хочу, – сказал бедняк, – ты всё отдаёшь богачам, а нас, бедняков, голодать заставляешь. – И отвернулся бедняк от господа бога и отправился дальше.

Тут подошёл к нему чёрт и говорит:

– Чего ты ищешь? Ежели хочешь взять меня в крёстные твоего ребёнка, то я дам ему золота вдосталь да к тому ж предоставлю всякие удовольствия на свете.

Спросил человек:

– А кто ты такой?

– Я – чёрт.

– В таком случае я тебя в кумовья не желаю, – сказал человек, – ты обманываешь и вводишь людей в соблазн.

Отправился бедняк дальше. И подходит к нему костлявая смерть на худых ногах и говорит:

– Возьми меня в кумовья.

Спросил человек:

– Ты кто такая?

– Я смерть, я делаю всех равными.

Говорит человек:

– Ты справедливая, ты уносишь и богача и бедняка без различья, будь у меня кумой.

Ответила смерть:

– Я сделаю твоё дитя богатым и знатным, ибо кто со мной подружится, у того ни в чём недостатка не будет.

Сказал человек:

– В следующее воскресенье будем справлять крестины, приходи в этот день.

Явилась смерть, как и обещала, и оказалась настоящей кумой, как полагается.

Вот мальчик вырос, пришла к нему раз крёстная и велела ему следовать за собой. Повела его в лес, показала ему какую-то траву, которая там росла, и сказала:

– А теперь ты должен получить от своей крёстной подарок. Я сделаю тебя знаменитым лекарем. Если тебя позовут к больному, я буду каждый раз тоже являться; если я буду стоять у изголовья больного, ты можешь смело объявить, что ты его вылечишь; дай ему этой травы, и он выздоровеет. Но если я буду стоять у ног больного, то значит – он мой, и ты должен сказать, что всякая помощь бесполезна и что ни один лекарь на свете спасти больного не сможет. Но бойся пользоваться этим зельем против моей воли, а не то плохо тебе придётся.

В скором времени сделался юноша самым знаменитым лекарем во всём свете. «Стоит ему только глянуть на больного, и он уже знает, как обстоит дело, выздоровеет ли больной или помрёт», – так говорили о юноше, и отовсюду приходили к нему люди, звали его к больным и платили ему денег столько, что вскоре он сделался богачом.

Вот случилось однажды, что заболел король. Позвали этого лекаря, он должен был сказать, сможет ли король выздороветь.

Подошёл лекарь к постели, видит – стоит смерть у ног больного, и никакая трава помочь тут не сможет. «Если бы я мог хоть раз перехитрить смерть! – подумал лекарь. – Но она, конечно, обидится; правда, я её крестник, и она могла бы сделать вид, будто ничего не заметила. Давай-ка попробую».

Взял он больного, положил его задом наперёд, – и стояла теперь смерть у изголовья больного. Дал ему лекарь зелья, и король стал опять здоровым.

Но смерть пришла к лекарю, злобно и хмуро на него поглядела, погрозила ему пальцем и сказала:

– Ты меня обманул. На этот раз я тебя прощаю, потому что ты мой крестник, но если ты осмелишься ещё раз меня обмануть, я схвачу тебя самого и заберу на тот свет.

Прошло некоторое время, и вдруг заболела дочь короля тяжкой болезнью. А она была у него единственное дитя, и он плакал день и ночь и уже повыплакал все глаза. И король объявил, что тот, кто спасёт его дочь от смерти, станет её мужем и наследует корону.

Подошёл лекарь к постели больной и увидел смерть у её ног. Ему следовало бы не забывать предостережения его крёстной, но чудесная красота королевны и счастье сделаться её мужем так его ослепили, что он обо всём позабыл. Он не обратил вниманья на то, что смерть гневно на него глядела, подымала руку и грозила ему своим костлявым кулаком; он всё-таки поднял королевну и переложил её голову туда, где прежде лежали ноги. Потом дал он ей зелья, и вмиг у королевны порозовели щёки, и она стала выздоравливать.

Обманул лекарь смерть второй раз, и она подошла к нему большими шагами и сказала:

– Теперь с тобой всё покончено, подошёл твой черёд.

И она схватила его своей ледяной рукой так крепко, что вырваться он не мог, и повела его в подземную пещеру. Он увидел там тысячи тысяч свечей, горящих необозримыми рядами. Одни из них были большие, другие средней величины, а были и совсем маленькие. Каждый миг одни гасли, а другие зажигались, и казалось, что огоньки всё время меняют место и скачут то туда, то сюда.

– Видишь, – сказала смерть, – это людские свечи жизни. Большие – это свечи детей, средние – семейных людей в их лучшие годы, а маленькие – стариков. Но часто и у детей и у людей молодых бывают только маленькие свечечки.

– Покажи мне мою свечу жизни, – сказал лекарь, думая, что она у него ещё достаточно большая.

И указала смерть на маленький-маленький огарочек, который вот-вот готов был погаснуть, и сказала:

– Видишь, вот это твой.

– Ах, милая крёстная, – сказал испуганный лекарь, – сделайте милость, зажгите мне новую, чтобы мог я насладиться жизнью, чтобы сделался я королём и мужем прекрасной королевны.

– Не могу, – молвила смерть, – прежде чем загореться новой, одна свеча должна погаснуть.

– Так поставьте мою старую свечку на новую, и она будет продолжать гореть, когда догорит старая, – упрашивал лекарь.

Притворилась смерть, будто хочет исполнить его желание, принесла новую, большую свечу; но она хотела ему отомстить и, когда ставила новую свечу, уронила будто невзначай огарок, и он погас. И тотчас лекарь упал наземь и попал теперь сам в руки к смерти.

45. Странствия Мальчика-с-пальчик

Был у одного портного сын; родился он маленьким, ростом не больше, как с палец, – потому и прозвали его Мальчик-с-пальчик. Но был он отважный, и вот однажды говорит он отцу:

– Пойду я, батюшка, странствовать по белу свету.

– Ладно, сынок, – сказал ему старик-отец, взял длинную штопальную иглу и сделал на огне головку из сургуча, – вот тебе и шпага на дорогу будет.

Захотелось маленькому портняжке ещё разок пообедать с домашними; прыгнул он в кухню, чтоб поглядеть, что матушка состряпала напоследок. Но кушанье начали только готовить, и миска стояла ещё на печи. Вот он и спрашивает:

– Матушка, что будет нынче у нас на обед?

– А вот сам погляди, – ответила мать.

Прыгнул Мальчик-с-пальчик на печь и стал заглядывать в миску. Но он слишком нагнулся, и пар от варившейся пищи подхватил его и унёс в дымовую трубу. И носился он вместе с паром по воздуху, но, наконец, опустился на землю. И занесло портняжку в далёкие-далёкие края.

Стал он бродить по свету и поступил на работу к одному мастеру, но тот его плохо кормил.

– Хозяйка, – говорит Мальчик-с-пальчик, – если вы мне не дадите лучшей пищи, я уйду от вас и завтра же утром напишу мелом на ваших дверях:

Картофеля много, а мяса-то мало,

Прощай же, картофельный царь неудалый.

– Что это ты, пострел, надумал? – крикнула в сердцах хозяйка, и как схватит тряпку, чтоб ударить Мальчика-с-пальчик, но тут мой портняжка живо спрятался под напёрсток и стал оттуда выглядывать да язык хозяйке показывать. А та подняла напёрсток, чтобы поймать Мальчика-с-пальчик; а он – прыг в кучу тряпья и был таков. Раскидала хозяйка тряпьё, стала его искать, а он тем временем забрался в щель стола.

– Хе-хе, госпожа хозяйка! – закричал он, высунув голову.

Хозяйка замахнулась было, чтоб ударить его по голове, а он – прыг в ящик стола и был таков. Но, наконец, она его всё-таки поймала и прогнала со двора.

Отправился портняжка в путь-дорогу и попал в дремучий лес; повстречал он там ватагу разбойников; они собирались обокрасть королевскую казну. Увидели они портняжку и подумали: «Такой мальчонка и сквозь замочную скважину пролезет, – он нам пригодится вместо отмычки».

– Эй ты, великан Голиаф, – крикнул один из разбойников, – хочешь пробраться с нами вместе в королевскую кладовую? Ты сможешь туда залезть и выбросить нам деньги.

Мальчик-с-пальчик подумал и говорит:

– Что ж, я согласен, – и они пошли вместе к королевскому казначейству.

Пришли они. Осмотрел он дверь сверху донизу, нет ли где какой щели. И нашёл он вскоре щёлку, была она для него достаточно широка; но только он собрался залезть в эту щель, как заметил его один из стоявших у двери стражей и говорит другим:

– Что это за чудовищный паучище ползёт там? Раздавлю-ка я его.

– Да пускай себе ползёт, – ответил другой страж, – вреда-то он тебе не делает.

И вот Мальчик-с-пальчик пролез счастливо сквозь щёлку в кладовую, открыл окно, – а под окном стояли уже разбойники, – и стал выбрасывать им талер за талером.

Работа была в самом разгаре, и вдруг услыхал портняжка, что идёт король, который вздумал осмотреть свою сокровищницу. Мальчик-с-пальчик быстро спрятался.

Но король заметил, что многих талеров не хватает, и никак не мог понять, кто же это их украл, – ведь замки и засовы были заперты, и всё было как будто в порядке и под надёжной охраной. И сказал, уходя, король двум стражам:

– Вы караульте повнимательней, тут кто-то деньги украсть собирается.

Только Мальчик-с-пальчик принялся снова за работу, услыхали стражи, что в кладовой позвякивают деньги: звяк-звяк-звяк. Бросились они в кладовую, чтобы вора поймать. А портняжка услыхал, что они идут, и ещё того быстрей – прыг в угол и накрылся талером, и его не видно оттуда, да ещё стал поддразнивать стражу: «А я здесь!» Кинулась стража к нему, а он – шмыг в другой угол, спрятался под талером и кричит: «Эй, а я здесь!» Бросилась стража к нему, а Мальчик-с-пальчик уже в третьем углу, кричит им оттуда: «Эй, здесь я!»

И так дурачил он их и гонял по всей кладовой; устали стражи и ушли. А он выбросил все талеры один за другим в окошко, а последний швырнул изо всей, силы, а сам в это время вспрыгнул на него и вылетел вместе с ним в окно.

Стали тут разбойники его хвалить да расхваливать:

– Да ты, что и говорить, настоящий герой! Хочешь стать нашим атаманом?

Мальчик-с-пальчик поблагодарил их и сказал:

– Я сначала хочу по свету побродить да на мир поглядеть.

Поделили они между собой добычу, и взял себе портняжка один только крейцер, – бо́льшую монету нести ему было не под силу.

Повесил он свою шпагу через плечо, распрощался с разбойниками и отправился в путь-дорогу.

Поступал он на работу к разным мастерам, но работа ему была не по вкусу; наконец нанялся он работником в харчевню. Но невзлюбили его служанки за то, что они не видят его, а он видит всё, что они тайком делают, и обо всём рассказывает хозяевам – как крадут они с тарелок да из погребов тащат.

– Ну, погоди ты! Уж мы тебя отблагодарим! – и они сговорились между собой сыграть с ним злую шутку.

Спустя некоторое время пошла одна из служанок косить в саду траву; заметила она, как Мальчик-с-пальчик прыгает, словно кузнечик, с кустика на кустик перепрыгивает и лазит по стеблям трав, и вот скосила она его заодно с травой, бросила в мешок и подложила незаметно коровам. И была среди коров одна большая и чёрная, и она проглотила его вместе с травой, не причинив ему никакого вреда.

Но в коровьем желудке ему не понравилось: было там темным-темно, и даже не было свечки. Стали доить корову, а он как закричит:

Дзинь, дзинь о дно,

Скоро ль вёдрышко полно?

Но его слов из-за шума разобрать было нельзя. Вскоре пришёл в коровник сам хозяин и говорит:

– Завтра надо будет эту корову зарезать.

Услыхал это Мальчик-с-пальчик, испугался да как завопит тоненьким голоском:

– Сначала выпустите меня, ведь я в ней сижу!

Услыхал это хозяин, но не понял, откуда это голос идёт.

– Где ты? – спрашивает он.

– Да в чёрной корове, – ответил Мальчик-с-пальчик; но хозяин не понял, что он сказал, и ушёл.

На другое утро корову зарезали. Но, к счастью, когда и рубили и разрезали мясо, Мальчик-с-пальчик под нож не попал, а очутился в вырезке, которую оставили для колбасы.

Пришёл мясник и принялся за работу; вдруг слышит он, кто-то орёт во всю глотку:

– Не рубите так сильно, не рубите, пожалуйста, ведь я здесь!

Но из-за стука ножей его никто не понял. И вот пришла беда для бедного Мальчика-с-пальчик; но в беде человек хитёр – и он прыгал между ножей, и ни один из них его не задел, и он живёхонек вылез оттуда. Но беды избежать ему всё-таки не удалось: ничего нельзя было придумать – его сунули заодно с начинкой в кровяную колбасу. Да, квартирка оказалась, что и говорить, несколько тесноватая, и к тому же его подвесили в печную трубу коптиться, а время шло так медленно!

Наконец зимой колбасу сняли, и вздумал хозяин попотчевать ею гостя. Вот стала хозяйка резать её на куски, но был Мальчик-с-пальчик осторожен, голову не слишком высовывал, чтоб не обрезали её по самую шею. Наконец он придумал, что ему делать: понатужился и – выпрыгнул наружу.

В доме, где ему так плохо пришлось, оставаться ему больше не хотелось, и он отправился опять странствовать. Но недолго пришлось ему наслаждаться свободой. Повстречал он в поле Лиса, и тот его вмиг проглотил.

– Ах, Лис, мой Лис, – закричал Мальчик-с-пальчик, – да ведь я у тебя в горле застрял, отпусти меня на волю!

– Хорошо, – ответил ему Лис, – какая мне с тебя польза? Если пообещаешь отдать мне всех кур, что во дворе у твоего отца, тогда я отпущу тебя на волю.

– Ладно, – ответил ему Мальчик-с-пальчик, – кур ты уж всех получишь, это я тебе обещаю.

И выпустил его Лис и отнёс его сам домой. Как увидел отец своего милого сыночка, отдал на радостях Лису всех кур.

– А я вот принёс тебе за это красивую денежку! – сказал Мальчик-с-пальчик и отдал ему крейцер, который он заработал во время странствий.

«А за что же Лис бедных кур на обед получил?» – Эх, дурень, ты, дурень, ведь отцу-то родное дитятко дороже, чем все куры во дворе.

46. Чудо-птица

Жил-был однажды на свете колдун; обернулся он нищим и стал ходить по домам и милостыню просить и хватал красивых девушек. И никто не знал, куда он их уносит, так как с той поры их никто больше нигде не видел.

Вот подошёл он раз к дому одного человека, у которого было три красивых дочери; а был у колдуна вид бедного, дряхлого старца, и висела у него за плечами сума, будто для сбора подаяний. Попросил он дать ему немного поесть. Вышла из дома к нему старшая дочь и хотела подать ему кусок хлеба, но только он к ней прикоснулся, как тотчас пришлось девушке прыгнуть к нему в суму. Потом он ушёл оттуда быстрыми шагами и отнёс её в тёмный лес, в свой дом, а стоял он в самой гущине леса. В том доме было всё убрано очень красиво; и дал ей колдун всё, что только она пожелала, и сказал:

– Моя любушка, тебе у меня понравится, всё у тебя будет, чего только душа твоя пожелает.

Так продолжалось несколько дней, и вот однажды он ей говорит:

– Мне надо будет из дому отлучиться и оставить тебя на короткое время одну; на тебе ключи от дома, и можешь всюду ходить и всё рассматривать, только не смей заходить в одну из комнат, открыть её можно вот этим маленьким ключиком; делать это я тебе запрещаю под страхом смертной казни.

Дал он ей ещё яйцо и сказал:

– Это яйцо береги как следует, а лучше всего носи его всегда при себе; если оно пропадёт, то случится из-за этого большое несчастье.

Взяла она ключи и яйцо и обещала выполнить всё как следует. Когда он ушёл, стала она бродить по дому, обошла его весь снизу и доверху и осмотрела всё; комнаты сияли серебром и золотом, и ей казалось, что ни разу в жизни не видела она подобной красоты. Наконец она подошла к запретной двери, хотела было мимо неё пройти, но любопытство не давало ей покоя. Она осмотрела ключик, а был он похож на все остальные, вставила его в замочную скважину, слегка повернула – и вдруг дверь отворилась.

Но что же увидела она, войдя в комнату?

Стояло там посредине большое окровавленное корыто, и лежали в нём изрубленные люди; поодаль стояла плаха, и лежал на ней блестящий топор. Она так сильно испугалась, что яйцо выскочило у неё из рук. Она подняла его и стала стирать с него кровь, но напрасно она старалась, – кровь тотчас опять появлялась на яйце; тёрла она его, вытирала, но ничего из этого не вышло.

А вскоре воротился домой из своих странствий колдун, и первое, что он потребовал, были ключик и яйцо. Она подала их ему, но при этом дрожала, и увидел колдун тотчас по красному пятну, что она была в кровавой комнате.

– Если ты входила против моей воли в ту комнату, – сказал он, – то должна будешь теперь против своей воли опять вернуться туда. Твоей жизни пришёл конец!

Он бросил её наземь и потащил туда за волосы; отрубил ей на плахе голову, всю её изрубил на куски, – и потекла кровь по полу. Кинул он её потом в корыто, туда, где лежали и остальные.

– А теперь надо будет мне притащить и другую, – сказал колдун и, обернувшись нищим, стал опять ходить по домам и просить милостыню.

И подала ему вторая сестра кусок хлеба, он поймал её, как и первую, лишь только к ней прикоснулся, – и унёс её с собой. Пришлось ей не лучше, чем её сестре, – её тоже погубило любопытство. Открыла она кровавую комнату, заглянула туда и поплатилась за это жизнью.

А колдун отправился снова и принёс третью сестру, но та оказалась умной и хитрой. Дал он ей ключик и яйцо, а сам ушёл из дому. Но она сначала бережно спрятала яйцо, а потом осмотрела весь дом и, наконец, вошла в запретную комнату, и – ах! – что же она увидела! Обе её любимые сестры лежали в корыте, убитые и порубленные.

Но она подняла их и собрала по кускам, сложила их вместе, как должно, голову, руки и ноги. И когда всё было сложено как следует, они начали сами собой двигаться, срослись, – и обе девушки открыли глаза и ожили снова.

Они обрадовались, стали целоваться и обнимать друг дружку. А тут вернулся колдун и потребовал тотчас ключик и яйцо и, не найдя на нём и следа крови, сказал:

– Ты испытанье выдержала и должна стать моей невестой.

И потерял он над ней теперь всякую власть и должен был исполнять всё, что она потребует.

– Хорошо, – ответила она, – но ты должен сначала отнести на своих плечах моему отцу и матери полную корзину золота; а там мы и свадьбу справим.

Побежала она тогда к своим сёстрам, которых она спрятала в маленькой каморке, и говорит:

– Настал час, когда я могу вас спасти; злодей должен будет сам отнести вас домой. Но как только вы окажетесь дома, присылайте мне тотчас подмогу.

Посадила она обеих сестёр в корзину, а сверху прикрыла их золотом так, что их не было видно, потом кликнула она колдуна и сказала:

– Ну, теперь отнеси корзину, да смотри, по дороге не останавливайся и не отдыхай, я буду смотреть в окошко и за тобой доглядывать.

Взвалил колдун корзину на плечи и отправился в путь-дорогу, но корзина была такая тяжёлая, что пот градом катился у него с лица. Вот присел он немного отдохнуть, но тотчас закричала из корзины одна из сестёр:

– Я смотрю в окошко и вижу, вижу, что ты отдыхаешь, а ну, отправляйся-ка дальше.

Колдун подумал, что это кричит ему невеста, и тотчас двинулся дальше. Вот захотелось ему ещё раз присесть отдохнуть, но тотчас послышался голос:

– Я гляжу в окошко и вижу, вижу, что ты отдыхаешь, а ну, отправляйся живей дальше!

И только он останавливался, как тотчас раздавался голос, и ему приходилось идти дальше, и вот наконец, со стоном, запыхавшись, притащил он корзину с золотом и двумя девушками домой, к их отцу-матери.

А тем временем приготовила невеста дома свадебный пир и велела созвать на него друзей колдуна. Взяла она череп с оскаленными зубами, раскрасила его, надела на него венок из цветов, отнесла его наверх и поставила на чердаке в слуховом окошке, будто он оттуда выглядывает.

Когда всё было уже приготовлено, окунулась она в бочку с мёдом, распорола перину, выкаталась в перьях и стала теперь похожа на белую чудо-птицу, и никто не смог бы её теперь узнать. Вышла она после этого из дому; и повстречались ей по дороге некоторые из свадебных гостей и спрашивают у неё:

– Ты кто, скажи мне, чудо-птица?

– Да я вот из семейства Фица.

– А что же делает невеста молодая?

– Она убрала дом и, гостя ожидая,

Глядит в окошко, головой кивая.

Наконец ей встретился и сам жених. Он медленно возвращался домой. И спросил он у неё, как и те гости свадебные:

– Ты кто, скажи мне, чудо-птица?

– Да я вот из семейства Фица.

– А что же делает невеста молодая?

– Она убрала дом и, гостя ожидая,

Глядит в окошко, головой кивая.

Глянул жених наверх, увидел разукрашенный череп и подумал, что то его невеста, поклонился ей и ласково её приветствовал. Но только вошёл он вместе со своими гостями в дом, а тут вскоре явились братья и родные невесты, посланные ей на подмогу. Они заперли все двери дома, чтобы никто не мог оттуда убежать, и подожгли его со всех сторон, – и сгорел колдун вместе со всем своим сбродом в огне.

47. Сказка про можжевельник

Было это давным-давно, лет тому, пожалуй, две тысячи назад. Жил-был на свете богач; была у него красивая, добрая жена, и они крепко любили друг друга, но детей у них не было, а им очень хотелось их иметь; и долго молилась жена день и ночь, но детей у них всё не было и не было.

А находился перед их домом двор, и рос в том дворе можжевельник. Однажды зимой стояла женщина под тем деревом и чистила яблоко, и когда она чистила яблоко, порезала себе палец, и капнула кровь на снег.

– Ах, – сказала женщина, глубоко вздохнув; и когда увидела кровь, стало ей так печально. – Ох, если бы родился у меня ребёнок, румяный, как кровь, и белый, как снег!

Только она это вымолвила, и стало ей так весело, радостно на душе: показалось ей, что из этого что-нибудь должно выйти. Пошла она домой; и вот прошёл с той поры месяц – и растаял снег; прошло два месяца – и всё зазеленело; а прошло три месяца – и появились на земле цветы; прошло четыре месяца – вошли деревья в сок, выросли, переплелись между собой зелёные ветки и запели на них птички; и звенел весь лес, и опадали с деревьев цветы; а прошёл пятый месяц – и стояла однажды женщина под можжевельником, и шёл от дерева такой приятный запах, что сердце у ней забилось от радости. Она упала на колени и не могла успокоиться. А когда прошёл шестой месяц, сделались плоды большие и сочные, и она стала спокойней; а на седьмом месяце дотронулась она до можжевёловых ягод, и ей стало завидно, и она пригорюнилась и заболела; прошёл восьмой месяц, позвала она своего мужа, заплакала и сказала:

– Если я умру, похорони меня под этим можжевельником.

Потом она стала спокойней и была радостной, пока не прошёл девятый месяц; и вот родила она ребёнка, и был он белый, как снег, и румяный, как кровь; увидала она его и так обрадовалась, что от радости померла.

Похоронил её муж под можжевельником и сильно-сильно заплакал. Но прошло время, и мало-помалу он успокоился, и хотя иной раз, бывало, и всплакнёт, но всё-таки сдерживался; а прошло ещё некоторое время, и он взял себе в дом другую жену.

Родилась от второй жены у него дочка, а ребёнок от первой жены был мальчик, румяный, как кровь, и белый, как снег. Посмотрит, бывало, жена на свою дочку – и видно, что так уж она её любит; а взглянет на маленького мальчика – и точно кто по сердцу её полоснёт; казалось ей, будто стоит он ей поперёк дороги, и она всегда думала, как бы это сделать так, чтоб всё добро досталось её дочке.

И внушил злой дух мачехе, чтобы возненавидела она маленького мальчика; стала она его толкать, била его по чём ни попало и щипала. И бедный ребёнок находился всегда в страхе; когда он приходил из школы, то не было у него ни одного часу спокойного.

Вот вышла раз мачеха из кладовой, а подошла к ней в это время маленькая дочка и говорит:

– Мама, дай мне яблочко.

– Ладно, дитятко, – сказала женщина и достала ей из сундука красивое яблоко. А была на том сундуке большая, тяжёлая крышка с большим острым железным замком.

– Мама, – говорит маленькая дочка, – а для братца разве нельзя взять яблоко?

Разозлилась тогда женщина и сказала:

– Можно, когда он из школы вернётся.

Вот увидела женщина из окошка, что мальчик домой возвращается, – и точно злой дух вселился в неё. Она отобрала у дочки яблоко и сказала:

– Яблоко достанется не тебе, а брату.

Бросила она яблоко в сундук и заперла его; а как раз в это время вошёл маленький мальчик; и внушил мачехе злой дух ласково к нему обратиться:

– Сыночек, может ты яблочко хочешь? – и косо на него посмотрела.

– Мама, – сказал маленький мальчик, – о-о, какое у тебя страшное лицо! Да, дай мне яблочко.

И пришло мачехе в голову, что надо ему сказать так:

– Пойдём со мной, – и она подняла крышку сундука, – выбери себе отсюда одно яблочко.

Но только маленький мальчик нагнулся к сундуку, как злой дух подтолкнул мачеху: бац! – и захлопнула она крышку, и отлетела голова и упала между красными яблоками. Испугалась мачеха и подумала: «Что же мне теперь делать?» Она поднялась в свою комнату, подошла к шкафу, достала из нижнего ящика свой белый платок, потом приставила голову мальчика к шее и так обвязала её платком, что ничего не было видно; посадила затем мальчика у двери на стуле и сунула ему в руку яблоко.

Вскоре пришла Марленикен к своей матери на кухню, та стояла у печки, и была перед ней на плите кастрюля с горячей водой, и она всё время её помешивала.

– Матушка, – сказала Марленикен, – а братец сидит у двери, и такой он бледный-бледный, и яблочко у него в руке. Я попросила его дать мне яблочко, а он мне ничего не ответил, и стало мне так страшно.

– А ты ступай туда опять, – сказала мать, – если он тебе не ответит, ты ударь его по уху.

Пошла Марленикен и говорит:

– Братец, дай мне яблочко.

А он молчит, ничего не говорит. И ударила она его по уху, и покатилась голова наземь. Испугалась девочка, стала плакать и кричать; побежала к матери и говорит:

– Ох, матушка, я отбила брату голову! – и она плакала, плакала, и никак нельзя было её утешить.

– Марленикен, – сказала мать, – что ж ты наделала?! Но смотри, молчи, чтоб никто не узнал об этом, теперь ничего уже не поделаешь, мы его в супе сварим.

Взяла мать маленького мальчика, порубила его на куски, положила их в кастрюлю и сварила в супе. А Марленикен тут же рядом стояла и плакала, плакала, и все её слёзы падали в кастрюлю, так что и соли не надо было класть.

Пришёл домой отец, сел за стол и говорит:

– А где сын?

И принесла тогда мать большую-пребольшую кастрюлю с чёрной похлёбкой, а Марленикен всё плачет, никак не может от слёз удержаться. А отец опять спрашивает:

– Где же мой сын?

– Ах, да он ушёл, – отвечает мать, – к матушке нашего двоюродного дедушки; ему захотелось там немного погостить.

– И чего это ему там понадобилось? Даже со мной не попрощался!

– О, ему так хотелось туда пойти, и он отпросился у меня на шесть недель; ведь там ему будет хорошо.

– Эх, – сказал муж, – а мне чего-то так грустно; нехорошо, что он ушёл, со мной даже не попрощавшись.

Принялся он за еду и говорит:

– Марленикен, о чём ты плачешь? Братец ведь скоро вернётся.

– Ах, жена, – говорит он, – какая у тебя вкусная похлёбка! Положи-ка мне ещё. – И чем больше он ел, тем больше хотелось ему есть.

Вот он и говорит:

– Наложи-ка мне побольше, зачем оставлять, пусть она вся мне достанется.

И он ел и ел, а кости под стол бросал, пока всё не поел. А Марленикен подошла к своему комоду, достала из нижнего ящика свой самый лучший шёлковый платок, собрала под столом все косточки, сложила и завязала их в шёлковый платок, вынесла их из дому и залилась горькими слезами. Положила она косточки под можжевельником на зелёную траву; и только она их там положила, как стало ей вдруг так легко, и она перестала плакать.

И начал можжевельник покачиваться, стали ветки на нём то раздвигаться, то опять сходиться, будто кто радовался и размахивал рукой. И спустилось в это время с дерева облако, и в облаке будто пламя вспыхнуло. Вылетела из пламени красивая птица и так прекрасно запела, взлетела высоко-высоко на воздух, а когда она улетела, стал можжевельник такой же, как был прежде, а платок с костями исчез.

Стало Марленикен так легко и приятно, будто брат её жив. Пошла она, радостная и весёлая, домой, села за стол и начала есть. А птица улетела и села на крышу дома к одному золотых дел мастеру и запела:

Меня мачеха убила,

А отец меня поел,

А Марленикен-сестрица

Мои косточки собрала,

В шёлковый платок связала

Да под деревом сложила.

Ах, тю-вить, тю-вить, тю-витьс!

Я красивее всех птиц!

А золотых дел мастер сидел в это время в своей мастерской и делал золотую цепь; услыхал он птицу, что сидела у него на крыше и пела, и показалось это ему таким прекрасным. Он встал, но у порога потерял туфлю. Вышел он так на улицу, в одной туфле и в одном чулке; был на нём рабочий передник, и держал он в руке золотую цепь, а в другой щипцы. А солнце на улице светило так ярко. Подошёл он поближе, остановился и стал разглядывать птицу.

– Птица, – сказал он, – как ты хорошо поёшь! Спой мне ещё раз свою песенку.

– Нет, – говорит птица, – дважды петь я не стану. Дай мне золотую цепь, тогда я спою тебе ещё.

– Что ж, – сказал золотых дел мастер, – возьми себе золотую цепь и спой мне ещё раз.

Подлетела птица, схватила правой ногой золотую цепь, уселась перед золотых дел мастером и запела:

Меня мачеха убила,

А отец меня поел,

А Марленикен-сестрица

Мои косточки собрала,

В шёлковый платок связала

Да под деревом сложила.

Ах, тю-вить, тю-вить, тю-витьс!

Я красивее всех птиц!

Полетела потом птица к одному сапожнику, уселась к нему на крышу и запела:

Меня мачеха убила,

А отец меня поел,

А Марленикен-сестрица

Мои косточки собрала,

В шёлковый платок связала,

Да под деревом сложила.

Ах, тю-вить, тю-вить, тю-витьс!

Я красивее всех птиц!

Услыхал это сапожник, вышел на порог в своей безрукавке, глянул на крышу, прикрыл от солнца глаза рукой, чтоб не ослепнуть, и говорит:

– Птица, как ты прекрасно поёшь! – И он крикнул через порог: – Жена, а ну выйди-ка сюда на минутку, тут вот птица, посмотри на неё, как она прекрасно умеет петь.

Позвал он дочь, детей, подмастерьев, слугу и работницу, и все вышли на улицу и начали разглядывать птицу, какая она красивая, какие у неё ярко-красные и зелёные перья, а шея вся будто золотая, глаза у неё как звёзды сверкают.

– Птица, – сказал сапожник, – спой мне ещё раз эту песенку.

– Нет, – говорит птица, – дважды петь я не стану, ты должен мне за это что-нибудь подарить.

– Жена, – говорит сапожник, – ступай к моему столику, стоит там на верхней полке пара красных башмаков; принеси-ка мне их сюда.

Пошла жена, принесла башмаки.

– Послушай, птица, – говорит сапожник, – спой мне ещё разок эту самую песенку.

Подлетела птица, схватила в коготь левой ноги башмаки, взлетела опять на крышу и запела:

Меня мачеха убила,

А отец меня поел,

А Марленикен-сестрица

Мои косточки собрала,

В шёлковый платок связала

И под деревом сложила.

Ах, тю-вить, тю-вить, тю-витьс!

Я красивее всех птиц!

Пропела она это и улетела; и держала она в правом когте золотую цепь, а в левом башмаки, и полетела она с ними на мельницу. А мельница стучала: тип-топ, тип-топ, тип-топ! И сидело у мельницы двадцать подручных, они обтёсывали жёрнов и постукивали: гик-гак, гик-гак, гик-гак! И ходила мельница: тип-топ, тип-топ, тип-топ!

Вот уселась птица на липу, что росла перед мельницей, и запела:

Меня мачеха убила…

и бросил работу один из подручных,

А отец меня поел…

и бросило работать ещё двое работников, а как услышали они:

А Марленикен-сестрица…

бросило работу ещё четверо.

Мои косточки собрала,

В шёлковый платок связала…

Продолжало теперь обтёсывать жёрнов всего восемь работников,

Да под деревом…

а потом и пять,

…сложила…

и остался тогда работать всего лишь один. Только расслышал он последние слова:

Ах, тю-вить, тю-вить, тю-витьс!

Я красивее всех птиц! —

бросил работу и последний работник.

– Птица, – сказал он, – как ты прекрасно поёшь! Дай и мне эту песню послушать, спой мне ещё разок.

– Нет, – ответила птица, – дважды петь я даром не буду, дай мне мельничный жёрнов, и я спою тебе ещё раз.

– Ладно, коль споёшь нам всем, – сказал он, – то ты его получишь.

– Да, – сказали и остальные, – если она споёт нам ещё раз, то получит жёрнов.

И вот птица слетела вниз. Взялись тогда все двадцать работников за жёрнов вместе с птицей-свиристелью и стали подымать камень: гу-ух, гу-ух, гу-ух!

Просунула птица шею в отверстие жёрнова, надела его на себя, словно воротник, взлетела опять на дерево и запела:

Меня мачеха убила,

А отец меня поел,

А Марленикен-сестрица

Мои косточки собрала,

В шёлковый платок связала

Да под деревом сложила.

Ах, тю-вить, тю-вить, тю-витьс!

Я красивее всех птиц!

Пропела она это и взмахнула крыльями; и была у ней в правом когте цепь золотая, в левом – башмаки, а на шее – мельничный жёрнов, и полетела она далеко-далеко к дому своего отца.

А в комнате за столом сидели в то время отец и мать и Марленикен. И вот говорит отец:

– Ах, как стало мне теперь легко на душе!

– Нет, – сказала мать, – а мне так страшно, будто большая гроза надвигается.

А Марленикен сидит и всё плачет да плачет.

Прилетела птица и села на крышу.

– Ах, – говорит отец, – мне так радостно и весело, и солнце-то вон как ярко светит; кажется, будто я должен скоро увидеть своего старого друга.

– Нет, – говорит жена, – а мне так страшно, что зуб на зуб не попадает, будто огонь проходит у меня по жилам. – И она распустила пошире свой лифчик. А Марленикен сидит в углу и плачет, платком закрыла глаза, и стал от слёз весь платок мокрый.

А птица села на можжевельник и запела:

Меня мачеха убила…

Услыхала это мать, закрыла глаза и глядеть не хочет, и слушать не хочет, и точно большой ураган зашумел у неё в ушах, загорелись у неё глаза, словно молнии в них засверкали.

А отец меня поел…

– Ах, матушка, – сказал муж, – прилетела к нам такая красивая птица, и как она прекрасно поёт, а солнце-то светит так ярко и блестит на верхушках крыш!

А Марленикен-сестрица…

И склонила Марленикен голову на колени, перестала плакать, а отец и говорит:

– Выйду-ка я да разгляжу птицу поближе.

– Ах, не уходи, – говорит жена, – мне кажется, будто весь дом дрожит и пламенем охвачен.

Но отец вышел во двор, и птица запела:

Мои косточки собрала,

В шёлковый платок связала

Да под деревом сложила.

Ах, тю-вить, тю-вить, тю-витьс!

Я красивее всех птиц!

И сбросила вдруг птица золотую цепь, и упала она отцу прямо на шею, и пришлась ему как раз впору. Вошёл он в дом и говорит:

– Посмотри-ка, что за чудесная птица, она подарила мне такую красивую золотую цепь; а какая сама птица на вид прекрасная!

Стало тут жене совсем уже страшно, начала она ходить по комнате взад и вперёд, и упал у неё с головы чепец.

А птица запела опять:

Меня мачеха убила…

– Ах, лучше бы мне сквозь землю провалиться, да не слышать этого.

А отец меня поел…

И повалилась жена наземь.

A Марленикен-сестрица…

– Ах, – говорит Марленикен, – пойду-ка я посмотрю, не подарит ли и мне птица что-нибудь.

И она вышла из комнаты.

Мои косточки собрала,

В шёлковый платок связала…

И сбросила ей птица башмаки.

Да под деревом сложила.

Ах, тю-вить, тю-вить, тю-витьс!

Я красивее всех птиц!

И вот стало Марленикен так легко и радостно. Надела она новые красные башмаки и начала в них плясать и прыгать.

– Ах, – сказала она, – мне было так грустно, когда я отсюда выходила, а теперь мне так легко. Что за чудесная птица! Подарила мне красные башмаки.

– Нет, – говорит мать; тут она вскочила, и поднялись у ней волосы дыбом, будто огненные языки, – а мне вот кажется, будто настал конец свету. Выйти мне, что ли, из комнаты, – может, мне полегчает.

И только вышла она за дверь – бух! – сбросила птица ей на голову мельничный жёрнов, – и всю её разможжило. Услыхали это отец и Марленикен и вышли из комнаты; и поднялся на том месте пар, пламя и огненные языки, а когда всё это исчезло, видят они – стоит перед ними на том самом месте маленький братец. Он взял отца и Марленикен за руку, и были они все трое так рады и счастливы, вошли в дом, уселись за стол и начали вместе обедать.

48. Старый Султан

Был у одного крестьянина верный пёс; звали его Султаном. Вот состарился он, повыпали у него зубы, и нечем ему было теперь кусать. Стоял раз крестьянин со своею женой у порога и говорит:

– А завтра я старого Султана пристрелить собираюсь, стал он уже никуда негож.

А жена пожалела верного пса и говорит:

– Да ведь он же нам честно служил столько лет, и нам надо бы кормить его теперь из милости.

– Э, что ты говоришь, – сказал муж, – видно, у тебя ума не хватает. У него ведь и зубов-то нету, ни один вор его не боится; службу он свою уже отслужил, может себе и убираться. Когда он служил нам, мы ведь его неплохо кормили.

А бедный пёс лежал в это время, растянувшись на солнышке, и всё это слышал, и стало ему грустно, что завтра его последний день наступает. А был у него добрый товарищ, и был то волк. Вот пробрался к нему пёс вечером в лес и стал на судьбу свою жаловаться.

– Послушай, куманёк, – сказал ему волк, – успокойся, уж я тебя из беды выручу. Я кое-что надумал. Завтра на рассвете твой хозяин пойдёт с женой сено косить, а так как дома некому будет остаться, то возьмут они с собой и своего маленького ребёнка. Во время работы они кладут ребёнка всегда в тень за кустами. А ты ложись с ним рядом, будто сторожить его собираешься. Я выйду из лесу и утащу ребёнка; а ты кинься за мной, будто его отбить у меня хочешь. Я ребёнка выроню, и ты принесёшь его опять родителям, и они подумают, что ты его спас, и уж так будут тебе благодарны, что не то чтобы злое тебе что-нибудь сделать, а напротив, будешь ты у них в большой милости, и ни в чём тебе с той поры отказа не будет.

Этот совет псу понравился; задумано – сделано.

Как увидел отец, что волк утащил ребёнка и бежит с ним по полю, он стал кричать; но когда старый Султан принёс его назад, начал пса гладить и говорит:

– Теперь я в обиду тебя не дам, будешь ты до самой смерти кормиться у меня из милости.

И говорит он жене:

– Ступай скорее домой да навари старому Султану вкусной похлёбки, ведь кусать-то ему трудно, да возьми с моей постели подушку, я дарю её Султану, пускай он на ней спит.

И с той поры стало жить старому Султану так хорошо, что лучшего и желать было нечего.

Приходит после того вскоре волк его навестить, и обрадовался он, что всё так хорошо обошлось.

– Ну, куманёк, – говорит он, – придётся тебе разок прикинуться, будто ты ничего не видишь, а я уж найду случай и утащу у твоего хозяина жирную овечку. Если нынче жить особняком, нам туго придётся.

– Нет, уж на это ты не рассчитывай, – ответил пёс, – моему хозяину я останусь верен, на такое дело я не согласен.

Подумал волк, что это он просто так говорит, и подкрался ночью, чтоб овцу утащить. Но верный Султан разгласил хозяину про замысел волка, и тот подстерёг его и здорово намял ему цепом бока. Но волку удалось вырваться, и он крикнул псу:

– Погоди, скверный товарищ, ты в этом ещё раскаешься!

На другое утро послал волк дикую свинью и велел ей вызвать пса в лес, чтобы там порешить дело. И никого не нашёл старый Султан себе в помощь, кроме кошки, да и та была без одной ноги. Вот вышли они вместе, и заковыляла бедная кошка в лес и от боли подняла свой хвост вверх.

А волк с товарищем был уже на месте. Увидели они, что противники идут к ним навстречу, и показалось им, будто пёс с собой саблю несёт, – это они поднятый хвост кошки за саблю приняли. А ковыляла несчастная кошка на трёх ногах, и они подумали, что это она подымает каждый раз камень, чтобы в них бросить. И стало им страшно: забралась дикая свинья в листья, а волк на дерево вспрыгнул.

Подошли собака с кошкой, видят – никого нету, и они очень удивились. Но дикая свинья не могла вся в листву запрятаться, – уши у ней торчали наружу. Огляделась кошка внимательно по сторонам, а тут свинья вдруг ушами задвигала. Подумала кошка, что это мышь шевелится, и как прыгнет на неё, и сильно-пресильно её укусила. Поднялась свинья с великим воем, бросилась со всех ног бежать и кричит:

– Вон на дереве сидит всему делу виновник!

Глянули кошка и собака наверх и увидели там волка, и стало ему стыдно, что он себя таким трусом показал, и заключил он тогда с псом мир.

49. Шесть лебедей

Охотился раз король в большом дремучем лесу; без устали гонялся он за зверем, и никто из его людей не мог за ним поспеть. А уже наступил вечер; придержал тогда король своего коня, оглянулся и видит, что заблудился. Стал он искать дорогу, но найти её никак не мог.

И вот увидел он в лесу старуху с трясущейся головой; она шла к нему прямо навстречу, а была то ведьма.

– Бабушка, – сказал он ей, – не можете ли вы указать мне дорогу из лесу?

– О, да, господин король, – ответила она, – это я могу, но с одним условием, если вы его не выполните, то не выйти вам из лесу никогда и пропадёте вы тут с голоду.

– А какое же условие? – спрашивает король.

– Есть у меня дочь, – говорит старуха, – она такая красавица, какой вам и на свете нигде не сыскать, и заслуживает она вполне того, чтобы стать вашей женой; если вы согласны сделать её королевой, то я укажу вам дорогу из лесу.

Король в страхе согласился, и старуха привела его в свою избушку, где у очага сидела её дочь. Она приняла короля так, будто его и ждала; и он увидел, что она очень красива, но однако же, она ему не понравилась, и он не мог глядеть на неё без затаённого страха. Когда король посадил девушку на коня, старуха указала ему дорогу, и король воротился снова в свой королевский замок, где они и отпраздновали свадьбу.

А король был уже однажды женат, и от первой жены было у него семеро детей – шесть мальчиков и одна девочка, и любил он их больше всего на свете. Но он боялся, как бы не стала мачеха плохо с ними обращаться, как бы не сделала она им какого зла, и вот он отвёз их в потаённый замок, который находился в самой середине леса. Он был так скрыт в лесной чаще и дорогу к нему найти было так трудно, что и сам бы он не нашёл её, если бы не подарила ему одна ведунья клубок волшебных ниток; а был тот клубок такой, что стоило бросить его перед собой, как он сам разматывался и указывал путь-дорогу.

Король очень часто уезжал к своим любимым детям в лес; и вот, наконец, на частые его отлучки обратила внимание королева; ей захотелось узнать, что он делает там один в лесу. Она дала много денег своим слугам, и они выдали ей тайну, рассказали также и о клубке ниток, который один только и может указать туда путь. И не было у ней покоя до тех пор, пока не выведала она, где король хранит тот клубок; затем сшила она из шёлка маленькие белые рубашки, и так как она была обучена своей матерью колдовству, то зашила она в них чары.

Вот уехал однажды король на охоту, а она взяла те рубашки и отправилась в лес, и клубок указал ей путь-дорогу. Дети, увидав издали, что кто-то идёт, подумали, что это идёт к ним их любимый отец, и на радостях выбежали к нему навстречу. И вот набросила она на каждого из них рубашку; и только прикоснулись те рубашки к их телу, как обратились они в лебедей, поднялись над лесом и улетели.

Вернулась королева домой очень довольная, думая, что она избавилась от своих пасынков; но девочка не выбежала ей навстречу вместе с братьями, а королева этого не заметила. На другой день пришёл король, чтоб навестить своих детей, но нашёл одну только дочку.

– А где же твои братья? – спросил он у неё.

– Ах, милый отец, – отвечала она, – они улетели и оставили меня одну. – И она рассказала ему, что видела из окошка, как братья пролетели лебедями над лесом, и показала ему перья, что обронили они во дворе, которые она подобрала. Опечалился король, но не знал, что это злое дело совершила королева; он стал бояться, что у него похитят и дочку, и вот решил он взять её с собой. Но она боялась мачехи и упросила короля оставить её ещё на одну ночь в лесном замке.

Подумала бедная девочка: «Мне оставаться тут недолго придётся, – пойду я на поиски своих братьев».

Вот наступила ночь, и выбежала она из замка и пошла прямо в чащу лесную. Пробродила она там целую ночь и целый день, пока, наконец, от усталости идти больше уже не могла. И увидела она охотничий домик, вошла в него, видит – комната, а в ней шесть маленьких кроваток, но она ни в одну из них не решилась лечь, а забралась под одну из кроваток и легла прямо на жёстком полу и решила там заночевать.

Вскоре и солнце зашло, и услыхала она шум и увидела, что прилетело к окну шесть лебедей. Они уселись на окошко и стали дуть друг на друга, стали перья свои сдувать, и вот все перья с них послетели, и лебединое оперенье снялось с них, словно рубашка. Глянула на них девочка и узнала своих братьев, обрадовалась и вылезла из-под кровати. Братья, увидав свою сестрицу, не меньше её обрадовались, но радость их была недолгой.

– Здесь оставаться тебе нельзя, – сказали они ей, – это разбойничий притон. Если разбойники вернутся и найдут тебя тут, они тебя убьют.

– А вы разве не сможете меня защитить? – спросила у них сестрица.

– Нет, – ответили они, – мы можем снимать своё лебединое оперенье только по вечерам на четверть часа, тогда мы становимся людьми, а затем снова обращаемся в лебедей.

Заплакала сестрица и говорит:

– А неужто нельзя вас расколдовать?

– Ах, нет, – ответили они, – выполнить это слишком трудно. Ты не должна будешь шесть лет ни говорить, ни смеяться и должна сшить нам за это время шесть рубашек из звездоцвета. А если ты вымолвишь хоть одно слово, то вся твоя работа пропала.

Пока братья рассказывали ей об этом, прошло четверть часа, и они снова вылетели в окно лебедями.

Но девочка твёрдо решила освободить своих братьев, даже если бы это стоило ей жизни. Она покинула охотничий домик и ушла в самую чащу лесную, взобралась на дерево и провела там ночь. Наутро она спустилась с дерева, собрала звездоцветы и принялась шить. Говорить ей было не с кем, а смеяться ей не было охоты. Она всё сидела да на свою работу глядела. Так прошло много времени, и случилось, что король той страны охотился в эту пору в лесу, и его егеря подъехали к дереву, на котором сидела девочка. Они её окликнули:

– Кто ты такая?

Но она ничего не ответила.

– Спустись к нам вниз, – сказали они, – мы тебе ничего дурного не сделаем.

Но она только головой покачала.

Когда они стали её допрашивать, она сбросила им вниз золотое ожерелье, думая, что они будут этим довольны. Но они всё продолжали задавать ей вопросы; тогда она сбросила им свой пояс; но когда и это не помогло, сбросила им свои подвязки, и так мало-помалу она отдала им всё, что было на ней, и осталась в одной рубашке. Но егеря и тогда от неё не отстали; они влезли на дерево, сняли её оттуда и привели к королю. Король спросил:

– Кто ты такая? Что ты там делаешь на дереве? – Но она ничего не ответила.

Стал он спрашивать её на всех языках, какие только были ему известны, но она оставалась как рыба немой. А была она красивая, и вот король сильно влюбился в неё. Он укутал её в свой плащ и посадил её впереди себя на коня и привёз её в свой замок. И велел он одеть её в богатые платья, и она сияла своей красотой, словно ясный день; но невозможно было добиться от неё ни слова. Он сел у стола рядом с нею, и робость на её лице и её скромность так ему понравились, что он сказал:

– Вот на этой хочу я жениться и ни на какой другой на свете, – и через несколько дней он с ней обвенчался.

Но была у короля злая мать – она была недовольна его женитьбой и стала о молодой королеве злословить.

– Кто знает, откуда взялась эта девка, – говорила она, – и слова вымолвить не может; она недостойна быть женой короля.

Спустя год, когда королева родила на свет первого ребёнка, старуха унесла его, а королеве во время сна вымазала рот кровью. Затем она пошла к королю и обвинила её в том, что она людоедка. Король верить этому не хотел и не позволил причинить королеве зло. И вот сидела она всё время да шила рубашки и ни на что другое внимания не обращала.

Когда она снова родила прекрасного мальчика, лживая свекровь опять совершила такой же обман, но король не хотел верить её злым речам. Он сказал:

– Она слишком скромна и добра, чтобы могла совершить подобное; если б не была она немая, то доказала бы свою невиновность.

Но когда старуха и в третий раз похитила новорождённого младенца и обвинила королеву, которая не сказала ни слова в свою защиту, то королю оставалось только одно – отдать её на суд; и её присудили сжечь на костре.

Наступил день исполнения приговора, а был то как раз последний день из тех шести лет, в течение которых она не могла ни говорить, ни смеяться; и вот она освободила своих милых братьев от злого заклятья. Она уже сшила за это время шесть рубашек, и только на последней рубашке ещё не было левого рукава.

Когда её повели на костёр, то взяла она с собой рубашки, и когда взвели её уже на помост и вот-вот должны были развести огонь, она оглянулась и видит – летят к ней шесть лебедей. И поняла она, что близко её освобождение, и забилось у ней сердце от радости.

С шумом подлетели к ней лебеди и спустились так низко, что она смогла кинуть им рубашки; и только те рубашки к ним прикоснулись; спало с них лебединое оперенье, и стояли перед ней её братья, живы, здоровы и по-прежнему прекрасны, – только у младшего не хватало левого рукава, и потому у него на спине осталось лебединое крыло. Стали они обнимать да целовать друг друга, и пришла королева к королю, и он был сильно удивлён; но вот заговорила она и сказала:

– Мой возлюбленный супруг, отныне я могу говорить и открою тебе, что я ни в чём не повинна и ложно обвинена, – и она рассказала ему про обман старухи-свекрови, которая забрала и спрятала её троих детей. И принесли их в замок к великой радости короля, а злую свекровь в наказанье сожгли на костре, и остался от неё один лишь пепел.

А король и королева вместе с шестью своими братьями жили мирно и счастливо долгие-долгие годы.

50. Шиповничек

Много лет тому назад жили король с королевой, и каждый день они говорили:

– Ах, если б родился у нас ребёнок! – Но детей у них всё не было и не было.

Вот случилось однажды, что королева сидела в купальне, и вылезла из воды на берег лягушка и говорит ей:

– Твоё желанье исполнится: не пройдёт и года, как родишь ты на свет дочь.

И что лягушка сказала, то и случилось, – родила королева девочку, и была она такая прекрасная, что король не знал, что и придумать ему на радостях, и вот он устроил большой пир. Созвал он на этот пир не только своих родных, друзей и знакомых, но и ведуний, чтобы были те к его ребёнку милостивы и благосклонны. А было их в его королевстве счётом тринадцать; но так как золотых тарелок, на которых они должны были есть, было у него всего лишь двенадцать, то одна из них осталась неприглашённой.

Праздник отпраздновали с великой пышностью, и под конец ведуньи одарили ребёнка чудесными дарами: одна – добродетелью, другая – красотой, третья – богатством и всем, что только можно пожелать на свете.

Когда одиннадцать произнесли уже свои предсказания, вдруг явилась на пир тринадцатая. Ей хотелось отомстить за то, что её не пригласили. И вот, ни с кем не здороваясь и ни на кого не глядя, она воскликнула громким голосом:

– Королевна на пятнадцатом году должна уколоться о веретено и от этого помереть!

И, не сказав больше ни слова, она повернулась и вышла из зала. Все были испуганы, но выступила тогда двенадцатая ведунья, она ещё не сказала своего пожелания; и так как отменить злое заклятье она была не в силах, а могла только его смягчить, то она сказала:

– Но то будет не смерть, а только вековой глубокий сон, в который впадёт королевна.

Король, желая уберечь свою любимую дочь от несчастья, издал указ: все веретёна во всём королевстве сжечь.

Вот и исполнились все предсказания, данные девочке ведуньями: она была так красива, так скромна, приветлива и так разумна, что всякий, кто её видел, невольно ею любовался.

Случилось, что в тот день, когда исполнилось ей пятнадцать лет, короля и королевы не было дома и девушка осталась в замке одна. Она пошла бродить всюду по замку, осматривать покои и кладовушки – всё, что вздумается; и подошла она, наконец, к старой башне. Она взошла по узкой витой лесенке в ту башню и очутилась у небольшой двери. А в замке торчал заржавленный ключ; повернула она его, дверь распахнулась, видит – сидит там в маленькой светёлке у веретена старуха и прилежно прядёт пряжу.

– Здравствуй, бабушка, – молвила королевна, – что ты тут делаешь?

– Пряжу пряду, – отвечала старуха и кивнула ей головой.

– А что это за штука такая, что так весело вертится? – спросила девушка, взяла веретено и хотела было тоже приняться за пряжу.

Но только она прикоснулась к веретену, как исполнился наговор, и она уколола веретеном палец. И в тот миг, когда она почувствовала укол, она упала на постель, что стояла в светёлке, и погрузилась в глубокий сон.

И сон этот распространился по всему замку; король и королева, которые только что вернулись домой и вошли в зал, тоже уснули, а вместе с ними и все придворные. Уснули и лошади в стойлах, и собаки на дворе, голуби на крыше, мухи на стенах; даже огонь, пылавший в печи, и тот замер и уснул, и жаркое перестало шипеть и поджариваться, а повар, схвативший было за волосы поварёнка за то, что тот чего-то не доглядел, опустил его и тоже уснул. И ветер утих, и не шелохнулся ни один листик на деревьях около замка.

И стала расти вокруг замка колючая терновая заросль; с каждым годом она становилась всё выше и выше и окружила, наконец, весь замок. Она выросла выше самого замка, и в этой заросли его стало совсем не видно, и даже флага на вышке нельзя было заметить.

И пошла по стране молва о прекрасной спящей королевне, которую прозвали Шиповничек, и вот стали наезжать туда от времени до времени разные королевичи и пытались пробраться через густую заросль в замок. Но было это невозможно, так как шипы держались крепко один за один, точно взявшись за руки, – и юноши запутывались в заросли и, зацепившись о шипы, не могли больше из них вырваться и погибали мучительной смертью.

После многих и долгих лет явился опять в ту страну один королевич, и услыхал он от одного старика о колючей заросли и о замке, где вот уже сто лет как спит сказочная красавица-королевна, по прозванью Шиповничек; и спят с ней заодно король и королева и все придворные. Старик ещё рассказал ему о том, что слыхал от своего деда, будто приходило уже немало королевичей, которые пытались пробиться сквозь колючую заросль, но все они остались там, зацепившись за шипы, и погибли жалкою смертью. И сказал тогда юноша:

– Я этого не боюсь, я хочу отправиться туда и увидеть прекрасную королевну Шиповничек.

Добрый старик стал его отговаривать, чтобы он туда не ходил, но он совета его не послушался.

А к тому времени как раз минуло сто лет, и настал день, когда королевна Шиповничек должна была снова проснуться. Подошёл королевич к колючей заросли, поглядел, видит – растут там вместо терновника красивые цветы, – они сами раздвинулись перед ним, и опять сомкнулись, и стали снова изгородью. Увидел он на дворе лошадей и рыжих гончих, что лежали и спали; сидели на крыше голуби, спрятавши головы под крыло. Вошёл он в замок и увидел, что спят на стене мухи, а повар на кухне всё ещё протягивает руку, будто собирается схватить за волосы поварёнка, и сидит стряпуха перед чёрной курицей, которую она должна ощипать.

Пошёл он дальше и увидел, что в зале лежат и спят все придворные, а наверху возле трона лежат король с королевой. И пошёл он дальше, и всё было так тихо, что слышно было ему даже его собственное дыханье.

Подошёл он, наконец, к башне и отворил дверь маленькой светёлки, где спала Шиповничек. Она лежала и была так прекрасна, что он не мог оторвать от неё глаз; и он нагнулся к ней и поцеловал её. И только он к ней прикоснулся, открыла Шиповничек глаза, проснулась и ласково на него поглядела. И сошли они вместе с башни.

И вот проснулись король с королевой и все придворные, и они удивлённо посмотрели друг на друга. Поднялись лошади на дворе и стали отряхиваться. Вскочили гончие собаки и замахали хвостами. Подняли голуби на крыше свои головки, огляделись и полетели в поле. Мухи стали ползать по стене. Огонь в кухне поднялся тоже, запылал и стал варить обед; жаркое начало снова жариться и шипеть. А повар дал такую затрещину поварёнку, что тот так и вскрикнул; а стряпуха стала поскорей ощипывать курицу.

И отпраздновали тогда пышную свадьбу королевича с королевной Шиповничек, и жили они счастливо до самой смерти.

51. Птица-Найдёныш

Жил-был на свете лесник. Вышел он однажды в лес на охоту и забрался в самую чащу лесную; вдруг слышит он крик, будто маленький ребёнок плачет. Пошёл он навстречу и пришёл, наконец, к высокому дереву; видит – сидит на верхушке маленький ребёнок.

А дело было так: мать, должно быть, уснула под деревом вместе с ребёнком, а хищная птица заметила, что лежит он на коленях у матери; прилетела та птица, схватила его и унесла на высокое дерево.

Взобрался лесник на верхушку, достал оттуда ребёнка и подумал про себя: «А не взять ли его мне к себе домой на воспитание, чтоб рос он вместе с моей Ленхен?» Сказано – сделано: принёс он ребёнка домой, и стало у него теперь двое детей. И прозвали ребёнка, что был унесён птицей и найден на дереве, Птицей-Найдёнышем.

Птица-Найдёныш и Ленхен полюбили друг друга, да так сильно, что если, бывало, и разлучались, то всегда скучали один без другого.

А жила у лесника старуха-стряпуха. Взяла она однажды вечером два ведра и стала носить воду; и не раз ходила она к колодцу, а много-много раз. Увидела это Ленхен и говорит:

– Послушай, старая Занна, зачем ты так много воды носишь?

– Если ты никому не расскажешь, то я, так уж и быть, тебе скажу.

И ответила Ленхен, что никому не скажет, никому не расскажет об этом, и сказала стряпуха-старуха:

– Завтра поутру, когда лесник уйдёт на охоту, я вскипячу воду, и когда вода в котле закипит, брошу в него Птицу-Найдёныша и сварю его живьём.

На другое утро, раным-рано, встал лесник и отправился на охоту; дети ещё лежали в постели. Вот и говорит Ленхен Птице-Найдёнышу:

– Если ты меня не покинешь, то и я тебя не оставлю.

И сказал ей в ответ Птица-Найдёныш:

– Никогда!

Тогда Ленхен и говорит:

– Только тебе одному я и расскажу: вчера вечером притащила старая Занна в дом много вёдер воды; я и спрашиваю у неё, зачем это столько воды, а она мне отвечает: «Если ты никому не скажешь, я уж тебе расскажу». А я ей говорю: «Никому не скажу». Тогда она мне и сказала, что рано утром, когда отец уйдёт на охоту, вскипятит она полный котёл воды и кинет тебя туда и сварит живьём. Так вот, давай поскорей подыматься, оденемся и убежим вместе.

Вот дети встали, быстро оделись и ушли. Когда вода в котле закипела, пошла старуха-стряпуха в спальню за Птицей-Найдёнышем, чтоб взять его и бросить в котёл.

Вошла она в комнату, подходит к постели и видит, что дети ушли. Тогда она очень испугалась и говорит про себя: «Что мне сказать, когда вернётся лесник домой и увидит, что дети куда-то ушли? Надо скорей за ними побежать и привести их назад».

Посылает старуха-стряпуха вслед за детьми трёх работников, велит им бежать скорее и нагнать детей. А дети сидят себе на опушке лесной и издали видят, как бегут трое работников. Вот Ленхен и говорит Птице-Найдёнышу:

– Если ты меня не покинешь, то и я тебя не оставлю.

Отвечает ей Птица-Найдёныш:

– Никогда!

И сказала Ленхен:

– Обернись ты розовым кустом, а я – розой на нём.

Подходят трое работников к лесу и видят один только розовый куст да розу на нём, а детей нигде нет как нет. Вот они и говорят:

– Да что тут найдёшь?

Воротились они домой и рассказали старухе-стряпухе, что ничего не видали, кроме розового кусточка и розы на нём. Стала бранить их старуха-стряпуха:

– Ах вы, простофили, надо было вам разрубить надвое розовый куст, а розу сорвать и принести мне домой. Ну, живей, да сделайте так, как я вам велю.

И пришлось им снова идти на поиски. А дети увидели работников издали, и говорит Ленхен:

– Птица-Найдёныш, если ты не покинешь меня, то и я тебя не оставлю.

И ответил Птица-Найдёныш:

– Никогда!

Тогда Ленхен сказала:

– Так стань же ты церковкой, а я в ней венцом!

Вот подходят трое работников и видят одну только церковь да венец внутри. И говорят между собой: «Да что нам тут делать, давай вернёмся домой». Приходят они домой, и спрашивает у них старуха-стряпуха, нашли ли они детей; и ответили они, что ничего, мол, не нашли, кроме церкви да венца внутри.

– Ах, дураки вы, дураки, – стала бранить их старуха-стряпуха, – отчего же вы не разломали ту церковь и не принесли мне венца?

Вот собралась тогда в дорогу сама старуха-стряпуха, и пошла она вместе с тремя работниками разыскивать детей. А дети издали увидели, что идут трое работников и вслед за ними ковыляет старуха-стряпуха. И говорит Ленхен:

– Птица-Найдёныш, если ты меня не покинешь, и я тебя не оставлю.

Отвечает ей Птица-Найдёныш:

– Никогда!

И сказала Ленхен:

– Обернись ты озером, а я уткой на нём!

Вот подходит старуха-стряпуха и видит перед собой озеро; ложится она на землю и хочет всё озеро выпить. Но тут подплыла быстро к ней утка, ухватила её своим клювом за голову и стала тащить в воду, – и утонула старая ведьма.

Вернулись тогда дети вместе домой, и стало им весело-весело; и если они ещё не умерли, то живут, пожалуй, ещё и до сих пор.

52. Король-Дроздовик

Была у одного короля дочь; она была необычайно красивая, но притом такая гордая и надменная, что ни один из женихов не казался для неё достаточно хорош. Она отказывала одному за другим да притом над каждым ещё смеялась.

Велел однажды король устроить большой пир и созвал отовсюду, из ближних и дальних мест, женихов, которые хотели бы за неё посвататься. Расставили их всех в ряд по порядку, по чину и званию; впереди стояли короли, потом герцоги, князья, графы и бароны, и наконец – дворяне.

И повели королевну по рядам, но в каждом из женихов она находила какой-нибудь изъян. Один был слишком толст: «Да этот, как винный бочонок!» – сказала она. Другой был слишком длинного роста: «Долговязый, слишком тонкий, да и статной нет походки!» – сказала она. Третий был слишком низкого роста: «Ну, какая в нём удача, если мал и толст впридачу?» Четвёртый был слишком бледен: «Этот выглядит, как смерть». Пятый был слишком румян: «Это прямо какой-то индюк!» Шестой был слишком молод: «Этот юн и больно зелен, он, как дерево сырое, не загорится».

И так находила она в каждом, к чему можно было бы придраться, но особенно посмеялась она над одним добрым королём, что был выше других, и чей подбородок был чуть кривоват.

– Ого, – сказала она и рассмеялась, – да у этого подбородок, словно клюв у дрозда! – И с той поры прозвали его Дроздовиком.

Как увидел старый король, что дочка его только одно и знает, что над людьми насмехается и всем собравшимся женихам отказала, он разгневался и поклялся, что она должна будет взять себе в мужья первого встречного нищего, что к нему в дверь постучится.

Спустя несколько дней явился какой-то музыкант и начал петь под окном, чтоб заработать себе милостыню. Услыхал это король и говорит:

– Пропустите его наверх.

Вошёл музыкант в своей грязной, оборванной одежде и начал петь перед королем и его дочерью песню; и когда кончил, он попросил подать ему милостыню.

Король сказал:

– Мне твоё пение так понравилось, что я отдам тебе свою дочь в жёны.

Испугалась королевна, но король сказал:

– Я дал клятву выдать тебя за первого попавшегося нищего, и клятву свою я должен сдержать.

И не помогли никакие уговоры; позвали попа, и пришлось ей тотчас обвенчаться с музыкантом. Когда это сделали, король сказал:

– Теперь тебе, как жене нищего, в моём замке оставаться не подобает, можешь себе отправляться со своим мужем куда угодно.

Вывел её нищий за руку из замка, и пришлось ей идти с ним пешком. Пришли они в дремучий лес, и спрашивает она:

– Это чьи леса и луга?

– Это всё короля-Дроздовика.

Не прогнала бы его, было б всё тогда твоё.

– Ах, как жалко, что нельзя

Мне вернуть Дроздовика!

Проходили они по полям, и спросила она опять:

– Это чьи поля и река?

– Это всё короля-Дроздовика!

Не прогнала бы его, было б всё тогда твоё.

– Ах, как жалко, что нельзя

Мне вернуть Дроздовика!

Проходили они затем по большому городу, и спросила она опять:

– Чей прекрасный этот город?

– Короля-Дроздовика с давних пор он.

Не прогнала бы его, было б всё тогда твоё.

– Ах, как жалко, что нельзя

Мне вернуть Дроздовика!

– Мне вовсе не нравится, – сказал музыкант, – что ты всё хочешь себе в мужья кого-то другого: разве я тебе не мил?

Подошли они, наконец, к маленькой избушке, и она сказала:

– Боже мой, а домишко-то какой!

Чей же он, такой плохой?

И музыкант ответил:

– Это дом мой да и твой, мы будем жить здесь с тобой вместе.

И пришлось ей нагнуться, чтобы войти в низкую дверь.

– А где же слуги? – спросила королевна.

– Какие такие слуги? – ответил нищий. – Ты должна всё делать сама, если хочешь, чтоб было что-нибудь сделано. Ну-ка, живей растапливай печь и ставь воду, чтоб мне приготовить обед, я очень устал.

Но разводить огонь и стряпать королевна совсем не умела, и пришлось нищему самому приняться за работу; и дело кое-как обошлось. Поели они кое-чего впроголодь и легли спать.

Но только стало светать, он согнал её с постели, и ей пришлось заняться домашней работой. Так прожили они несколько дней, ни плохо, ни хорошо, и все свои запасы поели. Тогда муж говорит:

– Жена, этак у нас ничего не получится, мы вот едим, а ничего не зарабатываем. Принимайся-ка ты за плетенье корзин.

Он пошёл, нарезал ивовых прутьев, принёс их домой, и начала она плести, но жёсткие прутья изранили её нежные руки.

– Я вижу, дело это у тебя не пойдёт, – сказал муж, – возьмись-ка ты лучше за пряжу, – пожалуй, ты с этим управишься.

Она села и попробовала было прясть пряжу; но грубые нитки врезались в её нежные пальцы, и из них потекла кровь.

– Видишь, – сказал муж, – ты ни на какую работу не годишься, трудненько мне с тобой придётся. Попробую-ка я приняться за торговлю горшками и глиняной посудой. Ты должна будешь ходить на рынок и продавать товар.

«Ах, – подумала она, – ещё чего доброго придут на рынок люди из нашего королевства и увидят, что я сижу и продаю горшки, то-то они надо мной посмеются!»

Но что было делать? Она должна была подчиниться, а не то пришлось бы им пропадать с голоду.

В первый раз дело пошло хорошо – люди покупали у неё товар, так как была она красивая, и платили ей то, что она запрашивала; даже многие платили ей деньги, а горшки ей оставляли. Вот так и жили они на это.

Накупил муж опять много новых глиняных горшков. Уселась она с горшками на углу рынка, а товар вокруг себя расставила и начала торговать. Но вдруг прискакал пьяный гусар, налетел прямо на горшки, – и остались от них одни лишь черепки. Начала она плакать и от страху не знала, как ей теперь быть.

– Ах, что мне за это будет! – воскликнула она, – что скажет мне муж?

И она побежала домой и рассказала ему про своё горе.

– Да кто ж на углу рынка с глиняной посудой садится? – сказал муж. – А плакать ты перестань; я вижу, ты к приличной работе не годишься. Вот был я давеча в замке у нашего короля и спрашивал, не нужна ли там будет судомойка, и мне пообещали взять тебя на работу; там будут тебя за это кормить.

И стала королева судомойкой, ей пришлось помогать повару и исполнять самую чёрную работу. Она привязывала к своей сумке две мисочки и приносила в них домой то, что доставалось ей на долю от объедков, – тем они и питались.

Случилось, что на ту пору должны были праздновать свадьбу старшего королевича, и вот поднялась бедная женщина наверх в замок и стала у дверей в зал, чтоб поглядеть. Вот зажглись свечи, и входили туда гости один красивей другого, и всё было полно пышности и великолепия. И подумала она с горестью в сердце про свою злую долю и стала проклинать свою гордость и надменность, которые её так унизили и ввергли в большую нищету. Она слышала запах дорогих кушаний, которые вносили и выносили из зала слуги, и они бросали ей иной раз что-нибудь из объедков, она складывала их в свою мисочку, собираясь унести всё это потом домой.

Вдруг вошёл королевич, был он одет в бархат и шёлк, и были у него на шее золотые цепи. Увидев у дверей красивую женщину, он схватил её за руку и хотел было с ней танцевать; но она испугалась и стала отказываться, – узнала в нём короля-Дроздовика, что за неё сватался и которому она с насмешкой отказала. Но как она ни упиралась, а он всё-таки втащил её в зал; и вдруг оборвалась тесёмка, на которой висела у неё сумка, и выпали из неё на пол мисочки и разлился суп.

Как увидели это гости, стали все смеяться, над нею подшучивать, и ей было так стыдно, что она готова была лучше сквозь землю провалиться. Бросилась она к двери и хотела убежать, но на лестнице её нагнал какой-то человек и привёл её назад. Глянула она на него, и был то король-Дроздовик. Он ласково ей сказал:

– Ты не бойся, ведь я и музыкант, с которым ты вместе жила в бедной избушке, – это одно и то же. Это я из любви к тебе притворился музыкантом; а гусар, что перебил тебе все горшки, – это тоже был я. Всё это я сделал, чтобы сломить твою гордость и наказать тебя за твоё высокомерие, когда ты надо мной посмеялась.

Она горько заплакала и сказала:

– Я была так несправедлива, что недостойна быть твоею женой.

Но он ей сказал:

– Успокойся, трудные дни миновали, а теперь мы отпразднуем нашу свадьбу.

И явились королевские служанки, надели на неё пышные платья; и пришёл её отец, а с ним и весь двор; они пожелали ей счастья в замужестве с королём-Дроздовиком; и настоящая радость только теперь и началась.

И хотелось бы мне, чтобы ты да я там побывали тоже.

53. Снегурочка

Это было в середине зимы. Падали снежинки, точно пух с неба, и сидела королева у окна, – рама его была из чёрного дерева, – и королева шила. Когда она шила, загляделась на снег и уколола иглою палец, – и упало три капли крови на снег. И красное на белом снегу выглядело так красиво, что подумала она про себя: «Вот, если б родился у меня ребёнок, белый, как этот снег, и румяный, как кровь, и черноволосый, как дерево на оконной раме!»

И родила королева вскоре дочку, и была она бела, как снег, румяна, как кровь, и такая черноволосая, как чёрное дерево, – и прозвали её потому Снегурочкой. А когда ребёнок родился, королева умерла.

Год спустя взял король себе другую жену. Эта была красивая женщина, но гордая и надменная, она терпеть не могла, когда кто-нибудь превосходил её красотой. Было у неё волшебное зеркальце, и когда становилась она перед ним и глядела в него, то спрашивала:

Зеркальце, зеркальце на стене,

Кто всех красивей в нашей стране?

И зеркало отвечало:

Вы, королева, красивее всех в стране.

И она была довольна, так как знала, что зеркало говорит правду.

А Снегурочка за это время подросла и становилась всё краше, и когда ей исполнилось семь лет, была она такая прекрасная, как ясный день, и красивей самой королевы. Когда королева спросила у своего зеркальца:

Зеркальце, зеркальце на стене,

Кто всех красивей в нашей стране?

Зеркальце ответило так:

Вы, госпожа королева, красивы собой,

Но Снегурочка в тысячу раз богаче красой.

Испугалась тогда королева, пожелтела, позеленела от зависти. Увидит, бывало, Снегурочку – и сердце у ней разрывается, так невзлюбила она девочку. И зависть и высокомерие разрастались, как сорные травы, в её сердце всё выше и выше, и не было ей отныне покоя ни днём, ни ночью.

Тогда она позвала одного из своих егерей и сказала:

– Заведи эту девочку в лес, – я больше видеть её не могу. Ты должен её убить и принести мне в знак доказательства её лёгкие и печень.

Егерь послушался и завёл девочку в лес; но когда он вытащил свой охотничий нож и хотел было уже пронзить ни в чём не повинное сердце Снегурочки, та стала плакать и просить:

– Ах, милый егерь, оставь меня в живых! Я убегу далеко-далеко в дремучий лес и никогда не вернусь домой.

И оттого, что была она такая красивая, егерь над ней сжалился и сказал:

– Так и быть, беги, бедная девочка!

И подумал про себя: «Всё равно там тебя скоро съедят дикие звери», – и будто камень свалился у него с сердца, когда не пришлось ему убивать Снегурочку.

И как раз в это время подбежал молодой олень, егерь его заколол, вырезал у него лёгкие и печень и принёс их королеве в знак доказательства, что её приказанье исполнено. Повару было велено сварить их в солёной воде, и злая женщина их съела, думая, что это лёгкие и печень Снегурочки.

Осталась бедная девочка в дремучем лесу одна-одинёшенька, и в страхе она оглядела все листики на деревьях, не зная, как ей быть дальше, как своему горю помочь.

Она пустилась бежать, и бежала по острым камням, через колючие заросли; и прыгали около неё дикие звери, но её не трогали. Бежала она сколько сил хватило, но вот стало, наконец, смеркаться. Вдруг она увидела маленькую избушку и зашла в неё отдохнуть. И было в той избушке всё таким маленьким, но красивым и чистым, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Стоял там накрытый белой скатертью столик, а на нём семь маленьких тарелочек, возле каждой тарелочки по ложечке, а ещё семь маленьких ножей и вилочек и семь маленьких кубков. Стояли у стены в ряд семь маленьких кроваток, и были они покрыты белоснежными покрывалами.

Захотелось Снегурочке поесть и попить, она взяла из каждой тарелочки понемногу овощей и хлеба и выпила из каждого кубочка по капельке вина, – ей не хотелось пить всё из одного. А так как она очень устала, то легла в одну из постелек, но ни одна из них для неё не подходила: одна была слишком длинной, другая слишком короткой; но седьмая оказалась, наконец, ей как раз впору; она в неё улеглась и, отдавшись на милость господню, уснула.

Когда уже совсем стемнело, пришли хозяева избушки; были то семеро карликов, которые в горах добывали руду. Они зажгли семь своих лампочек, и когда в избушке стало светло, они заметили, что у них кто-то был, потому что не всё оказалось в том порядке, в каком было раньше. И сказал первый карлик:

– Кто это на моём стуле сидел?

Второй:

– Кто это из моей тарелочки ел?

Третий:

– Кто взял кусок моего хлебца?

Четвёртый:

– А кто мои овощи ел?

Пятый:

– Кто моей вилочкой брал?

Шестой:

– А кто моим ножичком резал?

Седьмой спросил:

– Кто это пил из моего маленького кубка?

Оглянулся первый и заметил на своей постельке маленькую складочку, и спросил:

– А кто это лежал на моей кроватке?

Тут сбежались остальные и стали говорить:

– И в моей тоже кто-то лежал.

Глянул седьмой карлик на свою постель, видит – лежит в ней Снегурочка и спит. Кликнул он тогда остальных; подбежали они, стали от удивления кричать, принесли семь своих лампочек и осветили Снегурочку.

– Ах, боже мой! Ах, боже мой! – воскликнули они. – Какой, однако, красивый ребёнок!

Они так обрадовались, что не стали её будить и оставили её спать в постельке. А седьмой карлик проспал у каждого из своих товарищей по часу, – так вот и ночь прошла.

Наступило утро. Проснулась Снегурочка, увидела семь карликов и испугалась. Но были они с ней ласковы и спросили её:

– Как тебя звать?

– Меня зовут Снегурочкой, – ответила она.

– Как ты попала в нашу избушку? – продолжали спрашивать карлики.

И она рассказала им о том, что мачеха хотела её убить, но егерь сжалился над ней, и что бежала она целый день, пока, наконец, не нашла их избушку.

Карлики спросили:

– Хочешь вести у нас хозяйство? Стряпать, постели взбивать, стирать, шить и вязать, всё содержать в чистоте и порядке, – если ты на это согласна, то можешь у нас остаться, и будет у тебя всего вдосталь.

– Хорошо, – сказала Снегурочка, – с большой охотой, – и осталась у них.

Она содержала избушку в порядке. Утром карлики уходили в горы копать руду и золото, а вечером возвращались домой, и она должна была к их приходу приготовлять им ужин. Целый день девочке приходилось оставаться одной, и потому добрые карлики её предостерегали и говорили:

– Берегись своей мачехи: она скоро узнает, что ты здесь. Смотри, никого не впускай в дом.

А королева, съев лёгкие и печень Снегурочки, стала опять думать, что она теперь самая первая красавица в стране. Она подошла к зеркалу и спросила:

Зеркальце, зеркальце на стене,

Кто всех красивей в нашей стране?

И ответило зеркало:

Вы, королева, красивы собой,

Но Снегурочка там, за горами,

У карлов семи за стенами,

В тысячу раз богаче красой!

Испугалась тогда королева, – она ведь знала, что зеркальце говорит правду, и поняла, что егерь её обманул, что Снегурочка ещё жива. И она стала снова думать и гадать, как бы её извести. И не было ей от зависти покоя, оттого что не она самая первая красавица в стране.

И вот под конец она кое-что надумала: она накрасила себе лицо, переоделась старой торговкой, и теперь её никак нельзя было узнать. Направилась она через семь гор к семи карликам, постучалась в дверь и говорит:

– Продаю товары хорошие! Продаю!

Глянула Снегурочка в окошко и говорит:

– Здравствуй, голубушка! Ты что продаёшь?

– Хорошие товары, прекрасные товары, – ответила та, – шнурки разноцветные, – и достала ей один из них показать, и был он сплетён из пёстрого шёлка.

«Эту почтенную женщину можно, пожалуй, и в дом пустить», – подумала Снегурочка. Она отодвинула дверной засов и купила себе красивые шнурки.

– О, как они тебе идут, девочка, – молвила старуха, – дай-ка я зашнурую тебе лиф как следует.

Снегурочка, не предвидя ничего дурного, стала перед нею и дала затянуть на себе новые шнурки. И начала старуха шнуровать, да так быстро и так туго, что Снегурочка задохнулась и упала замертво наземь.

– Это за то, что ты самой красивой была, – сказала королева и быстро исчезла.

А вскоре, к вечеру, вернулись семь карликов домой, и как они испугались, когда увидели, что их милая Снегурочка лежит на полу – не двинется, не шелохнётся, словно мёртвая! Они подняли её и увидели, что она крепко-накрепко зашнурована; тогда разрезали они шнурки, и стала она понемногу дышать и постепенно пришла в себя.

Когда карлики услыхали о том, как всё это случилось, они сказали:

– Старая торговка была на самом-то деле злой королевой. Берегись, не впускай к себе никого, когда нас нет дома.

А злая женщина возвратилась тем временем домой, подошла к зеркальцу и спросила:

Зеркальце, зеркальце на стене,

Кто всех красивей в нашей стране?

Ответило ей зеркало, как прежде:

Вы, королева, красивы собой,

Но Снегурочка там, за горами,

У карлов семи за стенами,

В тысячу раз богаче красой!

Когда она услыхала такой ответ, вся кровь прилила у ней к сердцу, так она испугалась, – она поняла, что Снегурочка ожила снова.

– Ну, уж теперь, – сказала она, – я придумаю такое, что погубит тебя наверняка, – и, зная разное колдовство, она приготовила ядовитый гребень. Потом переоделась она и притворилась другою старухой. И отправилась за семь гор к семи карликам, постучалась в дверь и говорит:

– Продаю товары хорошие! Продаю!

Снегурочка выглянула в окошко и говорит:

– Проходи себе дальше, в дом пускать никого не велено!

– Поглядеть-то, пожалуй, можно, – молвила старуха, достала ядовитый гребень и, подняв его вверх, показала Снегурочке.

Он так понравился девочке, что она дала себя обмануть и открыла дверь. Они сошлись в цене, и старуха сказала:

– Ну, а теперь дай-ка я тебя как следует причешу.

Бедная Снегурочка, ничего не подозревая, дала старухе себя причесать; но только та прикоснулась гребешком к её волосам, как яд стал тотчас действовать, и девочка упала без чувств наземь.

– Ты, писаная красавица, – сказала злая женщина, – уж теперь-то пришёл тебе конец! – И сказав это, она ушла.

Но, по счастью, дело было под вечер, и семеро карликов вскоре вернулись домой. Заметив, что Снегурочка лежит на полу мёртвая, они тотчас заподозрили в этом мачеху, стали доискиваться, в чём дело, и нашли ядовитый гребень; и как только они его вытащили, Снегурочка опять пришла в себя и рассказала им обо всём, что случилось. Тогда карлики ещё раз предупредили её, чтоб она была поосторожней и дверь никому не открывала.

А королева возвратилась домой, села перед зеркалом и говорит:

Зеркальце, зеркальце на стене,

Кто всех красивей в нашей стране?

И ответило зеркало, как прежде:

Вы, королева, красивы собой,

Но Снегурочка там, за горами,

У карлов семи за стенами,

В тысячу раз богаче красой!

Услыхав, что говорит зеркало, она вся задрожала-затрепетала от гнева.

– Снегурочка должна погибнуть, – крикнула она, – даже если бы это мне самой стоило жизни!

И она отправилась в потайную комнату, куда никто никогда не входил, и приготовила там ядовитое-преядовитое яблоко. Было оно на вид очень красивое, белое с красными крапинками, и всякий, кто его бы увидел, захотел бы его съесть; но кто съел хотя бы кусочек, тот непременно бы умер.

Когда яблоко было готово, королева накрасила себе лицо, переоделась крестьянкой и отправилась в путь-дорогу – за семь гор, к семи карликам. Она постучалась; Снегурочка высунула голову в окошко и говорит:

– Пускать в дом никого не велено – семь карликов мне это запретили.

– Оно правильно, – ответила крестьянка, – но куда же я дену свои яблоки? Хочешь, я тебе одно из них подарю?

– Нет, – сказала Снегурочка, – мне брать ничего не велено.

– Ты, что ж, отравы боишься? – спросила старуха. – Погляди, я разрежу яблоко на две половинки: румяную съешь ты, а белую я.

А яблоко было сделано так хитро, что только румяная его половинка была отравленной. Захотелось Снегурочке отведать прекрасного яблока, и когда она увидела, что крестьянка его ест, девочка не удержалась, высунула из окошка руку и взяла отравленную половинку. Только откусила она кусок, как тотчас упала замертво наземь. Посмотрела на неё своими страшными глазами королева и, громко захохотав, сказала:

– Бела, как снег, румяна, как кровь, черноволоса, как чёрное дерево! Уж теперь-то твои карлики не разбудят тебя никогда!

Она вернулась домой и стала спрашивать у зеркала:

Зеркальце, зеркальце на стене,

Кто всех красивей в нашей стране?

И ответило зеркало наконец:

Вы, королева, красивей во всей стране.

Успокоилось тогда её завистливое сердце, насколько может подобное сердце найти себе покой.

Карлики, возвратясь вечером домой, нашли Снегурочку лежащей на земле, бездыханной и мёртвой. Они подняли её и стали искать отраву: они расшнуровали её, причесали ей волосы, обмыли её водой и вином, но ничего не помогло, – бедная девочка, как была мёртвой, так мёртвой и осталась.

Положили они её в гроб, уселись все семеро вокруг неё, стали её оплакивать, и проплакали так целых три дня. Потом они решили её похоронить, но она выглядела, как живая, – щёки у неё были по-прежнему красивые и румяные.

И сказали они:

– Как можно её такую в землю закапывать?

И они велели сделать для неё стеклянный гроб, чтоб можно было её видеть со всех сторон, и положили её в тот гроб, написали на нём золотыми буквами её имя и что была она королевской дочерью. Отнесли они гроб на гору, и всегда один из них оставался при ней на страже. И явились также звери и птицы оплакивать Снегурочку: сначала сова, потом ворон и, наконец, голубок.

И долго-долго лежала в своём гробу Снегурочка, и казалось, что она спит, – была она бела, как снег, румяна, как кровь, и черноволоса, как чёрное дерево.

Но однажды случилось, что заехал королевич в тот лес и попал в дом карликов, чтобы там переночевать. Он увидел на горе гроб, а в нём прекрасную Снегурочку, и прочёл, что было написано на нём золотыми буквами. И сказал он тогда карликам:

– Отдайте мне этот гроб, я дам вам за это всё, что вы пожелаете.

Но карлики ответили:

– Мы не отдадим его даже за всё золото на свете.

Тогда он сказал:

– Так подарите мне его, – я не могу жить, не видя Снегурочки, я буду её глубоко уважать и почитать, как свою возлюбленную.

Когда он это сказал, добрые карлики сжалились над ним и отдали ему гроб; и велел королевич своим слугам нести его на плечах. Но случилось так, что они споткнулись в кустах, и от сотрясения кусок отравленного яблока выпал из горла Снегурочки. Тут открыла она глаза, подняла крышку гроба, а потом встала из него и ожила снова.

– Ах, господи, где ж это я? – воскликнула она.

Королевич, обрадованный, ответил:

– Ты со мной, – и рассказал ей всё, что произошло, и молвил: – Ты мне милее всего на свете; пойдём вместе со мной в замок моего отца и ты будешь моею женой.

Снегурочка согласилась и пошла вместе с ним; и отпраздновали они свадьбу с большой пышностью.

Но на свадебный пир была приглашена и злая мачеха Снегурочки. Нарядилась она в красивое платье, подошла к зеркалу и сказала:

Зеркальце, зеркальце на стене,

Кто всех красивей в нашей стране?

И ответило зеркало:

Вы, госпожа королева, красивы собой,

Но королевна в тысячу раз богаче красой!

И вымолвила тогда злая женщина своё проклятье, и стало ей так страшно, так страшно, что она не знала, как ей с собой совладать. Сначала она решила совсем не идти на свадьбу, но не было ей покоя – ей хотелось пойти и посмотреть на молодую королеву. Она вошла во дворец и узнала Снегурочку, и от страха и ужаса – как стояла, так на месте и застыла.

Но были уже поставлены для неё на горящие угли железные туфли, их принесли, держа щипцами, и поставили перед нею. И она должна была ступить ногами в докрасна раскалённые туфли и плясать в них до тех пор, пока, наконец, не упала, мёртвая, наземь.

54. Ранец, шапочка и рожок

Жили когда-то три брата. Стали они всё беднеть и беднеть, и, наконец, так обеднели, что пришлось им совсем голодать, – не было у них даже и куска хлеба на пропитание. Вот они и говорят:

– Так жить больше нельзя; уж лучше мы пойдём по свету счастья искать.

Собрались они в путь и прошли уже далеко, много дорог и тропок поисходили, но счастья нигде так и не нашли. Вот попали они раз в дремучий лес, а посреди него стояла гора; подошли ближе, видят – а гора-то вся из серебра. И говорит старший:

– Ну вот я и нашёл своё счастье желанное, а большего я не хочу. – Набрал он серебра столько, сколько был в силах нести, повернул назад и домой воротился.

А двое других говорят:

– От счастья мы хотим большего, чем одно лишь серебро, – и они не взяли его и двинулись дальше.

Шли они несколько дней и пришли к горе, была она вся золотая. Остановился второй брат, подумал и не знал, как ему поступить.

– Что мне делать? – говорит он. – Взять ли мне золота, чтоб на всю жизнь хватило, или дальше идти?

Наконец он решился и набил все карманы золотом; простился со своим братом и домой воротился.

А третий сказал:

– Что мне серебро да золото! Не хочу я отказываться от своего счастья, – может, выпадет мне на долю что-нибудь получше.

Он двинулся дальше, прошёл ещё три дня и попал в лес, был он куда побольше, чем прежние, и не было ему ни конца, ни края; и не мог он там ничего найти, чтоб поесть и попить, и начал уже из сил выбиваться.

Тогда он взобрался на высокое дерево – поглядеть, не будет ли видно сверху, где тому лесу конец; но куда он ни смотрел, видны были одни лишь вершины деревьев. Тогда он спустился с дерева, но его мучил голод, и он подумал: «Ах, если б поесть мне ещё хоть разок». Только он слез с дерева, видит, что стоит под деревом стол, и на нём поставлены разные кушанья, и поднимается от них пар.

– Ну, на этот раз, – сказал он, – моё желанье исполнилось вовремя, – и, не допытываясь, кто это принёс еду, кто её приготовил, он сел за стол и ел с удовольствием, пока не утолил голод.

Кончил он есть и подумал: «Жаль, что такая хорошая скатёрка пропадает здесь в лесу», – он сложил её и сунул в карман.

Он пошёл дальше, и к вечеру, когда он опять почувствовал голод, ему захотелось испробовать свою скатерть. Вот разложил он её и говорит:

– Хочу, чтоб ты была опять вся уставлена хорошими кушаньями!

И только он вымолвил своё желанье, как появилось на ней множество блюд с прекраснейшими кушаньями, сколько места хватило.

– Теперь я вижу, – сказал он, – в какой кухне варят мне пищу; ты мне дороже, чем целая гора серебра и золота. – Он понял, что это скатерть-самобранка.

Но чтоб вернуться домой спокойно, скатерти-самобранки ему было мало: ему хотелось постранствовать ещё по белу свету и попытать счастья.

Встретил он раз вечером в дремучем лесу чумазого угольщика; тот обжигал уголь, и варилась у него на огне к ужину картошка.

– Добрый вечер, чёрный дрозд, – сказал он, – как ты тут один живёшь-поживаешь?

– Да изо дня в день одно и то же, – ответил угольщик, – каждый вечер – картошка; хочешь со мною поесть – будешь гостем моим.

– Спасибо, – ответил странник, – но я не хочу отнимать у тебя твоего ужина: на гостя ты не рассчитывал; а вот, если тебе угодно, то я тебя приглашаю на ужин.

– А кто же тебе приготовит ужин? – спросил угольщик. – Я вижу, что у тебя с собой ничего нету; а тут и два часа пройдёшь – никого не встретишь, кто мог бы дать тебе что-нибудь поесть.

– А еда всё-таки будет, – ответил странник, – да ещё такая вкусная, какой ты ни разу не пробовал.

И вот достал он из ранца свою скатерть, разложил её на земле и говорит:

– Скатерть, накройся! – И тотчас появилось жареное и вареное, и было оно горячее, словно только что из кухни принесено.

Угольщик вытаращил глаза, но долго просить себя не заставил, подсел к еде и стал запихивать в свой чёрный рот куски, какие побольше. Когда они поели, ухмыльнулся угольщик и говорит:

– Послушай, а скатёрка-то твоя мне нравится; она была бы мне в лесу подходящей, ведь тут никто не сварит тебе никогда чего-нибудь вкусного. Давай меняться. Вон висит у меня в углу солдатский ранец; хоть он и старый и на вид неказистый, зато таятся в нём чудесные силы; мне он, пожалуй, больше не нужен, и я готов обменять его на скатёрку.

– Но сперва мне надо узнать, какие в нём чудесные силы таятся, – сказал странник.

– А я тебе расскажу, – ответил угольщик: – вот как ударишь ты по нему рукой, то явится тотчас ефрейтор с шестью солдатами, вооружёнными с ног до головы, и что ты им ни прикажешь, то они и сделают.

– Что ж, – сказал странник, – я, пожалуй, готов поменяться, – и он отдал угольщику скатерть, снял со стены ранец, повесил его себе на спину и попрощался.

Прошёл он часть пути, и захотелось ему испытать чудесную силу своего ранца, он хлопнул по нему рукой, и вмиг перед ним явилось семеро воинов, и ефрейтор сказал:

– Что прикажете, мой сударь и господин начальник?

– Отправляйтесь ускоренным маршем к угольщику и потребуйте у него назад мою скатерть-самобранку.

Они сделали «налево кругом» и вскоре принесли то, что он приказал, – они отобрали у угольщика, не долго спрашивая, скатерть-самобранку.

Затем он приказал им вернуться назад в ранец и отправился дальше, надеясь, что счастье ему улыбнётся ещё больше. На заходе солнца пришёл он к другому угольщику, который готовил себе на костре ужин.

– Хочешь поужинать вместе со мной, – спросил его чумазый парень, – с солью картошки, а сала ни крошки, так подсаживайся ко мне ближе.

– Нет, – ответил странник, – уж будь ты у меня на этот раз гостем, – и он разостлал свою скатёрку; и появились на ней тотчас самые прекрасные кушанья. Сели они рядом, стали пить, и развеселились.

Поел угольщик и говорит:

– Да, вот лежит у меня наверху на полке старая, поношенная шапка, но у ней чудесные свойства: стоит её надеть да повернуть на голове, и вмиг явятся пушки, и будет наведено их целых двенадцать в ряд, и они всё перестреляют, – никто перед ними не устоит. Шапка-то эта мне не нужна, а за твою скатерть я бы охотно её тебе отдал.

– Что ж, это, пожалуй, подходит, – ответил парень, взял шапку, надел её, а угольщику оставил свою скатёрку.

Прошёл он часть дороги и ударил о свой ранец, и его солдаты доставили ему назад скатёрку. «Одно к одному подходит, – подумал он, – но мне кажется, что счастье моё ещё впереди». И надежды его не обманули.

Прошёл он ещё день и пришёл к третьему угольщику; этот тоже пригласил его, как и те, отведать его картошки без сала. Но он пригласил его поесть с ним на скатерти-самобранке, и это так пришлось угольщику по вкусу, что он предложил ему рожок, который обладал совсем иными свойствами, чем шапочка. Если на этом рожке заиграть, то рухнут все стены и крепости и обратятся все города и деревни в развалины. И вот, хотя он и отдал угольщику за рожок скатёрку, но тотчас велел своим солдатам её снова вернуть. Наконец оказались у него и ранец, и шапочка, и рожок.

– Теперь, – сказал он, – у меня, пожалуй, есть всё; пора и домой возвращаться и поглядеть, как моим братьям живётся.

Воротился он домой, а братья тем временем выстроили себе за серебро и золото прекрасный дом и жили в нём припеваючи. Вошёл он к ним в дом в потрёпанной куртке, на голове старая, поношенная шапчонка да старый ранец за плечами, – они его и за брата своего признать не хотели. Стали над ним насмехаться и говорят:

– Ты вот себя нашим братом считаешь, а серебром да золотом пренебрёг и пожелал себе бо́льшего счастья. Нет, наш брат явится окружённый пышностью и богатством, уж наверняка могущественным королём, а не каким-то нищим, – и прогнали они его со двора.

Тут разгневался он и начал бить по своему ранцу до тех пор, пока не стали перед ним в шеренгу сто пятьдесят солдат. Он велел им окружить дом своих братьев, а двум солдатам приказал взять прутья и начесать кожу двум гордецам, пока те не признают, кто он такой. Поднялась сильная суматоха, посбежались люди, чтобы помочь братьям в беде, но с солдатами никак не могли справиться. Наконец доложили о том королю, и был король недоволен и велел выслать своего начальника с отрядом солдат, чтобы выгнать из города нарушителей порядка; но у человека, обладавшего ранцем, оказался вскоре куда больший отряд, и он заставил отступить королевского начальника и его солдат с разбитыми носами назад. И сказал король:

– Этого беглого вора надо, однако, поймать.

На другой день он выслал против него бо́льший отряд, но успех был ещё меньший. Тот выставил против него солдат ещё больше, и чтобы поскорее покончить с королевским отрядом, он повернул на голове раз-другой свою шапчонку – и начали палить тяжёлые пушки, и королевские солдаты были разбиты и обращены в бегство.

– А теперь я не заключу мира, – сказал он, – пока король не отдаст мне дочь свою в жёны и пока не буду я управлять всей страной.

Об этом он и велел известить короля, и тот сказал своей дочери:

– Что теперь делать? Придётся выполнить то, что он требует. Если желать сохранить мир и корону на голове, то мне ничего не остаётся другого, как выдать тебя за него замуж.

И вот отпраздновали свадьбу; но молодой королеве было обидно, что муж у неё простой человек, носит потрёпанную шапчонку, за плечами старый ранец. Ей очень хотелось от него избавиться, и она думала день и ночь, как бы это ей сделать.

И вот она надумала: «А не в этом ли ранце кроется вся его чудесная сила?» – и она притворилась такой ласковой, разжалобила его и говорит:

– Снял бы ты свой старый ранец, он тебя так безобразит, что мне приходится за тебя краснеть.

– Моя любушка, – ответил он, – этот ранец и есть самое моё большое сокровище; пока он у меня, я не боюсь ничего на свете, – и он объяснил ей, какой волшебною силой тот обладает.

Тут бросилась она ему на шею, будто желая его расцеловать, а в это время ловко сняла у него с плеч ранец и, схватив его, убежала.

Когда она оказалась одна, она ударила по ранцу и приказала солдатам схватить и связать их прежнего хозяина и выгнать его из королевского дворца. Они повиновались, и тогда коварная жена вызвала ещё солдат, чтобы прогнали они его вовсе из королевства. И пришлось бы ему погибнуть, если б не осталось у него шапочки. Только удалось ему освободить руки, повернул он на голове несколько раз шапочку, – и тотчас начали громыхать пушки, всё было разгромлено, и пришлось самой королеве идти к нему и просить у него пощады. Она так ласково его просила и обещала исправиться, что, наконец, уговорила его заключить мир. И притворилась она такой любящей, что сумела вскоре его одурачить, и он рассказал ей, что если кто и захватит у него ранец, то всё же его одолеть нельзя до тех пор, пока находится у него эта старая шапочка.

Узнав эту тайну, она выждала, пока он уснул, забрала у него шапочку и велела вытолкать его на улицу. Но остался у него ещё рожок; и вот, сильно разгневавшись, стал он дуть в него изо всех сил. И вмиг рухнуло всё – стены и крепость, города и деревни, и были убиты при этом король с королевой. И не перестань он дуть в свой рожок, обратилось бы всё в развалины и не осталось бы и камня на камне.

И вот с той поры никто уже больше не осмеливался выступать против него, и стал он королём над всею страной.

55. Румпельштильцхен

Жил когда-то на свете мельник. Был он беден, но была у него красавица-дочь. Случилось ему однажды вести с королём беседу; и вот, чтоб вызвать к себе уважение, говорит он королю:

– Есть у меня дочка, такая, что умеет прясть из соломы золотую пряжу.

Говорит король мельнику:

– Это дело мне очень нравится. Если дочь у тебя такая искусница, как ты говоришь, то приведи её завтра ко мне в замок, я посмотрю, как она это умеет делать.

Привёл мельник девушку к королю, отвёл её король в комнату, полную соломы, дал ей прялку, веретено и сказал:

– А теперь принимайся за работу; но если ты за ночь к раннему утру не перепрядешь эту солому в золотую пряжу, то не миновать тебе смерти. – Затем он сам запер её на ключ, и осталась она там одна.

Вот сидит бедная Мельникова дочка, не знает, что ей придумать, как свою жизнь спасти, – не умела она из соломы прясть золотой пряжи; и стало ей так страшно, что она, наконец, заплакала. Вдруг открывается дверь, и входит к ней в комнату маленький человечек и говорит:

– Здравствуй, молодая мельничиха! Чего ты так горько плачешь?

– Ax, – ответила девушка, – я должна перепрясть солому в золотую пряжу, а я не знаю, как это сделать.

А человечек и говорит:

– Что ты мне дашь за то, если я тебе её перепряду?

– Своё ожерелье, – ответила девушка.

Взял человечек у неё ожерелье, подсел к прялке, и – турр-турр-турр – три раза обернётся веретено – вот и намотано полное мотовило золотой пряжи. Вставил он другое, и – турр-турр-турр – три раза обернётся веретено – вот и второе мотовило полно золотой пряжи; и так работал он до самого утра и перепрял всю солому, и все мотовила были полны золотой пряжи.

Только начало солнце всходить, а король уже явился; как увидел он золотую пряжу, так диву и дался, обрадовался, но стало его сердце ещё более жадным к золоту. И он велел отвести Мельникову дочку во вторую комнату, а была она побольше первой и тоже полна соломы, и приказал ей, если жизнь ей дорога, перепрясть всю солому за ночь.

Не знала девушка, как ей быть, как тут горю помочь; но снова открылась дверь, явился маленький человечек и спросил:

– Что ты дашь мне за то, если я перепряду тебе солому в золото?

– Дам тебе с пальца колечко, – ответила девушка.

Взял человечек кольцо, начал снова жужжать веретеном и к утру перепрял всю солому в блестящую золотую пряжу. Король, увидя целые вороха золотой пряжи, обрадовался, но ему и этого золота показалось мало, и он велел отвести мельникову дочку в комнату ещё побольше, а было в ней полным-полно соломы, и сказал:

– Ты должна перепрясть всё это за ночь. Если тебе это удастся, станешь моею женой. «Хоть она и дочь мельника, – подумал он, – но богаче жены, однако ж, не найти мне во всём свете».

Вот осталась девушка одна, и явился в третий раз маленький человечек и спрашивает:

– Что ты дашь мне за то, если я и на этот раз перепряду за тебя солому?

– У меня больше нет ничего, что я могла бы дать тебе.

– Тогда пообещай мне своего первенца, когда станешь королевой.

«Кто знает, как оно там ещё будет!» – подумала Мельникова дочка. Да и как тут было горю помочь? Пришлось посулить человечку то, что он попросил; и за это человечек перепрял ей ещё раз солому в золотую пряжу.

Приходит утром король, видит – всё сделано, как он хотел. Устроил он тогда свадьбу, и красавица, дочь мельника, стала королевой.

Родила она спустя год прекрасное дитя, а о том человечке и думать позабыла. Как вдруг входит он к ней в комнату и говорит:

– А теперь отдай мне то, что пообещала.

Испугалась королева и стала ему предлагать богатства всего королевства, чтобы он только согласился оставить ей дитя. Но человечек сказал:

– Нет, мне живое милей всех сокровищ на свете.

Запечалилась королева, заплакала, и сжалился над ней человечек:

– Даю тебе три дня сроку, – сказал он, – если за это время ты узнаешь моё имя, то пускай дитя останется у тебя.

Всю ночь королева вспоминала разные имена, которые когда-либо слышала, и отправила гонца по всей стране разведать, какие существуют ещё имена. На другое утро явился маленький человечек, и она начала перечислять имена, начиная с Каспара, Мельхиора, Бальцера, и назвала всё по порядку, какие только знала, но на каждое имя человечек отвечал:

– Нет, меня зовут не так.

На другой день королева велела разузнать по соседям, как их зовут, и стала называть человечку необычные и редкие имена:

– А может, тебя зовут Ри́ппенбист, или Гаммельсва́де, или Шню́рбейн?

Но он всё отвечал:

– Нет, меня зовут не так.

На третий день вернулся гонец и сказал:

– Ни одного нового имени найти я не мог, а вот когда подошёл я к высокой горе, покрытой густым лесом, где живут одни только лисы да зайцы, увидел я маленькую избушку, пылал перед нею костёр, и скакал через него очень смешной, забавный человечек; он прыгал на одной ножке и кричал:

Нынче пеку, завтра пиво варю,

У королевы дитя отберу;

Ах, хорошо, что никто не знает,

Что Румпельштильцхен[4] меня называют!

Можете себе представить, как обрадовалась королева, услыхав это имя! И вот, когда к ней в комнату вскоре явился человечек и спросил:

– Ну, госпожа королева, как же меня зовут? – она сначала спросила:

– Может быть, Кунц?

– Нет.

– А может быть, Гейнц?

– Нет.

– Так, пожалуй, ты Румпельштильцхен!

– Это тебе сам чёрт подсказал, сам чёрт подсказал! – завопил человечек и так сильно топнул в гневе правой ногой, что провалился в землю по самый пояс. А потом схватил в ярости обеими руками левую ногу и сам разорвал себя пополам.

56. Милый Роланд

Жила когда-то женщина, и была она настоящая ведьма. Было у неё двое дочерей; одна из них уродливая и злая, и женщина любила её потому, что приходилась она ей родной дочерью; а другая – добрая и красивая, и женщина её ненавидела потому, что та приходилась ей падчерицей.

Надела раз падчерица красивый передник, он понравился другой дочери, и та стала сводной сестре завидовать и сказала матери, что хочет во что бы то ни стало иметь этот передник.

– Успокойся, моё дитятко, – сказала старуха, – ты его получишь. Твою сводную сестру давно уже пора убить; нынче ночью, когда она уснёт, я приду и отрублю ей голову. Только смотри, ты ложись в постель поближе к стене, а её подвинь на край кровати.

И пришлось бы бедной девушке погибнуть, но как раз в это время она стояла в углу и всё слышала. Девушку целый день из дому не выпускали, а когда подошло время ложиться спать, ей велели лечь в постель первой, чтоб сестра её могла улечься поближе к стенке, сзади неё. Когда сестра уснула, девушка подвинула её тихонько на край кровати, а сама улеглась сзади у стены, на её месте.

Подкралась ночью старуха, и был у ней в правой руке топор, а левой она сначала пощупала, лежит ли кто на краю кровати; потом она схватила топор обеими руками и отрубила голову своей собственной дочери.

Когда старуха ушла, девушка поднялась и пошла к своему милому, звали его Роландом, и постучалась к нему в дверь. Он вышел, а она ему и говорит:

– Послушай, милый Роланд, нам надо поскорей отсюда бежать. Мачеха хотела меня убить, а вместо меня убила собственную дочку. Настанет утро, и она увидит, что она наделала, и тогда мы пропали.

– Я советую тебе сначала, – сказал Роланд, – забрать у неё её волшебную палочку, а то нам никак нельзя будет спастись, если она кинется за нами в погоню.

Достала девушка волшебную палочку, взяла потом мёртвую голову и капнула на пол три капли крови: одну у постели, другую на кухне, а третью на лестнице. А затем убежала со своим милым.

Утром поднялась ведьма-старуха, кликнула свою дочку, хотела дать ей передник, но та не явилась. Тогда она крикнула:

– Где ты?

– Да я здесь, на лестнице, подметаю, – ответила капля крови.

Вышла старуха, но на лестнице никого не оказалось, и она крикнула ещё раз:

– Где ты?

– Да я вот здесь, греюсь на кухне, – крикнула вторая капля крови.

Пошла ведьма на кухню, но там никого не оказалось. Крикнула она ещё раз:

– Где ты?

– Ах, да я здесь, на кровати, я сплю! – крикнула третья капля крови.

Входит старуха в комнату, подошла к постели. И что же она увидела? Своё родное дитя, что плавало в луже крови и которому она сама же голову отрубила.

Разъярилась ведьма, подскочила к окну, а так как видеть она могла кругом далеко-далеко, то сразу заметила свою падчерицу, которая бежала со своим милым Роландом.

– Это вам не поможет! – крикнула ведьма. – Как бы вы далеко от меня не ушли, а убежать вам всё-таки не удастся.

Надела она свои семимильные сапоги, в которых что ни шаг – то на целый час вперёд продвигалась, и в скором времени нагнала обоих. Как увидела девушка, что старуха уже близко, обратила она с помощью волшебной палочки своего любимого Роланда в озеро, а сама обернулась уткой и поплыла на середину озера. Остановилась ведьма на берегу, стала бросать в воду хлебные крошки; она всячески хотела подманить к себе утку. Но утка приманить себя не дала, и пришлось старухе вернуться вечером домой ни с чем.

А девушка вместе со своим милым Роландом приняла свой прежний образ, и пошли они вместе дальше, и шли целую ночь до самого рассвета. Потом обернулась девушка прекрасным цветком, что вдруг вырос в терновой заросли, а своего любимого Роланда обратила она в скрипача.

Вскоре явилась ведьма и говорит музыканту:

– Милый музыкант, можно мне сорвать этот красивый цветок?

– О, разумеется, можно, – ответил он, – а я тебе ещё к тому ж и сыграю.

И только ведьма забралась второпях в колючую заросль и хотела было сорвать цветок, – она прекрасно знала, кто был этим цветком, – как начал музыкант играть, и хотелось ли ведьме или не хотелось, а пришлось ей плясать, так как танец тот был волшебный. И чем быстрее играл музыкант, тем всё выше приходилось ей делать прыжки.

И вот изорвали колючки всю одежду на ведьме, искололи её всю до крови, а музыкант всё продолжал играть; и пришлось ведьме плясать до тех пор, пока не свалилась она замертво наземь.

Вот спаслись они наконец, и сказал Роланд:

– А теперь я пойду к своему отцу и попрошу его, чтоб он устроил нам свадьбу.

– А я здесь останусь, – сказала девушка, – буду тебя дожидаться, а чтоб меня никто не узнал, я обернусь придорожным столбом из красного камня.

Вот Роланд ушёл, а девушка тем временем стояла красным столбом у дороги и ждала своего любимого. Когда Роланд пришёл домой, его обольстила другая девушка, – она подстроила так, что он вовсе позабыл про свою милую.

Долго-долго стояла бедная девушка в поле, но когда Роланд совсем не вернулся, она запечалилась, обернулась цветком и подумала: «Может, будет кто проходить мимо и меня растопчет».

Но случилось так, что на том самом поле пас своих овец пастух. Он увидел цветок, и был цветок такой красивый, что он сорвал его, взял с собой, принёс и спрятал к себе в сундучок. И с того времени пошли волшебные дела в доме у пастуха. Встанет он утром, глядь, вся работа уже сделана: комната подметена, стол и скамьи убраны, в очаге горит огонь, и вода принесена; а вернётся он в полдень домой – и стол уж накрыт, и расставлена на нём всякая еда.

И никак не мог пастух понять, как всё это делается, – ведь у себя в доме он ни разу никого постороннего не замечал, да и кто бы мог в маленькой избушке спрятаться? Хороший уход, конечно, ему понравился, но ему стало, наконец, всё-таки страшно; и он отправился к ведунье за советом.

Ведунья сказала:

– Тут не иначе, как кроется какое-то колдовство. Ты как-нибудь утром пораньше прислушайся на заре, не двигается ли что в комнате, и ежели что заметишь, то набрось мигом на него платок, вот колдовство и поймается.

Пастух так и сделал, как сказала ему ведунья, и на другое утро, только стало светать, увидел он, что сундучок открылся и вышел оттуда цветок. Вмиг подскочил пастух к цветку и набросил на него белый платок. И вмиг чары исчезли, и стояла перед ним прекрасная девушка.

Она рассказала ему всё: что была она цветком и всё это время заботилась об его хозяйстве, рассказала ему и про свою судьбу. И так как девушка пастуху понравилась, то он спросил у неё, согласна ли она выйти за него замуж. Но она ответила:

– Нет, я хочу остаться верною своему милому Роланду, хотя он меня и покинул. – Но она обещала от пастуха не уходить и вести его хозяйство по-прежнему.

А подошло уже время, когда Роланд должен был праздновать свадьбу. И были, по старому обычаю, приглашены на свадьбу все деревенские девушки петь в честь жениха и невесты песни.

Услыхала о том верная девушка и так запечалилась, что ей казалось, что сердце у ней от тоски разорвётся, и она не захотела идти на свадьбу. Но за нею пришли другие девушки и потащили её с собой. Вот настал ей черёд петь песню, но она отошла назад и не пела до тех пор, пока не осталась одна, иначе она не могла. Но только она запела свою песню и услыхал её Роланд, как тотчас вскочил и воскликнул:

– Мне этот голос знаком, вот это моя настоящая невеста, никакой я другой не хочу!

И всё, что он позабыл, что исчезло у него из памяти, вдруг, будто домой, вернулось опять к нему в сердце.

Отпраздновала тогда верная девушка свадьбу со своим милым Роландом, и пришёл конец её мученьям, и настало время радости и веселья.

57. Золотая птица

Жил в стародавние времена король. Был у него позади замка прекрасный сад для гулянья, и росло в том саду дерево, на котором были золотые яблоки. Когда яблоки поспевали, им вели счёт, но каждое утро одного яблока недоставало. Донесли о том королю, и он велел, чтобы каждую ночь под деревом ставили стражу.

Было у короля три сына, и вот с наступлением ночи послал он в сад старшего. Но к полуночи не мог он сна одолеть, и наутро опять не досчитались одного яблока. На другую ночь должен был сторожить средний сын, но и с тем случилось то же самое: когда пробило двенадцать часов, он уснул, а наутро не досчитались одного яблока. Вот настал черёд нести стражу младшему сыну; он уже было приготовился идти, но король не очень ему доверял и подумал, что этот справится с делом ещё меньше, чем его братья, но под конец он всё-таки его послал.

Вот улёгся юноша под деревом, начал сторожить, но не допустил, чтобы сон его одолел. Пробило двенадцать часов, и вот в воздухе что-то зашумело; и он увидел в лунном сиянье летящую птицу, все перья блистали у неё золотом. Опустилась птица на дерево, и только отклевала она яблоко, как пустил юноша в неё стрелу. Птица улетела, но попала стрела ей в оперенье, и одно из её золотых перьев упало наземь. Поднял его юноша, принёс наутро королю и рассказал ему, что видел он ночью.

Собрал король тогда своих советников, и все в один голос решили, что такое перо, как это, дороже, пожалуй, целого королевства.

– Раз перо такое драгоценное, – сказал король, – то в таком случае мне одного будет мало, я хочу непременно иметь целую птицу.

И вот отправился в путь-дорогу старший сын; он полагался на свою рассудительность и думал, что золотую птицу он уж непременно добудет.

Прошёл он ни много, ни мало и увидел на лесной опушке лису; приложил он к плечу ружьё и нацелился в неё. Но лиса закричала:

– Не бей меня, дам я тебе за это добрый совет. Ты на пути за золотою птицей, и нынче под вечер ты придёшь в деревню, где находятся две харчевни, – они стоят одна напротив другой. Одна будет освещена ярко, в ней весело и шумно; но ты в эту не заходи, а ступай в другую, хотя она и покажется тебе с виду неказистой.

«Как может такой глупый зверь дать мне разумный совет!» – подумал королевич и выстрелил, но в лису не попал, она распустила свой хвост и убежала в лес. Потом он отправился дальше и пришёл под вечер в деревню, где находились две харчевни – в одной плясали и пели, а у другой был вид убогий и мрачный.

«Был бы я дураком, – подумал он, – если бы пошёл в дрянную, нищенскую харчевню, а хорошей бы пренебрёг». И он направился в весёлую харчевню и стал проводить там время в пирушках и радостях, а про птицу и про отца и все его добрые наставления и позабыл.

Прошло некоторое время, а старший сын всё домой не возвращается; тогда собрался в путь-дорогу средний сын, – захотелось ему найти золотую птицу. Как и старшему брату, повстречалась ему лиса, дала ему добрый совет, но он тоже не обратил на него вниманья. Подошёл он к двум харчевням, и стоял у окна одной из них его брат, неслись оттуда весёлые песни, и брат окликнул его. Не мог средний брат удержаться, зашёл в эту харчевню и стал там жить в своё удовольствие.

Снова прошло некоторое время, и захотелось младшему королевичу отправиться в путь-дорогу и попытать счастья. Но отец на это не соглашался.

– Это дело напрасное! – сказал он. – Куда уж ему найти золотую птицу, старшие братья уже ходили. А случись с ним какая беда, не сможет он из неё выбраться; ведь ума-то ему не хватает.

Но младший всё не давал королю покоя, и тот позволил ему, наконец, отправиться в путь-дорогу. И сидела опять на лесной опушке лиса, стала его просить пощадить ей жизнь и дала ему добрый совет. Юноша был жалостлив и сказал:

– Лисичка, будь спокойна, зла я тебе не сделаю.

– Ты в этом не раскаешься, – ответила лиса, – а чтоб скорей тебе добраться до места, садись-ка ты ко мне на хвост.

И только он сел, как пустилась лиса бежать и понеслась через горы и долы, – только в ушах от ветра свистело. Прибыли они в деревню; простился юноша с лисой, послушался её доброго совета и зашёл, не оглядываясь, прямо в харчевню, которая поплоше, и спокойно там переночевал.

На другое утро, только он вышел на поле, видит – сидит там лиса и говорит:

– Я расскажу, что делать тебе дальше. Ступай всё напрямик, и подойдёшь ты наконец к замку; увидишь, что перед замком залёг целый отряд солдат, – но ты не беспокойся, все они будут спать и храпеть; пройди между ними посередине и ступай прямо в замок, пройди через все комнаты; войдёшь потом в потайную комнату, и висит там деревянная клетка с золотой птицей, и стоит с ней рядом пустая золотая клетка, для пущей красоты. Но, смотри, берегись, не пересаживай птицу из простой клетки в дорогую, а не то тебе плохо придётся.

Только сказала это лиса, протянула опять свой хвост, и уселся на него королевич. Понеслась лиса через леса и горы, – только в ушах от ветра свистело. Прибыл он к замку и увидел всё, о чём говорила ему лиса. Вошёл королевич в потайную комнату, и сидела там золотая птица в деревянной клетке, а золотая с ней рядом стояла, и лежали в комнате по углам три золотых яблока. И он подумал, что было бы смешно, если б он оставил такую прекрасную птицу в простой и некрасивой клетке. Он открыл дверцу, схватил птицу и пересадил её в золотую. Но в этот миг закричала птица пронзительным голосом. Проснулись солдаты, вбежали в комнату и отвели его в темницу.

На другое утро привели его на суд, и так как он во всём признался, то присудили его к смертной казни. Но король сказал, что готов его помиловать, если он доставит ему золотого коня, что скачет быстрее ветра, и тогда он получит в награду золотую птицу.

Отправился королевич в путь-дорогу; вздохнул и запечалился, не зная, где ж ему отыскать золотого коня. И вдруг увидел он старого своего друга – лису; сидела она у дороги.

– Вот видишь, – сказала лиса, – так вышло оттого, что ты меня не послушался. Но духом не падай, я тебе помогу и скажу, как раздобыть тебе золотого коня. Ты должен идти всё напрямик, и подойдёшь ты к замку, – там и стоит конь на конюшне. И будут лежать перед конюшней конюхи, но они будут спать и храпеть, и ты сможешь спокойно вывести золотого коня. Но ты должен запомнить хорошо одно: седлай его плохим седлом из дерева и кожи, а никак не золотым, что будет висеть рядом, а не то плохо тебе придётся.

Вытянула лиса свой хвост, сел на него королевич, и понесла его лиса через леса и горы, – только в ушах от ветра свистело.

Случилось всё так, как говорила лиса, – зашёл он в конюшню, где стоял золотой конь, хотел оседлать его плохим седлом, да подумал: «Стыдно не оседлать такую прекрасную лошадь дорогим седлом, как это ей подобает». Но только прикоснулось золотое седло к коню, как начал он громко ржать. Проснулись конюхи, схватили юношу и бросили его в темницу. На другое утро суд приговорил его к смертной казни. Но король пообещал его помиловать и подарить ему золотого коня, если он добудет ему из золотого замка прекрасную королевну.

С тяжёлым сердцем отправился юноша в путь-дорогу, но, по счастью, он повстречал вскоре свою верную лису.

– Следовало бы тебя в несчастье покинуть, – сказала лиса, – но мне тебя жаль, и я ещё раз выручу тебя из беды. Дорога приведёт тебя как раз к золотому замку; туда ты придёшь вечером, а ночью, когда всё утихнет, выйдет прекрасная королевна в купальню купаться. Когда она будет туда входить, ты подскочи к ней и поцелуй её один раз, тогда она пойдёт за тобой, и ты сможешь её увести оттуда. Но только никак не соглашайся, чтоб она перед этим прощалась со своими отцом-матерью, а не то плохо тебе придётся.

Протянула лиса свой хвост, сел на него королевич, и понесла она его через леса и горы, – только в ушах от ветра гудело.

Вот подъехал он к золотому замку, и было всё, как сказала ему лиса. Подождал он до полуночи, когда всё погрузилось в глубокий сон, и вышла прекрасная девушка в купальню; тут выскочил он и поцеловал её один раз. Она сказала ему, что охотно пойдёт за него замуж, но стала его со слезами, на глазах умолять, чтоб дозволил он ей перед этим проститься с родителями. Сначала он противился её просьбам, но она горько заплакала, бросилась ему в ноги, и он, наконец, уступил. И только подошла девушка к постели своего отца, как он тотчас проснулся, а за ним и все остальные в замке, и юношу схватили и посадили в темницу.

На другое утро сказал ему король:

– Ты поплатишься за это своей жизнью и только тогда будешь помилован, если сроешь гору, что находится перед моими окнами, – из-за неё я не вижу, что делается кругом; и должен ты это выполнить в течение восьми дней. Удастся это тебе – ты получишь за это в награду мою дочь.

Принялся королевич за работу, стал рыть и копать лопатой без отдыха, но спустя семь дней он увидел, как мало он сделал и что вся его работа ничего не стоит, и он совсем пригорюнился, – все надежды его рухнули. А на седьмой день вечером явилась лиса и говорит:

– Ты не сто́ишь того, чтоб я о тебе заботилась; но ступай да ложись себе спать, я всю работу за тебя выполню.

Проснулся он на другое утро, глянул в окошко, видит – горы как не бывало. Поспешил юноша на радостях к королю и объявил ему, что условие его выполнено; и хотелось ли королю, или не хотелось, а пришлось ему слово своё сдержать и отдать ему свою дочь.

Отправились они вместе из замка; прошло немного времени, и вот явилась к ним лиса.

– Хотя ты и обладаешь теперь самым дорогим, – сказала она, – но девушке из золотого замка принадлежит и золотой конь.

– А как же мне его добыть? – спрашивает юноша.

– Это я тебе объясню, – отвечала лиса. – Ты сперва отведи прекрасную девушку к королю, который послал тебя в золотой замок; будет там неслыханная радость, и они отдадут тебе охотно золотого коня и сами его выведут. Мигом садись на него и протяни им всем на прощанье руку, а напоследок прекрасной девушке; и как только ты возьмёшь её за руку, втащи её сразу на коня и скачи во весь дух оттуда, – и никто не сможет тебя догнать: тот конь летит быстрее ветра.

Всё удалось счастливо, и королевич увёз прекрасную девушку на золотом коне. Но лиса их не бросила и молвила юноше:

– А теперь я тебе помогу добыть и золотую птицу. Когда ты подъедешь к тому замку, где находится птица, то сними девушку с коня, а я уж за ней присмотрю. Затем въезжай на золотом коне во двор замка, – тебя увидят, и будет там великая радость; и они вынесут тебе золотую птицу. Когда клетка с птицей будет у тебя в руках, ты скачи во весь опор к нам назад и возьмёшь снова прекрасную девушку.

Когда всё счастливо исполнилось и королевич уже собирался ехать со своими сокровищами домой, говорит ему лиса:

– Теперь ты должен отблагодарить меня за помощь.

– А что ж ты за это от меня потребуешь? – спросил юноша.

– Когда мы будем в лесу, ты меня пристрели и отруби мне голову и лапы.

– Нечего сказать, хороша благодарность, – молвил королевич, – этого я уж никак выполнить не смогу.

Говорит лиса:

– Если ты этого сделать не хочешь, я должна буду тебя покинуть. Но прежде чем я от тебя уйду, я хочу дать тебе ещё один добрый совет: бойся двух вещей – не покупай мяса с виселицы и не садись на краю колодца.

Затем лиса убежала в лес.

Юноша подумал: «Что за диковинный зверь и какие странные у него причуды. Кто же станет покупать мясо с виселицы! А желания сидеть на краю колодца у меня никогда не было».

Поехал он вместе с прекрасной девушкой дальше; а дорога проходила через ту деревню, где остались его оба брата. И было там большое сборище и много шуму. Королевич спросил, что тут случилось; ему ответили, что здесь должны повесить двух людей. Подошёл он – видит, что это два его брата, которые совершили разные злые дела и прогуляли всё своё состояние. Он спросил, нельзя ли будет их освободить.

– Можно, если вы согласны за них уплатить, – ответили люди, – но зачем вам выбрасывать деньги понапрасну и их выкупать?

Но королевич не раздумывая за них уплатил, и вот они оказались на свободе и двинулись дальше все вместе. Попали они в тот самый лес, где повстречалась им впервые лиса. Солнце горячо припекало, а в лесу было прохладно и приятно, и вот говорят два брата:

– Давайте отдохнём у колодца, поедим и напьёмся.

Он согласился, но за разговорами позабыл про совет лисы и сел на краю колодца, не предчувствуя ничего дурного. Тогда двое братьев сбросили его в колодец, захватили девушку, коня и птицу и направились домой к своему отцу.

– Вот, – говорят они, – привезли мы не только золотую птицу, а достали ещё и золотого коня и девушку из золотого замка.

И была там великая радость, но конь ничего не ел, птица не пела, а девушка сидела и всё плакала.

Но младший брат не погиб. По счастью, колодец оказался сухим, он упал на мягкий мох, не причинив себе никакого вреда, но выбраться он оттуда не мог. Но и в этой беде его не покинула верная лиса. Она прибежала к нему, стала его бранить, что он забыл про её совет.

– Но всё-таки я не могу тебя покинуть, – сказала она, – и помогу тебе выбраться из колодца.

Она велела ему уцепиться за её хвост и держаться покрепче и вытащила его наверх.

– Но ты ещё не совсем избавился от опасности, – сказала лиса. – Твои братья не уверены в твоей гибели, и они расставили по всему лесу сторожей, чтоб тебя убить, если тебя заметят.

А сидел у дороги нищий, и вот обменялся юноша с ним одеждой и явился, переодетый, к королевскому двору. Его никто не узнал, но птица начала петь, конь начал есть, а прекрасная девушка перестала плакать.

Спросил король в удивленье:

– Что это значит?

А девушка ему говорит:

– Не знаю, мне было прежде так грустно, а теперь стало радостно. Мне кажется, что явился мой настоящий жених.

И она рассказала королю обо всём, что случилось, хотя оба брата и угрожали ей смертью, если она проговорится. Тогда велел король призвать к себе всех людей, бывших в замке, явился и юноша, переодетый нищим; но девушка тотчас его узнала и кинулась к нему на шею. Злых братьев схватили и казнили, а младшего повенчали с прекрасной девушкой, и он был назначен наследником короля.

А что же сталось с бедной лисой?

Прошло много времени, и отправился раз королевич снова в тот самый лес. Повстречалась ему лиса и говорит:

– Теперь у тебя есть всё, что ты мог себе пожелать, а вот моему несчастью никак не может наступить конец, но в твоих силах меня выручить, – и стала лиса опять его просить и умолять, чтобы он согласился её застрелить и отрубить ей голову и лапы. Так он и сделал; и только выполнил он её просьбу, как обернулась лиса юношей, а был то не кто иной, как брат прекрасной королевны, который наконец-то был освобождён от злого заклятья. И теперь у них было всё, чтобы быть всю свою жизнь счастливыми.

58. Собака и воробей

Не было у овчарки доброго хозяина, а был у неё такой, что всё морил её голодом. Вот не стало у неё сил больше терпеть, и ушла она от него, грустная да печальная. Встретился ей по пути воробей и спрашивает:

– Отчего ты, сестрица-собака, так пригорюнилась?

Ответила собака:

– Я голодная, а есть-то мне нечего.

Воробей и говорит:

– Давай, милая сестрица, пойдём с тобой в город, я накормлю тебя досыта.

Пошли они в город. Проходили они мимо мясной лавки, а воробей и говорит собаке:

– Ты постой тут, а я тебе отклюю кусочек мяса.

Он сел на прилавок, оглянулся кругом, никого не видно, и давай клевать мясо; он тащил и рвал кусок, что лежал на краю, пока тот не свалился на землю. Схватила мясо собака, побежала в уголок и всё мясо поела, а воробей и говорит:

– А теперь пойдём к другой лавке, я сброшу тебе ещё кусок, чтобы ты наелась как следует.

Съела собака и другой кусок мяса, а воробей спрашивает:

– Ну, сестрица-собака, наелась ты теперь досыта?

– Да, я мясом уже сыта, – ответила она, – но я ещё хлеба не ела.

Сказал воробей:

– Хлеб ты тоже получишь, только ступай за мной.

И он привёл её к булочной и начал клевать две булочки, пока они вниз скатились. Но захотелось собаке ещё, и повёл её воробей к другой булочной, сбросил ей ещё хлебец. Собака съела его, а воробей и спрашивает:

– Ну что, сестрица-собака, наелась ты теперь досыта?

– Да, – ответила собака, – а теперь давай за город прогуляемся.

Вышли они на большую дорогу. Погода была тёплая, прошли они немного, а собака и говорит:

– Я уморилась, хотелось бы мне немного поспать.

– Ладно, поспи, – ответил воробей, – а я тем временем на ветке посижу.

Улеглась собака на дороге и крепко уснула. А когда она лежала и спала, подъехал возница, – в повозку у него было запряжено трое лошадей, и лежали на повозке два бочонка вина. Увидал воробей, что возница и не думает сворачивать с дороги, а продолжает ехать по колее, где лежала собака, и крикнул:

– Эй, возница, ты этак не делай, а не то я сделаю тебя бедным!

Но возница буркнул про себя: «Бедным-то ты меня не сделаешь», – и, щёлкнув бичом, он погнал лошадей прямо на собаку, – и вот раздавили её колёса насмерть.

Крикнул тогда воробей:

– Ты убил мою сестрицу-собаку, ты за это поплатишься повозкой и лошадью.

– Ишь ты! Повозкой да лошадью, – проворчал возница, – как это ты мне можешь сделать! – и поехал себе дальше.

А воробей забрался под рогожу и стал клевать затычку в бочонке, и клевал, пока не вытащил её: и расплескалось всё вино наземь, а возница того не заметил. Оглянулся он назад, видит – с повозки что-то капает, стал он разглядывать бочки и заметил, что одна из них порожняя.

– Ах, бедный я человек! – воскликнул он.

– Нет, ты ещё недостаточно бедный, – сказал воробей и, подлетев, сел на голову коренной лошади и выклевал ей глаза.

Увидал это возница, выхватил мотыгу, хотел было ударить воробья; но воробей взлетел, и угодил возница как раз в голову лошади, и та упала замертво наземь.

– Ах, бедный я человек! – воскликнул он.

– Нет, ты ещё недостаточно бедный, – сказал воробей; и когда возница поехал дальше на двух лошадях, забрался воробей опять под рогожу, выклевал затычку из второй бочки, и всё вино расплескалось.

Заметил это возница и снова воскликнул:

– Ах, бедный я человек!

Но воробей ответил:

– Нет, ты ещё недостаточно бедный, – уселся на голову второй лошади и выклевал ей глаза.

Подбежал возница, кинулся на воробья с мотыгой, но тот порх и улетел; пришёлся удар как раз по лошади, и упала она замертво наземь.

– Ах, бедный я человек! – воскликнул он.

– Нет, ты ещё недостаточно бедный, – сказал воробей, сел на голову к третьей лошади и выклевал ей глаза.

Разъярился возница, ударил по воробью, да не попал в него и убил свою третью лошадь.

– Ах, бедный я человек! – воскликнул он.

– Нет, ты ещё недостаточно бедный, – ответил воробей, – сделаю я тебя бедным дома, – и с тем улетел.

Пришлось вознице бросить свою повозку, и он вернулся домой в большой досаде и гневе.

– Ох, какое у меня несчастье приключилось! – сказал он своей жене. – Всё вино вытекло, и все три лошади погибли.

– Ах, муженёк, – отвечала жена, – а какая к нам вредная птица в дом залетела! Собрала птиц со всего света, слетелись они на нашу пшеницу и её выклёвывают.

Вышел он на поле, видит – сидят там тысячи тысяч птиц и всю пшеницу поклевали, и был между ними тот самый воробей.

Крикнул возница:

– Ах, бедный я человек!

– Нет, ты ещё недостаточно бедный, – ответил воробей. – Ты, возница, ещё за это жизнью своей расплатишься, – и улетел.

Вот потерял возница всё своё добро, входит он в комнату, садится за печкой, и был он злой и свирепый. А воробей уселся у окошка да как закричит:

– Возница, ты ещё жизнью своей поплатишься!

Тут схватил возница мотыгу и кинул её в воробья; но выбил он только оконницу, а в птицу не попал. Влетел воробей в комнату, уселся на печь да как закричит:

– Возница, ты ещё жизнью своей поплатишься!

Тут возница в бешенстве и в ярости всю печь развалил, а воробей всё с места на место перелетает. Вот перебил возница всю свою посуду, и зеркальце, и скамьи, и стол, наконец развалил даже стены своего дома, а всё в воробья попасть никак не может. Наконец он всё-таки его поймал.

А жена и спрашивает:

– Не убить ли мне воробья?

– Нет, – крикнул он, – это было бы слишком милостиво; он должен погибнуть лютою смертью, я его живьём проглочу.

Берёт он воробья и проглатывает его. А воробей начинает у него в животе трепыхаться, вылетает опять наружу и влетает к нему в рот, высовывает оттуда голову и кричит:

– Возница, ты ещё жизнью своей за это поплатишься!

Тогда возница даёт жене мотыгу и говорит:

– Жена, убей-ка эту птицу у меня во рту.

Размахивает жена мотыгой, а попасть в воробья не может, и вот угодила она прямо в голову мужу, и тот падает мёртвый наземь.

А воробей выпорхнул и улетел.

59. Фридер и Катерлизхен

Жил-был человек, звали его Фридер, и была девушка, звали её Катерлизхен; вот поженились они и стали жить вместе, как молодые муж и жена. Однажды говорит Фридер:

– Я поеду на поле, а ты, Катерлизхен, приготовь к моему возвращению чего-нибудь поесть, чтоб голод заморить, да свежего пива глоток, чтоб жажду утолить.

– Ступай, Фридерхен, – отвечала Катерлизхен, – ступай, я всё тебе приготовлю.

Подошло время обедать, и достала она из трубы копчёную колбасу, взяла сковородку, положила на неё масла и поставила её на огонь. Начала колбаса поджариваться и шипеть, а Катерлизхен стоит, держит сковородку за ручку и думает: «Пока колбаса изжарится, надо бы сходить в погреб да пива нацедить». Поставила она сковородку на огонь, взяла кружку, спустилась в погреб и стала наливать пиво. Бежит пиво в кружку; смотрит Катерлизхен, и вдруг ей приходит в голову: «Эх, а собака-то ведь не привязана; чего доброго, она колбасу со сковородки стащит. Хорошо, что я ещё вовремя вспомнила», – и вмиг выбежала она из погреба.

Но дворняжка тем временем схватила уже колбасу и тащит её по двору. А Катерлизхен, не будь ленива, погналась за собакой; гонит она её по полю. А собака-то была куда попроворней, чем Катерлизхен: колбасы изо рта не выпускала и стала удирать со всех ног. «Ну, что пропало, то пропало!» – сказала Катерлизхен, вернулась назад, а так как бежать она утомилась, то стала идти медленней, чтобы отдышаться.

А в это время пиво всё бежало и бежало из бочки, – кран-то ведь Катерлизхен завернуть позабыла; и когда кружка наполнилась до самого края, начало пиво литься на пол и лилось оно до тех пор, пока вся бочка не вылилась. Уже на лестнице Катерлизхен увидала, что за беда приключилась.

«Вот так-так! – воскликнула она. – Что же мне теперь делать; чтобы Фридер не заметил?» Она подумала и, наконец, вспомнила, что стоит у ней на чердаке мешок хорошей пшеничной муки, купленный ещё в прошлом году на ярмарке, и она решила снести его в погреб и посыпать мукой там, где разлилось пиво.

«Да, – сказала она, – кто вовремя что сберегает, тому оно в беде помогает», – полезла она на чердак, притащила мешок с мукой и бросила его как раз на кружку с пивом; опрокинулась кружка, и разлилось пиво на пол. «Правильно говорится, – сказала Катерлизхен, – что беда беду погоняет», – и стала она рассыпать муку по всему погребу. Сделав это, она осталась своей работой очень довольна и сказала: «Как стало здесь, однако, чисто и хорошо».

В полдень воротился Фридер домой.

– Ну, жена, что ж ты мне на обед приготовила?

– Ах, Фридерхен, – ответила она, – хотела я тебе колбасы изжарить, да стала пиво к обеду наливать, а собака колбасу со сковородки стащила; пока я за собакой гналась, всё пиво из бочки выбежало; хотела я пиво мукой присыпать, да кружку с пивом опрокинула; но ты будь спокоен – в погребе уже сухо.

И сказал Фридер:

– Ах, Катерлизхен, Катерлизхен, не надо было так делать! Можно ли было оставлять колбасу, чтоб собака её стащила, а пиво из бочки выбежало, да ещё засыпать его самой лучшей мукой.

– Да ведь я же, Фридерхен, не знала, ты бы мне раньше об этом сказал.

Муж подумал: «Если и дальше будут с моей женой такие случаи приключаться, то придётся мне самому кое-что придумать».

Он скопил круглую сумму талеров, обменял их на золото и говорит Катерлизхен:

– Видишь, эти вот жёлтые кружочки спрячу я в кубышку и закопаю в хлеву под коровьими яслями. Но ты смотри, кубышки этой не трогай, а не то плохо тебе будет.

– Нет, Фридерхен, я трогать её не стану, – ответила Катерлизхен.

Вот раз мужа не было дома, а в это время явились в деревню купцы продавать глиняные горшки и миски, и они спросили молодую женщину, не купит ли она у них чего из их товара.

– Да вот, милые люди, – говорит им Катерлизхен, – денег-то у меня нету, купить мне не на что; если вам нужны жёлтые кружочки, то я, пожалуй, тогда и купила бы что-нибудь.

– Жёлтые кружочки пожалуй что и пригодятся, а покажи-ка их нам.

– А вы ступайте в хлев да поройтесь, они закопаны под коровьими яслями, вот там и найдёте жёлтые кружочки, а мне с вами вместе идти туда никак нельзя.

Вошли плуты-продавцы в хлев, стали там копаться и нашли чистое золото. Схватили они его и убежали, а свои горшки да миски в доме оставили. Катерлизхен подумала, что новая-то посуда ей пригодится; а было её в кухне у неё достаточно, и вот повыбивала она у всех горшков донышки и нацепила горшки на заборные столбы вокруг дома вместо украшения.

Воротился Фридер домой, увидал такую обнову и говорит:

– Катерлизхен, что это ты наделала?

– Да я купила их, Фридерхен, за те жёлтые кружочки, что спрятаны были под коровьими яслями; сама я туда не ходила, торговцы их сами выкопали.

– Ах, жена, жена, – говорит Фридер, – что же ты наделала! Да ведь это ж были не жёлтые кружочки, было то чистое золото – всё наше богатство; разве можно было так делать?

– Фридерхен, да ведь я, – говорит жена, – об этом не знала. Надо было мне раньше о том сказать.

Постояла Катерлизхен, подумала и говорит:

– Послушай, Фридерхен, ведь золото можно назад вернуть, давай побежим за ворами.

– Что ж, – говорит Фридер, – давай попробуем; только захвати с собой хлеба и сыру, чтоб было чем в дороге закусить.

– Ладно, Фридерхен, я возьму.

Отправились они в погоню, и так как Фридер ходил быстрей, то и шёл он впереди Катерлизхен.

«А мне ещё лучше, – подумала она, – когда надо будет домой возвращаться, я окажусь впереди». Вот подошла она к горе, где по обеим сторонам дороги были глубокие рытвины. «Гляди-ка, – молвила Катерлизхен, – как они землю-то всю поизрезали, поизрыли, измяли. За весь свой век она никогда не заживёт». А было сердце у неё жалостливое, взяла она масло и намазала им колеи справа и слева, чтоб колёса не так их давили; нагнулась она, их жалеючи, а сыр у ней из сумки и выпал и покатился с горы.

Говорит Катерлизхен: «Ну, раз уж взобралась я на гору, то вниз за тобой спускаться не стану, пусть уж другой за ним побежит и приведёт его назад». Взяла она другой сыр и скатила его вниз. Но сыры назад не вернулись. Тогда сбросила она и третий сыр и подумала: «Может быть, они ждут третьего, – одни не хотят возвращаться?» А три сыра всё не возвращаются и не возвращаются; вот она и говорит: «Не знаю, что тут и подумать. Пожалуй, третий не нашёл дороги да заблудился; надо будет послать за ним четвёртый, чтоб позвал он их назад». Но и с четвёртым сыром случилось то же, что и с третьим.

Рассердилась тогда Катерлизхен, сбросила вниз и пятый, и шестой, а они были у ней последние. Некоторое время стояла она и ждала, не вернутся ли они назад, а они всё не возвращались; тогда она и говорит: «О, вас хорошо бы за смертью посылать; долго вы что-то ходите; небось думаете, что я буду вас тут дожидаться? Я пойду, а вы уж меня сами нагоните, ноги-то у вас помоложе моих будут».

И Катерлизхен ушла и нашла Фридера; он стоял, её дожидался, – есть ему очень захотелось.

– Ну, дай-ка мне чего-нибудь поесть. – Она подала ему сухой хлеб.

– А где же масло и сыр? – спрашивает муж.

– Ах, Фридерхен, – говорит Катерлизхен, – маслом я колеи вымазала, а сыры, те скоро вернутся; один у меня из сумки выкатился, я и послала за ним вдогонку другие, чтоб позвали они его назад.

Говорит Фридер:

– Не надо было, Катерлизхен, так делать! Не надо было маслом дорогу намазывать и сыры с горы скатывать.

– Это правда, Фридерхен; чего же ты мне раньше о том не сказал?

Поели они сухого хлеба, а Фридер и спрашивает:

– А заперла ли ты дом, когда уходила?

– Нет, Фридерхен; отчего ты мне раньше о том не сказал?

– Так ступай домой, сначала дом запри, а потом уж пойдём дальше; да принеси чего-нибудь поесть, а я подожду тебя здесь.

Пошла Катерлизхен домой и думает: «Надо будет принести Фридерхену поесть чего-нибудь другого, сыр и масло ему, видно, не нравятся, – принесу-ка ему мешок сушёных груш да кружку уксуса. Заперла она на засов верхнюю дверь в доме, а нижнюю сняла с петель, взвалила её на плечи и пошла, думая, что если дверь возьмёт с собой, то в дом никто уже не заберётся. Катерлизхен идёт себе медленно, не торопясь и думает: «Пусть Фридерхен отдохнёт подольше». Подошла она к нему и говорит:

– Вот, Фридерхен, тебе и дверь от дома; теперь ты можешь сам дом сторожить.

– Ах, господи, – сказал он, – какая у меня умная жена! Нижнюю дверь сняла, чтобы всякий мог в дом забраться, а верхнюю заперла на засов. Теперь поздно уже домой назад возвращаться, а раз ты дверь сюда принесла, то и тащи её теперь сама дальше.

– Дверь-то, Фридерхен, я потащу, а сушёные груши да кружку уксуса мне будет нести тяжело. Повешу я их на дверь, пускай она их несёт.

Пошли они в лес, стали разыскивать плутов-продавцов, но не нашли их. Стало уже, наконец, в лесу темнеть; взобрались они на дерево и решили там заночевать. Только уселись они на верхушке дерева, как подошли к дереву люди, которые уносят то, что за ними само идти не хочет, и находят вещи, прежде чем кто-нибудь их потеряет. Они уселись как раз под дерево, на котором сидели Фридер и Катерлизхен, развели костёр, собираясь делить между собой добычу. Тогда Фридер спустился с дерева на другую сторону и набрал камней, а затем снова влез на дерево и хотел убить воров насмерть. Стал он бросать в них камни, но всё не попадал, а воры и говорят: «Скоро, пожалуй, начнёт светать, вот ветер сбивает уже с елей шишки».

А Катерлизхен всё держала дверь на плечах, но стало ей под конец тяжело, и подумала она, что виной тому сушёные груши, и говорит:

– Фридерхен, сброшу-ка я сушёные груши вниз.

– Нет, Катерлизхен, сейчас делать этого не надо, а то воры могут нас заметить.

– Ах, Фридерхен, я не могу, очень уж мне тяжело.

– Ну, так бросай, чёрт возьми!

И посыпались груши вниз сквозь ветки, а плуты-продавцы внизу и говорят: «Это птицы помёт сбрасывают». А дверь всё по-прежнему давит плечи; тут вскоре Катерлизхен и говорит:

– Ах, Фридерхен, надо и уксус, пожалуй, вылить.

– Нет, Катерлизхен, не делай ты этого, не то они нас заметят.

– Ах, Фридерхен, я больше не могу, уж больно мне тяжело.

– Ну что ж, выливай, чёрт возьми!

Вылила она уксус и облила им плутов-продавцов. Вот они и говорят меж собой: «Это падает уже роса».

И подумала, наконец, Катерлизхен: «А не дверь ли это такая тяжёлая?» и говорит:

– Фридерхен, сброшу-ка я дверь.

– Нет, Катерлизхен, сейчас не надо этого делать, а то они нас заметят.

– Ах, Фридерхен, я не могу больше, уж больно мне тяжело.

– Нет, Катерлизхен, а ты держи покрепче.

– Ах, Фридерхен, я её уроню.

– Ну, – ответил Фридер сердито, – и роняй, чёрт возьми!

И упала дверь с грохотом вниз; а плуты-продавцы как закричат: «Чёрт спускается с дерева!» – да как бросятся бежать и всё, что было у них, побросали. На рассвете спустились Фридер и Катерлизхен с дерева и нашли внизу всё своё золото и понесли его домой.

Воротились они домой, а Фридер и говорит:

– Ну, Катерлизхен, теперь ты уж должна быть прилежной и хорошо работать.

– Ладно, Фридерхен, буду работать, – пойду на поле жать пшеницу.

Вышла Катерлизхен на поле и говорит про себя: «Поесть ли мне прежде, или жать, или сначала поспать, а потом уже жать? Э-э, поем я сначала». Поела Катерлизхен, а после еды ей спать захотелось; начала она жать, а была она сонная и порезала себе передник, юбку и рубашку. Вот проснулась после долгого сна Катерлизхен, встала полуголая и говорит про себя:

– Я ли это или не я? Ах, нет, это не я.

А меж тем наступила ночь; побежала Катерлизхен в деревню, стала в окошко к мужу стучаться и кричать:

– Фридерхен!

– Что там такое?

– Скажи мне, дома ли Катерлизхен?

– Да, да, – ответил Фридер, – она дома, лежит и спит.

А она говорит:

– Хорошо; стало быть, я уж дома, – и убежала.

Встретила Катерлизхен на улице воров, они воровать собирались. Подходит она к ним и говорит:

– Я вам помогу воровать.

Воры подумали: она, должно быть, здешние места знает, – и согласились. Катерлизхен подходила к домам и кричала:

– Люди добрые, есть ли у вас что? А то мы красть собираемся.

Подумали воры: «Так дело не пойдёт», – и решили от Катерлизхен избавиться. Вот и говорят они ей:

– На краю деревни растёт у пастора в огороде репа, ступай туда и нарви нам её.

Пошла Катерлизхен на огород и начала рвать репу, села, и лень ей было подняться. А на ту пору шёл мимо прохожий, посмотрел он, остановился и подумал, что это сам чёрт, должно быть, тащит репу. Побежал он в деревню к пастору и говорит:

– Господин пастор, а в вашем огороде чёрт репу тащит.

– Ах, господи, – ответил пастор, – нога-то у меня хромая, не могу я пойти на огород и чёрта прогнать.

Прохожий предложил:

– А я вам вместо костыля буду, – и он повёл пастора на огород.

Приходят они на огород, а Катерлизхен в это время поднимается и встаёт во весь рост.

– Ох, да ведь это же чёрт! – закричал пастор, и как бросились они оба бежать! Ну, тут пастор со страху и хромать перестал, и бежал он со своей хромой ногой куда проворней, чем тот, кто привёл его на огород на своих здоровых ногах.

60. Два брата

Жили однажды два брата – один богатый, другой бедный. Был богатый золотых дел мастером, и было сердце у него злое. А бедный кормился тем, что мётлы вязал, и был он добрый и честный. Было у бедного брата двое детей, мальчики-близнецы, и были они один на другого как две капли воды похожи. И ходили, два мальчика в дом к богачу, где им давали поесть, что из объедков останется.

Случилось, что пошёл раз бедняк в лес за прутьями и увидел там птицу; она была вся золотая и такая красивая, какой он ни разу ещё не видывал. Поднял он камешек, бросил и попал прямо в птицу; упало с неё одно лишь золотое перо, а птица улетела. Взял бедняк перо и принёс его своему брату. Посмотрел тот на перо и говорит:

– Да это настоящее золото, – и дал ему за него много денег.

На другой день взобрался бедняк на берёзу и хотел было срубить несколько веток, вдруг вылетела оттуда та же самая птица. Стал он дальше искать – и нашёл гнездо, лежало в нём яйцо, и было оно золотое. Взял он яйцо и отнёс его своему брату. А тот говорит опять:

– Это чистое золото, – и дал ему за него столько, сколько оно стоило.

Наконец золотых дел мастер сказал:

– Хотелось бы мне иметь самую птицу.

Пошёл бедняк в третий раз в лес и увидел на дереве золотую птицу; он взял камень, сбил её с дерева и принёс своему брату, и тот дал ему за неё целую пригоршню золота.

«Ну, теперь-то мне есть на что жить», – подумал бедняк и воротился довольный домой.

А был золотых дел мастер хитёр и умён: он прекрасно знал, что это за птица. Позвал он жену и говорит:

– Зажарь-ка мне золотую птицу, да постарайся, чтоб ничего из неё не пропало. У меня охота съесть её одному.

А птица та была не простая, а волшебная: кто съест её сердце и печень, тот каждое утро будет находить у себя под подушкой золотой.

Ощипала жена птицу, приготовила её как следует, насадила на вертел и принялась её жарить. Но случилось так, что понадобилось ей выйти из кухни по какому-то делу, и вбежали как раз туда в это время двое детей бедняка-метельщика, стали у вертела и разок-другой его повернули. И выпало из птицы на сковородку два кусочка, а мальчик и говорит:

– Я голоден. Давай-ка эти маленькие кусочки съедим, ведь этого никто не заметит.

И они съели оба по кусочку; а тут входит жена богача, видит, что они что-то едят, и спрашивает:

– Что это вы едите?

– Два кусочка, они выпали из птицы, – ответили мальчики.

– Да ведь это же были сердце и печень! – воскликнула испуганная женщина, и чтоб муж ничего не заметил и не разгневался, она быстро зарезала петушка, вырезала у него сердце и печень и сунула их в золотую птицу. Когда птица поджарилась, женщина принесла её золотых дел мастеру, и тот съел её один и ничего не оставил. На другое утро сунул он руку под подушки, рассчитывая вытащить оттуда золотой, но там не оказалось ничего.

А дети и не знали, откуда им счастье такое привалило: на другое утро, только они встали, как что-то со звоном упало на пол; подняли они, смотрят, – а это два червонца. Принесли они их своему отцу. Тот удивился и говорит:

– Как же это могло случиться?

Но когда они нашли и на другое утро два золотых, и так каждый день, то пошёл он к своему брату и рассказал ему эту удивительную историю.

Золотых дел мастер тотчас смекнул, как это вышло, и понял, что дети съели сердце и печень золотой птицы. И вот, чтобы отомстить им за это, – а был он к тому же завистлив и бессердечен, – он сказал их отцу:

– Дети твои с нечистой силой спутались; не бери этого золота и не держи их больше у себя в доме, ибо нечистый имеет над ними силу и может и тебя самого довести до беды.

Отец боялся чёрта, и как ни было ему тяжело, а завёл он своих детей-близнецов в лес и бросил их там, хоть и трудно ему было на сердце.

Вот стали двое детей бродить по лесу да искать дорогу домой, но найти её никак не могли и всё больше и больше заходили в густую чащу. Встретили они, наконец, охотника, и спросил он у них:

– Дети, вы чьи?

– Мы сыновья бедного метельщика, – ответили они и рассказали ему, что отец не захотел их больше держать у себя в доме оттого, что каждое утро у них под подушками оказывался золотой.

– Ну, – сказал охотник, – в этом нет ничего дурного, если вы при этом остались честными и не стали оттого лежебоками.

Доброму человеку мальчики понравились, а так как детей у него не было, то взял он их к себе домой и сказал:

– Я вам буду вместо отца родного и вас воспитаю.

Стали они учиться у него охотничьему делу, а червонцы, которые каждый из них находил, подымаясь с постели, он для них сберегал на случай, если они в будущем им понадобятся.

Вот дети выросли. И взял их однажды приёмный отец с собой в лес и сказал:

– Сегодня каждый из вас должен сделать по пробному выстрелу, чтобы я мог признать вас подмастерьями и настоящими охотниками.

Вышли они с ним на стойку и долго ждали, а дичи всё не попадалось. Глянул охотник и увидел стаю белых гусей; летели они треугольником, и он сказал одному из учеников:

– А ну-ка, сбей мне с каждого угла по одному гусю.

Тот нацелился и сделал свой пробный выстрел удачно. Вскоре после того показалась вторая стая, она летела двойкой. И велел охотник другому ученику сбить по одному гусю, и ему тоже пробный выстрел удался. Тогда приёмный отец говорит:

– Теперь я вас отпускаю, вы уже опытные охотники.

Пошли после того двое братьев в лес, стали между собой советоваться и кое-что порешили. А когда вечером сели ужинать, они говорят своему приёмному отцу:

– Мы есть не станем, и куска не съедим, пока вы не исполните одну нашу просьбу.

Он спрашивает:

– Какая же у вас просьба?

Они отвечают:

– Теперь ученье своё мы закончили и должны попытать счастья. Так вот, дозвольте нам уйти странствовать.

И сказал старик с радостью:

– Вы рассуждаете, как храбрые охотники, и то, что вы хотите, было и моим желаньем. Отправляйтесь в путь, и будет вам удача. – Потом они вместе радостно поели и выпили.

Вот наступил назначенный день, и подарил приёмный отец каждому из них по хорошему ружью и по собаке и велел взять из сбережённых червонцев столько, сколько каждый из них пожелает. Затем он проводил их и дал им ещё на прощанье блестящий отточенный нож и сказал:

– Если вам придётся когда-нибудь друг с другом расстаться, воткните этот нож в дерево на перекрёстке дорог, и тот, кто из вас вернётся, сможет по этому ножу узнать про судьбу своего брата; та сторона ножа, в какую сторону тот уйдёт, в случае его смерти покроется ржавчиной; а пока он будет в живых, она останется блестящей.

Пошли двое братьев дальше и зашли в лес, да такой дремучий, что и за целый день не могли оттуда выбраться. Пришлось им там заночевать, и они съели всё, что было у них в охотничьих сумках; пришлось им идти ещё и другой день, но из лесу выбраться они никак не могли. Есть им было нечего. Вот один из них и говорит:

– Надо бы нам что-нибудь застрелить, а не то голодать придётся.

Зарядил он своё ружьё и стал поглядывать по сторонам. Вдруг выбежал старый заяц. Нацелился охотник, а заяц как закричит:

Ты не бей меня, стрелок,

Двух зайчат отдам за то.

Прыгнул заяц в кусты и принёс двух зайчат; но зверушки играли так весело и были такие приятные, что охотник не мог решиться их убить. Братья оставили их у себя, и маленькие зайчата поскакали вслед за ними. А тут увидели они вскоре, как пробиралась тайком лиса, хотели её было убить, но она как закричит:

Ты не бей меня, стрелок,

Лисенят я дам за то.

Принесла она им двух лисенят; но охотникам не хотелось их убивать. Они оставили их заодно с зайчатами, и пошли лисенята вслед за охотниками. А тут вскоре вышел из чащи волк. Нацелились в него охотники, а волк как закричит:

Ты не бей меня, стрелок,

Двух волчат отдам за то.

Пустили охотники к остальным зверям двух молодых волчат, и те пошли следом за ними. Потом явился медведь, и ему тоже захотелось пожить ещё на свете и по лесу потопать, и он закричал:

Ты не бей меня, стрелок,

Медвежат отдам за то.

Двое молодых медвежат тоже присоединились к остальным зверям и пошли за охотниками. И кто же явился наконец? Явился лев и тряхнул своей гривой. Но охотники не испугались и прицелились в него. Но лев тотчас сказал:

Ты не бей меня, стрелок,

Львят отдам тебе за то.

Он принёс своих львят, и оказалось теперь у охотников два льва, два медведя, две лисы и два зайца; все они шли за ними следом и им служили. Но голода своего охотники так и не удовлетворили, и говорят они лисенятам:

– Эй вы, проныры, достаньте-ка нам что-нибудь поесть, вы-то ведь хитрые-прехитрые.

И ответили они:

– Неподалёку отсюда находится деревня, где мы не раз кур таскали; дорогу туда мы вам укажем.

Пошли охотники в ту деревню, купили себе кое-чего поесть, велели накормить и своих зверей и отправились дальше. Лисенятам все места здесь были хорошо знакомы, где какие дворы с курами находятся, и они могли везде указать охотникам.

Ходили-бродили охотники по разным местам, но нигде не могли себе найти такой службы, чтоб остаться всем вместе. Тогда они и говорят:

– Не иначе, как придётся нам друг с другом расстаться.

Поделили они между собой зверей, – и получил каждый по львёнку, медвежонку, волчонку, лисёнку и зайчику. Потом они попрощались, обещали любить друг друга братской любовью до самой смерти, воткнули в дерево нож, который им дал приёмный отец, и вот пошёл один на восток, а другой на запад.

Пришёл младший брат со своими зверями в город, и было в том городе всё чёрным крепом затянуто. Зашёл он в харчевню и спросил у хозяина, не сможет ли тот приютить его зверей. Отвёл хозяин их в стойло, а была там в стене дыра; вылез заяц наружу и притащил себе кочан капусты, а лиса принесла курицу, съела её и принялась за петуха. А волк, медвежонок и львёнок были побольше и вылезти не могли. Предложил хозяин вывести зверей туда, где лежала в то время на траве корова, пусть-де вдосталь там наедятся. Накормил охотник своих зверей и спрашивает потом у хозяина:

– Отчего весь город чёрным крепом затянут?

Ответил хозяин:

– Оттого, что завтра должна умереть единственная дочь короля.

Спрашивает охотник:

– Разве она смертельно больна?

– Нет, – ответил хозяин, – она совершенно здорова, но должна умереть.

– Как же это так? – спросил охотник.

– Да вот стоит за городом высокая гора, и живёт на ней дракон; и каждый год ему обязаны отдавать невинную девушку, а не то он опустошит всю нашу страну. Ему отдали уже всех девушек, и не осталось ни одной, кроме королевны; но пощады ждать не приходится, её должны отдать завтра дракону.

Охотник сказал:

– А почему ж не убьют дракона?

– Ах, – ответил хозяин, – уж сколько рыцарей пыталось это сделать, но все жизнью своей поплатились; король обещал тому, кто одолеет дракона, отдать свою дочь в жёны, а после смерти своей и всё королевство.

Ничего не сказал на это охотник, но на другое утро он взял своих зверей и поднялся вместе с ними на Драконову гору. Стоял на её вершине небольшой храм, на алтаре было три чаши с вином, и было на них написано: «Кто эти чаши выпьет, станет самым могучим человеком на свете и овладеет мечом, что закопан перед дверным порогом».

Охотник из чаш этих пить не стал, вышел оттуда и нашёл в земле меч, но не смог он его и с места сдвинуть. Он вернулся назад, выпил чаши и стал вдруг настолько могуч, что смог уже меч поднять, держа его в руке, и им размахивать.

Настал час, когда девушка должна была быть выдана дракону, и её провожали король, маршал и придворные. Увидела девушка издали на вершине Драконовой горы охотника и подумала, что то стоит дракон и её дожидается, и не хотела подыматься на гору; но, наконец, пришлось ей взойти туда против воли, а не то бы погиб весь город. Вернулся король домой с придворными в великой печали, а маршал королевский должен был там оставаться и издали за всем наблюдать.

Поднялась королевна на самую вершину горы, – и стоял там не дракон, а молодой охотник; он утешил её и сказал, что хочет её спасти; он отвёл её в храм и там запер.

Вскоре появился с великим шумом семиглавый дракон. Увидав охотника, дракон удивился и говорит:

– Что тебе тут на горе надо?

Ответил охотник:

– Я хочу с тобой сразиться.

Сказал дракон:

– Не один уже рыцарь здесь свою жизнь положил, и с тобой я тоже управлюсь, – и он дохнул пламенем из своих семи пастей.

Загорелась сухая трава, и пришлось бы охотнику в пламени и дыму задохнуться; но прибежали звери и весь огонь затоптали.

Кинулся дракон на охотника, но тот выхватил свой меч, он засвистел в воздухе и снёс дракону три головы прочь. Тут разъярился дракон, поднялся на воздух и стал изрыгать на охотника пламя; хотел было на него броситься, но охотник выхватил снова меч и отрубил ему ещё три головы.

Ослабело чудовище и рухнуло наземь, но всё ж таки готовилось кинуться на охотника; но тот, собрав последние силы, отсёк ему хвост. Бороться охотник больше не мог, он кликнул своих зверей, – и они разорвали дракона в клочья.

Кончился бой, отпер охотник храм, видит – лежит королевна на полу: от страха и ужаса, пока длился бой, она лишилась чувств. Он вынес её на воздух, и когда она снова очнулась и открыла глаза, он показал ей изрубленного на куски дракона и сказал, что она теперь спасена. Она обрадовалась и сказала:

– Ты станешь теперь моим мужем, ведь мой отец обещал выдать меня за того, кто убьёт дракона.

Потом сняла она с шеи коралловое ожерелье и разделила его в награду между зверями, и достался льву золотой замочек. А свой носовой платок, на котором было вышито её имя, она подарила охотнику. Он пошёл и вырезал из семи драконовых голов языки и завернул их в платок, чтобы лучше их сохранить.

После того как всё это случилось, охотник, измученный жарой и сраженьем, сказал девушке:

– Мы оба с тобой устали, давай немного поспим.

Она согласилась; они легли на землю, и молвил охотник льву:

– Ты нас охраняй, чтоб во время сна никто на нас не напал, – и они с девушкой уснули. Лев улёгся рядом с ними, чтобы нести стражу, но он тоже устал от битвы с драконом и потому кликнул медведя и сказал:

– Ложись рядом со мной, мне надо немного поспать; если кто подойдёт, ты меня разбуди.

Улёгся медведь рядом с ним, но он тоже устал, кликнул волка и сказал:

– Ложись рядом со мной, мне надо немного поспать; если кто подойдёт, ты меня разбуди.

Улёгся волк рядом с ним, он тоже устал, кликнул лису и сказал:

– Ложись рядом со мной, мне надо немного поспать; а если кто подойдёт, ты меня разбуди.

Улеглась с ним рядом лиса, и она тоже устала, позвала зайца и говорит:

– Ложись со мной рядом, мне надо немного поспать; если кто придёт, ты меня разбуди.

Сел заяц рядом с ней, но бедный зайчик ведь тоже устал, ему некого было позвать в сторожа, – и он уснул.

И вот уснули королевна, охотник, лев, медвежонок, волк, лиса и зайчик, и все спали глубоким сном.

Но маршал, который должен был за всем наблюдать издали, не видел, чтобы дракон улетел с девушкой. На горе было всё тихо, и вот, наконец, он отважился и взошёл на вершину. И лежал дракон на земле, изрубленный и разорванный на куски; а поодаль от него королевна и охотник со своими зверями, и все были погружены в глубокий сон. А был маршал человек злой и жестокий, он выхватил свой меч и отрубил охотнику голову, схватил девушку на руки и унёс её с горы. Девушка, проснувшись, испугалась, но маршал ей говорит:

– Ты теперь в моих руках; ты должна будешь сказать, что это я убил дракона.

– Этого сказать я не могу, – ответила она, – ведь это сделал охотник со своими зверями.

Тогда выхватил маршал свой меч и пригрозил её убить, если она его не послушает, и так заставил её дать обещание. Затем он принёс её королю. Как увидел король свою любимую дочку в живых, то не знал, как ему и радоваться, – ведь он думал, что её разорвало чудовище.

И сказал маршал:

– Это я убил дракона и освободил девушку и всё королевство, поэтому требую её себе в жёны, как это было обещано.

Король спросил девушку:

– Это правда, что он говорит?

– Ах, да, – ответила она, – это, должно быть, правда. Но я ставлю условие, чтоб свадьба праздновалась только спустя год и один день. – Она надеялась за это время услышать что-нибудь о своём милом охотнике.

А на Драконовой горе всё ещё лежали звери со своим мёртвым хозяином. Но вот прилетел большой шмель и сел на нос зайцу; заяц смахнул его лапой и продолжал спать. Прилетел шмель во второй раз, но заяц опять смахнул его лапой и продолжал спать. Прилетел шмель в третий раз и укусил его за нос, чтоб заяц проснулся. Только заяц проснулся, разбудил он лису, лиса – волка, волк – медведя, а медведь льва. Проснулся лев, видит – нет девушки, а хозяин лежит мёртвый; поднял лев страшный рёв и завопил:

– Кто это сделал? Медведь, почему ты меня не разбудил?

Медведь спросил волка:

– Почему ты меня не разбудил?

А волк лису:

– Почему ты меня не разбудила?

А лиса зайца:

– Почему ты меня не разбудил?

И только один бедный заяц не знал, что ему ответить, – так и остался он виноватым.

Решили тогда звери на него накинуться, но он стал просить о пощаде и сказал:

– Не губите меня, я нашего хозяина оживлю. Я знаю одну гору, растёт на ней корень: если кому положить его в рот, тот от всяких болезней и ран исцелится. Но до этой горы ходу двести часов.

Сказал лев:

– Ты должен за сутки сбегать туда и назад вернуться и принести этот корень.

Ускакал заяц, и за сутки вернулся назад, и принёс корень. Приставил лев голову охотнику, заяц засунул ему в рот корень, вмиг всё снова срослось, забилось сердце, и он ожил опять.

Проснулся охотник, видит – нету девушки, испугался он и подумал: «Она, должно быть, ушла, пока я спал, чтобы от меня избавиться».

Лев второпях приставил голову своему хозяину задом наперёд, но за печальными думами о королевне охотник этого не заметил: только к полудню, когда ему захотелось есть, он увидел, что голова поставлена у него задом наперёд; он никак не мог разобраться, отчего это так, и спросил у зверей, что с ним приключилось во сне.

Тогда рассказал ему лев, что все они, утомившись, уснули, а когда проснулись, нашли его мёртвым, с отрубленной головой; заяц принёс корень жизни, а он второпях приставил голову задом наперёд; но ошибку свою, конечно, он исправит. Он оторвал охотнику голову, повернул её, а заяц заживил её корнем.

Однако охотник запечалился, пошёл скитаться по свету и заставил своих зверей плясать перед людьми. И случилось так, что как раз по прошествии года он пришёл снова в тот самый город, где освободил королевну от дракона; но теперь весь город был украшен красною тканью. Спросил охотник хозяина харчевни:

– Год тому назад город был весь в трауре, а нынче он весь в красном? Что это значит?

Ответил хозяин харчевни:

– Год тому назад дочь нашего короля должны были выдать на съедение дракону, но маршал вступил с ним в бой и его убил, и вот завтра должны праздновать их свадьбу, – вот почему был город тогда в трауре, а нынче он весь в красном.

На другой день, когда назначен был свадебный пир, говорит охотник хозяину харчевни:

– Ты мне поверишь, хозяин, что нынче я буду есть при тебе хлеб с королевского стола?

– Нет, – ответил хозяин, – бьюсь с тобой об заклад на сто червонцев, что этого не случится.

Охотник принял условие и выставил в свою очередь кошелёк с таким же количеством золотых. Затем кликнул он зайца:

– Ступай, мой милый попрыгун, да принеси мне хлеб с королевского стола.

Для зайчика это было совсем нетрудно, а поручить это кому-нибудь другому он не мог, и пришлось ему скакать одному. «Ох, – подумал он, – придётся мне самому по улицам прыгать, – пожалуй, кинутся за мной гончие». Как подумал он, так и случилось; кинулись за ним собаки и хотели было вцепиться ему в шкуру. Но заяц прыгнул – разве ты не видал? – и как бросится в караульную будку, и солдат его не заметил. Подбежали собаки, хотели было зайца оттуда вытащить, но солдат шуток не любил, ударил их прикладом, и они с лаем и воем убежали прочь.

Заметил заяц, что хитрость ему удалась, прискакал в замок да прямо к королевне; уселся к ней под стул и стал ей ногу царапать. А королевна говорит: «Пошла прочь!» – она думала, что это собака. Заяц царапнул королевну за ногу ещё раз, а она опять говорит: «Пошла прочь!» – она думала, что это собака. Но заяц не смутился и царапнул королевну в третий раз. Глянула она вниз и узнала зайца по своему ожерелью. Взяла она зайчика к себе на колени, отнесла в свою комнату и спрашивает:

– Милый зайчик, чего ты хочешь?

Он ответил:

– Мой хозяин, который убил дракона, находится здесь; он послал меня попросить хлеба, который ест сам король.

Обрадовалась королевна, велела позвать хлебодара и приказала ему принести хлеб, который ест король. Тогда зайчик говорит:

– Но пускай хлебодар мне его и донесёт, а не то нападут на меня гончие.

И отнёс хлебодар этот хлеб до самых дверей харчевни. Стал заяц на задние лапы, взял хлеб в передние и принёс его своему хозяину. Тогда охотник и говорит:

– Ну, хозяин, а сто золотых-то теперь мои!

Удивился хозяин, а тот говорит:

– Что ж, хозяин, хлеб-то у меня имеется! Да вот хотелось бы мне теперь и королевского жаркого отведать.

Сказал хозяин:

– Что ж, посмотрим, – но спорить больше не стал.

Кликнул охотник лису и говорит:

– Лисичка, сходи-ка ты да принеси мне жаркое, какое кушает сам король.

Рыжая лиса знала все ходы и выходы лучше других. Прокралась она по углам да закоулкам, и ни одна собака её не заметила. Села лиса под стулом королевны, стала ей ногу царапать. Глянула королевна вниз и узнала лису по ожерелью; взяла её к себе в комнату и спрашивает:

– Лисонька, милая, чего тебе надобно?

Ответила лиса:

– Мой хозяин, который убил дракона, находится здесь и послал меня, чтоб я попросила жаркого, что ест сам король.

Велела королевна позвать повара и сказала, чтоб он приготовил жаркое, какое ест король, и донёс бы его лисе до самых дверей харчевни.

Взяла лиса блюдо, отогнала сначала хвостом мух, что уселись на жаркое, и принесла его своему господину.

– Ну, хозяин, – сказал охотник, – хлеб и мясо у нас теперь имеются, но хотелось бы отведать и тех овощей, что ест сам король.

Кликнул он волка и говорит:

– Милый волк, ступай да принеси ты мне тех овощей, что ест король.

Пошёл волк напрямик в замок, потому что он никого не боялся, зашёл в комнату королевны и дёрнул её сзади за платье, чтоб она оглянулась. Узнала она его по ожерелью и спрашивает:

– Милый волк, чего тебе надобно?

Он ответил:

– Мой хозяин, который убил дракона, находится здесь, он просил дать тех овощей, которые ест сам король.

Кликнула королевна повара и велела ему приготовить тех овощей, которые ест король, и донести их волку до самых дверей харчевни. Взял волк у него блюдо и принёс его своему господину.

– Вот видите, хозяин, – говорит охотник, – теперь имеется у меня и хлеб, и жаркое, и овощи; но хотелось бы мне отведать ещё и сладкого, которое ест король.

Он кликнул медведя и говорит:

– Милый медведь, ты небось любишь сладким полакомиться, так вот ступай да принеси мне сладкое блюдо, какое ест сам король.

Затопал медведь прямо к замку, и каждый ему уступал дорогу. Подошёл он к страже, и выставила стража перед ним ружья, не хотела его пропускать в королевский замок. Тут поднялся медведь на задние лапы, надавал им таких затрещин, что вся стража попадала наземь, – и двинулся медведь прямо к королевне, стал сзади неё и зарычал тихонько. Оглянулась она, узнала медведя и велела ему идти с ней в комнату, и спрашивает:

– Милый медведь, ты чего хочешь?

Он ответил:

– Мой хозяин, который убил дракона, находится здесь, он прислал меня за сладким, которое ест сам король.

Велела королевна позвать кондитера и приготовить сладкое блюдо, какое ест король, и отнести его медведю до самых дверей харчевни. Начал тут медведь лизать сладкие леденцы, что скатились наземь, затем он поднялся на задние лапы, взял в передние блюдо и принёс его своему господину.

– Видите, хозяин, – сказал охотник, – вот имеется у меня теперь и хлеб, и жаркое, и овощи, и сладкое; но хотелось бы мне попить и вина, которое пьёт сам король.

Позвал он своего льва и сказал:

– Милый лев, ведь ты до хмельного охотник, так вот ступай да принеси мне вина, которое пьёт сам король.

Зашагал лев по улицам, и люди от него убегали; а когда подошёл он к страже, та хотела ему преградить дорогу, но лев так взревел, что все от него отскочили.

Подошёл лев к королевской комнате и постучался хвостом в дверь. Вышла оттуда королевна, она было льва испугалась, но, узнав его по золотому замочку от своего ожерелья, велела ему идти за ней в комнату и спросила:

– Милый лев, ты чего хочешь?

Он ответил:

– Мой хозяин, который убил дракона, находится здесь; он поручил мне попросить вина, какое пьёт сам король.

Позвала королевна виночерпия, и он должен был дать льву вина, которое пьёт сам король. Сказал лев:

– Я хочу пойти с виночерпием вместе и посмотреть, чтоб он дал мне настоящего.

Спустился лев вместе с виночерпием в винный подвал. Пришли они туда, и хотел виночерпий нацедить ему простого вина, какое пьют слуги, но лев сказал:

– Постой! Сперва я вино попробую, – нацедил себе полкружки и выпил его залпом. – Нет, – сказал он, – это вино не то.

Глянул на него виночерпий искоса, но пошёл и хотел нацедить ему вина из другой бочки, что было для королевского маршала. Но лев сказал:

– Постой! Сперва я вино попробую, – нацедил себе полкружки и выпил его. – Это будет получше, но всё-таки это не то.

Разозлился тогда виночерпий и сказал:

– Может ли такой глупый зверь в вине разбираться?

Но лев дал ему по уху, – тот так и покатился на землю; и когда поднялся на ноги, он повёл льва, ни слова не молвив, в особый небольшой подвал, где стояло королевское вино, которое не давали пить никому из людей. Нацедил лев сперва себе полкружки, отведал вина и говорит:

– Это, пожалуй, настоящее, – и велел виночерпию налить его шесть бутылок.

Затем поднялись они наверх. Вышел лев из подвала шатаясь, был он немного под хмелем, и должен был виночерпий отнести ему вино до самых дверей харчевни; тут взял лев корзину в пасть и принёс её своему господину.

Сказал охотник:

– Видишь, хозяин, теперь есть у меня хлеб, и мясо, и овощи, и сладкое, и вино – всё, что ест и пьёт сам король; а теперь я со своими зверями пообедаю.

Он уселся, начал есть и пить и дал также поесть и попить зайцу, лисе, волку, медведю и льву; был он весел, – он знал, что королевна его по-настоящему любит. Вот пообедал он и говорит:

– Ну, хозяин, я поел и попил по-королевски, а теперь пойду в королевский замок да женюсь на королевне.

А хозяин спрашивает:

– Как же это может случиться, ежели у неё есть жених и нынче будут справлять свадьбу?

Вытащил тогда охотник платок, что дала ему королевна на Драконовой горе, а в нём были завязаны семь языков чудовища, и сказал:

– Мне эти знаки доказательства помогут.

Осмотрел хозяин платок и говорит:

– Ежели я всему и поверил, то уж этому ни за что не поверю и ставлю в заклад свою харчевню и двор.

Вынул охотник кошелёк с тысячей червонцев, положил его на стол и говорит:

– А я ставлю тыщу червонцев.

Стал король спрашивать у своей дочери во время пира:

– А что хотели все эти дикие звери, которые приходили в мой замок и опять ушли?

– Я этого сказать не смею, – ответила она, – а вы позовите хозяина этих зверей, он вам всё расскажет.

Послал король своего слугу в харчевню и велел ему пригласить к себе незнакомца; слуга явился туда как раз в то время, когда охотник бился об заклад с хозяином харчевни. И сказал охотник:

– Вот видите, хозяин, а король-то прислал своего слугу и приглашает меня явиться, но так запросто я не пойду. – И он обратился к королевскому слуге: – Передайте мою просьбу королю, чтоб прислал он мне королевскую одежду, карету, запряжённую шестериком, и слуг, которые бы меня сопровождали.

Услыхал это король и говорит своей дочери:

– Как мне быть?

– Велите его привезти, как он этого требует, – сказала она, – и вы поступите правильно.

Послал тогда король ему королевскую одежду, карету, запряжённую шестериком коней, и слуг, которые бы его сопровождали.

Увидел охотник, что за ним приехали, и говорит:

– Вот видите, хозяин, а теперь меня отвезут, как я и потребовал, – и он надел на себя королевскую одежду, взял платок с драконовыми языками и направился к королю.

Увидел король, что тот приехал, и говорит своей дочери:

– Как мне следует его принять?

– Вы должны выйти к нему навстречу, – сказала она, – и вы поступите правильно.

Вот вышел к нему навстречу король, ввёл его в замок, и следовали за ним все его звери. Король пригласил его сесть рядом с собой и королевной, – а маршал сидел по другую руку от него, как жених, но охотника он теперь не узнал.

И вот как раз принесли в это время семь голов дракона, чтоб гости на них посмотрели, и сказал король:

– Эти семь голов отрубил у дракона маршал, поэтому я выдаю дочь свою нынче за него замуж.

Тогда поднялся из-за стола охотник, открыл семь драконовых пастей и спросил:

– А где ж семь языков дракона?

Испугался маршал, побледнел и не знал, что и ответить; наконец он проговорил в испуге:

– У драконов языков не бывает!

– Да, их не следует иметь лжецам, но драконовы языки – это знак доказательства победителя!

Охотник развязал свой платок, где лежали все семь языков, и приложил каждый из них к пасти дракона, – и языки как раз пришлись к каждой из них. Затем он достал платок, на котором было вышито имя королевны, показал его невесте и спросил, кому она подарила его. Она ответила:

– Тому, кто убил дракона.

Тогда он кликнул своих зверей, снял у каждого из них ожерелье, а со льва золотой замочек, показал их невесте и спросил, кому они принадлежат.

– Ожерелье с золотым замочком, – ответила она, – было моё, я поделила его между зверями за то, что они помогли одолеть дракона.

И сказал охотник:

– Когда я лежал на поле боя усталый и уснул, то явился маршал и отрубил мне голову. Затем он унёс королевну и объявил, что это будто бы он убил дракона; а то, что он солгал, я доказываю драконовыми языками, вот этим платком и ожерельем.

И он рассказал, как спасли его звери при помощи волшебного корня, как целый год он бродил вместе с ними по свету и теперь опять вернулся сюда, где узнал про обман маршала от хозяина харчевни.

Тогда спросил король свою дочь:

– Правда, что этот человек убил дракона?

Она ответила:

– Да, это правда. Теперь я могу открыть злодеяния маршала, так как всё выяснилось без моего участия: он взял с меня обещанье молчать. Вот почему я просила праздновать свадьбу не раньше чем через год и один день.

Тогда король велел позвать двенадцать советников, чтоб они вынесли маршалу приговор; и они присудили, что он должен быть разорван четырьмя быками. Маршала казнили, а король отдал дочь свою замуж за охотника и назначил его наследником всего королевства. Свадьбу отпраздновали с великим весельем, и молодой король велел позвать своего родного отца и приёмного и одарил их большими сокровищами. Не забыл он и про хозяина харчевни, – он позвал его и сказал:

– Вот видите, хозяин, я на королевне женился, и ваша харчевня и двор, стало быть, теперь мои.

Сказал хозяин:

– Да, они теперь ваши по праву.

Но молодой король сказал:

– По милости моей пускай харчевню и двор хозяин оставит себе, и дарю я ему ещё тысячу червонцев в придачу.

И были молодой король и молодая королева веселы и довольны и зажили счастливо вместе. Он часто выезжал на охоту, это было для него большой радостью, и верные звери всегда его сопровождали.

Находился поблизости лес, о нём шла молва, что там нечистая сила водится, и кто в него попадал впервые, тому было трудно выбраться назад. Но молодому королю сильно захотелось в том лесу поохотиться, и он не давал старому королю покоя, пока тот, наконец, это ему позволил.

Вот выехал молодой король с большой свитой и, въезжая в лес, заметил белоснежную самку оленя и сказал своим людям:

– Вы подождите здесь, пока я вернусь назад, я хочу поохотиться за прекрасным зверем, – и он поскакал вслед за ней в самую чащу леса, и следовали за ним только его звери.

Люди прождали его до самого вечера, но он назад не вернулся. Тогда они поехали домой и сказали молодой королеве:

– Король погнался в заколдованном лесу за белою самкой оленя и назад не вернулся.

И королева сильно о нём беспокоилась. А он всё скакал и скакал за прекрасным зверем и никак не мог его нагнать; то казалось ему, что пора уже стрелять, но зверь вмиг убегал далеко-далеко и, наконец, скрылся совсем из виду. Тут он заметил, что заехал в самые дебри лесные, взял свой рог и начал трубить; но ответа не было, люди не могли его услышать. А уже наступила ночь, и он понял, что нынче ему домой не вернуться.

Он слез с коня, развёл возле дерева костёр и решил там заночевать. Когда он сидел у костра, и его звери лежали с ним рядом, ему показалось, будто послышался человеческий голос: он оглянулся, но ничего не увидел. Вскоре он опять услыхал, будто наверху кто-то стонет; он глянул наверх, видит – сидит на дереве какая-то старуха и всё причитает:

– Ух, ух, ух, как мне холодно!

Он сказал:

– Слезай да погрейся, если тебе холодно.

Но она ответила:

– Нет, твои звери меня укусят.

Он сказал:

– Бабушка, они не тронут тебя, слезай вниз.

Но это была ведьма, она сказала:

– Я сброшу тебе с дерева прутик; если ты прутиком этим ударишь зверей по спине, тогда они мне ничего не сделают, – и она сбросила ему маленький прутик.

Он ударил тем прутиком зверей, те тотчас тихо улеглись – и вдруг окаменели. Теперь ведьме зверей бояться было нечего, она спрыгнула вниз и дотронулась прутиком до короля и обратила его в камень. Потом она засмеялась и потащила его и зверей в яму, где лежало много таких же камней.

Не вернулся молодой король домой, и забота и страх у королевы всё росли и росли. А случилось, что как раз в это время пришёл в королевство второй брат – тот, что при расставанье ушёл странствовать на восток. Он искал работу и не мог её нигде найти; он стал тогда бродить по разным местам и заставлял своих зверей плясать перед людьми.

И вот пришло ему в голову пойти посмотреть на нож, который воткнули они при разлуке в ствол дерева, чтоб узнать, что с его братом. Пришёл он туда и видит, что сторона его брата наполовину уже заржавела, а наполовину осталась блестящей. Он испугался и подумал: «С моим братом, видно, случилось большое несчастье, но я, может, его спасу: ведь половина ножа осталась блестящей».

И он двинулся со всеми зверями на запад. Когда он подошёл к городским воротам, вышла ему навстречу стража и спросила: доложить ли о нём его супруге, – молодая королева уже несколько дней, мол, в большой тревоге по поводу его отсутствия и опасается, что он погиб в заколдованном лесу. Стража приняла его за молодого короля, так как был он на него очень похож, и за ним тоже шли следом дикие звери. Он понял, что речь идёт о его брате, и подумал. «Самое лучшее, это выдать себя за него, – тем легче, пожалуй, я смогу его спасти». И он велел страже проводить его в замок, где был принят с великой радостью. Молодая королева подумала, что это её муж, и спросила, почему он так долго не возвращался. Он ответил:

– Я заблудился в лесу и выбраться раньше оттуда никак не мог.

Вечером его проводили в королевскую опочивальню, но он положил на постели между собой и молодой королевой отточенный меч. Она не знала, что это значит, но спросить его о том не решилась.

Он пробыл там несколько дней и за это время успел разведать всё про заколдованный лес, и сказал наконец:

– Я хочу ещё раз в нём поохотиться.

Король и молодая королева стали его отговаривать, но он настоял на своём и выехал в лес с большой свитой. Вот попал он в тот лес, и случилось с ним то же, что и с его братом; он увидел белую самку оленя и сказал своим людям:

– Вы здесь оставайтесь и меня подождите, пока я вернусь, я хочу поохотиться за прекрасным зверем.

И он ускакал в лес, а следом за ним мчались его звери. Но он не мог нагнать самку оленя и попал в такие дебри лесные, что пришлось ему там заночевать. Он развёл костёр и услыхал, что кто-то наверху дерева стонет:

– Ух, ух, ух, как мне холодно!

Он глянул наверх, видит – сидит на верхушке старуха: а это была та самая ведьма. Он сказал:

– Если тебе, бабушка, холодно, слезай вниз и погрейся.

Она ответила:

– Нет, твои звери меня укусят.

А он говорит:

– Они не тронут тебя.

Тогда она крикнула:

– Я сброшу тебе прутик, ты ударь их тем прутиком, они тогда не тронут меня.

Услыхал это охотник, но старухе не поверил и говорит:

– Своих зверей я бить не стану, слезай вниз, а не то я тебя стащу.

Она крикнула ему:

– Ишь чего захотел! Всё равно ты со мной не справишься!

Но он ответил:

– Сама не сойдёшь, так сниму тебя пулей.

А она говорит:

– Стреляй, я твоих пуль не боюсь.

Приложил он к плечу ружьё, выстрелил в неё, но ведьма против свинцовых пуль была заколдована и крикнула:

– Тебе в меня не попасть!

Тут охотник сообразил, сорвал со своей куртки три серебряных пуговицы и зарядил ими ружьё, так как против них её колдовство было бессильно. Когда он выстрелил, она враз рухнула с воплем вниз. Он наступил на неё ногой и говорит:

– Старая ведьма, если ты сейчас не признаешься, где мой брат, я схвачу тебя и брошу в костёр.

Сильно испугалась ведьма, стала просить о пощаде и говорит:

– Он лежит со своими зверями, обращённый в камень, в яме.

Тогда он заставил её пойти с ним вместе, пригрозил ей и сказал:

– Теперь-то ты, старая мартышка, вернёшь жизнь моему брату и всем, кто лежит с ним вместе, а не то попадёшь в костёр.

Взяла ведьма прутик, прикоснулась к камням – и вмиг ожили брат со зверями и много других людей, купцов, ремесленников и пастухов.

Они стали благодарить его за своё освобожденье и отправились потом по домам. А братья-близнецы, увидев друг друга, стали целоваться, и большая была у них радость на сердце. Схватили они потом ведьму, связали её и бросили в костёр; и только она сгорела, очистился лес сам собою, стал светлый и такой прозрачный, что можно было видеть королевский замок за три часа ходу оттуда.

Отправились два брата домой, и по дороге рассказали каждый друг другу про свою судьбу. Когда младший брат рассказал, что он наследник всего королевства, старший говорит ему:

– Это я сразу же понял: когда я пришёл в город, меня приняли за тебя и стали воздавать мне королевские почести, молодая королева приняла меня за своего мужа, и пришлось мне сидеть за столом с ней рядом и спать с ней вместе в твоей постели.

Как услыхал это младший брат, так возревновал и разгневался, что выхватил меч и отрубил брату голову. Но когда он увидел, что тот лежит мёртвый и течёт его красная кровь, он сильно в этом раскаялся.

– Мой брат меня освободил от колдовства, – воскликнул он, – а я его за это убил! – и он горько заплакал.

Но к нему подошёл заяц и предложил принести корень жизни; он поскакал и принёс его как раз вовремя. Мёртвый ожил и даже раны своей не заметил.

Потом они двинулись дальше, и сказал младший брат:

– Ты выглядишь так же, как я, на тебе такие же королевские одежды, и за тобой, так же как и за мной, следуют звери. Давай войдём в разные ворота и явимся к старому королю одновременно.

Они расстались, и вот к старому королю пришла в одно и то же время стража обоих ворот и доложила, что молодой король, мол, вернулся со своими зверями с охоты.

Сказал тогда король:

– Этого быть не может, ведь от одних ворот до других будет ходу не меньше часа.

Но в это самое время с двух разных сторон прибыли на королевский двор два брата и вошли в замок. Спросил тогда король у своей дочери:

– Скажи, который же из двух твой муж? Они оба похожи один на другого, – я этого понять никак не могу.

Но она так испугалась, что не могла объяснить. Вдруг она заметила ожерелье, которое раздала зверям, и увидела на одном из львов свой золотой замочек и на радостях воскликнула:

– Тот, за кем идёт этот лев, и есть мой настоящий супруг!

Засмеялся молодой король и сказал:

– Да, и вправду я настоящий.

И они уселись все вместе за стол, начали есть и пить и были радостны и веселы.

Вечером, когда молодой король ложился в постель, спросила его жена:

– Ты зачем в прошлые ночи клал всегда в нашу постель отточенный меч? Я думала, что ты хотел меня убить.

И узнал он тогда, насколько был верен ему брат.

61. Мужичок

Была одна деревня, где жили всё сплошь одни только крестьяне-богатеи; и был один только среди них бедняк, звали они его Мужичком. Не было у него никогда коровы, да и денег на её покупку тоже не было; а ему и жене его вот как хотелось бы её иметь! Вот и говорит он ей однажды:

– Послушай, жена, мне пришла в голову добрая мысль: кум-то ведь наш столяр, пусть сделает он нам из дерева тёлочку да покрасит её бурою краской, чтоб была она похожа на телят; со временем она подрастёт, вот и будет у нас корова.

Жене это тоже понравилось. И смастерил им кум-столяр и выстругал тёлочку как следует; краской её покрасил, как полагается, да устроил ещё так, что и голову она наклоняла, будто пасётся.

Вот на другое утро погнали коров пастись в поле, а Мужичок зазвал к себе пастуха и говорит:

– Видишь, есть теперь у меня тёлочка, да она ещё мала, её надо нести на руках.

Сказал пастух:

– Что ж, ладно, – взял он её на руки, вынес на пастбище и поставил на травку.

Тёлочка всё стоит, будто траву щиплет, а пастух и говорит: «Скоро она станет и сама бегать; глянь-ка, она уже и есть умеет».

Вечером собрался он гнать стадо домой и говорит тёлке:

– Коли можешь стоять и есть уж умеешь как следует, то должна сама и ходить, – не стану я тащить тебя домой на руках.

А Мужичок стоит у ворот, дожидается своей тёлочки. Вот гонит пастух коров по деревне, а тёлочки и нету. Спрашивает Мужичок о ней у пастуха. А пастух отвечает:

– Она на лугу всё пасётся да пасётся, никак уходить не хочет.

Тогда Мужичок говорит:

– Как это так, ты должен был скотину ко мне домой пригнать.

И вернулись они вместе с пастухом на луг; но кто-то тёлочку, видно, украл, они там её не нашли. Вот пастух и говорит:

– Она куда-нибудь забежала.

А Мужичок ему в ответ:

– Как бы не так! – и повёл пастуха к старосте; а тот и присудил, что должен пастух за своё нераденье дать Мужичку вместо пропавшей тёлочки корову.

Вот и получил Мужичок со своею женой корову, которую им так давно хотелось иметь. Они очень обрадовались, но корму-то у них не было и корову им нечем было кормить, и вот пришлось её зарезать. Мясо они засолили, и Мужичок пошёл в город, собираясь продать там шкуру, а на вырученные деньги купить себе новую тёлочку. Проходил он мимо мельницы; видит – сидит там ворон со сломанным крылом. Пожалел он его, взял и завернул его в шкуру. Но погода стала плохая, поднялся ветер, и дождь начал лить как из ведра, – дальше идти было трудно.

Он вернулся на мельницу и попросил его приютить. Мельничиха была дома одна и говорит Мужичку:

– Что ж, ложись на солому, – и дала ему кусок хлеба с сыром.

Мужичок поел и лёг спать, а шкуру положил около себя. Женщина подумала: «Он устал и, пожалуй, уже спит». А тут приходит в гости поп. Мельничиха приняла его ласково и говорит:

– Мужа моего сейчас дома нет, давай вместе закусим.

Мужичок стал прислушиваться, и когда речь зашла об угощении, он подосадовал, что пришлось ему довольствоваться одним только хлебом да сыром. А мельничиха принесла еду и наставила всякой всячины – и вареного, и жареного, окрошку, пироги и вино.

Только они сели за стол и начали есть, как кто-то постучался в дверь. Мельничиха говорит:

– Ах, господи, это, пожалуй, мой муж.

Живо сунула она жаркое в печурку, вино – под подушку, окрошку – на постель, пироги – под постель, а попа в шкаф спрятала, что в сенцах стоял. Затем открыла она дверь мужу и говорит:

– Слава богу, что ты воротился! Вот уж погода, точно конец свету настал!

Увидал мельник Мужичка на соломе и спрашивает:

– А этому чего тут надо?

– Ах, – ответила жена, – да вот бедняга попал в бурю и дождь, ну и попросился переночевать. Дала я ему кусок хлеба с сыром и позволила лечь на соломе.

Муж говорит:

– Пускай его спит, только дай-ка ты мне чего-нибудь поесть.

А жена говорит:

– Нет у меня ничего, кроме хлеба да сыра.

– Я и тем буду доволен, – ответил муж, – давай, пожалуй, хлеба с сыром.

Глянул он на Мужичка и говорит:

– Эй ты, ступай да поешь с нами ещё раз!

Мужичок не заставил себя долго просить, поднялся и стал есть. Увидел мельник, что лежит на земле коровья шкура и в неё ворон завёрнут, вот он и спрашивает:

– Что это у тебя там такое?

А Мужичок и говорит:

– Да там у меня предсказатель запрятан.

– Может, он и мне что-нибудь предскажет? – спросил мельник.

– Пожалуй, – ответил ему Мужичок, – но он предсказывает только четырежды, а пятый раз таит про себя.

Мельнику стало любопытно, и он стал просить:

– Так вели ты ему что-нибудь предсказать.

Прижал Мужичок ворона за голову, тот так и крикнул и закаркал: «кар-кар».

Мельник спросил:

– Ну, что же он сказал?

Мужичок ответил:

– Во-первых, сказал он, что вино спрятано под подушкой.

– Это было бы неплохо! – воскликнул мельник; пошёл он туда и нашёл вино.

– Ну, говори дальше! – сказал мельник.

Мужичок заставил ворона снова закаркать и сказать.

– Во-вторых, он говорит, что жаркое стоит в печурке.

– Это было бы кстати! – воскликнул мельник; пошёл он туда и нашёл жаркое.

Мужичок заставил ворона ещё предсказывать и объявил:

– В-третьих, он говорит, что салат лежит на постели.

– Это тоже было б неплохо! – воскликнул мельник; пошёл он туда и нашёл салат.

Ещё раз прижал Мужичок ворона, да так, что тот запищал и закаркал. И объявил Мужичок:

– А в-четвёртых, сказал он, что пироги лежат под кроватью.

– Это было б недурно! – воскликнул мельник, полез под кровать и нашёл там пироги.

Сели они оба за стол, а мельничиха до смерти перепугалась, легла в постель и все ключи у себя попрятала. Захотелось мельнику узнать и пятое, а Мужичок говорит:

– Давай сначала поедим все четыре, а пятое – оно будет, пожалуй, похуже.

Вот поели они, стали торговаться, сколько должен дать мельник за пятое предсказанье, и сошлись они на трёхстах талерах. Вот прижал Мужичок ещё раз голову ворону – тот так и закаркал во всю глотку. Спрашивает мельник:

– Что же он сказал?

А Мужичок отвечает:

– Он сказал, что в шкафу в сенях спрятался чёрт.

Мельник говорит:

– Ну, чёрта надо будет оттуда выгнать, – открыл дверь, и вот пришлось жене отдать мужу ключ.

И Мужичок отпер шкаф. И выскочил оттуда стремглав этот самый поп. А мельник говорит:

– Видал я своими глазами чёрного человека – это и был чёрт.

Мужичок на другое утро, только стало светать, захватил свои триста талеров и давай бог ноги. Воротился Мужичок домой и привёл мало-помалу хозяйство своё в порядок, выстроил себе красивый дом, и крестьяне стали о нём говорить:

– А Мужичок-то, пожалуй, побывал там, где падает дождь золотой и где деньги гребут прямо лопатами.

И потребовали Мужичка к старосте, чтоб сказал он, откуда у него явилось такое богатство. И ответил он:

– Был я в городе и продал коровью шкуру за триста талеров.

Услыхали это крестьяне, захотелось и им тоже получить такие же деньги. Прибежали они домой, всех коров своих позарезали, шкуры содрали, чтобы продать их в городе да барыш взять побольше. А староста и говорит:

– Моя работница пусть в город идёт первая.

Пришла та к купцу в город, и дал он ей всего три талера за шкуру; а когда явились и другие, дал он им и того меньше и сказал:

– Да куда мне все эти шкуры девать-то?

Рассердились крестьяне, что Мужичок их так ловко обманул, и порешили ему отомстить: подали жалобу старосте, что ввёл он их-де в обман. И ни в чём не повинный Мужичок был единогласно присуждён к смерти; и должны были его спустить в продырявленной бочке в реку.

Привели Мужичка и вызвали попа, чтоб прочитал он по нём заупокойную. А всем остальным велено было разойтись. Как увидел Мужичок попа, узнал в нём того самого, что был в гостях у мельничихи. Вот и говорит он ему:

– Я освободил вас из шкафа, а вы освободите меня из бочки.

А как раз на ту пору пастух гнал овец, а о том пастухе он знал, что давно ему хочется сделаться старостой. И вот закричал он во всю глотку:

– Нет, я не согласен! Даже если бы весь мир того пожелал, то и тогда я бы не согласился.

Услыхал это пастух, подошёл и спрашивает:

– Что с тобой? На что ты не согласен?

А Мужичок отвечает:

– Да вот хотят они сделать меня старостой, если сяду я в ту бочку, но я никак не согласен.

Тогда пастух и говорит:

– Если только это и нужно, чтоб стать старостой, я сейчас сяду в бочку.

А Мужичок говорит:

– Если согласен ты сесть, то и старостой будешь.

Пастух согласился, сел в бочку, и Мужичок донышко в бочке заколотил, а сам подошёл к стаду и погнал его вместо пастуха. А поп пошёл к своим прихожанам и сказал, что заупокойную он уже прочитал. И пришли крестьяне и скатили бочку в реку. Только начала бочка катиться, а пастух из неё как закричит:

– Да, я охотно старостой буду!

Подумали они, что то кричит Мужичок, и говорят:

– И мы думаем то же; но ты сначала осмотрись-ка, что делается там внизу, – и скатили они бочку в реку.

Стали затем крестьяне по домам расходиться; пришли в деревню, видят – и Мужичок возвращается тоже, гонит стадо овец, как ни в чём не бывало. Удивились крестьяне и спрашивают:

– Мужичок, ты это откуда взялся? Ты из воды, что ли, вылез?

– Ну да, – ответил им Мужичок, – я спустился глубоко-глубоко и попал на самое дно; выбил я из бочки донышко, вылез, а там внизу такие прекрасные луга, и пасётся на них много ягнят, – вот и взял я себе целое стадо.

Спрашивают крестьяне:

– А много ли их там ещё осталось?

– О, много! – ответил Мужичок. – Куда побольше, чем вам нужно.

Сговорились тогда меж собой крестьяне, что и они тоже не прочь бы овец раздобыть – каждый по целому стаду. А староста и говорит:

– Я пойду первый.

Вот пришли они все вместе к реке, а по синему небу как раз на ту пору ходили облачка, те, которых называют барашками: они отражались в воде. И вот закричали крестьяне:

– Овец-то уж видно на дне!

Пробился староста вперёд и говорит:

– Я первый кинусь на дно, ведь надо поглядеть да осмотреться; если всё будет как надо, я вас кликну.

И вот бросился он в воду, «бултых» – отдалось по воде. А крестьяне подумали, что кричит он: «идите», – и вот они всей гурьбой кинулись вслед за ним в воду.

И вымерла вся деревня, и остался один Мужичок наследником всего их добра и сделался человеком богатым.

62. Пчелиная матка

Вышли однажды два королевича на поиски приключений, и стали они вести жизнь разгульную да распутную, и даже домой не возвращались.

И отправился младший, которого звали Дурнем, в путь-дорогу, на поиски братьев. И вот он нашёл их, и стали они над ним смеяться, что вздумал он своей простотой себе в жизни дорогу пробить, – ведь они двое куда его поумней, да и то не сумели той дороги найти.

И отправились они все трое дальше, и пришли к муравейнику. Двое старших порешили его раскопать, чтоб поглядеть, как маленькие муравьи будут в страхе бежать и уносить свои личинки, но Дурень сказал:

– Оставьте муравьёв в покое, я не позволю, чтобы вы их тревожили.

Пошли они дальше и пришли к озеру, на котором плавало много уток. Двое братьев хотели поймать и зажарить несколько уток, но Дурень им этого не позволил и сказал:

– Оставьте уток в покое, я не позволю, чтоб вы их убивали.

Пришли они, наконец, к дуплу, где было пчелиное гнездо, и было там так много мёда, что он даже по стволу стекал. Двое братьев решили развести под деревом костёр, чтоб выкурить пчёл, а мёд забрать себе. Но Дурень снова их удержал и сказал:

– Оставьте пчёл в покое, я не позволю, чтоб вы их уничтожали.

Наконец пришли трое братьев к замку, и стояли на конюшне одни только окаменевшие кони, и не было видно кругом ни одной живой души. Прошли они по всем залам и подошли, наконец, к дверям, и висело на них три замка; но в двери была щель, через которую они смогли разглядеть комнату; и увидели они седого человечка, что сидел у стола. Они окликнули его раз, другой, но он не слышал. Наконец окликнули его в третий раз, и он тогда встал, отпер замки и вышел им навстречу. Но он не вымолвил ни слова и повёл их к богато убранному столу. Вот поели они и попили, и отвёл он каждого из них в особую опочивальню.

На другое утро седой человечек явился к старшему из братьев, кивнул ему и повёл его к каменному столу, и написаны были на нём три задачи, – если их решить, то замок будет расколдован. А состояла первая задача в том, что надо было разыскать в лесу подо мхом жемчуга королевны, и было их счётом целая тысяча. А если до захода солнца не хватит хотя бы одной жемчужины до тысячи, то тот, кто будет искать их, обратится в камень.

Старший брат отправился в лес и целый день провёл в поисках, но день подходил к концу, когда нашёл он только сотню жемчужин; и случилось с ним то, что начертано было на столе, – обратился он в камень. На другой день вышел на поиски второй брат. Но и ему не очень-то повезло: нашёл он не больше чем две сотни жемчужин, и обратился он в камень.

И настал, наконец, черёд идти Дурню; стал он искать во мхах, но найти жемчуга было так трудно, и дело подвигалось медленно. Сел он тогда на камень и заплакал. Вот сидит он на камне и плачет, и явился к нему царь муравьиный, которому он однажды спас жизнь; а явился тот царь муравьиный с пятью тысячами муравьёв, и вскоре они собрали одну за другой все жемчужины и сложили их в кучу.

А вторая задача состояла в том, чтоб достать со дна озера ключ к опочивальне королевны.

Вот пришёл к озеру Дурень, и подплыли к нему утки, которых он однажды спас, нырнули в воду и достали со дна ключ.

Третья задача была самая трудная – надо было выбрать из трёх спящих королевен самую младшую и самую хорошую. А были они похожи одна на другую и ничем одна от другой не отличались, – разве только тем, что перед сном ели они разные сладости: старшая съела кусок сахару, средняя – немного сиропа, а младшая – целую ложку мёда.

И явилась тогда пчелиная матка тех пчёл, которых Дурень защитил от огня; прикоснулась она к губам каждой из трёх королевен и осталась на губах той, которая мёд ела; и вот королевич узнал, что это младшая. И были сняты чары – всё освободилось ото сна, и тот, кто был обращён в камень, снова принял свой человеческий образ.

И женился Дурень на младшей и самой милой, и стал после смерти её отца королём; а двум остальным братьям достались в жёны две другие сестры.

63. Три пёрышка

Жил-был однажды король; было у него три сына. Из них двое умных да толковых, а третий и говорил-то мало, был он простоват, и звали его все Дурнем.

Вот король состарился уже и стал слаб; видит, что скоро ему помирать придётся, но никак не мог решить, кому же из своих сыновей царство своё передать в наследство. Вот и говорит он сыновьям:

– Ступайте странствовать по белу свету, и кто принесёт мне самой лучшей работы ковёр, тот и будет после смерти моей королём.

А чтоб не было между ними никакого спора, повёл он их к замку, взял три пёрышка, дунул на них, и они взлетели вверх; а он и говорит:

– Куда они полетят, туда и вам идти.

Полетело одно пёрышко на восток, другое на запад, а третье взлетело, но далеко не улетело и опустилось вскоре на землю. Вот отправился один брат направо, другой пошёл налево, – и посмеялись они над Дурнем, что остался возле третьего пёрышка, там, где оно и упало.

Сел Дурень на землю и запечалился. Вдруг он заметил, что там, где лежит перо, находится ход в подземелье. Поднял он дверь, видит – идёт дальше лестница, и спустился он по ней вниз. Подошёл к другой двери, постучался, слышит – изнутри кто-то настойчиво кричит:

Девушка зелёная,

Ножка ты сушёная,

Костяной ноги собачка,

Погляди-ка поскорей,

Кто стоит там у дверей?

Отворилась дверь, видит он – сидит перед ним большая, толстая жаба, а вокруг неё много маленьких жаб. Спрашивает у него толстая жаба, чего он хочет. Он ей говорит:

– Хотел бы я получить самый красивый и самой тонкой работы ковёр.

Позвала та молодую жабу и говорит:

Девушка зелёная,

Ножка ты сушёная,

Костяной ноги собачка,

Эй, поди-ка поскорей,

Принеси ларец живей!

Принесла молодая жаба ларец. Открыла его толстая жаба, достала оттуда ковёр и дала его Дурню. И был тот ковёр такой прекрасный и такой тонкой работы, что подобного во всём свете никто и соткать не смог бы. Поблагодарил он её и выбрался снова наверх.

А те двое братьев считали своего младшего брата таким глупым, что подумали: ничего он, мол, никогда не найдёт и ничего не принесёт.

– Чего нам ещё стараться искать, – сказали они и взяли у первой попавшейся им пастушки грубый шерстяной платок и принесли его домой королю.

В это самое время воротился назад Дурень и принёс свой прекрасный ковёр. Как увидел это король, удивился и говорит:

– Уж если по справедливости поступать, то королевство должно принадлежать младшему сыну.

Но двое братьев не давали отцу покоя, стали говорить и доказывать, что невозможно-де Дурню, у которого и разума не хватает, быть королём, и стали просить его о новом уговоре.

Вот отец и говорит:

– Королевство получит тот, кто принесёт мне самое красивое кольцо, – и он вывел трёх братьев во двор замка, взял три пёрышка, дунул на них, – и поднялись они на воздух и полетели в разные стороны, куда и должны были отправиться братья.

Два старшие брата отправились снова на восток и на запад, а пёрышко Дурня упало наземь, как раз у самого входа в подземелье. Спустился он снова вниз к толстой жабе и сказал ей, что ему надо добыть самое красивое кольцо. Она тотчас велела принести свой большой ларец, достала оттуда кольцо и подала ему. И блестело оно, усыпанное драгоценными камнями, и было такое красивое, что подобного ни один золотых дел мастер на свете не смог бы никогда сделать.

Посмеялись два старших брата над Дурнем, что собрался он найти золотое кольцо, и не старались его вовсе искать, а взяли старый обод с колеса, посбивали с него гвозди и принесли его королю.

Когда Дурень показал своё золотое кольцо, отец и говорит опять:

– Ему принадлежит королевство.

Но двое старших всё докучали королю, пока, наконец, он не согласился на третий уговор и порешил, что тот должен получить королевство, кто приведёт домой самую красивую девушку.

Взял он три пёрышка, дунул на них, – и поднялись они на воздух и полетели так же, как и в прошлый раз.

Спустился Дурень, не долго думая, вниз к толстой жабе и говорит:

– Я должен привести домой самую красивую девушку.

Но жаба ответила:

– Самую красивую? Ой, что ты! Такой сейчас нету, но ты её всё-таки получишь.

И она дала ему выдолбленную жёлтую репу, запряжённую шестью мышатами. И говорит, совсем запечалясь, Дурень:

– А что же мне делать-то с ними?

Ответила жаба:

– А ты посади в неё одну из моих маленьких жаб.

Взял он, какая ему первая под руку попалась, и посадил её в жёлтый возок; но только села она в него, как тотчас обернулась волшебной красоты девицей, репа – каретой, а шестеро мышат – конями. Поцеловал он девицу, погнал коней и привёз её к королю.

Братья его явились позже, – они даже и не старались отыскать красивую девушку, а захватили с собой первых попавшихся им навстречу деревенских баб. Увидел их король и говорит:

– Младшему после смерти моей будет принадлежать королевство.

Но двое старших снова прокричали все уши королю:

– Мы никак не можем допустить, чтобы Дурень стал королём, – и потребовали, чтобы предпочтение оказано было тому, чья жена прыгнет через кольцо, что висит посреди зала. Они думали так: «Деревенские бабы сумеют это сделать, ведь они куда посильней, чем эта нежная девушка, – она прыгнет и наверняка разобьётся насмерть».

Старый король и на это согласился. И вот прыгнули две деревенские бабы, проскочили через кольцо, но были они неуклюжи, упали и перешибли свои грубые руки и ноги. А затем прыгнула прекрасная девушка, которую привёз Дурень, и она проскочила легко, точно лань, – и спорить дальше было уж не о чём. Так и получил Дурень королевскую корону, и долгие годы правил он мудро.

64. Золотой гусь

Жил-был человек. Было у него три сына, звали младшего Дурнем; его презирали, смеялись над ним и всегда обижали. Собрался раз старший идти в лес – дрова рубить, и дала ему мать на дорогу вкусный сдобный пирог и бутылку вина, чтоб не знал он ни голода, ни жажды. Он пришёл в лес и вот повстречал там старого седого человечка. Поздоровался с ним человечек и говорит:

– Дай мне кусок пирога, что у тебя в кармане, и глоток вина – я очень проголодался и хочу пить.

Но умный сын ответил:

– Если я отдам тебе пирог да вино, то мне самому ничего не останется. Ступай своей дорогой.

Так и остался человечек ни с чем, а умный сын пошёл себе дальше. Вот начал он рубить дерево; ударил топором да угодил себе прямо в руку, – пришлось ему домой возвращаться и делать себе перевязку. А вышло всё из-за того седого человечка.

Потом пошёл в лес средний сын, и дала ему мать, как и старшему сыну, сдобный пирог и бутылку вина. Ему тоже повстречался старый седой человечек и попросил у него кусок пирога и глоток вина. Но и средний сын, тоже разумный, ответил:

– Дам я тебе – мне меньше достанется. Ступай своей дорогой.

Так и остался человечек ни с чем, а средний сын пошёл себе дальше. Но и он был наказан: ударил он несколько раз по дереву и попал топором в ногу, вот и пришлось его домой на руках относить.

Тогда Дурень и говорит:

– Дозволь мне, батюшка, хоть раз в лес пойти дров нарубить.

Ответил отец:

– Братья твои уже ходили, да только себе навредили, – куда уж тебе, ты в этом деле ничего не смыслишь.

Но Дурень всё просил да просил, и отец, наконец, сказал:

– Ну, ступай, авось в беде поумнеешь.

И дала ему мать пирог, а был он на воде замешен да в золе испечён, и бутылку кислого пива. Пришёл Дурень в лес; повстречался ему тоже старый седой человечек, поздоровался с ним и говорит:

– Дай мне кусок пирога и глоток из твоей бутылки, – я так голоден и мне очень хочется пить.

Ответил Дурень:

– Но у меня-то ведь пирог на золе испечён, а пиво кислое; но если это тебе по вкусу, давай присядем и вместе закусим.

Сели они; достал Дурень свой пирог, что был на золе испечён, а оказался он сдобным и вкусным, а кислое пиво стало хорошим вином. Поели они, попили, и сказал человечек:

– Оттого, что у тебя сердце доброе и ты охотно со мной поделился, я награжу тебя счастьем. Вон стоит старое дерево, ты сруби его, и между корнями для тебя кое-что найдётся. – Потом человечек попрощался и ушёл.

Пошёл Дурень, подрубил дерево, оно свалилось, вдруг видит он – сидит на корнях гусь, а перья у гуся все из чистого золота. Поднял он гуся, взял его с собой и пошёл в харчевню, где и решил заночевать. А у хозяина харчевни были три дочери; увидали они гуся, стало им любопытно, что это за диковинная птица такая, и захотелось им добыть одно из его золотых перьев. Старшая подумала: «Случай к тому, пожалуй, подвернётся, я вытащу себе золотое перо». Только Дурень отлучился, схватила она гуся за крыло, но тут пальцы её так к крылу и пристали. Пришла вскоре вторая сестра, и было у неё одно на уме: как бы это вытащить и себе золотое перо; но только она прикоснулась к своей сестре, так тотчас к ней и прилипла. А тут пришла и третья сестра, чтоб добыть себе золотое перо, но сёстры ей крикнули:

– Ради бога, не подходи к нам, отойди!

Но она не поняла, почему это нельзя подойти, и подумала: «Если сёстры мои там, то и я могу быть тоже с ними», – и только она подбежала и прикоснулась к одной из сестёр, так тотчас к ней и прилипла. Вот и пришлось им провести ночь возле гуся.

На другое утро взял Дурень гуся под мышку и ушёл, мало беспокоясь о том, что трое девушек тащатся за ним следом. Пришлось им всё время бежать следом за гусем то туда, то сюда, куда ноги Дурня надумают. Повстречался им в поле пастор; увидал он такое шествие и говорит:

– Постыдитесь, бесстыжие девушки! Чего бежите следом за парнем, куда это годится? – И он схватил младшую за руку, собираясь её оттащить. Но только он к ней прикоснулся, как тоже прилип, и пришлось ему самому бежать следом за ними.

Повстречался им вскоре на пути причетник; увидел он пастора, спешащего следом за тремя девушками, удивился и закричал:

– Эй, господин пастор, куда это вы так спешите? Не забудьте, что нынче надо ещё ребёнка крестить, – и он подбежал к пастору, схватил его за рукав и тоже прилип.

Когда они все впятером бежали следом друг за дружкой, повстречалось им двое крестьян, возвращавшихся со своими мотыгами с поля; пастор крикнул им, чтоб они освободили его и причетника. Но только прикоснулись крестьяне к причетнику, как тоже прилипли, – и стало их теперь семеро бегущих следом за Дурнем и его гусем.

Вот пришёл Дурень в город, а правил в том городе король; и была у него дочка, такая строгая да мрачная, что ни один человек не мог её никак рассмешить. И потому королём был объявлен указ, что кто, мол, её рассмешит, тот на ней и женится.

Услыхал Дурень об этом и отправился со своим гусем и целой ватагой спутников к королевне. Увидела та семерых, бегущих друг за дружкой, и так начала смеяться, что и остановиться ей было трудно. Потребовал тогда Дурень её себе в невесты, но королю будущий зять что-то не очень понравился. Стал король придумывать всякие отговорки и сказал, чтоб привёл он ему такого человека, который бы смог целый подвал вина выпить. Тут Дурень и вспомнил про седого человечка и подумал, что тот сможет, пожалуй, прийти ему на помощь. Отправился Дурень в лес и увидел на том самом месте, где рубил он однажды дерево, какого-то человечка; тот сидел, и по лицу его было видно, что он сильно пригорюнился. Стал Дурень его расспрашивать, чего он горюет. Тот ответил:

– Мучит меня сильная жажда, никак не могу я её утолить. Холодной воды я не пью, бочку вина я уже опорожнил, но для меня это всё одно, что капля на раскалённый камень.

– Я могу в этом деле тебе помочь, – сказал Дурень. – Ступай за мной, и ты вдосталь напьёшься.

Повёл его Дурень в королевский подвал. Подсел человечек к огромным бочкам и стал пить; пил и пил, пока живот у него не раздулся, и не прошло и дня, как выпил он целый подвал.

Потребовал во второй раз Дурень себе невесту, но король рассердился, что такой простой парень, которого всяк величает Дурнем, может взять его дочь себе в жёны, и поставил тогда новое условие: должен Дурень сначала найти такого человека, который бы смог целую гору хлеба поесть.

Не долго думая, отправился Дурень прямо в лес; и сидел на том самом месте какой-то человек; он подтянул свой пояс потуже, лицо у него было грустное, и он сказал:

– Я уже съел целую печь ситного хлеба, да что это для меня, когда у меня такой сильный голод! Утробы моей никак не насытишь, и приходится мне пояс подтягивать всё туже, чтоб с голоду не пропасть!

Обрадовался Дурень и говорит:

– Так вставай и ступай за мной: уж ты досыта наешься.

Привёл он его к королевскому двору, а туда свезли на ту пору всю муку со всего королевства и напекли огромную гору хлебов; ну, тут лесной человек подошёл и начал есть, – и в один день вся хлебная гора исчезла.

В третий раз потребовал Дурень себе невесту, но королю хотелось от него избавиться, и потребовал он у Дурня такой корабль, чтобы мог по воде и по суше плавать.

– Как только ты на том корабле ко мне подплывёшь, – сказал он Дурню, – тотчас получишь дочь мою в жёны.

Отправился Дурень прямою дорогой в лес; сидел там старый седой человечек, которому он отдал когда-то свой пирог, и сказал человечек:

– Это ты меня накормил, напоил, дам я тебе за это корабль; я это делаю потому, что ты меня пожалел.

И дал он ему корабль, что мог ходить и по суше и по морю. Увидел король тот корабль и не мог отказаться выдать дочь свою замуж за Дурня. Вот сыграли свадьбу, и после смерти короля наследовал Дурень всё королевство и жил долгие годы счастливо со своею женой.

65. Девушка-Дикарка

Жил когда-то король; была у него жена с золотыми волосами, такая красавица, что подобной не найти было во всём свете.

Случилось однажды ей заболеть, и когда она почувствовала, что скоро умрёт, позвала короля и сказала:

– Если ты после моей смерти захочешь снова жениться, то бери себе в жёны только такую, которая будет равной мне по красоте и чтоб были у неё такие же золотые волосы, как у меня; это ты должен мне обещать. И вот, после того как король пообещал ей это, она закрыла глаза и умерла.

Долгое время король был безутешен и не думал о том, чтобы жениться во второй раз. Но вот, наконец, говорят ему советники:

– По-иному быть не может, – должен король жениться в другой раз, чтобы у нас была королева.

Разослали тогда во все края посланцев на поиски невесты, которая бы точь-в-точь походила красотой на покойную королеву. Но во всём свете нельзя было сыскать подобной, а если бы такую и нашли, то не могло быть ни одной девушки, у которой были бы такие же золотые волосы.

Но была у короля дочь; была она такая же красивая, как и её покойная мать, и были у ней такие же золотые волосы. Вот когда она подросла, посмотрел на неё однажды король и увидел, что она точь-в-точь похожа на его покойную жену, и вдруг почувствовал к ней сильную страсть. И сказал он своим советникам:

– Я хочу жениться на своей дочери, она – точное подобие моей покойной жены, а мне никак не найти невесты, на неё похожей.

Услыхали это советники, испугались и говорят:

– Богом запрещено жениться отцу на своей дочери, от такого греха ничего путного не выйдет, а заодно будет ввергнуто в беду и всё королевство.

А пуще того испугалась дочь, узнав о таком решении своего отца, но она надеялась отговорить его от этого замысла. И она сказала ему:

– Прежде чем выполнить ваше желанье, я должна получить от вас три платья: одно золотое, как солнце, другое – серебряное, как луна, а третье – сверкающее, как звёзды; кроме того, хочу я иметь мантию, сшитую из тысячи разных мехов и шкурок, и чтобы с каждого зверя вашего королевства было на ней по куску кожи. Она думала: «Всего этого добыть невозможно, и я отвлеку этим отца от его дурных мыслей». Но, однако, король замысла своего не оставил; самые искусные девушки королевства должны были выткать три платья: одно – золотое, как солнце, другое – серебряное, как луна, а третье – сверкающее, как звёзды; а королевским охотникам велено поймать самых разных зверей в королевстве и вырезать у каждого из них по куску кожи. И вот была сделана мантия из тысячи разных шкурок и мехов. Наконец, когда всё было готово, велел король принести ему мантию; он развернул её перед дочерью и сказал:

– Завтра быть свадьбе.

Поняла тогда королевна, что нет никакой надежды отвратить любовь отца, и она решила бежать. Ночью, когда всё кругом спало, она встала и взяла из своих драгоценностей только три вещи: золотое кольцо, золотое веретёнце и маленькое золотое мотовило; а три платья, как солнце, луна и звёзды, она спрятала в ореховую скорлупу; накинула на себя мантию из тысячи разных шкурок и вымазала себе лицо и руки сажей. Она отдала себя на волю господню и двинулась в путь. Шла она целую ночь, пока не пришла в дремучий лес. Она очень устала и забралась в дупло дерева и там уснула.

Взошло солнце, а она всё продолжала спать, пока не настал ясный день. И случилось как раз так, что король, которому принадлежал этот лес, в это время охотился в нём. Подбежали королевские собаки к дереву, учуяли королевну, стали бегать вокруг дерева и лаять. Сказал тогда король егерям:

– Посмотрите-ка, что там за дичь спряталась.

Егеря исполнили его приказ, вернулись назад и говорят:

– Лежит в дупле дерева странный зверь, мы такого ещё ни разу не видывали; покрыт зверь шкурой из тысячи разных мехов, лежит и спит.

Говорит им король:

– Вы постарайтесь поймать мне этого зверя живым, привяжите его к повозке и возьмите с собой.

Но только егеря дотронулись до девушки, она мигом проснулась, испугалась и говорит им:

– Я бедная девушка, отцом-матерью покинутая. Сжальтесь надо мной, возьмите меня с собой!

И сказали тогда егеря:

– Замарашка, да ты как раз пригодишься на кухне, ступай с нами, будешь там золу выгребать.

Посадили они её на повозку и отвезли домой в королевский замок.

Отвели девушке маленький закуток под лестницей, где и света не было, и сказали:

– Зверушка, вот здесь ты и будешь жить и спать.

Потом они послали её на кухню, и она стала носить дрова и воду, следить за печкой, птиц ощипывать, чистить разные овощи, золу выгребать и исполнять всякую чёрную работу.

Так жила Дикарка долгое время в горе и беде. Ах, прекрасная королевна, что ещё с тобой станется!

Вот случилось, что устроили раз в замке пир, и говорит она тогда повару:

– Можно мне пойти наверх и немного поглядеть? Я буду стоять у дверей.

Повар ответил:

– Ладно уж, ступай, но только через полчаса ты должна назад вернуться и убрать золу.

Взяла она свою масляную лампочку, пошла к себе в каморку, сняла меховую мантию, смыла с лица и рук сажу, и вернулась к ней опять её прежняя красота. Потом открыла она орешек и достала оттуда своё платье, что сияло, как солнце. Она оделась и поднялась наверх в замок; все уступали ей дорогу, её никто не узнал, и все думали, что не иначе как явилась какая-то королевна. Вышел к ней навстречу король, протянул ей руку, стал с нею танцевать, думая в сердце своём: «Такой красивой девушки я ни разу не видывал». Вот кончился танец, она поклонилась, и не успел король оглянуться, как она уже скрылась, и никто не знал куда. Позвали сторожей, что стояли у замка, спросили у них, но никто её не видел.

А убежала она к себе в каморку, быстро сняла с себя платье, вымазала лицо и руки сажей, надела меховую мантию, и снова стала Дикаркой. Пришла она на кухню, хотела было приняться за работу – убирать золу, а повар и говорит:

– Это ты отложи до завтра, а свари мне сейчас для короля суп, мне тоже хочется заглянуть немного наверх. Но смотри мне, чтоб ни один волос в суп не попал, а то потом я не дам тебе ничего есть.

Повар ушёл; и сварила Дикарка для короля суп; наварила она хлебной похлёбки, постаралась сделать её как можно получше, и когда похлёбка сварилась, достала она своё золотое кольцо и бросила его в миску. Вот кончились танцы, и велел король принести ему суп; отведал он супа, и он так пришёлся ему по вкусу, что ему показалось, будто лучшего он никогда не едал. Доел он всю миску и – увидел на дне золотое кольцо, и никак не мог понять, как оно туда попало. Велел он тогда позвать к себе повара. Испугался повар, услыхав о таком приказе, и говорит Дикарке:

– Ты, должно быть, уронила в суп волос; если это правда, я тебя побью.

Приходит повар к королю, а король его спрашивает, кто это суп варил?

Говорит повар:

– Я его варил.

А король говорит:

– Нет, это неправда, он сварен по-другому и куда лучше, чем прежде.

Отвечает повар:

– Должен признаться, что варил его не я, а варила его Дикарка.

И сказал король:

– Ступай и позови мне её сюда.

Пришла Дикарка, а король её спрашивает:

– Ты кто такая?

– Я бедная сирота, нет у меня ни отца, ни матери.

Спрашивает король дальше:

– А ты кем у меня работаешь в замке?

Она отвечает:

– Да я ни к чему не пригодна, разве что только пинки да побои получать.

Спрашивает король дальше:

– А откуда ты взяла кольцо, которое оказалось в супе?

Ответила она:

– Об этом кольце я ничего не знаю.

Так и не смог король ничего узнать, и пришлось ему её назад отослать.

Спустя некоторое время был устроен опять пир, и Дикарка попросила у повара позволенья, как и в прошлый раз, пойти туда поглядеть. Повар ответил:

– Ладно, но смотри, через полчаса назад возвращайся, да свари королю хлебной похлёбки, которая ему так по вкусу пришлась.

Побежала она в свою каморку, быстро умылась, достала из ореховой скорлупы платье, что было серебряное, как луна, и надела его на себя. Поднялась она наверх в замок и была похожа на королевну. Вышел к ней навстречу король, был рад её видеть опять, и как раз в то время начинался танец, – и они танцевали вместе. Но только кончился танец, она исчезла так быстро, что король не успел заметить, куда она скрылась. А убежала она к себе в каморку, стала снова Дикаркой и пошла на кухню варить хлебную похлёбку. А повар был наверху; и вот достала она золотое веретёнце, бросила его в миску и налила туда похлёбку. Подали её королю, и он её ел, и похлёбка ему понравилась так же, как и в прошлый раз; велел король позвать повара, и пришлось тому и на этот раз признаться, что эту похлёбку варила Дикарка. Призвали Дикарку опять к королю, но она ответила, что для одного лишь годна, чтоб получать пинки да побои, и что о золотом веретёнце она ничего не знает.

Устроил король в третий раз пир, и случилось всё так же, как и прежде. И хотя повар сказал:

– Дикарка, а ты, видно, колдунья, должно быть, в суп что-то подкладываешь, отчего становится он таким вкусным и нравится королю больше, чем тот, что варю я.

Но она долго его упрашивала, и наконец он отпустил её на короткое время побывать на пиру. Надела она платье, что сияло, как звёзды, и вошла в нём в зал. И снова король танцевал с прекрасной девушкой, и ему казалось, что она никогда ещё не была та