Book: Ваш скандальный нрав



Ваш скандальный нрав

Лоретта Чейз

Ваш скандальный нрав

Пролог

Мне нужен герой…

Лорд Байрон, «Дон Жуан», песнь первая

Рим

Июль 1820 года

Она поднималась по лестнице в свою спальню, разбрасывая на ходу предметы одежды.

Марта Фейзи двигалась очень быстро. Пристально глядя на Джеймса, она поднималась вверх, ни разу не споткнувшись, не пропустив ни единой ступени. Когда она со смехом сорвала с себя маску и вуаль, на ее смуглом лице мелькнула белозубая улыбка. Потом настала очередь плаща и полупрозрачной изысканной сорочки из тонкой ткани, державшейся лишь на нескольких лентах и завязках.

Изумруды – тяжелое ожерелье с крупной подвеской, которая покачивалась между ее грудей, подходящие к нему серьги и браслет – Марта оставила на себе.

Джеймс замедлил шаг, чтобы расстегнуть жилет. Сбросив его с одного плеча, он снова стал подниматься вверх следом за ней с выражением того же сдержанного любопытства, которое он придал своему лицу для того, чтобы проглотить наживку.

Привыкшая получать все, что хочет, Марта не смогла противостоять вызову, и Джеймсу не пришлось прикладывать слишком больших усилий, чтобы стать для нее желанным. Будь у него выбор, он не прикоснулся бы к ней и лодочным шестом. Ну а поскольку выбора не было, Джеймс просто решил не скрывать своей неохоты. Как он и ожидал, это лишь подхлестнуло Марту, задев ее самолюбие.

Конечно, следует признать: она весьма привлекательна. Джеймс слышал, что лорд Байрон даже написал о ней стихотворение, правда, не для публикации. Марта принадлежала к тому типу женщин, которыми он восхищался. Смуглая, страстная – поэт назвал бы ее «великолепным животным».

А вот самому Джеймсу такие женщины не слишком нравились. Ему был уже тридцать один год, и Марта была далеко не первой страстной, жадной и опытной любовницей в череде его заграничных любовных похождений. Однако если ему доведется пережить эту историю, то она станет последним его приключением. Ну и само собой, если он не переживет ее, что весьма вероятно, то исход будет тем же самым.

«Как бы ни повернулось дело, я окажусь в выигрыше», – подумал Джеймс.

Но если он провалит свою миссию, то его ждет медленная и мучительная смерть. Его не будут вспоминать как героя. Никто не узнает, что он умер, пытаясь спасти мир. Возможно, не найдут даже его тела – или того, что от него останется.

«За этого чертова кровавого короля и эту чертову кровавую страну», – проговорил про себя Джеймс, закрывая за собой дверь. В последний раз.

Джеймс снял с себя жилет и бросил его вместе с сюртуком на стоявший возле двери стул. Он продолжал наступать, а она теперь медленно отступала к кровати.

Без сомнения, путь был ей знаком, и она уверенно двигалась даже в темной комнате, хотя вообще-то было не совсем темно. Должно быть, слуги приготовились к их приходу, потому что свечи в подсвечниках были зажжены. И вероятно, они предполагали, что она вернется не одна, потому что горело только две свечи. Именно так, по их мнению, должна выглядеть интимная обстановка.

Их света было достаточно для того, чтобы он смог разглядеть ее сверкающие белые зубы, когда она приоткрыла рот. Света хватило и на то, чтобы в изумрудах запылал зеленый огонь и сверкающей радугой вспыхнуло множество мелких бриллиантов, которые окружали их. Но даже без света Джеймс смог бы почувствовать, где находится Марта. Запах ее духов заполнил собой всю комнату: слишком приторный, сладкий, напоминающий аромат увядающих роз.

Марта провела ладонями по своей высокой упругой груди, по округлым бедрам. Она была сложена восхитительно и прекрасно сознавала это.

– Видишь, я ничего от тебя не скрываю, – проговорила она. – Я полностью раскрылась перед тобой.

Судя по ее произношению, большую часть жизни Марта провела на юге Италии и была мало – очень мало! – образована. Джеймс заметил и легкий акцент – без сомнения, родом она была с Кипра. Несмотря на то что его – как и ее – прошлое было весьма смутным, он говорил на итальянском – языке его матери – безупречно. А поскольку Джеймс унаследовал от матери черные курчавые волосы и точеный римский профиль от деда, Марта и не догадывалась, что он был не только сыном английского вельможи, но и агентом правительства его величества.

Одним словом, Джеймс Кордер был еще большим обманщиком, чем его очаровательная партнерша. Хитрость состояла в том, чтобы она об этом не догадалась.

– Не совсем, – ответил он, расстегивая брюки. – Твои камни великолепны, однако твоя красота не нуждается в дополнительных украшениях, и тебе это известно.

Он уж не стал говорить о том, что массивные украшения только мешали во время соития. «Из-за них можно и без глаз остаться», – мысленно сказал он.

Марта рассмеялась.

– Ну вот, наконец-то ты мне льстишь, – промолвила она. – Я уж думала, что никогда не услышу от тебя ничего подобного.

Джеймс перешагнул через упавшие на пол брюки.

– Зрелище, открывшееся моему взору, возбуждает мой язык, – сказал он.

– Отлично, – проворковала Марта, опуская глаза. – Но насколько я вижу, возбужден не только твой язык, но и твой дружок.

Конечно, еще бы он не возбудился! Одно дело его отношение к ней, а другое – его мужские чувства. Ведь что ни говори, а она восхитительна. Настоящая женщина!

Расстегнув серьги, Марта положила их на столик у кровати. Затем, сняв браслет, она уронила его рядом с ними.

Джеймс стянул через голову рубашку.

Марта возилась с застежкой ожерелья.

– Позволь мне, – проговорил он.

Застежка была очень старой – вероятно, еще той, которую прикрепил к нити ювелир, сделавший украшение, поэтому с ней надо было обращаться очень бережно и при этом внимательно следить за тем, что делаешь. Это ожерелье предназначалось не для обычных вечерних выходов, а для событий государственной важности. Его изготовили для королевы более двухсот лет назад. Его нынешние владельцы, изгнанные Наполеоном, вынуждены были спрятать свои драгоценности и сбежать в безопасное место. Сокровища направлялись к месту хранения под охраной двух надежных слуг, когда Марта с двумя сообщниками, переодетые в монашеские одеяния, похитили их.

Однако возраст украшений, их история никак не вязались с ней! Марта Фейзи выросла на улице, она в полном смысле слова была аморальной особой. К красивым мужчинам она испытывала слабость, а к драгоценностям – страсть.

Это все, что Джеймсу было о ней известно. Впрочем, для той работы, которую он должен был выполнить, ему и не следовало знать больше.

Забрать камни, выбраться из ее дома, передать камни их законным владельцам – вот его часть работы. Остальным пусть занимаются дипломаты.

Изумруды были небрежно брошены на столик у кровати, а Джеймс переходил к своему делу. Хотя правильнее было бы сказать – не к делу, а к битве.

В конце концов, он простой солдат, хотя армия, на стороне которой он воюет, никем не признана. Никто не приколет ему на грудь медаль за выполнение задания, никто не упомянет его имя в депеше.

А вот если он не будет очень осторожным, никто не спасет его.

«Поэтому, Джейми, мой мальчик, что бы ты ни делал, – советовал он себе, – будь предельно внимательным».

А потом он дал девушке то, чего она хотела, и при этом потрудился на славу. Как бы ни относился Джеймс к своей работе, он был в состоянии доставить удовольствие красивой и страстной женщине, как это сделал бы на его месте любой другой мужчина.

Когда она была удовлетворена – хотя бы на некоторое время, – Джеймс прошептал:

– Я умираю от голода. А ты?

– Да, – ответила она шепотом. – Нам надо выпить вина, поесть… И тогда мы вновь наберемся сил. Колокольчик для вызова слуг рядом с тобой.

– Пускай слуги спят, – сказал Джеймс. – Я и сам найду, чем подкрепиться.

Марта рассмеялась.

– Да уж, не сомневаюсь, – заметила она. – Едва увидев тебя, я разглядела в тебе охотника.

Что ж, так оно и есть.

Джеймс встал с кровати. Его панталоны лежали под рукой – он заранее постарался положить их так, чтобы потом не искать. Джеймс натянул их на себя, затем нашел на ощупь свою рубашку. Стоя спиной к Марте, он, встряхнув, надел ее, умудрившись при этом ловким движением забрать со столика драгоценности.

Дальше все оказалось до смешного просто. Из-за полога она не могла видеть дверь и стул, на который Джеймс бросил свой жилет и камзол. Схватив вещи, он выскользнул из комнаты.

Другой человек на его месте отложил бы побег до того мгновения, когда она заснет. Но Джеймс поступил, как посоветовала бы ему леди Макбет: «Если это надо сделать, то лучше уж сделать это быстро».

Стало быть, двигаться ему следует как можно быстрее. Марта сразу заметит, что изумруды пропали, и, надо думать, ее реакция будет ужасной. Последний мужчина, который вызвал ее гнев, был лишен мужского достоинства. Джеймс тоже лишится его, но только по кусочкам.

Скорее всего на бегство у него есть считанные мгновения. Вероятно, всего несколько секунд.

Он бросился вниз по лестнице.

Одна секунда. Вторая. Третья. Четвертая. Пятая. Шестая. Седьмая…

– Остановите его! – раздался сверху ее вопль. – Поймайте его! Сломайте ему ноги!

Едва Джеймс успел спрыгнуть с лестничной площадки, как какой-то громила высоченного роста и крупного телосложения стал подниматься по ступенькам. Джеймс в один миг перегородил ему путь, вытянув вбок напряженную руку. Слуга слишком поздно увидел ее. Он налетел на мускулистую руку Джеймса, и тот резко ударил его по горлу. Слуга полетел вниз по ступенькам и упал, ударившись головой.

Сверху Марта закричала по-гречески своим слугам, чтобы они не убили Джеймса. У нее появились новые планы.

Над головой Джеймса просвистел нож.

Марта, грязно ругаясь, орала, что именно она с ним сделает, какие части его тела отрежет первыми.

Обежав недвижимое тело упавшего слуги, Джеймс помчался в холл, к выходу из дома.

Тут дверь с треском распахнулась, и другой слуга бросился ему навстречу. Джеймс снова воспользовался тем же приемом с напряженной, как камень, рукой, только на сей раз удар пришелся в грудь негодяю. Его колени подогнулись, и он осел на пол, а затем упал на спину.

Джеймс слышал, как слуга взвыл от боли. Должно быть, он что-то себе сломал.

Но его крики ничего не значили для Марты.

Джеймс несся вперед, и уже через миг ему удалось выскользнуть из дома.

В мгновение ока его фигура растворилась в ночной мгле.

Глава 1

Вы видели гондолу, без сомненья.

Нет? Так внимайте перечню примет:

То крытый челн, легки его движенья.

Он узкий, длинный, крашен в черный цвет.

Два гондольера в такт, без напряженья,

Ведут его – и ты глядишь им вслед,

И мнится, лодка с гробом проплывает.

Кто в нем, что в нем – кто ведает, кто знает?

Лорд Байрон, «Беппо»

Венеция

Вторник, 19 сентября 1820 года

Пенисы. Повсюду.

Франческа Боннард задумчиво осматривала потолок.

Век или два назад семья Нерони буквально помешалась на декоративной лепнине. На стенах и потолках палаццо, который она арендовала, царил настоящий разгул гипсовых драпировок, цветов и фруктов. Но больше всего Франческу восхищали крылатые младенцы – путти. Они так и ползали по потолку, приподнимая гипсовые портьеры, прячась в их складках, невесть что разыскивая. Они так и льнули к рамкам потолочных картин и к золотым медальонам, висевшим над дверями. По количеству они во много раз превосходили четырех гипсовых женщин с обнаженной грудью, стоявших по углам, и четырех мускулистых мужчин, которые поддерживали потолок.

Все младенцы были мальчиками, причем обнаженными. Таким образом, над головой можно было увидеть огромное количество маленьких пенисов – около сорока, по последним подсчетам, хотя, кажется, сегодня их стало еще больше. Интересно, они размножаются спонтанно или их появление – результат вольных шалостей гипсовых мужчин и женщин, которые они позволяют себе, когда дом погружается в сон?

За три года жизни в Венеции Франческа побывала во множестве помпезных домов. Ее жилище выиграло бы приз за декоративные излишества. И это не говоря уже о количестве репродуктивных органов младенцев мужского пола.

– Не стоит мне так раздражаться из-за них, – промолвила Франческа, – но они же отвлекают. Когда гости приходят ко мне в первый раз, они большую часть времени ошеломленно глазеют на стены и потолок. Подумав как следует, я пришла к выводу, что Данте придумал свой «Ад» после визита в палаццо Нерони.

– Да пусть глазеют, – заметила ее подруга Джульетта. Положив локоть на подлокотник, она подперла подбородок рукой и задумчиво посмотрела на потолок. – Пока твои гости рассматривают путти, ты можешь преспокойно рассматривать их самих, что из вежливости не могла бы делать в другое время.

Девушки представляли собой чудесную пару: Франческа – высокая и очень красивая; Джульетта – маленькая и тоже довольно милая. Лицо сердечком и невинные карие глаза делали ее похожей на девочку-скромницу. Однако в свои двадцать шесть она была всего на год младше Франчески. И в тысячу раз опытнее ее.

Франческе было известно, что никому не придет в голову назвать ее милашкой. Черты лица она унаследовала от матери, и наиболее выразительными были ее глаза – необычного зеленого оттенка, миндалевидной формы. Густым каштановым волосам она была обязана своей бабушке-француженке. Остальное досталось ей от сэра Майкла Сондерса, ее негодяя-папаши, и его предков. Франческа, как и все Сондерсы, была высокой, особенно по сравнению с другими женщинами. Несколько лишних дюймов вдохновляли карикатуристов, которые во время бракоразводного процесса то и дело рисовали ее, подписывая под картинками «Амазонка» или «Великанша».

Она развелась с лордом Джоном Боннардом – он недавно получил титул барона и теперь именовался лордом Элфиком – пять лет назад. И вот уже пять лет, как Франческа оставила позади всю ту чушь, которую люди именуют любовью; не думала она и о мужчинах. Теперь она могла с гордостью демонстрировать свое великолепное тело и одеваться так, чтобы подчеркивать каждый его изгиб.

Когда-то мужчины предавали, бросали и больно ранили ее.

Теперь все это в прошлом.

Теперь они молят ее обратить на них внимание.

Этим вечером некоторые из них придут к ней именно с этой целью. Поэтому Франческа принимала свою подругу здесь, а не в более маленькой и уютной комнате, примыкавшей к ее будуару, расположенному в другой части палаццо. Та удобная, почти свободная от путти гостиная была предназначена для интимных встреч, и ей еще предстояло решить, кого из пришедших сегодня гостей она удостоит чести пригласить туда.

Франческа не спешила делать выбор.

Она лениво встала с дивана – в такой позе, которая привела бы в ужас ее гувернантку, – и медленно подошла к окну.

Канал, на который выходило окно, – не самый главный венецианский, не Большой канал, – был одним из самых больших в лабиринте второстепенных каналов, пересекающих город. Большой канал был недалеко, зато ее канал пролегал в одной из самых тихих частей Венеции.

Правда, этот день тихим было не назвать – за окном по балкону барабанил дождь, а при порывах ветра он начинал стучать в стекло. Франческа посмотрела на улицу и… заморгала.

– Бог ты мой, кажется, я вижу признаки жизни на противоположной стороне, – проговорила она.

– В Ка-Мунетти? В самом деле?

Поднявшись, Джульетта присоединилась к подруге.

Сквозь потоки дождя они увидели гондолу, которая подплыла к дому, стоявшему на противоположной стороне узкого канала.

Франческа знала: словечко «ка» в Венеции употребляли вместо полного слова casa – дом. Когда-то давно лишь Дворец дожей называли палаццо, а все остальные дома именовали просто casa. А сейчас любой дом любого размера – и большой, и маленький – мог называться палаццо. Дом напротив, без сомнения, величал себя именно так. Со стороны канала он был похож на жилье Франчески – с водными воротами, которые вели к холлу на первом этаже, балконным дверям второго этажа, над которым возвышался более скромный третий этаж. Величал постройку чердак для слуг.

Однако Ка-Мунетти вот уже почти год оставался необитаемым.

– Я вижу только одного гондольера, – промолвила Франческа, – и, кажется, двух пассажиров. Из-за этого проливного дождя больше ничего не разглядеть.

– Похоже, багажа у них нет, – добавила Джульетта.

– Багаж могли выслать вперед, – сказала Франческа.

– Но в доме совсем темно.

– Значит, они еще не наняли слуг.

Семья Мунетти, уезжая, увезла с собой слуг. Мунетти не были богаты, как большая часть венецианской знати, поэтому либо Венеция оказалась слишком дорога для них, либо они сочли правление австрийцев слишком утомительным. Поэтому, вслед за владельцами палаццо Нерони, предпочли сдать свой дом иностранцам.

– Странное время года для того, чтобы ехать в Венецию, – заметила Джульетта.

– Возможно, именно мы сделали это время модным, – улыбнулась Франческа. – Впрочем, скорее всего, будучи иностранцами, они просто не знали, какая здесь сейчас погода.

Все, кто мог себе это позволить, уехали из Венеции еще в летнюю жару. Они разъехались по своим виллам на материке в июле и не намеревались возвращаться в Венецию до Дня святого Мартина 11 ноября – официального начала зимы.



Франческа уехала из Миры, с виллы графа Маньи, после ссоры, касающейся гостя из Англии, лорда Квентина. Здесь, в собственном доме, она могла ни с кем не разговаривать. Правда, Франческа никогда не рвалась в сельское уединение. Она предпочитала жить в городе. Бывало, она скучала по Лондону, но далеко не так, как вначале. Хотя она ни за что не призналась бы кому-то, что вообще тоскует по Англии.

В комнату вошел слуга, чтобы накрыть стол к чаю.

– Арнальдо, вы ничего не слышали о Ка-Мунетти? – полюбопытствовала Франческа.

– Вчера поздно вечером прибыл багаж, – ответил Арнальдо. – Но небольшой. Они наняли гондольера, Дзеджо, – он кузен жены кузена нашей кухарки. По его словам, новый хозяин связан с семьей Альбани. Он хочет учиться с армянскими монахами – как ваш друг лорд Байрон.

Приподняв брови, Джульетта посмотрела в глаза Франческе. Они рассмеялись.

– Байрон учился у армянских монахов, – сказала Джульетта, – но монахом он не был.

– Но все же всего двое слуг… – пробормотала Франческа, наблюдая за тем, как открылись водные ворота.

– Не исключено, что новый жилец – венецианец, – вымолвила Джульетта. – А они слишком бедны, чтобы держать нужное количество прислуги. Лишь иностранцы да шлюхи могут себе позволить нанять полный дом слуг.

Арнальдо вышел, и разговор продолжился на английском.

– Должно быть, мой новый сосед – скупой иностранец, – предположила Франческа. – Или отшельник.

– В любом случае он не для нас.

– Нет, конечно, Боже ты мой! – взорвалась хохотом Франческа.

Ее смех был известен ничуть не меньше, чем ее необычная внешность, а то и больше.

После того как развод отлучил Франческу от респектабельного общества, ей пришлось учиться обхождению с мужчинами. Однако обучение шло быстро. Фаншон Нуаро, ее парижский учитель, говорил, что у нее прирожденный дар.

Самый важный урок, который получила Франческа, был урок того, как разговаривать с мужчинами. Или, что гораздо важнее, как их слушать.

Но когда Франческа Боннард смеялась, мужчины слушали ее всем своим существом.

– Когда ты смеешься, – говаривал ей лорд Байрон, – у мужчин перехватывает дыхание.

– Лучше бы им в это время перехватывать свои кошельки покрепче, – отвечала ему она.

И тогда смеяться начинал он – хоть и довольно уныло, потому что это было правдой.

Франческа Боннард была куртизанкой, причем такой дорогой, что лишь немногие мужчины могли купить ее. И лорд Байрон не принадлежал к их числу.


Тем временем на противоположной стороне канала

Из всех городов мира она должна была приехать именно в этот.

Страшно неудобно!

Не говоря уже о том, что здесь очень сыро.

Гондола Джеймса отправилась в путь с материка под дождем и плыла по Большому каналу под таким яростным ливнем, что пришлось закрыть окна пассажирской каюты. А сквозь рейки жалюзи были различимы лишь силуэты домов да каменные набережные. До него не доносилось ни звука – лишь дробь дождя по каюте и палубе гондолы.

Можно подумать, что это и есть тот потусторонний мир, в существование которого верили его римские предки. Словно он плывет по Стиксу среди теней умерших.

Этот полет воображения долетел до земли или, скорее, воды, когда Джеймс услышал эхо ударов весел о воду под мостом. Через мгновение гондольер объявил:

– Мост Риальто.

Гондольера звали Дзеджо. На первый взгляд венецианец казался слишком юным для того, чтобы везти кого-то куда-то, слишком красивым, чтобы заниматься физическим трудом, и слишком невинным, чтобы его воспринимали всерьез. Вероятно, именно из-за внешности знакомые Джеймса и считали Дзеджо наиболее удобным проводником по Венеции. Потому что на самом деле ему было тридцать два года, он был далеко не невинен, и к тому же они уже нанимали его ранее.

Дзеджо был высоко почитаемым местным агентом. Более того, он стремился стать венецианской версией Джеймса Кордера.

Бедняга!

Свернув с Большого канала в какой-то узкий водный переулок, а затем – еще в один, они наконец оказались возле Ка-Мунетти.

– Ах, Венеция! – оглядываясь по сторонам, протянул выбравшийся из каюты Джеймс. Зрелище было невеселым – дома и гондолы казались лишь темными силуэтами в серой дождливой мгле. – Отличное место, надо сказать. Для сырости.

Его слуга Седжуик пробормотал что-то в ответ. Это был невысокий паренек – настолько неприглядный, что люди старались не замечать его. И это было их первой ошибкой, а порой и последней.

– Что ты сказал, Седжуик? – переспросил Джеймс.

– Я сказал: «Как мне хочется оказаться в Англии», – отчетливее проговорил Седжуик.

– Кому бы не хотелось? – пожал плечами его хозяин. Конечно, в Англии еще холоднее, да и солнца там не больше, но это же Англия, в конце концов, а не очередная чертова страна, полная иностранцев.

Впрочем, Джеймс здесь не был полноценным иностранцем. Его мать состояла в родстве с доброй половиной известных итальянских семей, и ее предки были не менее знатны, чем предки его отца, лорда Уэствуда.

Однако Венеция – это не Италия.

Венеция – это… Венеция.

Гондола остановилась около водных ворот, и Джеймс посмотрел на дом на противоположной стороне канала. Ее дом.

А она – это Франческа Боннард, дочь бессовестного мошенника, покойного сэра Майкла Сондерса; бывшая жена так называемого столпа нравственности лорда Элфика, в настоящем – самая дорогая шлюха в Венеции.

Может, кто-то бы возразил, что последний титул нынче не был слишком большим достижением, каким был бы, скажем, три века назад. Ведь Венеция прославилась на весь свет в последние десятилетия. А эта Боннард имела репутацию самой дорогой потаскухи не только в Венеции, но, возможно, и во всей Италии и, очень возможно, на всем материке.

Вот только какими ветрами королеву куртизанок занесло в Венецию – вот в чем вопрос… Легендарный город обнищал, множество знатных семей покинуло его, а ручеек стремившихся сюда гостей совсем обмельчал.

Почему она не осталась в Париже, где три или четыре года назад достигла небывалой славы и где могла выбирать себе жертвы среди многочисленных представителей знати? Или почему она не в Вене? Или, на худой конец, не в Риме, не во Флоренции?

Рано или поздно он обязательно ответит на эти вопросы. Лучше бы как можно раньше. Потому что у него есть планы, которые она нарушила.

Джеймс забрал изумруды у Марты Фейзи и вернул их настоящему владельцу. В благодарность за то, что британское правительство оказало ему эту маленькую услугу, владелец подписал один очень важный договор. Джеймса он тоже наградил, причем весьма щедро.

Предполагалось, что это была последняя миссия Джеймса. Выполнив ее, он должен был уехать к себе домой на заслуженный отдых.

Не тут-то было.

Когда водные ворота распахнулись и гондола остановилась, Джеймс пожелал про себя, чтобы бывшая жена лорда Элфика отправилась прямиком в Аид – царство теней.

Джеймс ступил на выложенную мрамором прямоугольную площадку, которая вела на первый этаж. Стены вокруг были обшиты темными деревянными панелями. Здесь было холодно, пахнущий плесенью сырой воздух тут же заполнил его ноздри.

Следом за Дзеджо он поднялся на второй этаж и оказался в просторном центральном холле. Портик тянулся вдоль всего дома.

Это помещение явно было рассчитано на то, чтобы покорять своим видом. С центральной части потолка рядком свисали великолепные люстры, ряды внушительных канделябров, стоявших на столах, вытянулись вдоль стен – все из знаменитого муранского стекла. Должно быть, когда в них зажигали все свечи, картина была потрясающей, ведь золотистые отблески начинали плясать на лепнине, стенной резьбе, скульптурах, картинах.

– И все это на воде, – проворчал Седжуик, неодобрительно оглядываясь по сторонам. – Что это за люди, которым взбрело в голову построить город на сваях, вколоченных в болотистую почву? На островах?!

– Итальянцы… – пожал плечами Джеймс. – Понятно, почему они когда-то правили миром и почему Венеция когда-то царствовала на морях. Но тебе следует хотя бы отдать должное инженерному гению строителей.

– Я отдам им должное за прямой путь к малярии, – продолжал ворчать Седжуик. – И к тифу, – добавил он, помолчав.

– Но сейчас здесь нет эпидемии, – заверил их Дзеджо. Малярия приходит летом, а тиф – весной. Зато сейчас вполне здоровая пора.

– Ну да, сейчас тут болеют только воспалением легких, – съязвил Седжуик. – Отвратительными ангинами. Туберкулезом. Всевозможными легочными недугами.

– В этом весь мой Седжуик, – промолвил Джеймс. – Всегда видит вещи в ярком свете.

Дзеджо повел их по большому холлу в боковую часть дома, где были расположены предназначенные им комнаты. Там канал заканчивался.

– Вы еще увидите, – заверил он их, – что осенью и весной в Венеции куда приятнее, чем на материке. Именно поэтому все возвращаются сюда в День святого Мартина.

Все, кроме нее.

До этого она останавливалась в Мире, на летней вилле графа Маньи, ее парижского друга и, возможно, бывшего любовника. А может, и нынешнего – слухи ходили разные. Беда в том, что в конце августа, после целой серии переговоров с лордом Квентином, начальником Джеймса, она оставила Маньи на попечение местных красавиц и со всем своим багажом отправилась в Венецию. Квентину не удалось уговорить эту леди вернуть ему некоторые письма, которые она у себя прятала; не выполнили эту задачу и его агенты, прибегавшие к более примитивным методам. Поэтому его светлости оставалось только обратиться за помощью к Джеймсу, прежде чем его дорожные сундуки были погружены на плывущее в Англию судно – прочь от конспирации, убийц и жаждущих крови потаскух. Навстречу всему хорошему.

Когда он в последний раз говорил с нормальными, уважаемыми людьми с их земными тайнами? Когда последний раз проводил время в компании мужчин и женщин, которые не скрывали бы темные стороны своей жизни? Когда в последний раз смотрел в глаза невинной молодой женщины, которая не была бы его сестрой? Джеймс не мог дать ответа на эти вопросы.

Он стал осматриваться по сторонам.

Несмотря на то что и эта часть дома изобиловала шелком, бархатом и позолотой, здесь было куда уютнее, чем в портике. И тут можно было согреться, поскольку день выдался холодным, – кто-то предусмотрительно развел огонь в камине до их приезда.

И все же атмосфера в этом доме была неспокойной.

– Все старомодное и изношенное, – заявил Седжуик, обводя комнату критическим взглядом.

– Венеция походит на прекрасную куртизанку, которая… – Дзеджо нахмурился, подбирая нужные слова, – переживает непростые времена…

– Попала в трудное положение, – помог ему Джеймс.

– Попала в трудное положение, – повторил Дзеджо. Он вполголоса промурлыкал эту фразу несколько раз. – Поня-ятно… Вроде то же самое, да не совсем то.

Подойдя к окну, Джеймс взглянул на узкий канал. В освещенном окне дома напротив мелькнул женский силуэт. Спустя мгновение женская фигура появилась вновь и замерла в оконном проеме. Потоки дождя поглощали почти всю картину, к тому же он инстинктивно старался избегать света, да и роспись на стекле почти полностью скрывала его, но на всякий случай Джеймс отступил еще глубже в тень.

– Сегодня синьора дома, – сказал Дзеджо. Он подошел к окну. – Думаю, ее подруга тоже там. Да, это гондола синьорины Саббадин, как я и думал. Почти каждый день они вместе пьют чай. Они как сестры. Все ее друзья отправились в Венецию за мадам, потому что там, где ее нет, слишком скучно. Но мы здесь никогда не скучаем. Даже сейчас у нас есть опера, балет, мы можем смотреть пьесы. А вскоре после Рождества начинается карнавал.

Джеймс еще раз выглянул в окно.

– Седжуик, если к началу карнавала мы все еще будем в Венеции, – проговорил он, – пристрели меня.

– Хорошо, сэр, – улыбнулся слуга. – Поэтому, думаю, вам надо браться за дело немедля.

Джеймс кивнул.

– Дзеджо, выясни, куда она направится сегодня вечером. Мне нужно одеться соответственно.

– Без сомнения, в «Ла Фениче», – сказал Дзеджо.

– Да, – пробормотал Джеймс, – это же самый лучший театр Венеции. Где еще можно показать себя?

– Потому что там сегодня дают оперу Россини «La Gazza Ladra», – сообщил Дзеджо.

– «Сороку-воровку», – перевел Джеймс Седжуику, в число многочисленных талантов которого не входило знание иностранных языков.

– Она постоянно ходит в оперу, – сказал Дзеджо. – Но на всякий случай я бы уточнил эту информацию. А потом я постараюсь найти человека, который отведет вас в ее ложу и представит. Вас это устраивает?

– Я не хочу знакомиться с ней до тех пор, пока не узнаю ее получше, – промолвил Джеймс. – А для этого мне понадобится денек-другой.

– Он хочет изучить свою мишень, – пояснил Седжуик Дзеджо. – Впрочем, у хозяина никогда не было проблем с женщинами – он их отлично понимает. Не сомневаюсь, что с ней мы быстро справимся.

– Именно так, – кивнул Джеймс. Тут он увидел, что к палаццо Нерони подплыла большая двухвесельная гондола. – Кто это?

Дзеджо несколько мгновений молча рассматривал гондолу.

– Ага, знаю… – проговорил он наконец. – Он приезжает в Венецию вскоре после ее возвращения. Он – это кронпринц Джилении. Очень красив, с золотистыми мелкими кудрями. Правда, немного глуповат, но говорят, что она оказывает ему знаки внимания.

Джиления была едва заметным пятнышком на карте Европы, но в обязанности Джеймса входило знать все пятнышки до единого.

– Принц Лоренцо, – промолвил он. – Что он за человек? Мальчишка двадцати одного года?

– Со всем моим уважением к вам, хотел бы заметить, что вам было на шесть лет меньше, когда вас взяли на службу, – заметил Седжуик.

– Это верно, – кивнул Дзеджо. – Синьор Кордер – настоящая легенда. Между прочим, даже я считал его мифом до тех пор, пока не увидел собственными глазами.

– Но есть существенная разница, – сказал Джеймс, – между доставляющим кучу беспокойства младшим сыном английского вельможи и наследником одной из старейших монархий Европы. Наследников королевских семей лучше защищают, а уж наследника джиленийской королевской семьи и вовсе держат в тепличных условиях. Я, кстати, очень удивлен тем, что родители согласились выпустить его из виду.

– Его выпускают только в сопровождении огромной свиты, – отметил Дзеджо. – И все дипломаты постоянно следят за ним. Это, разумеется, мешает его общению с дамами, ведь он ни на мгновение не остается в одиночестве.

– В таком случае, думаю, он получает весьма интересный опыт, находясь в дамском будуаре, – заметил Джеймс. – Если, конечно, у него уже были близкие отношения с женщинами, в чем я сомневаюсь.

– Так вы полагаете, что наш мальчик может быть девственником? – поинтересовался Седжуик.

– Держать пари я бы не стал, – отозвался Джеймс, – но опыта у него явно маловато. – Думаю, с ним не возникнет никаких проблем.

– А с леди они будут? – спросил Дзеджо.

– Для покорителя сердец женщина вообще не представляет загадки, – промолвил Седжуик. – Никакой!


Тем временем в Лондоне

Джон Боннард, барон Элфик, стоял возле письменного стола в своем кабинете. Ему было уже за сорок, однако его темно-золотистые волосы не потеряли своей густоты, орехового цвета глаза оставались ясными, да и большая часть зубов сохранилась. Да что там говорить – несмотря на невысокий рост и некоторую субтильность, он считался одним из самых привлекательных мужчин Англии.

Однако если бы наблюдающие за ним люди могли видеть то, что крылось за его внешней оболочкой, у них сложилось бы иное мнение об этом человеке.

Но в это мгновение Боннард на вид был ближе всего к своему истинному «я» – скривив гримасу, он смотрел на лежавшее перед ним письмо. Листок весь смялся, как будто его несколько раз складывали, а затем расправляли.

Большая часть писем, присланных ему его бывшей женой, доходила до этого состояния. И, как ни странно, ни одно из них не попало в камин.

Миниатюрная темноволосая женщина, стоявшая по другую от Боннарда сторону стола, перевела взгляд с письма на его лицо. Судя по выражению лица Джоанны Айд, она уже не раз видела, как Боннард мнет и расправляет очередное письмо. Однако она даже не закатила свои прекрасные глаза. Любовница Элфика – и его доверенное лицо во всех делах, – которой было больше двадцати лет, отлично понимала: на сей раз дела пошли не так, как они оба ожидали.

Элфик получил очередное послание от бывшей жены. И это, как обычно, привело его в ярость.

– Сучка! – сквозь зубы процедил он.

– Знаю, мой дорогой, но теперь она долго не будет беспокоить тебя, – проворковала Джоанна.

Боннард поднял голову.

– Надеюсь, – кивнул он. – Ведь все под контролем. Утром я получил сообщение. Марту Фейзи выпустили из тюрьмы. На это потребовалось немало времени и средств. Но теперь дело сделано, и она должна быть уже на пути в Верону, а возможно, уже там.

Настала очередь Джоанны нахмуриться. Ей было известно, что Элфик многие годы использовал Марту Фейзи. Все считали, что она была его единственной любовью. И Джоанна поощряла эти слухи. Это был сговор, целью которого была власть, могущество. В противном случае они с Элфиком давным-давно совершили бы один непрактичный поступок – обвенчались бы много лет назад. Но, будучи людьми честолюбивыми, родственными по духу, они занимались иными делами – женили других людей. Она стала вдовой, он развелся, но сочетаться браком не спешили, дожидаясь, пока все дела в их жизни будут улажены: он станет премьер-министром, а его бывшую жену… выведут из строя. Одним словом, Джоанна хотела быть абсолютно уверенной в том, что никто не узнает, каким человеком он был на самом деле, и она не будет вместе с ним переживать последствия этого.



– Я знаю, о чем ты думаешь, – промолвил Элфик. – Ты бы предпочла, чтобы я нанял кого-то, кто занимался бы письмами.

– Для этого дела вполне подошла бы Фейзи, – сказала Джоанна.

– Она узнает мой почерк, – произнес Элфик. – Я ведь посылал ей немало любовных писем. Хотя… Ей скажут, какие имена надо искать в письмах – больше ей знать ни к чему.

– У нее же взрывной темперамент, она себя не помнит, когда разозлится, – заметила Джоанна.

– Ну и что? – пожал плечами Элфик. – Пусть делает с Франческой все, что захочет. Но сначала пусть раздобудет письма.

– Я того же мнения, мой дорогой, можешь мне поверить, – проворковала Джоанна. – Но мне бы хотелось сначала удостовериться в том, что Марта завладела письмами, а уж потом твоя бывшая жена может пострадать в несчастном случае.

– А ведь Марта обычно женщин не убивает, – вздохнул Элфик. Его взгляд медленно скользнул к письму. – Скорее она предпочтет изуродовать красивое личико Франчески. Думаю, после этого высокородных кавалеров у нее поубавится.

Высокородные любовники Франчески представляли для него серьезную проблему.

Пять лет назад Франческа Боннард украла с этого самого письменного стола письма. Если они попадут в руки человека, который понимает, какого рода посланиями обмениваются между собой секретные иностранные агенты, то доказать его вину не составит труда.

К счастью, в момент кражи Франческа была самой ненавидимой и презираемой женщиной Великобритании. И если бы она в те дни вздумала поведать окружающим о тайных сделках, которые Элфик заключал с французами, никому бы и в голову не пришло ей поверить. Все решили бы, что эти письма – подделка, порочная попытка падшей женщины затащить его в выгребную яму вместе с собой. Он даже смог бы обвинить ее в подстрекательстве к мятежу и вымогательстве.

Впрочем, ничего такого она тогда не сделала. Франческа попросту уехала за границу и стала дорогой проституткой, а Джон Боннард тем временем продолжал свою тайную деятельность, причем настолько успешно, что заслужил титул барона.

Однако появилось несколько врагов, которые теперь искали способ разоблачить его. Одним из самых лютых недругов, доставлявших ему немало неприятностей, был лорд Квентин. И сейчас он находился в Италии. Нехороший знак.

Более того, за эти годы – вместо того, чтобы умереть в нищете, презрении и грязи, как ожидали Джоанна и Элфик, – Франческа Боннард разбогатела и вполне оправилась. И теперь она имеет дело только с влиятельными мужчинами.

Таким образом, она тоже стала для него проблемой, причем очень серьезной.


Тем временем в Вероне

– Ты ничего не понимаешь! – яростно кричала Марта Фейзи на джентльмена, который только что доставил послание в маленький коттедж. – Я потеряла моих лучших людей, и все из-за этой римской свиньи, кем бы он там ни был. Трое из них изуродованы, и теперь от них нет никакого толку. Остальных – а ведь их полдюжины – увели солдаты! И теперь все они в тюрьме.

– Но тебя же мы вытащили, – сказал посланец. – Между прочим, на взятку ушло целое состояние.

– Я этого стою, – заявила Марта, вздернув подбородок. – И моему лорду Элфику это известно. Но что я могу сделать, когда от моих лучших людей нет пользы?

– Использовать других твоих лучших людей, – посоветовал он.

Марта сделала недовольную гримасу, взглянув на что-то в другом конце комнаты. Пройдя мимо гостя, она повернула небольшую статуэтку Мадонны лицом к стене.

– Почему она так на меня смотрит? – крикнула она. – Ей же известно, что мне пришлось пережить. Этот жестокий человек… Гореть ему в адском пламени!

– Да не думай ты о нем, – скривился мужчина. – Сколько можно?

Резко повернувшись, Марта окинула его яростным взглядом своих черных глаз.

– Не думать?! Ты хотя бы знаешь, что он сделал?

– Мне известно, что он заставил тебя увлечься им, испытать неистовую страсть, что в конечном счете привело тебя в тюрьму и стоило нам…

– Мои изумруды! – взвыла Марта. – Мои прекрасные изумруды! Он их похитил!

– Это, конечно, куда важнее, чем…

– Они же раньше принадлежали королеве! – продолжала причитать она. – Они были моими! – Марта Фейзи поднесла сжатые в кулаки руки к груди. – Ты знаешь, чего мне стоило раздобыть для себя эти прекрасные камни? – Ее темные глаза наполнились слезами. Марта Фейзи, привыкшая калечить людей для развлечения и убивавшая с улыбкой на устах, плакала по зеленым минералам. – Я любила их безумно! Они были моими маленькими детками! Ну где еще мне взять такие же изумруды? Когда я разыщу этого урода со свиным сердцем, который украл их…

– Им ты можешь заняться позднее. А пока…

– Но кто сделал это со мной? Кто он?

– Мы не знаем, – ответил гость. – У нас нет времени на то, чтобы выяснить это. Забудь о нем. Забудь об изумрудах. Ты никогда не получишь их обратно. Они вернулись в королевское хранилище, и оттуда их уже не извлечь.

– Не-ет! – Выхватив статуэтку Мадонны из шкафа, Марта запустила ее в стену. На лету статуэтка задела спинку стула и разлетелась на мелкие кусочки. – Забыть? Марта Фейзи никогда и ничего не забывает! Он даже колечка мне не оставил. Даже колечка! Ничего! Все забрал – все!

– У нее много драгоценностей, – многозначительно проговорил посланец.

Буря резко прекратилась.

– У миссис Боннард есть сапфиры, жемчуг, рубины и бриллианты, – с ледяным спокойствием промолвил мужчина. И добавил: – И разумеется, изумруды.

– Изумруды? – как зачарованная переспросила Марта. На ее лице появилось довольное выражение – так улыбаются дети, которым дают конфетку.

– Прекрасные изумруды, которые когда-то принадлежали императрице Жозефине, – подтвердил визитер. – Раздобудь письма, и тогда никто не будет возражать против того, чтобы ты заодно с ними прихватила и несколько побрякушек. Если ты в целости и сохранности доставишь письма его светлости, он подарит тебе корону с бриллиантами.


Венеция, вечер, оперный театр

Несмотря на то что сезон еще официально не начался, ложи и партер театра «Ла Фениче» были почти полны. Джеймсу было известно, что причин тому две. Отчасти зрители пришли в театр потому, что давали популярную оперу Россини «Сорока-воровка». А вторая причина заключалась в том, что в оперу пожаловала Франческа Боннард с друзьями и они заняли ряд самых дорогих лож. Так что на Франческу глазело не меньше народу, чем на сцену.

А некоторые – в Италии это дело обычное – не смотрели вообще никуда.

Джеймс знал и то, что итальянские театры коренным образом отличаются от английских. В Италии театры представляли собой нечто вроде клубов для общения. Для того чтобы вместить всех театралов, в театрах делали не только ложи, но и большие комнаты отдыха. До последнего времени гигантские фойе использовали для азартных игр. Теперь, когда азартные игры запретили, театралы были вынуждены развлекать себя нардами.

В сезон люди из общества посещали театр четыре-пять раз в неделю. И поскольку театр для многих становился практически вторым домом, то и обстановка там была соответствующая: огромные ложи обставляли мебелью, как домашние гостиные, да и использовали их в тех же целях. Из некоторых лож сцены было почти не видно.

Во время спектаклей зрители ели, пили и разговаривали. Они играли в карты, флиртовали и соблазняли. Слуги сновали взад-вперед. Для большинства зрителей опера или пьеса составляли лишь своеобразный цветовой и музыкальный фон.

Однако в некоторых важных моментах спектакля – это, например, могло быть начало знаменитой арии – аудитория замолкала и принималась слушать.

Правда, когда Джеймс вошел в ложу Франчески Боннард, подобной тишины не было. Актеры на сцене визжали и мычали, издавали другие звуки, но никто не обращал на них ни малейшего внимания.

Впрочем, и на Джеймса никто даже не взглянул. Он ничем не отличался от других слуг, облаченных в ливреи и парики, которые то и дело вносили в ложи то еду, то вино, то чью-нибудь шаль. Играть роль слуги оказалось совершенно не сложно. Те, кому они прислуживали, совсем не замечали их. Он мог бы перерезать горло кронпринцу Джилении на глазах у десятков свидетелей, и позднее ни один из них не смог бы узнать в нем убийцу. Ни один не вспомнил бы, какая на нем была ливрея, какой парик.

Джеймс был уверен в этом: уже пару раз в подобных условиях ему доводилось именно таким образом избавлять человечество от редкостной мрази.

Лоренцо тут, конечно, ни к чему. Правда, учитывая репутацию леди, можно было ожидать, что мужчина – или несколько мужчин – будет мешать ему, однако Джеймс предпочитал, чтобы «препятствие» было молодым и не слишком умным. Французский граф Маньи, имевший преимущество в виде возраста и опыта (что включало в себя способность не терять голову, причем в годы Террора – в буквальном смысле), мог представлять собой более серьезного противника.

Внимание Джеймса переключилось со златовласого мальчика на сидевшую возле него Франческу. Они занимали места в передней части ложи, причем Лоренцо был удостоен чести сидеть справа от нее. Он повернулся боком, чтобы с обожанием взирать на свою богиню. Она смотрела на сцену и делала вид, что не замечает его восхищения.

Со своего места Джеймс мог видеть ее только сзади, точнее, ее точеную шею и плечи. Цвет ее волос, уложенных в художественном беспорядке, был насыщенно-каштановым. Когда на них падал свет, на отдельных прядях вспыхивали красноватые отблески. Несколько кудряшек выбились из прически, что придавало ее облику легкую небрежность. Однако вид у нее был не такой, будто она только что встала с постели, – скорее, казалось, что она лишь недавно высвободилась из объятий любовника.

Потрясающая женщина!

И такая манящая! Даже Джеймс, искушенный в любовных делах, ощутил волнующее тепло внизу живота; его взгляд оказался прикованным к ней, а в голове начался хаос.

Да уж, должно быть, мужчины действительно сходят по ней с ума, подумал Джеймс, прикидывая, сколько она может стоить.

Его взор опустился ниже.

Ее длинную стройную шею украшало ожерелье из сапфиров и бриллиантов. Капельки таких же камней свешивались из ее изящных ушей, походивших на маленькие морские раковины. Пока Лоренцо шептал что-то ей на ухо, она позволила шали соскользнуть с плеч.

Джеймс замер.

У ее платья практически не было спинки! Должно быть, специально для него ей сшили корсет.

Теперь Джеймс видел ее плечи. На правом темнела родинка нелепой формы.

Джеймс огромным усилием воли вернул глаза в глазницы, а язык – в рот.

Да уж, фантастическая женщина, причем очень смелая, в этом можно не сомневаться. Кое-кто считал, что она достойна всех этих драгоценных камней, а это уже говорило о чем-то. Джеймс не был уверен в том, что когда-либо ему доводилось видеть такие роскошные сапфиры, а он видывал – точнее, воровал – целые горы драгоценностей. По цене они явно превосходили те изумруды, которые он много месяцев назад забрал у Марты Фейзи.

Джеймс с бутылкой в руке шагнул вперед, чтобы наполнить их бокалы.

Лоренцо, наклонившийся к ней так близко, что его золотистые кудри, казалось, вот-вот спутаются с ее каштановыми локонами, замер на мгновение, а затем нахмурился, слегка откинув голову. Вынув лорнет, он стал внимательно рассматривать ее обнаженное плечо.

– Но это же змея, – промолвил он.

Змея?!

Пораженный его словами, Джеймс тоже наклонился, чтобы рассмотреть ее плечо получше. Принц прав. На плече у нее не родинка, а татуировка!

– Да как ты смеешь так глазеть на леди?! – внезапно вскричал Лоренцо. – Нахал! Наглец! Опусти глаза! И впредь смотри, прежде чем…

– Упс! – тихо проговорил Джеймс. И, наклонив бутылку, он забрызгал панталоны принца вином.

Лоренцо ошеломленно наблюдал за тем, как по застежке его панталон на причинном месте расползается темное пятно.

– Прошу прощения, прошу прощения, – забормотал по-итальянски Джеймс, прикидываясь виноватым. – Я такой неловкий, ваше высочество. – Сорвав с руки полотенце, он стал неуклюже и весьма грубо тереть пятно.

Боннард не сводила глаз со сцены, но ее плечи едва заметно затряслись. Откуда-то слева, где сидела еще одна дама, Джеймс услышал сдавленный смешок. Не взглянув туда, он продолжал яростно вытирать пятно.

Наконец покрасневший как помидор принц оттолкнул его руку:

– Хватит! Довольно! Убирайся! Оттар! Где мой слуга? Оттар! – закричал он.

В это мгновение несколько сотен голов одновременно повернулись к ним, и несколько сотен голосов возмущенно прошипели:

– Ш-ш-ш!

Вот-вот должна была начаться ария Нинетты.

– Прошу прощения, извините, – шептал Джеймс на итальянском. – Я такой неловкий, такой неуклюжий. – Продолжая извиняться, он попятился назад, всем видом выказывая готовность повиноваться и страх.

Франческа Боннард наконец повернулась и посмотрела Джеймсу в лицо.

Он должен был подготовиться к этому. Должен был действовать инстинктивно, но почему-то у него не получилось. Он опоздал на одно мгновение. Ее взгляд застал его врасплох, он оцепенел.

Изида! Лорд Байрон назвал ее именем этой египетской богини. Только теперь Джеймс понял почему: странные продолговатые глаза удивительного зеленого цвета… красиво очерченный рот… точеные линии носа, скул и подбородка.

Джеймс тотчас ощутил безграничное обаяние ее женского естества, словно получил солнечный удар. Его охватил жар – сверху донизу, снизу доверху, причем с такой быстротой, что он был поражен.

Все это длилось не больше мгновения – в конце концов, он опытен в делах любви. Джеймс наконец сумел оторвать от нее взгляд. И все же он осознавал – со злостью, с недовольством, – что сделал это слишком медленно.

Джеймс понимал – и тоже был этим недоволен, – что она выбила его из колеи.

Одним взглядом, простым взглядом!

Который она еще не оторвала от него.

Она смотрела на него снизу вверх. Или сверху вниз – он даже не понимал. А потом она наконец отвернулась, ее глаза вновь устремились на сцену.

Но за мгновение до того, как она повернула голову, Джеймс заметил, что на ее лице появилась озорная улыбка.

Глава 2

И день-деньской снует бесшумный рой,

И в час ночной его бы вы застали.

То под Риальто пролетят стрелой,

То отразятся в медленном канале,

То ждут разъезда сумрачной толпой,

И часто смех под обликом печали.

Как в тех каретах скорбных, утаен,

В которых гости едут с похорон.

Лорд Байрон, «Беппо»

Две женщины смеялись, как школьницы, пока их гондола пробиралась сквозь скопление других лодок, заполненных разряженными в меха дамами, у задней двери театра «Ла Фениче».

– О-ох! – простонала Джульетта. – А ты заметила, какое лицо было у Лоренцо, когда он вернулся в ложу и увидел, что его место занято русским графом? Он был похож на маленького мальчика с милыми светлыми кудряшками. Ха-ха-ха! Он так и замер на месте, разинув рот! – Она изобразила изумленного принца с открытым ртом. – Бедный мальчик! Он был так расстроен.

– Да уж, именно мальчик, – кивнула Франческа. – На щенка похож. Не уверена, что у меня хватит терпения возиться с ним.

– Но молодые мужчины просто переполнены энергией, – заметила Джульетта. – Правда, они часто бывают чересчур неуклюжи.

– А еще они слишком торопятся, – добавила Франческа. – Не понимают, что нужно женщине. Но все равно он очень мил.

– Да к тому же – принц, – проговорила Джульетта. – И у него огромное состояние и щедрая натура.

– Да, это был бы удачный ход, – согласилась Франческа.

– И ты все еще раздумываешь, – посетовала Джульетта. – Или ты медлишь из-за графа Маньи?

– Вовсе нет, – возразила Франческа.

– Так ты все еще на него сердишься?

– Я покончила с мужчинами, которые указывают мне, что делать, – промолвила Франческа. – А он к тому же имел наглость советовать мне, как выбирать любовников. Он даже возражал против маркиза.

– Беллачи? – удивилась Джульетта. – А что в нем ему не нравится? Когда я вспоминаю, каким количеством бриллиантов он тебя осыпал, мне даже не верится, что ты могла оставить его.

– Полутора лет общения с одним мужчиной вполне достаточно, – сказала Франческа.

Чем дольше длится связь, тем больше опасность привязаться к человеку надолго. Она больше никогда себе этого не позволит.

– Надеюсь, ты не скучаешь по нему? По этому красавчику маркизу? – улыбнулась Джульетта.

– Когда мужчины уходят, я всегда радуюсь этому, – заявила Франческа. Это утверждение касалось и тех двух мужчин в ее жизни, которых она по-настоящему любила: отца и мужа. – Да, я признаю, что Лоренцо не хватает их находчивости и выдержки. Если бы слуга пролил вино на Беллачи, например, он непременно сделал бы какое-нибудь язвительное замечание. А Лоренцо лишь смутился и промолчал.

– Он смутился, потому что это произошло у тебя на глазах, – заметила Джульетта. – Мне было его жаль, хотя я едва сдерживала смех. А как искусно слуга пролил вино! Честно говоря, я подумала, что он сделал это нарочно.

– У меня сложилось такое же впечатление, – кивнула Франческа. – Кстати, ты не знаешь, чей это был слуга?

– Понятия не имею, – пожала плечами Джульетта. – А ты успела заметить, какая у него осанка? Боже правый! – Несмотря на то что после дождливого дня ночь была прохладной, она принялась обмахиваться веером. – А ноги?

– Да… – согласилась Франческа. – Я заметила.

Да уж, она успела разглядеть, что слуга был просто великолепно сложен. Франческа разглядела и широкие плечи, и длинные мускулистые ноги, обтянутые ливрейными бриджами и чулками. А еще она увидела, как он двигается – изящно и грациозно, как кошка. В тот момент Франческа еще сказала себе: «В его фигуре нет ни одного изъяна». Будь у нее возможность, она увидела бы куда больше. Но такой возможности ей так и не представилось.

– Жаль, я так и не увидела его лица, – сказала она. – Ложи ведь ярко не освещают.

– Нет-нет, этого никогда не делают, – проговорила Джульетта. – В ложах должен царить полумрак, там сгущаются тени, чтобы распалять чувственность, чтобы можно было обмениваться двусмысленными фразами, соблазнять, отпускать… м-м-м… фривольные шутки. Жаль, что он больше не вернулся, а то мы смогли бы получше рассмотреть его. Кстати, я предпочла бы изучать его не глазами, а руками. И скорее всего еще ртом.

– А если бы он оказался уродом, ты могла бы прикрыть его лицо полотенцем, – улыбнулась Франческа. – Хотя уродлив он или нет – не важно. Жаль, что он не вернулся. Думаю, его ждал бы самый теплый прием.

– И почему только аристократы обычно так не выглядят? – спросила Джульетта.

– Потому что им не приходится нагружать свои мышцы физической работой, – сказала Франческа.

– Я бы позволила ему накачивать свои мышцы, тренируясь на мне, – промурлыкала Джульетта. – Знаешь, для того, чтобы его тело оставалось твердым и упругим.

Франческа представила себе, как мускулистое тело слуги переплетается с ее телом в пароксизме страсти. Ее охватил жар.

– Ты просто сама доброта, – сказала она, обмахиваясь веером. – У тебя такое чуткое сердце, полное сочувствия к близкому, что тебе бы монашкой стать.

– Да, это было бы неплохо, – согласилась Джульетта, делая вид, что не замечает сарказма в голосе подруги, – только у меня появилось бы слишком много обязанностей. К тому же долго молиться я не смогу – это плохо повлияет на мои колени. Нет-нет, это мне не подходит. Я рождена для того, чтобы стать шлюхой.

– Я тоже, – кивнула Франческа. Решительно отогнав от себя мысли о чрезмерно привлекательных слугах, она взмахнула рукой. – Ты только посмотри на меня. Не будь я шлюхой, я бы не оказалась здесь, не веселилась бы сейчас в компании своей лучшей подруги.

После полуночи, когда в театрах заканчивались спектакли и начинались вечеринки, отражение огней сотен гондол плясало на водной глади каналов, а в окнах дворцов зажигались свечи. Здесь не было слышно ни цокота копыт, ни шума колес, ни окриков возниц, и тишину нарушали лишь приглушенные голоса. Голоса то приближались, становясь громче, то удалялись, уносимые течением. Стоило закрыть глаза, и казалось, что находишься в большой гостиной.

Хотя нет, тут гораздо лучше, чем в гостиной, подумала Франческа. Не надо притворяться, не надо делать вид, что участвуешь в скучной светской беседе. Можно спокойно скользить по водной поверхности в гондоле, откинувшись на подушки, и в безоблачную ночь вроде этой спокойно наблюдать за звездами. Можно было, как она, слушать отдаленное пение и мучительные рыдания скрипки. Подумать только: даже оживленная, Венеция казалась куда более спокойным городом, чем многие другие.

Какой-то черный силуэт внезапно появился из тени, прыгнул в гондолу и очутился у ног Уливы, гондольера, стоявшего на носу лодки.

Это произошло так неожиданно, что перепуганная Франческа даже не успела закричать. Улива отреагировал быстрее. Но как только он и Думини, гондольер, стоявший на корме, прекратили грести, готовясь дать отпор незваному гостю, раздался его сдавленный крик:

– Именем Господа Бога, молю вас, сжальтесь надо мной!

Силуэт встал на четвереньки. Оказалось, что это мужчина в плаще и широкополой шляпе. В зыбком свете фонаря Франческа не могла разглядеть черт его лица, наполовину скрытого длинными закрученными усами и остроконечной бородкой. Почему-то незнакомец напомнил ей портрет вельможи семнадцатого века, который она где-то видела.

В Лондоне? Во Флоренции? В палаццо Манфрини? Сейчас редко встретишь европейского мужчину с растительностью на лице, к тому же еще такой диковинной.

– Смиренно молю вас, господа гондольеры, не выдавайте меня, – произнес незнакомец с сильным акцентом. – Прошу вас, я не причиню вам никакого вреда. – Сдвинув на затылок шляпу, он воздел руки к небу. – Смотрите, у меня нет оружия: ни кинжала, ни пистолета.

Тут он, казалось, впервые заметил двух женщин, глазеющих на него.

– Удивительный вы избрали способ привлечь наше внимание, – спокойным тоном проговорила Франческа, хотя ее сердце было готово вырваться из груди от волнения. – Как в романе!..

Венеция была одним из самых безопасных городов в мире. Однако, как ей было известно, женщина нигде не может чувствовать себя в полной безопасности. Франческа вспомнила свою встречу с лордом Квентином в Мире, особенно то, что произошло потом, и ее волнение усилилось.

– Слава Богу, вы говорите по-английски! – воскликнул незнакомец, с легкостью переходя на этот язык. Впрочем, в его исполнении английский звучал столь же неуклюже, как и итальянский. – Мой диалект далек от совершенства. Тысяча извинений, синьориты! Синьорины. Ладно, пусть будут леди, так мне проще. У меня небольшая неприятность, вот и все. – И, взглянув на Уливу, он продолжил: – Не могли бы гондольеры грести побыстрее? – Он изобразил руками движения гребцов. – Чтобы лодка уплыла отсюда подальше, прежде чем произойдет большая беда.

Огромный Улива с каменным выражением на лице взирал на него. Стоявший за каютой Думини ждал сигнала от своего напарника. Улива мог с легкостью столкнуть незнакомца в канал или оглушить его веслом. Однако поскольку никто не мог определить социального положения незваного гостя, говорившего с таким странным акцентом, Улива медлил, полагая, что тот может оказаться важным господином.

Впрочем, это не означало, что гондольеры ему поверили. Они просто выжидали.

Незнакомец обратился к Франческе.

– Я понимаю, что мое неожиданное появление кажется вам странным. Но я готов объяснить причину: я был у дамы с прекрасным бюстом. – Он взмахнул руками, изображая женскую грудь. – Она живет вот в этом доме. Но увы, тут вернулся ее… Как… это слово?..

– Муж? – подсказала Франческа.

– Да-да, именно муж, – кивнул незнакомец. – Он вернулся домой раньше времени, потому что… ну как это говорят, когда люди кричат друг на друга? Потому что у него была ругань с его любовницей.

– Вы хотите сказать, ссора? – предположила Джульетта. Она посмотрела на Франческу, еле сдерживая смех.

– Именно так, ссора, – кивнул незнакомец. – А потом он делает ссору… – мужчина постучал себя кулаком в грудь, – со мной он делает ссору. А что я-то сделал? Он почти не дал мне времени надеть панталоны. Как вы их называете? Ну вот эти штаны, которые сейчас есть на моих ногах? – Он указал на свои лодыжки. – Этот ее эспозо… то есть муж… он кричит на меня, – с возмущением проговорил он. – И еще грозит мне ножом – очень большим!

Джульетта захихикала.

Франческа, не сдержавшись, улыбнулась. Им с Джульеттой уже не раз доводилось встречать мужчин такого типа. Некоторые романтические похождения лорда Байрона весьма напоминали приключение, описываемое незнакомцем. Франческа сделала знак гондольеру продолжить путь.

Улива пожал плечами. Куда денешься, это же Венеция! Гондола тихо поплыла по каналу.

Незнакомец чуть сдвинул назад шляпу и поцеловал кончики пальцев, глядя на Франческу.

– Вы такой добрая, что приходить мне на помощь, – сказал он. – И нежная. Ужас, что произошло, кошмар! Моя леди – она замужем, она не девственница. Но ведь здесь у всех замужних женщин есть любовники. Или это не так?

– У добропорядочных жен бывает только один любовник, – объяснила Джульетта. – Но иногда мужа и это бесит, как будто у нее не один, а двадцать любовников. А этот, о котором вы говорите, наверняка поссорился с собственной любовницей, что его и разозлило. Но должна с вами согласиться – обычно венецианские мужья не устраивают скандалов и ссор из-за любовников жены.

– Для замужней женщины нормально иметь одного-двух любовников, – сказала Франческа. – Хотя, конечно, если у жены целых двадцать любовников – это уже перебор. Тогда люди начинают судачить. А вы, должно быть, недавно в Венеции?

– Да-да. – Незнакомец хлопнул себя по лбу, отчего его странная шляпа съехала набок. – Господи, ну что у меня за манеры! Совсем забыл представиться! Мое имя – дон Карло Фредерико Мануэло де Гуардиа Апаричо. А ваши имена? – Он прижал руку к сердцу. – Хотя нет, не рассказывайте мне, кто вы. Я убит, а вы – ангелы в раю… Впрочем, – добавил он после минутного молчания, – не думаю, что я мог бы оказаться в раю. Мама всегда говорила мне, что я окажусь совсем в другом месте.

– В свое время вы непременно встретите нас там, можете не сомневаться, – уверила его Франческа. – Но пока что мы находимся в Венеции. Мое имя – Франческа Боннард, а это моя лучшая подруга Джульетта Саббадин. Вам не нужно бояться наших мужей, которые нападут на вас с ножами, потому что мы куртизанки.

– Боже мой, вот оно что! – воскликнул незнакомец. – Какой же я недогадливый! Я сразу должен был догадаться – так много красоты, элегантности, такие дорогие платья, сшитые по последней моде. – Он опять чмокнул кончики своих пальцев, выразительно глядя на женщин.

– Как бы то ни было, я уверена, что с нами вы в безопасности, – заявила Франческа. – Где вы захотите выйти из гондолы?

– Пока не знаю… – Встав с колен, незнакомец сел, причем сделал это так же ловко и грациозно, как гондольеры гребли веслами по водной глади.

Только теперь Франческа поняла, что он был гораздо крупнее, чем ей показалось вначале. Это ее поразило. Его длинные ноги, согнутые в коленях, загораживали весь проход. Плечи, которыми он подпирал дверной косяк маленькой каюты, оказались очень широкими и… почему-то знакомыми Франческе. Она начала лихорадочно припоминать, где могла видеть этого человека прежде.

Но как же вспомнить, если Италия полным-полна красивых мужчин – и это не считая бесчисленных картин с мужскими изображениями и мужских статуй. Вероятно, человека с такой внешностью и такой необычайной растительностью на лице она видела у кого-нибудь в палаццо.

В любом случае беспокоиться не о чем, сказала себе Франческа. Он всего лишь мужчина, оказавшийся в ее гондоле, обычный мужчина у ее ног, а она как раз и предпочитала, чтобы мужчины находились именно там. Однако сердце Франчески забилось быстрее, ее внезапно чуть затошнило, что, бывало, случалось с ней в минуты опасности.

«Он безопасен, – твердила себе Франческа. – Нельзя подозревать каждого встречного».

Откинувшись назад, незнакомец надвинул шляпу на брови и сказал:

– Пожалуй, я поеду туда же, куда и вы, мои красавицы. Я ведь тоже, как и вы, куртизан. Только вы развлекаете мужчин, а я – женщин.


Это правда, подумал Джеймс, наблюдая из-под полей шляпы за женщинами. В прежние времена он часто продавал себя ради своей страны и вот теперь вновь делает то же самое. Если он подцепит нехорошую болезнь, конечно, это будет печально. Начальство выразит неудовольствие. Но ведь мужчины во время военных действий могут получать ранения, разве не так? А он тоже солдат, или нет? К тому же платят ему куда больше, чем многим другим. Примерно так будут рассуждать его хозяева.

В любой ситуации человеку не уйти далеко, если он не сумеет сымпровизировать в нужный момент. Эта Боннард явно куда более осторожна и недоверчива, чем ее подруга. Когда он уселся в дверном проеме, она натянулась, как тетива лука, и лишь после его слов о том, что он тоже куртизан, ее напряжение немного спало, она успокоилась. И вот теперь она наблюдает и ждет, раздумывая о том, стоит ли выкинуть его за борт или нет.

Впрочем, он тоже наблюдает и ждет.

– Но вы же мужчина, – заметила ее подруга Джульетта, девушка с глазами оленихи.

– Да, спасибо Господу, – кивнул Джеймс. – Но если бы этой ночью я бежал чуть медленнее, то, думаю, сейчас я бы не был уже таким полноценным мужчиной, как прежде.

– Но куртизанками бывают только женщины, – стояла на своем Джульетта. – Мужчине так себя называть неправильно.

– А какое слово нужно употребить? – спросил он. – Мой английский лучше моего итальянского, но и он тоже далек от совершенства.

Джульетта покосилась на свою подругу.

– Мужчина-проститутка, который очень дорого стоит, – подсказал Джеймс. – Как такой называется по-английски?

– Муж! – ответила Боннард и рассмеялась.

У Джеймса перехватило дыхание.

Он уже слышал про ее смех, но был уверен, что это еще один миф, придуманный мужчинами, пытавшимися оправдать собственную глупость.

Он знал – знал! – что это ее искусство, однако призыв, слышавшийся в ее смехе, заворожил его. Так, кутаясь в смятые после соития простыни, смеются любовницы, намекая на какие-то интимные подробности. Таким смехом она словно демонстрировала ему, что у них есть какие-то общие, причем интимные, тайны.

Ее смех напоминал пение сирен, зазывающих этого… как его… Улисса.

«Привяжите меня к мачте», – пронеслось в голове у Джеймса.

Он вспомнил взгляд, которым она наградила его в театре, вспомнил улыбку, пробежавшую по ее лицу, когда она отворачивалась. Должно быть, именно такой улыбкой Елена награждала Париса, а Клеопатра – своего возлюбленного Марка Антония.

Черт возьми, до чего же она хороша!

Это вызов ему, но разве не этого он хотел? Разве не отказывался поначалу от предстоящей миссии из-за того – среди прочих причин, – что считал ее пустой тратой времени? Разве не говорил своим нанимателям, что пачку писем у женщины может выкрасть любой воришка?

– Муж? – переспросил он, делая вид, что не понимает шутки. – Нет-нет, я не женюсь, вы же видите, только… В общем, просто… так. – Известным всем жестом он показал, как люди занимаются любовью. – Я могу сделать счастливой старуху – пусть уродливую, но с большим и туго набитым кошельком.

– Франческа просто дразнит вас, – заметила Джульетта. – Она говорит об английских мужьях. Англичане сумасшедшие. Она тоже англичанка, однако она безумна совсем чуть-чуть. – Джульетта посмотрела на подругу. – Есть для этого английское слово? Не могу припомнить. Надо же, для плохих девочек вроде нас придумали сотни слов, а вот как назвать мужчину-проститутку?

– Аристократ без гроша в кармане, – сказала Боннард.

Джеймс еле сдержал улыбку. Она остроумна! Но лучшие куртизанки всегда обладают острым язычком. Знаменитая шлюха Гарриет Уилсон была весьма непримечательной наружности, если не считать ее внушительного бюста. Но ее неоспоримыми достоинствами, привлекавшими к ней мужчин, были жизнерадостность и чувство юмора.

Ну что ж… Вроде бы все идет неплохо. Если Боннард расслабилась настолько, что может даже шутить, то его прогресс очевиден.

– Это верно, – проворчал он. – У меня много братьев и сестер, а я один из самых младших. – Хотя бы это было правдой. – На всех денег не хватает. Поэтому, как видите, мне и приходится зарабатывать чем могу.

– Если хотите промышлять в Венеции, – вновь заговорила Джульетта, – я могу дать вам хороший совет. Держитесь подальше от Елены да Моста. Она больна триппером. И заразила им лорда Байрона. Именно поэтому Франческа не захотела иметь с ним дело, хотя он был весьма мил с ней и находил ее очаровательной.

– Он находил очаровательной каждую привлекательную женщину и бывал мил с ней, – добавила Франческа. – Иными словами, он не пропускал мимо ни единой юбки. И я никак не могу понять, как он может после этого утверждать, какая именно из них заразила его.

– Но ему очень нравилась Франческа, – настаивала Джульетта. – Он даже написал для нее стихотворение.

– Он всем посвящает стихотворения, – сказала Франческа. – Именно так он общается с окружающим миром. Ощущает, познает его. А вы читали его последние поэмы и стихотворения? – спросила она у Джеймса, наклоняясь вперед. Ее лицо засияло от какого-то удивительного внутреннего света. – Разве они не замечательны, разве не отличаются от других стихов?

Такая неожиданная открытость, ее теперь уже духовная привлекательность застали Джеймса врасплох, поразили его.

«Да-да, вы совершенно правы» – так хотелось ему сказать ей.

Франческа нетерпеливо взмахнула рукой.

– Хотя нет, как вы могли их читать? – спросила она. – Их же публиковали только на английском языке. – Франческа снова откинулась на спинку сиденья.

Джеймс выругался про себя. Еще немного – и он выдал бы себя.

Он читал новые стихи Байрона и был ими очарован. Они такие неожиданные, доверительные, как будто разговариваешь с добрым другом, такие необычные, думал он, наслаждаясь романтизмом поэмы «Чайльд Гарольд». Но ему было не с кем поговорить об этом. В Лондоне все было бы иначе. Там можно без труда найти группу джентльменов, клуб или салон, где люди говорят о поэзии, музыке, пьесах и книгах.

Но как встретиться с такими людьми человеку – или выбрать время для литературных дискуссий, даже если он познакомится с ними, – который постоянно ездит из города в город, из страны в страну ради спасения мира?

– Она читает мне поэмы, иначе я не поняла бы ни слова, – сказала Джульетта. – Я хорошо говорю по-английски и совершенствую язык, разговаривая с Франческой. Но читать мне очень трудно. А какое у англичан правописание! Где логика?! Ее невозможно уловить! Они пишут как безумцы.

Джеймс кивнул.

Куда проще читать по-гречески.

Боннард отвернулась. Выглянув в окно, она стала смотреть на ночное небо.

Джульетта продолжала беззаботно болтать. Джеймс рассеянно слушал ее, стараясь не сводить глаз с Франчески. Боннард вновь стала настороженной и отдалилась от него. Он почти физически ощущал это, словно она оттолкнула его собственной рукой.

Очень может быть, что, обладай Франческа достаточной силой, она бы вышвырнула его из гондолы. Он не мог понять, чем вызвана перемена в ее настроении, почему она так переменилась. В одном Джеймс был уверен: пелена недоверия снова разделяла их.

Похоже, предстоящее дело окажется куда труднее, чем ему казалось ранее.

Боннард – это не очередная Марта Фейзи. Эта женщина куда сложнее. Она, бесспорно, умна. Но есть в ней еще что-то необычное, хотя Джеймс еще не понял, что именно.

В одном сомневаться не приходилось: Франческа Боннард – особа непростая, иметь с ней дело будет непросто, это настоящая проверка его способностей. Давненько судьба не бросала ему такого вызова.

Его сердце забилось чуть быстрее.

Возможно, в конце концов все это будет довольно забавно.


Франческа наконец избавилась от их нового друга у кафе «Флориан».

После окончания спектаклей в театрах зрители часто проводили пару-тройку часов в увеселительных заведениях. Кафе «Флориан» на площади Святого Марка было самым популярным у венецианцев и гостей города, увлекающихся театром. Австрийские солдаты и их друзья предпочитали расположенное через дорогу кафе «Квадри». Как и во всех социальных центрах Венеции, в кафе «Флориан» можно было встретить представителей самых разных классов, людей разного достатка.

Среди посетителей кафе той ночью была графиня Марина Кверини Бенцони. Да, возможно, годы изменили ее, ведь ей было уже шестьдесят, однако они не лишили ее женской привлекательности и не отняли у нее живого интереса к крепким и привлекательным молодым людям, при виде которых в ее глазах загоралось пламя.

Три года назад она безуспешно пыталась привлечь к себе внимание лорда Байрона.

Этой ночью она положила глаз на дона Карло. Как только графиня крепко захватила красивого испанца в свои «объятия», Франческа сказала Джульетте, что им пора уходить.

Едва они вышли за дверь, Джульетта расхохоталась.

– Да уж, любишь ты поразвлечься, – сказала она подруге.

– Он же сам говорил, что ему хочется сделать счастливой пожилую женщину, – промолвила в ответ Франческа, когда они пересекали площадь. – Ему просто повезло. Он нашел то, что искал, даже не потратив времени на поиски.

– Он бы не нашел ее, если бы ты не подтолкнула его к толпе, окружавшей ее стол, – сказала Джульетта. – Но в чем дело? Разве он тебе не понравился? Мне он показался очаровательным, к тому же я обожаю мужчин, которые обладают способностью смешить меня.

– Короче говоря, – заметила Франческа, – ты любишь всех мужчин без исключения.

– Короче говоря, – поддразнила ее Джульетта, – ты мужчин вообще не любишь.

– Ты же знаешь, что я предпочла бы иметь собаку, – уточнила Франческа. – Но собака не сможет материально поддерживать меня – так, как я привыкла.

– А мне дон Карло показался весьма милым, – вздохнула Джульетта.

Франческа указала пальцем на голову.

– По-моему, он злоупотребляет помадой для волос, – заявила она. – Когда он снял шляпу, я сначала подумала, что он совсем лысый, а волосы прилизаны и раскрашены у него на голове, как будто это лепнина. Интересно, каким средством он пользуется? Жиром? Наверное, лакей наносит его ему на голову с помощью кисточки.

Франческа брезгливо поморщилась. Когда испанец снял шляпу в кафе, она увидела, что его густые черные волосы так и липнут к голове и сильно блестят в свете свечей. А вот графине Бенцони, похоже, было все равно – во всяком случае, это зрелище не вызвало у нее тошноту. Хотя, возможно, она и не заметила его головы, потому что все ее внимание было приковано к нижней части туловища мужчины.

– Мадам! – неожиданно окликнул ее кто-то.

Франческа оглянулась.

– Да пропади ты пропадом! – вполголоса выругалась она.

Златовласый принц Джилении с улыбкой направлялся через площадь в их сторону.

– Наконец-то я вас нашел! – обрадованно воскликнул он. – Я повсюду разыскивал вас, – пояснил он. – И очень надеялся увидеть вас во «Флориане».

Похоже, тот факт, что ему пришлось уступить на время место русскому графу, ничуть не смутил принца.

Даже в зыбком свете рядом с Кампанилой – колокольной башней собора Святого Марка – Франческа без труда разглядела, что глаза принца сияют от радости. Когда-то Джон Боннард так же смотрел на нее, и ее сердце трепетало от счастья. Мотыльки всегда стремятся к огню. Старая история. Ничего нового.

Внезапно Франческе захотелось расплакаться. Джон Боннард оказался предателем. А этот молодой мужчина абсолютно бесхитростен. Ей очень не хотелось огорчать его. Все равно что пнуть ногой щенка.

Однако Франческа не была уверена, что он ей нужен, а жалость может только все испортить. Как бы там ни было, если все произойдет слишком быстро и без помех, она мгновенно потеряет к нему интерес.

– В кафе было слишком жарко и людно, – объяснила она. – К тому же я устала.

На красивом лице принца мгновенно появилось выражение озабоченности.

– Конечно, – закивал он. – Здесь такая странная погода. Может быть очень жарко, но воздух при этом становится густым, как суп. А уже на следующий день холодно, льет дождь, дует пронизывающий ветер. И куда бы ни направилась мадам, повсюду собирается толпа, чтобы полюбоваться ею, выразить ей свое восхищение. Но, прошу вас, мадам, окажите мне небывалую честь проводить вас до дома.

– Благодарю вас, ваше высочество, но только не сегодня, – отказалась Франческа. – В следующий раз.

– Я тревожусь за вас, – сказал принц. – Время такое неспокойное. Повсюду то и дело вспыхивают бунты, мятежи. Совсем недавно был убит герцог дю Берри.

– Очень мило с вашей стороны тревожиться за меня, – промолвила Франческа, – но вы льстите мне, ставя на одну ступень с наследником французского трона. – Она слегка похлопала принца по рукаву. Его лицо тотчас засияло от радости.

Франческе стало не по себе.

– Но вы можете быть уверены, – продолжила она, – что я под надежной охраной. Мои гондольеры без труда справятся с любыми революционерами и разбойниками, если тем вздумается напасть на меня. Доброй ночи, ваше высочество. – С этими словами Франческа присела в глубоком реверансе, позволив принцу полюбоваться ее великолепным бюстом.

Джульетта сделала то же самое. И пока ошеломленный принц недоуменно моргал, Франческа взяла подругу под руку, и они ушли.

Они быстро миновали Кампанилу и свернули на площадь Святого Марка – площадь поменьше, расположенную между Дворцом дожей и Цеккой – Монетным двором. Несмотря на поздний час, вокруг было много народу. Франческа то и дело кивала знакомым, одни из которых выходили из гондол, а другие спешили к ним.

Франческа обратила внимание на то, что Джульетта стала непривычно молчаливой, когда они направились к своей гондоле, поджидавшей их у набережной.

Лишь когда женщины устроились на своих местах и гондола заскользила по Большому каналу, Джульетта заговорила:

– Бедный мальчик.

– И что, по-твоему, я должна делать? Уложить его в свою постель из жалости?

– Я бы так и поступила.

– А я не могу, – сказала Франческа. – Мне нужен любовник, причем официальный, а не кавалер на одну ночь.

– Да знаю я! – с досадой бросила Джульетта. – К тому же репутация любой женщины пострадает, если она станет спать с каждым красивым юношей или мужчиной, который будет толкаться рядом. Если мы будем сдаваться слишком легко, то быстро уступим свои позиции. Так можно и обычной шлюхой стать, путаной.

Отвернувшись, Франческа стала смотреть на проплывавшие мимо гондолы, с которых ей приветственно махали руками знакомые, на сверкающее, пляшущее отражение фонарей в водах каналов.

– Мужчины – это капиталовложение, – промолвила она после долгого молчания. – Поэтому надо тщательно выбирать того, кого ты хочешь видеть рядом с собой, и думать о будущем.

– Ты полагаешь, Лоренцо потеряет к тебе интерес, как только ты переспишь с ним? – спросила Джульетта. – Мне так не кажется.

Франческа пожала плечами.

– Я пока толком сама не понимаю, чего хочу, – сказала она. – К тому же он не единственный кандидат.

– Но ведь раньше ты с удовольствием проводила с ним время, – заметила Джульетта.

Франческа подняла на нее глаза.

– До того как ты увидела в театре «Ла Фениче» этого слугу, – добавила Джульетта. – Похоже, он заставил тебя изменить свое мнение.

– Конечно, заставил, – не стала спорить Франческа. – Он показался мне привлекательным видением. Возможно, я представила его и своим любовником. Если только он не обычный воришка, который охотится за чужими бриллиантами. – Она усмехнулась. – Очень опытный воришка.

Джульетта улыбнулась ей в ответ. Бриллианты были могущественным средством финансовой безопасности. Более того, в отличие от банкнот эти средства преуспевания можно использовать во всем мире. Франческа знала – а Джульетта понимала, – что лорд Элфик скрежетал зубами всякий раз, когда жена посылала ему письмо, в котором сообщала о своих приобретениях. Это была своеобразная форма мести.

Подумав о нем, Франческа рассмеялась, и Джульетта, понимавшая, чем были заняты мысли подруги, присоединилась к ней.


Несколькими часами позднее

Дзеджо как зачарованный наблюдал за тем, как Джеймс, стоя перед зеркалом, осторожно отклеивал тонкие усы и бородку.

– Всегда считал наиболее эффективной самую простую маскировку, – объяснил Джеймс. – Люди делят всех незнакомцев на определенные категории: слуга, иностранец и так далее. Стоит также запомнить, что они замечают в облике незнакомца только что-то неожиданное, необычное: шрам, странные усы, шляпу. В кафе «Флориан» ярко горел свет, поэтому еще на улице я должен был снять шляпу и не надевать ее там. Однако мои волосы показались Боннард такими отвратительными, что она даже не обратила внимания на черты моего лица. Так что, увидев в следующий раз, она меня не узнает.

Дзеджо кивнул.

– Она запомнила жирную помаду и волосы, словно приклеенные к черепу. Она ведь не знает, что мои волосы вьются.

Они действительно вились крупными, черными как вороново крыло кудрями. Но пока что догадаться об этом было невозможно.

– А что ты скажешь о моих волосах, Седжуик? – спросил Джеймс. – Поможет хорошее мыло, или лучше чтобы ты сначала снял чем-нибудь помаду?

– Я скажу, что вам следовало воспользоваться париком, – мрачно проговорил Седжуик.

– Парик очень легко потерять в суете, – заметил Джеймс. – Я ведь не знал, как поведут себя ее гондольеры. Они вполне могли макнуть меня головой в воду, а потом уже задавать всяческие вопросы. Полагаю, она наняла самых сильных венецианских гондольеров. Один этот Улива чего стоит! У него каждая рука размером с окорок!

– Думаю, она постоянно настороже и опасается неприятностей, – задумчиво промолвил Дзеджо. – Дом очень хорошо защищен. Двое привратников – один со стороны канала, другой со стороны суши. Мы пытались проникнуть в дом, но это оказалось невозможным. Более того, если бы даже попытка удалась нам, мы бы не знали, что и где искать. Как вы надеетесь решить эту проблему?

– Никак! – бросил Джеймс.

Темные глаза Дзеджо широко распахнулись от изумления.

– Никак? – переспросил он.

Джеймс рассмеялся.

– Боннард решила, что самый лучший выход из положения – оставить меня в клешнях этой старушки Бенцони, – сказал он. – Слишком умной она себя возомнила. Я вполне мог выйти из дома и отправиться следом за ней. Но с какой целью? Решив избавиться от мужчины, она от него избавляется. Что ж, понятно. Мое общество ей надоело. Так что, преследуя ее, я бы ничего не добился. Зато я немало узнал о ней, задержавшись в кафе и послушав, что о Боннард говорят люди после ее ухода.

– За ней следом направился принц Лоренцо, – напомнил Седжуик Дзеджо. – Откуда он взялся?

Джеймс за Франческой не пошел, но это сделали Седжуик и Дзеджо. Им был нетрудно смешаться с толпой гондольеров и слуг, бродивших по площади Святого Марка.

– Итак, я воспользовался шансом, который она мне предоставила, – продолжал Джеймс. – Графиня Бенцони, конечно, немолода, но это очаровательная и живая женщина, у которой можно узнать много интересного. За полчаса я разузнал столько, сколько Боннард мне бы и за неделю не рассказала. В сочетании с моими наблюдениями это поможет мне составить план дальнейших действий.

Оторвав взгляд от зеркала, он посмотрел на озабоченное лицо Дзеджо.

«И внезапно я ощутил тягу к приключениям, к охоте, – пронеслось у него в голове. – Только куда меня заведет эта тяга?»

– За ней пытаются охотиться все, – промолвил он вслух. – И она знает, как правильно себя вести в сложной ситуации. Поэтому она будет охотиться за мной. – Он мрачно усмехнулся. – До тех пор, пока я не поймаю ее.

Глава 3

Живых страстей приют красноречивый –

Уединенье нравится и мне.

Точней – уединенье не монаха,

А нежащегося в гареме шаха.

Лорд Байрон, «Дон Жуан», песнь первая

Спустя две ночи

В такие ночи, как эта, Франческа особенно ценила собственную свободу. Сначала она побывала в театре, потом в кафе «Флориан». После этого Джульетта рассталась с ней, направившись на любовное свидание, а Франческа поехала домой, намереваясь скоротать вечер за чтением.

Ей не придется поддерживать пустой разговор, не придется сдерживать зевки. Не надо будет казаться умной, забавной, соблазнительной и даже сговорчивой.

Этой ночью ей придется развлекать только саму себя.

Франческа сидела в гондоле, подперев голову рукой и любуясь проплывавшими мимо знакомыми очертаниями палаццо. Какое же удовольствие временами просто помолчать, не думать ни о чем, получать удовольствие от красоты странного и древнего города, его великолепных зданий, построенных много веков назад, от тишины и спокойствия его каналов.

Ни один из городов, в которых она побывала после отъезда из Англии, не успокаивал ее так, как Венеция. Франческа прекрасно понимала, почему лорд Байрон, побывав в этом городе, считал, что обрел здесь вторую родину.

Она подумала о том, что в нынешний отрезок жизни не скучала, ни о чем не жалела. У нее отличное финансовое положение. Она абсолютно свободна – о такой свободе Франческа прежде и не мечтала. У нее есть подруга, которой она может полностью доверять.

Ей ничего не нужно – кроме разве любовника, который мог бы дарить ей несколько часов удовольствия, а потом уходить и оставлять ее в покое. Или, быть может, собаки, что было бы куда лучше, с улыбкой подумала Франческа. Если отбросить чисто физические удовольствия, собака может заменить друга, дарить ей беззаветную любовь и преданность.

Правда, собаки не могут покупать бриллианты. Или рубины, изумруды, сапфиры, жемчуг, оливин, аметисты – одним словом, драгоценные камни.

Так что придется ей все-таки иметь любовников. При мысли об этом Франческа тихо рассмеялась.

Когда гондола подплывала к ее дому, Франческа подняла голову на Ка-Мунетти. Арнальдо говорил ей, что новый жилец нанимает слуг. Несколько суденышек с провизией, должно быть, покачивались на воде возле палаццо. Арнальдо удалось узнать от одного из слуг кое-что еще. Гондольер Дзеджо сказал ему, что его хозяин любит одиночество. Он обучался у монахов и с тех пор предпочитает бывать в тишине, чтобы сосредоточиваться на своей работе, какой бы она ни была. Иногда он любит сходить в театр, в церковь или в палаццо, чтобы полюбоваться произведениями искусства. А вот венецианские салоны – или то, что от них осталось, – он посещать не любит. Ему также не нравится бывать на светских вечерах и встречаться с друзьями на обедах в отелях.

В общем, про него можно сказать, что он нелюдим, хотя отшельником его нельзя назвать. По словам ее источника, он примерно того же возраста, что и лорд Байрон, правда, гораздо привлекательнее его. Судя по темному силуэту, который она время от времени замечала в окнах Ка-Мунетти, ее новый сосед – человек высокий.

Больше она ничего вообразить не могла. Но, думая о нем, Франческа перестала обращать внимание на окружающее.

Ночь была темной, и ее гондольеры не успели вовремя заметить опасность. А потом было уже слишком поздно.

Все произошло в мгновение ока.

Какой-то шум, гондолу качнуло…

Выглянув из каюты, Франческа увидела, как какой-то мужчина прыгнул на борт лодки и столкнул Уливу в воду. Она и глазом моргнуть не успела. Франческа хотела закричать, но ей удалось лишь тихо пискнуть. Горло у нее перехватило, а сердце забилось так быстро, что она не могла дышать, позвать на помощь.

Гондолу раскачивало все сильнее. Потом послышался звук удара, всплеск. Франческа поднялась, но нападавший тут же толкнул ее в каюту и упал на нее.

Она пыталась вырваться, ударить его, но он был слишком крупным человеком. И очень грубым. Запах давно не мытого тела заполнил ее ноздри.

Цепкие пальцы обхватили ее горло. Она вцепилась в них руками, выворачивалась и пыталась высвободиться, но все ее попытки были безуспешными, как будто она пыталась сдвинуть с места слона. Франческа попыталась ударить нападавшего коленом в пах, как ее учили. Увы, он оказался слишком тяжел, и она даже не смогла приподнять ногу. Он бормотал грязные непристойности, а его пальцы все сильнее сжимали ее шею.

* * *

Джеймс пришел домой полчаса назад. Сбросив с себя плащ, он остался в панталонах и рубашке, а сверху накинул халат. С бокалом вина он стоял у темного окна, разговаривая с Дзеджо, когда это случилось.

Дзеджо наблюдал – с утра, как он сказал, – за маленькой лодкой, стоявшей у соседнего дома.

– Не нравится мне это, – сказал он Джеймсу. – Но мне не хочется устраивать шум и привлекать к нам внимание. А вы что скажете, синьор?

– Что-то тут не так, – подтвердил Джеймс.

Не успел он договорить фразы, как на глаза ему попалась ее гондола. Она была уже в каких-то нескольких ярдах от водных ворот палаццо Нерони, когда маленькая лодка выплыла из тени.

Джеймс успел разглядеть двух гребцов.

Лодка стремительно приближалась к гондоле.

А затем гондолу так же стремительно атаковали, застав врасплох гондольеров.

Человек, сидевший на веслах маленькой лодки, быстро схватился за борт гондолы. Он широко расставил ноги, чтобы удержать лодку от качки, а его попутчик быстро запрыгнул на борт гондолы и направился к стоявшему на носу гондольеру. Быстро столкнув Уливу в воду, он тут же прошел на корму мимо каюты и сбросил в воду второго гондольера.

А потом направился к Франческе.

Все это заняло у него не больше минуты.

Но еще меньше времени понадобилось Джеймсу на то, чтобы сбросить с себя халат и домашние тапочки. Распахнув дверь, он выскочил на балкон и прыгнул в воду.


Слегка ослабив хватку, нападавший что-то проворчал и стал прижиматься животом к Франческе. Несмотря на несколько слоев одежды – ее сорочку, платье, нижние юбки и его грязные лохмотья, – она ощутила его эрекцию… И поняла, как ничтожны ее шансы остановить его и не дать совершить задуманное.

Франческа была слишком напугана, чтобы почувствовать тошноту, слишком занята попытками набрать в грудь воздуха, чтобы не потерять сознание. Он так и лежал на ней – огромный вонючий бык. Его горячее зловонное дыхание обжигало ее лицо.

Франческа слышала какие-то звуки, но не могла понять, что они означают. Одной рукой она старалась разжать его толстые пальцы, вцепившиеся ей в шею, а другой лихорадочно пыталась нащупать хоть что-то, что могло бы послужить ей оружием, – что угодно.


Джеймс был уже совсем близко к лодке. Подплыв к ней, он ухватился руками за борт и подтянулся, навалившись на нее всем телом. Маленькая лодчонка тут же перевернулась, гребец с криком и руганью упал в воду.

Забравшись в гондолу, Джеймс бросился к каюте. Напавший на Франческу негодяй удивленно повернул голову. Захватив согнутой рукой его шею, Джеймс с силой сжал локоть. Мерзавец был настоящим великаном, он отчаянно пытался сопротивляться, однако надолго его не хватило. Еще несколько рывков – и он безвольно повис в руках Джеймса.

Тот выволок его из каюты и вышвырнул отяжелевшее тело в канал. Через мгновение темные воды сошлись над ним.

Джеймс вернулся к Франческе. Она лежала на полу, ее юбки были задраны вверх, чулки спустились. Она тяжело дышала, держась рукой за горло.

Джеймс протянул руку, чтобы помочь ей подняться, однако она отпрянула от него. Скатившись на бок, Франческа схватила бутылку и бросила ее в Джеймса. Но он успел пригнуться, и бутылка, не задев его, улетела в воду.

Его охватило огромное чувство облегчения – такое же холодное, как ручьи пота, стекавшие у него по спине. Черная, всепоглощающая ярость постепенно угасала.

Джеймс сел, уперев руки в бедра, и рассмеялся. Это было просто необходимо. На удивление абсурдная история, а он в вымокшей насквозь одежде – наиболее абсурдная ее часть.

– Ma amo solo te, dolcezza mia, – произнес он по-итальянски.

«Но я люблю только тебя, моя милая».

– Vai al diavolo! – все еще задыхаясь, выкрикнула Франческа.

«Иди к дьяволу!» – вот что она сказала по-итальянски с очаровательным английским акцентом.

– А вот это, – заговорил Джеймс по-английски, – грубо, к тому же вы даже не проявляете ко мне благодарности – и это после того, как я из-за вас испортил свои лучшие брюки. Или, может быть, у вас есть причина быть неблагодарной? – Он отбросил влажную кудрявую прядь со лба. – Или я неправильно оценил ситуацию и прервал любовное свидание на лодке? Может, вам все было по нраву?

Франческа с трудом уселась на сиденье и расправила юбки, прикрывая свои длинные стройные ноги. В тусклом свете фонаря ее лицо казалось призрачно-бледным, а глаза – огромными, как дыры на этом бледном лице.

– Грубо? – отсутствующим тоном переспросила она. – Грубо?! – Франческа замотала головой, словно только что пробудилась от глубокого сна. – Вы англичанин?


Он настоящий. Все происходит наяву.

Франческа закоченела, ее охватила дрожь, во рту появился горький привкус. Ее сильно затошнило.

Глядя на видение перед собой, она старалась глубоко дышать, пытаясь понять, что происходит.

Не может он быть настоящим!

Так выглядят греческие и римские статуи, а не живые люди. Мифические боги и полубоги – вот кто так выглядит, а не простой смертный.

Но он дышит! Тяжело дышит. Франческа видела, как под мокрой рубашкой поднималась и опускалась его грудь. Промокший лен был лишь вуалью, липшей к его коже и ничего не скрывающей. Она могла без труда разглядеть каждый мускул на его широких плечах, руках и груди. Влажные штаны обтягивали его узкие бедра и стройные мускулистые ноги, подчеркивая тонкую талию.

Ах, какие у него длинные ноги! Интересно, видела ли она хоть когда-нибудь живого человека такого высокого роста? Или он просто кажется ей очень высоким, потому что она смотрит на него снизу вверх?

Его лицо с точеными мужественными чертами на первый взгляд показалось Франческе красивым, а его выражение было столь непроницаемым, что больше подошло бы лицу мраморного изваяния. Однако его чопорная бесстрастность как-то не вязалась с копной кудрявых черных волос, спадающих на лоб мокрыми прядями.

Франческа похолодела, потом ее обдало жаром, спустя мгновение ее вновь зазнобило, а затем опять стало жарко. И все это время ее голова шла кругом, она лихорадочно пыталась понять, что же произошло, почему мир вдруг закружился вихрем перед ее глазами, что здесь делает этот богоподобный человек, который с такой легкостью переходит с одного языка на другой?

Она взглянула на руку, которую он ей протянул. Теперь рука была опущена вниз – длинная сильная рука, которая несколько мгновений назад превратила огромного здоровяка в неподвижную тряпичную куклу. Он выбросил этого громилу в канал с такой легкостью, с какой мог бы выбросить крысу…

Франческа с трудом подняла глаза на его лицо – такое безжалостное и жестокое всего несколько мгновений назад. Он похож на водяного из ночного кошмара, который она отчаянно пытается забыть. Так пусть он вернется в свою среду обитания, пусть снова окажется там, где должен быть.

Но ведь он спас ей жизнь!

Кем бы и каким бы он ни был, он спас ей жизнь!

За все ее двадцать семь лет ни один мужчина ни разу не спасал ее!

«Кто вы? – хотелось закричать ей. – Как ваше имя?»

Вместо этого она сумела задать ему лишь самый нелепый из вопросов:

– Вы англичанин?

Джеймс уже решил, как ему следует себя вести, однако к подобному сценарию не был готов.

– Совершенно верно, – кивнул он.

Франческа невидящим взором посмотрела вокруг себя.

– Я не понимаю, – проговорила она. – Кто они такие? Почему напали на меня?

Она говорила хриплым голосом, и Джеймс понимал, что при более ярком свете он увидел бы на ее шее темные следы от жирных пальцев напавшего на нее мужчины.

Джеймс почувствовал, что его вновь охватывает ярость – такая же безумная, как та, что владела его существом всего несколько мгновений назад.

В самом деле безумная.

Да, он человек темпераментный, горячий. В конце концов, он наполовину итальянец.

Однако эмоциям, да и вообще любому чувству, нет места в его работе. Люди с горячими головами чаще всего проигрывают, теряют пальцы и конечности. Их бросают на съедение крысам в какие-нибудь грязные канавы, хоронят живьем или оставляют связанными под обжигающими солнцем пустыни. Существуют тысячи способов уничтожать таких людей, и конец их всегда плох; очень редко горячие парни умирают быстро и безболезненно.

«Успокойся, – твердил он себе. – Подумай».

Совершенно очевидно, что сама Франческа и не подозревала об опасности. Правда, он тоже не подозревал о ней. Его начальство даже не намекнуло на нее. Она ничего не понимает. И он тоже.

Впрочем, это далеко не первый раз, когда ему рассказывают лишь часть правды.

По их словам, все всегда должно происходить очень просто. «Раздобудь письма», – сказали ему. А на самом деле он всегда оказывается в mare di merda – в море дерьма.

Джеймс осмотрелся по сторонам.

– Ни малейшего намека на предполагаемых убийц, насильников, воров или кто они там такие, – пробормотал он. – И лодки их не видно. Надеюсь, если мне повезло, они утонули.

Он уж не стал говорить ей, что это вовсе не было везением.

Джеймс не сказал Франческе, что ему следовало быть более предусмотрительным.

Ему следовало действовать иначе и использовать другие приемы против мерзавца, которого он буквально оторвал от нее. Его надо было оставить в живых, связать и задать несколько вопросов. Наверняка расследование помогло бы что-нибудь прояснить.

Но эта свинья хрюкала над ней, пытаясь ее сожрать, терзала ее, собиралась надругаться над ней, к тому же она наверняка была заражена всяческими паразитами и грязными болезнями.

Джеймс напал на него, как обезумевший зверь.

В результате один сбежал, хотя была надежда на то, что он умер, а другой покоится сейчас на дне канала.

Отвратительная работа. Нехороший пример для Дзеджо.

Но что сделано, то сделано. Исправить уже ничего нельзя.

Джеймс напрягся, увидев две головы, неожиданно появившиеся на водной поверхности. В одном из вынырнувших он узнал Уливу.

– А вот и ваши друзья, – промолвил он. – Я догадывался, что они вскоре появятся.

Все произошло очень быстро, буквально за одну-две минуты.

Джеймс видел ее гондольеров еще прошлой ночью и пришел к выводу, что этим людям можно доверять. А вот нападавшие, похоже, об этом не знали.

Впрочем, теперь уже не важно, что именно знали, а чего не знали мерзавцы. В любой ситуации Джеймс не мог оставить дело ее спасения на гондольеров.

Потому что не исключено, что он слишком поздно пришел ей на помощь. Для того чтобы кого-то убить, много времени не нужно, это было ему хорошо известно.

Джеймс стал наблюдать, как двое крепких гребцов забираются в гондолу.

– Быстро доставьте леди домой, – приказал он им. – И обязательно дайте ей выпить бренди.

Джеймс подошел к борту лодки. Течение отнесло гондолу от респектабельных кварталов – не то чтобы очень далеко, но это был уже не Большой канал, а небольшой боковой канал. Джеймс совсем промок. Его теплый и уютный дом близко, надо лишь доплыть до него. А холодная вода хорошо взбодрит его.

Ему было необходимо уйти с гондолы. Джеймс был недоволен своим поведением в этот вечер. А ведь он все спланировал заранее – их встречу и то, как будет вести себя.

Он приготовился нырнуть.

– Куда же вы?! – воскликнула она. – Где ваша лодка? Не собираетесь же вы плыть по каналу?! Нет, погодите! Я даже не знаю, кто вы!

Повернувшись, Джеймс посмотрел на ее побледневшее испуганное лицо. И вспомнил, какой высокомерной была ее осанка, когда она отвернулась от него в кафе. Вспомнил ее смех, суливший нечто грешное, ее улыбку – улыбку самого сатаны.

Внезапно он ощутил резкую боль утраты, хотя ему было нечего терять. Однако он все же неохотно развернулся к ней лицом.

– Я тот самый парень, который живет на противоположной стороне канала, – сказал он.


Час спустя

Сосед Франчески оказался выше, чем она предполагала, наблюдая за его силуэтом в окне. И она даже представить себе не могла, до чего он хорошо сложен.

В это мгновение его высокая худощавая фигура виделась ей не в столь выгодном свете, как это было совсем недавно. Но память Франчески все еще хранила ту картину, отчего ее бросало то в жар, то в холод, когда, умывшись и переодевшись в сухую одежду, она принимала его в маленькой гостиной, в которой обычно встречала лишь близких друзей.

Костюм Джеймса представлял собой забавное ассорти разнородных предметов одежды, которые он позаимствовал у самого крупного из ее слуг. Рукава рубашки и куртки оказались чересчур коротки, жилет слишком просторен, а бриджи висели на нем мешком. Туфли были не малы, не велики, однако ее опытный взор сразу приметил, что их форма ему совсем не подходит. Надо сказать, что Джеймс даже в этих не подходящих друг другу вещах держался с таким же достоинством, с каким он стоял перед ней в гондоле – мокрый и полуодетый.

Франческа могла бы встретить его в соблазнительном халатике, наброшенном на полупрозрачное нижнее белье, – она ведь уже давно привыкла чувствовать себя комфортно в чем угодно. В конце концов, она куртизанка, и ей ни к чему притворяться светской женщиной.

Однако после того, как она яростно терла себя мочалкой, стараясь избавиться от запаха и воспоминания о животном, которое напало на нее, Франческа велела своей горничной Терезе приготовить для нее платье, в котором она могла бы принимать гостей, приглашенных на чашку чаю.

Впрочем, этой ночью, точнее, этим утром, чай был совершенно неподходящим напитком.

Арнальдо принес бренди. Ее спаситель, попробовав обжигающее спиртное на вкус, внимательно огляделся по сторонам, осматривая комнату, примыкающую к ее будуару.

Франческа сидела на диване, откинувшись на подушки.

– Тот самый парень, который живет на противоположной стороне канала… – задумчиво повторила она его слова, а затем судорожно глотнула бренди. – Никто еще не представлялся мне столь неопределенно.

Франческа и в самом деле больше не слышала от него ни слова. Джеймс буквально затолкнул ее в дом, не давая и рта раскрыть, чтобы задать какие-то вопросы, а потом принялся деловито раздавать приказания слугам с таким видом, словно был здесь хозяином.

Впрочем, кем бы ни являлся этот человек, ясно одно: он аристократ.

– Судя по слухам, вы принадлежите к семейству Альбани, – промолвила Франческа, приглашая его к беседе. – Говорят, это весьма достойная семья. Мне, кажется, говорили, что среди Альбани был один или даже два папы римских. И вот теперь вы заявляете, что вы англичанин.

Держа в руке бокал, Джеймс направился к ее портрету, висевшему на стене. Это был один из нескольких портретов, купленных за время их связи с маркизом. Этот портрет – последний и самый большой – был единственным, который маркиз отдал ей после того, как она завершила их отношения.

– Мой отец – лорд Уэствуд, – промолвил ее гость, не сводя глаз с портрета. – Моя мать, его вторая жена, – Вероника Альбани. Иногда они приезжают в Венецию. Может, вы знакомы с ними?

– Меня обычно не приглашают на светские вечера, – призналась Франческа, пытаясь представить, в каком месте справочника знати она видела имя лорда Уэствуда. В свое время ей приходилось внимательно изучать запутанные семейные связи британской аристократии, ведь, как бы то ни было, она была хозяйкой в доме Джона Боннарда.

Так что теперь Франческе не составляло большого труда восстановить в памяти имена тех, кто разорвал с ней отношения после развода, а это были все их знакомые. Однако лорда Уэствуда она не припоминала. И не могла с точностью сказать, какую ступень аристократической иерархии занимал отец ее соседа: был ли он герцогом, маркизом, графом, виконтом или бароном.

– Я бы не назвал своих родителей слишком знатными людьми, – сказал Джеймс, словно не желая помочь ей. Потом он отвернулся от портрета и стал с критическим выражением рассматривать Франческу. – Поразительное сходство, – заявил он наконец.

Внешне она осталась абсолютно спокойной, однако на самом деле чувствовала себя смущенной, как школьница.

Но это же смешно!

«Да ты ведь просто отъявленная потаскуха! – пронеслось у нее в голове. – Представительница полусвета. Вот и веди себя соответственно».

– Но похоже, никому не известно ваше имя, – продолжила Франческа разговор. – Вы такой таинственный.

Джеймс пожал плечами.

– Не сказал бы, что тут кроется большая тайна, – заметил он. – Я приехал в Венецию всего несколько дней назад, но никого, по-видимому, моя персона не заинтересовала. А ведь при желании обо мне можно было справиться у губернатора Австрии графа Гетца, или его жены, или у мистера Хоппнера, британского генерального консула. – Он помолчал. – Мое имя Джеймс Кордер.

Она наконец-то вспомнила! Представители семейства графа Уэствуда носили фамилию Кордер.

– А я – Франческа Боннард, – представилась она.

– Это мне как раз известно, – сказал Джеймс. – Похоже, вы особа знаменитая.

– Я бы сказала, печально знаменитая, – поправила она его с невеселой усмешкой.

Он быстро пересек комнату широкими шагами и приблизился к ней.

– Это правда? – спросил Джеймс. Его глаза широко распахнулись от искреннего изумления – так, во всяком случае, казалось. К собственному удивлению, Франческа обнаружила, что они были не темными и не темно-карими, как она считала, а абсолютно синими.

Джеймс уселся на стул, стоявший возле дивана, и принялся разглядывать ее столь же внимательно, как только что рассматривал ее портрет.

– И что же вы такого ужасного натворили? – полюбопытствовал он.

И снова ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выказать смущение. А ведь Франческа привыкла к мужскому вниманию. Правда, что было ей непривычно, так это тот мужской интерес, с которым он смотрел на нее. Франческа почувствовала, что краснеет.

Краснеет, святые небеса! Она краснеет!

Нет, он попросту сбил ее с толку, убеждала себя Франческа. Все дело в том, что он не похож на тех мужчин, с которыми она до сих пор имела дело. Кто-то называл его ученым, кто-то отшельником. Должно быть, именно поэтому его поведение кажется ей таким странным и эксцентричным.

– Вероятно, вы не слишком часто бываете в обществе, – заметила она.

– Вы хотите сказать, в английском обществе? – переспросил Джеймс. – Нет. Я вообще мало бываю в Британии.

– Я разведена, – промолвила Франческа. – Я бывшая жена лорда Элфика. Наш развод был весьма скандальным.

– Может, вы считаете, что он составил невыгодное для вас завещание? – предположил Джеймс. – Думаете, это он нанял людей, чтобы убить вас?

Вспомнив визит Квентина и его внезапный интерес к старым письмам Элфика, Франческа обдумала такую возможность, но тут же отвергла ее. Если бы Элфик убил ее сейчас, то нарвался бы на серьезные неприятности. Ведь она больше не презираемая всеми потаскуха, развратная жена. Нет, здесь, на континенте, она очаровательная разведенная женщина, у которой много высокопоставленных друзей. И ее преждевременная кончина вызвала бы настоящий скандал. Не говоря уже о том, что Элфик не мог знать, какие распоряжения, касающиеся этих писем, она отдала и что бы с ними сталось в случае ее смерти. Нет, убить ее слишком рискованно для него.

– Боже правый, нет, это невозможно, – промолвила Франческа. – Живая я куда более полезна. Элфик выглядит более знатным и добродетельным по сравнению со своей порочной женой. Он умеет выказать себя сдержанным и даже смелым человеком. Нет, моя смерть, точнее, убийство, может испортить ему всю игру.

– Вас кончина тоже может испортить, я полагаю, – сухо заметил Джеймс.

Удивившись его словам, Франческа рассмеялась. А ведь еще совсем недавно ей казалось, что она больше никогда не сможет смеяться – с такой легкостью, так скоро после чудовищной попытки изнасилования и ужасного убийства. Впрочем, она же никогда не унывает, разве не так?

Внезапно Франческа начала почти физически чувствовать его странное спокойствие, которое, казалось, наполнило собой всю комнату.

– Разумеется, проще всего предположить, что это были грабители, – заговорил Джеймс. – Но тогда почему они действовали именно таким образом? Было бы куда легче сбить вас с ног, ударить, чтобы вы лишились сознания, сорвать с вас драгоценности и найти в юбках кошелек. Но создается впечатление, что вас намеренно хотели запугать как можно сильнее, унизить, заставить страдать. Я увидел происходящее со своего балкона и могу с уверенностью сказать: они действовали по плану. Да, в Венеции редко совершаются жестокие преступления, однако это было направлено именно против вас. Но вот какой мотив?.. – Джеймс совсем не по-английски развел руками, невольно привлекая ее внимание к своим широким плечам.

– Вы говорите как юрист, – напряженным тоном промолвила Франческа. – Создается впечатление, что вы немало знаете о преступлениях и преступниках.

– А у меня создается впечатление, что вы не любите юристов, – отозвался Джеймс.

– Я разведенная женщина, – напомнила она. – Моим отцом был сэр Майкл Сондерс, человек, который несколько лет назад в одиночку едва не порушил всю британскую экономику. Да, мистер Кордер, у меня действительно большой опыт общения с юристами. И я не особенно жалую их. Для женщины в моем положении они представляют собой лишь печальную необходимость.

– Ах да, – кивнул он. – Ваше положение… Вы разведены…

– Divorziata e puttana, – еле слышно произнесла она по-итальянски. И тут же перевела: – Разведенная шлюха.

Неожиданно Джеймс подскочил со своего места с такой резвостью, словно один из чертей ткнул его снизу раскаленной вилкой.

– Святые небеса! – воскликнул он. – Прошу прощения. Я отрываю вас от работы?

Ну вот! Франческа посмотрела на Джеймса своими огромными зелеными глазами, выделявшимися на бледном лице, полускрытом в тени. И от души рассмеялась.

Его сердце вздрогнуло, как-то странно дернулось в груди, а потом быстро заколотилось.

Джеймс не смог сдержаться. Не смог – и заулыбался ей в ответ.

Франческа была хороша, очень хороша. Наконец он начинал понимать – нутром, не разумом, – почему она была так чертовски дорога и почему мужчины, которые были в состоянии купить ее, платили без малейших раздумий. Женщина редкой красоты, дарованной ей Богом в изобилии.

Должно быть, в постели она великолепна.

Неудивительно, что пользующийся дурной славой непостоянный Беллачи так долго был возле нее.

– Отрываете меня от работы… – наконец проговорила Франческа. Ее смех затих, уступив место мягкой улыбке, а в зеленых глазах вновь вспыхнул озорной огонек. – Надо будет рассказать об этом Джульетте. Ей понравится. Нет, мистер Кордер, вы не мешаете мне выйти на улицу, потому что я по улицам не хожу. К тому же вы не могли не заметить, что в Венеции и улиц-то нет. Да, я куртизанка, но совсем другого уровня. И я очень жадная. А эту ночь я собиралась провести в своей постели – с книгой.

– Тогда все это для меня как-то странно – во всяком случае, для моей итальянской половины, – промолвил Джеймс. – Я и предположить не мог, что такая женщина, как вы, может провести ночь в одиночестве. Впрочем, я все еще не могу понять и того, что могло заставить мужчину развестись с вами. – Он взмахнул рукой, словно пытаясь отогнать от себя эти мысли. – Однако это не мое дело. Я отрываю вас от чтения, и, возможно, в конце концов книга может быть куда интереснее любовника.

– Иногда, – кивнула Франческа. Ее губы слегка дрогнули в улыбке.

Это был всего лишь намек на ее знаменитую дразнящую улыбку, от которой по телам мужчин пробегала дрожь, их кровь в жилах закипала и, бурля, весело устремлялась к детородным органам.

Едва заметная улыбка была дьявольским намеком на то, что могло их ждать в дальнейшем. Она могла стать приглашением. Или всего лишь кокетством.

Как бы там ни было, улыбка свое дело сделала. Джеймс ощутил жар, а его мозг уже включился в переговоры с его мужским естеством.

«Успокойся, парень, – проговорил он про себя. – Ты же в состоянии владеть собой».

Да, он умел держать себя в руках – куда лучше, чем другие мужчины. Он не должен поддаваться ее чарам. Нельзя допустить, чтобы она приручила его. Джеймс уже решил, как поведет дело, и понимал, что достичь желаемого будет непросто.

– Он развелся со мной из-за измены, – сказала Франческа.

– Потрясающе, – вымолвил Джеймс. – Я должен был догадаться, что у него имелись веские причины для этого. Ну, например, вы подсыпали ему мышьяка в кофе, сильно накрахмалили его нижнее белье или ударили клюшкой во время игры в гольф.

Франческа отрицательно покачала головой.

– Боюсь, что нет, – улыбнулась она. – Мысль о мышьяке пришла мне в голову позже, когда мы уже расстались.

– Подсыпать мышьяк никогда не поздно, – заметил Джеймс. – Правда, этот яд очень медленно действует. Если только вы не хотите, чтобы он долго болел. Или чтобы он умирал долгой и мучительной смертью. А для быстрого действия я бы порекомендовал синильную кислоту.

– Похоже, вы немало знаете о вещах такого рода.

Только сейчас Джеймс вспомнил, что она видела, как он убил или почти убил человека. К собственному недовольству, Джеймс прекрасно осознавал, что действовал в состоянии аффекта, под влиянием безудержной ярости, а потому даже не понимал, что делает. Поэтому он понятия не имел о том, дышала та свинья или нет, когда он вышвырнул ее в канал. Дело в том, что человек без сознания идет ко дну с такой же скоростью, как и мертвый.

И вот теперь она раздумывает о том, может ли ее собеседник убить человека.

– Да, в жизни я повидал всякое, – кивнул Джеймс. – Юность у меня выдалась непростая. – Абсолютная правда. Он всегда старался по возможности придерживаться истины. Так гораздо проще. – Семья отправила меня в армию, где царили весьма жестокие нравы – криминал разного рода, насилие там были делом обычным. Что ж поделать…

– Насилие… Да, – кивнула Франческа. – Но яды? Я всегда считала, что яд – это оружие женщины.

– Ну что вы! Я же из семьи старого рода отравителей, – проговорил Джеймс. – В жилах моей матери течет кровь Борджиа и Медичи. – Повернувшись, чтобы поставить на стол свой бокал, он уловил легкий аромат. Жасмин?

Аккуратно опустив бокал на стол, Джеймс выпрямился, сдерживая желание склониться к ней, чтобы выяснить, от чего исходит божественный аромат – от ее волос или кожи.

– Зато вы, как вижу, – продолжил он, – представляете род удивительно любопытных женщин. Я был бы счастлив удовлетворить… ваше любопытство, но я обязан сообщить об инциденте австрийскому губернатору, причем должен сделать это немедленно. Знаете, они ведь очень строго придерживаются правил. А рано утром мне нужно выйти из дома: монахи ждут меня ровно в десять часов. Но я пошлю вам свою монографию о популярных методах убийства в шестнадцатом веке. Мои сестры говорили, что это прекрасное чтиво на ночь.

– Почему бы вам самому не принести мне ее? – спросила Франческа. – Вы могли бы почитать мне вслух…

Она не договорила «в постели».

Впрочем, этих слов можно было и не произносить. На лице Франчески вновь заиграла улыбка.

Джеймсу захотелось утонуть в ее зеленых глазах.

«Привяжите меня к мачте», – пронеслось у него в голове.

– Devo andare, – сказал он. («Я должен идти».) – Buona notte, signora. («Доброй ночи, синьора».)

– Buon giorno, – поправила его Франческа. («Доброго дня».) – Уже почти рассвело.

– A rivederci… («До свидания».)

И прежде чем она смогла бы соблазнить Джеймса, втянув в спор о том, ночь сейчас или утро, или уговорить его вместе встретить восход, он повернулся и вышел.

Глава 4

Печально, а придется допустить,

Что вечно это солнце озорное

Не хочет бедной плоти пощадить:

Печет, и жжет, и не дает покоя.

Вы можете поститься и грустить,

Но сами боги в результате зноя

Нам подают губительный пример

Что смертным – грех, то Зевсу – адюльтер!

Лорд Байрон, «Дон Жуан», песнь первая

На следующий день

Трактат мистера Кордера доставили, когда Франческа все еще лежала в постели, но уже не спала. Почти всю ночь – точнее, ее оставшуюся часть – она не сомкнула глаз, испытывая желание убить Джеймса, что, к счастью, отвлекало ее от мыслей о людях, которые пытались убить ее.

Она написала короткую записку графу Маньи, в которой в нескольких словах рассказала о произошедшем. В конце послания она убедила его в том, что сейчас с ней все в порядке. Велев Арнальдо доставить письмо без промедления, Франческа принялась за трактат.

Устроившись в кресле в своей маленькой гостиной, все еще одетая в халат, она читала.


На самом деле второй муж Лукреции Борджиа был задушен, потому что, сам того не подозревая, стал помехой в политических делах для ее брата Цезаря Борджиа. Убийство произошло в жилище супружеской четы. Лукреция сделала все возможное для того, чтобы спасти своего двадцатилетнего супруга, но безуспешно. Еще долго она оставалась безутешной. Отец Лукреции, уставший от ее рыданий, отправил ее в Рим.


– И у меня возникла та же проблема, – пробормотала Франческа. – Только не с братом.

– Синьора, пришла синьорина Саб…

– Ох, уйди с дороги, – перебила слугу Джульетта, отталкивая Арнальдо. Подбежав в Франческе, она опустилась возле нее на колени и взяла ее за руку. – Вся Венеция говорит об этом, – сообщила она. – Кто-то пытался убить тебя. Этого не может быть.

Франческа опустила трактат.

– Увы, это правда, – промолвила она. – Все, что бы ты ни слышала, соответствует действительности. – И она в безжалостных подробностях описала все, что произошло, начиная с того мгновения, когда двое мужчин напали на нее, и заканчивая уходом мистера Кордера.

В середине повествования Джульетта побледнела от ужаса, но слова Франчески о том, как она тщетно пыталась соблазнить мистера Кордера, немного развеселили ее.

– Я должна убить его, – сказала Франческа. – Придется воспользоваться ядом, потому что задушить его у меня не хватит сил, слишком уж он большой.

– Большой, прекрасный, привлекательный – и к тому же не захотевший заниматься с тобой любовью, – со смехом поддразнила ее Джульетта. – Ну кто может возмутиться тем, что ты хочешь убить его!

Франческа описала Джеймса так, что у Джульетты чуть слюнки не потекли: густые вьющиеся волосы цвета воронова крыла, глаза потрясающего синего цвета, атлетическое телосложение, мощная аура мужественности.

Франческа и сама была в восторге от своего описания, хотя уж кто-кто, а она видывала разных мужчин. Она безнадежно махнула рукой.

– Да ладно, переживу, – заявила она. – Временное безумие, вполне, впрочем, понятное, учитывая сложившиеся обстоятельства.

– Но он же красив, – напомнила ей Джульетта. – И он спас тебе жизнь. Сейчас ты еще в состоянии шока, ты напугана. Вполне естественно, что тебе хочется иметь рядышком в постели сильного мужчину, с которым ты будешь чувствовать себя в безопасности.

– И который поможет мне забыть неприятности, – добавила Франческа. – Что может быть приятнее близости, которая помогает забыть о проблемах? Если бы только он остался, я бы смогла хорошенько выспаться.

– Понимаю тебя, – кивнула Джульетта. – Все знают, как это бывает. После большой опасности, а также после похорон близость напоминает нам о том, что мы еще живы. Одного я только не могу понять: почему он отказался? Может, он предпочитает мужчин, как ты думаешь?

– Нет. – Франческа посмотрела на маленький столик, который, как обычно, стоял рядом. Сегодня на его серебряной поверхности возвышались графин с вином и два бокала: Франческа была уверена, что Джульетта приедет раньше обычного. Слухи разносятся по Венеции с поразительной быстротой.

Перед внутренним взором Франчески возникла фигура мистера Кордера, его рука с длинными пальцами, аккуратно ставящая на столик бокал. А когда она вспомнила о том, как этот человек быстро и безжалостно убил напавшего на нее мерзавца, по ее телу пробежал холодок – то ли от страха, то ли от восхищения, она и сама не разобралась.

Потом она ощутила, как он слегка качнулся в ее сторону, и страх уступил место ожиданию. Но он тут же выпрямился и отступил назад.

– Это уже не важно, – продолжала она, – потому что второго шанса у него не будет. Я заманивала его, потому что была в состоянии крайнего возбуждения. – Франческа помолчала, прежде чем продолжить. – Конечно, я испытывала к нему благодарность. Ты знаешь, что это был первый случай в моей жизни, когда мужчина пришел мне на помощь? Ни один из знакомых мне мужчин во время светского сезона или в период моего брака даже не пытался помочь мне, когда мой муж вел себя столь отвратительно. А мой отец убежал, оставив меня на съедение волкам. Так вот, представь, какой шок я испытала, когда мою жизнь спас совершенно незнакомый мужчина, да еще ничего не потребовал за это!

Джульетта нахмурилась. Встав со стула, она повернулась к столику и наполнила вином два бокала. Один она протянула Франческе, а другой приподняла.

– Главное, ты жива, – сказала Джульетта. – За это я от души благодарю твоего соседа.

Франческа подняла свой бокал.

– Я тоже всегда буду благодарна ему за спасение, – промолвила она.

Чокнувшись, подруги выпили вино.

– А теперь давай-ка оставим на время разговоры об этом соблазнительном кавалере, который пришел тебе на помощь и так глупо отказался от того, что ты ему предлагала, – проговорила Джульетта.

– Да, давай постараемся на время забыть о нем, – согласно кивнула Франческа. – Но это не так-то просто. Ты ведь его еще не видела. Особенно в мокрой одежде.

– Рано или поздно, надеюсь, у меня появится такой шанс, – заметила Джульетта. – И тогда, вероятно, пойму, почему он заставил тебя изменить собственным правилам. Но сейчас важно лишь то, что он спас тебе жизнь. Впрочем, остается еще один существенный вопрос, о котором мы не должны забывать. Кто хочет твоей смерти?


Вечером того же дня, в театре «Ла Фениче»

«Сорока-воровка». Опять.

Лоренцо. Опять.

Однако уже не на почетном месте, заметил Джеймс, входя следом за графом Гетцем в ложу миссис Боннард. На лучшем месте справа от миссис Боннард сидел русоволосый русский офицер. Слева от миссис Боннард устроилась ее верная подружка Джульетта. Склонив друг к другу головы и прикрывшись веерами, женщины о чем-то перешептывались.

Офицер, который, похоже, имел богатый опыт обращения с женщинами, даже не пытался привлечь к себе ее внимание, а спокойно разговаривал с сидевшим неподалеку русским консулом.

Лоренцо, который явно не тратил времени на долгие размышления о том, что же такое женщина, сидел в середине ложи. Он смотрел на Франческу с таким же видом, с каким собака смотрит на обеденный стол, ожидая, когда оттуда бросят лакомый кусочек.

И, в точности как собаку, его было не оторвать от этого занятия. Гетцу, которого этикет обязывал представить Джеймса, пришлось несколько раз обращаться к Лоренцо, прежде чем он сумел привлечь внимание его высочества, да и то принц едва скрывал свое раздражение и нетерпеливо ерзал на месте. Однако на Джеймса он все же посмотрел, когда Гетц представлял того ему, и даже позволил себе тихонько вздохнуть. Джеймс сразу догадался, что принц увидел в нем очередного соперника.

Однако даже недовольство появлением Джеймса не могло заставить принца уйти. Едва ему представили нового гостя, как он тут же вновь обратил все свое внимание на миссис Боннард, впившись в нее обожающим взглядом.

Женщины, сразу понял Джеймс, заметили его появление. Хоть они и не повернулись в его сторону, их позы чуть изменились, обе явно насторожились и стали внимательно следить за тем, что происходит в ложе.

Проигнорировав своего помощника, который пытался шепотом объяснить принцу, какое место в иерархии британской аристократии занимает мистер Кордер, Лоренцо обратился к предмету своего обожания:

– Мадам, здесь так много людей… Может быть, вы хотите подышать свежим воздухом? – предложил он.

– Благодарю вас, сэр, – отозвалась Франческа, бросив быстрый взгляд на Лоренцо и притворяясь, что не замечает Джеймса. – Но мне вовсе не кажется, что тут душно.

– Это из-за того, что вы сидите на самом краю, – заявил Лоренцо. – И это меня тревожит. Граф Гетц, вы должны объяснить леди, насколько это опасно – выставлять себя на всеобщее обозрение. После того что произошло прошлой ночью, неразумно привлекать к себе внимание.

– Напротив, я хочу, чтобы они смотрели на меня, – промолвила Франческа, награждая сидевшего возле нее русского офицера обольстительной улыбкой. – Пусть видят, что я не боюсь. Пусть убедятся в том, что я не намереваюсь прятаться и убегать.

– Согласен, – сказал Джеймс. Сдержав укол раздражения – неужели она улыбается так каждому мужчине? – он прошел в переднюю часть ложи; Гетц едва поспевал за ним. – Прятаться – сущее преступление для такой женщины, как миссис Боннард.

Две женские головки с поразительной грацией одновременно повернулись в его сторону.

– Мистер Кордер, – холодно проговорила Франческа, – неужели вы забросили свои занятия, чтобы навестить меня? Такая жертва…

– Это я сказал ему, что повидать вас необходимо, – сообщил граф Гетц. – Если бы не он…

– Давайте не будем говорить о неприятном, – перебил его Джеймс. – Прошу вас оказать мне любезность и представить этим дамам.

– Да, сэр, я тоже вас прошу, – промолвила Франческа. – Джульетта умирает от желания познакомиться с моим бесстрашным соседом.

– Умирать нет необходимости, – склоняясь к руке Джульетты, сказал Джеймс.

– Это сейчас он так говорит, – обратилась Боннард к своей подруге. – Но знала бы ты, на что мне пришлось пойти, чтобы привлечь его внимание.

Граф Гетц с трудом сумел вмешаться в их игривую пикировку, чтобы официально представить их друг другу.

– Так это тот самый человек? – Русский офицер, оказавшийся графом Вимстиковым, встал с места. – Мистер Кордер, позвольте пожать вам руку. Я выражаю вам свою глубочайшую признательность. Нет, я бы хотел высказаться от имени всех присутствующих… Даже от имени всей Венеции… Мы от всей души благодарим вас.

Джеймс едва скрыл удивление. Его часто благодарили за что-то, но обычно в знак благодарности он получал деньги или ценности. А вот публичное выражение признательности оказалось для него делом новым.

По правде говоря, Джеймс, как и полагалось, сообщил о происшествии не только Гетцу, но и британскому генеральному консулу мистеру Хоппнеру. Обычно Джеймс работал тихо, не привлекая к себе внимания. Однако, учитывая те обстоятельства, что жертва была особой известной и что все произошло на глазах у двух гондольеров, не приходилось надеяться на то, что вся Венеция не узнает о произошедшем. К тому же, если выяснится, что это было обычное преступление, никак не связанное с его заданием, люди австрийского губернатора без проблем выяснят, что к чему.

А пока все предполагали, что это обычное, хоть и не совсем понятное преступление, выражения благодарности Джеймсу казались ему вполне объяснимыми и нормальными. Джентльмен спас даму от грозившей ей беды. Это же вполне естественно.

Но червь сомнения все же грыз его. Преступление не показалось Джеймсу ординарным. Хуже того, оно было абсолютно неожиданным. Ему даже не намекнули, что жизни Франчески Боннард что-то угрожает. Ведь Джеймс совершенно случайно оказался в нужное время в нужном месте.

А если бы его там не было…

Джеймс отогнал от себя эту мысль. Тут и Лоренцо вспомнил о светских манерах и наконец добавил собственные слова к общему выражению благодарности за то, что Джеймс спас жизнь Франчески.

– Между прочим, в подобном проявлении героизма могло бы и не возникнуть необходимости, – добавил его светлость. – Потому что женщине опасно путешествовать по городу в такое время суток.

Граф Гетц вступился за венецианскую полицию.

– Уверен, что вся эта история – просто какое-то недоразумение, ваша светлость, – сказал он. – Уверяю вас, мы проведем тщательное расследование. – Гетц подошел к принцу, чтобы перечислить, что уже предпринято в этом направлении. К ним присоединился русский консул. По его совету граф Вимстиков любезно уступил почетное месте справа от Франчески Джеймсу. Сам Вимстиков присоединился к группе, окружившей принца и, к явному раздражению того, загородил Лоренцо его возлюбленную.

Только Джеймс собрался усесться на предложенный ему стул, как миссис Боннард остановила его.

– Нет-нет, только не сюда, – сказала она, вставая. – Сядьте лучше на мое место – между нами. Джульетта хочет пощупать ваши мускулы.

Джульетта приветливо улыбнулась Джеймсу.

– Мы тут затеяли спор о том, что мускулы могут быть развиты только у тех мужчин, которые занимаются физическим трудом. И я хочу сама убедиться, так это или нет.

– Ну что ж, если это для научных целей… – пробормотал Джеймс.

Их ряд стульев был так близко придвинут к ограждению ложи, что места оказалось совсем мало. Джеймс ощутил, как шелковое платье миссис Боннард коснулось его. И снова он почувствовал исходящий от нее аромат – совсем легкий, но кружащий мужчине голову, заставляющий его думать о том, откуда он исходит. От ее кожи? Или волос? Джеймсу пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы сдержать желание склониться к ее шее. Пытаясь отвлечься, он стал рассматривать ее жемчужное ожерелье. Каждая жемчужина была размером с перепелиное яйцо. Интересно, спросил себя Джеймс, сколько мужчин в мире, в Венеции или хотя бы в этой ложе могут позволить себе купить такое?

Впрочем, долго размышлять над этим и проводить в уме калькуляцию стоимости украшения Джеймс не мог, поскольку, едва он уселся на стул между двумя женщинами, по залу пронеслось громкое: «Ш-ш-ш!»

На сцене злодей-майор собирался обидеть бедную Нинетту.

Это была одна из любимых публикой частей оперы.


Мистер Кордер был единственным человеком в ложе Франчески, который обращал внимание на оперу. Другие попросту выжидали, замолчав на время, потому что в противном случае венецианцы могли бы и убить их. Так что до подходящего момента, когда зрители начнут громко кричать «Браво!» или улюлюкать, стучать по полу ногами, мяукать, бросаться фруктами и овощами, выражая свое отношение к спектаклю, стоило хранить молчание.

Внимание ее соседа оставалось прикованным к сцене даже тогда, когда все отвлеклись от оперы. Это дало Франческе возможность в полной мере ощутить тепло, исходящее от его большого тела, его запах, его ярко выраженную мужественность, ведь Джеймс сидел совсем близко от нее.

Без сомнения, он был самым привлекательным мужчиной из всех присутствующих. Более того, Франческа была уверена в том, что и остальные ощущают это.

«Мужчины похожи на волков или собак, – сказала как-то Франческе ее наставница мадам Нуаро. – Одни из них – ведущие, другие – ведомые. Ты сразу заметишь, когда один из них начнет выделяться среди других, а те покорно склонят головы. Впрочем, тут два варианта: все может произойти именно так – либо некоторые из них будут бороться за лидерство. Ты захочешь самого сильного мужчину, которому покорятся остальные».

В это мгновение у Франчески появилось стойкое ощущение того, что самый могущественный и сильный человек в театре находится рядом с ней.

При этом он игнорирует ее!

К такому обращению Франческа не привыкла, в ней вспыхнуло недовольство. Не менее дерзким было его желание слушать оперу и наблюдать за действием, что он и делал. Признаться, Франческе тоже всегда хотелось поступить так же, однако она не могла позволить себе этого, так как смотреть весь спектакль на сцену считалось дурным тоном.

А вот Джеймсу было наплевать, что о его поведении думают другие.

Впрочем, он имел на это право. Потому что был, во-первых, аристократом, а те всегда поступают так, как им нравится, во-вторых, ученым, а ученым дозволялось быть эксцентричными, и, наконец – и это самое главное, – он был человеком, который ни перед кем не отчитывается в своих поступках.

Подумаешь, он всего лишь младший сын, напомнила себе Франческа. Такие не для нее. Но ведь именно Джеймс был лучше всех мужчин вокруг.

Нет, он не для нее, несмотря на свои широкие плечи, выраженную мужественность и густые черные кудри, которыми ей так хотелось поиграть.

Он не для нее, несмотря на то что спас ей жизнь. У него был шанс получить ее благодарность и насладиться ею, но он не воспользовался этим шансом. Ни один мужчина никогда не получал от Франчески второго шанса.

Она встала.

Все мужчины поспешно встали вслед за ней, только Джеймс продолжал внимательно следить за событиями, разворачивающимися на сцене. Едва сдерживая желание игриво ударить его веером – или стулом, Франческа направилась к Лоренцо. Остальные мужчины расступились, уступая ей дорогу, и лицо принца засияло от радости, как солнце.

Франческа наградила его своей самой лучезарной улыбкой.


Джульетта показалась Джеймсу занятной. При обычных обстоятельствах он бы предпочел иметь дело именно с ней, с ее доброжелательным характером, а не с полной тайн Франческой.

Однако судьба еще не дала Джеймсу шанса жить простой жизнью. Когда это случится, он хотел бы оказаться в Англии. Там он найдет себе веселую простушку, юную и свежую девушку, которая поможет ему разогнать мрак в душе, а не сгущать его. Она напомнит ему о том, что не вся жизнь – или хотя бы не большая ее часть – это обман, предательство, алчность и неестественные смерти. Она докажет ему, что не все проводят время, изучая море нечистот, – занятие, в которое быстро превращалась его миссия.

Как обычно, Джеймс был спокоен, он старался не утонуть в этом море. И все же он не мог ставить целью покорить своим шармом Джульетту, не должен был представлять в своей постели веселую молодую хохотушку.

Нет, он обязан играть в кошки-мышки с ее многоопытной подругой, которая сейчас провоцирует Лоренцо, подстегивая его чувство.

– Вы сопротивляетесь ей, но в то же время хотите ее, – прошептала Джульетта, прикрывая рот веером.

– А какой мужчина ее не хочет? – пожав плечами, отозвался Джеймс. – Не понимаю, как вы умудряетесь быть подругами.

– Нам редко нравятся одни и те же мужчины, – объяснила Джульетта. – Например, мне по душе Лоренцо – гораздо больше, чем ей.

– Кажется, такую красоту, как у него, называют классической, – промолвил Джеймс. «Без сомнения, мозгов у него не больше, чем у белки, но зато его высочество – самый красивый мужчина в городе с беличьими мозгами», – подумал он.

– Лоренцо – это очень милое, неиспорченное дитя, – проговорила Джульетта. – В наше время такие молодые люди – большая редкость.

– Ну, это ненадолго, – заметил Джеймс.

– Знаю, – задумчиво кивнула Джульетта. – Кстати, Франческа намекала, что не против уступить его мне. Ведь поклонников у нее масса. Да вот только он больше ни на кого не смотрит. К тому же у меня такое детское лицо! Просто проклятие какое-то!

– Я бы не назвал это проклятием, – заверил ее Джеймс. – Многие мужчины считают привлекательными женщин именно с такими лицами. – «Я, например», – пронеслось у него в голове.

– Только не Лоренцо, – печально произнесла Джульетта. – Глупый мальчишка! Он даже представить себе не может, как весело нам было бы вместе, чему я могла бы его научить. Но Франческа разобьет ему сердце. Я знаю, что рано или поздно это произойдет – кто-то должен это сделать. Что ж, она хотя бы не будет жестокой. И все же я не перестаю мечтать о том, как хорошо бы все могло обернуться.

– Надеюсь, вам не приходило в голову убить соперницу? – промолвил Джеймс.

Джульетта подняла на него полные удивления глаза.

– Вы имеете в виду Франческу? – переспросила она. – Вы считаете, что я подослала к ней этих животных из-за мужчины?!

Просто поразительно, сколько презрения женщина может вложить в слово «мужчина».

Джеймс рассмеялся:

– В жизни не слышал подобного упрека. Мужчины – такие презренные существа, что не заслуживают даже смерти.

– Нет, вы должны правильно меня понять, – сказала она. – У меня вовсе не ранимая душа, ведь я до мозга костей итальянка. И если я узнаю, что кто-то пытался убить мою подругу, то без сожаления убью этого человека, будь то мужчина или женщина. Я сделаю это с улыбкой на своем милом невинном лице. И даже австрийцы не переубедят меня.

– Похоже, миссис Боннард понятия не имеет, кто бы это мог быть, – проговорил Джеймс. – Но она настаивает, что ее бывший муж не имеет к этому отношения.

Джульетта покачала головой.

– Не думаю, что это он, – сказала она. – Они постоянно стараются превзойти друг друга. И убить ее – значит, признать свое поражение в этой игре.

– Они всего лишь играют?

Отвернувшись, Джульетта принялась обмахиваться веером.

– Не хочу уточнять. Это их личное дело, касающееся только двоих, – ответила девушка.

– Но вам же о нем известно, – заметил Джеймс.

– Если вас это интересует, спросите ее, – сказала Джульетта.


Франческа наконец позволила себе взглянуть на переднюю часть ложи, где мистер Кордер и Джульетта о чем-то оживленно беседовали с глазу на глаз, склонив друг к другу свои темноволосые головы. Внезапно она ощутила резкий укол, весьма напоминающий то чувство, которого не испытывала уже много лет и считала, что оно навсегда забыто для нее. Впрочем, она тут же заверила себя, что это всего лишь обида, а не ревность. Джульетта вправе просто кокетничать с ним.

Франческа обернулась к принцу:

– Я всегда была уверена в том, что готова встретить любую неожиданность лицом к лицу. Но в такой ситуации еще никогда не бывала. Возможно, действительно существует какая-то опасность. Надеюсь, действия австрийцев окажутся эффективными.

– Да-да, эффективными, – вполголоса повторил Лоренцо. – Только они вечно маршируют и всегда такие высокомерные. Сколько раз я рассказывал им анекдоты, но они никогда не смеялись над ними. Они очень напоминают мне моего отца.

– Уверена, что они быстро разыщут тех людей, – проговорила Франческа. – Венеция же такая маленькая, к тому же здесь никто не умеет хранить секреты. Никто не может тут долго прятаться, а венецианскую лагуну тщательно патрулируют… И все же негодяев еще не нашли… или их трупов, – добавила она рассеянно, живо представляя себе лицо напавшего на нее здоровяка, его толстую шею, сжатую железными пальцами мистера Кордера. – Ну а пока это дело не решено, я считаю разумным не накликать беду. Возможно, мне действительно не следует выходить без сопровождающего мужчины – хотя бы временно.

– Мадам, мы все готовы помогать вам в этом… да в чем угодно. Если вы… – Лоренцо осекся, его улыбка внезапно погасла, когда его взор оторвался от лица Франчески, а затем вернулся назад.

В это самое мгновение Франческа ощутила, что за ее спиной стоит огромная фигура – она бы увидела ее, если бы решилась оглянуться, но сделать это была не в силах. Она чувствовала, что он там – каждый ее нерв запульсировал, бешено забилось сердце.

– Миссис Боннард, можно вас на одно слово? – В низком голосе стоявшего за ее спиной человека слышался английский акцент, а его речь выдавала представителя британской аристократии.

Слегка повернув голову, чтобы был лишь чуть виден ее профиль, Франческа холодно промолвила:

– Лишь на одно слово, мистер Кордер? Интересно, что же это за слово, хотела бы я знать?

Склонившись к ее уху, он тихо проговорил:

– Andiamo.

От этого слова – неожиданно итальянского, произнесенного проникновенным интимным голосом, – по коже Франчески побежали мурашки.

Однако она постаралась стряхнуть с себя наваждение, напомнив себе, что в простом слове «Пойдем», с которым мужчина обращается к женщине, нет и не может быть ничего интимного или романтического.

Франческа наконец-то повернулась, чтобы посмотреть на Джеймса сверху вниз, а это было делом непростым, к тому же в его синем взоре, устремленном прямо на нее, не было ни намека на извинение или смущение. Все закончилось тем, что она была вынуждена запрокинуть голову и оказалась совсем уж в неудобной позе.

– Я имею в виду два слова, – уточнил Джеймс, медленно выпрямляясь. А потом по его лицу пробежала едва заметная усмешка, словно он услышал остроумную шутку.

Франческа оглянулась и увидела, что на лице Лоренцо появляется упрямое выражение. В конце концов, он же принц, пусть даже и очень наивный, и знает, как поставить выскочку на место.

– Опера еще не закончилась, мистер Кордер, – промолвила Франческа, делая вид, что не заметила доверительного тона Джеймса. У них ведь нет общих секретов и никогда не будет. – Я еще не готова уйти.

– Мадам не готова уйти, – повторил Лоренцо.

Кордер не обратил на него никакого внимания.

– Нет, вы подумайте, мадам, – сказал он. – В толчее, когда будут уходить все остальные, любой негодяй сможет подойти к вам, что-нибудь сделать и уйти незамеченным, воспользовавшись вашим замешательством. Оперу вы сможете послушать в другой раз, если вам уж так интересно, чем там все закончится. А если хотите, я вам расскажу.

Франческа не стала говорить ему, что и без него знает, чем закончится спектакль, так как видела его бесчисленное количество раз.

– Я не трусиха, и я не хочу убегать от кого-то, – настойчиво повторила она. – И я не желаю, чтобы моей жизнью управляли какие-то преступники.

– Мадам не собирается уходить сейчас, – вновь вмешался Лоренцо. – А когда захочет, я сам провожу ее туда, куда она велит. А граф Гетц даст ей сопровождающих солдат.

Кордер наконец-то посмотрел на него. Принц покраснел до корней волос под его взглядом, но не выразил готовности отступить.

– С вашей стороны очень благородно сделать мадам такое предложение, ваше высочество, – сказал Кордер. – Я ценю ваше желание выступить в роли охранника, но уверен, что вы не хотели бы случайно подвергнуть мадам опасности.

Лоренцо вздрогнул, словно ему нанесли удар.

– Не исключено, что нападение – дело рук повстанцев или революционеров, – проговорил Кордер. – И вы наверняка знаете, ваше высочество, что такие люди, как правило, выбирают своей целью людей знатных, известных. Вы же принц, наследник трона Джилении, а меня никто не знает здесь.

– Я, пожалуй, соглашусь, что мистер Кордер действительно никому не известен, – промолвила Франческа. – И тем не менее…

– Вот и отлично! – воскликнул Джеймс. – Я рад, что мы все пришли к общему соглашению.

Франческа открыла было рот, чтобы сказать что-то, но тут большая, сильная рука Джеймса обхватила ее плечо и мягко, но настойчиво надавила на него. Она посмотрела сначала на его руку, потом на него. В мире, где все подчиняется законам физики, от этого взгляда он почувствовал бы себя опаленным жарким огнем, который превратил бы его в горстку пепла.

Но Джеймс даже не посмотрел на нее. Он кивал Лоренцо и говорил что-то по-русски Вимстикову. Все это время его рука удерживала Франческу. А потом эта же рука легко приподняла ее и подтолкнула к выходу. Франческа была в ярости.

– Кордер, – процедила она сквозь зубы, – если вы немедленно не выпустите меня, я ударю вас в самое чувствительное место, причем сделаю вам так больно, что вы еще долго не забудете этого!

– Вы всегда такая глупая? – пробормотал он в ответ. – Разве вам не понятно? Я всего лишь пытаюсь помочь вашей маленькой подружке.

Глава 5

А солнце село. Желтая луна

Взошла на небо – старая колдунья;

На вид она скромна и холодна,

Но даже двадцать первого июня

За три часа наделает она

Таких проказ в иное полнолунье,

Каких за целый день не натворить:

У ней на это дьявольская прыть!

Лорд Байрон, «Дон Жуан», песнь первая

Правда, черт возьми, заключалась в том, что Джеймс был не в состоянии мыслить трезво.

Даже слушая Джульетту, он пытался разузнать хоть что-то про ее подругу. При этом краем глаза он видел и подругу, и Лоренцо. Из их разговора Джеймс был в состоянии улавливать не более одного слова из десяти. Впрочем, для того, чтобы понять, о чем они толкуют, этого ему было достаточно. Джеймс заметил, как принц наклонился вперед, чтобы получше разглядеть ее потрясающую грудь. Да, он видел достаточно и слышал, как менялся ее тон, – Франческа ворковала все тише, ее голос становился все более завлекающим.

Вежливо извинившись перед Джульеттой, Джеймс встал со своего места и направился к парочке: они наклонились друг к другу так близко, что ее темные волосы с поблескивающими в них жемчужинами почти касались светлых волос принца. Со стороны могло показаться, что они делятся какими-то секретами.

Джеймс сразу понял: Боннард испытывает на юном принце свое искусство обольщения, и ее жертва уже трепещет от восторга – как щенок, которому почесывают животик.

Джеймса эта картина привела в ярость, ему стоило огромных усилий сдержать желание поднять ее с места и увести подальше из театра.

К счастью, умение лгать было его второй натурой, причем делал он это легко и непринужденно. Когда-то у него была совесть, но это было так давно, что он почти ничего о ней не помнил.

Ложь себя оправдывала, вот что важно. Несмотря на то что он почти физически ощущал гнев, пульсирующий в воздухе между ними, она не угрожала ему и не спорила, когда они выходили из театральной ложи. Когда, спускаясь вниз, они встречали ее знакомых, Франческа держалась с ним вполне непринужденно, бросала какие-то замечания, а потом спокойно расставалась с друзьями.

Как и многие женщины того же сорта, что и она, Франческа была превосходной актрисой. Вполне возможно, что ей безумно хотелось вонзить кинжал в его черное сердце, однако она ничем не выдала себя и со спокойным видом вышла с Джеймсом из театра.

Когда они шагнули в венецианскую ночь, Джеймс с облегчением, к которому примешивалась некоторая доля удивления, увидел, что ее лодка стоит наготове. Гондольерам Франчески можно доверять – так, во всяком случае, уверял его Дзеджо. Их предки служили знатным венецианским семьям не одно столетие, защищали их от политических и личных измен. Так что, когда Джеймс спокойно сказал: «Не плыви обычным путем», Улива не стал переспрашивать, а просто согласно кивнул.

Гондола заскользила по Рио делле Весте, миновав скопление лодок у заднего входа в театр «Ла Фениче».

Миссис Боннард устроилась на своем месте в той самой позе, которую он помнил с тех пор, когда играл Дона Карло. Опершись локтем о край открытого окна, она подперла рукой голову и стала задумчиво смотреть на проплывающий мимо город.

Всем своим видом она демонстрировала свое равнодушие к Джеймсу – в точности так же, как тогда.

А ему хотелось привлечь ее внимание. Он рассеянно закрыл дверь каюты. Внутреннее пространство крохотного помещения словно съежилось, и, несмотря на распахнутые окна, им вдруг стало очень жарко.

Гондола ровно скользила по водной глади, однако даже от легкой качки их тела то и дело соприкасались – то ее бедро задевало его ногу, то плечо касалось его предплечья. Шуршащая ткань ее шелкового платья задевала его панталоны. Легкий ветерок, проникающий в каюту сквозь щели, обласкав ее, долетал до него, принося с собой ее аромат, щекочущий его ноздри.

Джеймсу было необходимо отвлечься. Хорошо было бы о чем-то поспорить с ней, однако он не хотел первым нарушать тишину. Взглянув на браслеты из жемчуга и бриллиантов, надетые поверх перчаток, Джеймс попытался подсчитать в уме, сколько они могут стоить.

Наконец, когда они проплыли мимо лодок театралов, Франческа лениво промолвила:

– Итак, вы, оказывается, помогали Джульетте. Как это мило с вашей стороны.

– Я подумал, что вам будет достаточно намека, – проговорил Джеймс. – Трудно поверить, что вы хотите приберечь малютку-принца для себя. Ведь он вам совершенно не нужен.

– Неразумно допускать, чтобы мужчины считали, что они нам нужны, – сказала Франческа. – Они вечно притворяются.

Презрительный взгляд, которым она его при этом наградила, говорил сам за себя.

Джеймс заставил себя не обращать на ее колкости внимания. Это у него не вышло.

– Вы говорите обо мне, – утвердительно сказал он. – Я дерзок и нахален, вы же так решили.

– Похоже, вы почему-то вообразили, что я нуждаюсь в вашей компании, – промолвила Франческа. – Позвольте мне развеять ваше заблуждение. Прошлой ночью рассудок у меня помутился от страха и шока, поэтому здравый смысл замолчал, когда я выражала свою благодарность. Сегодня вечером – другое дело. Вы потеряли ваш единственный шанс на близость со мной.

– Я вовсе не из-за этого увел вас из театра, – парировал Джеймс.

– Но и Джульетта тут ни при чем, – заметила Франческа. – В жизни не слышала более нелепого объяснения. Впрочем, то, что вы сказали Лоренцо, не многим разумнее.

Стесняться ему нечего, заверил себя Джеймс. Он всю жизнь дает нелепые объяснения.

Однако как бы легко ему ни было лгать другим, Джеймс был не в состоянии лгать самому себе. Он не мог притворяться, что не осознает причины, заставившей его увести Франческу из театра. А когда он признался в этом себе, его сердце забилось с удвоенной скоростью. Он чувствовал себя глупцом. Нет, еще хуже: он, профессионал, позволил себе превратиться в пылкого юношу, каким был много лет назад.

Франческа тем временем сидела неподвижно, ее нежная щека по-прежнему была совсем близко, ее зеленый взор лениво скользил по открывающемуся виду.

– А вы играли с Лоренцо в надежде на то, что я сделаю именно то, что сделал, – сказал он.

К удивлению Джеймса, она улыбнулась.

– Это верно, – кивнула Франческа. – А ведь у меня получилось, правда? Мужчины – ужасные простаки, их очень легко провести.

Джеймс тоже заставил себя улыбнуться.

– М-да, – кивнул он. – Мы готовы биться за что угодно, даже если это нам не совсем нужно.

– Если вы пытаетесь вывести меня из равновесия, то вам нужно вести себя иначе, – иронично заметила Франческа. – Прошу вас не забывать о том, что я разведена, мистер Кордер. Меня оскорбляли и обо мне сплетничали люди опытные, мастера в деле интриг.

Джеймс ощутил неприятный толчок изнутри. Нет, это не могло быть уколом совести, ведь ее он оставил во Франции лет десять назад. Это было… раздражение.

– Попрошу вас вспомнить о том, что я не избалованный юный отпрыск знатной семьи, миссис Боннард, а мужчина тридцати одного года, который кое-что повидал в жизни. И вы далеко не первая женщина, которая пытается мной манипулировать, соблазнить меня.

– Да я еще и не начинала, – возразила Франческа. – А когда начну – если начну! – вы об этом узнаете.

– Нет, вы уже пытались – прошлой ночью.

Ее брови поползли вверх.

– Я сразу распознаю флирт, – добавил он.

– Вы спасли мне жизнь, и я выражаю вам свою благодарность, – заметила Франческа. – Но если бы я предлагала вам себя, вы бы не смогли устоять.

Джеймс вспомнил ее смех сирены, и по его телу тут же пробежала дрожь, однако он отбросил это воспоминание.

– Вы очень высокого о себе мнения. Но поистине королевский жемчуг, который вы на себе носите, служит доказательством того, что и вы принимаете подношения от мужчин, которые не устояли перед вашими чарами.

Некоторые мужчины действительно проявляют слабость перед женской красотой, с этим не поспоришь. Он перевел взор с ее высокомерного лица на жемчужные серьги и две нитки жемчужного ожерелья, обнимающие ее шею. Верхняя, более короткая, состояла из жемчужин в форме груш разного размера; самая крупная была в центре. Она указывала на нежную ложбинку между ее грудей, которые быстро поднимались и опускались от волнения, что подтверждало: Франческа вовсе не так равнодушна к их разговору, как пытается показать. Платье с глубоким вырезом цвета морской пены напоминало о происхождении жемчуга. Браслеты из жемчуга и бриллиантов сверкали на ее тонких запястьях.

Да только одни бриллианты представляли собой настоящее испытание для алчного человека, который пожелал бы их похитить, чтобы сделаться баснословно богатым. «Интересно, а я не такой?» – вдруг подумал Джеймс.

– Вам кажется, что я не могу заставить вас встать передо мной на колени, – услышал он ее дразнящий холодный голос. – Не хотите ли заключить пари?

Внимание Джеймса вновь переключилось на ее лицо.

Напряжение в крохотной каюте достигло высшей точки.

– Я не заключаю пари с женщинами, – сказал он. – Это неспортивно.

– Мужчины часто говорят именно так, хотя на самом деле они попросту боятся проиграть женщине, – сказала она.

– Я никогда не проигрываю, – заявил Кордер.

– На этот раз проиграете, – заверила его Франческа. – Погодите-ка… Какое именно пари? – Она ненадолго закрыла глаза и задумалась. Когда веки поднялись, ее глаза засверкали. – Знаю! В магазине Фаранци меня заинтересовал один гарнитур из оливинов.

– Всего лишь оливины? Не слишком-то высоко вы себя цените.

– Я учитываю ваш доход, – сказала она. – Вам эти камни покажутся безумно дорогими. Вам придется занимать деньги, чтобы приобрести их. Но думаю, в конце концов один из младших сыновей лорда Уэствуда может себе позволить такую покупку.

– Понимаю… Вы хотите, чтобы пари не только заставило меня выложить крупную сумму, но также причинило бы мне боль и унизило меня.

Франческа кивнула.

– Так вы согласны?

– А если вы проиграете?

– Этого не случится. Но если вашу мужскую гордость тешит надежда на выигрыш, тогда скажите, чем бы я могла откупиться в случае чего.

«Письмами, – пронеслось в голове у Джеймса. – Я ведь обязан иметь с тобой дело. Все, что мне нужно, – это проклятые письма, черт бы тебя побрал». Но даже если бы это было полной правдой, если бы ему были нужны только письма, он бы не смог просить у нее такого выкупа.

– Оливины, – сказал Джеймс. – Они мне и самому пригодятся.

Франческа была поражена. Подняв голову, она склонила ее набок и внимательно посмотрела на него.

– Они послужат прекрасным подарком для моей нареченной, – заявил Джеймс.

Франческа растерянно заморгала.

– Так вы помолвлены?

Эта ложь совсем проста, слишком проста. И Джеймсу было даже неприятно произносить ее вслух, так он был разгневан.

– Еще нет, но скоро объявлю о помолвке. Оливины послужат прекрасным символом моей любви к будущей невесте. Они подтвердят мою способность защищать мои принципы и честь перед лицом невероятного соблазна.

Франческа прищурилась.

– Никакого «невероятного» соблазна не будет, – вымолвила она.

– Это мы еще посмотрим. Назовите время и место.

Она выглянула в окно.

– Сейчас, – сказала Франческа. – До моего дома пока далеко, так что у нас много времени. К тому же, уверена, я быстро управлюсь.

Черт возьми, ее уверенность и высокомерие просто поражали. Джеймс прекрасно понимал, что им владеет гнев и надо держать язык за зубами. Ему нужно дать себя время, чтобы успокоиться, остыть и подумать. Однако он был слишком зол – на себя, на нее.

– Я готов к худшему, – сказал он. – Так что начинайте!


Франческа и припомнить не могла, когда в последний раз была в такой ярости.

Прошлой ночью она совершила непоправимую глупость, из-за которой он теперь вообразил, что сможет взять ее в любой момент, когда захочет.

Потому что для него она была и остается обычной шлюхой.

«А разве это не так? – услышала она свой внутренний голос. – Ты же сама сделала этот выбор».

Верно. Тем не менее жемчуг, который он считал признаком мужской слабости, на самом деле был знаком уважения, признания ее власти.

С тех пор как она уехала из Англии – с этого промозглого острова провинциалов, пуритан и лицемеров, – ни один мужчина не относился к ней неуважительно… кроме этого Кордера.

Что ж, он англичанин, чему тут удивляться. Точнее, наполовину англичанин, но и этой половины более чем достаточно.

Поэтому ему просто необходимо преподать соответствующий урок.

Франческа неторопливо захлопнула дверь каюты и закрыла окно и ставни возле себя. Затем, наклонившись и при этом задевая грудь Джеймса своим восхитительным бюстом, Франческа закрыла окно и ставни с его стороны. Выпрямившись, Франческа почувствовала, что его дыхание учащается.

Она сложила руки на коленях.

– Ну вот, – сказала она. – Теперь нас никто не видит.

– А смотреть-то будет не на что, – заметил он.

– Это как сказать, – промолвила она.

Франческа опустила взор на его руки и некоторое время молча смотрела на них, изнуряя его ожиданием.

Поскольку Джеймс сидел справа от нее, Франческа начала с левой перчатки. Она стянула ее вниз до своих браслетов, обнажая запястье. Потом стала стягивать перчатку с большого пальца, с указательного и так далее – со всех пальцев по очереди. Франческа намеренно не торопилась, делая вид, что ее мысли заняты чем-то другим. Потом она окончательно стянула с руки перчатку, осторожно вытянув ее из-под браслетов.

Перчатку она уронила на колени.

На Джеймса Франческа и не смотрела. В этом не было необходимости. Она и без того знала, что он глаз не может оторвать от ее рук. Как и то, что его дыхание становится все более прерывистым, хоть он и старается сдержать его.

Затем она взялась за другую перчатку – снова медленно, лениво, равнодушно стянула ее с руки с таким видом, как будто делала это в одиночестве в собственном будуаре. В общем, она раздевалась.

Вторая перчатка упала ей на колени вслед за первой.

Потом Франческа поправила браслеты, легко прикоснувшись кончиками пальцев к жемчужинам и бриллиантам.

Она подняла руку.

Джеймс напрягся.

Она не прикоснулась к нему.

Зато прикоснулась к себе, поднеся указательный палец к правому уху. Кончик пальца пробежал по изгибу уха, а затем скользнул на нежную дорожку за ушной раковиной – Франческа любила, когда ее целовали в этом месте.

Джеймс заерзал на сиденье.

Франческа не обратила на это ни малейшего внимания. Она делала вид, что наслаждается одиночеством, любуется своими драгоценностями.

Вот ее палец прикоснулся к серьге – погладил округлый верх украшения, обвел похожую на каплю жемчужину – самый чувственный из всех драгоценных камней.

Дальше Франческа позволила своей руке погладить верхнее ожерелье, наслаждаясь гладкостью и нежностью камней. Потом рука поползла вниз, палец скользнул за край лифа, от чего ткань слегка зашелестела. Франческа приподняла в руке грудь.

Из груди Джеймса вырвался не то стон, не то низкий рык.

Она по-прежнему не смотрела на него. Зато смотрела на свою руку, как будто была тут одна… и ласкала себя.

Ее рука стала медленно двигаться за краем лифа – взад-вперед, словно изучая изгиб груди.

Джеймс невольно застонал.

– Дьявол! – прошептал он по-итальянски.

Внезапно его рука обхватила ее талию, он рывком усадил Франческу к себе на колени. А потом, положив ладонь ей на затылок, Джеймс привлек ее лицо к своему.

Все произошло так быстро, что Франческа немного растерялась. Она не была готова к такому натиску.

– Я еще не успела… – пролепетала она.

Его рот заставил ее замолчать. Его губы были теплыми, упругими и нетерпеливыми.

А потом ее руки враз ослабли, разум затуманился, мир стал постепенно сужаться.

Она ощущала его запах. Мужской запах – смесь мыла для бритья, крахмала и свежевыстиранного льняного белья. Влажный венецианский воздух проник в шерстяную ткань его верхнего платья. Она чувствовала, как напряглись его мускулистые бедра, как веет жаром от его тела, как восстает его плоть.

Что-то шевельнулось в ее животе – растеклось приятным томным теплом, распространилось по всему ее нутру.

Руки Франчески невольно вспорхнули вверх – они ухватились за его плечи, затем поднялись еще выше, к его черным, слегка спутавшимся кудрям. Так они и обнимали друг друга, и она ответила на его поцелуй – так же упрямо и сердито, как он, изнывая от желания.

Его язык рвался в ее рот, и она впустила его: вкус его поцелуя был сладким, пьянящим – таким, как она и хотела. В этом поцелуе Франческа ощутила каждый грех, о котором ее когда-либо предупреждали и который она совершала, каждое правило, которое она выучила и нарушила.

Откуда-то издалека Франческа услышала шум, напоминающий барабанную дробь. Похоже, этот звук наполнял ее существо, но ей было все равно.

Ее интересовали лишь его руки, длинные пальцы, которые ласкали ее шею, поглаживали жемчуг, скользили по ее коже к тому месту, которое так притягивало его. Стянув вниз лиф ее платья, он взял одной рукой ее грудь. Прервав поцелуй, Джеймс опустил вниз голову. Франческа изогнулась дугой, чтобы ему было удобнее. Тогда он снова поцеловал ее – властно, жестко и страстно.

А потом он приподнял ее голову и посмотрел на нее своим сине-черным взором, поблескивающим в свете лампы.

– Ты очень плохая девочка, – хрипло прошептал он.

А затем, подняв Франческу, Джеймс усадил ее на сиденье. Совсем не ласково.

Жаркое желание обратилось в ярость. Едва не упав на пол каюты, она вцепилась руками в его горло…

Разбуженные чувства еще не успокоились, хотя, учитывая, что он был слишком большим, ее попытка, должно быть, выглядела просто смехотворной.

Франческа снова услышала звук, напоминавший барабанную дробь. Ее сердце неистово билось в груди, разгоряченное страстью, к которой примешивалась ярость, однако звук исходил откуда-то еще.

Оказывается, пошел дождь, и тяжелые капли барабанили по крыше каюты.

Открыв ставни, Джеймс выглянул наружу.

– Ну вот мы и дома, – низким голосом промолвил он. – Ты проиграла, дорогая.

Дома? Уже? Так быстро?

Франческа рывком открыла ставни со своей стороны и недоверчиво заморгала.

Франческа перевела взгляд на Кордера, но тот по-прежнему смотрел в окно.

– Maledizione! – выругался он. – Проклятие!

Франческа наклонилась вперед, чтобы увидеть, что вызвало его недовольство.

Большая помпезная гондола, сверкая множеством ламп, покачивалась на воде возле распахнутых водных ворот ее жилища.

А за распахнутыми воротами Франческа увидела принца Лоренцо. Рядом с ним стоял граф Гетц.

Кордер повернулся к ней и принялся торопливо натягивать на Франческу лиф. Но она оттолкнула его и сама взялась за дело.

Франческа быстро поправила платье, а заодно и выражение собственного лица. Так что, когда гондола причалила, она была готова. Франческа позволила Джеймсу помочь ей выйти, но при этом она не сводила глаз с Лоренцо. Одарив принца самой теплой и интимной улыбкой, она обратилась к нему с таким видом, словно он был самым главным в ее жизни человеком и больше для нее не существовал ни единый мужчина на свете.

– Какой чудесный сюрприз, – проворковала Франческа. – Или мне не следует удивляться? Может быть, я договорилась о встрече с вами, но позабыла об этом из-за последних волнующих событий?

– Нет-нет, мадам, вовсе нет, – сказал Гетц. – Мы приехали сюда, потому что должны были сообщить вам новости немедленно.

Его высочество лишь кивнул. Можно было не сомневаться: он пытается взять себя в руки после улыбки Франчески.

– Как только вы уехали с мистером Кордером, я получил сообщение, – продолжил губернатор. – Задержали одного человека – он пытался добраться до материка на краденой гондоле. У нас есть основания предположить, что это один из тех людей, которые совершили на вас нападение. Мистер Кордер, он сейчас находится в тюрьме. Я должен попросить вас проехать туда, чтобы избавить леди от этой неприятной процедуры.

– Все хорошо, – обратился Лоренцо к Франческе. – Вы не должны бояться, мадам. Я останусь здесь, чтобы защитить вас – это мой долг. – При этом принц бросил вызывающий взгляд на Кордера.

Впрочем, вызов во взоре не сумел скрыть неуверенности принца. И Франческа понимала, что у него есть причина чувствовать себя так неуверенно, ведь до сих пор она отказывалась от любой его попытки защитить ее.

Франческа шагнула к принцу.

– Вы очень добры, ваше высочество, очень. Благодарю вас! Я буду рада, если вы составите мне компанию.

Серые глаза принца вспыхнули от удовольствия. Уголки его красиво очерченного рта чуть приподнялись в знак выражения полного, нескрываемого, откровенного счастья.

Франческа повернулась к губернатору, притворяясь, что у нее едва достает сил оторвать взор от принца Лоренцо.

– Ну что ж, граф Гетц, до встречи, – сказала она.

Тот отвесил ей низкий поклон.

Повернувшись, Франческа взяла Лоренцо под руку.

– Всего доброго, мистер Кордер. – Эти слова она произнесла, бросив на Джеймса равнодушный взгляд через плечо. Затем вместе с Лоренцо они стали подниматься вверх по лестнице. Франческа даже не оглянулась.


Позднее, во Дворце дожей


Джеймс мечтал о том, чтобы в тюрьме оказался тот самый человек, который был им нужен, потому что ему просто необходимо было поколотить кого-нибудь.

Как только он мог сорваться и допустить, чтобы Боннард так вела себя с ним! Можно подумать, он школьник какой-нибудь, который впервые в жизни имеет дело с проституткой.

Когда, забыв обо всем на свете, он наслаждался шелковистой нежностью и таким желанным теплом ее грудей, большая жемчужина из ее ожерелья то и дело задевала ему голову. Если бы не это легкое прикосновение, он бы абсолютно забыл, где находится, кто она такая, что привело его к ней.

При воспоминании об этом лицо Джеймса запылало.

«Кретин! – выругался он про себя по-итальянски. – Идиот!»

Если бы только можно было все предугадать заранее!

Подумать только, она использовала бы его, доказала свою правоту, а затем выбросила его вон. Потому что в сети к ней заплыла рыбка покрупнее.

Оливины, конечно! Да для нее это не больше чем простые пузырьки воздуха! Как ловко она все рассчитала – младший сын в семье, недостаточность средств… Загнала бы его в сети ростовщиков, из которых он мог бы никогда не выбраться.

И все же ему удалось спастись. Он выиграл, и это привело ее в ярость. И если бы Гетц с этим мальчишкой, у которого были такие испуганные глаза, не помешали им, Джеймс смог бы уговорить ее продолжить пари.

«Я дам вам еще один шанс», – сказал бы он ей. После этого она, возможно, пригласила бы его в свой дом и – если бы он повел себя разумно и осторожно – в свои личные покои.

Так нет! Вместо этого он будет вынужден несколько часов провести в какой-то конторе, выуживая информацию из мерзавца и при этом скрывая от австрийского губернатора свои истинные намерения.

Именно об этом размышлял Джеймс, пока они с графом Гетцем шли по коридорам Дворца дожей. По пути сюда они обсуждали, как им вести себя с подозреваемым, и Джеймсу удалось убедить Гетца в том, что его план более продуманный. Они пересекли темный узкий коридор, ведущий из зала Большого совета в комнату государственного инквизитора.

Эту комнату смело можно назвать несчастливой для ее узников. Даже люди, лишенные воображения, почувствовали бы здесь тяжесть ее темной истории, словно духи страдавших в комнате людей населяли ее.

Страх был старой, но испытанной веками практикой, как отлично понимали австрийцы. Для того чтобы наполнить сердце узника ужасом, его обычно помещали в pozzi – колодцы. В узких, темных и сырых клетушках когда-то томились те, кто имел глупость провиниться перед Венецианской республикой. Теперь здесь было безлюдно.

Пока Джеймс с Гетцем ждали, когда из глубины тюремных камер к ним приведут задержанного, губернатор рассказывал Кордеру об этой части Дворца дожей.

Наконец узник прибыл – в сопровождении стражников, которые шли сзади и впереди него. В подобной мере предосторожности не было никакой необходимости, потому что лодыжки этого человека были сцеплены тяжелыми цепями.

Как и было договорено, Джеймс занял место в тени. Узник смотрел только на Гетца, воспринимая Джеймса как мелкую сошку. Допрос проходил на итальянском.

Впрочем, далеко дело не пошло. С одной стороны, южный диалект, на котором говорил подозреваемый, был совершенно непонятен губернатору и малопонятен Джеймсу. С другой стороны, узник, назвавший себя Пьеро Салерно, уверял, что ему ничего не известно ни о какой леди. Он собирался половить рыбу, утверждал он. И вовсе не пытался украсть какую-то гондолу. Он забрался в нее лишь потому, что устал плыть.

Это вся его история. Абсолютно незатейливая, но доказательств иного у них не было.

Вздохнув, Гетц посмотрел на Джеймса.

– Сэр, вы знаете этого человека? – спросил он.

Узник опешил – он явно забыл о присутствии в комнате еще кого-то. Но теперь он повернулся в сторону Джеймса и пытался разглядеть его в полутьме.

Несмотря на то что часть комнаты была затемнена, как и посоветовал Кордер, остальная часть помещения, в которое привели узника, оказалась хорошо освещена. Но даже при более скудном освещении Джеймс узнал бы его. Да, он видел его лицо лишь один миг, но в его обязанности входило замечать и запоминать даже мелкие детали.

– Это он, – кивнул Кордер.

С этими словами Джеймс вышел из тени.

Пьеро сразу как-то сник и торопливо отступил назад. Один из стражников подтолкнул его вперед штыком.

– Какая жалость, – промолвил Джеймс, – я надеялся, что вы поймали второго. Этот был всего лишь гребцом.

– Но он соучастник, – сказал Гетц. – А для соучастников наказание такое же.

– А если он будет сотрудничать с нами? – спросил Джеймс. – Возможно, если я потолкую с ним наедине, он будет более разговорчив.

Глаза Пьеро расширись от ужаса.

– Нет! – завопил он.

Прошлой ночью он недалеко уплыл. Судя по его реакции, он видел, что Джеймс сделал с его другом.

Джеймс улыбнулся.

Гетц сделал сигнал стражникам, и они втроем вышли из комнаты, оставив Кордера наедине с узником.

Джеймс заговорил на самом простом и понятном итальянском:

– Знаешь, Пьеро, этой ночью мне что-то не везет. Мне пришлось уйти из оперы, прежде чем закончился спектакль, – я был вынужден покинуть Россини, подумай только! Одна женщина жаловалась мне на проблемы с мужчиной так долго, что у меня заболели уши, а другая довела меня до того, что мои чресла до сих пор ноют. Сюда мне вовсе не хотелось приходить, можешь мне поверить. У меня были дела поинтереснее. А мне придется выслушивать рассказы о содеянных тобой гнусностях и тратить на это драгоценное время, которое вернуть уже не удастся. Так вот: настроение у меня из-за этого неважное, и мне хочется причинить кому-нибудь боль. Конечно, ты не очень-то меня интересуешь, но, боюсь, как бы ты не попался мне под горячую руку, дерьмо ты поганое.

Кордер сделал шаг по направлению к узнику. Пьеро попытался отступить назад, но запутался в кандалах и, споткнувшись, упал.

Джеймс схватил его за одну руку и рывком поднял, постаравшись причинить Пьеро боль, чтобы тот закричал.

– Могу дернуть тебя еще резче, – пригрозил Джеймс. – Рвану так, что твои железки порвутся прямо у тебя на ногах. Хочешь убедиться в этом?

Пьеро закричал:

– Помогите! На помощь! Он убьет меня!

Узник бросился было к двери, но вновь споткнулся и упал. Когда Джеймс наклонился, чтобы поднять его, Пьеро стал сидя отползать от него.

– Да никому из них дела нет до твоих воплей, скотина ты безмозглая, – проговорил он. – И никто не будет возражать, если я прикончу тебя тут. Больше того, губернатор мне за это еще и спасибо скажет, ведь я избавлю его от расходов на суд и казнь. Но хочу тебя предупредить: после истории с той роковой женщиной производимый тобой шум не улучшает моего настроения.

Джеймс снова рывком поднял узника на ноги. На сей раз он удержал Пьеро своей железной хваткой. Тот захныкал.

– Чтобы мое настроение улучшилось, ты должен сказать мне, кто ты такой, кто твой друг – или кем он был – и почему вы напали на ту леди. На размышление даю тебе несколько секунд – я буду считать до трех. Уж ты постарайся привести меня в хорошее настроение, ладно? Итак, раз, два…

– Да, это были мы, – вымолвил Пьеро. – Мы напали на шлюху…

Джеймс сильнее сжал его руку.

Из глаз Пьеро потекли слезы.

– Человека, которого ты бросил в воду, зовут Бруно, – сказал он. – Я спрятался и долго ждал его, но он так и не появился. Тогда я решил, что ты убил его. Поэтому я украл гондолу и попытался вернуться назад.

– Забудь о гондоле, – велел Джеймс. – Почему ты здесь оказался, вот что меня интересует?

– Я воровал. Мы с Бруно именно этим промышляли, – признался Пьеро. – В Вероне у нас возникли неприятности, поэтому мы направились в Миру. Шлюха приехала туда на лето. Все толковали о ее бриллиантах. Но потом она оставила виллу и вернулась в Венецию. Мы направились следом, потому что здесь за ней следить проще, чем в маленьком городке, где все друг друга хорошо знают. В общем, мы приехали в Венецию и стали ждать подходящего момента.

Пьеро говорил и говорил, при этом речь его становилась все более невнятной. Впрочем, ничего интересного он больше не сообщил.

Приехали в Венецию только для того, чтобы воровать? Джеймс ничего не понимал, это было бессмысленно. Да в любом другом месте Италии проще совершать преступления – в папских владениях, например. Там и коррупция царит, и такое творится! Или южнее, в королевстве двух Сицилий. Но приехать сюда, где власть принадлежит австрийцам?! Это не поддается объяснению.

И все же Пьеро твердил одно и то же. Дело только в воровстве, больше ни в чем, настаивал он. И Бруно просто решил развлечься, когда попытался взять эту шлюшку силой. Он был вынужден придушить эту англичанку, чтобы не орала так громко, утверждал Пьеро.

– …Она же потаскуха, – продолжал он. – Ей нравятся такие вещи – как и всем остальным бабам…

Джеймс оттолкнул узника с такой силой, что тот в третий раз споткнулся и упал.

На сей раз Кордер не стал поднимать его.

Потому что если он еще хоть раз прикоснется к этому ублюдку, то убьет его.

Глава 6

Он хочет ускользнуть с невинной миной,

Но тут его хватают за рукав.

Он следует за гневной «половиной»,

Она ж, во утвержденье дамских прав,

Хватает веер, а в руке прелестной

Он хуже всякой плетки, как известно.

Лорд Байрон, «Дон Жуан», песнь первая

Остальные дела заняли у Джеймса куда больше времени, чем разговор с Пьеро. Губернатор заставил его остаться во Дворце дожей почти до рассвета: граф Гетц хотел расставить в этой истории все точки над i.

Кордер вернулся бы в дом Боннард даже в столь ранний час, однако ему казалось, что вся его одежда, все тело пропитались омерзительным запахом Пьеро и вонью, которую эта свинья принесла с собой из темницы.

Так что вместо того, чтобы направить свои стопы в дом Франчески, он отправился в Ка-Мунетти. Слуги к этому времени уже проснулись и хлопотали по дому, так что ему не пришлось долго ждать, пока приготовят ванну.

Помывшись, Джеймс лег спать, убедив себя, что он еще подумает над этим сложным делом после того, как его голова хоть немного отдохнет и разум прояснится.

Спал он совсем немного – из-за приснившегося ему сна. Сон начался как-то неожиданно: обнаженная Боннард оказалась возле него, обвила его шею руками и прижалась к нему всем своим роскошным телом. Но потом рядом оказался Лоренцо. Франческа оттолкнула его и бросилась к юному принцу.

Джеймс проснулся, чувствуя, что в комнате кто-то есть. Он рывком сел. В дверях с озабоченным выражением на лицах стояли Седжуик и Дзеджо.

– В чем дело? – спросил Джеймс недовольным тоном.

– Вы кричали, сэр, – извиняющимся тоном промолвил Седжуик. – Раньше этого никогда не было, и я как раз говорил Дзеджо об этом. Но вы кричали по-итальянски, и я ничего не понял.

– А я объяснил ему, что вы кричали только одно: «Возвращайся ко мне, дьявол в женском обличье!» – сказал Дзеджо. – И еще я добавил, что из-за этого не стоит тревожиться. Это всего лишь сон, ничего больше.

– Но прошлой ночью вы были в этих… пойзиз, сэр, и я… – заговорил Седжуик.

– Pozzi, – поправил его Дзеджо. – Так называют упрятанные глубоко под землю темницы – они очень похожи на колодцы.

– Полагаю, пребывание там вас очень расстроило, сэр, – продолжил Седжуик. – Я ведь помню, что вам пришлось провести в парижской тюрьме, очень похожей на эти… поции, некоторое время. Там вас пытали с помощью мерзких лягушек. Именно поэтому я и сказал Дзеджо, что надо вас разбудить. Но вы и сами уже проснулись.

Почти год понадобился для того, чтобы Джеймс смог прийти в себя после французского допроса. Это было давно – почти десять лет назад. Боль оказалось забыть проще всего, чего не скажешь об остальных чудовищных подробностях этого эпизода в его жизни, которые навсегда запечатлелись в его памяти.

Тогда он оказался не единственным, кого предали, но одним из многих «счастливчиков». Двоих его друзей по несчастью замучили до смерти. Его шрамы – во всяком случае те, что можно было увидеть, – почти зарубцевались. Ногти снова выросли. И он вернулся к работе, пребывая в твердой уверенности, что сведет счеты с обидчиками. Но тогда он был намного моложе, чем сейчас. Теперь для того, чтобы оправиться от пыток, ему понадобились бы годы – если бы он вообще смог оправиться, в чем не было уверенности. К тому же нынче он понимал, что дело мести не просто сильно запутано, а бесконечно.

«Я становлюсь для этого слишком старым», – сказал себе Джеймс.

– Поищи мне какую-нибудь одежду, – велел он Седжуику. – И принеси бритвенные принадлежности.

Как обычно, он быстро привел себя в порядок и оделся. Проводить много времени перед зеркалом было не в его духе.

Кордер уже завтракал, когда Дзеджо, которого он отправил приготовить гондолу, вернулся с небольшим свертком.

– Вам посылка, – сообщил он. – Кажется, от синьоры Боннард.

Джеймс удивленно посмотрел на изящно упакованный сверток.

Поставив на стол чашку с кофе, он развернул его.

И сразу узнал форму шкатулки.

Джеймс нетерпеливо открыл ее.

Можно было не поднимать глаз, чтобы удостовериться в том, что Дзеджо и Седжуик неслышно приблизились к нему и следили за каждым его движением. Увидев содержимое, они с удивлением посмотрели ему в лицо.

Джеймс не стал бросать элегантную шкатулку через всю комнату. Да, оливины – это не жемчужины, бриллианты или изумруды, никто не спорит. С другой стороны, такие хорошие камни стоят немало. Члены королевской семьи носят оливины, вспомнил Джеймс, и этот гарнитур, сделанный из хорошо обработанных камней, обрамленных бриллиантами, был достоин королевы. Он сел, безмолвно глядя на украшение. Не понимая, в чем причина, Джеймс чувствовал, что ярость так и бурлит в нем.

Да это же насмешка, ничего более. На пари ей наверняка наплевать. Цена оливинов для нее смехотворна. Но он понял, что она хотела ему сказать. Для Боннард он всего лишь развлечение, дичь, поймав которую, она приятно скоротает путешествие, в конце которого ее ждет более крупная добыча.

Наконец Джеймс смог совладать с собой.

– Всего лишь небольшое пари, – деланно небрежным тоном сообщил он Седжуику и Дзеджо. – Миссис Боннард держит слово. Должно быть, она отправила в магазин слугу, который дожидался, пока лавка откроется.

– Это отличное украшение, сэр, – заметил Седжуик.

– Да, так и есть, – кивнул Джеймс. – Очень мило с ее стороны, мне следует ее поблагодарить. Лично. Дзеджо, ты, кажется, приготовил гондолу?

Несмотря на то что Кордер говорил тихо и спокойно, в его голосе зазвучало что-то такое, отчего Дзеджо молниеносно исчез из комнаты.

Седжуик нахмурился.

– Сэр… – заговорил было он.

Джеймс остановил его, подняв руку.

– Я разберусь, – промолвил он.

– Да, сэр, – кивнул Седжуик.

– По крайней мере я кое-что понял, – проговорил Джеймс.

– Да, сэр. Это был грабеж, и с такими вещами не стоило иметь дело…

«Теперь мне ясно, почему Элфик развелся с ней, – сказал Джеймс. – Не понимаю я другого: почему он ее не задушил?»


Чуть позже в палаццо Нерони


Франческа была обнаженной.

Так, во всяком случае, описали бы ее уважающие себя люди, потому что слишком большая часть ее тела, отмечали бы они, оставалась открытой взору.

Дело в том, что она не только не удосужилась надеть приличное утреннее платье – на ней не было даже пристойной ночной одежды.

Вместо старомодной ночной сорочки из хлопка, в каких спали все достопочтенные дамы, Франческа надела на себя рубашку из чудесного бледно-желтого шелка. Розовые шелковые ленты затягивали широкий вырез. Такая же лента была подвязана под грудью. Поверх ночной рубашки на ней был надет шелковый халатик еще более бледного оттенка – почти сливочного. В отличие от простого покроя рубашки халат был украшен целыми милями оборок, кружев и вышивок, в которых матово поблескивали мелкие жемчужины.

Входя в гостиную с изображениями крылатых младенцев на потолке, она пожалела о том, что не приказала подать себе завтрак в уединенную гостиную рядом с ее будуаром.

Теперь уже слишком поздно, так что придется ей шокировать своим видом гипсовых и нарисованных детишек.

Не обращая внимания на них и их пухлые пальчики, указывающие на красивую женщину в комнате, Франческа устремила свой взор на Лоренцо. Услышав звук ее шагов, принц приподнялся, его лицо так и засияло от радости. А потом его глаза широко распахнулись, рот раскрылся от изумления. Лоренцо приложил руку к сердцу и пробормотал что-то на родном языке.

– Доброе утро, – промолвила Франческа, слегка улыбаясь.

К счастью, в комнате находился еще и Арнальдо – он подвинул для Франчески стул, потому что его высочество временно оцепенел.

Однако после недолгой паузы и невнятного бормотания на своем языке он взял себя в руки и сказал по-английски:

– Вы похожи… похожи на… душистую пену. В жизни не видел ничего столь же прекрасного. В моей стране женщины не одеваются так… в общем, они не демонстрируют так открыто своих прелестей.

– В моей стране это тоже не принято, – заметила Франческа.

– Я рад, что мы с вами находимся не в вашей и не в моей стране, – проговорил принц Лоренцо.

Тут Франческа услышала какой-то отдаленный шум у входа в дом. Арнальдо налил ей кофе и вышел.

Она сделала глоток. Затем пожевала булочку, но положила ее назад на тарелку, потому что ее руки дрожали.

Сердце Франчески забилось с удвоенной силой, однако она продолжала дарить Лоренцо кокетливые улыбки и радовала златовласого принца многозначительными намеками.

Наконец Арнальдо вернулся.

– Приехал синьор Кордер, синьора, – сказал он. – Хотите, чтобы я попросил его прийти в другое время? – Говоря это, слуга старался не смотреть на Лоренцо.

– Нет-нет, пускай войдет, – сказала Франческа, чуть не добавив: «Я ожидала его».

Арнальдо снова вышел.

– Готова биться об заклад… – начала было она. Но осеклась, на ее лице появилась широкая улыбка. Прошлое пари она проиграла, зато Кордер должен понять, чего она стоит. – Полагаю, мистер Кордер приехал для того, чтобы рассказать нам, что там было с этим человеком, которого задержали вчера в украденной гондоле.

– Я тоже ждал, когда что-то прояснится, – сказал Лоренцо. – Но на это нужно так много времени! Мне даже приходило в голову послать к мистеру Кордеру слугу, чтобы тот выяснил, как дела.

– Дела, связанные с нарушением закона, всегда требуют огромного количества времени, – вымолвила Франческа. – Всякие правила и обязательные постановления. Бумаги, которые нужно подписывать, и так далее.

– Совершенно верно, – согласился принц Лоренцо. – Иногда эта рутина доводит меня до бешенства. Столько формальностей! Бесконечные протоколы, необходимость поговорить то с одним, то с другим… Выслушать этого одного, который на что-то там жалуется, потом другого, который хочет, чтобы я сделал то или это. Но когда я занимаюсь делами Джилении, все становится еще хуже, мадам. Я должен постоянно что-то изучать, принимать решения.

– Я вам сочувствую, мой бедный принц, – проговорила Франческа.

Лоренцо покраснел от удовольствия.

Как же просто ему угодить!

Потянувшись через маленький стол, Франческа накрыла руку принца своей рукой.

– Вы такой хороший, – сказала она. – Не знаю уж, как это получилось, как вы стали именно таким, но, прошу вас, не меняйтесь.

– Хороший? – со смехом переспросил Лоренцо. – Но я приехал в Венецию вовсе не для того, чтобы быть хорошим.

– Вы приехали для того, чтобы быть капризным, – сказала она. – Вполне вас понимаю. Однако человек может одновременно быть капризным, но все же… – Франческа погладила его руку, – оставаться при этом хорошим и добрым.

Вошел Арнальдо.

– Синьор Кордер, – объявил он.

Прямо у него за спиной в полумраке маячила мрачная и зловещая фигура сына лорда Уэствуда. Он вошел в гостиную, держа в руках присланную Франческой посылку.

В синих глазах Джеймса блеснул опасный огонек, когда он увидел покрасневшее счастливое лицо Лоренцо и ее руку, сжатую рукой принца.


«Она профессионалка», – молча вздохнул Джеймс, сказав что-то вежливое, выслушав ее уклончивый ответ и налюбовавшись на восторженного Лоренцо, который всем своим видом выражал сердечность.

«И ты тоже профессионал, Джейми, – напомнил он себе. – Вот и веди себя соответственно».

Тут же в его голове родился резонный вопрос: каким профессиональным способом лучше всего отправить Лоренцо на тот свет?

Боннард медленно высвободила свою руку.

– Мы только что начали завтракать, мистер Кордер, – сказала Франческа. – Не желаете ли присоединиться к нам?

Похоже, было не меньше двенадцати часов, а то и больше. Выходя из дома, Джеймс не счел нужным посмотреть на часы, однако солнце подсказало ему, что наступил полдень. Кордер приказал себе не думать о том, что происходило в доме с тех пор, когда он отсюда уехал… как они провели ночь… не представлять их вдвоем… их сплетенные на смятых простынях тела… то, как они нежатся в постели под лучами раннего солнца, проникающими в окно.

Однако все это безумно трудно, учитывая то небольшое количество одежды, которое было на ней надето.

Арнальдо принес стул и поставил его возле маленького столика, накрытого… на двоих. Слуга поставил третий прибор.

Джеймс сел.

Боннард наградила Лоренцо сияющей улыбкой. Принц улыбнулся ей в ответ – он явно был доволен собой.

А почему бы и нет? Прошлой ночью Джеймс проделал всю подготовительную работу – распалил ее, разбудил в ней желание. Так что принцу оставалось только довершить дело.

Джеймс почувствовал, что его пальцы нервно барабанят по свертку, который он принес с собой. Он положил его на стол.

Лоренцо посмотрел на сверток.

– Вижу, вы принесли мадам подарок, – промолвил он.

– Не совсем, – сказал Джеймс.

– Что-то не так, мистер Кордер? – спросила Франческа. – Разве не этого вы просили – не подарка для своей нареченной?

– Так вы обручены? – заинтересовался Лоренцо. – Поздравляю вас.

– Я не обручен, – ответил Джеймс.

– Еще не обручен, – поправила его Франческа. – Но он хочет быть наготове.

Лоренцо кивнул.

– А у меня уже все приготовлено, – заявил он. – Я скоро буду обручен. Правда, девушка еще не приняла решения. Кажется, это одна из моих кузин. Впрочем, моей невестой может стать и девушка из какой-нибудь знатной семьи из Италии, России, Венгрии или какой-нибудь другой страны. Да больше половины стран жаждут заключить союз с моей страной! Правда, русские меня устроили бы больше всего. Вообще-то я бы хотел, чтобы меня оставили в покое, но такой поворот событий невозможен. К сожалению, человек, занимающий мое положение, не может жениться на любимой.

Принц многозначительно посмотрел на Боннард.

Она вернула ему преданный взгляд.

«Прошу прощения, если меня тут стошнит», – подумал Джеймс, поднимаясь с места.

– Пожалуй, мне пора, – сказал он.

Глаза Франчески расширились.

Ах, она, оказывается, к этому не готова. Она-то думала, что может сколько угодно мучить его.

«Прошу прощения, дорогая. Меня истязали знатоки пыток».

– Но вы даже не притронулись к завтраку, – сказала Франческа.

– А что же с тем человеком, которого схватили? – спросил Лоренцо. – Разве вы пришли не для того, чтобы рассказать о нем, чтобы хоть немного успокоить мадам? Надеюсь, вас привело сюда именно это желание.

Черт! Джеймс начисто забыл о Пьеро. Он забыл все, о чем обязан помнить!

Все вылетело у него из головы при виде классической красоты Лоренцо, его сияющей физиономии… его простодушных серых глаз, которые почти не знали жизни, не говоря уже об изменах и ужасах… его бесхитростного желания обладать женщиной, о которой он мечтал… его удовольствия, к которому не примешивался болезненный опыт предательства… А тут еще Франческа поглаживала руку принца, поощряя его заблуждения…

«Джейми, не стоит переживать. Ты позволяешь своему члену властвовать над мозгами. Это непрофессионально».

– Не хочу портить вам завтрак разговорами о неприятных делах, – сказал он.

– Да нет, что вы, напротив, – возразила Франческа. – Мой аппетит улучшится, если я узнаю, что дело продвинулось. – Она указала на стул.

Джеймс остался стоять. Он не простоит ни минуты больше, чем необходимо. Ему нужно поскорее уйти отсюда и привести в порядок мозги.

– Человек, который находится в тюрьме, действительно один из нападавших, – сообщил Джеймс. – Но он был гребцом. И сделал признание. Они охотились за вашими драгоценностями. Однако второй решил развлечься и заодно изнасиловать вас. Его помощник утверждает, что он не хотел душить вас – ему было нужно лишь заставить вас молчать.

Рука Франчески невольно потянулась к горлу, заметил Джеймс. Это было инстинктивное движение. В это же мгновение кровь отхлынула от ее лица.

Джеймс тоже отреагировал инстинктивно – он подхватил ее, когда она начала падать. Подняв Франческу со стула, он отнес ее на диван.

Лоренцо был настолько изумлен происходящим, что не смог сразу понять, что происходит. Но не успел он позвать слуг, как Джеймс попросил его:

– Ваше высочество, пожалуйста, намочите в воде салфетку.

Принц быстро сделал то, о чем его просили, и поспешил к дивану, на котором лежала Франческа. Рядом сидел Джеймс, прижимаясь к ней бедром. Джеймс взял влажную салфетку и обтер ею лоб, виски и щеки Франчески.

Она открыла глаза. И посмотрела на него. При свете дня он сумел разглядеть, что в зеленой бездне ее глаз сверкают золотистые огоньки.

– Боже правый! – простонала Франческа. – Неужели я упала в обморок?

– Возможно, мадам, вы просто очень сильно разволновались, к тому же вы столько перенесли, – вымолвил Лоренцо. – Я ужасно глуп! Почему я не попросил мистера Кордера подождать, пока вы не позавтракаете? Вам необходимо перекусить – съешьте хотя бы кусочек булочки, это придаст вам сил.

– Возможно, вы правы, – сказала Франческа. – Боже мой, как неудобно! Я никогда в жизни не падала в обморок.

– Mi dispiace, – промолвил Джеймс. – Прошу прощения.

«Кретин! – выругался он про себя. – Идиот!»

Он и в самом деле плохо соображает: позволил эмоциям управлять своим разумом, а это недопустимо.

Он был груб, это очевидно. Надо было подыскать другие слова. Но он был там. И видел, что она пережила, как была напугана и шокирована. И сейчас, при дневном свете, все еще различимы синяки на ее шее.

Проблема в том, что, судя по затуманенному взору Лоренцо, по его расслабленному виду, можно было понять, что совсем недавно он побывал в постели этой женщины.

– Но это же хорошая новость, не так ли? – спросил Лоренцо. – Один из нападавших пойман и заключен в тюрьму. Другого тоже скорее всего вот-вот найдут, если только он не умер и море не унесло в свою пучину его труп. Никто не позволит больше этим людям причинить вам вред. Ночью я пришлю сюда охранников, а свое место уступлю мистеру Кордеру.

От удивления заморгав, Джеймс посмотрел на него.

– Уступите ваше место? – изумленно переспросил он.

– Но вы же здесь, а какое еще более важное дело может отвлечь вас? – проговорил его высочество. – Будь моя воля, я бы не оставил мадам в одиночестве, но моя жизнь не принадлежит мне, и я не могу поступать так, как хочу. Я должен дать аудиенцию тем русским, которые приехали ко мне. Я бы не возражал против того, чтобы они подождали еще несколько часов, но я должен появиться перед ними до обеда. На обед, в свою очередь, я тоже не могу не пойти, потому что там у меня важная встреча, проигнорировать которую я не могу. Баварцы устраивают в мою честь прием, на котором я просто обязан появиться лично. И еще мне необходимо переодеться в свежую одежду, привести себя в порядок, побриться. – Он потер рукой подбородок. – Мадам очень терпелива. Она ни на что не жалуется. Но насколько мне известно, щетинки на подбородке очень не нравятся женщинам.

Вскоре после того, как Лоренцо несколько раз напомнил обо всем этом Джеймсу и сказал ему о необходимости защищать синьору Боннард, он отбыл.

К этому времени мадам окончательно пришла в себя. Встав с дивана, она проводила Лоренцо до выхода из дома и поцеловала его в щеку у двери. Принц покраснел от удовольствия. А затем он взял руку Франчески и поцеловал ее – не как мальчик, а как особа королевской фамилии, как властелин мира.

Наконец он ушел.

Вернувшись в гостиную, Франческа не подошла к столу, на котором был накрыт завтрак, а прошествовала мимо Джеймса к окну.

В дневном свете мелкие жемчужины на ее халате засияли. А вся ее одежда стала полупрозрачной.

Несмотря на то что пеньюар так и поблескивал на свету, а оборки шевелились от малейшего ее движения, Джеймс мог отлично разглядеть форму ее бюста. Его руки невольно сжались в кулаки, когда он вспомнил, как его пальцы ласкали ее грудь – такую нежную и упругую. Еще он без труда вспомнил аромат ее кожи. Если бы он был собакой, кончик его носа задрожал бы от возбуждения. А в его мозгу, между прочим, уже созревала мысль закрыть дверь и повесить на нее табличку «Не беспокоить».

Джеймс попытался было отвернуться, но его взор беспомощно опустился ниже. Теперь сквозь все эти оборки и складки он отчетливо различал изгиб ее бедер, длинные ноги.

– Насколько реальны шансы найти второго? – поинтересовалась Франческа.

– Второго? – переспросил Джеймс.

Он с трудом заставил себя поднять глаза и взглянуть на ее профиль. Боннард смотрела в окно.

– Второго преступника, – пояснила Франческа.

– Прошу, надень на себя что-нибудь менее соблазнительное, – проговорил Джеймс.

– Нет, – отказалась она.

– Ты делаешь это нарочно, – промолвил он.

– Да, – согласилась она.

– Чтобы наказать меня.

– Да.

– Ты знала, что я приду.

– Да.

– И для этого ты прислала оливины.

– Да.

– А с ним ты переспала для того, чтобы разозлить меня.

Наконец Франческа оглянулась и посмотрела на Джеймса.

– О нет! – возразила она. – Я никогда ни с кем не спала для того, чтобы кому-то досадить или сорвать собственную злость. Я деловая женщина.

– Но он-то этого не знает! Он по уши, по макушку влюблен в тебя!

– Да, это так, – кивнула Франческа. – Первая любовь. Ничто не может с ней сравниться. Что об этом говорил лорд Байрон? «Но выше всех отрад – скажу вам прямо – пленительная первая любовь, как первый грех невинного Адама, увы, не повторяющийся вновь!..»

– «…Как Прометей, бунтующий упрямо, – продолжил Джеймс, – украв огонь небесный у богов, мы познаем блаженство – пусть однажды, – впервые утолив святую жажду».[7]

Пока Кордер цитировал строчки из «Дон Жуана», выражение лица Франчески менялось, бледность постепенно уступала место легкому румянцу.

– Ты именно такие чувства испытывала, когда полюбила впервые? – спросил он. – И поскольку сегодняшнее пробуждение было не из легких, готова ли ты передать свою благосклонность – и яд – следующему невинному?

– Какое нежное и мягкое у тебя сердце, оказывается. Или оно становится таким только тогда, когда ты говоришь о Лоренцо? – спросила Франческа. – Должно быть, ты принимаешь меня за идиотку? Да ты ничего о нем не знаешь! Ты зол, потому что пытался играть со мной в свои игры, но у тебя ничего не получилось. А я знаю такие приемы, какие тебе и не снились, Кордер. И я всегда планирую выиграть. Я подбросила тебе наживку, и ты ее схватил, как собака хватает брошенную хозяином палку.

Сердито повернувшись, отчего ее кружева с оборками вихрем взметнулись в воздух, Франческа направилась к столу. Схватив шкатулку с украшениями, она швырнула ее в Джеймса. Он инстинктивно поймал ее.

– Но сейчас эта игра мне надоела, – заявила она. – Ступай домой, маленький песик, и забери с собой свои игрушки.

Кордер опустил глаза на шкатулку. А потом посмотрел на ее разгневанное лицо.


Франческа затаила дыхание.

Она зашла слишком далеко. Он выбросит ее в окно. Он достаточно силен и без труда так сделает.

А она совсем не уверена, что сможет осуждать его за это.

Франческа обхватила себя руками. Похоже, выбор перед ней небогатый: он либо удушит ее, либо выкинет в канал, а если этого и не случится, ей грозит ничуть не лучшая участь погибнуть от его острого, язвительного языка.

Джеймс и не подозревал, насколько Франческу ранили его замечания о ее первой любви. Впрочем, возможно, он и догадывался.

Медленно – очень-очень медленно – Джеймс опустил шкатулку на стол.

Франческа подумала о том, что стоило бы позвонить в колокольчик, чтобы позвать кого-то на помощь.

Он направился к ней.

Она оцепенела.

– Ты, – проговорил он. – Ты… – Внезапно Джеймс замолчал и положил руку на голову. Его плечи задрожали.

С его уст сорвался короткий и резкий, как пистолетный выстрел, смешок.

Франческа подскочила.

Он рассмеялся, отвернувшись от нее.

Она оставалась на своем месте, не сводя с него глаз.

– Дьявол! – выругался он по-итальянски. Джеймс помотал головой. – Теперь я, пожалуй, пойду. – Он направился к двери, по-прежнему качая головой. – До свидания, – попрощался он.

С этими словами Кордер вышел из гостиной и направился в холл, по-прежнему держа в руках шкатулку с украшениями, а Франческа продолжала смотреть ему вслед.

Так она стояла еще несколько мгновений, то сжимая руки в кулаки, то разжимая их.

– Кичливая высокомерная тварь! – промолвила она. И направилась к двери.

С нее довольно. Это был последний раз, когда он повернулся к ней спиной, последний раз, когда он от нее ушел.

Ей известны способы удерживать мужчин, а он…

Она остановилась вблизи холла.

Двое мужчин стояли в нескольких метрах от нее. Услышав ее громкие сердитые шаги, оба оглянулись и посмотрели на нее.

Одним из них был Кордер.

Другой был на несколько дюймов ниже и лет на тридцать старше.

– Мадам, – послышался голос справа от нее. Слишком поздно Франческа заметила Арнальдо. Должно быть, она прошла мимо него, когда он шел к ней в гостиную, чтобы объявить о прибытии нового гостя.

Арнальдо откашлялся.

– Граф Маньи, – зычно произнес он.

– Боже мой, Франческа! – воскликнул граф. – Неужели вы совсем лишились разума, дитя мое, если готовы бегать по коридорам, по которым вечно гуляют сквозняки, обнаженной? Скорее оденьтесь!

– Месье… – начала было она.

– Ступайте, дитя мое, ступайте… – Маньи махнул рукой. – А я пока что развлеку вашего друга.

Глава 7

Он, говоря по правде, ревновал,

Но признаков того не подавал.

Лорд Байрон, «Дон Жуан», песнь первая

Месье Маньи вовсе не был немощным стариком, каким его представлял Джеймс. Граф был чуть ниже шести футов росту, а трость с золотым набалдашником носил скорее как модный аксессуар. Глубокие морщины прорезали его лицо патриция вокруг глаз, рта и переносицы. Курчавые каштановые волосы были подернуты серебром. Карие глаза блестели. Чего в них было больше: юмора, хитрости, жестокости, – этого Джеймс еще не понял.

Понял он другое: месье тратит немало времени и денег на заботу о собственной внешности. Одет он был с элегантной изысканностью. Жилет графа украшали многочисленные цепочки, кармашки для часов и медали.

– Вы вовсе не обязаны развлекать моего гостя, месье, – сказала Боннард. – Мистер Кордер как раз собирался уходить.

– Кордер? – переспросил Маньи. – Мне знакомо это имя.

«А кому оно незнакомо?» – подумал Джеймс. Его семья, включая родных со стороны отца и со стороны матери, была знатной и большой. Его отец и мать были широко известны в европейских придворных кругах. Лорд и леди Уэствуд всегда проводили много времени за границей. Даже во время войны они отказались оставаться дома, в безопасности.

– Вы носите французскую фамилию, но на француза не похожи, – заметил Маньи.

– Нет, наша ветвь Кордеров далека от французов, – отозвался Джеймс. – Предки действительно были французами, но несколько столетий назад, так что мы из Кордье давно превратились в Кордеров. А мой отец – тринадцатый граф Уэствуд.

Граф кивнул:

– Да, это семья из Нормандии.

– Очень большая семья, – заметила Боннард, делая ударение на слове «большая». – Мистер Кордер – один из нескольких детей от второго брака.

«Всего лишь один из тех многочисленных младших сыновей, знакомиться с которыми нет необходимости», – можно было услышать в ее голосе.

Граф наградил ее взглядом, смысла которого Джеймс не понял.

– И он уже уходит, – добавила Франческа.

– Нет, еще нет, – заявил Джеймс. Он похлопал себя по груди, словно разыскивая что-то в карманах. – Кажется, я забыл карманную записную книжку в вашей спальне.

Ее зеленые глаза полыхнули убийственной яростью.

– Это невозможно, – сказала Франческа. – Вы никогда не были…

– Слугу звать не стоит, – продолжал как ни в чем не бывало Кордер. – Я сам поищу ее.

– Вы не знаете дороги в спальню и… – вымолвила она.

– Не говорите глупостей, – перебил ее Джеймс. – Да, вчера вечером я был изрядно пьян, моя дорогая. Но я уверен, что смогу найти дорогу. – Он направился к ней. – Но поскольку вам все равно придется одеться… – И, предложив Франческе руку, Джеймс мило ей улыбнулся.

Она улыбнулась ему в ответ. Джеймс вспомнил татуировку на ее спине – кобру. Если бы у нее были ядовитые зубы, она обязательно ужалила бы его в это мгновение. Однако Франческа лишь взяла Джеймса под руку.

– Кордер, – проговорила она вполголоса, – ты об этом очень-очень-очень пожалеешь.

– Что ж, отлично, – в полный голос отозвался Джеймс. – Твои слова звучат как обещание хорошо развлечься.


Как выяснилось, спальня Франчески находилась в противоположной части дома, расположенной со стороны двора палаццо. Гостиная, в которой она совсем недавно пыталась обольстить его, соседствовала с будуаром. За ним тянулась еще целая анфилада комнат. Кровать в спальне стояла в алькове. Занавешенные портьерами арочные двери по обе стороны от кровати вели в другие, небольшие комнатки, которые наверняка служили гардеробными.

Как и гостиная, эти комнаты были скромно украшены в венецианском духе. Цвета здесь были легкие, воздушные: нежно-розовый и зеленый, золотистый и белый. Никаких купидончиков! Вместо них стены украшали несколько пейзажей, а на потолке в золоченом обрамлении красовались круглые картины на мифические сюжеты.

Джеймс не приметил никаких портретов, однако комната была полна вещами Франчески. На столике у кровати возвышалась стопка книг. На изящном резном письменном столе были разбросаны туалетные принадлежности. Здесь тоже был жемчуг – ее восхитительный жемчуг! Драгоценные украшения были беззаботно разбросаны среди расчесок, кувшинов и флаконов.

Как и в его спальне, кровать Франчески не была скрыта пологом, поэтому ничто не таило от его взора смятую постель. Вещи Франчески были разбросаны по всей комнате. Сбоку от кровати валялась домашняя туфелька цвета морской волны; другая лежала подошвой вверх под стулом.

Кордер вспомнил, как она дразнила его, стягивая с рук перчатки. Не стоило ему этого вспоминать, потому что он тут же живо представил себе, как Франческа раскидывает остальные свои вещи по спальне под затуманенным взором Лоренцо.

А теперь вот к ней пожаловал граф Маньи. Судя по тому, с какой фамильярностью он разговаривал с Франческой, Маньи тоже был частым гостем в ее доме, в этом Джеймс не сомневался.

В голове у него зашумело.

– Кстати, сколько же точно у тебя любовников, а? – спросил он, закрывая дверь в спальню. – И сколько из них догадываются о существовании остальных? Например, известно ли Маньи о Лоренцо? А Лоренцо знает что-то о Маньи? Есть ли еще кто-то, о ком мне ничего не известно? Или я что-то не так сказал?

– Ты охотно молотишь не только языком, но и руками, – съязвила Франческа. – Не собирался ли ты устроить драку с человеком, который по возрасту тебе в отцы годится?

– Я уж не буду спрашивать, что у тебя за дела с человеком, который годится в отцы тебе! – парировал Джеймс.

– Да ладно, Кордер, не робей, спрашивай!

Она принялась развязывать ленты на пеньюаре.

– В комнате есть ширма, – заметил Джеймс, указывая на изящный предмет меблировки с изображением пастухов и пастушек. За ширмой, предполагал он, должен находиться шкаф или комод с умывальником. – Почему бы тебе не притвориться скромницей и не раздеться за ней? Вот мне пришла в голову интересная мысль: почему бы тебе не раздеться в раздевалке?

– Какой замечательный каламбур, – сухо промолвила Франческа. – Между прочим, большинство мужчин дорого заплатили бы за то, чтобы увидеть, как я раздеваюсь.

– В этом-то все и дело, – отозвался Джеймс. – Очень многие уже видели это.

– Тебе не нравится? Так почему же ты не уходишь? – усмехнулась она. – Любопытно!

Джеймс подошел к ближайшему окну и выглянул наружу.

– Нам надо поговорить, – сказал он, посмотрев на нее.

– Ты считаешь, именно этим нам следует заняться?

Джеймс с усилием отвел глаза и устремил взор на колодец в середине двора.

– Нам надо поговорить, – спокойно повторил он. – Но ты меня провоцируешь. Помнишь, я спрашивал, почему Элфик развелся с тобой? – Он не стал дожидаться ее ответа. – Я поверить не могу, что мужчина с такой легкостью откажется от тебя только из-за того, что ты не была ему верна. Даже английские джентльмены готовы сквозь пальцы смотреть на грешки своих жен – для того, чтобы, как говорится, сохранить лицо и иметь хотя бы некое подобие мирной семейной жизни. Насколько мне известно, такие неблагоразумные поступки, как развод, в высшем свете совершаются довольно редко, хотя все о них знают. Но высший свет – это совсем небольшой круг людей. Так почему джентльмен решился развестись? Более того, почему он позволил, чтобы каждый дворник и торговец пирожками знал о том, что Элфик стал рогоносцем?

– Ты бы мог задать этот вопрос его величеству королю Георгу Четвертому, – ответила Франческа. – Всего несколько недель назад он был в восторге от того, что публика копается в грязном белье королевы Каролины.

– Короли – это люди совсем другого сорта, – сказал Джеймс. – В давние времена они приказывали казнить своих неверных жен в наказание за измену.

– Именно так мужчины смотрят на это, не правда ли? – промолвила она. – Измена!.. А женщины – это всего лишь вассалы мужчин, их собственность. Когда мы даем клятву любить, чтить и безропотно подчиняться, это означает в мужском понимании, что мы клянемся в слепом повиновении. Я этого никогда не понимала. А Элфик всегда рассматривал меня как личную собственность. Ты, Кордер, без всякой необходимости превращаешь все в тайну, все усложняешь. Причина, заставившая мужа развестись со мной, весьма проста. Ты же сам все видел своими глазами: я невыносима.

Джеймс резко повернулся, чтобы посмотреть на Франческу. Она сбросила с себя халат и осталась в нежно-желтом и розовом одеянии, не скрывавшем практически ничего. Более сексуальной ночной сорочки Джеймс не видел никогда в жизни, а ведь женщин в нижнем белье он повидал немало на своем веку.

Его сердце тут же забилось с неистовой силой, кровь в жилах забурлила и бурным потоком устремилась в чресла.

Разум Джеймса затуманился.

«Нет, Джейми. Не дай ей снова тебя одурманить».

Но она стояла прямо перед ним – нежная, как светлое видение, с потрясающими изгибами стройного желанного тела, едва прикрытого почти прозрачным одеянием. Джеймс без труда мог разглядеть напряженные соски, просвечивающие сквозь тончайшую ткань сорочки.

«Тебя же пытали специалисты своего дела, парень. Представь себе, что это пытка».

Да будь у него возможность, он бы предпочел, чтобы ему вырвали ногти!

– Нам надо поговорить, – пытаясь стряхнуть с себя наваждение, в очередной раз проговорил Джеймс. – Но ты настойчиво пытаешься меня спровоцировать. И тебе это удается, должен добавить. Но беда в том, что для тебя это только игра. Ты добиваешься, чтобы я ползал перед тобой на коленях и молил тебя.

– Нет, это не все, чего я хочу, – уточнила Франческа. – Но мне было бы приятно увидеть такое.

– Я бы не сказал, что это и мне не доставит удовольствия, – промолвил Джеймс. – Но потом ты выбросишь меня, как мусор, а вот это мне уже не нравится. Взгляни хотя бы на то, как ты обращаешься с этим жемчугом, а ведь он великолепен. – Джеймс кивнул на разбросанные по туалетному столику украшения.

– Я приказала горничной не входить в эту комнату, пока я за ней не пошлю, – заявила Франческа. – Можешь назвать меня старомодной, но я терпеть не могу, когда слуги входят в мою спальню в любое время, не обращая внимания на то, кто там находится.

– Старомодной… – рассеянно повторил Джеймс. – Старомодной?! – Он рассмеялся. – Святой Господь, Боннард, ну ты и штучка! Впервые в жизни у меня возникло желание поубивать всех моих старших братьев, чтобы ты серьезно восприняла меня как потенциального любовника.

– Судя по содержанию твоего трактата, – промолвила Франческа, – такое развитие событий вовсе не исключено.

Она заставляет его смеяться. Она доводит его до ярости. Она сводит его с ума. Но он же наполовину итальянец! Как ему остаться к такому равнодушным?

Джеймс быстро подошел к ней. И обвил одной рукой ее талию. Другую руку он положил ей на затылок.

– Ты порочна, – сказал он.

– Да, – отозвалась Франческа.

– От меня ты получишь только один-другой поцелуй, – промолвил он. – Я не одна из твоих живых игрушек. Ты не будешь использовать меня, как используешь свои драгоценности. Нельзя доказать с моей помощью то, что ты хочешь доказать, и выбросить меня вон.

– Это ты так думаешь, – проговорила Франческа. И, запрокинув голову, она улыбнулась долгой, медленной, влекущей улыбкой.

– Первое, что я собираюсь сделать, – сказал Джеймс, – так это стереть мерзкую улыбку с твоего лица.

Он прогонит мысли о принце-мальчишке из ее головы, заставит ее забыть о его существовании. Джеймс знает о женщинах больше, чем этот убогий Лоренцо узнает за всю свою жизнь, даже если впредь не будет заниматься ничем другим.

Джеймс поцеловал Франческу, но только не в губы, на которых все еще играла ее дразнящая улыбка. Он поцеловал ее в висок, а затем в верхнюю часть скулы. Потом, вспомнив о том, что она делала прошлой ночью, когда поддразнивала его, водя пальцем по уху, Джеймс прошелся губами по той же дорожке от уха вниз. Нежные неторопливые поцелуи прервались в том самом месте, где Франческа накануне тоже сделала паузу.

Она задрожала.

А потом и он тоже.

Легко и очень осторожно, словно Франческа была невинной девушкой, о которой он мечтал много лет, Джеймс стал ласкать ее все откровеннее. Губами он стянул ночную сорочку с ее плеча и запечатлел на нем поцелуй. Потом сотворил ожерелье из мелких поцелуев в том месте, где вчера поблескивали ее жемчуга. А затем поцеловал в нежный изгиб груди. Джеймс ощущал при этом, что сердце Франчески бьется все быстрее и быстрее – как и его собственное.

Она пыталась оставаться спокойной, но он чувствовал, что ее тело сотрясает мелкая дрожь, которую Франческа безуспешно пыталась сдержать. Точно так же она не могла унять участившегося дыхания, от которого с таким волнением все быстрее приподнималась и опускалась ее грудь. Не могла она скрыть и жара, охватившего ее, от которого аромат ее кожи стал еще сильнее. Аромат жасмина, к которому примешивался запах женщины.

Джеймсу хотелось раствориться в этом аромате, раствориться в ней. Чтобы забыть обо всем на свете и следовать лишь ее зову сирены.

«Привяжите меня к мачте».

Он поднял голову.

Глаза Франчески медленно открылись. Ее затуманенный взор встретился с его взглядом.

Она схватила руками его лицо.

– Чудовище… – проговорила Франческа хриплым голосом.

– Что ж, в таком случае приручи меня, красавица, – сказал он. – Бросаю тебе вызов.

Его руки пробежали по ее груди, затем спустились вниз, задержались на тонкой талии и скользнули еще ниже, по изящному изгибу ее стройных бедер.

«Ты не за этим пришел сюда», – напомнил Джеймсу внутренний голос, спасавший его все эти годы.

Но он и без того знал, что пришел не за этим. И понимал, что долго эта история не продлится.

И все же легкие прикосновения ее нежных рук удерживали его. Она манила его еще и своим ласковым взором, в зеленой глубине которого Джеймс сумел разглядеть совсем другую женщину. Точнее, даже не женщину, а невинную девочку – искреннюю, чистую, нециничную, не столь самоуверенную.

Джеймс пытался убедить себя, что это всего лишь игра его воображения, а его способность мыслить разумно куда-то исчезает в ее присутствии, потому что он не в силах контролировать себя. Однако его сердце дрогнуло, хоть он и не мог дать волю чувствам.

И для того чтобы прогнать это ощущение, чтобы не видеть волнующей его ранимости в ее взоре, Джеймс поцеловал Франческу.

Это был долгий и страстный поцелуй. Франческа по-прежнему нежно держала его лицо в руках, как будто собиралась делать это вечно, как будто ее послушные губы не сдавались ему, а приглашали к дальнейшим действиям, манили туда, откуда выхода нет.

Джеймс знал, что вечности не существует, что выход есть всегда, и все же он заблудился, потерял равновесие. Он потерял и свой внутренний голос, который помогал ему всегда оставаться начеку. Его чувства наполнились ею, ее вкусом, ее запахом. Шелк соскальзывал с нее, а его руки продолжали изучать плавные линии ее тела. Франческа льнула к нему, повиновалась его прикосновениям, чтобы его руки и его мир наполнились ею и там не осталось места ни для чего другого.

Внутренний голос сказал бы ему, что это всего лишь искусство опытной куртизанки, но он уже не слышал его. Зато его руки ласкали теплое и послушное женское тело… запах жасмина смешивался с запахом ее кожи… ее высокая грудь прижималась к его груди… ее нежный живот вжимался в его восставшую плоть, рвущуюся на свободу.

Его руки, задержавшиеся на ее бедрах, стали медленно, дюйм за дюймом приподнимать шелковый подол ее ночной сорочки, а поцелуй все продолжался, игра становилась все более опасной, постепенно уступая место жгучему желанию.

Наконец рубашка полностью оказалась в его руках, и он снял ее с Франчески – скользкий шелк вмиг упал вниз, обнажая ее бедра, ее округлые ягодицы. Рука Джеймса потянулась к ее лону, и Франческа прервала поцелуй. Из ее груди вырвался звук, похожий на стон, она задрожала еще сильнее.

Ее лоно уже увлажнилось, она была готова принять его, и Джеймс мог взять ее немедленно, как того требовал его животный инстинкт.

«Я лучше, чем кто бы то ни было. Я тот, кто заставит тебя сдаться – полностью, бесповоротно».

Пробравшись сквозь курчавую поросль, прикрывающую ее лоно, его пальцы принялись поглаживать, тереть нежный бугорок. Франческа задвигалась в такт его ласкам, она стонала, льнула к нему, ее голова задевала его грудь. Джеймс хотел, чтобы она отдалась ему, принадлежала только ему.

Его сердце билось так быстро и громко, что его стук, должно быть, оглушал ее. Однако и ее сердце рвалось из груди, потому что дыхание Франчески становилось все более прерывистым. Вот ее тело содрогнулось, из ее груди вырвался тихий крик. Она, дрожа, прижалась к Джеймсу.

Он обнял ее и привлек к себе. А затем поднял и понес к смятой постели.

Около кровати Джеймс снова поставил Франческу на пол.

И в этот момент откуда-то издалека раздался шум: голоса, стук каблуков по полу террасы. Джеймс слышал эти звуки, даже не осознавая, что они могут означать, однако его реакция была мгновенной: ведь он обладал способностью распознавать звук шагов, раздававшийся в нескольких комнатах от него. Закрытые двери и мягкие ковры не были ему помехой. Коллеги не раз говорили, что у него слух и чутье, как у кошки.

Джеймс быстро отодвинулся от Франчески, глядя ей в глаза, полные каких-то непонятных ему чувств. Что же это было? Гнев? Боль?

Наконец и она услышала шум. Взор Франчески устремился к двери. Послышался голос служанки:

– Разумеется, месье граф, я напомню госпоже, что вы ее ждете.

– Я сам ей об этом напомню, – сказал граф.


К этому Франческа не была готова. Она растерялась, не зная, как поступить.

Ее сердце билось учащенно. Франческа осмотрелась по сторонам, пытаясь понять, как же поступить. И заметила, что Джеймс наклонился и поднимает что-то с пола. Она помотала головой, чтобы прийти в себя. Ее пеньюар… Господи! Ей же надо прикрыть наготу!

Джеймс бросил ей халат. Франческа быстро сунула руки в рукава, а Джеймс подошел к окну, повернулся и стал смотреть на двор, заложив руки за спину.

Дверь распахнулась.

В спальню вошла горничная, а следом за ней – пожилой мужчина.

Франческа с трудом нашлась что сказать:

– Наконец-то ты пришла, Тереза. – Ее голос звучал как-то странно, непривычно, словно принадлежал не ей. Он был слишком высоким. Глубоко вздохнув, Франческа продолжила: – Я могла бы за тобой и не посылать… Только я не привыкла одеваться сама. К тому же присутствие всех этих мужчин отвлекает меня.

Маньи нахмурил брови.

– Что ж, в таком случае я ухожу, – заявил Кордер.

– Надеюсь, вы нашли свою записную книжку, – промолвил граф.

Кордер похлопал себя по груди в том месте, где у него был карман.

– Да, наконец-то нашел, – сказал он, а затем посмотрел на Франческу. – В странном месте она в конце концов оказалась, не так ли, cara, дорогая?

Cara! Ну и шутка! Да она ему совсем не дорога, он горд лишь тем, что она сдалась. Причем с такой легкостью. Как стыдно!

Чудовище!

Джеймс вежливо попрощался с графом Маньи и невежливо – с ней. Взяв Франческу за руку, он запечатлел влажный поцелуй между кольцами на ее среднем и безымянном пальцах.

Франческа едва не плакала.

Ей хотелось убить его, вонзить в его спину кинжал, когда он выходил из спальни.

Она слышала, как затихают его шаги.

Маньи вновь пристально посмотрел на нее, а потом подошел к окну. И заложил руки за спину – в точности так, как несколько мгновений назад это сделал Джеймс Кордер.

Пытаясь не думать о том, что только что произошло между ней и Кордером, Франческа прошла мимо графа в свою гардеробную.

Тереза последовала за ней, оставив дверь открытой. Она служила у Франчески еще с тех пор, как та приехала в Париж. Будучи француженкой и женщиной практичной во всех отношениях, Тереза не особо беспокоилась о морали своей госпожи или о ее отсутствии. Если для служанки что-то и имело значение, так это толпы кавалеров Франчески, ее богатство и драгоценности. Ни у одной другой женщины на континенте не было в поклонниках нескольких особ королевской крови. Более того, одна из бабушек мадам была французской аристократкой.

Все эти обстоятельства заставляли Терезу обеими руками держаться за свое место горничной. Ее невозможно было подкупить даже большими деньгами; не было человека, который мог бы заставить ее выдать какие-то секреты госпожи. Мадам устанавливала свои правила. Следуя им, Тереза не закрывала дверь, когда в комнате был мужчина, и не делала ничего без особого на то приказания. И, что было особенно удобно для Франчески и ее гостей, горничная говорила и понимала по-английски ровно столько, сколько было необходимо для выполнения ее обязанностей. То же касалось и итальянского языка.

Маньи обращал на Терезу так же мало внимания, как и она на него. Однако заговорил он все же по-английски:

– Тебе не следовало уезжать из Миры. Говорил же я тебе, что сейчас неподходящее время для того, чтобы жить в Венеции.

– Ты не должен был приходить ко мне, – сказала Франческа, наблюдая за тем, как Тереза наполняет теплой водой ванну. Как было бы хорошо смыть с себя все следы прикосновений Кордера! Она хотела бы избавиться от той слабости, которую он так легко обнаружил. – Именно об этом я тебе написала. Я надеялась разубедить тебя. Я ведь знала, что до тебя дойдут какие-то слухи, впрочем, чудовищно преувеличенные. Я была уверена, что ты услышишь, будто меня убили. Я прекрасно знаю, что такое сплетни, особенно в небольших городах.

– Кстати, о сплетнях… – вздохнул граф.

– Господи, так я и знала, что дойдет и до этого!

– Да, я кое-что слышал, – продолжил Маньи. – Про тебя и Лоренцо. Но, придя сюда, я обнаружил тут этого англичанина. Тебе известно, кто его отец?

– Я никогда не была знакома с лордом Уэствудом, – сказала Франческа. – Элфик и он не принадлежали к одному кругу, хотя я уверена в том, что мой бывший муженек и копал в том направлении, пытаясь проникнуть в высший свет.

Уэствуд – настоящий герой, особенно для французской аристократии. Это Франческа хорошо знала. Не сосчитать, сколько людей он и его жена, рискуя собой, спасли от мадам Гильотины.

Внезапно перед внутренним взором Франчески вновь вспыхнула картина, которую она представляла себе уже много-много раз: Кордер врывается в каюту гондолы и хватает мерзавца за горло… преступник беспомощно сопротивляется, но тщетно… его тело обмякает.

– Что ж, выходит, риск – привычное дело для членов этой семьи, – заметила она. – Полагаю, Кордер спрыгнул в канал с одного из балконов своего палаццо, чтобы спасти меня. И все же я бы хотела провести разделительную черту между физической отвагой, которая, честно говоря, больше напоминает мне безрассудство, и героизмом. Он – черная лошадка. Кордер сам мне об этом сказал.

Франческа услышала долгий громкий вздох. Она посмотрела в сторону двери, но Маньи там не было. Без сомнения, он все еще стоит у окна и смотрит во двор.

– Я не буду спрашивать, что между вами происходит, – сказал он.

– А что может происходить? – пожала плечами Франческа. – Обычные игры.

Она и предположить не могла, насколько опасной, но в то же время сладостной может быть игра с Джеймсом Кордером. И не догадывалась, как легкие прикосновения его губ к ее коже могут пробудить нечто таящееся в глубине ее существа, ту его часть, которую она давным-давно похоронила. Ощущение было таким, будто он проник в самую глубину ее души и вывернул ее наизнанку.

Франческа вспомнила, как прошлой ночью пыталась соблазнить его. Его губы прикоснулись к каждой части ее тела, к которой она притрагивалась руками. Он сделал именно то, что она молча предлагала ему сделать, вот только Франческа никак не ждала, что ее собственная реакция на его прикосновения будет столь бурной.

Кордер прикасался к ней и целовал ее именно в те места, на которые она указала. От его ласк ее бросило в дрожь, но ведь это она – эксперт во всем, что касается того, как давать и получать наслаждение. И все же его губы овладели ее ртом с невероятной легкостью! Его прикосновения обезоружили ее, оставили беспомощной, ослепшей от желания. Он доставил ей удовольствие, и ей это понравилось, хотя это не одно и то же. Ему удалось затронуть какие-то потайные струны ее души, и это едва не довело ее до слез. Франческа ничего не понимала. Но самое удивительное в том, что она и не хотела понимать.

Почему он не действовал быстрее, черт побери?! Почему не бросил ее на кровать и не овладел ею… почему не дал ей ласкать его, получить удовольствие от прикосновений его большого и сильного тела?

Чудовище!

– Я не хочу ничего знать, – сказал граф Маньи. – Я считаю, что лучше мне оставаться в неведении. Но если ты полагаешься на здравый смысл, дитя мое, тебе лучше отправить его заниматься своим делом. Я немало пережил за свои годы и живу так долго именно потому, что неплохо разбираюсь в людях. Этот человек, можешь мне поверить, моя дорогая, способен стать источником немалых бед.


Тем временем «источник бед» взял шкатулку с драгоценностями со столика в холле, на который он в сердцах бросил ее, когда выходил от мадам за мгновение до прихода Маньи. Только на этот раз Джеймс не стал задерживаться и спустился прямо вниз, ко входу на первый этаж.

Кордер осмотрелся по сторонам, примечая каждую деталь. Он уже бывал здесь, но впервые оказался в этом месте при свете дня. Ему оставалось надеяться лишь на то, что годы тренировки помогут ему справиться с чарами обольстительной Франчески Боннард и что, успокоившись, он сумеет вспомнить во всех подробностях каждую комнату, через которую проходил в этот день. Да, он должен надеяться на то, что часть его разума не утратила бдительности, потому что другая его часть была преисполнена ревности, страсти, разочарования и многих других чувств, испытывать которые ему до сей поры почти не доводилось.

Если не найдется другого способа, он должен будет обыскать дом. А в этом случае лучше зрительно представлять себе места, где можно что-то спрятать. Следует, правда, заметить, что обыск – это последнее средство. Обычно он старался обходиться без него. А когда Джеймс по необходимости превращался в грабителя, он предпочитал узнавать заранее, где спрятано то, что он ищет.

Но нынешний случай – особенный. Да, ее палаццо мало чем отличалось от обычных венецианских построек, но дом был слишком большой, и в нем, без сомнения, есть немало уголков, которые подходили бы для тайников. Имея дело с другими людьми, Джеймс обычно безошибочно догадывался, куда они могут спрятать ценные для себя вещи, потому что понимал ход их мыслей. Но как понять ход мыслей женщины, которая сама видит его насквозь?

Джеймс быстро прошел к поджидавшей его гондоле. Седжуик и Дзеджо тихо переговаривались между собой. Увидев Джеймса, они одновременно подняли на него глаза. У обоих был настороженный вид.

«Они считают, что я лишился здравого смысла, – подумал Джеймс. – И, честно говоря, почти не ошибаются».

Кордер велел Дзеджо грести к острову Сан-Ладзаро.

Джеймсу надо было проветриться, и он считал, что придет в себя быстрее в открытом море – в нескольких милях от Венеции. И от Франчески. Крохотный остров, на котором когда-то жили прокаженные, стал домом для армянского монастыря, в котором занимался науками лорд Байрон.

В эти минуты слово «монастырь» звучало для Джеймса почти так же, как «рай».

Глава 8

Приятно наслаждаться наслажденьем,

Хотя оно чревато, говорят,

Проклятьем ада. С этим убежденьем

Стараюсь я уж много лет подряд

Исправиться, но с горьким сожаленьем

Я замечаю каждый листопад,

Что грешником я оказался снова,

Но я исправлюсь – я даю вам слово!

Лорд Байрон, «Дон Жуан», песнь первая

– Тебе не следовало приходить ко мне, – снова сказала Франческа графу, выходя из своей гардеробной.

Отойдя от окна, тот уселся на стул в ее будуаре. Руки граф положил на золотой набалдашник своей трости, которую поставил между ног. И сердито уставился в пол.

– До меня дошли слухи, – сказал он. – Из-за них я начинаю думать, что ты лишилась здравого смысла.

– Ты волен думать то, что хочешь, – заметила Франческа.

Она подошла к письменному столу, на котором часто держала всякую всячину вроде драгоценностей, шарфиков, перчаток, кремов и лосьонов. Усевшись за стол, Франческа принялась искать папку с бумагой и перо.

– Я никому не позволю управлять собой, – сказала она. – Если бы я этого хотела, то снова вышла бы замуж.

– Тереза, собери-ка этот жемчуг и убери в более подходящее место, – велел Маньи. – Господи, Франческа, позволь служанке позаботиться о твоих драгоценностях. Что с тобой случилось, почему ты такая беспечная?

«Взгляни хотя бы на то, как ты обращаешься с этим жемчугом, а ведь он великолепен… – сказал ей Кордер. – Я не одна из твоих живых игрушек. Ты не будешь использовать меня, как используешь свои драгоценности. Нельзя доказать с моей помощью то, что ты хочешь доказать, и выбросить меня вон…»

Мужчины используют женщин, но только тогда, когда все карты оказываются открытыми… Хотя нет, это совсем другая история. Тут – настоящее преступление.

– Убери жемчуг, – приказала Франческа горничной. И отодвинула в сторону баночку с пудрой. – А вот и перо, – сказала она.

Взяв его, Франческа разыскала бутылочку чернил среди остальных флаконов и пузырьков и освободила место для письма. Затем под одним из шарфиков она нашла листок бумаги.

Маньи не решался спросить ее, кому она собирается писать, зная, что Франческа скажет, что это не его дело.

– Насколько я понял, они поймали только одного из мужчин, – проговорил он после затянувшейся паузы.

– Из разбойников, – поправила его Франческа. Ее тело невольно содрогнулось. Она нервно засмеялась, чтобы скрыть страх. – Хотя есть ли в Венеции разбойники?

– А чему тут удивляться? – пожал плечами ее собеседник.

Франческа продолжила свою мысль:

– Они узнали о моих драгоценностях – именно их они хотели заполучить. А еще – развлечься, изнасиловав беззащитную женщину.

– И губернатор этому поверил? – спросил Маньи. – И ты этому веришь?

Франческа замолчала, и перо застыло в воздухе. Наконец она повернулась к графу.

– Но этот человек уже в тюрьме, – сказала она. – Его наверняка казнят. К чему ему лгать? Что он потеряет, если скажет правду?

– Не знаю. – Граф Маньи задумчиво покачал головой. – Я не перестаю думать о том, что все это имеет какое-то отношение к тому делу, которое произошло в начале лета.

– Лорд Квентин, – мрачно проговорила Франческа, возвращаясь к своему письму.

Она не знала, как Квентин разнюхал о письмах, которые она забрала из запертого ящика в письменном столе ее бывшего мужа. Не было ей известно и то, как Квентин раздобыл обрывок письма, который он показал ей и который так удивительно напоминал ей те письма, что были у нее. Однако, как Франческе показалось, Квентин сделал свое открытие совсем недавно.

«Это дело уже довольно давно не дает нам покоя, – сказал он ей тогда. – Но лишь совсем недавно мы стали складывать составные части этой мозаики в единое целое».

Однако если речь зашла о составных частях мозаики, то это означало, что Элфик занимается именно тем, в чем она заподозрила его пять лет назад: работает на врагов собственной страны. Однако пять лет назад никто не поверил бы ей. Особенно после тех ужасных обвинений, которые он выдвинул против нее в процессе развода.

Собственные юристы Франчески, которым она показала одно из писем, утверждали, что они принесут ей больше вреда, чем пользы, – либо во время слушания дела, которое Джон Боннард возбудил против нее по поводу ее внебрачной связи с лордом Робертом Медоузом, либо во время бракоразводного процесса. Адвокаты Джона без особого труда смогли бы доказать, что письма – всего лишь плод воображения аморальной и мстительной женщины.

Адвокаты и в самом деле без особого труда выставили ее сущим чудовищем. И все благодаря отцу Франчески.

Конечно, она не без греха, что скрывать. Они с бывшим муженьком были под стать друг другу. Но почему-то о его изменах никто не заикнулся, хотя они и были многочисленными. Однако Джон сумел наговорить людям о ней невесть что, в то время как проступком Франчески была единственная внебрачная связь, на которую она решилась от отчаяния и ярости. В устах Джона эта связь превратилась в череду грязных измен.

Что ж, дочь пошла по стопам отца – в это поверила вся Англия. Даже любовник Франчески, наслушавшись отвратительных сплетен о ней, оставил ее.

Лорд Квентин убеждал Франческу отдать письма ему. Она отлично помнила их разговор.

– Должно быть, до вас уже дошли слухи, – сказал он ей. – Элфик лелеет надежду стать нашим новым премьер-министром.

– Кто-то может сказать, что Англия получит именно такого лидера, которого заслуживает, – ответила Франческа.

– Если человек – изменник, – привел аргумент его светлость, – то разве сейчас неподходящее время для возмездия?

– Повесить его, утопить или четвертовать? Вы об этом говорите? – спросила Франческа. – Но разве это достаточное наказание? Почему бы вам не доверить это дело мне?

Она не стала добавлять: «А почему я должна доверять вам?..»

Насколько Франческе было известно, Квентин был одной из пешек в игре Элфика. И она прекрасно понимала: каждое слово, произнесенное лордом Элфиком, было частью хитроумной лжи, придуманной ее бывшим мужем, отличным лгуном.

Квентин возвращался несколько раз. В конце концов она приказала слугам не пускать его в дом.

Спустя несколько недель ее виллу обыскали. Сделано все было очень аккуратно. Следов обыска не осталось. Но Маньи все же нашел следы и указал на них Франческе. После этого она и сама стала замечать их.

Маньи также предупредил ее, что ее банковские счета и содержимое ее банковских сейфов будут тщательно изучены. Правительственные агенты могли получить доступ к чему угодно, а Элфик завел себе целую сеть союзников в правительстве. Маньи дал ей много полезных советов. Слишком много. Из-за всей этой истории с письмами он стал слишком придирчивым и настойчивым, часто вмешивался в ее дела. А поскольку много лет назад Франческа решила, что никогда больше ни один мужчина не будет контролировать ее, они постоянно ссорились.

А потом она уехала из Миры.

Голос Маньи вернул Франческу из короткого путешествия в недавнее прошлое.

– Ты никогда не позволяешь мне помочь тебе, – посетовал он.

– Принимать за меня решения? – спросила, не поднимая головы, Франческа. – Нет, сэр, спасибо.

– Но это же абсурдно, дорогая! – воскликнул граф. – Позволь мне увезти тебя назад в Париж.

– Мои враги смогут найти меня там с такой же легкостью, как и здесь, – возразила она, – если именно это тебя волнует. Но я не беспокоюсь. Они не осмелятся убить меня, не получив того, что им нужно. Потому что им неизвестно, какие распоряжения я сделала на случай моей внезапной смерти. Они не могут рисковать и допустить, чтобы эти письма были опубликованы.

– Франческа!

– Мне надо написать несколько писем, – сказала она, давая понять, что разговор окончен.


Субботняя ночь


Узнав о том, что Пьеро посадили в тюрьму, а Бруно исчез, Марта Фейзи разбила еще несколько мадонн, пустила слезу по поводу пропавших изумрудов и поклялась отомстить каждому, кто когда-либо испортил ей настроение. А потом, как это обычно с ней бывало, она неожиданно успокоилась. План «А», по которому англичанку следовало запугать и отобрать у нее письма, провалился, поэтому Марта быстро разработала план «Б». Потом она занялась поисками нужных людей, которые могли бы занять место парочки, которую она потеряла. В Венеции это, правда, было нелегко, но возможно. Марта давно поняла: женщина с сильной волей всегда найдет бесхребетных мужчин, которые станут игрушками в ее руках.

Венеция действительно была не самым привлекательным местом для преступников, однако это вовсе не означало, что их здесь нет. Как и в тех городах, где законы соблюдались не слишком строго, в Венеции были свои нищие и существовали районы, где они жили. В таких местах преступность процветала.

Так что главная сложность для Марты была не в том, чтобы найти головорезов, а в том, чтобы выбрать таких, язык которых она бы понимала. Венецианцы ей не подходили. Потому что она говорила по-итальянски настолько плохо, что они могли бы с таким же успехом говорить и по-китайски.

К счастью для Марты Фейзи, люди приезжали в Венецию со всех концов света, поэтому в городе были албанские, армянские, греческие, турецкие и еврейские общины. Манил город на каналах и изгоев из тех частей Италии, в которых Марта когда-то жила. Среди вечных неудачников, отвечающих ее требованиям, нашлось несколько, кто за определенную плату согласился выйти из своей общины и не испугался привлечь к себе внимание австрийских солдат. Кстати, плата, которую она была готова предложить нищим и отчаявшимся, была весьма низкой. Но несмотря на это, Марте не составило труда найти того, кто был ей нужен.


Следующий вторник, три часа утра

Кафе «Флориан», площадь Святого Марка


В этот час в залах кафе было мало посетителей. Завсегдатаи расходились – кто по домам, а кто в поисках других развлечений.

Однако Франческа и Джульетта оставались там. Они сидели за одним столиком с Лоренцо, и впервые больше никто не составлял им компанию. Принцу удалось избавиться от докучливых дипломатов и от большей части своей свиты, за исключением нескольких охранников, которые ненавязчиво распределились вокруг троицы – кто-то из них находился в кафе, кто-то расхаживал возле него, а кто-то стоял у входа.

В другом конце того же зала большинство оставшихся посетителей собралось вокруг графини Бенцони. Дона Карло среди них не было. Франческа спросила себя, не решил ли он, что в Венеции недостаточное количество «старух – пусть уродливых, но с туго набитым кошельком», как он говорил, и не ушел ли еще куда-нибудь.

Франческа тоже решила пойти куда-нибудь еще и теперь раздумывала над тем, как бы убедить принца Лоренцо не следовать за ней, но тут атмосфера в зале изменилась. Подняв глаза, Франческа увидела Кордера, вошедшего в дверь кафе.

Одет он был в черный фрак, расстегнутый на груди. Поверх белой рубашки с оборками на нем было два жилета – нижний, черный, и верхний, вышитый, на котором поблескивала цепочка для часов. Его безукоризненно чистый шейный платок был завязан простым узлом. Узкие светлые панталоны обтягивали мускулистые ноги. Черные туфли, черная шляпа, которую он прижимал к боку локтем, и белые перчатки довершали картину – Джеймс являл собой образец безупречного английского джентльмена. Но исходящая от него сила, его грациозные, как у пантеры, движения напоминали о том, что внешность бывает обманчива.

Франческа вспомнила предупреждение Маньи: «Этот человек, можешь мне поверить, моя дорогая, способен стать источником немалых бед».

Даже не взглянув в ее сторону, «источник бед» направился прямиком к графине.

К недовольству Франчески, все мужчины из группы, окружавшей графиню, расступились перед ним. Освободил Джеймсу дорогу даже ее любовник кавалер Джузеппе Раньоне.

Франческа вновь обратила внимание на Лоренцо, который в этот момент описывал недавно подаренную ему миниатюру с изображением баварской принцессы. Девушка была одной из многих знатных барышень, претендовавших на место следующей королевы Джилении.

Точнее, Франческа попыталась обратить внимание на Лоренцо. Однако свой взор она невольно то и дело переводила на Кордера. Хотя его одежда и не отличалась яркостью, не замечать Джеймса было невозможно. С одной стороны, в кафе было совсем мало посетителей. С другой – он был по крайней мере на голову выше окружавших его мужчин… и это если не считать того, что Джеймс то склонялся к руке одной из дам, то шептал что-то на ухо другой, отчего та улыбалась, а то и – подумать только! – краснела.

Но тут перед глазами Франчески появилась тучная мужская фигура, которая загородила собой все, что происходило в противоположном конце зала.

Приблизившийся к Франческе человек задержался у ее стола. В руках у него был накрытый поднос.

– Что это такое? – спросил Лоренцо. – Безделушки для дам?

– Нечто вроде этого, – промолвила Джульетта. И, взглянув на Франческу с шаловливой улыбкой, жестом приказала торговцу открыть поднос.

Тот повиновался. Лоренцо наклонился вперед, чтобы увидеть содержимое подноса. Однако принц тут же отшатнулся с таким ужасом и отвращением на лице, как будто поднос был полон крыс. Лоренцо махнул рукой.

– Нет-нет! – воскликнул он. – Вы с ума сошли? Прикройте это немедленно! И уходите отсюда!

При желании Лоренцо мог говорить властным, приказным тоном. Торговец поспешил накрыть поднос тканью и повернулся, чтобы уйти прочь.

– Нет, прошу вас, подождите! – попросила его Джульетта. Поманив торговца пальцем, она посмотрела на принца своим прозрачным взором оленихи. – Это же очень важные предметы, ваше высочество! Это кондомы.

– Да знаю я, что это такое, – рассерженно ответил Лоренцо. – Я не ребенок. Но вы… прошу вас не говорить о таких вещах в публичном месте, да еще так громко. Этот торговец не должен был показывать вам их, это неприлично!

– Похоже, мужчине вообще неприлично показывать что-то леди, – усмехнулась Джульетта.

Франческа рассмеялась.

После минутного раздумья шутку понял и Лоренцо.

– Экая шалунья, – промолвил он, через силу улыбаясь, так как его раздирали противоречивые чувства: досада и изумление. – Неплохо бы кому-нибудь вымыть ваш милый ротик с мылом.

– Но, ваше сиятельство, кондом – очень полезная вещь, – проговорила Джульетта. – Вы же не захотите иметь наследника-урода или сумасшедшего, который взойдет на трон Джилении. А еще возможно, что он не сможет иметь потомство. А последствия чумы… На лице, не говоря уже о важных мужских органах, могут остаться уродливые отметины.

Внезапно бледное лицо принца порозовело.

– Синьорина Саббадин, даю вам слово, что я не общаюсь с людьми, которые являются переносчиками подобных болезней, – сказал он.

– А как же лорд Байрон?

Глаза Лоренцо широко распахнулись.

– Лорд Байрон?.. Лорд Байрон?! – повторил он с изумлением. – Да что вы такое говорите? Он же мужчина! Мужчина не может иметь близость с мужчиной! Это противоестественно!

– Лорд Байрон – великий поэт, – промолвила Джульетта. – Но даже он, умный и образованный человек, получил нежеланный подарок от одной очень высокопоставленной леди.

– А я могу назвать немало дам в Англии, которые получили подобные «подарки» от своих высокопоставленных знакомых мужчин, – добавила Франческа. «Если повезет, одна из них может преподнести подобный презент Элфику», – мелькнуло у нее в голове.

Лоренцо перевел взор с Франчески на Джульетту, а затем – на торговца кондомами, который терпеливо ждал.

– Ну хорошо, – вымолвил принц. – Я делаю это ради своего потомства.

– Покажите его высочеству ваши изделия, – тихо приказала Джульетта торговцу. – Самые лучшие. Те, что снизу.

Торговец послушно приподнял первый поднос, под которым на втором в тонких бумажных пакетах лежали кондомы.

Лоренцо несколько мгновений смотрел на них, а потом потянулся к одному рукой.

– Нет, только не этот, – сказала Джульетта, отводя его руку. – Вот что вам нужно. – Взяв один из самых больших пакетов, она вытащила из него кондом. Ленточка, с помощью которой кондом привязывался к пенису, была темно-красного цвета. Лицо принца, к которому уже начал было возвращаться нормальный оттенок, тут же обрело цвет ленточки.

– Это самый большой из всех? – спросила Джульетта у торговца. – У принцев все не так, как у обычных джентльменов… у них все больше.

– Синьорина, можете мне поверить, этот кондом подойдет на самый большой размер, – пообещал Джульетте торговец. – Высококачественный товар, сделан из овечьей кишки.

Напустив на себя мрачный вид, Джульетта растянула кондом. А затем засунула в него свою тонкую ручку, как будто это была перчатка. И подняла руку, обтянутую овечьей кишкой, вверх.

– Ну что, ваше сиятельство, как вы считаете, размер и прочность вас устраивают?

Лоренцо, прищурившись, стал придирчиво осматривать кондом.

– Не совсем в этом уверен, – наконец промолвил он. – Лучше натяните его на голову.

Уголки его глаз дрогнули, и принц расхохотался так громко и зажигательно, что Франческа, не выдержав, тоже засмеялась. Джульетта поспешила присоединиться к общему веселью.

Все присутствующие в зале повернулись в их сторону.

Включая Кордера, сделавшего это в последнюю очередь.

Джеймс не хотел смотреть. Но если он этого не сделает, то окажется единственным человеком в зале, который не заинтересовался тем, что происходит.

Опять эта троица, и опять они смеются, а торговец размахивает перед ними своими изделиями.

Этой ночью на Боннард были рубины. Чудесным дополнением к кроваво-красным камням, поблескивавшим в мочках ее ушей, на ее шее и запястьях, служила великолепная кашемировая шаль рубинового цвета. Она соскользнула с плеч Франчески, открыв его взору глубокое декольте тонкого – возможно, из крепа или из шелка – платья желто-зеленого цвета. В вышитой отделке платья была металлическая нить, которая поблескивала всякий раз, когда Франческа двигалась. Нижняя часть платья под завышенной талией была собрана во множество тонких складочек – похожую одежду Кордер видел на женщинах, изображенных на египетских надгробных камнях. Складки подчеркивали округлость ее бедер и длину стройных ног – со своего места Джеймс мог любоваться этой великолепной картиной, от которой у него буквально слюнки потекли.

Вспомнив зеленые туфельки Франчески, которые он видел разбросанными по спальне в тот день, когда он побывал там, Джеймс почувствовал нетерпение. Ему пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы не броситься к Франческе через всю комнату, не схватить ее в объятия и не унести подальше от этой компании.

А компания тем временем молча наблюдала за группой, собравшейся вокруг графини в противоположном конце зала; через пару минут все вернулись к своим разговорам.

– Не стоит ждать того, что принц Лоренцо с легкостью оставит своих собеседниц, – проговорила графиня Бенцони, обращаясь к Джеймсу. – Они слишком привлекательны. А вы уже бывали на приеме синьоры Боннард, синьор Кордер?

Джеймс предпочел не говорить о том, что Франческа и не подумала пригласить его в собственный салон.

– Я в Венеции всего неделю, – уклончиво ответил он.

– Были времена, когда каждый из нас мог отправиться на прием в любой день недели, – сказала графиня. – Когда сюда приехал лорд Байрон, осталось только два салона – мой и салон графини Альбрицци. Но потом приехала синьора Боннард, и ее салон тут же стал самым модным. Она такая жизнерадостная. К тому же очень начитанная.

– Нет женщины умнее и красивее вас, моя душа, – сказал Раньоне, верный рыцарь графини.

– Это сейчас вы так говорите, но всякий раз, когда синьора Боннард смеется, вы поворачиваетесь в ее сторону. Так же поступают и остальные мужчины, – ревниво вымолвила его возлюбленная.

Спустя некоторое время миссис Боннард снова засмеялась. Посмотрев в ее сторону, Джеймс увидел, что она уходит со своими компаньонами. Несколько минут, бесконечные прощания с присутствующими, показавшиеся ему вечностью, – и Джеймс выскользнул из двери следом за ней.

Троицу он нашел почти сразу, совсем недалеко от кафе «Флориан». Миссис Боннард смотрела вверх, на Торре дель Оролоджио, прекрасную башню со знаменитыми в городе часами, расположенную в северо-восточном углу площади.

Над башней в ночном небе плыло несколько кудрявых облачков. Недавно ставшая полной луна ярко сияла; в своем блеске не отставали от нее и звезды. Площадь тоже была хорошо освещена. Но все равно Джеймс не мог разглядеть выражения ее лица.

Джульетта держала надо лбом руку. Приближаясь к ним, Джеймс услышал ее смех. Как обычно, вокруг сновали люди. Даже в ночной час Венеция не спала.

Никто из троих не заметил приближения Джеймса. Лоренцо, жестикулируя, говорил что-то.

А потом Боннард повернулась. Джеймс увидел, как напряглись черты ее лица, когда он подошел. И его тело тоже напряглось в ожидании.

– Все в компании графини были изрядно удивлены, узнав, что вас развеселило, – заметил он. – Вы были такие возбужденные.

– Кондомы! – расхохотавшись, объявила Джульетта.

– Синьорине Саббадин доставляет удовольствие вгонять меня в краску, – сказал Лоренцо. – А я объяснил ей, что в моей стране не принято вслух говорить о подобных вещах. А уж упоминать о них при женщине и вовсе невозможно.

– Но мы же сейчас не в вашей стране, ваше высочество, – заметила Джульетта.

– И слава Богу, – улыбнулся принц. – Но вы… ваши слова и действия меня шокируют временами. Вы очень испорченное дитя.

Внезапно веселье Джульетты погасло, ее милое личико стало холодным и серьезным.

– Я не дитя! – промолвила она. С этими словами Джульетта решительно зашагала прочь, покачивая бедрами и высоко задрав нос. Ни дать ни взять – разгневанная и оскорбленная женщина.

Лоренцо посмотрел на Боннард, а затем перевел взгляд на Джеймса.

– Что я такого сказал? – удивился принц.

– Не знаю, – ответил Джеймс. – Итальянки такие темпераментные. Надеюсь, она не вздумает броситься в канал.

Невинные глаза принца округлились от изумления.

– Господи, нет! Это невероятно!

Франческа открыла было рот, но его высочество уже побежал вслед за Джульеттой. Тогда она с улыбкой взглянула на Джеймса:

– Может, моя подруга и итальянка, но желания броситься в канал у нее не больше, чем у меня, что, полагаю, ты уже успел заметить.

– Ну да, ну да! – кивнул Джеймс. – Только ты ведь понимаешь, что она поступила таким образом, чтобы принц побежал за ней. А я попросту помог ей. Или тебе это не нравится? Может, ты хочешь, чтобы принц целиком и полностью принадлежал тебе?

– Раньше так оно и было, – призналась Франческа. – Но потом я увидела тебя. И долго решала, с кем лучше проводить время: с прекрасным молодым принцем, обладателем кучи денег, которую он готов потратить на порочную женщину, или с невоспитанным и нуждающимся младшим сыном известного аристократа, который не в состоянии купить мне даже несколько оливинов, вовлекает в неприятности моих друзей и никак не может решить, чего же он на самом деле хочет…

– Так ты скучала по мне, дорогая? – спросил Джеймс. – Мы ведь не виделись три дня с хвостиком.

– Так долго? – удивилась Франческа. – А для меня эти дни пролетели, как три минуты. Мне казалось, что я едва ли смогу избавиться от тебя – и вот ты снова рядом со мной.

– Если ты будешь вести себя по-прежнему, то я не приглашу тебя подняться вместе со мной на Кампанилу, – промолвил Кордер, кивнув в сторону кирпичной колокольни, возвышавшейся перед ними.

– Я очень одинока, – пожаловалась Франческа. – И часто спрашиваю себя, найду ли силы собрать воедино осколки моей жизни? Ведь она так и не сложилась…

– А ты когда-нибудь поднималась на самую верхушку Кампанилы ночью? – спросил Джеймс.

– Сомневаюсь, что это делал кто-то, кроме Галилео, который, поднявшись туда, обнаружил, что Земля круглая, – сказала Франческа. – На ночь Кампанилу теперь закрывают. И там есть стража. – Несмотря на эти слова, взор Франчески пробежал вверх по высокой колокольне, а в ее глазах вспыхнул огонь.

– Ночь чудесная, но через час-другой небо уже начнет светлеть, – промолвил Джеймс. – Нам лучше поторопиться. – Он взял ее за руку.

Франческа попыталась вырваться, но Кордер крепко держал ее, увлекая за собой в сторону Кампанилы.

Она поступила мудро, перестав сопротивляться.

– Я отказываюсь бороться с тобой посреди площади Святого Марка, – заявила Франческа.

– И это правильно, потому что ты все равно проиграешь, – сказал Джеймс. Ее рука в перчатке очень удобно лежала в его руке. Джеймс вспомнил, как Франческа стягивала с себя перчатки. Его тут же словно обдало жаром.

– Если мы действительно поднимемся на верхушку башни, – проговорила Франческа, – то первое, что я сделаю, – это столкну тебя оттуда вниз. Впрочем, тебе не о чем беспокоиться: мы туда не попадем. Часовой должен быть австрийцем, а тебе известно, как строго они соблюдают все правила.

– Хватит болтать, моя дорогая, – остановил ее Кордер. – Побереги лучше дыхание – оно понадобится тебе на подъеме.

Они еще не начали подниматься, а Франческа уже задыхалась.

И все из-за того, что ее рука лежала в его большой, теплой и уверенной руке. Последний раз она ходила за руку с мужчиной в первые годы своего замужества, в те дни, когда Джон Боннард был таким нежным и заботливым и ей казалось, что она снова и снова влюбляется в него.

Ее глаза затуманились, и она яростно заморгала, силясь взять себя в руки и радуясь тому, что сейчас ночь и они в темноте.

Господи, она готова расплакаться! Неужели она еще способна лить слезы после всего, что она уже пережила?

Но когда Кордер выпустил ее руку, чтобы поговорить со стражником, Франческа вмиг ощутила себя брошенной и ее глаза опять наполнились слезами.

«Прекрати!» – приказала она себе.

Франческа слышала низкий голос Джеймса, слышала, что стражник что-то ему отвечает. Их разговор длился совсем недолго. Вскоре Джеймс повернулся к ней, снова взял ее за руку и с довольной усмешкой посмотрел на нее.

– Он венецианец, – сказал Джеймс Франческе. – Увидев, что со мной красивая женщина, он и не подумал останавливать меня, так что его даже уговаривать не пришлось.

Правда, Франческа предполагала, что на стражника подействовала скорее правильная итальянская речь Джеймса, который говорил как уроженец этих мест, а не его уговоры. И уж конечно, романтичность венецианца была тут ни при чем. Между прочим, иногда настоящее чудо может сотворить монетка-другая – и даже с неподкупными австрийцами, обожающими правила.

– Наверху есть еще один стражник, – сказала Франческа. – Он точно австриец.

– В его обязанности входит замечать какие-то беспорядки, пожар, вторжение врага и тому подобные происшествия, – сказал Кордер. – Он может обыскать нас – вдруг мы несем с собой оружие? Ты согласишься, чтобы тебя обыскивали?

– Смотря кто возьмется за это, – промолвила Франческа. – Если он молод и красив…

– Что ж, тогда посмотрим, – кивнул Джеймс. – Будем подниматься наверх наперегонки?

– Как это похоже на мужчину – предлагать женщине подобное, – сказала Франческа. – Не забывай, что ты в панталонах, а мне будут мешать верхние юбки, нижние юбки и корсет.

Когда стражник открыл им дверь, Джеймс, наклонившись, прошептал ей в самое ухо:

– Но ведь мы всегда можем снять их.

По всему телу Франчески словно побежали электрические искорки.

Она остановилась.

Джеймс рассмеялся и подтолкнул ее вперед.

Франческа повиновалась, чувствуя себя совершенно нелепо: была звездная ночь, на колокольню подниматься запрещено, и последний раз она бывала там при свете дня, в толпе туристов…

…Вдобавок ко всему Джеймс крепко держал ее за руку, и ей хотелось идти за ним куда угодно. Все это страсть, сказала она себе, и чем скорее она одолеет этого демона, тем лучше.


До рассвета оставалось еще больше часа; луны и звезд из башни не было видно, хотя в ее арочных окнах Франческа могла разглядеть силуэт Джеймса на фоне неба. Он мог бы попросить у стражника фонарь или факел, но, похоже, свет ему не был нужен или он попросту предпочел обойтись без него. Он легко передвигался в темноте, а в нынешней ситуации никаких проблем и вовсе не возникло: ведь им нужно было всего лишь подниматься по устремленному вверх витому пандусу.

Более того, в любой ситуации Джеймс чувствовал себя в темноте увереннее. А этой ночью он держал ее за руку, слышал тихий шелест ее одежды. Иногда юбки Франчески касались его ног. Иногда до его обоняния доходил уже знакомый ему аромат – жасмина или ее самой.

– От чего исходит этот запах? – спросил он. – Я различаю аромат жасмина, к которому добавляется еще какой-то, едва ощутимый.

– Тереза раскладывает в моих шкафах среди белья, платьев и носовых платков ароматные пакетики, – объяснила она. – Видишь ли, женщине недостаточно красиво одеваться. А куртизанка должна пахнуть как-то особенно, возбуждающе.

– Тем более такая известная, как ты! – проговорил Джеймс, не позволяя себе думать о том, что происходило у нее в спальне, о ее разбросанных вещах, обо всех этих женских безделушках, флакончиках с золотыми пробками и ажурным тиснением. Труднее всего было не думать о ее прозрачном пеньюаре и о сексуальной ночной сорочке, в которой он ее увидел. – Тебе удается скрывать всех остальных любовников, так что я насчитал всего двоих… или, допустим, троих, если считать меня.

– Нет, тебя мы считать не будем, – сказала Франческа. – Потому что ты – это наваждение.

– Очень хорошо, – кивнул он. – Но в Италии каждая уважающая себя матрона имеет по крайней мере двоих любовников и, возможно, наваждение-другое.

– Но я не итальянка, – возразила она. – Я англичанка, к тому же разведенная.

– Находясь в Риме, – немного перефразируя известную поговорку, произнес Джеймс, – лучше всего вести себя как все римляне. В Риме, в Италии, да и вообще в любой стране континента, тебя никто не примет за путану.

– Не говори ерунды, – сказала она. – Я-то знаю, кто я такая. И могу доказать это с помощью моих бриллиантов.

– Я бы назвал тебя великолепной деловой женщиной, – вымолвил Кордер.

– Я училась у лучшей из нас, – сказала Франческа. – В Париже. У Фаншон Нуаро.

Джеймс присвистнул.

– Я слышал о ней. Ей, должно быть, лет шестьдесят.

– Шестьдесят пять, – уточнила Франческа. – Она уже отошла от дел и живет в роскоши с преданным ей любовником. Это единственная шлюха, которая не кончила в помойной яме.

Джеймс помолчал.

– Господи, Боннард, – вздохнул он наконец, – я вижу, ты хорошо изучила это ремесло.

– Ты сможешь обо всем прочитать в моих мемуарах, – усмехнулась Франческа. – Я собираюсь написать их, когда мне будет сорок лет – до того как умрут все мои персонажи. Пока они еще не слишком стары для того, чтобы испытывать стыд, смущение. А может, моя книга их еще и развлечет.

– А я попаду в твои мемуары?

– Скорее всего нет, – ответила она. – Я собираюсь забыть о тебе к завтрашнему дню.

– В таком случае я, пожалуй, постараюсь осуществить свое намерение сегодня, – вымолвил Джеймс. И, крепче сжав ее руку, он с удвоенной энергией зашагал вверх по пандусу.

Глава 9

Когда сгустится ночь под небосклоном

(Чем гуще тьма, тем лучше, господа!),

Когда скучней супругам, чем влюбленным,

И нет у целомудрия стыда,

Тогда своим жрецам неугомонным

Веселье отдается без труда.

Визг, хохот, пенье, скрипки и гитары

И нежный вздох целующейся пары.

Лорд Байрон, «Беппо»

«Он похож на кошку», – подумала Франческа. Несмотря на то что они продвигались вперед в ночной мгле, Джеймс ни разу не остановился, не споткнулся.

Ни единого неуклюжего, неграциозного жеста, ни одного неверного движения!

Что-то на мгновение вспыхнуло у нее в голове, но тут же погасло – словно светлячок мимо пролетел.

Внезапно Франческа ощутила беспокойство. Чем ближе они были к башне с колокольней, тем явственнее она понимала, что рядом с ней мужчина, которого она почти не знает. Еще она вспомнила, что всего несколько дней назад какой-то человек пытался ее убить… а другой человек, имеющий законный титул и связи в британском правительстве, несколько недель назад приказал обыскать ее дом. Франческа не забыла и то, как потрясающе силен ее спутник. Ему ничего не стоит взять ее на руки и выбросить в одно из арочных окон на каменную мостовую.

Сердце Франчески тревожно забилось. Неожиданно ей вспомнились предупреждения и опасения графа Маньи.

– Почему? – спросила она Джеймса. – Почему тебе пришло в голову подняться на Кампанилу посреди ночи?

– Я давно мечтал увидеть Венецию в свете звезд, и чтобы при этом меня сопровождала красивая женщина, – ответил Кордер.

– Но в компании графини Бенцони было полно красивых женщин, – напомнила ему Франческа. – И Джульетта очень хороша собой. Ты бы гораздо быстрее достиг успеха, если бы ухаживал за ней.

Кордер вздохнул:

– Знаю… Беда в том, что ты единственная из всех, кого я хочу видеть рядом с собой. И по какой-то непонятной причине ты единственная женщина, с которой мне хочется подняться на эту колокольню. Странно, ты не находишь?

– Ничего странного в этом нет, – отозвалась Франческа. – Ты просто ослеплен страстью ко мне.

Джеймс рассмеялся и, забывшись, споткнулся. Франческа громко закричала и попыталась вырвать у него руку, опасаясь, что, падая, он увлечет ее за собой. Однако Кордер быстро и легко выпрямился, помог своей спутнице и попросил ее вести себя тише.

– У меня совсем из головы вылетело, что здесь начинается лестница, – объяснил он.

Издаваемый ими шум привлек внимание стражника. Маленькая темная фигура с фонарем в руке откуда ни возьмись появилась перед ними, и стражник сурово спросил, кто они такие.

Договориться с ним Кордеру составило не больше труда, чем с тем стражником, который охранял вход в Кампанилу внизу. Джеймс тихо и дружелюбно говорил ему что-то, стражник отвечал. Затем Джеймс показал билет, который дал ему первый караульный, и сунул в руку своего новоприобретенного друга монету. Стражник с приветливой улыбкой провел их по одному лестничному пролету, открыл им дверь верхней галереи и вернулся в свою каморку досыпать.

– Вовсе я не ослеплен страстью, – продолжил Кордер начатый несколько минут назад разговор, подводя Франческу к краю каменного балкона.

«Что ж, может ты и не испытываешь страсти, зато ее испытываю я», – подумала она.

– Помолчи, – произнесла Франческа вслух.

Ей не хотелось разговаривать. Не хотелось думать. Хотелось лишь выбросить все из головы и просто наслаждаться этим мгновением, видом раскинувшегося под Кампанилой волшебного зрелища.

Небо начинало постепенно светлеть, но звезды все еще горели на небосводе. Город внизу походил на темную сказочную страну с мерцающими тут и там огоньками. Очарованная открывшимся видом, Франческа прошла вперед вдоль башенной стены. Вода лагуны тоже мерцала – в ней отражались гаснущие звезды, свет лодочных фонарей и, возможно, даже свет солнца, все еще прячущегося за горизонтом.

– Именно таким видят мир боги, – тихо проговорила Франческа. – А мы для них всего лишь песчинки.

Люди на площади под ними были похожи на крохотные темные пятнышки на серебристо-сером фоне. Франческа хотела разглядеть лабиринт венецианских каналов, но на такой высоте он был скрыт городскими колокольнями, башнями и дворцами. Она знала, что где-то совсем рядом возвышаются горы со снежными вершинами, однако и их скрывала тьма. Франческа надеялась, что горы будут видны с восходом солнца, если только день будет таким же ясным, какой была ночь.

Впрочем, Франческу захватили не отдаленные горные вершины. Нет, ее внимание было поглощено лагуной, островами, разбросанными на сверкающей водной глади, и кораблями, снующими между ними, которые вышли в море при первых признаках восхода.

Она с наслаждением вдохнула морской воздух.

– Думаю, именно так все обстоит в раю, – сказала Франческа. А потом в горле у нее запершило, глаза наполнились слезами, и, к собственной досаде, мадам Боннард разрыдалась.

Джеймс считал, что он не из тех мужчин, которые тревожатся из-за женских слез. Ведь у него имелось бесчисленное количество сестер, а к тому же тетушек, племянниц и кузин.

Но то были его сестры, тетушки, племянницы и кузины.

Оттолкнувшись от стены, прислонившись к которой он стоял, Джеймс подошел к Франческе и обнял ее.

– Per carita! – прошептал он. – Ради Бога, что случилось?

Франческа уронила голову ему на грудь и плакала – не тихонько, а громко, отчаянно. В этих горьких рыданиях Джеймс сразу распознал большое горе.

Его сердце застучало быстрее.

– Послушай, Боннард, ну не надо так убиваться, – проговорил он, стараясь, чтобы его слова звучали как можно беспечнее. – Я знаю, что твоя любовь ко мне не дает тебе покоя, но все же…

Франческа закашлялась, но ее тело тут же снова содрогнулось от рыданий.

Джеймс крепче обнял ее.

– Умоляю тебя не бросаться вниз с балкона, – вымолвил он. – Я того не стою…

Она подняла на него глаза, на ее ресницах блестели слезы. Одна слезинка скатилась вниз по носу.

– Правда, не стою, – повторил Кордер.

– Кретин, – сказала Франческа хрипловатым от слез голосом. – Если бы только у меня были силы столкнуть тебя вниз.

Можно было подумать, что слово «кретин» ласкательное, потому что, услышав его, Джеймс ощутил огромное облегчение, почувствовал свежесть и прохладу утреннего ветерка, дующего с моря.

– Мне нужен носовой платок, – произнесла она тем же голосом. – Или, может, мне вытереть нос твоим шейным платком?

– Нет, – решительно возразил Джеймс. – Я готов сделать для тебя все, что угодно, моя дорогая, но мужской шейный платок – вещь неприкосновенная. По крайней мере для джентльмена.

Отпустив ее, Кордер стал шарить по карманам в поисках платка. К тому времени, когда он отыскал его в кармане фрака, Франческа нашла собственный платочек: крохотный квадратик тончайшего льна, отороченный примерно шестью ярдами кружев.

Промокнув глаза этим бесполезным клочком пены, Франческа попыталась высморкаться в него.

Кордер убрал собственный платок.

– Ладно уж, так и быть, вытри нос моим галстуком, – сказал он. – Ты в самом деле считаешь, что я сгораю от страсти? Что ж, позволь мне объяснить тебе кое-что, богиня красоты, развратная шлюха, царица Нила и кем ты там еще себя воображаешь…

– Ты мужчина, – промолвила Франческа. – Ты ничего не знаешь… Ровным счетом ничего, черт возьми!

И, воздев в знак отчаяния королевским жестом затянутую в перчатку руку вверх, она направилась к лестнице.

– Ну вот, ты уходишь, – сказал Кордер. – Похожие на тебя женщины всегда устраивают драматические сцены расставания. – Он направился следом за ней, напевая слова из арии Фигаро: – «Женщины, женщины, вечные боги, кто может понять, что у них на уме?»

Не задумавшись ни на мгновение, Франческа продолжила – только не сопрано, каким должна петь Розина, а хрипловатым альтом: – «Ах, только ты, моя любовь, только ты можешь утешить мое сердце».

Сердце Джеймса подскочило в груди.

Он стал спускаться следом за ней по лестнице.

– Ну вот, теперь все понятно, – вымолвил он. – В этом-то и беда. У нас слишком много общего. Ты знаешь Россини. Знаешь Байрона. Или по крайней мере те отрывки из их произведений, которые известны и мне.

– Полмира знает эти отрывки из Байрона, – возразила Франческа. – Полмира знает «Севильского цирюльника» наизусть. Продолжай искать причины, Кордер. Продолжай искать объяснения того, почему ты не можешь расстаться со мной. Ты такой же, как Лоренцо. Ты сгораешь от страсти. Разница лишь в том, что у него достает мужской смелости признаться в этом.

Но Джеймс вовсе не сгорал от страсти. Он знал, что это такое. В годы свой мятежной юности он множество раз безумно влюблялся.

– Это всего лишь плотское желание, глупая ты женщина! – воскликнул он. – То, что чувствует Лоренцо, – это обычная реакция здорового молодого человека на близость красивой женщины. А в его случае желание особенно сильное, потому что его слишком долго держали в королевской детской под присмотром нянек. Так что со стороны его высочества это вовсе не любовь, а потребность в хорошем сексе.

– В сексе? – Она засмеялась своим манящим смехом, от которого по коже Кордера побежали мурашки. – Ты имеешь в виду хороший ночной секс? Ты смешон, Кордер, тебе это известно? Ты привел меня на вершину Кампанилы в звездную ночь. И это было очень романтично. Так романтично, что я расплакалась. Возможно, я снова разрыдаюсь, потому что сердце у меня болит. Но скорее от жалости, потому что ты совершенно безнадежный и полный болван. – Франческа двигалась вдоль внутренней части башни, поглядывая на город сквозь арочные своды.

Джеймс с такой силой сжал руки в кулаки, что его ногти впились в ладони. Он опустил на них глаза. А затем очень осторожно разжал кулаки. Да что происходит? Нет ведь никакой видимой причины так переживать, уверял он себя. Абсолютно никакой. Она права. Восхождение на башню, да еще ночью, – это ли не романтичная прогулка? И он должен победить ее, завоевать ее доверие. Он точно знает, что делает. Точно! Потому что выполняет свою работу!

Вот только идет все не так, как должно идти.

Постоянно!

Он попал в ловушку. Но такого с ним никогда не бывало.

Он становится скучным, неуклюжим и глупым, и это неудивительно. Он устал, ему досадно от того, что он не сделал того, что следовало сделать несколько месяцев назад.

Однако он вовсе не сгорает от страсти.

– Я знаю, чего ты хочешь, – промолвила Франческа. – Взять надо мной верх. Оставь эту надежду, мой дорогой. Я никогда не заходила так далеко. И все, чего я достигла, я получила благодаря тому, что не позволяла никому и никогда мной командовать.

Она, без сомнения, имеет в виду и Элфика, подумал Джеймс. Так, может, с помощью писем она взяла верх над своим бывшим мужем? Может, именно поэтому она отказывается признаться в том, что они у нее?

Джеймсу не хотелось спрашивать ее об этом, хотя, возможно, это было бы мудрым поступком. Но ему противно именно сейчас думать об Элфике и этих чертовых письмах.

Подойдя к Франческе, Кордер остановился возле нее.

Она опустила глаза вниз.

Джеймс посмотрел через ее плечо, чтобы увидеть то, что видела она: не просто площадь внизу, но весь город, окружавший ее, золотые купола, поблескивающие в розоватом предрассветном свете. А дальше, в сверкающей воде лагуны, рассыпались живописные острова.

Сердце Джеймса как-то странно сжалось. Ему не хотелось приезжать сюда, ведь для него Венеция была городом угасающим, местом скорее печальным. Но в это мгновение, когда он смотрел через плечо Франчески и видел город ее глазами – глазами человека, нашедшего здесь прибежище, – Джеймс ощутил его очарование.

– Я не болван, – промолвил он.

Джеймс накрыл руками ее руки, державшиеся за перила, и она оказалась в его объятиях. Он вдыхал ее аромат, к которому примешивалось дыхание Венеции, ее древних камней, металлический запах колоколов, висевших над их головами. Его голова опустилась, и он прижал губы к ее шее, а затем к особому местечку у нее за ухом.

Франческа вздрогнула, но тут же поднырнула под его руку и со смехом отбежала в сторону.

Эхо этого манящего звука пронеслось по галерее.

Джеймс быстро подошел к Франческе и заключил ее в свои объятия.

– С играми покончено, – заявил он. Увы, это было невозможно. Ему надо выполнить работу, и игры были ее составной частью. Но все его существо было полно ею, ее шелестящими шелками, от которых божественно пахло жасмином, он прикасался к теплым изгибам ее тела, ее бархатистой коже, и ему совершенно не хотелось думать о работе.

Его губам оставалось только прикоснуться к ее губам, и тут же жар желания, которое он постоянно испытывал в ее присутствии, побежал по его жилам, затмил его разум, он забыл о здравом смысле и превратился в глупца, сгорающего от страсти.

Франческа высвободилась из его объятий. И, пританцовывая, отошла от него. Джеймс последовал за ней.

– Дорогая… – произнес он, стараясь вложить в это слово всю свою страсть.

Франческа остановила его, подняв руку вверх.

– Не называй меня так, – сказала она. – Никаких проявлений нежности, даже в шутку.

– Боннард!

– И так меня не надо называть!

– Франческа, – сделал еще одну попытку Кордер. Его лицо запылало, словно он был мальчишкой, который совершил какой-то вопиющий проступок. Когда он краснел в последний раз? Но ее имя ложилось на его язык так же легко, как ее рука подходила к его руке, ее тело – к его телу. – Дьяволица!

Франческа тихо засмеялась, однако ее смех тут же оборвался. Прислонившись к стене, она опять посмотрела на город.

Джеймс приблизился к ней. Он уперся ладонями в стену по обе стороны от нее, и вновь Франческа оказалась в плену его объятий.

– Давай попробуем еще раз, – предложил он.

Она покачала головой.

Он поцеловал ее в шею. По ее телу пробежала дрожь, и она снова попыталась ускользнуть от него, но на сей раз Джеймс удержал ее. Она затихла.

Джеймс нежно прикусил мочку ее уха. Она застонала.

Его язык скользнул вниз по ее шее к плечу. Он поцеловал ее и, когда она задрожала, укусил.

– О! – тихо вскрикнула она. – Чудовище!

– Это ты чудовище, – возразил он. Джеймс потянул вниз корсаж ее платья, обнажая нежную кожу, чтобы осыпать ее градом мелких медленных поцелуев.

Джеймс ощущал вкус ночной прохлады на ее коже, вдыхал в себя аромат жасмина, к которому примешивались соленый запах лагуны и еще какие-то дразнящие запахи, которые он и определить-то не мог, – должно быть, это просто был ее собственный аромат. Смесь этих запахов заполонила его разум, весь мир и превратилась в целое море, в котором он был готов утонуть. Все в этой женщине действовало на мужчину возбуждающе.

Но он же не должен поддаваться ее обаянию. Не должен, но не может себя превозмочь.

Он хочет ее, вот и все.

Его руки гладили лиф ее платья, но ему хотелось дотронуться до ее кожи, взять в ладони ее нежные налитые груди. Его разум затуманился, однако он еще контролировал себя, по крайней мере Джеймс вспомнил, где они находятся. Они стояли на углу возле угловой части башни в глубокой тени одной из колонн. Но это все равно общественное место, да и небо уже начинает светлеть. Джеймс натянул шаль Франчески ей на плечи, чтобы прикрыть ее, а потом под ней стянул лиф с ее груди – такой теплой, шелковистой и мягкой. Наконец-то он смог сжать ее груди в руках. Франческа повернулась и прижалась ягодицами к его чреслам.

Слегка прикусив ее шею, Джеймс задрал вверх подол ее платья и нижние юбки.

– Ты плохая девочка, – прошептал он. – Очень плохая девочка.

– О да, – не стала спорить она. – Так оно и есть.

Франческа действительно была несносной девочкой, но именно такой, напомнила она себе, ей и хочется быть.

Она желает лишь… хотя нет. Глупо и нелепо мечтать о том, что можно было бы изменить свое прошлое и начать жизнь с чистого листа. Особенно нелепо такое желание сейчас, в этот волшебный и порочный миг.

Ее глаза медленно распахнулись. Внизу под башней раскинулась Венеция, походившая на ларец с драгоценностями, в котором поблескивали огоньки светлячков, золотые купола и огни судов, скользящих по поблескивающей морской глади. Франческа вдохнула соленого воздуха, смешанного с запахом стоящего рядом мужчины. Она слышала шелест шелка, когда он задирал ее юбки. Хорошая девочка потребовала бы, чтобы он остановился, но она не была такой девочкой и не хотела ею быть. Она была плохой, очень плохой и потому дрожала от желания и нетерпения, когда его руки заскользили по ее бедрам, обнаженным ягодицам и, наконец, проникли к ее лону.

Франческа не могла больше играть в кошки-мышки. Не могла притворяться, что вообще хочет играть. Правда была слишком очевидной. Она была не в состоянии скрыть свой жар под его умелыми прикосновениями. Она была готова к близости еще до того, как Джеймс к ней прикоснулся. Да, она отбежала от него, пританцовывая, но это было притворством, ведь Франческа пыталась скрыть отчаяние и… страсть.

Она не мужчина. В отличие от Кордера она отлично знает, в чем ее проблемы.

Но сейчас ей не хочется о них думать.

Потому что в это мгновение она – богиня, которая смотрит на мир сверху вниз, и у нее есть все, чего она хочет: его прикосновения, его поцелуи, ласковые покусывания, от которых по ее телу бегут мурашки… его сильные и опытные руки, которые ласкают ее. И едва он прикоснулся к ее лону, ее колени подогнулись. И если бы она не опиралась на балюстраду, то, наверное, упала бы на пол.

Желание было столь сильным, что причиняло ей боль, обжигало ее нутро. Франческа подвинулась ближе к Джеймсу, но это не помогло.

«Пожалуйста… Сейчас, немедленно… Пожалуйста…»

Франческа не произнесла этих слов вслух, но Джеймс все понял. Она услышала шелест его одежды – Кордер разделся. А когда он прижался к ней, она вскрикнула. Его плоть была велика и горяча, и Франческа запаниковала, как девчонка, хотя это и нелепо звучит.

Одну руку Джеймс положил ей на спину и слегка надавил, чтобы она наклонилась, как ему удобно. Потом его рука проникла в самый потаенный уголок ее тела, влажный и трепещущий, изнывающий по его ласкам. Наконец он проник в нее. Франческа застонала от наслаждения, которое тут же наполнило собой все ее существо. Ей казалось, что вокруг зазвучала чудесная музыка и что она вот-вот взорвется от счастья.

Да, да, да!.. Похоже, она всю жизнь ждала именно этого.

Его губы прикоснулись к ее шее, а его плоть рвалась в ее лоно. Франческа повернула голову, Джеймс понял ее и поцеловал в губы. Поцелуй был столь долгим и нежным, что у нее голова пошла кругом. Желание достичь вершины наслаждения с каждым волшебным мгновением становилось все острее, Франческа стала двигаться в такт Джеймсу, охватившие ее чувства были очень сильными и, как ни странно, незнакомыми. Ее сердце тяжело билось в груди и, казалось, рвалось наружу. Она хотела остановиться, чтобы обрести над собой контроль, который Франческа так ценила, но силы изменили ей.

Слишком поздно. Она хотела его с того самого мгновения, когда они познакомились, и все, что она могла сейчас сделать, – это позволить ему принадлежать ей. А она… она хочет принадлежать ему, и только ему. Франческа отдалась безумному, сумасшедшему счастью, их тела слились в бешеной пляске любви, и вскоре они достигли сияющих высот оргазма.

Но тут земля под ними словно содрогнулась. Прошло мгновение, прежде чем Франческа узнала знакомую вибрацию и услышала оглушающий звон раскачивающихся над их головами колоколов. Кордер засмеялся и зажал уши руками. Она тоже засмеялась. Франческа не смогла сдержаться. А потом она открыла глаза, посмотрела на море и увидела над линией горизонта маленькую красную арку – то было восходящее солнце.

Франческа ощутила у своего уха его теплое дыхание.

– А скажи мне, моя милая, – хрипло спросил он, – достаточно ли это романтично для тебя?

Для самого Джеймса это было не просто романтично. Однако он все еще пытался убедить себя, что не стоит поддаваться очарованию волшебных мгновений и что это просто смешно: колокола, зазвонившие в тот самый миг, когда они достигли пика экстаза, вставшее из-за горизонта солнце.

Но в золотистом свете, помогая Франческе привести в порядок одежду и расправить нижние юбки после бурного соития, он внезапно рассмеялся. А что ему оставалось делать, если она попыталась остановить его и сказала, чтобы он получше натянул собственные панталоны?

Опустив глаза, Джеймс увидел, что его плоть снова восстает. Он поспешно натянул белье и панталоны и засунул в них полы рубашки, а затем сосредоточился на ее пуговицах.

– Господи, ты настоящее сокровище! – воскликнул он.

– Мне это и в голову не приходило, и я ничего для этого не сделала, – ответила Франческа. – Но для мужчины твоего возраста ты чрезвычайно быстро оказался готов к новой атаке.

– Моего возраста? – удивленно переспросил Джеймс. – А как же Маньи?

– А что Маньи? – переспросила Франческа, поправляя грудь в тесном лифе платья.

– Да он по возрасту мне в деды годится, – заметил Кордер.

– Ну уж никак не в деды, – сказала она. Нахмурившись, Франческа рассматривала свою грудь. – Ровно получилось? Это мой любимый корсет, но если груди ложатся в нем неровно…

– Они восхитительны, – перебил ее Джеймс. – Все в тебе восхитительно. Но я не пылаю от страсти.

Франческа придвинулась к нему. И улыбнулась. А затем погладила его по щеке.

– Если тебе так хочется верить в это, мой дорогой, я не стану тебя разубеждать, – проговорила она. – Особенно сейчас. Это действительно было чудесно, неожиданно романтично и ужасно безнравственно. Отличная комбинация получилась. А еще опыт, который я очень не скоро забуду. Grazie tante, amore mio… Спасибо тебе большое, любимый мой. Но мне давно пора попрощаться с тобой.

И, повернувшись, она быстро пошла прочь.

Спасибо большое? До свидания?

Джеймс не сразу понял, что происходит, его разум все еще был затуманен любовью. Несколько мгновений он молча смотрел на ее удаляющуюся фигуру. Наконец пошел за ней.

– Ты все-таки не только сокровище, но и чудовище, Боннард!

– Не называй меня так! – крикнула она через плечо, начав быстро спускаться по лестнице.

– Франческа!

– Не ходи за мной! Солнце уже встало, а ты же не захочешь, чтобы вся Венеция увидела, что ты похож на влюбленного щенка.

Влюбленного щенка?!

Джеймс резко остановился.

– Я не… – заговорил было он.

– Это было замечательно, но все кончено, – перебила она его, даже не повернув головы. А потом Франческа помахала рукой. – Addio! Пока!

Глава 10

…Любовь, весь мир в твоих руках:

Ты – слабых власть и сильных укрощенье!

И мудрость забываем мы и страх,

Волшебному покорны обольщенью,

И часто, стоя бездны на краю,

Все в невиновность веруем свою.

Лорд Байрон, «Дон Жуан», песнь первая

Если один не смог одержать над другим верх, то лучше всего притвориться, что это произошло.

Франческа убежала с насмешливой улыбкой, но, как только она дошла до покатого спуска, улыбка с ее лица исчезла.

Она опасалась, что он пойдет следом за ней.

И боялась, что он этого не сделает.

Франческа торопилась, потому что слишком велико было искушение замедлить шаг и увидеть, бежит он следом за ней или нет. А если бежит, то слишком велик искус задержаться и позволить ему догнать ее.

Игры, нелепые игры! Можно подумать, она школьница с невинными прозрачными глазами, которая ждет, чтобы ее поклонник побежал следом за ней.

И хотя она не была наивной девочкой, когда ее брак начал разваливаться – или хотя бы ее мечта о браке, – Франческа ждала, что Джон Боннард подкараулит ее внизу и отнимет ее у мужчины, в чьи объятия она бросилась, ища утешения. Франческа хотела, чтобы Джон испытал муки ревности – такие же, какие испытывала она.

Но он не ревновал и не испытывал мук.

Он чувствовал лишь отвращение.

«Ты грязная потаскуха! И ты ничуть не лучше собственного отца! Неудивительно, что он был так щедр, выдавая тебя замуж. Просто он опасался, что не успеет сбыть тебя с рук до того, как мир узнает, какая ты на самом деле».

Глаза и лицо Франчески запылали. Ее нутро похолодело, словно смерть сковала его, а затем тут же загорелось от стыда. Ее сердце тревожно забилось так же, как оно билось в тот день, в тот ужасный день, когда она увидела, как любовь ее мужа обратилась в ненависть.

Свет уже пробивался сквозь окна Кампанилы, однако Франческа ничего не видела, потому что ее взор застилали ярость и боль. Она споткнулась, но не упала, успев схватиться рукой за стену и удержаться на ногах.

– Идиотка! – пробормотала она. – Почему бы тебе не свернуть себе здесь шею и не дать Элфику возможность отпраздновать это событие? – Вот что происходит, когда человек дает волю чувствам, – сказала себе Франческа. – Эмоции захлестывают тебя. Человек становится сентиментальным, начинает сожалеть о прошлом. Муж, которого она любила, очень сильно любила, назвал ее потаскухой, шлюхой и даже хуже.

Очень хорошо. Она и стала шлюхой. Но великолепной шлюхой!

И нечего ныть! Она все правильно сделала и красиво ушла. Она не испортит впечатления раздумьями и сожалениями. И не позволит старым обидам и переживаниям портить ей настроение.

Франческа поспешила вниз по подиумному спуску, придерживая рукой подолы платья и нижних юбок.

Спустившись вниз и выйдя из Кампанилы на площадь, она лишь слегка замедлила шаг, чтобы сохранить достоинство. Было еще совсем раннее утро, но жизнь на площади кипела вовсю.

Бодрствующий Улива разбудил спавшего Думини. Когда гондольерам приходилось подолгу ждать, они обычно спали по очереди, поэтому один из них всегда бодрствовал.

– Отвезите меня к синьорине Саббадин, – приказала Франческа.


Джеймс с вершины башни наблюдал за тем, как Франческа пересекает площадь. Не важно, что она сказала и насколько он сердит, – он должен последовать за ней, хотя бы для того, чтобы она в безопасности добралась до дома.

И бессмысленно было убеждать себя, насколько малы были бы шансы любого преступника, вздумавшего напасть на нее в это время суток. Вокруг было полно торговцев и тех, кто должен зарабатывать на жизнь и не имеет возможности нежиться в постели до полудня. А рядом с этими рабочими муравьями на площади находились и те, кто шел домой после веселой ночи или ранних утренних развлечений.

Если кто-то сейчас нападет на нее, как он сможет объяснить это своему начальству?

«Простите, но она задела мои чувства. А потом она довела меня до безумной ярости. Я решил не следовать за ней, опасаясь, что в порыве гнева могу ее задушить – и выбросить ее роскошное, но безжизненное тело в ближайшее окно».

– Какой же я идиот! – промолвил он. – Полный, безнадежный кретин!

Он все испортил. Предполагалось, что это она будет его преследовать. А вместо этого он поддался очарованию мгновения. Хотя нет, еще хуже: он пошел на поводу органа, расположенного между его ног. Он дал ей то, чего хотелось и ему, и ей. Но это было все, чего она от него ожидала, теперь в этом можно не сомневаться. И, получив желаемое, она от него ушла.

«Чао, кретин! Я ухожу, чтобы свести с ума французского графа. И джиленийского принца. И возможно, еще нескольких русских и баварских вельмож, а на десерт, пожалуй, отведаю гондольера».

– И чем я тогда для нее был? – пробормотал Джеймс. – Закуской?

Он помчался вниз по лестнице, по подиумному спуску, выбежал из Кампанилы и побежал следом за ней. И всю дорогу вполголоса ругал себя по-итальянски и по-английски, разбавляя проклятия на этих языках бранью на французском, немецком, русском и греческом.

Когда Джеймс добежал до своей гондолы, Дзеджо сообщил ему, что они с Седжуиком видели синьору. Она приказала своим гондольерам отвезти ее к подруге.

Отлично, подумал Джеймс. Они с Джульеттой поделятся опытом. Посмеются.

– Сэр! – послышался голос гондольера.

Джеймс поднял голову.

Дзеджо и Седжуик недоуменно переглянулись: они уже несколько раз окликали его.

– Куда вас отвезти, синьор? – спросил Дзеджо.

Джеймс ступил на гондолу.

– В Сан-Ладзаро, – ответил он. – В монастырь. На сей раз я доберусь до него.


Будить кого-то в столь ранний час было бесчеловечно, однако Франческа испытывала такое отчаяние, что даже не подумала об этом.

Но подумать, только о другом, пришлось: когда ее лодка подплыла к дому Джульетты, Франческа увидела возле него знакомую большую гондолу. Она хотела было приказать Уливе повернуть к дому, но тут в большую гондолу спустился человек, и лодка буквально отлетела от водных ворот.

Спустя всего несколько мгновений она поравнялась с лодкой Франчески. Та заставила себя весело помахать его высочеству. Лицо сидевшего в каюте человека стало багрово-красным, но он все же царственным жестом приподнял свой цилиндр. В лучах утреннего солнца светлые волосы принца Лоренцо запылали, как золото.

А уже всего через несколько минут Франческа вбежала в будуар Джульетты. Девушка сидела за небольшим столиком у камина и задумчиво помешивала ложечкой свой кофе. Когда вошла Франческа, ее рассеянность вмиг исчезла.

– Вижу, ты хорошо развлеклась, – проговорила Франческа. – Его высочество как раз отъезжал, когда я подъехала.

Джульетта пожала плечами.

– Я же вынудила его купить кондом, – сказала она. – И должна была показать ему, как им пользоваться.

Приказав слуге принести Франческе кофе, Джульетта пригласила подругу присоединиться к ней.

Франческа уселась на стул и тут же отчаянно разрыдалась.

Джульетта вскочила с места и подбежала к подруге, чтобы ее обнять.

– Что такое? Что не так? Ты не хотела остаться с Кордером? – обеспокоенно спросила она.

Вытащив свой влажный носовой платочек, Франческа некоторое время невидящим взглядом смотрела на него. Слишком много ненужной мишуры. Почему она не взяла себе платок Кордера, когда он предлагал? Она могла бы привезти его к себе в дом и держать там как сувенир.

При мысли об этом у нее на глаза снова навернулись слезы, Франческа всхлипнула.

Джульетта сунула ей в руку салфетку.

– Да в чем дело? – снова взялась она за расспросы. – Что случилось? Ты же никогда не плачешь! Не забеременела?

– Не-е-ет… – Франческа вытерла глаза и нос квадратиком тонкого льна.

– Не может быть, что ты плачешь из-за принца, – заявила Джульетта. – Прошу тебя, скажи, что это не так. Я думала, что ты хочешь остаться со вторым. Ты выглядела…

– Так ты именно из-за этого устроила шум и так демонстративно убежала? – удивилась Франческа. – А что, если бы вместо принца за тобой побежал Кордер?

– С чего бы это? Не он же затронул мои такие деликатные чувства! – пожала плечами Джульетта. – Это Лоренцо называет меня ребенком, поэтому именно он должен был бежать за мной. И когда я наконец позволила ему меня поймать, он сказал, что очень-очень сожалеет. Сначала я держалась высокомерно и была сердита, но потом позволила ему растопить мой гнев, а вскоре и сама стала говорить ему что-то приятное. Ну а потом… Господи, что я рассказываю, ты сама прекрасно знаешь, как все это происходит!

– Кажется, не так-то много я об этом и знаю, – промолвила Франческа. – Кордер был прав, поняв, что ты хочешь, чтобы принц побежал за тобой, вот он и решил помочь тебе. Что ж, выходит, вы с Кордером заботитесь друг о друге.

Джульетта вернулась на свой стул.

– Тебе же известно, что мне нравится Лоренцо, – сказала она. – А мне известно, что тебя он не интересует. Ты хочешь Кордера.

– Но он же никто!

– Интересно, а почему бы не иметь время от времени любовника, про которого ты можешь сказать, что он никто? – спросила Джульетта. – Особенно такого. Он не официант в кафе, не красивый рыбак, не торговец цветами. Он сын английского вельможи. Его мать родом из старинной и очень известной итальянской семьи. Все его знают.

– Но в Англии Кордер всего лишь младший сын, – заметила Франческа. – А у младших сыновей никогда не бывает денег – во всяком случае, таких, о которых стоило бы говорить. Он не может позволить себе покупать мне драгоценности, что заставило бы Элфика скрежетать зубами от злости.

Слуга принес кофе.

После того как Франческа по настоянию Джульетты съела половину булочки и выпила кофе, Джульетта сказала:

– Я понимаю, откуда пришла вендетта. Будь я на твоем месте, я бы убила эту скотину, твоего бывшего мужа. Или, что еще лучше, я бы наняла людей, которые отвезли бы его в такое место, где он медленно умирал бы в страшных муках. Но ты избрала более изощренный способ, который доставляет тебе немало удовольствия. Правда, сейчас можно получать удовольствие и от другого. Нелепо причинять себе боль для того, чтобы страдал человек, который находится вдалеке от тебя на холодном острове. Если ты хочешь Кордера, бери его – и к черту твоего лорда Элфика!

Франческа улыбнулась.

– Я его получила, – сказала она.

Лицо Джульетты посветлело, она усмехнулась:

– Ага, теперь мне понятно. Ну и как? Тебе понравилось?

– Это произошло на башне Кампанилы Святого Марка, – сказала Франческа.

– На башне! – эхом отозвалась Джульетта. – Ах!

При обычных обстоятельствах Франческа описала бы случившееся в мельчайших подробностях. Но сейчас она не знала, что и сказать, не могла подобрать нужных слов. Чудо!.. У нее появилось такое же чувство блаженства, какое возникало, когда она слушала хорошую музыку. Хотя нет, еще более сильное чувство.

– Все было очень романтично, – проговорила она.

– Ага!..

– И глупо. Но – замечательно, – поправилась Франческа. И она поведала подруге о колокольном звоне и о солнечном диске, появившемся над линией горизонта.

– Да-а… – протянула Джульетта. – Он может рассмешить тебя.

– Но может и до слез меня довести. Он заставляет меня… – Франческа задумалась. Но она же всегда все рассказывает Джульетте. – Когда я с ним, я вспоминаю себя прежней, – продолжила она. – И возвращаюсь мыслями в прошлое. – Она пробежалась пальцами над той частью груди, в которой находилось сердце. – Чувства… Их так много! Я не знаю, что делать. Я плачу. Я сержусь. Мне больно, у меня щемит сердце. Мне хочется положить голову ему на грудь, чтобы он обнял меня и крепко держал, а я бы сказала ему, что он понимает меня… и я хочу доверять ему. – Она с трудом сглотнула. – Ну разве это не безумие? Я же познакомилась с ним всего несколько дней назад.

– Однако он спас тебе жизнь, – заметила Джульетта. – Именно тогда ты с ним и познакомилась – когда он рисковал собственной жизнью, чтобы спасти твою. А разве может еще хоть что-то вызвать более яркий всплеск эмоций? Как еще лучше продемонстрировать кому-то – мужчине или женщине – то, что не поддается описанию словами?

– Маньи ему не доверяет, – сказала Франческа.

– Маньи – очень мудрый человек, – вымолвила Джульетта. – Но он же не всезнайка.

– Нет, не всезнайка, – рассеянно повторила Франческа. – И все же меня не оставляет чувство, что он всегда видит гораздо дальше, чем я.

Слуга снова вошел в будуар. Он сообщил, что прибыл один из слуг синьоры Боннард. Ему крайне неудобно беспокоить леди, сказал он, но дело не терпит отлагательства.


Немного успокоившись, Джеймс понял, что ему необходимо принять ванну, переодеться и позавтракать, а сделать все это можно, только вернувшись в Ка-Мунетти. Еще ему необходимо поспать, но отдохнуть он сможет в гондоле на пути в Сан-Ладзаро.

Джеймс уже доедал завтрак, когда в комнату вошел Седжуик. Вид у него был озабоченный.

– Сэр, – сказал он, – что-то случилось в доме напротив.

* * *

– Монахини? – недоверчиво переспросила Арнальдо Франческа. – Ты уверен? – Она стояла в гостиной с купидонами, осматриваясь по сторонам.

На сей раз можно было не просить Маньи показать ей следы вторжения. Конечно, и сейчас грабители старались быть осторожными, но действовали они куда менее аккуратно, чем те, которые обыскивали ее дом в Мире.

Слуги сразу заметили, что в доме что-то не так. А потом сопоставили беспорядок с тем фактом, что все они неожиданно слегли ночью от какого-то таинственного недуга после ужина с тремя монахинями.

– Они пришли вскоре после того, как вы уехали в театр, – сказал Арнальдо. – Сообщили, что приехали с Кипра. И заблудились. Несколько часов они блуждали по городу, денег у них почти нет. И они очень голодны. – Он пожал плечами. – Что я мог сделать? Святые сестры. Разве я мог прогнать их? Поэтому мы и разделили с ними ужин.

Спустя некоторое время все те, кто ужинал с монашками – а это были домашние слуги, – заболели.

– Сначала они принялись за нами ухаживать, – рассказывал Арнальдо. – Помню, мне еще пришло в голову: почему это сами монахини не заболели? Но потом голова у меня отяжелела, мне захотелось лечь, и я уснул. Спал я совсем недолго, а когда проснулся, монахинь уже не было – они ушли. Очень скоро я обнаружил, что все слуги находятся в таком же состоянии, как и я. Всем стало плохо, поэтому и следить за домом было некому. А потом мы поняли, что дом обыскивали. Кто это мог сделать, кроме монашек? Нам кажется, что ничего ценного не пропало, но уверенности в этом нет. Именно поэтому я послал слугу разыскать вас. Хотите, чтобы я послал кого-нибудь к губернатору – рассказать о произошедшем?

– Нет! – Меньше всего Франческе хотелось, чтобы австрийский губернатор совал в ее дела свой нос. – Пошли слугу к графу Маньи.

* * *

Арнальдо пытался остановить Джеймса.

– Синьора никого не принимает, – сказал он.

Джеймс был не в лучшем настроении, а потому не мог проявлять выдержку и мыслить рационально. Поэтому он воспринял Арнальдо не как управляющего, который выполнял свои обязанности, а как нелепое препятствие у себя на пути. А от препятствий он привык избавляться незамедлительно.

И все же Джеймс попытался убедить себя не быть идиотом. Он напомнил себе, что для гнева всегда найдется подходящее место и время. И сейчас он отлично понимал, что нужно прежде всего взять себя в руки. А злился он потому, что не подготовился к такому повороту событий. Ему и в голову не приходило, что кто-то не только посмеет вторгнуться в хорошо охраняемый дом Боннард, но и сделает это успешно. И в этом вины Арнальдо нет.

Успокоившись, Джеймс на разговорном итальянском бегло поблагодарил Арнальдо за преданность хозяйке и быстро прошел мимо него в самую чудовищную гостиную во всей Италии. Там он стал размышлять вслух:

– Слава Богу, все putti на прежнем месте. Услышав, что здесь что-то произошло, я решил, что все детишки расправили свои маленькие крылышки и улетели прочь.

Франческа пошла ему навстречу, и на мгновение Джеймс решил, что она вот-вот бросится в его объятия.

Однако она быстро остановилась. Вид у Франчески был такой, словно она шест проглотила.

– Я не принимаю гостей, – сказала она.

– А я слышал, что к тебе в гости заглянули грабители, – возразил он.

Франческа изумленно открыла рот.

– Новости быстро доходят до противоположного берега канала, – сказал Кордер. – Мой гондольер услышал их от одного матроса с торгового суденышка, а тому их принесла твоя кухарка.

Джеймс осмотрелся по сторонам.

– Вижу, что тут действовали не любители, – заключил он. – Это совершенно ясно. Любители никогда не додумались бы отравить слуг. А ты как считаешь?

– Если кто-то что-то и заподозрил, так это слуги, – ответила она. – Я приехала совсем недавно, но не думаю, что все это может тебя заинтересовать.

Арнальдо, вошедший в комнату следом за Джеймсом, сказал:

– Мы заметили, что некоторые вещи и кое-что из мебели сдвинуто или находится не на своих местах, синьора.

И Арнальдо поведал Джеймсу обо всем, что произошло в доме, на беглом венецианском диалекте, который Джеймс понимал не очень хорошо.

– Монахини? – переспросил Джеймс. Под ложечкой у него засосало, в груди как будто ком ледяной образовался. – С Кипра?

Он знал, что Венеция в свое время была центром гигантской торговой империи. Люди приезжали сюда со всех концов света даже в нынешние непростые времена. У армян была своя церковь. И у греков. А также у евреев.

Так что в появлении кипрских монашек не было в общем-то ничего удивительного.

Проблема в том, что, насколько было известно Кордеру, так называемые монахини с Кипра были в ответе за несколько впечатляющих по своей дерзости и масштабу краж, совершенных в прошлом году на юге Италии. Из-за одной из этих краж Джеймсу даже пришлось ехать в Рим, где он встречался с Мартой Фейзи, возглавлявшей банду… А она была без ума от изумрудов. И если бы не это безумство и связанная с ним неосторожность, если бы не ее привычка демонстрировать драгоценные камни всем и повсюду, включая даже самые сомнительные места, они, возможно, пропали бы навсегда.

Но ведь Марта должна быть в тюрьме. Ее банду разгромили. Так, может, кто-то пытался подражать им? И случайно ли это?

Должно быть, Арнальдо заметил, что на лицах его слушателей застыло недоуменное выражение, поэтому свою речь он завершил по-итальянски:

– Но всем же известен венецианский диалект. В Венеции его слышно со всех сторон.

Тут Джеймс вспомнил, что в речи Марты Фейзи тоже был какой-то иностранный акцент. А родилась она на Кипре.

С другой стороны, кто угодно может сказать, что приехал с Кипра. Но акцент-то различим, и уж Арнальдо должен был расслышать его.

Возможность того, что воры пробрались в дом по случайному совпадению или старались имитировать работу банды Марты Фейзи, уменьшалась с каждым мгновением.

Кто-нибудь мог вытащить Марту из тюрьмы. Ее посадили в Риме, а папские служаки всегда были коррумпированными. Так что влиятельные и богатые друзья без проблем могли освободить ее.

Все время, пока Джеймс про себя анализировал, просчитывал и делал логические выводы, чтобы прийти к какому-то заключению, он оставался абсолютно невозмутимым и спокойным.

– Кстати, твои драгоценности… – обратился он наконец к Боннард. – Полагаю, они исчезли?

Франческа недоуменно заморгала.

– Мои украшения?

– Так ведь именно за ними охотились Пьеро с сообщником, – напомнил ей Джеймс. Разговаривая с Пьеро, он усомнился в его словах, потому что логика и интуиция подсказывали ему: что-то в истории преступника не так. И вот теперь картина постепенно прояснялась. Нехорошая картина. – Похоже, о твоих украшениях стало известно воровской общине.

Вскочив с кресла, Франческа выбежала из гостиной. Джеймс поспешил следом за ней.


Личные покои Франчески обыскивали не так аккуратно, как другие комнаты. При виде представшей ее взору картины у нее заледенела кровь: матрасы наполовину стянуты с кровати. Безделушки на ее туалетном столике разбросаны; некоторые даже упали на пол.

Это было совсем не похоже на то, как грабители вели себя в Мире. Там они почти не оставили следов преступления.

Но нынешняя картина ее… пугала.

В дверях гардеробной стояла Тереза. Девушка рыдала.

До сих пор Франческа ни разу не видела свою горничную плачущей. Ей даже в голову не приходило, что самоуверенная, высокомерная служанка в состоянии заплакать.

– Тереза! – окликнула ее Франческа. Подойдя к горничной, Франческа обняла ее за плечи. – С тобой все в порядке?

– Ох, мадам! – Чуть повернувшись, Тереза уперлась лбом в плечо своей госпожи и всхлипнула.

– Все хорошо, – сказала Франческа. – Никто серьезно не пострадал.

Подняв голову, Тереза вытерла слезы тыльной стороной ладони и быстро и сердито проговорила по-французски:

– Это невероятно! Подлые твари! Подумать только, они осмелились прикоснуться к вашим прекрасным платьям, вашим украшениям…

– Они исчезли? – раздался позади женщин мужской голос.

Франческа была настолько шокирована, увидев служанку плачущей, что на несколько мгновений совсем забыла о Кордере.

Тереза проигнорировала его, как всегда игнорировала всех мужчин, которые появлялись в жизни Франчески.

– Они все и повсюду разбросали, – сказала она, обращаясь к хозяйке. – Ваша шкатулка для драгоценностей валяется на полу. – Горничная кивнула в сторону гардеробной.

Все лежало на полу. Включая драгоценности.

– Это интересно, – заметил Кордер. Его голос теперь раздавался ближе к Франческе: через голову Терезы он смотрел в гардеробную. – Они не взяли украшения… Что же тогда им было нужно, черт возьми? Мемуары, о которых ты говорила? Ты уже начала их писать?

Все это не имело никакого отношения к мемуарам, за которые, не сомневалась Франческа, она вряд ли когда-либо возьмется. И конечно же, это не простое ограбление. Обычные воры не бросают драгоценные украшения на пол и не оставляют их там лежать. Они – кем бы они ни были – пришли сюда за чем-то куда более ценным: за письмами.

Франческа покачала головой. Она постаралась успокоиться, но ее сердце билось с невероятной скоростью.

– Возможно, кто-то просто невзлюбил меня. Не исключено, что это всего лишь чья-то шутка.

– Ничего себе шуточка, – промолвил Джеймс. – Переодеться в монахинь и отравить твоих слуг!

– Очень странно, что они не взяли драгоценности, – сказала Франческа. – Возможно, они действительно монахини. А кто еще мог позволить себе оставить без внимания жемчуг и сапфиры?

Да, похоже, все драгоценные камни были здесь: они поблескивали среди разбросанных повсюду платьев, нижнего белья, корсетов, сорочек, перчаток и чулок.

Похоже на насмешку. Она же поддразнивала Элфика, рассказывая ему о своих бриллиантах и победах. Это была игра, хотя, возможно, не слишком умная.

И вот теперь эта игра стала опасной.

– Может быть, монахини сделали это для того, чтобы предупредить меня и намекнуть, чтобы я изменила образ жизни?

– Ваши письма… – проговорила горничная, быстро направляясь в гардеробную комнату. – Шкатулка, в которой вы их хранили, валяется на полу, мадам. Правда, я не вижу ни писем, ни каких-либо бумаг.


Это невозможно, сказал себе Джеймс. Если бы она держала письма, компрометирующие Элфика, в столь доступном месте, люди Квентина обязательно нашли бы их, обыскивая ее резиденции.

Они искали там, где можно, и там, где нельзя. Агенты получили доступ во все банки, с которыми она вела дела. В банковском хранилище Франческа держала драгоценности – на черный день. Так часто поступали куртизанки, готовясь к тому времени, когда им придется отойти от дел. Также в банковском сейфе были обнаружены ее завещание, кое-какие финансовые и официальные документы. Но писем там не оказалось.

Найти их в шкатулке было так же просто, как открыть портативный письменный стол или искать секретные пакеты в ее одежде, пологе у кровати или в тайниках, упрятанных в мебели и тому подобных местах. Для этого им не нужен Кордер.

Однако Джеймс успел услышать, как она вскрикнула, к тому же он заметил, что Франческа пытается держать себя в руках. Она явно была обеспокоена и почувствовала приближение беды. Теперь надо как-то заставить ее признаться в этом.

– Все это с каждым мгновением становится все более абсурдным, – сказала Франческа. – В таком хаосе ничего невозможно понять. Попроси других слуг помочь тебе навести здесь порядок, Тереза. А потом можешь составить список того, что, по твоему мнению, пропало. Если, конечно, это так. Кем бы ни были эти таинственные монахини, я буду крайне удивлена, если они ушли, не прихватив с собой ни единой ювелирной безделушки.

Горничная вышла.

– Может, кто-то решил, что ты уже начала писать мемуары? – предположил Джеймс.

– Это бессмысленно, – сказала Франческа. – Я занимаюсь своим делом меньше пяти лет, – проговорила она. – При этом ничего и ни от кого не скрываю. Для меня не существует задних дверей или лестниц. Все, кто хочет узнать что-то о моих любовниках, могут прочитать о них в газетах. Еще каких-то пятнадцать – двадцать лет назад такое положение могли бы счесть неприличным. А сейчас связь с такой куртизанкой, как Франческа Боннард, мужчины считают даже почетной. Так что, видишь ли, если ты оцениваешь меня по достоинству, то это делают и другие.

– Нет, я как раз тебя ценю, – возразил Джеймс. – И мне казалось, что не так давно я подтвердил это. В Кампаниле. Или ты уже обо всем забыла?

Ее зеленые глаза полыхнули огнем.

– Кордер, ты полный болван!

– Знаю, – кивнул Джеймс. – Я не должен был допустить, чтобы ты убегала от меня.

В ее глазах мелькнула тень, и Кордеру вдруг снова показалось, что он видит перед собой беззащитную девочку, которая готова ему довериться. Но уже через мгновение она исчезла.

– Я никуда не убегала, – сказала Франческа. – У меня с тобой все кончено, я свое дело сделала. И ушла.

– Ничего у тебя со мной не кончено.

– Меня твои слова не волнуют.

«А что мне сделать, чтобы они тебя взволновали?» – подумал он.

– Собственно, меня бы они тоже не трогали, если бы не один факт, – вымолвил Джеймс. – Я беспокоюсь за тебя. Несколько дней назад кто-то пытался тебя убить.

– Не убить, а ограбить, – поправила его Франческа.

– Несколько дней назад на тебя напали, – терпеливо проговорил Джеймс, – а вчера твой дом обыскали, причем при этом явно не церемонились.

– Ну да, осмотрели тут все, – подтвердила Франческа. – Но похоже, если что и пропало, так это всего лишь кое-какие письма. – Она едва заметно улыбнулась. – Думаю, кому бы в руки они ни попали, этот человек неплохо развлечется, читая их.

– Любовные послания? – уточнил Джеймс.

– О нет, – ответила Франческа. – То были письма от моего мужа.

Тут дверь в спальню с шумом распахнулась, и в комнату влетел граф Маньи, сопровождаемый Терезой, которая пыталась остановить его.

– Мадам, я сказала ему, что вы заняты! – крикнула Тереза.

– Ступай отсюда! – велел Маньи горничной.

Та даже не посмотрела в его сторону.

– Продолжай заниматься своими делами, Тереза, – вымолвила мадам. – Я знаю, что тебе не терпится привести все в порядок.

– Твои слуги очень дерзки, – заметил Маньи.

– Мои слуги мне верны, – ответила Франческа.

– Если ты не хотела меня видеть, то какого черта послала за мной? – возмутился граф Маньи, бросив сердитый взгляд в сторону Кордера.

– Нет, я хотела тебя видеть, – сказала она. – Но я не желаю, чтобы ты отдавал приказания моим слугам. А вообще-то о чем только я думала, черт побери, когда просила твоего совета?!

– Интересно бы это узнать! – съязвил Маньи. – Но к счастью, тут находится месье Кордер. – Граф выразительно махнул рукой. – Он ведь явился сюда, чтобы помочь.

– Не уверен, что я могу что-то сделать, – сказал Джеймс. – По какой-то непонятной причине целая толпа монашек сбежала отсюда, прихватив с собой письма ее бывшего мужа.

– Письма? – переспросил Маньи. – Но это же… – Он осекся, посмотрел на дверь гардеробной комнаты, а затем перевел взгляд на горничную. Та повернулась к нему спиной и продолжила складывать вещи.

Маньи отошел в сторону.

– Что ж, Франческа, я видел достаточно, – сказал он. – Решено! Ты уезжаешь из этого дома и перебираешься ко мне.

– Мы ведь уже это пробовали, – вздохнула она. – Причем дважды. И каждый раз это было ужасно.

– А что, могло быть иначе? – спросил Джеймс.

Маньи бросил на него яростный взгляд.

Кордер сделал вид, что ничего не замечает.

– Тогда переезжай ко мне, – предложил он.

Маньи ошеломленно уставился на него. Франческа, впрочем, тоже.

Несколько мгновений Джеймсу казалось, что на их лицах застыло одинаковое выражение. Потом в ее глазах мелькнула тень.

– Зачем? – спросила Франческа.

– Потому что я о тебе беспокоюсь, – ответил Кордер. – К тому же до меня добраться гораздо быстрее – нужно всего лишь переплыть канал. И еще потому… – Он помолчал. – Потому что я сгораю от страсти.

– Меня сейчас стошнит, – заявил Маньи. И, воздев руки к небу, он вышел из комнаты.

Боннард посмотрела ему вслед.

– Он совершенно неромантичный, – заметила она.

– И что из этого? – пожал плечами Джеймс. – Я тоже неромантичный. И если бы я мог придумать какую-нибудь более вескую причину, я бы назвал ее. Но все дело в том, что мне хотелось сбить с него спесь.

– У многих было такое желание, – вымолвила Франческа. – Включая меня.

– Но полагаю, в моем случае речь идет о ревности.

Отвернувшись, Франческа направилась к туалетному столику. Она подняла перевернутый кувшин.

– Ты хотя бы понимаешь, что об этом и речи быть не может? – спросила она. – Это же просто нелепо! Я не могу принадлежать ни единому мужчине. Вообще от житья с мужчиной одни неприятности. Как только женщина оказывается под его крышей, он тут же воображает, что она становится его собственностью. Но я никому не подчиняюсь!

– Очень хорошо, – кивнул Кордер. – Если хочешь, мы можем обсудить твои условия.

– Нет у меня никаких условий! – воскликнула Франческа. – Просто я не собираюсь жить с тобой.

– Что ж, в таком случае я перееду к тебе, – заявил Джеймс.

Франческа перестала расставлять разбросанные и перевернутые флакончики и бутылочки, что, собственно, было обязанностью Терезы, и повернулась. А потом обхватила себя руками и улыбнулась.

– Нет, не переедешь, – сказала она.

– Мадам! – Из гардеробной комнаты вышла Тереза с бархатной шкатулкой в руках. – Исчезли ваши изумруды, – сообщила горничная.

Глава 11

О, долгий, долгий поцелуй весны!

Любви, мечты и прелести сиянье

В нем, словно в фокусе, отражены.

Лишь в юности, в блаженном состоянье,

Когда душа и ум одним полны,

И кровь как лава, и в сердцах пыланье,

Нас потрясают поцелуи те,

Которых сила в нежной долготе.

Лорд Байрон, «Дон Жуан», песнь вторая

Джеймс мысленно сложил разрозненные части мозаики. И то, что предстало его внутреннему взору, ему явно не понравилось.

Письма были украдены.

И еще изумруды.

Понятно, что воры взяли не те письма. Боннард явно не была бы так весела – а Джеймс понимал, что она не притворяется, – если бы они взяли нужные письма. Но что же было в «не тех» письмах, что могло ее так развеселить?

Или ее радовало то, что грабители ошиблись?

Кордеру это смешным не показалось.

Кто-то, кто, во-первых, толком не умел читать, а, во-вторых, мог вообще не понимать по-английски, вполне возможно, совершил ошибку.

И этому «кому-то» необязательно быть Мартой Фейзи. Но кто же, кроме нее, мог так сходить с ума по изумрудам, чтобы оставить нетронутыми бриллианты, рубины, жемчуг и сапфиры?

Напрашивалось единственное логическое заключение: кто-то направил Марту за письмами. И этот «кто-то» переоценил ее ум, недооценив при этом ум Франчески.

Ее бывший муж?

«У них идет игра, – сказала Джульетта о Боннард и ее бывшем муже. – Но убить ее он не может, это будет равноценно признанию в своем поражении».

Но вся беда в том, что к делу, видимо, подключили безумную Марту Фейзи, что и было равноценно готовности к убийству. Джеймс попытался вспомнить, не слышал ли он чего-нибудь о связи между Фейзи и Элфиком. Ничто не приходило ему на ум.

Может, он ошибается в своих предположениях? Может, есть что-то, что он должен увидеть, но не видит? Впрочем, если так, то в этом нет ничего удивительного. Он то и дело спотыкается в темноте, потому что не понимает, какого рода игру Франческа ведет с Элфиком. И он будет спотыкаться до тех пор, пока не остановит ту игру, что она ведет с ним, Джеймсом Кордером.

Подойдя к Терезе, Джеймс отдал ей приказание на французском, который он почти в совершенстве выучил много лет назад, что впоследствии не раз выручало его из трудных ситуаций.

– Мадам хочет принять ванну, – сказал он. – Пока ее готовят, прикажи слугам привести в порядок постель. А пока они этим займутся, ты закончишь наводить порядок в гардеробной и составишь полный список пропавших вещей – мадам об этом попросила. Приняв ванну, она отдохнет, изучит список и решит, что делать дальше.

Тереза послушно опустила голову.

– Слушаюсь, месье, – сказала она по-французски и быстро вышла из комнаты.

Боннард посмотрела ей вслед, а затем, приподняв брови, перевела взор на Джеймса.

– Кто же ты на самом деле? – спросила она. – Неожиданно объявившийся Бурбон? Она никогда не выполняла приказаний самого Маньи, а тебя почему-то послушалась.

– Все дело в моем обаянии, – завил Джеймс. – Женщины не могут ему противостоять.

Ее прекрасные глаза сощурились.

– Я приказал ей сделать именно то, что она сама хотела сделать, всего лишь, – объяснил он. – Она слишком тревожится за тебя, чтобы сосредоточиться. Зато когда ты примешь ванну и придешь в себя, она успокоится и займется своим делом. Да ты и сама не сможешь предпринять какие-то верные шаги и спокойно все обдумать, пока не отдохнешь.

– Ты думаешь, я не в себе, потому что не спала всю ночь? – спросила Франческа. – Но я к этому привыкла.

– Нет, ты все еще не отошла от шока, – возразил Джеймс.

– Вообще-то ты прав, – призналась она. – Никак не могу привыкнуть к мысли о том, что монахини оказались воровками.

– Да не были они никакими монахинями, – сказал Джеймс. – Более того, это не было простым ограблением. Что приходит тебе на ум, а, Боннард?

Поежившись, Франческа подняла с пола бутылку с вином.

Джеймс подошел ближе к ней.

– Неужели ты считаешь меня полным глупцом? – проговорил он. – Я же прекрасно понимаю: здесь что-то происходит. Что ты скрываешь? Как я могу тебе помочь, если ты ничего не рассказываешь?

– А почему ты решил, что мне нужна помощь?

– На прошлой неделе на тебя напала парочка отпетых головорезов – якобы для того, чтобы завладеть твоими драгоценностями…

– «Якобы»? – перебила его Франческа. – Но разве в этом нет уверенности? Ты же сам сказал мне, что грабитель, сидящий в тюрьме, сообщил, что они с напарником охотились за драгоценностями и что нападение – это попытка ограбления.

– Ну да, а спустя несколько дней после этого нападения твой дом обыскивали, – усмехнулся Кордер. – Сколько еще доказательств тебе нужно, чтобы понять: происходит что-то нехорошее? Почему кто-то пытается раздобыть письма твоего бывшего мужа?

– И мои изумруды, – добавила Франческа. – Возможно, что-то напугало этих странных монахинь, когда они обыскивали мою гардеробную, вот они и схватили первое, что попалось им под руку. Не исключаю, что они приняли письма за банкноты. Хотя они могли также решить, что им в руки попалась любовная переписка, за которую можно выручить неплохие деньги, продав их какой-нибудь бульварной газете. Если это так, то они разочарованы. Потому что украли нудную бранную переписку с оскорблениями…

– Франческа! Почему ты отказываешься от моей помощи?

– Это тебя не касается! – воскликнула она. – Мне она не нужна!

– Ты ведешь себя как полная идиотка, – проговорил Джеймс. – Ты не беременна?

В его голову полетела бутылка. Джеймс пригнулся. Ударившись о спинку стула, бутылка упала на пол, но не разбилась. А ведь она хоть и маленькая, но, должна быть, тяжелая. Если бы он не пригнулся, бутылка могла бы раскроить ему череп.

– Беременна?! – завопила Франческа. – Беременна?! Ты тупица, ты просто болван безмозглый! Нет, я не беременна! Я устала, я вся грязная мне хочется принять ванну. И поспать. И еще я хочу, чтобы ты ушел из моего дома. Прощай! – Она взмахнула рукой, показывая ему, что дальнейшие разговоры бесполезны.

Покачав головой, Джеймс посмотрел на потолок и резвящихся на нем младенцев. Разве еще пару минут назад он сам не говорил Франческе, что ей надо принять ванну и отдохнуть?

Подойдя к ней, он взял Франческу на руки.

– Отпусти меня, – потребовала она.

– Я собираюсь устроить тебе ванну, – промолвил Джеймс. – Я брошу тебя в канал.

Франческа пыталась вырваться, но безуспешно. Мерзавец, хотевший ее задушить, был втрое больше, чем она, а Кордер в одно мгновение справился с ним.

Она вспомнила, с какой легкостью Кордер схватил его, как ловко он сбросил огромное тело в канал.

– Нет, ты этого не сделаешь, – сказала она.

Ничего не ответив, Джеймс вышел из спальни, миновал холл и направился к окнам, выходящим на канал, держа Франческу на руках. За окнами были балконы. С них можно было прыгнуть прямо в воду.

– Ты умеешь плавать? – спросил он.

– Да, – ответила Франческа.

– Тогда тебе не о чем беспокоиться, не так ли?

– Кордер!

– В это время года вода прохладная и освежающая, – проговорил он. – Как раз такая тебе нужна для того, чтобы привести в порядок твою маленькую сумасбродную головку.

Франческа положила голову ему на плечо.

– Прости, пожалуйста, – сказала она. – Я, кажется, дала волю чувствам.

– Нет, ты обезумела, – возразил он.

– Я просто не хочу привыкать к тебе.

Он даже не сбавил шага.

– Лесть тебе не поможет, – заверил ее Кордер. – Я не вчера на свет появился.

– Что ж, очень хорошо, – отозвалась Франческа. – Тогда утопи меня. Я испытаю большое облегчение.

– Ничего подобного, – заметил Джеймс. – Ты же сама сказала, что умеешь плавать. К тому же ты очень красива. Наверняка тебя выловит какой-нибудь романтичный венецианец, прежде чем отлив унесет тебя в море.

Франческа крепче обхватила его шею.

– Прости, пожалуйста, – повторила она. – И не сердись на меня. – Она почувствовала, как по ее щекам рекой потекли слезы. Опять. Это ужасно, все гораздо серьезнее, чем она предполагает, а ведь ей казалось, что она уже подготовилась к самому худшему.

Франческа боялась потерять его. Должно быть, она сошла с ума. Хотя бы на это у нее есть надежда. Потому что если это не так, то ситуация просто безвыходная. Пять дней! Они познакомились всего пять дней назад!

– Слезы на меня не действуют, – сказал Джеймс. – Я делаю это ради собственного блага.

– Я позову на помощь, я закричу! – пригрозила Франческа. – С-с-слуги услышат и по-оспешат ко мне, – всхлипывая, добавила она.

– Тогда им придется двигаться чертовски б-б-быстро, – насмешливо проговорил он.

Тем временем они приблизились к окнам.

– Кордер!

Рука Джеймса, поддерживающая ее под колени, слегка шевельнулась. Он взялся за ручку окна.

– Ты этого не сделаешь, – вымолвила Франческа.

– Смотри на меня, – сказал Джеймс.

Франческа заметила, что из дверей высунулись чьи-то головы.

– Слуги тебе не позволят, – заявила она.

– Еще как позволят, – уверенно проговорил Кордер. – Они же итальянцы. И все прекрасно поймут.

Открыв высокое окно, Джеймс вынес Франческу на узкий балкон. Настолько узкий, что для того, чтобы бросить ее в воду, нужно было сделать всего лишь один шаг. Он усадил ее на широкую каменную ограду.

Франческа крепче обхватила руками его шею.

– Если ты бросишь меня в воду, то тебе придется прыгнуть со мной, – сказала она.

Он потянулся к ее рукам.

Ему будет совсем не трудно расцепить ее пальцы.

Но Джеймс не сумел предусмотреть всего.

Франческа сама разжала пальцы, быстро повернулась.

И прыгнула в воду.

– Черт возьми! – услышала она восклицание Кордера.

Все это заняло совсем мало времени. Всего лишь целую жизнь, пока сердце Джеймса останавливалось, он недоверчиво моргал, выкрикивал короткое ругательство и сбрасывал с себя туфли.

Он схватил ее, прежде чем она успела отплыть – или попыталась отплыть, что было настоящим вызовом, учитывая, сколько на ней было юбок, оборок и нижних юбок. Держа Франческу, Джеймс проплыл несколько футов до водных ворот, распахнул их, втащил ее внутрь, поставил на ноги и несколько раз встряхнул.

– Никогда… – он снова тряхнул ее, – не делай этого…

Она стояла перед ним мокрая с головы до ног, а взор ее зеленых глаз стал нежным, и в нем опять замелькали загадочные тени.

– Не смотри на меня так, – сказал Кордер.

– Постараюсь, – отозвалась она.

Он взял ее на руки. Поцеловал ее мокрый лоб, нос, щеки. Он гладил ее вымокшие волосы, ожидая, пока уймется бешеное биение его сердца. Но оно не успокаивалось, а все стучало и стучало то быстрее, то медленнее – то ли от паники, то ли от страха, то ли от чего-то еще. И Джеймс не знал, как успокоить его. Не знал, как снова обрести покой.

А потом он поцеловал ее так, будто шел ко дну, что, собственно, соответствовало истине. Его поцелуй был жарок, страстен и требователен, и она так же горячо ответила на него.

Она была смела, ничего не боялась и не испытывала стыда, и это было полной противоположностью тому, чего он от нее хотел. Но он все равно жаждал овладеть ею, и от этого страстного поцелуя колени у Джеймса подогнулись.

Однако самообладания он не лишился, ибо четко осознавал, что происходит, где они находятся. Джеймс точно знал, что не должен терять голову. Не сейчас. Ради ее блага ему следует держать себя в руках.

Ну и, разумеется, ради блага его короля и страны.

Последняя мысль подействовала на него как пощечина.

Кордер отшатнулся от нее.

– Мне следовало остаться там, где я был, и помахать тебе на прощание, – сказал он. – Я должен был сказать тебе «Чао!». Вот как мне следовало поступить. От тебя одни неприятности.

Франческа обхватила его руками, прижалась лицом к его груди.

И он не выдержал, сломался, забыв обо всем на свете.

– От тебя пахнет каналом, – сказал Джеймс. – Тебе действительно нужно принять ванну.

– Тебе тоже, – услышал он ее голос, приглушенный его мокрым жилетом.

– А у тебя большая ванна? – спросил он.

– Я же известная куртизанка, – ответила она. – Какого, по-твоему, она может быть размера?


Идти до ванной комнаты было совсем близко – Франческа устроила ее в одной из уютных комнат низкого полуэтажа, расположенного между первым и вторым этажами. Ванна оказалась огромной – именно в такой подобало плескаться знаменитой путане, правда, Франческа еще ни разу не приглашала туда мужчину.

В маленькое окно из двора палаццо проникал свет. Но даже когда лучи солнца напрямую попадали в ванную, комната все равно оставалась самой темной в доме. Когда они вошли, слуга зажигал там свечи. Огонь в камине уже пылал, освещая роскошную пещерку, как ее про себя называла Франческа.

Ванна находилась с одной стороны камина. С другой стороны стояла кушетка в римском стиле. На расположенных рядом столах высились стопки аккуратно сложенных мягких полотенец.

Ванную комнату украшали древнеримские мозаичные картины и фрески. Только вместо многочисленных putti, святых и мучеников, которых изображали римляне, пламя свечей озаряло богов и богинь, нимф и сатиров, пищу и вино, танцы и занятия любовью. В жаровнях, как и во времена Римской республики, курился фимиам.

Эта комната была предназначена только для Франчески, она служила ей убежищем, и Франческа никогда и никого не приводила сюда.

Слуги уже успели все приготовить для нее. В сложившихся обстоятельствах нерационально и неосмотрительно заставлять их трудиться снова, таскать горячую воду наверх. Она замерзла и промокла. Кордер тоже замерз и вымок… и что с того, если она пустит его в свое укрытие? Какой смысл выталкивать его из каждого уголка ее жизни?

– Ты преподносишь сюрприз за сюрпризом, – сказал он, оглядываясь по сторонам. – Я-то был уверен в том, что ванну на колесиках привозят в твою спальню или будуар.

– Наверху есть небольшая ванна, – ответила Франческа. – Но она предназначена для развлечения мужчин, которые пожелают посмотреть на то, как я моюсь. А эта – только для меня.

Слуга вышел, и в ванную тут же вбежала Тереза, держа в руках корзину с кусками душистого мыла, кремами и духами. На ее согнутой руке висел халат. Сочувственно взглянув на Франческу, горничная перевела взор на Кордера и поджала губы.

– Мадам замерзнет, – предупредила она.

– Я позабочусь о том, чтобы этого не произошло, – сказал Кордер, забирая у нее корзину и халат. – Мадам доставляет удовольствие доводить меня до безумства…

– А месье нравится так же обходиться со мной, – перебила его Франческа.

– Тем не менее я позабочусь о том, чтобы с ней ничего не случилось, – пообещал Кордер. – А теперь ты можешь идти. Если понадобишься, мы тебя позовем.

Тереза посмотрела на Франческу.

– Ступай! – кивнув, сказала та.

Горничная вышла.

– Каждый домашний работник знает, что произошло, – промолвил Джеймс. – Через пять минут об этом станет известно всей Венеции.

– Ты огорчаешь меня, – сказала Франческа.

– То же самое я могу сказать о тебе, – заметил Кордер.

– Я не люблю, когда меня огорчают.

– А кто любит?

– Последние пять лет моей жизни я потратила на то, чтобы оградить себя от подобных проблем, – сказала она.

Осмотрев флаконы, бутылочки и куски мыла в корзине, Джеймс вынул один флакон, а затем поставил корзину на стол поближе к ванне. Открыв флакон, он понюхал его содержимое и капнул несколько капель в воду.

– Я начинаю понимать, – произнес Кордер.

– Ты мужчина, а значит, не в состоянии понять! – отрезала Франческа. – Мужчины властвуют. Мужчины все контролируют. Они составляют законы и все официальные, а также неофициальные правила. Они…

– Твой муж разбил тебе сердце, – перебил ее Джеймс.

Что ей делать? Снова и снова лгать? Притворяться? Без конца притворяться? С любым другим мужчиной это не составляло труда, только не с Джеймсом.

– Да, – кивнула она. Ее плечи вздрогнули. Она устала, так устала…

– Иди сюда, – позвал Джеймс.

Конечно, она подошла к нему. Этого ей и хотелось: быть рядом с ним, ощутить его прикосновения, застыть в его объятиях.

Но Джеймс не стал обнимать Франческу. Вместо этого он повернул ее к себе спиной и принялся расстегивать крючки на ее платье.

– В нем ты похожа на богиню Изиду, – промолвил он. – После того, как та свалилась в Нил.

Несмотря на усталость, на все переживания, Франческа улыбнулась.

– А она упала в Нил? – спросила Франческа.

– Или ее столкнули… Кто знает?.. – Джеймс развязал пояс, и лиф платья упал вниз. Будь платье сухим, оно легко соскользнуло бы на пол. Но сейчас она была насквозь мокрой. Кордер завозился с неподдающимися завязками ее нижних юбок.

– Черт побери! – с досадой бросил Джеймс. – К тому времени, когда я справлюсь со всеми узелками и бантиками, ты подхватишь воспаление легких. А вода в ванне остынет. Так что, пожалуй, я их разрежу. Судя по всему, тебе по карману купить новые наряды. Ведь ты не кто иная, как великая вавилонская блудница, которая к тому же богата, как Клеопатра.

Наконец Франческа почувствовала, что завязки ослабли.

Джеймс быстро снял с нее нижнюю юбку, сорочку и корсет. Франческа осталась в мокрых чулках, подвязках и напитанных водой туфельках.

Кордер осматривал ее с головы до ног и с ног до головы. В его правой руке был зажат перочинный нож.

– Я сейчас упаду в обморок, – сказал он.

– Не говори глупостей! – бросила Франческа. – Не сомневаюсь, что ты видел множество обнаженных женщин.

Опустившись на колени, Джеймс сунул нож между ее ногой и подвязкой и разрезал ее. Спустив вниз чулок, он снял с нее туфлю, а затем и чулок. И поцеловал в колено.

Ноги Франчески задрожали. Она опустила руку ему на плечо, чтобы не упасть. Джеймс разрезал вторую подвязку и повторил все свои действия.

– О чем я только не думаю в этот момент, – сказал он, поглаживая ее бедро. – Но вода в ванне все холоднее, от тебя пахнет каналом. И от меня тоже.

Джеймс встал, отложил нож и принялся за свой мокрый сюртук. Одежда, как и полагается, сидела на нем как вторая кожа.

Франческа хотела было помочь ему, но он отмахнулся:

– Залезай в ванну.

– Но тебе ни за что не справиться одному, – заметила Франческа. Нужна помощь хотя бы двоих слуг, чтобы помочь Джеймсу снять одежду.

– Просто смотри на меня, – сказал он. – А сама залезай в ванну.

Франческа опустилась в воду и невольно застонала от удовольствия. Вода была теплой и благоухала лимоном.

Закрыв глаза, Франческа откинулась назад и положила голову на сложенные стопкой полотенца, которые слуга предупредительно оставил на краю ванны.

– Какая чудесная ванная комната! – заметил Джеймс.

Она открыла глаза. Джеймс повесил сюртук на спинку кресла. Ей подумалось, что этот человек вполне может обходиться и без слуг, так ловко он снимал с себя одежду.

А ведь она очень мало знает о нем. Всего пять дней… Зато каких дней! Сколько событий они вместили!

Джеймс расстегнул пуговицы на своем жилете.

– Нимфы и сатиры, резвящиеся на стенах, – промолвил Кордер. – Свечи и фимиам. Это твой личный храм, не так ли? Храм Франчески, богини канала.

– Это храм весталок-девственниц, – уточнила она. – Я еще ни разу не приглашала сюда мужчину.

Джеймс стал медленно стягивать с себя жилет.

– Выходит, я первый? – улыбнулся Кордер.

– Ты даже не представляешь, какие привилегии получил в моем доме, – заметила Франческа.

Он аккуратно положил жилет на стул, стоявший возле кровати. Снял башмаки. Потом сорвал с себя мокрые панталоны, отбросил их в сторону и залез в ванну.

Франческа подвинулась, уступая ему место.

Несколько мгновений он просто нежился в воде, наслаждаясь ее теплом и ароматом. Как и Франческа, он нырнул под воду, только не один, а несколько раз. А затем, положив затылок на сложенные под головой полотенца, стал смотреть на потолок, где нимфы и сатиры резвились среди виноградных гроздьев и фляг с вином, а Пан играл на своей свирели.

– Я всегда считала, что эти помещения использовались в качестве кабинетов – вроде тех, что находятся на первом этаже, – сказала Франческа. – Но мне объяснили, что у последних поколений семьи, прежде владевшей палаццо, здесь располагались гостиные и приемные комнаты. А личную ванную я себе тут устроила потому, что комната находится ближе к источнику воды и кухне. У слуг меньше работы, ведь им приходится подогревать и носить воду. А еще мне нравятся фрески.

Выпрямившись, Джеймс пошарил у себя за спиной в корзине в поисках кусочка мыла.

– Тебе нужно помыться, моя речная нимфа, – напомнил он. – И я готов тебе в этом помочь.

– Но ты обещаешь не топить меня в воде? – улыбнулась Франческа.

– Нет, – ответил Джеймс. И, подняв ногу Франчески, он принялся медленно намыливать ее ступню. Постепенно он стал кругами подниматься выше – к лодыжкам, коленям. Когда он дошел до самого верха бедер, его рука легла ей на живот. Джеймс услышал тихий вскрик Франчески, но, не обращая на это внимания, стал намыливать вторую ногу.

– Ты делаешь все не очень… тщательно, – тихо проговорила она.

– Не спеши, – сказал он.

– Нет, это ты не спеши, – перебила его Франческа.

Вытащив из корзины губку, она тщательно натерла ее мылом со всех сторон, чтобы губка стала скользкой. Обхватив бедра Джеймса ногами, Франческа придвинулась ближе к нему. Они оказались вместе в середине ванны. Она стала водить губкой по его шее и плечам, а потом ее рука начала спускаться вниз, к его восставшему естеству, которое жаждало прикосновений к женской плоти.

Но с этим можно было подождать.

Кордер остановил ее руку.

– Снова моя очередь, – хрипло проговорил он.

Забрав у Франчески губку, Джеймс повторил все ее движения – натирал ее шею и плечи, руки и изящные кисти, ладони. Он двигался медленно, кругами, пока не дошел до ее нежных, безупречно круглых грудей, которые Джеймс несколько раз обвел мыльной губкой. И тут как-то сами по себе пришли нужные слова – словно они только ждали подходящего мгновения. Джеймс тихо сказал Франческе на языке Данте, что она зажгла в нем огонь, что он жаждал овладеть ею с того самого момента, когда впервые увидел…

Потянувшись, Франческа запустила пальцы в его волосы и улыбнулась, как девчонка – игривая, шаловливая, непослушная.

Джеймс был словно околдован. Губка выпала из его рук, и он стал ласкать ее тело – гибкую шею, плечи, руки, грудь. Ему казалось, что он может делать это вечно, потому что никогда в жизни прикосновения к женщине не вызывали у него таких божественных ощущений. И все время Кордер тихо говорил ей ласковые слова на языке его матери, хотя он никогда не считал себя романтиком, способным на такое.

Ее взор опустился вниз, глаза их встретились. А потом Франческа наклонилась, и ее губы коснулись его губ.

Это было очень нежное, легкое прикосновение.

– Per quanto ancora mi farai aspettare? – спросил он, касаясь губами ее рта. – Сколько еще мне ждать? – Baciami. – Поцелуй меня.

Франческа улыбнулась.

Его губы потянулись к уголку ее улыбающегося рта.

– Baciami, – повторил он по-итальянски.

И она поцеловала его.

Робко. Ласково. Нежно – так нежно, что его тело содрогнулось, и Джеймс сказал себе, что это, должно быть, легкий озноб от холодной воды.

Как будто рядом с ним находилась не Франческа, а совсем другая женщина.

И все же это была она, мадам Боннард, его Франческа. Она заставила его холодное, зачерствевшее сердце изнывать от боли. Ее ноги обвивались вокруг его торса. Джеймс прижал ее к себе, а поцелуй все длился и длился, погружая обоих в ослепляющую пучину страсти. Джеймс крепко держал ее, словно опасаясь, что, если он ее отпустит, она оттолкнет его, уплывет в море и навсегда исчезнет в его лазурной дали.

Пожалуй, именно в это мгновение Джеймс понял, что с ним произошло, когда она спрыгнула в воду с балкона. Хотя, возможно, он лишь почувствовал что-то такое, что смог понять гораздо позже.

Руки Франчески, скользнув по его волосам и подбородку, спустились ему на грудь. Прервав поцелуй, Джеймс взял ее за руку и стал нежно целовать кончики пальцев, а затем прижал губы к мягкой ладони.

Франческа тоже поцеловала ему руку. Потом ее рука опустилась под воду и нежно сжала его возбужденную плоть. Джеймс застонал. Она одарила его еще одним горячим поцелуем, от чего его обдало жаром. Джеймс оттолкнул ее руку и очень быстро – гораздо быстрее, чем ему того хотелось, – вошел в нее. Он по-прежнему крепко держал Франческу, как будто боялся, что мир прекратит свое существование, если он отпустит ее.

«Не спеши, – говорил он себе. – Пусть эта сладкая пытка длится вечно».

Он действительно пытался двигаться медленнее, но она осыпала мелкими поцелуями его лицо и шею, ее руки были такими нежными, и реальность начала терять свои очертания. Вода вокруг них пульсировала в такт их ритмичной пляске.

Наконец Джеймс потерял над собой контроль и позволил отливу унести его на своих волнах. Они поднимались и опускались вместе, все выше и выше до тех пор, пока обоих не охватил экстаз, заставивший их забыть обо всем на свете…

Глава 12

Они краснеют – это им идет,

И мы им верим, хоть они и лживы.

Притом же отвечать им не расчет:

Они обычно так красноречивы,

Вздыхая, так кривят прелестный рот

И опускают глазки так красиво,

Потом слезу роняют, а потом –

Мы вместе с ними ужинать идем.

Лорд Байрон, «Дон Жуан», песнь первая

Джеймс так нежно ласкал ее – град мелких поцелуев осыпал ее нос, щеки, лоб, уши, шею, плечи. И Франческа отвечала ему тем же, словно девочка, которая влюбилась первый раз в жизни. А когда Джеймс остановился и чуть откинулся назад, чтобы посмотреть на нее, Франческа знала, что в ее глазах сияют звезды и погасить их она не может.

Она так долго пребывала в оцепенении, так давно не испытывала нежных чувств, только не понимала этого. До сих пор. Ей стало казаться, что долгий и чувственный ритуал купания отмыл ее от грехов, от той оболочки или коросты, которой она была покрыта и которая мешала ей испытывать всю полноту блаженства.

А теперь она получила эту возможность.

Франческу переполняла радость. И это не было простым наслаждением, которое дает физическая близость с мужчиной, – нет, ей казалось, что ее сердце пляшет от восторга.

Джеймс потянулся за сухим полотенцем.

– Ты заставляешь меня все время придумывать что-то, – промолвил он. Завернув Франческу в мягкую ткань, он помог ей вылезти из ванны. – Мне не следовало оставлять тебя в воде так долго. Если ты заболеешь, Тереза меня убьет.

– Но мне очень понравилось, – заметила она. – Это было забавно.

– Забавно… – повторил он. Нахмурившись, Джеймс взял еще одно полотенце и осторожно, как умела делать только Тереза, обернул им ее голову, завернул его спереди жгутом и закинул назад, так что получилось некое подобие тюрбана.

– Тебе и раньше приходилось это делать? – поинтересовалась Франческа.

– Никогда, – ответил он. – Ты первая.

Ей захотелось, чтобы это было правдой, чтобы он был ее первым мужчиной, чтобы испытывал те же чувства, что и она.

Но она знала, что это не так.

– Сядь у огня, – предложил Джеймс.

Франческа послушно села на кушетку и стала наблюдать за тем, как он яростно трет полотенцем свои волосы.

Когда он опустил руки, блестящие черные кудри рассыпались по его плечам. Франческа изогнулась, чтобы снова прикоснуться к ним. Ей вообще хотелось трогать его, и она медленным, задумчивым взором обвела его высокую фигуру с головы до пят. А потом отвернулась, легла на кушетку и стала смотреть на огонь.

Она и не заметила, как заснула.

И не слышала, как Джеймс ушел.


Обернув бедра полотенцем, Кордер вышел из комнаты, чтобы попросить кого-то из слуг Франчески принести им еды и отправить кого-нибудь к себе домой за сухой одеждой.

Собственного слугу он нашел подозрительно быстро.

Седжуик сидел на лестнице рядом с личной ванной комнатой Франчески и ждал его.

Он уже успел отправить Арнальдо на другую сторону канала за одеждой для своего господина, так что сам Седжуик одежду и принес. А еще у него с собой было послание для Джеймса.

– Это из Сан-Ладзаро, – сказал Седжуик. – Вас хотят видеть там. Вы должны приехать, «не теряя времени», как мне было велено передать вам, сэр.


– Месье оставил вам записку, мадам, – сказала Тереза, протягивая Франческе листок бумаги.


«Моя любовь!

Чертовы монахи! У меня была назначена встреча с ними в Сан-Ладзаро этим утром. Почему-то я совсем забыл о ней. Думаю, причина в одной сумасбродной девчонке. Прости меня. Поужинай со мной сегодня вечером в моем холостяцком логове, и я все объясню тебе.

Целую, К.».


Франческа понимала, что ведет себя непростительно глупо. Совсем недавно ее охватили разочарование и меланхолия, но одна наскоро нацарапанная записка в мгновение ока разогнала их. Она пыталась, но так и не смогла прогнать от себя чувство облегчения и счастья. Франческа тихо рассмеялась.

А когда пришла Тереза и сказала, что мадам необходимо поесть и как следует выспаться, Франческа с улыбкой согласилась.

Этой ночью ей нужно быть сильной.


Пролетев через гостиную Марты Фейзи, керамическая Мадонна разбилась вдребезги о дверной косяк.

Двое молодых людей ждали своих денег и следили за рукой Марты Фейзи, опасаясь, что она запустит в стену чем-нибудь еще. Впрочем, она была слишком сильно озадачена, чтобы быть в ярости, и ее гнев, как это часто бывало, быстро прошел. Марта вернулась к своему стулу, стоявшему около небольшого столика.

– Это не те письма, – заявила она.

Переглянувшись между собой, молодые люди посмотрели на Марту Фейзи.

– Я ведь показал их вам, – сказал тот, что был пониже ростом. – И вы сказали: «Это они. А теперь пошли отсюда». Это вы заставили нас спешить. Вы не дали нам времени даже на то, чтобы набрать побольше драгоценностей.

– Я же сказала вам, что письма ненастоящие! – солгала она. – Вы хотите, чтобы английская шлюха хохотала над вашей тупостью? И вы считаете, что она хранит свои роскошные украшения в доме, в обычном ящике? Там, где кто угодно может взять их?!

Даже Марта, которой рассказали о драгоценностях, сначала не поверила своим глазам. Но английская потаскуха была богатой женщиной и держала много слуг. Эти высокомерные особы даже представить себе не могут, что кто-то вздумает ограбить их. И они всегда бывают так шокированы, так разгневаны, когда это происходит.

Марта предпочла сдержать себя. Когда кто-то ворует у богатых, даже самые ленивые власти начинают шевелиться и быстро разыскивают преступников, а уж австрийцев ленивыми назвать язык не повернется. Взять хотя бы Пьеро! Они же его за считанные часы поймали! Конечно, он полный идиот. Однако понятно, что знаменитую английскую шлюху венецианский губернатор обычной путаной не считает. И если бы Марта с этой парочкой ушли из ее дома с теми украшениями, которые попались ей под руку, их поймали бы очень быстро… а если бы их поймали, то драгоценные письма попали бы в чужие руки.

Но Марта все равно рискнула и стащила изумруды. Но всего лишь один гарнитур, а там было столько всяких ценностей… однако изумруды, как она и предполагала, оказались великолепными. Такие королеве впору носить.

Разве такие сложные вещи можно объяснить этой парочке глупцов? Они, кстати, и не знали, что она взяла драгоценности. Но сейчас Марта даже не беспокоилась, что кто-то разыскивает ее за кражу изумрудов.

Куда больше ее интересовали письма.

– Эти написаны его рукой, – проговорила она, обращаясь скорее к себе, чем к ним. – Но даты там неподходящие – от нынешнего и прошлого года. А им нужны старые письма. И где имена, которые их интересуют? Вы их видели? Я – нет. Вот только почему он до сих пор пишет ей – женщине, которую ненавидит?

С таким же успехом она могла бы попросить этих двоих доказать ей теорему Пифагора. Они едва вышли из мальчишеского возраста, потому что человек, у которого за полдня вырастает густая темная щетина, едва ли убедительно сыграет монахиню. Парни пожали плечами, показывая языком жестов, что у них нет ответа на ее вопросы.

Марта свернула письма, перевязала их шнурком и положила на стол.

– Он мне это объяснит, – сказала она. – И объяснение будет убедительным, иначе он очень пожалеет. – Марта посмотрела на юношей. – Нет, это не те письма, которые нам нужны. Я больше не играю в игры с этой замечательной леди, этой английской шлюхой. С меня довольно!

– Значит, дело кончено? – спросил один из ее подручных.

– Кончено? Неужто сицилианское солнце иссушило вам мозги? Как оно может быть кончено, если я не получила нужных писем?

– Но вы же сами сказали: «С меня довольно!»

– Довольно ходить вокруг да около! – воскликнула Марта. – Довольно искать то тут, то там, то здесь! В следующий раз мы сделаем все как надо. Так, как должны были провернуть дело Бруно и Пьеро, эта парочка кретинов… В следующий раз мы заставим ее все рассказать нам.

Взяв в руки нож, Марта Фейзи поднесла его к свету. И зловеще улыбнулась.


Монастырь Сан-Ладзаро дельи Армени расположился среди зарослей кипарисов и чудесных садов на небольшом островке в стороне от Лидо. Здесь несколько лет назад Байрон пытался выучить армянский. Это ему так и не удалось – возможно, из-за того, что его постоянно отвлекали женщины.

Мысли Джеймса теперь занимала только одна женщина. Правда, она оказывала на его разум куда более разрушительное воздействие, чем все красотки из байроновского гарема.

Выбросить мысли о ней из головы было невозможно, потому что она служила темой идущего в этот момент разговора.

Разговаривая с лордом Квентином, Джеймс ходил по комнате туда-сюда, чтобы скрыть раздражение и нетерпение. Этот человек уже целую вечность назад спас его от жизни, связанной с «несанкционированными» преступлениями, и устроил ему жизнь, связанную с преступлениями «санкционированными».

Его светлость был на десять лет старше Джеймса. Он вел жизнь, полную тайн и конспирации, уже много лет. Честно говоря, на вид он больше походил на торговца – среднего роста, невыразительной внешности. К тому же он никогда не привлекал к себе внимания – в точности как Седжуик. Таким людям, как Седжуик и Квентин, никогда не нужно гримироваться и маскироваться, ведь люди не обращают на них внимания.

– Если только миссис Боннард услышит, что я тут был и говорил с вами, я тут же уеду домой, – сказал Джеймс.

– Я понимаю, что вы рискуете, – кивнул Квентин. – Но мне было необходимо поговорить с вами с глазу на глаз. Я слышал о нападении, произошедшем прошлой ночью.

– Да я и сам был удивлен, – промолвил Джеймс. – Никто не говорил мне, что она в опасности.

– Мы и заподозрить не могли, что Элфик будет действовать так быстро.

– Он должен был услышать о вашем визите к ней, – заметил Кордер. – У него же тут есть агенты. Впрочем, они ему и не нужны. Возможно, она сама написала ему об этом. – Если Элфик пишет ей, то и она должна отвечать ему.

– Да, они переписываются, но если только у них нет тайного кода, в письмах не найти ничего необычного: кто и на каком вечере был, кто что сказал… В скандальных газетах можно найти куда более волнующие истории. – Квентин покачал головой. – Думаю, он засуетился, узнав о том, что я направляюсь в Италию. Но я полагал, что мне удастся приехать сюда и покинуть страну еще до того, как он что-то прознает. Кто мог подумать, что она так разъярится из-за писем, которые нам нужны? Особенно если учесть, как он ей навредил при разводе. Да я был уверен, что она будет в восторге от возможности уничтожить его. И если бы у меня не было такой уверенности, я бы ни за что не пришел к ней.

Что ж, ответ хотя бы на один вопрос получен: письма от Элфика, о пропаже которых говорила Тереза, не представляли никакой ценности. Боннард не притворялась, демонстрируя полное равнодушие к их исчезновению. Ей действительно было наплевать.

– Как бы там ни было, – продолжил Квентин, – похоже, что вы не слишком-то продвинулись. Какого же дьявола вы делали всю прошлую неделю, кроме того, что чуть не убили потенциального информатора?

– Насколько мне известно, Пьеро все еще жив, – сообщил Джеймс.

– Я имею в виду другого, – возразил Квентин. – Мы нашли его только вчера, и нам, черт возьми, пришлось потрудиться, чтобы забрать его, не привлекая внимания.

– Бруно? – удивился Джеймс. – Так он жив?

– Вас за это трудно поблагодарить, – сухо кивнул Квентин. – О чем только вы думали?

– Я думал о том, чтобы остановить его и не дать ему убить миссис Боннард, – объяснил Джеймс.

– Ну да, а, остановив, вы почти навсегда лишили его возможности отвечать на какие-либо вопросы, – съязвил Квентин. – Интересно, эта дамочка и вас подцепила на свой крючок?

«Да, – подумал Джеймс. – Да, черт возьми, это так!»

– Еще совсем немного – и я бы получил нужную нам информацию, но тут от вас пришло письмо, и мне пришлось ехать сюда, – с огорчением произнес Кордер. – Вы позвали меня только для того, чтобы посетовать, что я так долго веду дело?

Квентин с осторожностью осмотрелся по сторонам. Монастырь стоял в большом саду. Два монаха шли по тенистой дорожке, тянувшейся в противоположном конце сада, так что слышать их разговор они не могли.

– Наш друг Бруно слишком плохо себя чувствует, так что выведать у него что-то едва ли получится, – сказал он. – Воспаление легких, повреждено дыхательное горло, вывих плеча – и это еще далеко не все. Но нам немного повезло: у него началась лихорадка, он бредил. Наговорил Бруно немало, но в бреду он несколько раз упомянул имя Марты Фейзи и какие-то письма.

Последняя и очень хрупкая надежда Джеймса на то, что он неправильно истолковал произошедшее, рухнула в один миг. Он все правильно понял, верно оценил ситуацию, которая уже была непроста, но грозила еще и дальнейшим ухудшением.

Интересно, что еще утешительного может сообщить ему Квентин?

– Что ж, кое в чем удача все же улыбнулась нам, – сказал он. – Дорогая Марта! Я хорошо ее помню. Милая крошка, которая пообещала медленно изрубить мои гениталии на мелкие кусочки при первой же возможности. Та самая, которая, как мне говорили, сидит в самой темной и глубокой подземной тюрьме Рима. Та самая, которая, судя по всему, туда так и не попала, поскольку прошлой ночью была в Венеции и обыскивала палаццо Нерони.

Джеймс даже думать боялся о том, что Марта сделала бы с Франческой, если бы та оказалась дома, когда туда заявились фальшивые монашки. Однако перед его внутренним взором на миг все же предстала столь «живописная» картинка, что его замутило.

– Нехорошо, – пробормотал Квентин. Помолчав, он покачал головой. А потом сел на каменную скамью. Вид у него был измученный.

Джеймс сел рядом с ним. Он тоже устал. К тому же он был зол, впрочем, злым последнее время он бывал весьма часто. Все планы рушились. Мерзавцы умудрились пролезть сквозь расставленные для них сети. Документы оказались в чужих руках.

– Вы уверены, что это дело рук Фейзи? – спросил Квентин.

– Они, черт возьми, были переодеты в монашек! Проникли в дом и отравили пищу. Именно так они поступали при других кражах. Взяли много писем – правда, не тех, что мы ищем, – и изумруды. Другие драгоценные камни они не тронули. Только изумруды. Кто еще мог это сделать?

– Выходит, Элфик натравил ее на свою бывшую жену, – промолвил Квентин. – Мерзавец!

– Но как же, черт возьми, ему пришло в голову нанять Фейзи? Как это случилось?

– Кто знает? – Квентин пожал плечами, оглядываясь по сторонам. – Мы же следим за ним только последние полтора года – раз уж вы расшифровали его код. Он мог познакомиться с ней давным-давно – еще в ту пору, когда на него никто и внимания не обращал. Думаю, для того, чтобы вытащить ее из тюрьмы, пришлось употребить целое состояние.

– Поэтому получается, что Элфик знает ее достаточно хорошо, – заметил Джеймс. – То есть либо он знаком с ней лично, либо ему известно, какая у нее репутация. Будь я на его месте, я бы тоже выбрал для такой работы Марту Фейзи. Она не слишком умна, но при этом хитрая, смелая, решительная и очень-очень злая.

Хитрость и отвага Марты Фейзи помогли ей совершить несколько крупных краж драгоценностей около года назад. Однако ни Джеймс, ни его коллеги этими делами не занимались, считая их проблемой правительства. Другое дело – изумруды. В случае кражи изумрудов британские агенты взялись за дело, оказывая услугу важному союзнику. Союзник в знак благодарности вписал имя Кордера в важный договор.

– Интуиция подсказывает мне, что первое нападение на миссис Боннард не было простым ограблением, – продолжал Джеймс. – Правда, я не прослеживаю там почерка Фейзи.

– Вы вывели из строя ее лучших людей в Риме, – сказал Квентин, – вот ей и приходится прибегать к услугам тех, кто попадется под руку. Готов биться об заклад, что парочка, совершившая ночное нападение, не исполняла ее приказаний. Похоже, они испортили ей всю игру.

Джеймс задумался.

– На миссис Боннард в ту ночь был великолепный сапфировый гарнитур, – вымолвил он через некоторое время. – Даже у меня при виде этих камней руки зачесались. А у Бруно явно нет моего мощного самообладания. Увидев сверкающие камешки и красивую женщину, он голову потерял. Каковы, на ваш взгляд, шансы у такого негодяя с куриными мозгами обладать красивой и знатной женщиной? Никаких! И он не сумел воспротивиться соблазну. Ну а потом вмешался я. Не сделай я этого, его партнер, должно быть, напомнил бы ему, что следует делать.

– Мне как раз и хотелось бы знать, что именно они должны были сделать, – заметил Квентин. – Наш друг Бруно поведал нам не слишком много.

– Думаю, они должны были напугать ее, – сказал Джеймс. Теперь, когда у него не осталось сомнений в том, что Марта Фейзи принимала участие в операции, придумать новый план не составляло труда. – Они же оба крупные, здоровые. Наверняка должны были запугать ее до такой степени, чтобы она сказала им, где находятся письма. А если бы это не помогло, они забрали бы ее с собой и пытали до тех пор, пока бы не выведали все, что им нужно.

Джеймса затошнило, в голове у него зашумело. Он встал.

– В то самое мгновение, когда на прошлой неделе я шагнул в гондолу, я понял, что ступаю в море дерьма, – проговорил он. – Думаю, мне лучше поскорее вернуться в Венецию.

Квентин тоже поднялся со скамьи.

– А я, пожалуй, доведу до сведения графа Гетца, что по Венеции на свободе расхаживает опасная преступница. Сейчас уже не важно, кто разыщет и поймает Фейзи, главное – найти ее и посадить под замок. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы миссис Боннард был причинен вред. Ее смерть была бы…

– Крайне неудобна для нас, – перебил его Кордер. – Да, мне это известно.


Казалось, обратная дорога в Венецию заняла целую вечность. Джеймс не переставал тревожиться за Франческу, хотя здравый смысл и подсказывал ему, что Марта Фейзи едва ли пойдет на риск и отважится на нападение средь бела дня. К тому же Джеймс принял некоторые меры предосторожности: перед отъездом в Сан-Ладзаро он отправил записку Лоренцо, предложив тому снова сыграть роль надежного стража его богини. А чтобы убедиться в том, что его высочество будет только сторожить миссис Боннард, Джеймс также послал письмецо Джульетте.

Они оба должны были уже услышать о нападении монахинь. И вероятно, оба сразу же поспешили в палаццо Нерони. Но Джеймс хотел убедиться, что они останутся у Франчески до его приезда. Фейзи ни за что не пойдет в атаку, пока у леди важные гости, один из которых к тому же – особа королевской крови. Ведь даже самое вялое и коррумпированное правительство направит лучшие силы на поимку того, кто осмелится посягнуть на неприкосновенность важной особы.

Несмотря на это, весь обратный путь Джеймс злился и испытывал нетерпение; его раздражали даже его верные Дзеджо и Седжуик, которые то и дело обменивались многозначительными взглядами.

Кордер немного успокоился лишь тогда, когда его лодка проплыла вверх по каналу и он увидел у водных ворот палаццо Нерони две гондолы.

Однако он все равно чувствовал себя не в своей тарелке, пока переодевался и отдавал кучу невнятных приказаний, касающихся предстоящего ужина. А когда слуги сообщили ему, что гондола миссис Боннард пересекает канал, он бегом бросился вниз ей навстречу. Едва его ноги коснулись пола террасы, Джеймс заключил ее в свои объятия и впился в ее губы таким долгим и страстным поцелуем, что у обоих перехватило дыхание.

Джеймс неохотно прервал поцелуй, чтобы она могла вздохнуть.

– Господи, мне уже казалось, что эти чертовы монахи никогда меня не отпустят! – воскликнул он.

– Противные монахи, – кивнула Франческа. – Может, они заставили тебя против воли изучать армянский язык? Даже Байрон в конце концов признался, что это ему не по плечу.

– Ну да, я видел парня, который хранит у себя ключи от библиотеки, – солгал Джеймс. Кордер сразу уловил иронию в своих словах: он, который то и дело лгал, хотел, чтобы рядом с ним была правдивая и чистая женщина. – Но сегодня там были и другие посетители, поэтому ему ничего не оставалось, как только провести для всех нас экскурсию. Он показал нам все книги до единой. Потом посетители стали задавать идиотские вопросы, а он спокойно на них отвечал. И был очень терпелив, говорил долго, пространно.

Франческа прикоснулась своей мягкой ладонью к его щеке.

– Бедняжка! Как только ты это пережил!

Джеймс наклонился, чтобы поцеловать ее ладонь. Он тут же ощутил знакомый аромат ее кожи, к которому примешивался дразнящий и легкий запах жасмина.

– И все зря, – с досадой бросил он. – Я ни единого слова не слышал. Мысли мои были в Венеции, в палаццо Нерони, где спала одна сумасбродная девчонка, и я все время думал, видит ли она меня во сне.

Рука Франчески упала, она отвернулась.

– Будьте осторожны, сэр, – сказала она. – В ваших словах звучат романтические нотки.

– Должно быть, это из-за того, что я мало спал, – сказал он. – Утром я буду в порядке.

– А разве это не зависит от того, как ты проведешь ночь? – улыбнулась Франческа. Загадочная тень в ее глазах исчезла, уступив место озорным искоркам.

– У меня на всякий случай есть план, – промолвил он.


Сначала он хотел устроить римскую оргию, объяснил Джеймс.

К несчастью, у него не было подходящей случаю мебели. И все же Джеймс приказал слугам вынести всю мебель из одной комнаты, окна которой выходили на канал, разложить повсюду ковры и подушки и посыпать пол цветочными лепестками. Пусть комната будет турецким сералем. Он будет султаном, а Франческа изобразит сразу всех женщин в гареме.

Джеймс сказал это Франческе с таким видом, что, глядя на него, она действительно ощутила в себе всех женщин мира – или по крайней мере тех, которых он мог возжелать.

Должно быть, подумала Франческа, именно таким взглядом мужчины смотрят на нее.

Она тут же вспомнила, как он заключил ее в объятия, когда она вышла из гондолы, вспомнила его поцелуй – такой страстный и горячий. Но почему-то ей показалось, что он полон отчаяния.

Впрочем, сама Франческа тоже была неспокойна. Лоренцо и Джульетта узнали про монахинь-грабительниц, и когда она проснулась около полудня, они уже ждали ее. Франческе потребовалось немало времени на то, чтобы сначала успокоить их и развеять их тревоги, а затем уже начать нормальный разговор. И все равно ей хотелось лишь того, что она могла найти только на противоположной стороне канала. В объятиях этого мужчины.

Гордость помешала Франческе выскочить из дома в пеньюаре. Но она надела такое платье, от которого у него потекли слюнки. Оно было алого цвета – именно такие подобает носить шлюхам, – с глубокими вырезами впереди и сзади. На спине можно было увидеть краешек ее татуировки – ее знак греха.

Пока они ужинали, Франческа пыталась заставить себя не строить воздушных замков. Правда, это было очень трудно, ведь Джеймс был так добр и нежен с ней.

Вспомнив о том, чем питались его римские предки, Кордер угощал свою гостью самыми лакомыми кусочками, предлагал ей маслины и хлеб, изумительно приготовленных моллюсков, фрукты и сыры.

После еды Франческа улеглась, положив голову на подушки, а Джеймс устроился рядом, подперев голову рукой. При этом они смотрели друг на друга так, как смотрят… давние знакомые или очень близкие люди… И просто разговаривали.

Кордер описал ей монастырь и рассказал, что монахи превратили в место поклонения комнату, в которой брал уроки Байрон.

– Ты тоже будешь там заниматься? – спросила она.

– Я? – недоуменно моргая, переспросил Кордер.

– Разве ты ездил туда не для того, чтобы учиться у монахов армянскому языку?

– Когда-то эта мысль казалась мне привлекательной, – промолвил Джеймс. – Но армянский язык очень сложный. Неудивительно, что Байрон бросил изучать его. А я, пожалуй, буду изучать тебя.

– Только не слишком близко, – сказала Франческа. – И никогда не делай этого при свете дня. Ни одна женщина не выдерживает столь пристального внимания к себе.

– Господи, неужели ты считаешь, что дневной свет развеет мои иллюзии?! – воскликнул Джеймс. – Глупая девочка…

Глупой она не была. Но когда Кордер улыбался ей так, будто действительно был от нее без ума, когда она заглядывала в самую глубь его синих глаз, она забывала обо всем, чему научилась за последние пять лет. Все ее иллюзии и заблуждения возвращались.

– Английское солнце доброжелательно к женщинам, – заметила Франческа. – Но оно так редко светит.

– Тебе хочется туда вернуться?

Неожиданно Франческа ощутила острую боль потери. Это ее удивило, ведь такого чувства у нее не было уже очень давно.

Может быть, именно из-за этого она разговорилась. А может, из-за того, как он на нее смотрел, как внимательно ее слушал, вникал в ее слова. Ведь мужчины так редко делают это. Даже когда мужчина находится рядом с женщиной, его внимание обычно привлекают не слова дамы, а то, как она их произносит, как выглядит в этот момент.

Франческа много знала о мужчинах. И использовала свои знания для того, чтобы манипулировать ими. А вот Джеймсом Кордером, похоже, манипулировать невозможно.

– Иногда мне действительно хочется поехать… домой, – сказала она. – Знаю, что это глупо. К тому же здесь, на континенте, я просто разведенная женщина. А во многих местах к разводам относятся с пониманием. Меня повсюду приглашают… кроме разве тех мест, где бывают высокопоставленные англичане. И я очень рада, что мне не надо соблюдать их бесконечные правила приличия, терпеть их особое, английское, лицемерие.

– Но здесь ты все равно иностранка, – заметил Джеймс. – А скучать иногда по тому миру, в котором ты выросла, вполне нормально.

Да, он многое понимает правильно, но при этом не делает вид, как эти лицемеры, что они с ней родственные души. К тому же таковыми мужчина и женщина вообще стать не могут. Франческа узнала об этом, получив хороший урок. Нет, Кордер разделяет ее чувства, потому что он такой же странник, как и она. Ведь говорил ей Джеймс как-то раз, что провел в Англии совсем мало времени.

– Мне не хватает английской природы, – призналась она. – Не хватает звуков родной речи, всех ее диалектов, ее удивительной интонации. Мне недостает даже лондонского общества. Мне было уютно там, комфортно. И я была отличной хозяйкой. Я делала все, что должна была делать. И еще я была хорошей женой, правда. И любила своего мужа. Мне хотелось быть ему самым близким человеком на свете. Я считала, что такие чувства – это составная часть брака и что оба супруга обязаны любить и беречь друг друга. Мне казалось, что если один человек любит другого и женился на этом другом, то это навсегда. Ведь как раз об этом говорится в брачных клятвах.

Франческа горько вздохнула и расплакалась. Однако она сумела взять себя в руки, смахнула слезы и сказала:

– Черт бы тебя побрал, Кордер! И как только ты допустил, чтобы я заговорила о своем давнишнем замужестве? Что за вино мы пили? Я совсем расчувствовалась!

Джеймс ласково погладил ее щеку.

– Расчувствовалась или рассердилась? – спросил он. – Иногда женщины плачут из-за того, что они рассержены. В отличие от мужчин женщины не любят физического выражения чувств. Например, бросить кого-то в канал – это отличный способ унять растущее в тебе раздражение.

Франческа рассмеялась, терзавшая ее душевная боль затихла, как будто и не было ее вовсе. И почему-то она отвела в сторону его руку, как будто его прикосновения были ей неприятны.

– Это правда, – сказала Франческа. – Женщины обучены улыбаться и держаться спокойно, быть смелыми. На худой конец мы можем выразить собственные чувства словами.

– Ты могла бы написать роман вроде «Гленарвона» леди Каролины Лэм, – сказал Джеймс. – Подумай только, как она высмеяла своего любимого лорда Байрона за его равнодушное отношение к ней, ведь она выставила его в своем романе поэтом, наделенным пороками всех его героев.

Франческа покачала головой. Приподнявшись, она взяла бокал с вином и отпила глоток. А затем заглянула в бокал с таким видом, словно в нем можно было найти ответы на вопросы о том, что делать, что говорить и насколько можно доверять Джеймсу.

– Я избрала другой путь, – вымолвила она наконец. – Более прямой. Я пишу Элфику по крайней мере один раз в неделю.

Брови Кордера поползли вверх.

– Так часто? – удивился он.

– О да! Я ему очень верна – в переписке, разумеется.

– Ты пишешь, чтобы разозлить его? После стольких лет развода?

Франческа засмеялась, увидев, как изменилось лицо Джеймса.

– Разумеется, нет, – сказала она. – Тогда он вообразит, что я страдаю и несчастна. Напротив, я пишу ему о том, какой чудесный образ жизни я веду. Рассказываю, кто у меня бывает в гостях, о чем мы разговариваем, кто и куда меня приглашает, кто купил мой портрет, написанный известным художником, кто и какие украшения мне подарил и сколько они стоят. В моих письмах полно имен известных людей – все они художники, поэты, писатели… Но что самое главное, я называю в них имена представителей европейской знати, королевских семей. Особенно мне нравится упоминать тех, с кем ему очень хотелось бы познакомиться. Я знаю, что, читая мои письма, Элфик скрежещет зубами от ярости, и это доставляет мне удовлетворение. Такова моя месть.

Оба некоторое время помолчали.

Франческа выпила еще, чтобы прибавить себе смелости.

– Думаю, это ему хороший урок, – продолжила она. – Ведь каждого моего друга он постарался настроить против меня. Мой отец не стал мне опорой, так что позаботиться обо мне было некому. Поэтому Элфик был уверен, что после развода я сразу покачусь по наклонной плоскости и превращусь в какую-нибудь падшую женщину, бродяжку.

– Вместо этого ты стала королевой, – вставил словечко Джеймс.

– Королевой потаскух, но на континенте это почти так же почетно, как быть настоящей королевой, – сказала Франческа. – Тебе известно, что при некоторых дворах была официальная должность королевской любовницы или фаворитки? Например, так было во Франции, а в Джилении, насколько мне известно, это есть и сейчас.

Выражение лица Кордера в мгновение ока изменилось, стало каменным. Он сел.

– Ты хочешь занять это место при Лоренцо? – спросил Джеймс. – Так, может, я порушил твои тщательно разработанные планы?

– Я никому не хочу принадлежать, – вздохнула Франческа. – И мне все равно, кто это будет – король или просто обыватель. – Она через силу засмеялась. – Держите себя в руках, сэр, иначе я решу, что вы ревнуете.

– Так оно и есть, – согласился Кордер. – Об этом ты тоже напишешь своему бывшему мужу?

– Господи, конечно, нет! – возмутилась она подобному предположению. – Ты же всего лишь младший сын, так что на тебя ему будет, прости, наплевать.

– Это очень глупо, знаешь ли, – проговорил Кордер серьезно. – Я хочу сказать, что ты ведешь нелепую и опасную игру. Твой брак закончился пять лет назад.

– Но он же не успокаивается! – возразила Франческа. – Так почему должна успокоиться я? Он дразнит меня, описывая, на каких приемах побывал. Пишет о том, кто там был и что сказал. Ему известно, что мне всего этого не хватает. Он знает, что я скучаю по своим так называемым друзьям. Поэтому Элфик и старается сыпать мне соль на раны. Я знаю, что он мечтает о том, чтобы все покинули меня, чтобы я осталась совсем одна, несчастная, без гроша в кармане. Поэтому я и сообщаю ему о своих успехах – это донимает его. А как бы ты поступил в таком случае?

Забрав у нее бокал, Джеймс поставил его на столик.

– Но прежде всего я бы ни за что не отпустил тебя, – сказал он. Быстро заключив Франческу в свои объятия, он впился в ее губы таким страстным, жарким и сердитым поцелуем, что она забыла обо всем на свете. Ее голова откинулась назад, и она позволила ему целовать ее куда угодно и делать с ней все, что ему захочется. Не прошло и мгновения, как она оказалась лежащей на спине. Джеймс срывал с нее одежду, а Франческа смеялась.

Глава 13

На свод небесный все сердца похожи:

В них ночь сменяет день, как в небесах,

Их облака и молнии тревожат,

Пугает гром и сотрясает страх;

Но разразиться буря эта может

Простым дождем – зато у нас в глазах

Британский климат, и любые грозы

Весьма легко перекипают в слезы.

Лорд Байрон, «Дон Жуан», песнь вторая

Джеймс был сильно разгневан, и причин тому было множество: Франческа играла в опасную игру с опасным человеком. К тому же за ней охотились самые отпетые мерзавцы в Италии, а это говорит само за себя. Он обманывает ее, и она, узнав об этом, его возненавидит. Но правду она узнать должна, и очень скоро, – ради ее же безопасности.

Было еще много всего, просто Джеймсу не хотелось сейчас обдумывать все детали этой истории – не то у него было настроение. Он пытался во всем разобраться так, как это обычно делают мужчины, – поцеловал ее требовательным, властным поцелуем. Его нетерпение удивило Франческу, и она смеялась, касаясь его губ своими губами. Смеялась она и тогда, когда он бросил ее на спину и задрал ей юбки, а сам Джеймс тем временем познавал удивительную сущность ее натуры, испытывая полное смятение чувств. Впрочем, теперь он лучше понимал ее: чувства Франчески были глубокими, если уж она любила, то любила по-настоящему… Можно себе представить, как сильно она будет ненавидеть.

Джеймс не стал утруждать себя и раздевать Франческу; не стал он снимать одежду и с себя. Расстегнув панталоны, он лишь слегка приспустил их, как делал это в Кампаниле. Он был нетерпелив, как школьник. И ему было наплевать, что он может выглядеть при этом не слишком достойно, – она, похоже, тоже не заботилась о таких мелочах.

Франческа запустила пальцы в его шевелюру и шептала ему всякие двусмысленные фразы – сначала на английском, а затем, что действовало на него еще более возбуждающе, – на своем английском с итальянским акцентом. Джеймс тоже смеялся. Он не мог сдержаться. Но это был не обычный смех – его подогревали нетерпение, безумная страсть и радость близости с ней. Джеймс пришел в восторг от того, что может прикасаться к ней, что ее нежное лоно увлажнилось и изнывает по его ласкам. Постепенно его гнев унялся, и Джеймс снова забылся, проникнув в нее, наслаждаясь ее телом. На этот раз он и не пытался держать себя под контролем. Быстрое испепеляющее соитие стремительно вознесло их на вершину наслаждения.

Джеймс перекатился на спину, прижимая к себе Франческу. Он крепко держал ее, при этом ее ягодицы прижимались к его гениталиям. Ее тело так хорошо подходило к его телу, словно они были созданы друг для друга. Джеймс старался не думать о будущем. И отказывался спрашивать себя о том, что он будет делать, когда она возненавидит его.

Пока что она не испытывает к нему подобного чувства. Пока…

Но скоро ей придется узнать правду… скоро, очень скоро. Он не сможет долго играть с ней в игры. У них нет на это времени. Франческа находится в большой опасности, положение очень серьезное.

Однако она может и немного подождать.

У них впереди целая ночь.

Пока их тела сливались в неистовом экстазе, поднялась луна, и ее голубоватый свет проникал в комнату сквозь высокие окна. В этом свете кожа Франчески светилась, как жемчуг.

Джеймс поцеловал ее за ушком – он уже знал, что ей нравится, когда ее целуют именно туда. Он целовал ее шею, а затем стал расстегивать застежки на ее платье. Когда он стянул с нее лиф, его взору предстала шокирующая татуировка. Даже она ему нравилась.

Он медленно избавил ее от платья, сорочки, нижних юбок и корсета. Франческа позволила ему исполнять роль горничной и улыбалась, когда он поворачивал ее в разные стороны и наклонял, пока она не оказалась совсем нагой. После этого Джеймс медленно разделся сам – на сей раз ему не нужно было торопиться.

Франческа легла на спину, закинув руки за голову, и стала смотреть на него. Ей достаточно было обвести его фигуру своими зелеными глазами, чтобы он снова возбудился.

Но на этот раз можно не спешить.

Джеймс двигался медленно, изучая ее, пытаясь запомнить каждую клеточку ее тела.

Он наслаждался каждым дюймом ее шелковистой кожи, исходящим от нее ароматом, который, похоже, навсегда запечатлелся в его памяти. Его пальцы скользили по ее нежным изгибам – стройной и гибкой шее, точеным плечам, по округлой груди, которую так приятно было брать в руки, по ее упругим ягодицам. Он провел руками по всей длине ее потрясающих ног.

Джеймс целовал пальчики на ее ногах, ее лодыжки, колени… Постепенно он приближался к самому нежному, самому сладкому уголку. Франческа постанывала от наслаждения, и ее стоны смешивались со страстными стонами Джеймса.

Вскоре Франческа и сама захотела принять участие в этой сладкой пытке. Встав на колени, она осыпала Джеймса мелкими поцелуями, ласкала его грудь, плечи и, конечно же, его естество. Наконец, когда терпеть уже было невмоготу, он резким толчком вошел в нее, они перевернулись, и их тела слились в божественном экстазе…


Во второй раз за этот неполный день Франческа спала как убитая. Она проспала бы еще дольше, если бы лежавший рядом с ней Джеймс не зашевелился. И только потом она услышала какой-то шум за окном.

Франческа еще не успела толком проснуться, а Кордер уже встал, натянул панталоны и подошел к окну.

– Вот сучка! – промолвил он. – Она сошла с ума? Или… А-а-а, понятно!..

Франческу словно водой холодной окатили. Спотыкаясь, она нашарила свою сорочку и, натянув ее на себя, подошла к окну.

На противоположной стороне канала весь первый этаж палаццо Нерони был объят огнем.

– Господи! – Несколько мгновений Франческа смотрела на пожар, оцепенев от ужаса. Затем она отвернулась и принялась лихорадочно разыскивать свою одежду.

– Остановись! – сказал, подходя к ней, Джеймс. И, взяв Франческу за плечо, привлек ее к себе. – Сначала меня тоже удалось провести. Но твой дом не сгорит – они не рискнут. Это диверсия. – Он снова подвел ее к окну. – Посмотри! Они воспользовались какими-то специальными приспособлениями. Возможно, это были петарды или шутихи. Да можно было взять что угодно, лишь бы произвести побольше шуму и нагнать страху. Задача одна – разбудить людей посреди ночи и заставить их паниковать. Твои слуги разбегутся кто куда и оставят дом без охраны, а…

– Что ты такое говоришь?! – воскликнула Франческа. – Мы не можем оставаться здесь. Кто-нибудь может пострадать.

Франческа подумала, что Джеймс попытается что-то объяснить, но он молчал, а его взор устремился куда-то вдаль, сквозь нее. Наконец он добавил:

– Очень возможно, что это ловушка. Последнее, что тебе стоит делать, так это спешить туда. Не исключено, что кто-то ждет от тебя именно этого.

– От меня? – удивилась она.

– Да.

Тревога за слуг и дом уступила место какому-то другому темному чувству, зародившемуся в глубине ее существа. У нее было такое ощущение, будто земля у нее под ногами зашевелилась и она не знала, куда ступить, да и можно ли, безопасно ли вообще куда-то двигаться.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она. – При чем тут я? Что тебе известно об этом?

– Я тебе все расскажу, – сказал Джеймс, отпуская ее. – И ты меня возненавидишь.

– Кордер… – Ее слегка затошнило. Она все еще доверяла ему! Но при этом не оставляло ощущение, что она стоит на зыбучих песках. Что он должен ей сказать? Франческа вспомнила ту ночь, когда они познакомились. Когда он с такой легкостью убил человека.

– Но прежде чем я тебе что-то скажу, – промолвил Джеймс, – мне нужно забрать твою одежду.

– Что-о?!

Джеймс не ответил на этот вопрос, и ей оставалось лишь смотреть на него, пытаясь понять, что же он имел в виду. Он мог сказать ей что-то хорошее или совсем уж неприемлемое, но такого она и предположить не могла.

Франческа осталась стоять, открыв рот, а Джеймс торопливо собрал ее одежду с пола. Наконец он выпрямился, прижимая к себе ее вещи.

– Я должен стать тобой, – заявил он.

Липкий страх как водой смыло. Франческа уже не понимала, плакать ей или смеяться. Она слышала о мужчинах, которые любят одеваться в женские вещи. Некоторые из них были очень мужественными. Но все равно это не утешало ее.

– Мои вещи тебе не подойдут, – заметила она.

Джеймс приложил к себе что-то из ее одежды.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказал он.

– Кордер, ты почти вдвое больше меня, к тому же это мое второе любимое платье.

Джеймс посмотрел на платье, которое держал в своих руках, с таким же выражением, с каким ребенок ревностно охраняет дорогую ему игрушку.

– А мое самое любимое платье испорчено! – воскликнула она. – Ты же сам бросил его – вместе со мной – в канал.

– Никуда я тебя не бросал, – ответил он. – Ты сама туда прыгнула.

– Но у тебя был такой вид, словно ты столкнешь меня в воду, – проговорила Франческа.

Уголок его рта дрогнул, как будто перед ней стоял не взрослый мужчина, а озорной мальчишка. Джеймс подошел к Франческе, по-прежнему прижимая к себе ее одежду.

– Господи, я буду по тебе скучать, – сказал он. И крепко поцеловал ее. Ее тело тут же расслабилось, а разум почти отключился. Но что-то было не так. Что он имел в виду, говоря о платье? При чем тут диверсия?

Джеймс отодвинулся от нее.

– Я скоро вернусь, – сказал он.

– Скажи мне, куда ты идешь? – спросила Франческа. – Что собираешься делать?

– Слишком долго объяснять! – бросил он.

– Нет, не так уж долго, – возразила Франческа. – Кордер, я не идиотка.

Но он уже успел выйти из комнаты. Подойдя к двери, она наблюдала за тем, как Джеймс идет по холлу.

– Кордер! – позвала она.

– Позже! – махнул он рукой.

Франческа с трудом сглотнула, но бежать за ним в одной сорочке не решилась. Слуги ведь смогут потешаться над ней… хихикать за ее спиной. К тому же, даже если она бросится следом за ним, ей едва ли удастся остановить его и не дать сделать того, что Джеймс задумал.

– Смотри не испорти платье! – крикнула она ему вслед.


Джеймсу уже доводилось переодеваться в женскую одежду. Но тогда ее тщательно выбирали – она принадлежала крупным женщинам, – а затем перешивали, учитывая ширину его плеч и высокий рост.

Платье Боннард было очень маленьким. Он понял это, лишь когда попытался примерить его в собственном кабинете на первом этаже.

– Придется разрезать его, сэр, – сказал Седжуик.

– Этого делать нельзя, – вымолвил Джеймс. – Она меня убьет. Это ее второе любимое платье, а первое я уже испортил.

Седжуик недовольно посмотрел на Дзеджо.

– Сэр, у нас нет времени распарывать его, – чересчур терпеливым тоном сказал слуга.

– Нет-нет, – сказал Дзеджо. – Распарывать швы нет необходимости. Вот что можно сделать, синьор. Это очень просто. Мы оставим незастегнутой ту часть, куда она вкладывает свои груди.

– Это называется лифом, – уточнил Джеймс.

– Да. Пусть там все останется открытым, – продолжил слуга. – Тогда, думаю, вы сможете натянуть платье снизу, через ноги. – Он жестом показал, как можно надеть платье через бедра. – К тому же вовсе не обязательно показывать весь наряд. Достаточно, если будет виден только подол. – Он указал на ту часть, что ниже талии. – Можно продемонстрировать цвет и прикрыть ваши ноги, чтобы спрятать панталоны. На голову и плечи вы накинете шаль, так что никто не увидит, что расстегнутый лиф приходится на середину вашего торса. Даже при свете луны – как они увидят вас целиком? Если вы будете находиться в каюте гондолы, у них не возникнет сомнений.

– Что ж, это верно, – кивнул Джеймс. Он сам должен был подумать об этом. И сам должен был догадаться о том, как можно натянуть на себя платье. Он же привык быстро оценивать ситуацию и принимать нужное решение.

– И вам нужно двигаться свободно, сэр, – добавил Седжуик. – Руки должны быть готовы к действию, когда они нападут на вас и попытаются убить.

Конечно, руки Джеймса должны быть свободными. Но это он знал и без подсказок. Главное – добиться того, чтобы мерзавцы напали на него, то есть как-то спровоцировать их. При этом платье наверняка будет безнадежно испорчено.

Ну и что? Какая разница? Она возненавидит его, что бы он ни сделал.

Ах да! Он же старается для своего короля и своей страны. В очередной раз.


Ее заперли.

После того как Франческа вернулась в комнату, слуга принес ей поднос с едой и питьем. Выходя, он закрыл за собой дверь. Франческа пришла к выводу, что он специально сделал это, дабы скрыть ее полуобнаженную фигуру от любопытных глаз прислуги.

Поесть было необходимо – прежде всего для того, чтобы хоть как-то скоротать время, но у Франчески не было аппетита. Правда, она сделала над собой усилие и пожевала что-то, но спустя несколько мгновений, забыв о еде, вернулась к двери. Возможно, кто-то из прислуги знает, что задумал мистер Кордер. Но она же мастерица в деле обольщения, напомнила себе Франческа. И может с помощью своих чар выведать у любого человека что угодно.

Дверь не открывалась.

Она подергала ручки двух других дверей, но тоже безрезультатно.

Посадить ее под замок ради ее же блага и для того, чтобы ему было удобно? Вероятно, Кордер решил, что это практически одно и то же. Ведь суетящаяся под ногами женщина скорее всего помешает его планам.

Франческа хотела было закричать, но, подумав, решила, что это бесполезно. Приказания тут отдает Джеймс, и прислуга будет слушаться его, а не ее. Черт, даже ее собственные слуги стали повиноваться ему!

Некоторое время она ходила взад-вперед по комнате и, к собственному удивлению, заметила, что периодически трет руки. Кордер оставил ее тут в тонкой сорочке. Правда, ночь была не слишком холодной, к тому же в камине горел огонь, но она почему-то никак не могла согреться. Франческа завернулась в покрывало, но это не помогло: холод шел откуда-то изнутри; озноб был вызван сомнениями и их любимым компаньоном – страхом.

Франческа заставила себя спокойно обдумать ситуацию.

Джеймс предположил, что пожар и шум – это диверсия и ловушка. Кто-то был в палаццо Нерони или рядом с ее домом, сказал ей Кордер. И этот кто-то поджидал ее! Теперь уже понятно, что эти люди охотятся не за ее драгоценностями. Нет, им нужны письма. Они поняли, что искать их бесполезно, и теперь хотят сделать так, чтобы она сама отдала им то, что они разыскивают.

Должно быть, Элфик в полной панике.

Наконец-то! После пяти лет!

Но у него нет причины волноваться раньше времени. Он так старательно портил ее репутацию, что никто не поверит теперь ни единому ее слову. Одно время Франческе даже казалось, что эти письма не так уж важны и что она сильно преувеличивает их значение. Но сейчас она была уверена, что хранит у себя действительно важную переписку. Если бы это было не так, то едва ли Элфик стал бы хранить письма в запертом ящике.

Летний приезд Квентина развеял оставшиеся у нее сомнения. Если бы письма не представляли ценности, он не стал бы просить их у нее, не возвращался бы к ней раз за разом, пытаясь убедить ее отдать письма. Квентин сказал, что он и его помощники уже собрали воедино составные части загадки, которую они пытались решить вот уже много лет.

Проблема заключалась в том, что, зная, каким непорядочным и безжалостным был ее бывший муж, Франческа почти сразу догадалась о том, что Квентина к ней подослал именно он.

Понятно, что теперь, когда Элфик стал таким известным, он пытается избавиться от любого возможного компромата. Для Франчески не было секретом, что он лелеял надежду заменить лорда Ливерпула на посту премьер-министра. А благодаря ее письмам Элфик знал, что Франческа вращается в высших кругах, среди весьма влиятельных мужчин. Да, многие из них иностранцы, но некоторые имеют большое влияние в правительстве. Важного и влиятельного иностранца или особу королевской крови внимательно выслушают, а на бывшую жену с испорченной репутацией и внимания не обратят.

Франческа вспомнила, что Маньи рассказывал ей о родителях Кордера. Они рисковали собственными жизнями ради того, чтобы спасти представителей французской знати и других людей от гильотины. У него много единомышленников, которые были бы счастливы узнать про изменника и добиться его наказания.

Сейчас у Элфика появилась причина бояться, поэтому он начал действовать, о чем в последнее время не раз предупреждал ее граф Маньи.

Однако Маньи – так же как и она – не доверяет Квентину.

Надо сказать, Маньи вообще никогда и никому не доверял.

Возможно, у нее хватит мудрости поступать таким же образом.

Франческа не находила себе места. Пометавшись по комнате еще некоторое время, она подошла к окну. Луна освещала окрестности, а ее отражение раскачивалось на темных водах канала. Суета на противоположной стороне канала, кажется, улеглась, да и огонь пошел на убыль. Правда, некоторые любопытные все еще наблюдали за происходящим со своих балконов.

Похоже, Кордер был прав: пожар не был настоящим. В этих старинных домах пожары редко начинались легко и внезапно. Забавно, правда ведь? Находиться посреди моря, в доме, построенном на воде и стоящем на деревянных сваях, вбитых в морское дно, и видеть, как здание целиком выгорает. Но в свой первый год жизни в Венеции Франческа такое видела. Дворец дожей, сказали ей, горел несколько раз.

Но то были настоящие пожары, а это диверсия, если поверить Кордеру. А он…

«Я должен стать тобой…»

Франческа увидела гондолу, пересекающую канал. А в каюте сидела женщина… в ее красном платье. Яркий цвет выделялся даже на темном фоне. Ей виделось в этом нечто театральное. А что может быть более драматичным, чем красный цвет?

Она прижалась носом к окну.

«Я должен стать тобой»!

В гондоле был Джеймс.

Кордер должен был стать ею, потому что он был приманкой.

Сердце подскочило в груди Франчески, а затем забилось так неистово, что она не могла перевести дыхание.

Франческа наблюдала за тем, как гондола пересекает канал. Плыть ей совсем недалеко. Как только гондола остановилась, водные ворота палаццо немедленно распахнулись. Несколько темных фигур выскочили из них и запрыгнули в лодку, сбросив при этом в воду гондольеров.

Кто-то поднял вверх руку, и в ней блеснуло лезвие ножа. Человек, взмахнувший ножом, бросился к каюте.


Это была засада, и у них на сей раз не было никаких шансов, понял Джеймс.

Потому что нападение устроили не двое, а почти полдюжины мерзавцев. Должно быть, они прятались где-нибудь в подвале или на первом этаже, ожидая начала заварухи. И вот теперь они захватили гондолу.

Улива и Дзеджо ожидали нападения, но никак не предполагали, что бандитов будет так много. Вынимая нож, Джеймс увидел, что гондольеров бросили за борт. Человек, спешивший к нему с ножом в руке, на мгновение замешкался, когда Джеймс бросился на него. Но его ноги запутались в подоле платья, он споткнулся и упал лицом вниз. На всякий случай Джеймс быстро откатился в сторону, что и спасло ему жизнь: нападавший не смог вонзить нож ему в спину. Джеймс ударил негодяя по лодыжкам, и тот повалился на палубу. Джеймс ловко встал на колени и занес над ним свой нож.

– Осторожнее! – донесся до него женский голос.

Кордер инстинктивно пригнулся, и над его головой, просвистев в воздухе, пролетела дубина и упала на палубу.

– Помогите! Помогите! Убийцы!

Женский крик нарушил ночную тишину. Где-то вдалеке залаяла собака. Нападавшие, вскочившие на гондолу, на мгновение замерли, оглядываясь по сторонам. На балконы выбегали люди, все кричали.

Пока убийцы обдумывали, что предпринять дальше, Джеймс ринулся в атаку. Он отнял дубину у того из нападавших, который попытался проломить ему череп. Тем временем Дзеджо выбрался из воды, влез в гондолу и ударил негодяя ножом.

Остальные попытались убежать, но их остановили слуги Боннард, выскочившие из ворот. Оставив негодяев на них, Джеймс повернулся в ту сторону, откуда раздавался женский крик. И тут он увидел Франческу – она цеплялась за край гондолы.


Она в состоянии сама доплыть до дома, вопила Франческа, пока Джеймс вытаскивал ее из воды. Здесь всего-то несколько футов, заметила она. А дыхание у нее перехватывает из-за того, что она кричала.

Франческа почувствовала, что ее быстро переносят из гондолы в дом.

Все ее слуги собрались там; некоторые стояли рядом со связанными нападавшими, и все держали в руках импровизированное оружие: подсвечники, кухонные ножи, горшки, подносы, бутылки. Когда Кордер втолкнул в дом Франческу, слуги опустили оружие.

Он встряхнул ее.

– Никогда больше… – он строго посмотрел на Франческу, – не делай этого… – Джеймс снова встряхнул ее.

– Я устроила диверсию, – сказала она.

– Ну да, ты устроила диверсию, – повторил Джеймс. – Но сейчас на тебе тонкая сорочка, которая промокла до нитки. С таким же успехом ты могла бы быть и голой. И все на тебя смотрят.

– Подумаешь! – бросила она. – Я к этому привыкла. Они, кстати, должны бы заплатить за то, что меня разглядывают.

– Я тебя убью! – прорычал Джеймс, отворачиваясь. – Дзеджо, хватит пялиться! Ступай и принеси шаль мадам, а то она простудится и умрет.

Франческа совсем забыла, что она насквозь промокла. Она пригласила Джеймса в дом. Он был в рубашке и в ее платье, которое Джеймс надел задом наперед, причем его лиф свешивался вниз с его талии.

Джеймс заметил, что Франческа внимательно рассматривает его.

– Платье мне не подошло по размеру, – сказал он.

– Я предупреждала.

Дзеджо принес шаль. Кордер забрал ее у него и закутал в шаль Франческу, а затем повел ее вверх по лестнице.

Тереза бросилась им навстречу, растолкав всех служанок.

– О мадам! – воскликнула она.

– Знаю, – кивнула Франческа. – Он испортил мое второе любимое платье.

– Вовсе я его не испортил, – сказал Кордер. – Я старался, чтобы его не забрызгали кровью. Ты обратила внимание на то, что на этот раз я не стал прыгать в воду канала, чтобы спасти тебя? Посмотри-ка! – Джеймс завертелся на месте, причем так грациозно, будто он всю жизнь носил юбки.

И Франческа рассмеялась. Она просто не могла сдержать смех. Он так забавно дурачился, в нем столько артистизма.

Артистизма…

Перед ее мысленным взором поплыли картинки: забавный испанец, который через несколько мгновений превратился в пугавшего ее человека – длинноногого мужчину, забравшегося в ее гондолу… потом этот же человек снял с головы шляпу в кафе «Флориан» и отвесил театральный поклон… его черные волосы блестели под толстым слоем помады… Графиня Бенцони, которая смотрит не на его голову, а на его высокую, сильную фигуру. На эту фигуру…

И тут ей вспомнилась еще одна высокая и сильная фигура. Франческа словно воочию увидела длинные мускулистые ноги, обтянутые лакейскими бриджами, – то был лакей из театра «Ла Фениче», который пролил вино на панталоны Лоренцо… Лакей был до того хорош, что у нее буквально дух захватило.

Франческа вспомнила, что сказал ей Джеймс за несколько минут до того, как забрал у нее платье: «Я тебе все расскажу, и ты меня возненавидишь».

– Ты! – воскликнула она. – Это был ты!

Джеймс остановился, озорные искорки в его глазах погасли, и они сразу стали уставшими.

– Ты! – повторила Франческа, пытаясь подобрать нужные слова и не находя их среди теснившихся в ее голове картинок: Кампанила, их соитие, импровизированный сераль, снова соитие… – Слуга! Испанец! Ты! Кем бы ты ни был!

Выражение его лица ожесточилось.

– Тереза, будет лучше, если ты отведешь мадам наверх, – сказал Джеймс.

Франческа повернулась к Терезе, выхватила у нее из рук поднос и бросила его в Джеймса. Он успел пригнуться, и поднос со звоном упал на пол.

– Ах ты проныра! – закричала она. – Подонок! – Франческа перешла на итальянский уличный жаргон. – Ты, лживый мешок дерьма! Надо было позволить им убить тебя! Надеюсь, они все же это сделают, и ты сгоришь в аду! Если ты посмеешь еще хоть раз приблизиться ко мне, я тебе яйца оторву!

Франческа рванулась вверх по лестнице, Тереза поспешила следом за ней.

Джеймс смотрел ей вслед. Затем откашлялся.

– Что ж, все прошло хорошо, – сказал он.

– Да, сэр, – кивнул Седжуик.

– Синьор, все в порядке, – проговорил Дзеджо. – Женщины вечно грозят оторвать яйца. Это все равно что мужчине сказать: «Завтра я буду по-прежнему любить тебя». Это ничего не значит.

– Да-а, не значит, – эхом отозвался Джеймс. Он посмотрел на слуг – все до единого глазели на него с таким же изумленным выражением, как у него. Даже у мерзавцев был такой же вид. Все ждали, что он бросится следом за ней и устроит скандал. Они будут долго кричать друг на друга, а потом сольются в экстазе.

«Итальянцы», – подумал он.

Джеймс вспомнил: он ведь тоже итальянец. И бросился вверх по лестнице следом за Франческой.

– Ты неблагодарная, глупая женщина! – закричал он.

Франческа приблизилась к арке, за которой начинался подъем на второй этаж. На мгновение она замедлила шаг и посмотрела на него. В ее удивительных зеленых глазах от гнева сверкали молнии.

– А ты… ты свинья, жулик несчастный! – завопила она. – От тебя одни неприятности, причем ты сам же их и устраиваешь – с того самого дня, как появился здесь. У меня все было хорошо, я жила в мире и спокойствии, но только до тех пор, пока ты не приехал в Венецию! – Резко повернувшись. Франческа с царственным видом пошла вперед. Пол был влажным, и на нем оставались отпечатки ее ног.

– Да твоя жизнь была одним сплошным дерьмом, и тебе это известно! – огрызнулся Джеймс. – Ничего этого не случилось бы, будь у тебя хоть капля разума. Ты сама все начала!

– Моя жизнь была прекрасной!

Кордер бросился вслед за ней. Франческа ускорила шаг, но он быстро догнал ее.

– Прекрасной? – возмутился он. – Да ты только притворяешься, лицедействуешь и лжешь! Может, лучше назвать тебя актрисой? Это более мягкое слово… ты сможешь даже сказать, что игра – это то, чего требует твоя профессия. А для меня это одно и то же.

Франческа шагнула к двери. Тереза хотела было захлопнуть ее перед носом Кордера, но он успел проскользнуть в комнату.

– Приди же в себя, – проговорил он более спокойным тоном. – Послушай, надо потолковать наедине, чтобы слуги не слушали нашу перебранку.

– И почему только я не убила тебя на их глазах? – вздохнула Франческа.

Джеймс посмотрел на Терезу.

– А теперь ты можешь идти, – очень тихо сказал он по-французски.

– Не смей слушать его, – промолвила Франческа.

Тереза подняла глаза на хозяйку, покосилась на Кордера, а затем поспешно выбежала из комнаты, задев на ходу Джеймса плечом.

– Тереза! – Франческа побежала следом за ней.

Джеймс загородил дверной проем.

– Я тебя ненавижу! – заявила Франческа.

Ну конечно, ненавидит. Он же с самого начала лгал ей. И он предал доверчивость той девочки, которой она иногда казалась.

Джеймс опустил глаза на платье, которое он забрал у нее без всяких объяснений, потому что боялся того, что может произойти, если он потратит время на разговоры. Он так поспешно покинул ее, а ведь всего за несколько минут до этого они отдавались друг другу как любовники, настоящие любовники…

Стянув платье с бедер, он уронил его на пол, перешагнул, подобрал и протянул Франческе.

Она выхватила его из рук Джеймса и прижала к себе, не обращая внимания на вымокшую тонкую сорочку, на то, что влага оставит мокрые пятна на нежном шелке.

– Я знаю, что ты меня ненавидишь, – сказал Джеймс. – Знаю, что тебе неприятен даже мой вид. Просто скажи мне, где находятся эти письма, Франческа, и я уйду.

Глава 14

Увы, любовь! Для женщин искони

Нет ничего прекрасней и опасней:

На эту карту ставят жизнь они.

Что страсти обманувшейся несчастней?

Как горестны ее пустые дни!

А месть любви – прыжка пантер ужасней!

Страшна их месть! Но, уверяю вас,

Они страдают сами, муча нас!

Лорд Байрон, «Дон Жуан», песнь вторая

– Я тебя ненавижу, – сказала Франческа. Она вся вымокла и наверняка простудится, но что такое простуда по сравнению с яростью и унижением. Франческа и поверить не могла в то, что позволит так легко превратить себя в полную дуру. И сейчас все гораздо хуже – в смысле куда хуже, чем было с Джоном Боннардом, с которым она вела себя так глупо. Тогда ее по крайней мере оправдывали юность и невинность. А что сейчас может ее оправдать? Сейчас, когда ей уже двадцать семь лет и целых пять лет минуло с тех пор, когда она очнулась от своего невинного бытия и столкнулась с грубой реальностью! И это не говоря уже о тех месяцах, которые она провела у Фаншон Нуаро, обучавшей ее тому, как не быть дурой!

Она познакомилась с этим мужчиной меньше недели назад – ну, это не считая того времени, когда она встречала его, не зная, кто он такой. Впрочем, она до сих пор не знает, кто он на самом деле. Так вот, прошло меньше недели, а она… она влюбилась в него.

Ей бы хотелось назвать это иначе, но как еще можно назвать чувство, заставившее ее броситься в канал ему на помощь? Вспомнив об этом, Франческа залилась краской стыда. Некоторое время, всего несколько драгоценных минут, прежде чем она поняла, почему он оказался рядом с ней, все казалось таким… романтическим.

– Я тебя ненавижу, – повторила Франческа. – Но себя я ненавижу еще больше, если только такое возможно.

Джеймс закрыл дверь.

– Мне очень жаль, – промолвил он. – Но ты должна сказать мне, где находятся письма. Ради твоей же безопасности.

– Какие письма? – с невинным видом спросила Франческа. Этот вопрос она много раз задавала и лорду Квентину.

– Ты прекрасно знаешь…

Франческа огляделась по сторонам. Она не обращала внимания на то, куда идет, лишь инстинктивно, не видя ничего вокруг, повернула к двери. Подумать только, из всех дверей, в которые она могла войти, ее занесло в гостиную Putti Inferno. И вот теперь все купидончики указывали своими пухлыми пальчиками и попками не на великую шлюху, а на великую дуру.

Она подняла глаза на потолок. Сколько же здесь этих гадких детишек?

– Их я тоже ненавижу, – прошептала она.

– Франческа, у нас нет времени на игры, – промолвил Джеймс.

– Я и не думаю играть, – сказала она.

– Где письма? – повторил он.

– Какие письма? – вновь переспросила Франческа. «На чьей ты стороне?» – хотелось ей спросить. Но какой смысл задавать этот вопрос? Почему он должен сказать ей правду? Да и так ли уж она важна? Если что и важно, так это письма, чтоб они пропали! И он тоже!

– Я тебе все объясню, – сказал Кордер.

– Не нужны мне твои объяснения, – остановила его Франческа. – Я хотела бы понять другое – почему я рисковала жизнью… нет, хуже, не жизнью, а достоинством ради тебя?

– Я знаю, что ты мне не поверишь, но я все-таки объясню тебе, что происходит, – настойчиво проговорил Джеймс. – А потом я вытрясу информацию из тебя, если в этом возникнет необходимость. Потому что на кону стоят такие вещи, которые куда важнее, чем ты и я и даже наши чувства.

– Ты – негодяй! – бросила Франческа.

– Поэтому я и выжил, – промолвил Джеймс в ответ. – Именно это помогает выполнять мою работу. И если бы не ты, то мне не надо было бы сейчас заниматься всем этим. Если бы не ты, я бы скорее всего был уже в Англии и пытался стать обычным человеком. Я бы, вероятно, ухлестывал за благовоспитанными девицами и склонил бы какую-нибудь наивную дурочку к замужеству, и она родила бы мне детей. Я мог бы проводить время в клубе, читая газеты или просто глазея в окно, отпуская шуточки и заключая пари, касающиеся проходящих мимо людей. Я выезжал бы верхом в Гайд-парк и демонстрировал бы заглядывающимся на меня красоткам и их компаньонкам свое искусство верховой езды. На светских раутах я мог бы танцевать с девушками в белых платьях. Мог бы напиваться и отпускать двусмысленные шутки в компании джентльменов, которые распускают язык, как только дамы выходят из столовой. Одним словом, я мог бы жить жизнью обычного, нормального человека. Но нет! Ты отказалась помочь Квентину. Стопка писем – вот все, что ему было нужно. Ты отказалась помочь группе преданных трону британцев, которые хотели низвергнуть человека, продавшегося врагу. Из-за тебя я не смог вернуться в Англию. Я был вынужден приехать сюда и ранить твои чувства, черт меня подери!

Своими словами Джеймс так сильно задел Франческу, что она вздрогнула. Она живо представила себе все те возможности, о которых говорил Кордер, и поняла, как ему не хватает их. Тот мир, который она покинула – не тот, что изгнал ее, – был, наверное, не самым лучшим из миров, но он был близок ей со всеми своими радостями. И ей нравилось в нем жить, прежде чем все пошло кувырком. Как бы там ни было, она слишком хорошо знала, каково это – лишиться всего, что с детства было так привычно и дорого.

– Как я могла узнать, что Квентину можно доверять? – пожала она плечами. – Ты можешь себе представить, сколько мужчин мне лгали? Можешь хотя бы предположить, сколько людей, которым я доверяла, предали меня? Ты имеешь хотя бы малейшее представление о том, как может себя чувствовать человек, от которого отвернулись все до единого – до единого! – из его близких знакомых? Откуда я могла знать, что Квентин – не один из тех, кого подсылал ко мне Элфик? Их было много. При этом каждый следующий проклинал предыдущего и говорил о нем гадости.

– Мы с Квентином не на стороне Элфика, – заверил ее Джеймс. – Десять лет назад твой бывший муж предал меня и пятерых моих товарищей – он продал нас агентам Наполеона. Нас держали в аббатстве и пытали. Долгие недели.

Франческа на мгновение закрыла глаза. Она слышала о парижских тюрьмах. Аббатство имело самую дурную репутацию. Фаншон Нуаро рассказывала ей о своих друзьях, которые погибли там. А те, кто выжил, были казнены на гильотине. Открыв глаза, она увидела, что Джеймс буквально прожигает ее своим синим взором.

Франческе трудно было не поверить ему. Судя по его помрачневшему лицу, он видел – или слышал, – как умирают его товарищи, и это были ужасные смерти, в этом Франческа не сомневалась. К тому же ей было известно, на что способен Элфик, – по крайней мере она считала, что это ей известно. До этого мгновения она до конца не понимала многого.

А ведь ей следовало понять: у него нет ни совести, ни чести, он не знает, что такое – переживать. Этот человек – монстр. То, что он сделал с ней, ни в какое сравнение не идет с тем, что он сотворил с остальными.

Франческа подумала о себе, о тех бедах, что выпали на ее долю. Она была так молода, так наивна. Его связь с врагами Англии, люди, которых он предал, – все это было для нее чем-то абстрактным. И вот теперь благодаря Кордеру она словно воочию увидела, чем занимался ее бывший муж. Из-за него пострадали многие люди. Товарищи Джеймса. Он сам. Их пытали!

Возможно, все это и не совсем так, но ей стало нехорошо.

Она отвернулась и направилась к окну. На другой стороне канала в окнах Ка-Мунетти горел свет, а окна других домов уже погасли. Луну, должно быть, скрыли облака. Как удобно, когда темно. Она всегда считала, что все понимает, но, оказывается, она спотыкалась в темноте.

– Ты должна довериться кому-то, – сказал Джеймс. – Выбирай: либо я, либо они.

– Должна? – переспросила она. – Но как мне узнать, что ты не с ними? Как я могу быть уверена, что все это не тщательно организованная акция, чтобы выставить тебя героем, которому я могу довериться?

– Что я могу сказать? – промолвил в ответ Джеймс. – Как мне заставить тебя поверить мне? Почему бы мне просто не вынудить тебя сказать мне правду и не покончить с этим делом?

Джеймс помолчал – он явно пытался совладать с поднимающимся гневом, а потом тихо заговорил:

– Те двое, что чуть не убили тебя на прошлой неделе… Потом эти кипрские монашки, которые обыскали твой дом… Парни, которые напали на твою гондолу этой ночью… Подумай только обо всем этом! Над всеми этими людьми стоит женщина, Марта Фейзи. Она твоего возраста, но я не думаю, что ты сочла бы ее приятной. Когда Марте было восемь лет, она отрезала ухо девочке, которая ее оскорбила. А если бы эти ребята схватили тебя сегодня ночью, они отвезли бы тебя к Марте. И уж она-то сумела бы убедить тебя признаться, где находятся письма. Ее методы убеждения очень эффективны – она изрезала бы тебе лицо. Марте нравится уродовать красивых женщин. Но все это лишь в том случае, если она в хорошем настроении. Если же Марта не в духе, то методы убеждения становятся более неприятными.

У Франчески зашумело в голове, все вокруг поплыло. Джеймс шагнул к ней, протянув руку.

– Мы пытаемся разыскать ее, – продолжил он. – Квентин попросил о помощи даже Гетца, хотя губернатор не знает и половины того, что я тебе рассказал, да и не должен знать. Так что до тех пор, пока она не окажется в наших руках или пока ты не отдашь нам письма, ты не можешь чувствовать себя в безопасности.

Франческа засмеялась. Но это был не тот смех, от которого у мужчин голова шла кругом, – нет, он был горький, к нему примешивались истерические нотки.

– Все это время мне никто не верил, – сказала она. – Когда Элфик обнаружил, что я взяла письма из его стола, он даже не очень огорчился. Он к тому времени практически погубил меня. Объявив, что я перешла все границы допустимого, он лишил меня возможности сопротивляться. Пока я ничего не предпринимала, я была в относительной безопасности. Он позволил мне убежать за границу, как это делают дуэлянты, должники, мелкие нарушители закона и прочие преступники. Здесь он меня не преследовал. Надеялся, что я сама упаду на самое дно. Но нет, у моих ног оказались знатные вельможи и члены королевских семей. Теперь я стала важной особой. У меня серьезные друзья. И меня стоит убить.

Только теперь Франческа ощутила холод. Она поежилась. Франческа слышала, как Кордер зашевелился. Она чувствовала себя разбитой, в ушах у нее зашумело, но даже за этим шумом она различила звон стекла. Джеймс сунул ей что-то в руку. Стакан бренди.

– Интересно, не отравлено ли оно? – проговорила Франческа и выпила бренди до последнего глотка. Крепкий напиток обжег ей горло, но благодаря ему шум в голове стал постепенно стихать.

– Бренди не отравлено, – сказал Джеймс. – Мы не в опере, а я не злодей из пьесы. Прошу тебя, Франческа, будь умницей и скажи мне, где находятся письма?

Она посмотрела на его красивое лицо, заглянула в его глаза цвета полуночного неба. Внезапно ей пришло в голову, что она действительно дурочка, потому что, если подобная ситуация возникнет еще раз, она без раздумий снова бросится в канал. Чтобы спасти его. Взор Франчески скользнул с лица Джеймса на стену, на полоток. Ох уж эти купидончики!

– Это сложно, – сказала она.

– Вовсе нет! – воскликнул Кордер. – Все очень просто. Ты скажешь мне, где…

Франческа ждала, пока он договорит. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что заставило Джеймса замолкнуть. У него был очень чуткий слух – гораздо более острый, чем у нее. Только теперь она услышала какой-то шум, доносившийся из-за двери. Это был звук шагов, причем к гостиной приближался кто-то обутый в сапоги. Шаг чеканили – звук был «официальным». И шли явно несколько человек.

Дверь распахнулась. Без стука. Никто не дождался, пока она скажет «Войдите!».

Это был Арнальдо, который, как обычно, безошибочно разыскал ее. Должно быть, этот человек – наполовину ищейка. Он всегда точно знает, в какой комнате она находится.

– Его превосходительство губернатор граф Гетц! – объявил Арнальдо.

Австрийский губернатор шел за ним по пятам. Бросив на Франческу внимательный взгляд, он отвел глаза и старательно избегал смотреть на нее в дальнейшем.

– Мадам, прошу прощения за внезапное вторжение, но, полагаю, вы догадываетесь, чем вызван мой визит, – сказал Гетц.

– Думаю, все дело в нашем небольшом инциденте, – кивнула Франческа.

– Не таком уж небольшом, как можно подумать, – заметил граф. – Мне надо поговорить с мистером Кордером.

– Думаю, это возможно, – проговорил Джеймс небрежным тоном. Он успел взять себя в руки и обрел свою обычную уверенность. – Вероятно, миссис Боннард нас извинит. К тому же ей наверняка захочется… одеться.

– Мадам пережила ужасный шок, – напомнил граф Гетц. – Да мы все его пережили! Мы не доставим ей беспокойства. Мы с вами, сэр, потолкуем во Дворце дожей. А пока я подожду. Как только мадам будет готова, я попрошу ее оставить этот дом.

– Об этом и речи быть не может, – сказала Франческа.

– И тем не менее это так, – заявил граф Гетц. – Дом должен быть тщательно обыскан. Не исключено, что где-то в нем прячутся люди или спрятаны какие-то смертоносные приспособления. А вы будете в каком-нибудь безопасном месте, с другом или приятельницей. И я предоставлю вам вооруженный эскорт.

Гетц был губернатором Венеции. Когда глава города на чем-то настаивает, люди обычно повинуются. Австро-венгерский режим был довольно лоялен к особенностям и недостаткам Венеции, однако предел терпимости наступал тогда, когда дело доходило до неуважения к власти. Для австрийцев это было первым признаком мятежа. А любой мятеж будет твердо и грубо, если в этом возникнет необходимость, подавлен в самом зародыше.

В конце концов Гетц предлагает самый мудрый выход из положения, сказала себе Франческа. Она ведь действительно сейчас не чувствовала себя дома в безопасности. И не знала, кому можно доверять. Не была уверена в том, чего ждать, что делать. В любом случае, что бы солдаты Гетца ни нашли, обыскивая палаццо Нерони, письма им под руку не попадутся, в этом Франческа была уверена.

Не говоря уже о том, что австрийцы не знали бы, что с ними делать, если бы даже письма и оказались у них в руках.

– Как пожелаете, граф Гетц, – промолвила Франческа.

Граф сдержанно кивнул, старательно отводя от нее взгляд.

– Полагаю, вы захотите поехать к вашей подруге, – сказал он.

– Нет, – ответила Франческа. – Она будет… занята.

Франческа не смогла сдержать улыбки, вспомнив Джульетту и ее принца. И почему только она не приняла ухаживаний его высочества! Какой приятной и безмятежной была бы сейчас ее жизнь!

– Я поеду к Маньи, – заявила Франческа. – Знаю, что меня там ждут в любое время. – С этими словами Франческа вышла из комнаты, зная, что Кордер мрачно смотрит ей вслед.


Джеймс был вовсе не так готов к сотрудничеству, как можно было подумать, глядя на него. У него не было ни малейшего желания покорно идти во Дворец дожей. Прежде всего он не был уверен в том, что эта «прогулка» не завершится в темнице. Это было бы ужасно неудобно, потому что Квентину понадобилось бы несколько часов или даже день-другой на то, чтобы его оттуда вызволить.

Опыт подсказывал Джеймсу, что в тюрьме не обязательно должно быть очень плохо. И если не считать время, проведенное в аббатстве, он бы сказал, что сидеть за решеткой довольно… спокойно. Да, в зависимости от окружения там не всегда бывает комфортно, зато у человека появляется возможность и время подумать хорошенько, ни на что не отвлекаясь, ни из-за чего не расстраиваясь. А в настоящее время ему многое нужно как следует обдумать.

Однако именно сейчас у него не было времени на то, чтобы отсиживаться в одиночку в холодной, темной и сырой подземной тюрьме.

А ведь у Гетца действительно есть причина посадить его под замок. Губернатор далеко не глупец, и Джеймс прекрасно понимал ход его мыслей.

«У меня все было хорошо, я жила в мире и спокойствии, но только до тех пор, пока ты не приехал в Венецию», – сказала ему Боннард.

Граф Гетц должен думать примерно то же самое: Венеция была вполне мирным городом до тех пор, пока туда не приехал Джеймс Кордер.

Можно не сомневаться в том, что его ждет допрос, и это будет очень утомительно. Еще одно промедление, потеря драгоценного времени.

Возможно, подумал Джеймс, ему следовало подчиниться инстинкту, подсказывавшему, что надо бежать, едва он услышал чеканную поступь людей Гетца – звук, который он узнает всегда.

Но Кордер не знал, кто именно направляется в гостиную Франчески, не знал, что этим людям, кем бы они ни были, нужно от нее, поэтому он не оставил ее на съедение льву – это было бы не по-джентльменски. Впрочем, если бы она сказала ему, где эти чертовы письма, он бы скорее всего ретировался.

Больше ему ничего не нужно. Все остальное – ревность, оскорбленное чувство, преданное доверие – значения не имело. Это его работа, а Джеймсу известно, что смешивать ее с чувствами нельзя никогда. Так что пусть едет к Маньи, если ей так этого хочется. Пусть катится к дьяволу, Джеймсу наплевать!

А он тем временем успокоит графа Гетца, и чем скорее он это сделает, тем скорее сможет вернуться к работе.

– Я неплохо ориентируюсь в этом доме, – обратился Джеймс к Гетцу. – И возможно, обыск пройдет быстрее, если я помогу в его проведении.


Марта Фейзи не участвовала в свалке, устроенной возле палаццо Нерони, а наблюдала за происходящим из небольшой лодки с безопасного расстояния. И ей понадобилось куда меньше времени, чем нанятым ею головорезам, чтобы понять, что ее план опять не сработал.

Она не стала ждать, надеясь, что все еще может повернуться в нужном ей направлении. Да, возможно, она не читает с такой же скоростью, как другие люди, зато фиаско она может определить практически с первого взгляда.

Хорошо, что руки у нее были заняты веслами, потому что любой ни в чем не повинный прохожий сразу физически ощутил бы на себе силу ее огорчения.

Но дело происходило в Венеции, и трудно отколотить кого-нибудь, когда ты в лодке, особенно когда при этом надо выбирать водный путь в ночной тьме да еще ускользать от столкновения с этими чертовыми гондолами, которые так и снуют по каналам.

Так что Марте оставалось лишь выразить свои чувства вслух на родном языке, непонятном тем, кто мог услышать ее.

– Вот что происходит, когда имеешь дело с недотепами, – принялась Марта громко жаловаться окружающему миру. – Хорошо ему, сидящему в Лондоне в окружении своры лакеев, сказать: «Ах, Марта, дорогая, раздобудь мне, пожалуйста, эти письма, если тебе не трудно». Интересно, почему же он позволил этой потаскухе их забрать? И почему он до сих пор с ней переписывается? Почему вообще она его интересует? Она же такая высоченная! Почему он мне не купил красного платья? Когда он в последний раз присылал мне украшения? Если они мне понадобятся, я, конечно, могу их и украсть. Но она-то! Глупые мужчины готовы дарить ей драгоценности за то, что она ложится перед ними на спину и дает им то, что большинство женщин готовы отдать даром. Ненавижу ее и ее дурацкие письма. Вообразила себе, что больно умная и что любой мужчина в лепешку разобьется ради ее капризов. Тоже мне леди! Скоро мы узнаем, кто из нас красивый и кто умный. О да, дайте мне дотянуться до нее руками, хотя бы один раз! И уж тогда я буду знать, как надо поступить.

Да-да, Марте известно, что надо сделать с этой чересчур умной английской шлюхой. Вопрос только в том, как бы ей добраться до нее.


Гетц работал очень тщательно. Его люди начали обыск с крыши и постепенно спускались вниз. И хотя Джеймс помогал им, особой надежды найти письма у него не было. Франческа не держалась бы столь беспечно, если бы спрятала их в палаццо Нерони. Что бы ни происходило всякий раз с ней самой или с ее домом, она не выражала ни малейшего беспокойства о письмах.

Но что же тогда, черт возьми, она с ними сделала? Что, если она их сожгла?

Хотя нет, это невозможно, она не настолько глупа. Ее можно счесть кем угодно, только не дурочкой.

Трудной, темпераментной, циничной, упрямой, неутомимой, очень-очень капризной – да. К этим определениям можно добавить много других – умная, озорная, несдержанная, страстная, живая… ах да, еще невероятно дорогая… Если бы не все это, Джеймс разгадал бы ее загадку самое большее за три дня.

Да, скорее всего писем в палаццо Нерони нет. Джеймс был готов поспорить на собственную жизнь, что он прав. Он даже притащил лестницу и тщательнейшим образом осмотрел каждую завитушку, каждый крючок, каждую трещинку в лепных купидонах и занавесях. Он проверил картинные рамы и заглянул за них в поисках тайника. Гетцу он сказал, что смотрит, нет ли где-нибудь проволоки или пружин, которые могут послужить ловушкой.

Позднее этим же днем, не обнаружив ни мятежников, ни смертоносных приспособлений, Джеймс отправился во Дворец дожей на долгий допрос.

Кордеру удалось успокоить графа Гетца, убедив того, что до него дошли слухи о том, что Марта Фейзи, преступница, известная на юге Италии и в Папской области, оказалась на свободе в Венеции. Очень возможно, что она сделала миссис Боннард своей целью, сказал Джеймс, потому что английская леди, во-первых, одинока, а потому беззащитна, а во-вторых, она является владелицей отличной коллекции драгоценных украшений.

– Фейзи – воровка, – сказал Джеймс губернатору. – Она действует беспощадно, как и многие итальянские преступники. Такие обычно идут напролом. От них много шума, и они без необходимости готовы убивать людей. Они мстительны. Полагаю, эта самая Фейзи несколько раз совершала попытку убийства, но что-то ей мешало. И чем больше она злится, тем более решительной, яростной и безжалостной становится.

– Папская область недовольна, – проговорил Гетц. – Только за прошедший год было совершено две сотни убийств. Но здесь у нас всем правит закон. Мы разыщем эту женщину, а остальные преступники предпочтут оставаться в своих странах, где царит беззаконие.

«Вот и отлично», – подумал Джеймс.


В Ка-Мунетти он вернулся незадолго до полуночи, а потому на следующий день проспал очень долго.

Сон в любых условиях – искусство, которому Джеймс обучился уже давно. В тюрьме при аббатстве мучители пытали его и его друзей еще и тем, что не давали им спать дни и ночи напролет, чем доводили их до галлюцинаций. И тогда Джеймс научился спать с открытыми глазами. Он мог заставить себя уснуть где угодно, в любое время – и в любую минуту мог проснуться.

Он был очень зол и очень несчастен, но при этом пытался распознать какую-то тайну – и все это во сне.

А когда проснулся, то вспомнил, что ситуация в реальном мире не намного лучше.

Джеймс завтракал, когда ему принесли послание.

Не от Франчески.

Письмо было написано на очень дорогой бумаге каллиграфическим и строго деловым почерком секретаря. Да и стиль самого послания тоже был официальным – что-то вроде королевского послания.

А смысл письма сводился к тому, что его приглашали на чай к графу Маньи.

Джеймс ответил в том же духе, сообщив, что он принимает приглашение. Потом он позвал к себе Седжуика, и они долго обсуждали, во что ему одеться.

* * *

Франческа должна была послать кого-то в палаццо Нерони за своими вещами. Сопротивляясь соблазну устроить суетливую подготовку к приходу Кордера, Франческа просто сказала Терезе, кого она ждет к чаю, и позволила той принять собственное решение.

И что же в результате? Кружева и оборки поверх них. Кружева, разумеется, белые.

Они начинались у основания ее шеи, образуя скромный высокий ворот. Потом они, подрагивая, спускались вниз по лифу и подтанцовывали на подоле. Ее руки в рукавах «фонариком» были украшены шелковыми лентами, а внизу на них красовались кружева. Взглянув на себя в зеркало в первый раз, Франческа почему-то вспомнила о тех пышных тортах, которыми она угощала гостей на вечерах в Лондоне.

Несколько мгновений ей казалось, что она кажется в таком платье настолько сладкой, что Джеймсу, пожалуй, захочется ее съесть. Но потом она испугалась, что выглядит по-дурацки, и что платье какое-то безвкусное, и что, глядя на него, он умрет от смеха.

Впрочем, если такое случится, то будет не так уж плохо. Именно это говорила себе Франческа, когда Кордер входил в комнату, но ее сердце затрепетало так же, как и пышные кружева.

Одет Кордер был безупречно: фрак из отличной шерсти того оттенка, что подчеркивал синий цвет его глаз и великолепно контрастировал с бледно-желтым цветом жилета. Панталоны обтягивали его мускулистые бедра как вторая кожа. Белоснежный шейный платок был завязан простым узлом, но каждая его складочка находилась именно там, где должна была быть.

Однако разум Франчески сыграл с ней злую шутку: вместо того чтобы любоваться его элегантным костюмом, она представила себе сначала обнаженного Джеймса, а потом – их тела, сплетенные на коврах и экзотических покрывалах в его «серале». Сначала в ее воображении их соитие было страстным и нетерпеливым, а затем стало томным, неторопливым и очень нежным.

Впрочем, Франческа тут же напомнила себе, что их связала не любовь, а лишь животное желание. И что все идет к концу.

При мысли об этом она кисло улыбнулась и сумела придать своему лицу холодное выражение. Более того, воображение помогло ей вспомнить, что эта встреча значит для нее не больше, чем для графа Маньи, который сказал ей, что это всего лишь деловые переговоры, а она, в конце концов, всего лишь деловая женщина.

Таким образом, приветствие получилось сдержанным и вежливым, поклоны мужчин и ее реверанс – именно такими, как требовал этикет. Кордер и Маньи дали друг другу понять, что будут вести себя как светские львы, а она – в прошлом английская леди – поможет их общению.

Франческа вела себя как гостеприимная хозяйка – эта роль всегда удавалась ей лучше всего, и она наслаждалась ею и дома, и в своих долгих путешествиях. Подливала чай, предлагала джентльменам отведать сладостей, которые приготовила кухарка Маньи, и все это время она задавала темы для их неторопливого разговора: о книгах и поэзии, пьесах и операх. Не упускала она возможности и посудачить о самом интересном – об общих знакомых.

Но позднее, когда обычные темы для светских разговоров были исчерпаны, граф Маньи проговорил:

– Месье Кордер, полагаю, вы понимаете, что цель моего сегодняшнего приглашения была продиктована не только желанием поболтать о том о сем.

– Я абсолютно уверен, что если у миссис Боннард и есть цель, – заметил Кордер, – то она состоит в желании искромсать мое сердце на кусочки – возможно, с помощью того самого ножа, которым она резала торт и который все еще лежит у нее под рукой. А потом она скормит кусочки голубям на площади Святого Марка.

Франческа мило улыбнулась.

– Ну вот, вы подали мне отличную идею, – проворковала она.

– Возможно, она так и поступит, но позднее, – сказал Маньи, – а пока что Франческа считает, что от вас живого будет больше пользы, чем от мертвого. Должен вас заверить, что мне пришлось приложить немало усилий для того, чтобы настроить ее так миролюбиво. Но теперь мы с ней достигли согласия, не так ли, моя дорогая?

– Пожалуй, – с улыбкой подтвердила Франческа.

Черные брови Кордера сошлись на переносице, а в его синих глазах засверкал опасный огонек.

– Мы пришли к выводу, – продолжил граф Маньи, – что пока у Франчески остаются м-м-м… некоторые предметы, она не может считать себя в безопасности. А быть в безопасности куда важнее, чем мстить за старые обиды и раны. Франческа не может положиться на своих соотечественников, которые не протянули ей руку помощи в трудную минуту. И ее не волнует, что стало с ее бывшим мужем. Вопрос в другом: кто говорит правду, а кто лжет? Что это означает? Поскольку в открытую вы не пытались убить ее, то я посоветовал Франческе отдать эти предметы вам. А потом вы, в свою очередь, можете передать их или хорошим, или плохим людям – это уж на ваше усмотрение. В ответ мы требуем одно: чтобы вы забрали эти чертовы предметы и убрались – из Венеции и из нашей жизни.

Как же все оказалось просто после всех проблем, осложнений, испытаний и бедствий, подумал Джеймс.

Они отдадут ему письма, и он должен будет сделать то, чего ему все время и хотелось: вернуться в Англию.

У него была работа, которую он должен был выполнить, она будет сделана, и он порвет с Франческой Боннард.

– Я вас отлично понимаю, – сказал Кордер. – И испытываю облегчение от того, что вам удалось уговорить миссис Боннард… – Джеймс осекся и посмотрел на нее, на эти пышные кружева и оборки, заставлявшие его думать о ее нижнем белье, о смятых простынях. Перед его внутренним взором появилась картина того, как она прыгает с балкона в канал. Вот Франческа хватается за борт лодки… устраивает диверсию.

Да она сама – это настоящая диверсия: она заставляет его забыть о том, что он запланировал, о его обязанностях и долге, о разуме.

– Условия… – начал было он, но тут же замолчал.

«Не будь идиотом, Джейми!»

– Условия, – повторил он. – Я не могу принять ваши условия.

– О чем вы говорите? – переспросил Маньи. – Что может быть проще наших условий? Мы не просим денег, хотя знаем, что ничто не помешает вам продать письма этой Фейзи или даже самому Элфику.

– Я не уберусь из вашей жизни, – вымолвил Джеймс. – Я сделаю то, что должен, потому что это моя обязанность. Но после этого я непременно вернусь, Франческа.

Франческа замерла. И если бы не кружева, колышущиеся у нее на груди, можно было бы подумать, что она вообще не дышит.

Джеймс перевел взгляд на Маньи.

– Знаете, месье, в делах войны и мира все средства хороши, но я хочу предупредить вас. Я не позволю этой женщине использовать, а затем выгнать меня. Да, пока что она у вас, но я непременно вернусь, чего бы мне это…

– Прошу вас! – Маньи остановил его, подняв руку. – Ни слова больше! Меня уже тошнит от вас.

– А мне все равно, – сказал Джеймс. – Я не француз и не силен в этикете. А еще я отчасти итальянец, отчасти англичанин, и…

– А еще вы слепы, – проговорил граф. – Она всегда будет со мной, разве вы не видите?

– Вы уверены? – возразил Джеймс.

– Всегда, – повторил граф Маньи. И добавил по-французски: – Tojours.

– Не спорь с ним, он прав, – вымолвила Франческа и улыбнулась своей медленной, коварной улыбкой.

– Она моя дочь, – сказал Маньи.

Глава 15

Она была бесспорно совершенна, –

Но к совершенству свет и глух и нем.

Недаром прародители вселенной

Хранительный покинули Эдем:

Они в раю (скажу вам откровенно)

И целоваться не могли совсем!

Лорд Байрон, «Дон Жуан», песнь первая

Джеймс был уверен, что на его лице появилось абсолютно дурацкое выражение.

Впрочем, на ее лице – тоже. Франческа была шокирована не меньше, чем Кордер. Но пока он изумлялся как полный идиот, пока переводил взгляд с Франчески на Маньи и обратно, пытаясь взять себя в руки, лицо Франчески залилось краской. Она вскочила со стула.

Все еще попеременно глядя на них, Джеймс тоже поднялся. Кем бы он ни был, его вырастили и воспитали как джентльмена.

В ее зеленых глазах, устремленных на Маньи, вспыхнул огонь.

– Ты совсем рассудка лишился? Я же сказала, когда ты сюда пришел…

– Ты не будешь ставить мне условия, – заявил месье или сэр Майкл, или как его там.

Франческа воздела руки к небу.

– Я не могу в это поверить! Об этом узнает вся Венеция, а потом… потом…

– Погодите! – Джеймс поднял руки, призывая их замолчать. – Постойте! Прошу вас. Вы сказали «дочь»?

– Он невозможен! – продолжала кричать Франческа. – Он исчез, когда я так в нем нуждалась, а потом, когда он мне совсем не нужен, он появляется и пытается устроить мою жизнь…

– Вся твоя жизнь – сплошное дерьмо! – оборвал ее Маньи.

Джеймс заморгал, вспомнив, что говорил Франческе то же самое, только по-итальянски.

– Нет, сейчас это не так! – Ее взор перебегал от одного мужчины к другому. – Почему вы ничего не понимаете, вы, оба? Я сама выбрала эту жизнь. Да, у меня были любовники, и за исключением одного… – она бросила сердитый взгляд на Джеймса, – они неплохо платили мне за привилегию быть со мной. Но всегда – всегда! – я сама выбирала их. – Она прижала кулак к груди. – Я никогда ничего не делала для мужчин против своей воли, кроме того времени, когда была замужем. И никогда похоть не вела меня, не управляла мной!

– Что ж, надеюсь, что это так, – сказал Маньи. – В конце концов…

– И лишь из-за того, что я предпочла не вести монашеский образ жизни, – перебила его Франческа, – ты называешь мою жизнь дерьмом? Это не так! Я была счастлива. И свободна. А вы… вы только все испортили. И можете оба убираться к черту!

Она бросилась к двери.

– Одну минутку, – обратился к ней Джеймс. – Подожди одну минуту, пожалуйста.

Резко остановившись, Франческа бросила на него яростный взгляд.

– Что?

– М-м-м… Письма, – напомнил ей Кордер.

Франческа вернулась в столовую, но к чайному столу не подошла. Вместо этого она пересекла комнату и буквально рухнула на диван, стоявший возле камина.

– Ее мать тоже была довольно темпераментной особой, – извиняющимся тоном проговорил Маньи. Нет, не Маньи, а Сондерс. Хотя Джеймс все еще никак не мог привыкнуть к его имени и считал его французом и графом. Возможно, из-за того, что он продолжал говорить по-английски с французским акцентом.

– При чем тут моя мать?! – возмутилась Франческа. – Вечно ты по поводу и без повода, при упоминании любых пустяков говоришь о темпераменте!

– Моя дочь – куртизанка, – сказал Сондерс-Маньи. – И это, поверьте мне, вовсе не пустяк.

– Мистера Кордера не волнуют наши семейные передряги, – сказала Франческа.

– Да нет, отчего же, – вмешался Джеймс. – Мне очень даже интересно.

– А мне – нет! – отрезала она. – Я уже устала от всего этого. Между прочим, меня очень сильно раздражает, что со мной обращаются как с ребенком.

Отец Франчески вздохнул.

– Если бы отцы имели возможность настаивать на своем, их дочери оставались бы девственницами до конца жизни, – промолвил он. – Будь у нас такая возможность, мы запирали бы их в монастырях. Но увы, мы не можем этого сделать, иначе мир прекратит свое существование. Хотя нет, ведь негодяи все время уходят в монастыри.

– Готова биться об заклад, что монахини от всего сердца благодарят за это Господа, – сказала Франческа. И рассмеялась своим удивительным озорным смехом.

Джеймс ощутил, что внутри его словно ледяная глыба растаяла, и ничуть не сомневался в том, что на его лице помимо его воли появилось выражение чистой влюбленности.

– Ты невыносима, – проговорил он.

– Да, – кивнула Франческа. – Я готова снова и снова повторять это тебе.

– Думаю, ты права.

Она легкомысленно махнула рукой:

– Мне все равно, это твоя проблема. Моя же заключается в том, как бы прекратить творящийся разбой и остановить людей, пытающихся убить меня.

Джеймс отвесил поклон.

– Разумеется, – сказал он. – Но отчего-то меня терзает любопытство – это так, пустяк, но все дело в… месье. – Он перевел взгляд на отца Франчески. – Я имею в виду титул. Никто не задавал вам вопросов о том, каким образом вы присвоили его? У вас не возникло трудностей с получением паспортов?

У самого Джеймса никогда не было проблем с фальшивыми документами, но об этом заботилось его начальство. Этот человек считается мертвым. А когда он был жив, его разыскивали за мошенничество – за чудовищное мошенничество, надо добавить.

– Если бы они возникали, то он бы не был сейчас здесь и не следил бы за мной, – ответила за Маньи любящая дочь.

Сондерс-Маньи наградил ее испепеляющим взглядом. Франческа ответила ему таким же, и только сейчас Джеймс заметил, как они похожи. И дело было даже не в физическом сходстве, а в манере поведения, в мимике.

Так называемый граф направился к окну. Заложив руки за спину, он встал спиной к полуденному свету.

– Моя мать была француженкой, – заговорил он. – Титул принадлежит моему кузену. Сходство между нами есть. Когда мы были мальчишками, то пытались обманывать людей. Иногда нам это удавалось. И, знаете ли, мы с ним были хорошими друзьями. Так что, когда у меня возникли финансовые трудности, я поехал к своему кузену во Францию. Это случилось как раз в то время, когда Наполеон сбежал с Эльбы.

Джеймс отлично помнил те времена – особенно резню при Ватерлоо, когда Бонапарт попытался вернуть себе империю.

– Я помог кузену бороться против корсиканца, – продолжал Сондерс-Маньи. – Я был простым курьером и никогда не занимался такими сложными делами, как вы. А вот мой кузен, с другой стороны… – Он на мгновение замолчал, качая головой. – Как бы это потактичнее выразиться… В общем, для него стало выгоднее, чтобы я на какое-то время превратился в него, а у него появился бизнес еще где-то.

– Ты можешь только себе представить, с каким нетерпением я ждала, когда бизнес его кузена непонятно где прекратится, – вмешалась Франческа, бросая на отца какой-то странный взгляд. Он был настолько мимолетным, что Джеймс толком не смог разглядеть, чего в нем было больше – любви или раздражения. И это выражение тут же исчезло, когда она посмотрела на Джеймса. – Однако вернемся к нашему бизнесу, мистер Кордер. Вы хотите знать, что я сделала с письмами?

– Да, хочу, – кивнул Джеймс. – Мне известно, что ты хранишь их не в своем доме.

Она улыбнулась.

Это была не знаменитая улыбка, завораживающая мужчин. Нет, в ней было немного удивления, к которому примешивалась изрядная доля триумфа.

– С ума сойти! – воскликнул Джеймс. – Черт меня подери! Они здесь! Ты умная маленькая дьяволица!

– И когда я скажу тебе, где они, – добавила Франческа, – ты хлопнешь себя по голове и скажешь: «И как это я мог быть таким дураком!»

– Это будет уже не в первый раз, – сказал Джеймс. Он вспомнил все те оплошности, которые наделал с тех пор, как познакомился с ней, все ошибки, которые совершил. Вчера он тоже совершил ошибку, отказавшись доверять ей. Ему надо было воспользоваться шансом как мужчине, а вместо этого он попросту струсил, пытаясь скрыться от неизбежного.

«Да, у меня были любовники, и за исключением одного, – сказала она ему, – они неплохо платили мне за привилегию быть со мной».

И вот теперь, понял Джеймс Кордер, ему придется заплатить за эту привилегию, если он захочет вновь завоевать ее.

– Да, это будет уже далеко не первый раз, когда я окажусь глупцом рядом с тобой, – сказал он.

– Не буду спорить, – промолвила Франческа. – Такой большой соблазн заставить тебя догадаться и довести до бешенства. Но тогда мы вечно будем вспоминать это, а мне хочется дальше жить спокойной жизнью.

Она имела в виду: «Без тебя».

«Ну уж нет, – подумал Джеймс. – Только бы не признаться, что я не переживу этого».

– Да уж, так что чем скорее мы с этим покончим, тем лучше, – заявил Сондерс-Маньи.

«Думай, – сказал себе Джеймс. – Думай быстрее».

– Вообще-то это сложно – как я и говорила, – вымолвила Франческа. – Но я не собираюсь кричать об этом через всю комнату. – Она поманила Кордера пальцем. – Подойди же, глупый ты человек, и я прошепчу тебе это на ухо.

Джеймс направился к ней.

Но на полпути он, нахмурившись, остановился. Джеймс думал. Напряженно думал.

– Кордер, уже немного поздно делать вид, что письма трудно раздобыть, – сказала она.

– Подожди минутку, – отозвался Джеймс.

– Да не ломай ты голову, – усмехнулась Франческа. – Я уже давно все продумала, мой дорогой. Все, что тебе нужно…

– Не говори мне, – попросил он. – Прошу тебя, только не говори мне!

Франческе хотелось придушить Джеймса. Она с нетерпением ждала, когда сможет заманить его на диван, ласкать его, шептать на ухо нежные слова. Ей ужасно хотелось наказать его за то, что он заставил ее влюбиться.

– Ну все, это последняя капля, – сказала Франческа. И, встав с дивана, она вышла из комнаты.

Она услышала его шаги у себя за спиной.

– Уходи! – промолвила она, не оборачиваясь. – Ступай к дьяволу!

– Мама обещала мне, что именно туда я и отправлюсь, – раздался у нее над ухом голос Джеймса. – Но… только в свое время, моя красавица. И надеюсь, это не произойдет слишком скоро. Молю тебя, не заставляй меня торопиться к месту наказания, где черти будут втыкать вилы мне в задницу. Потому что сначала, как ты понимаешь, я должен покончить с более важными делами. – Он потянулся к Франческе. – У меня есть куда более хитроумный план.

– Мне он неинтересен, – сказала она.

– Будь умницей, – проговорил он голосом Кордера – привлекательного англичанина с покровительственным видом.

– Самое разумное, что я могу сделать, решила я, – промолвила Франческа, – так это держаться от тебя подальше.

– Ты хочешь быть в безопасности. – Джеймс оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что никого из слуг нет поблизости. – Прошу тебя, Франческа, выслушай меня!

Ей не хотелось этого делать. Джеймс слишком хорошо умел убеждать. Уже не один раз он заставлял ее действовать вопреки здравому смыслу, нарушать правила, которые она так долго разрабатывала, которые так тяжело ей дались. Франческа увидела большую мраморную арку наверху лестницы – всего в нескольких футах от себя. Она может быстро спуститься на первый этаж, выбежать во двор и мгновенно исчезнуть в лабиринте узеньких венецианских улочек и переулков… в которых она наверняка быстро заблудится и, если «повезет», попадет прямо в руки тех или иных негодяев.

Конечно, можно бежать и в более безопасном направлении – к каналу, но тогда ей придется ждать, пока для нее приготовят гондолу. К тому же хватит с нее театральных уходов. Довольно убегать!

Остановившись возле арочного проема, Франческа посмотрела в его красивое лживое лицо.

– Ты полагаешь, что я не понимаю, но мне все понятно, – заговорил он. – Ты сердишься на Англию. Парламент разрешил разводы, и все эти мужчины – британские законотворцы – относились к тебе как к вавилонской блуднице. Они разрушили твою жизнь, очернили твое имя. Почему ты должна спасать такое правительство? Почему нужно останавливать Элфика? Почему не позволить им иметь такого лидера, какого они заслуживают?

Франческа подняла глаза вверх, на скульптуры, украшавшие верхнюю часть арки. Нептун в разбушевавшемся море в окружении каких-то странных существ. Ей пришло в голову, что она оставила позади штормовое море, когда уехала из Англии. И все же шторм нагнал, нашел ее.

– Я могла бы спрятать их и получше, – сказала она, – но ты найдешь их в ореховой скорлупе.

– Все равно ты должна знать, что это важные письма, – проговорил Джеймс. – Ты всегда это знала, именно поэтому и держала их у себя. Если бы они не были такими, ты бы давно уничтожила их. Но ты спрятала их, хоть и знала, что в один прекрасный день может возникнуть ситуация, когда хранить их будет опасно.

– Теперь я согласна, что это действительно так, – кивнула она. – И решила, что риск себя не оправдывает. И почему я должна рисковать ради Англии, ее правительства и этих мерзких мужчин?

– Время было ужасное, – вымолвил Кордер. – Наполеон сбежал с Эльбы. Представители высшего общества были полны страха и ненависти. Они опасались, что он вернется к власти, начнет притеснять их с помощью мятежников. Казалось, возобновится террор, который многие еще не забыли. И джентльменам из парламента было совсем не трудно представить, как на гильотине проливается кровь их жен и детей.

– Но не я же начала революцию! – воскликнула Франческа. – У меня был любовник. Один! Но мой муж оказался не лучше! У него еще до брака была любовница, он содержал ее, пока мы были женаты, и они до сих пор вместе, но при этом никто не говорит о нем ни единого плохого слова!

– Я же не утверждаю, что ты пыталась свергнуть королевскую власть, – усмехнулся Джеймс. – Я хочу сказать, что эти люди были в таком состоянии, что Элфик мог внушить им все, что угодно. Большой скандал, развратная женщина – он направил на тебя всеобщие страх и ненависть, ты стала их целью. С тобой можно было иметь дело. А с Наполеоном и его приспешниками – нет, ведь это было куда труднее. А какие сложности с тобой? Ты стала сенсацией, отвлекала внимание, как ты не понимаешь? Пока все судачили о тебе, никто не видел того, что творит сам Элфик. Да, согласен, они вели себя отвратительно. Но они делали это не в первый и не в последний раз.

Франческа не хотела понимать мужчин, которые унижали и оскорбляли ее. Однако она никогда не думала о том, что заставило их так вести себя. Конечно, все, о чем поведал ей Джеймс, нисколько их не оправдывало, но теперь она хотя бы понимала мотивы их поведения.

– Я хочу доказать тебе, что я прав, – продолжил Джеймс. – И у меня есть идея, как это сделать.

Франческа посмотрела на Нептуна, а потом перевела взор на Минерву, богиню мудрости, стоявшую в противоположном конце портала. Могут ли женщины быть действительно мудрыми, когда дело касается мужчин? Вероятно, нет, иначе они бы давно вымерли.

– Ты так на меня давишь, – сказала она. – После всего случившегося я наконец-то решила избавиться от этих проклятых писем. Но теперь, когда я хочу сбыть их с рук, ты отказываешься взять их.

– Я обязательно возьму их, но не сегодня, – пообещал Джеймс. – А до тех пор, пока я до конца не разберусь в этой истории, пусть они еще побудут у тебя – так безопаснее.

– А я должна сложить руки и терпеливо ждать, пока ты реализуешь свой хитроумный план? Я должна ждать неизвестно чего и неизвестно зачем, а Фейзи тем временем нанесет очередной удар?!

– Ей нужно время, чтобы собраться с силами, – сказал Джеймс. – И нужно найти помощников. На это уйдет не меньше недели. Но я обещаю, что так долго ждать тебе не придется. День-другой – не больше.

Разве у нее был выбор?

– Очень хорошо, – кивнула Франческа. – Разберись во всем как следует. А пока я поеду домой. Слишком сложно мне иногда терпеть моего… Маньи. А если ты достаточно мудр, то будешь держаться от меня подальше до тех пор, пока не сможешь сообщить мне что-то существенное.

* * *

На следующий день Джеймс вновь оказался во Дворце дожей лицом к лицу с графом Гетцем, который все еще не оставил своих подозрений.

– Мы снова и снова допрашиваем этого Пьеро, – сказал он Джеймсу. – Мне пришло в голову, что он все-таки наполовину лгал, даже вам, рассказывая о своих мотивах на своем отвратительном диалекте. Мне сообщили, что Марта Фейзи приехала с юга. Тот факт, что они оба одновременно оказались в Венеции, далеко не совпадение. Однако он уверяет, что никогда о ней не слышал. Он хватается за свою первоначальную версию как собака за кость. Я знаю, что он лжет. И что мне делать? Повесить его за пальцы ног? Но тогда нас обязательно начнут обвинять в жестокости, на площадях будут произносить мятежные речи. А от речей и до мятежа недалеко. Эти итальянцы очень упрямы и темпераментны.

– Не думаю я, что он упрям, – заметил Джеймс. – Скорее, его запугали.

Гетц несколько мгновений молча смотрел на него.

– Ну и какая разница? Как бы там ни было, он ничего существенного не говорит нам.

Но если Пьеро и поведал бы им что-то, они все равно поняли бы не больше одного слова из двадцати. И это в лучшем случае.

– А мне вы не позволите сделать попытку разговорить его? – спросил Джеймс у Гетца.

– Нет, – ответил граф.


Через два часа Джеймс вернулся во Дворец дожей – на сей раз с принцем Лоренцо.

Несмотря на то что Гетц время от времени бросал на Кордера недружелюбные взгляды, на сей раз он был весьма любезен и всеми силами пытался угодить его высочеству.

Есть все-таки преимущества в принадлежности к королевской семье.

– Прошу вас объяснить, – обратился принц к графу Гетцу, – почему вы не позволяете мистеру Кордеру сделать попытку там, где вы потерпели неудачу, и добыть информацию, которая поможет обезопасить миссис Боннард и убережет ее от беды?

Гетц принялся перечислять правила, касающиеся узников и иностранцев.

Лоренцо остановил его поднятием руки.

– Попрошу вас объяснить, – вновь заговорил он, – существует ли правило, заставляющее вас оставить беззащитную леди в опасной ситуации, вместо того чтобы сделать все возможное, защитить ее и поймать преступников?

Стиснув зубы, граф Гетц опустил глаза на свой безукоризненно чистый стол.

Нетрудно было догадаться, о чем он думает.

Люди говорят о том, что в северной части Италии всем заправляют австрийцы, но, конечно же, порядки там были австро-венгерские. И Гетц не хуже Джеймса знал, что одна высокородная венгерская леди уже могла почти официально считаться нареченной принца Лоренцо.

Так что губернатор Венеции совершил бы весьма неблагоразумный поступок, обидев кронпринца Джилении, да еще к тому же по столь пустячному поводу: всего-то и надо было что позволить одному из английских друзей принца потолковать с узником в течение нескольких минут.

Как следует подумав, граф принял решение при случае сослаться на то, что он просто не совсем хорошо понял правило.

– Вы, конечно, можете сделать попытку, мистер Кордер, – сказал он. – Но вы должны дать мне слово джентльмена, что поставите меня в известность обо всем, что он вам рассказал.

– Разумеется, – кивнул Джеймс. Джентльмен он или нет, но он и раньше лгал, и в будущем будет лгать. К тому же нет никакой уверенности в том, что это будет необходимо. В конце концов, Гетц не уточнил, когда ему все рассказать.


Джеймсу уже доводилось осматривать Дворец дожей. В прошлый раз, когда он здесь бывал и когда губернатор был более приветлив с ним, Джеймсу устроили настоящую экскурсию по дворцу. Правда, до тюрьмы его тогда не довели. А когда допрашивали Пьеро, Гетц приказал привести узника к ним.

На сей раз Джеймс решил, что сам отправится к нему.

Лоренцо настоял на том, чтобы пойти вместе с ним – на случай возникновения каких-либо трудностей.

– Не понравилось мне, как губернатор разговаривал с вами, – сказал он Джеймсу, когда они вышли от раздосадованного Гетца. – И смотрел он на вас недружелюбно. А если я буду рядом, то он не решится придумать какое-нибудь правило, позволяющее и вас посадить под замок. Чем черт не шутит?

Что ж, хотя бы кто-то доверяет ему, подумалось Джеймсу. По иронии, этот человек – его соперник. Хотя, возможно, это и не так, или правильнее было бы сказать, что его соперником он был прежде.

Джеймс обежал всю Венецию в поисках Лоренцо и наконец нашел его на дороге, точнее, на водном пути к палаццо графа Маньи. В гондоле вместе с принцем была Джульетта. Парочка смотрелась замечательно, хотя Джульетта то и дело шутливо называла его высочество то «ваше знаменитейство», то «ваше пресвятейшество», то «ваше великолепие». То еще как-нибудь. Лоренцо все это, похоже, надоело, но он терпел со стоическим выражением лица.

Однако привлекательное лицо принца стало серьезным, когда они пошли следом за стражником, который вел их к Пьеро.

Путь из Дворца дожей к тюрьме не располагал к хорошему настроению. Они пересекли узкий неровный и темный коридор, который вел к мосту Вздохов. Снаружи горбатый мост казался очень красивым. Но внутри там было мрачно, и сразу становилось понятно, почему он получил такое название. По всей длине моста протянулись два коридора. Окна за массивными решетками слабо освещали путь. Стражник со свечой в руках вел Джеймса и Лоренцо по узким коридорам, потом они спустились по лестницам в нижние помещения, в темницу, которую еще называли pozzi, или «колодцы».

Стражник, который давно свыкся с ролью гида и, возможно, уже не раз водил туристов по дворцу и темнице, оказался человеком веселым и словоохотливым. Он рассказал, что в тюрьме восемнадцать камер и что они выстроены ярусами. Длина каждой из них составляла около десяти—двенадцати футов, а ширина – шесть-семь футов. Потолки в камерах сводчатые, в передней части каждой – отверстие. Нижние камеры располагались вровень с водой канала.

Стражник указал им на небольшие ниши в каменных стенах. По его словам, в нишах устанавливали перекладины, на которых вешали или душили осужденных преступников. Потом он обратил внимание Джеймса и Лоренцо на другие ниши, черные от копоти. В них палачи ставили фонари и лампы, чтобы со стороны можно было увидеть, что они делают. С большим удовольствием он показал и на какие-то отверстия в полу. Когда осужденных четвертовали, объяснил стражник, кровь через эти отверстия стекала в канал. Не преминул он указать и на дверь, через которую трупы казненных выносили из тюрьмы, чтобы уложить в лодки и увезти.

– А мне говорили, что тут современные тюрьмы, – заметил Лоренцо. – Их называют «Приджони нуове», или «Новые тюрьмы».

– Ну да, новыми они были два столетия назад, когда их только построили, – сказал Джеймс.

– Это варварство, – вымолвил Лоренцо.

– Видал я тюрьмы и похуже, – проговорил Джеймс. – Куда хуже!

Наконец они пришли в камеру, куда Пьеро отправили подумать о своих грехах и о возможности рассказать своим тюремщикам все, что они хотят знать. Его оставили в темноте. Когда дверь оставалась незапертой, зловоние, вырывавшееся из камеры, было непереносимым.

Похоже, принцу Лоренцо стало дурно от него, потому что он невольно попятился назад.

– Это чудовищно, – вымолвил он.

– Вы можете не входить внутрь, – заметил Джеймс. – В камере будет еще хуже.

– Нет-нет, я войду, – заявил принц. – Мне нужна всего лишь минутка, чтобы прийти в себя. – Он приосанился. – Ну вот. Я готов.

Возможно, принц и был человеком избалованным, однако жесткий стержень в нем имелся.

И все же лучше не терять времени даром, подумал Джеймс. Смелый этот парень или нет, но к такой обстановке не привык, того и гляди, грохнется в обморок или его вырвет. А такими штуками в узнике ни страха не вызвать, ни уважения.

– Очень хорошо, ваше высочество, – кивнул Джеймс. И, понизив голос, добавил по-английски: – Во-первых, я посоветовал бы вам стоять возле двери. Там будет немного лучше дышать благодаря сквознячку, который тянется из маленьких окошек в коридоре. Какой-никакой, а воздух. Во-вторых, вы должны дать мне слово, что не будете говорить, пока я не попрошу вас об этом, а потом будете следовать моим указаниям. Это очень важно, ваше высочество. Дело жизни и смерти.

– Да, разумеется, – кивнул Лоренцо.

Джеймс сказал стражнику, что они готовы. Тот зажег лампу в коридоре и протянул Джеймсу свечу. Кордер вошел в камеру первым, принц – следом за ним. Дверь с лязгом захлопнулась.


Пьеро был в подавленном состоянии. Неделя в темнице привела его в оцепенение. Даже появление Джеймса не вызвало у него ничего, кроме гримасы. Он забился в угол, глядя на свою голую, неописуемо грязную ногу.

Лоренцо послушно занял место у двери. Джеймс думал о том, на сколько хватит решимости кронпринца. Зловоние в камере стояло ужасающее.

«Нельзя терять ни минуты», – сказал себе Джеймс.

Он сразу перешел к делу. И заговорил на медленном, простом итальянском:

– Мы ищем Марту Фейзи. – Возможно, язык Пьеро и трудно понять, но он сам прекрасно понимал язык людей образованных или хотя бы мог догадаться, о чем идет речь.

– Никогда не слышал о такой, – проговорил Пьеро.

– Очень жаль, – продолжил Джеймс. – Потому что у меня есть кое-что для этой леди. То, что она ищет, – пояснил он. – Но это не драгоценности. А какие-то бумаги.

Пьеро ничего не ответил, но весь напрягся.

– Мне известно, что Марта Фейзи ищет какие-то документы, – сказал Джеймс. – Я могу продать их ей, а могу – ее врагам.

– Меня это не волнует, – сказал Пьеро.

– Ну хорошо, – кивнул Джеймс. – Если я не смогу разыскать ее, то продам документы кому-нибудь еще. А когда она узнает о том, что у тебя была возможность помочь ей, но ты ничего не сделал для этого…

Пьеро заерзал в своем углу, было видно, что он заколебался.

– Если ей станет известно, что ты обманул ее надежды, она тебе за это спасибо не скажет, – добавил Кордер.

По-прежнему никакого ответа.

– Не уверен, что ты сможешь чувствовать себя в безопасности. Даже здесь, – сказал Джеймс.

Ответа так и не было, однако что-то переменилось. Страх узника стал физически ощутимым. Джеймс продолжал гнуть свою линию.

– Ах да, – как бы вспомнил он нечто важное. – Ты говоришь, что тебе ничего не известно. Возможно, ты ее даже не знаешь, как ты утверждаешь. В таком случае несправедливо тебя здесь держать. И я попрошу, чтобы тебя выпустили.

Джеймс услышал, как тихонько охнул Лоренцо. Он, как и Пьеро, посмотрел в сторону принца. Но его высочество, надо отдать ему должное, не промолвил ни слова. Хотя, возможно, он не открыл рот, опасаясь, как бы его не стошнило.

Взгляд Пьеро вернулся к Джеймсу. Выражение его мрачной физиономии переменилось: оно стало очень испуганным.

– Они не дадут мне выйти отсюда, – сказал он.

– Да нет же, дадут, – весело проговорил Джеймс. – Об этом как раз не беспокойся. – Я просто скажу им, что еще раз посмотрел на тебя, более внимательно посмотрел, – пояснил он, – и понял, что совершил ошибку и что ты не тот человек, который напал на англичанку.

– Я ничего не скажу вам… – забормотал Пьеро. – Я ничего не знаю.

Без сомнения, он ужасно боялся Марты. Потому и не смел раскрыть рот, чтобы рассказать, что ему известно.

– Надоело мне все это слушать, – проговорил Джеймс. – Устал от хождения по этой темнице, от этой вони, от тебя. Я старался быть благоразумным, но надеялся, что и ты будешь умнее. Я, пожалуй, поступлю следующим образом: распущу слух о том, что ты предал Марту Фейзи и в награду за это тебя отпустили.

Джеймс еще раз посмотрел на Лоренцо. В полумраке нельзя было судить с уверенностью, но ему показалось, что лицо принца приняло зеленоватый оттенок.

– Ваше высочество, – обратился Джеймс к Лоренцо, – могу я попросить вас использовать ваше влияние и устроить так, чтобы этого человека выпустили из тюрьмы?

– Разумеется, – твердо ответил тот.

– Я ничего не скажу вам, – сбивчиво повторил Пьеро. – Я ничего не знаю… – Правда, его голос стал менее уверенным, а тон голоса – более высоким.

– Слухи быстро распространяются по Венеции, – продолжал Джеймс. – Если Марта Фейзи находится здесь, то к завтрашнему дню, если не раньше, она все узнает. Я смогу договориться о том, чтобы тебя выпустили через день-другой. Не исключено, что тебе удастся убежать до того, как она тебя разыщет. Хотя скорее всего она будет ждать твоего выхода из тюрьмы. А может, какие-нибудь приятные парни пригласят тебя выпить. Хотя, кто знает, они могут оказаться и не очень приятными. Может, они отведут тебя еще куда-нибудь, а, приятель?

– Ты – дьявол… – прошептал Пьеро. – Но та, чье имя ты называешь… Она тоже дьяволица.

– Я хочу только одного: чтобы ты передал ей весточку.

Наступила тишина – Пьеро думал.

– Что ж, возможно, я это и сделаю, – проговорил он наконец. – Только пусть этот… – Пьеро кивнул на Лоренцо, – уйдет отсюда, пока не заблевал меня.

Глава 16

…Кто мог любовь и разум помирить?

Лорд Байрон, «Дон Жуан», песнь первая

В ответ на послание Джеймса, полученное вскоре после его разговора с Пьеро, миссис Боннард согласилась встретиться с ним на следующее утро, в пятницу, в десять часов.

Первое, на что Джеймс обратил внимание, войдя в кишащую putti гостиную, был цвет лица Франчески. По ее виду трудно было утверждать, что она хорошо выспалась. Хотя, возможно, дело было в цвете ее платья, от которого лицо казалось таким бледным. У этого простого белого платья был высокий воротничок, а его единственным украшением служила зеленая вышивка. Украшений Франческа вообще не надела. Правда, на голове у нее был затейливо намотан шарф. Другие женщины утром носили чепцы, но представить себе Франческу в чепце, пусть даже украшенном лентами и кружевами, было невозможно.

Впрочем, Джеймсу никогда не пришло бы в голову, что она сможет облачиться в такое платье. Оно могло бы принадлежать невинной школьнице. Разумеется, это платье никак не вязалось с надевшей его женщиной, с ее удивительными глазами, ее губами, наводящими на мысли о грехе, округлыми очертаниями ее роскошной фигуры, волнующими воображение. Вид Франчески озадачивал и одновременно манил, сводил с ума.

– Я думал, что ты не встаешь раньше полудня, – проговорил Джеймс, не считая нужным тратить время на светское приветствие.

– Так и есть, – промолвила Франческа в ответ. – Но я хочу как можно быстрее покончить с этим делом.

– Дорогая моя девочка! – Быстро подойдя к ней, Джеймс взял ее за руки. – Я настоящее чудовище. Мне следовало послать тебе записку еще вчера и хотя бы сообщить тебе, что я намереваюсь делать. Но… – Он замялся.

– Но ты не привык делиться с женщинами своими планами? – договорила за него Франческа. Она улыбнулась – похоже, в ее улыбке было непритворное удивление. Неужели он на пути к прощению?

– Да, с тех самых пор, когда мама стала требовать, чтобы я все ей рассказывал, – кивнул Джеймс.

– Тебе было тогда, наверное, лет восемь?

– Восемнадцать, – поправил он ее. – Или двадцать восемь. Сколько угодно. Но каждый раз, встречаясь со мной, она хочет, чтобы я подробно сообщал ей обо всем, что происходит в моей жизни.

Франческа склонила голову набок, изучая его лицо.

– Ты невыносимый, ужасный человек, – вымолвила Франческа. – Ты вознамерился очаровать меня даже тогда, когда мне с таким трудом удалось проснуться. Более того, мне стоит немалых усилий держать глаза открытыми. Чудовищная рань! Нельзя вставать в такое время и еще что-то делать!

– Что ж, в таком случае мы можем вернуться в постель, – с готовностью предложил Джеймс.

– И не мечтай, – сказала Франческа. – Ты же захочешь большего, простого обольщения тебе будет мало. – Вырвав у него руки, она отошла в сторону. Лишь сейчас, наблюдая за ней, Джеймс наконец-то заметил, что гостиная как-то странно изменилась.

В углу комнаты, на противоположной от окон стене, стояла высокая лестница. Кордер не сразу обратил на нее внимание, потому что его глаза искали лишь Франческу.

Зато теперь Джеймс увидел, как Франческа взяла какой-то узкий предмет с небольшого столика, стоявшего около лестницы. Он быстро приблизился к ней и с удивлением уставился на этот предмет в ее руке.

– Нож для бумаги? – недоуменно спросил он.

– Совершенно верно, ты не ошибся, – кивнула она.

Джеймс посмотрел сначала на нож, затем на лестницу, а после этого – на потолок, инкрустированный купидончиками-putti. Через мгновение его взгляд встретился с удивленным взором ее зеленых глаз.

– Я же искал там, – проговорил он. – И сразу решил, что бумаги спрятаны где-то у детей. Здесь так много лепных фигур – не только в этой комнате, но и повсюду в доме. Я также подумал, что ты могла спрятать письма где-нибудь между ног одной из тех упитанных леди, что держат по углам лепные портьеры. Мне казалось, что такого рода шутка была бы вполне в твоем духе. Но мне не удалось обнаружить бумаги ни там, ни где-либо еще.

– Знаю, – сказала Франческа. – Я сразу поняла, что ты будешь их искать. Но была уверена в том, что тебе их не найти. Следует, однако, признать, что ты был не так уж далек от истины. Подержи-ка лестницу.

– Подержать лестницу? – изумился Кордер. – Да ты с ума сошла? Ты не полезешь наверх!

– Я не собираюсь прыгать с лестницы, – вымолвила Франческа. – Хотя, конечно, повеселиться бы неплохо – например, упасть с нее и разбить твою твердую голову, хотя, подозреваю, она слишком крепка, чтобы разбиться. Так ты подержишь мне лестницу?

– А кто раньше держал ее для тебя?

– Никто, – пожала она плечами. – Меньше всего мне были нужны свидетели. Я сделала все однажды ночью, когда почти все слуги отправились на какой-то праздник. Я пододвинула к лестнице один из этих тяжеленных столов. Собственно, я и сегодня могла поступить так же, но мне пришло в голову, что тебе захочется заглянуть мне под юбку.

Потолок в гостиной был высоким, лестница – пугающе большой. Но Франческа ужасно упряма, а он как-никак мужчина.

– Что ж, если так смотреть на вещи… – пробормотал Кордер.

Джеймсу стоило немалых усилий сдержать себя и не поцеловать ее стройные лодыжки, когда они оказались на уровне его глаз. Его восхищенный взгляд скользнул по ее икрам – насколько позволял подол ее платья и нижние юбки, соблазнительно колыхавшиеся вокруг ног Франчески.

Впрочем, скоро ему пришлось оторваться от созерцания ее прелестей, потому что Франческа взялась за дело. Джеймс видел, как она вставила лезвие ножа в один из швов на лепнине. Джеймс сумел по достоинству оценить некоторые ее качества – чувство юмора, например. Она не стала прятать сверток между ног пышнотелой леди в углу комнаты. Нет, он был совсем рядом, там, где ножки и попка маленького мальчика выглядывали из-за лепной драпировки.

Когда на Джеймса полетели куски гипса, он спросил себя, почему ему в голову не пришло, что сверток можно с успехом засунуть в одну из полостей лепнины, а сверху замазать его гипсом. Слой штукатурки пришлось наложить совсем тонкий, к тому же это не требовало какого-то особого умения. Пожалуй, только художник, работавший над лепниной, заметил бы какие-то перемены. Но даже опытный взгляд Джеймса ничего не приметил. Сверток казался просто одной из складок драпировки, а ведь он-то искал письма, бумаги.

– Не бойся, они не испорчены, – сказала Франческа, осторожно продолжая отколупывать лепнину. – Я обо всем подумала – завернула письма в промасленную бумагу, чтобы влага из гипса не просочилась на документы, а потом еще обмотала их куском грубой ткани, чтобы гипс получше приклеился к свертку. В результате сверток стал более округлым, так что вполне мог на вид сойти за складку драпировки.

– Я где-то читал, что венецианские куртизанки очень хорошо образованы и обладают массой всевозможных талантов, – заметил Джеймс. – Но мне не доводилось слышать, что они занимаются лепниной.

– Кстати, в Англии многие женщины увлекаются этим. Нас еще в школе учили работать с гипсом. Художественная лепнина. Мы делали ракушки и приклеивали их на стены в игровых комнатах, украшали ими рукотворные пещерки и гроты.

С потолка упало вниз еще несколько кусков гипса. Пошарив за попкой лепного мальчугана, Франческа вытащила оттуда плотный округлый сверток и быстро спустилась вниз. Ее глаза заблестели, лицо раскраснелось.

Джеймс отошел в сторону, когда Франческа оказалась на нижней ступеньке.

Она отложила нож в сторону.

– Ну вот, – сказала Франческа, протягивая ему сверток, с которого на пол ссыпались кусочки лепнины. Джеймс взял сверток в руки.

Некоторое время он молча смотрел на него. Наконец-то! После столь долгих поисков и стольких неприятностей письма у него в руках. Если бы ему вновь пришлось искать их, он опять ничего не нашел бы.

Кордер поднял глаза на потолок, на маленькую попку и ножки купидона. Лишь по крохотному обломившемуся кусочку лепнины можно было определить, где находились документы. Да и кому бы это могло прийти в голову! Лепнине в этом доме было больше века, так что трещины и небольшие сколы можно было обнаружить повсюду.

– Единственное, что меня тревожило, так это возможность пожара, – сказала Франческа. – Именно поэтому тем вечером меня и охватила паника.

Джеймс рассеянно кивнул.

– Что?! – воскликнула она. – Ты наконец удивился?

Его взор медленно опустился вниз, глаза их встретились. Кордер увидел в ее взоре триумф, искорки смеха и… уже знакомую ему тень наивности.

– Только тебе могло прийти в голову устроить тайник в заднице гипсового мальчика, – сказал он. – Какая же ты смешная!

– Да, – не стала спорить Франческа. – Я смешная. – Отступив назад, она слегка махнула рукой. – А теперь поспеши и сделай то, что ты должен сделать.

Однако Кордер не двинулся с места. Он молча посмотрел на сверток у себя в руках, потом перевел взгляд на Франческу, на ее платье школьницы, в котором она умудрялась одновременно казаться и скромницей, и соблазнительницей.

Джеймс подумал о том, как она умна, как ей удалось обвести вокруг пальца своего сбившегося с пути супруга и его лучших агентов… О том, что Франческа очень смела и отважна – порой отважна до глупости, но именно такое качество иногда бывает необходимо в жизни. Он также подумал о том стыде и несчастьях, которые ей пришлось пережить. Но она сумела все преодолеть, а неприятности превратить в собственный триумф.

Джеймс вспомнил, что чувствовал, когда впервые приехал в Венецию – ужасную усталость, телесную и духовную, прямо-таки отвращение ко всему на свете. И теперь он даже не понимал, что с ним происходит. Он сделался другим из-за Франчески. Потому что полюбил ее. Джеймс Кордер был нелепо, безнадежно, бесповоротно влюблен.

Но если он признается Франческе в своем чувстве, она не поверит ему, и он даже не сможет винить ее в этом.

Поэтому вместо этого он сказал:

– Может, ты хочешь присоединиться ко мне?

Несколько мгновений она молча смотрела ему в глаза.

– Каким образом?

– Я же говорил тебе, что у меня есть план. Правда, не посвящал тебя в детали. Так ты хочешь стать моей соучастницей?

Ее лицо засветилось – точно так же, как это было, когда он впервые заговорил с ней, изображая из себя дона Карло, а она стала рассказывать ему о Байроне.

– Кордер, с утра это первый признак ума, который ты мне демонстрируешь, – сказала наконец Франческа.

– Следует ли мне это понимать как положительный ответ?

Франческа бросилась ему в объятия так неожиданно, что он выронил сверток. Но Джеймсу было все равно. Подняв к нему лицо, Франческа крепко – как он когда-то – поцеловала его. Впрочем, Кордер не возражал. Обвив ее стан руками, он ответил на поцелуй с той же страстью, надеясь на то, что его предложение не обратится в самую большую ошибку его жизни.


Той ночью

Человеку, обладающему умом, знавшему, куда идти, и умевшему быстро заводить друзей, было совсем не трудно спрятаться в Венеции. К сожалению, Пьеро не обладал всеми этими качествами.

Он не оказался бы в темнице, если бы не пытался украсть гондолу. Пьеро понятия не имел о том, сколько нужно умения для того, чтобы управлять этой лодкой. И даже представить себе не мог, с каким трепетом гондольеры относились к этим маленьким смешным суденышкам, как бережно охраняли свою собственность.

Марта Фейзи должна была сказать ему об этом. В отличие от него она много путешествовала, особенно во время войны, и в Венеции уже бывала. У нее были деньги, было удобное жилье в доме, стоявшем неподалеку от моста Риальто.

Когда Пьеро появился у дверей, Марта встретила его, как иные встретили бы давно пропавшего сына.

Однако хоть Пьеро и не обладал большим умом, он прекрасно понимал, что Марта Фейзи не слишком-то рада его видеть. Правда, ему было известно, что ей отчаянно не хватает помощников, потому что все те, кого она подсылала к англичанке, были схвачены. Но если Марте что-то не понравится, ему следует опасаться ее острого ножа.

Марта уселась в уютной комнате возле небольшого стола. За столом стояли еще два стула. Под ним лежал ковер. В камине пылал огонь. Пьеро было известно, что в последнее время она отдает предпочтение роскошной обстановке. Но было время, когда она жила на улице. Такая женщина может почувствовать себя дома где угодно.

Сейчас она попивала вино из красивого бокала. А он в свое время видел, как она пьет прямо из бутылки. Ему Марта вина не предложила. Правда, она не взялась за свой нож, лежавший на столе около бутылки. Марта терпеливо слушала, как Пьеро объясняет, почему губернатор выпустил его из темницы.

– Все дело в этой англичанке, – сказал Пьеро. – Она тебя боится.

– Почему? – удивилась Фейзи – Она же меня не знает! Надеюсь, ты не свалял дурака и никому обо мне не рассказал?

Пьеро отрицательно помотал головой.

– Это они назвали мне твое имя – один из иностранцев сделал это в самую первую ночь. Потом твое имя произнес губернатор. Но всякий раз я говорил, что не знаю тебя. И лишь сегодня, когда они сообщили, что хотят поручить мне одно дело, я сказал, что попытаюсь тебя разыскать и передать тебе кое-что.

Марта посмотрела на нож, лезвие которого поблескивало в свете лампы.

– Пьеро, надеюсь, ты не выставил себя идиотом во второй раз?

– Один из них пытался за мной следить, – вымолвил Пьеро. – Но я сумел затеряться в толпе около театра. – Он не стал говорить, что до и после этого ему приходилось «теряться» еще несколько раз.

– А толпа не расступилась, когда ты к ней приблизился? – усмехнулась Марта. – От тебя смердит, ты воняешь, как давно протухшая рыба.

– Прошу прощения за это, – извинился Пьеро. – Но у меня не было времени помыться. Я старался как можно быстрее добраться до тебя. И ты сама решишь, правильно ли я поступил, когда я расскажу тебе, в чем дело.

Марта Фейзи ждала.

– Мне известно, что ты хочешь заполучить какие-то бумаги у этой англичанки, – сообщил Пьеро. – Один из иностранцев тоже знает о них.

Марта кивнула.

– Если бы это было не так, мой друг в Англии не просил бы меня оказать ему эту маленькую услугу, – заметила она.

– Двое мужчин, приходивших ко мне этой ночью, не хотели отдавать тебе бумаги, – продолжил Пьеро. – Но англичанка боится, что ты будешь охотиться за ней повсюду, куда бы она ни пошла. И уговорила своих приятелей сделать так, как она просит. Принц – тот самый, с золотистыми кудрями, – один из ее друзей.

– Да… Я его видела. Он очень хорош.

– Он-то как раз и уговорил их отпустить меня, – добавил Пьеро. – Он еще спорил со вторым типом. Тот крупный такой, темноволосый. Он совершенно несносен. Для того чтобы время летело быстрее, я представлял себе, какими способами мог бы его убить.

– Бедный Пьеро! Мне известно, как медленно тянется время в тюрьме.

Она охотно бы позволила ему сгнить там и не возражала бы против того, чтобы его повесили или чтобы ему отрубили голову с помощью специального приспособления – гильотины. Но Пьеро вел бы себя точно так же, если бы в тюрьме оказалась она. В этом мире каждый сам за себя.

– Принцу наплевать на то, что хотят другие, – снова заговорил Пьеро. – Он сказал, что леди для него важнее. И он не хочет, чтобы ее преследовали неприятности. Он хочет, чтобы ты уехала. Принц считает, что от тебя одни беды.

Марта усмехнулась.

– Беды? – переспросила она. – Это верно. Но их могло бы не случиться, если бы мои люди делали то, что я им велю. Мы должны были раздобыть эти бумаги в первый же вечер в Венеции. Но нет, тебе и Бруно захотелось поиграть с этой шлюхой. – Подняв бокал, она посмотрела на вино на свет.

– Это Бруно виноват, – оправдывался Пьеро. – Именно он не захотел последовать за остальными.

– А ты был настолько глуп, что позволил себя поймать, – заметила Марта. – Попытался смыться в краденой гондоле! Да какой же кретин ворует в Венеции гондолы?!

Пьеро пожал плечами, словно говоря: «Я не знаю».

– Вот что происходит, когда кто-то прибегает к неподобающим средствам, – сказала Марта. – Я приехала в Венецию с неумехами, с идиотами! Почему? Да потому, что лучшие мои люди находятся в тюрьме, другие искалечены, а от третьих нет никакого толку! И все из-за этого мерзавца!

Пьеро терпеливо ждал, пока Марта, как это уже бывало, разразится проклятиями в адрес высокого и красивого негодяя, который соблазнил ее, украл ее изумруды и вывел из строя ее лучших людей. Произошло это несколько месяцев назад в Риме.

– С тех пор все идет наперекосяк! – бушевала Фейзи. – Этот дурацкий городишко, в котором крыс больше, чем людей, с его безумными улицами. Для того чтобы куда-то попасть, надо нанимать лодку и слушать, как венецианцы разговаривают на своем тарабарском наречии. Когда я была тут в прошлый раз, то поклялась себе, что больше никогда сюда не поеду! И вот… – Она подлила себе вина и сделала большой глоток. – У меня еще более трудное задание, а награда куда меньше. Но на этот раз… – Марта сердито посмотрела на Пьеро. – Что она предлагает за то, чтобы я уехала? Неужто эта сучка вообразила, что может дать мне достойный откуп?

– Бумаги, – сказал Пьеро. – Она предлагает те самые бумаги, которые нужны твоему другу в Англии.

– И это все?!

– Они сказали, что она отдаст тебе бумаги для того, чтобы ты отсюда уехала.

– Я в это не верю, – заявила Фейзи. – Чую ловушку… или это исходящая от тебя вонь?

Пьеро снова пожал плечами.

– Не знаю, – проговорил он. – Больше они ничего мне не сказали. Но они добавили, что англичанке известно, что ты не будешь ей доверять. Поэтому она и предлагает тебе самой выбрать время и место. Только так она может доказать тебе, что это не ловушка и не обман. Она придет туда, куда ты скажешь, в указанное тобой время. Но поскольку она тебя боится, то возьмет с собой на всякий случай мужчину.

– Какого еще мужчину?

– Кто знает? Наверное, одного из своих любовников. Может быть, принца. Он, как щенок, вертится у ее ног.

Марта указала ему на бутылку.

– Иди выпей, а я пока все это обдумаю, – сказала она.

Пьеро нашел бокал, налил себе вина, выпил и снова налил.

Спустя несколько минут Марта заявила:

– Я знаю, как поступить. Риск есть, но он невелик. А кто не рискует? – Она смотрела на то, как Пьеро ставит бокал на маленький столик. – Ты только понимаешь, сколько стоят эти бумаги, ничтожество?

– Думаю, немало, учитывая, сколько шуму из-за них возникло, – ответил Пьеро.

– Когда мой друг в Англии получит эти документы, ничто больше не будет стоять у него на пути, – промолвила Марта. – Он будет как… как король. И он хорошо вознаградит меня, как делал это раньше. Но на этот раз он пойдет дальше и сделает из меня знатную леди. Для… Как же он говорит?.. – Марта наморщила лоб, вспоминая слова своего друга. – Ах да, он говорит: «Для службы Короне». – Она рассмеялась. – И все женщины вроде нашей англичанки, – все должны будут кланяться мне и говорить мне «ваша светлость». Ох, как же приятно мне будет! Какое же я получу удовольствие, когда увижу, что эта английская сучонка, его бывшая жена, кланяется мне в ноги! – Марта подлила вина Пьеро и себе. – Думаю, мне стоит оставить ее в живых. – Она помолчала. – И все же я с нетерпением жду, когда смогу чуть подпортить ее личико своим ножом. – Марта взяла в руку нож и повертела им перед лампой, глядя на то, как свет отражается в его смертоносном клинке.

Пьеро торопливо допил вино.

Фейзи провела пальцем по тупой стороне лезвия.

– Посмотрим, – сказала она. – Увидим, что будет, не так ли?

– Мы? – удивился Пьеро.

– Да, ты и я, мой малыш, – ответила Марта. – Она приведет с собой мужчину. И я тоже приведу – тебя. И если только это ловушка, если ты предал меня… – Она зловеще улыбнулась. – Помни: я действую очень быстро. Резво бегаю и виртуозно управляюсь со своим ножом. Так что молись, Пьеро, молись о том, чтобы ты вновь не свалял дурака.


На следующую ночь

Работа Джеймса Кордера, решила Франческа, ей бы не понравилась. Прежде всего, ему приходится слишком долго ждать. А она ждать не привыкла. Как не привыкла быть у кого-то на побегушках. Это Франческе было не по нраву.

Джульетта с Лоренцо присоединились к ним во время обеда, но потом принц был вынужден откланяться – он должен был присутствовать на каком-то светском мероприятии. Несмотря на то что Джульетта хотела остаться у подруги, Джеймс уговорил ее составить принцу компанию.

– Сомневаюсь я в том, что сегодня что-то произойдет, – сказал он. – Зато уверен, что скучные дипломатические обязанности его высочеству будет исполнять куда легче, если ты окажешься рядом.

Получив заверение в том, что их немедленно известят, если ситуация хоть немного изменится, Джульетта с Лоренцо уехали уже почти час назад.

И вот теперь Франческа с Кордером находились в ее личной гостиной, примыкающей к будуару. Франческа пыталась написать письмо лорду Байрону, однако никак не могла сосредоточиться, потому что Джеймс постоянно задавал ей какие-то вопросы, посматривал на письмо через ее плечо и дышал ей в шею.

Началось все с того, что Кордер устроился на диване. Франческа решила, что этот человек, привыкший долго ждать, угомонится и вздремнет. Но как только она взялась за перо, он тут же очень заинтересовался ее письмом.

Франческа отложила перо в сторону.

– Может, тебе лучше подождать у себя в доме? – предложила она. – Если мне принесут послание, я немедленно извещу тебя об этом.

– Как я уже сказал Лоренцо, я сильно сомневаюсь, что ты получишь его скоро, – промолвил Джеймс. – Вероятнее всего, Фейзи захочет, чтобы мы подождали день-другой, – за это время она успеет все устроить и подготовиться к бегству. А пока что она рыщет по всей Венеции в поисках наиболее подходящего местечка для нашего рандеву.

Сидевшая на стуле Франческа повернулась.

– Ты так уверен, что она согласилась на твое предложение? – спросила она.

– О да! А скажи мне, ты регулярно пишешь Байрону?

Повертев письмо в руках, Франческа отложила его в сторону, на край стола, где у нее царила полная неразбериха.

– Не так часто, как мне хотелось бы, – ответила она, наполняя чернилами чернильницу.

– Извини. – Джеймс выпрямился. – Но шпионаж – мое постоянное занятие. Среди прочих забот.

И он улыбнулся такой манящей и озорной улыбкой, что у Франчески тут же появилось неуемное желание схватить Джеймса за шейный платок и целовать его до тех пор, пока он не потеряет сознание.

Да, хорошо было бы в таком духе провести время – это помогло бы ей расслабиться, снять напряжение.

Впрочем, нет, едва ли. На самом деле Франческа очень переживала из-за того, что должно произойти, хоть и делала изо всех сил вид, что ей совершенно наплевать на происходящее.

– Ты должен понимать в таких делах больше, чем я, – проговорила она. – Но будь я на месте Марты Фейзи, я бы сейчас была перепугана до смерти. Мне очень трудно поверить в то, что она готова так рисковать ради Элфика, сколько бы он ей ни платил. Не могу поверить, – повторила Франческа, – что Марта дошла до такой степени отчаяния. Потому что даже отчаявшаяся женщина…

– Я бы тебя поправил, – перебил ее Кордер. – Она не отчаявшаяся женщина, а отчаянная. Они наняли Марту Фейзи именно потому, что хорошо знают ее и понимают, на что она способна. Марта никогда не сдается. Три раза она пыталась выкрасть у тебя письма, и три раза ей это не удавалось. Но для нее это не повод для отступления. И теперь выиграть для нее – дело чести. После того как она прошла через множество неприятностей, я не вижу, что могло бы остановить ее сейчас, когда возможность победить так велика, даже если она и подозревает ловушку.

– Она была бы полной идиоткой, если бы не подозревала ее, – заметила Франческа.

– Она отчаянная и очень изобретательная, – пояснил Джеймс. – Марта просто вынуждена быть такой. Мужчины не любят получать приказания от женщин. Но Марта всегда с легкостью перерезала глотки, чтобы добиваться своего.

– Но ты же сказал, что на этот раз она так не поступит, – напомнила Кордеру Франческа.

– Шансы слишком малы, – сказал он. – Люди, пытавшиеся похитить тебя, находятся в тюрьме. Друг Пьеро Бруно полностью выведен из строя. Остается один Пьеро. Фейзи понадобится немало времени, чтобы нанять новых головорезов. Венецианского наречия она не понимает. Следует, однако, признать, что без чьей-либо помощи, испуганная, она может оказаться еще опаснее. С другой стороны, это может подтолкнуть ее к риску. Так что чем скорее она пришлет тебе письмо, тем очевиднее, что, кроме Пьеро, ей некого больше позвать на помощь.

Взгляд Джеймса наполнился тревогой.

– Может, ты боишься? – спросил он озабоченно. – Еще не поздно отступить. Я могу попросить Дзеджо переодеться в тебя – как я сначала и задумал.

Ох, как велик был соблазн согласиться!

– И позволить вам двоим испортить мне очередное платье? – проговорила Франческа с усмешкой. – Боюсь, что я не могу согласиться на это предложение. – Да, она была напугана. Но он же пригласил ее, точнее, предложил ей стать его партнершей, а для Франчески это было почти так же важно, как бриллианты в подарок.

К тому же, возможно, даже лучше, если один из них будет до глупости сентиментален и романтичен и решится вступить в противостояние с отчаявшейся – или отчаянной – женщиной.

– Кстати, если уж ты завела речь о нарядах…

Даже понимая, что ей придется весь вечер ждать послание, которое скорее всего получено не будет, Франческа не надела домашнюю одежду. Как обычно в это время, она облачилась в вечерний туалет для выхода. На ней было синее шелковое платье, а украшения к нему она подобрала жемчужные. В ее прическе тоже поблескивали жемчужины.

Внимательный взор Кордера устремился вниз, к ее туфелькам, а затем скользнул вверх, к жемчужинам, обнимающим ее шею, покачивающимся в мочках ее ушей.

– А тебе не кажется, что ты оделась немного вызывающе для встречи с убийцей? – спросил он.

– Но уже вечер, – промолвила Франческа. – И уж раз я вынуждена выходить сегодня, то хочу быть подобающе одета для этого.

– Ты, вероятно, хотела сказать «неподобающе», – поправил ее Джеймс. – И если бы твой вырез был хоть немного глубже, я бы смог увидеть, выпуклый у тебя пупок или втянутый.

– А ты разве не помнишь? – улыбнулась она.

– Помню, – ответил Кордер.

Франческу словно обдало приятной теплой волной, отчего голова у нее пошла кругом. Но она не была наивной девочкой, которую можно одурманить словами. Франческа провела указательным пальцем по краю декольте.

– С другой стороны, – заговорил Джеймс, – если я могу воспользоваться только этим порочным вырезом… – Он наклонил голову.

Внезапно дверь отворилась, и в гостиную с серебряным подносом в руках вошел Арнальдо.

Кордер мгновенно преобразился, страсть в его синих глазах погасла, уступив место жесткому, решительному выражению.

– Письмо принес какой-то грязный маленький оборванец, – сообщил дворецкий. – Он сунул его мне в руки и тут же убежал.

Арнальдо протянул поднос Франческе. Она взяла записку, дворецкий поклонился и вышел из гостиной.

Франческа развернула листок. Ее пальцы сильно дрожали, хоть она и старалась держаться. Кордер ласково прикоснулся к ее руке, и этого оказалось достаточно для того, чтобы Франческа немного успокоилась.


«Сегодня, в одиннадцать вечера, – извещали их тщательно выведенные буквы в окружении множества клякс. – Сан-Джакомо ди Риальто. Без масок».


У них оставалось совсем мало времени. Письмо принесли вскоре после того, как часы пробили десять, так что у них даже не было времени обдумать все как следует, не говоря уже о том, чтобы подготовиться к опасной прогулке. Впрочем, Франческа и без того немало думала обо всем этом в тот день, когда Кордер посвятил ее в свой план, касающийся Марты Фейзи.

Франческе оставалось всего лишь заглянуть в свой будуар, чтобы прихватить подготовленный заранее сверток. Тереза уже держала наготове ее вечернюю накидку. Не прошло и пяти минут, а Франческа уже спешила вниз по лестнице вместе с Кордером, который на ходу отдавал приказания слугам.

А спустя еще пару мгновений они оказались в ее гондоле. Как и потребовали в записке, они не надели масок, хотя для Венеции в этом не было ничего особенного.

Как только они пустились в путь и у нее появилась уверенность в том, что Кордер не отошлет ее обратно, Франческа вынула из-под шали сверток и положила его себе на колени. Он был завернут в розовый шелк и перевязан голубыми лентами.

– Что это такое? – спросил Джеймс.

– Подарок.

– Розовый шелк? Тогда, полагаю, это не для меня.

Франческа с трудом сглотнула.

– Это для нее, – с усилием проговорила она.

Несколько мгновений он изумленно смотрел на сверток, который она сжимала своими затянутыми в перчатки руками с поблескивающими на запястьях браслетами.

– Ты сошла с ума?! – воскликнул Джеймс. – Подарок?! Для Фейзи?!

– Скорее, это взятка, – уточнила она.

– Взятка… Взятка?! Ты обезумела! Ты понимаешь, с кем имеешь дело?

Кордер был очень сердит. На его лице застыло каменное выражение, как у мраморного изваяния – точно такое же, какое появилось у него в ту ночь, когда он выбросил угрожавшего Франческе головореза в канал.

– Я имею дело с женщиной, которая хочет меня убить, – промолвила Франческа. И повторила: – С женщиной.

– Да ты не знаешь такого типа женщин! Она не такая, как ты! И не такая, как Джульетта! – Он замолчал на мгновение, чтобы перевести дыхание. Но когда он снова заговорил, его голос звучал спокойнее: – Я узнаю очертания этого свертка. Но ты же не сделаешь того, что, как мне кажется, собираешься сделать.

– Она пришла в мой дом, – сказала Франческа. – Она видела мои украшения. Возможно, она держала их в руках. Но она же не взяла их! Марта забрала только изумруды.

– Марта Фейзи с ума сходит по изумрудам, – напомнил Кордер. – В прямом смысле. С ума сходит, – произнес он еще раз. – И становится практически невменяемой.

– Она – женщина, – повторила Франческа. – Все остальные украшения она оставила в доме. Могу себе представить, чего ей это стоило.

– Нет, я сейчас все волосы у себя повыдергиваю, – застонал Джеймс. – Что заставило меня втянуть тебя в это дело? Мог ведь я догадаться, что ты придумаешь какую-нибудь нелепую схему…

– Ты говорил, что для Марты Фейзи раздобыть письма – это дело чести, – вымолвила Франческа. – Ей платят за то, чтобы она это сделала. Но что, если я дам ей больше? Не могу поверить в то, что Элфик заплатит ей столько же, сколько стоят эти украшения. – Она постучала по завернутому в шелк свертку.

– Он ничего ей не заплатит, – уверенно сказал Джеймс. – В этом-то все и дело. Она ввязалась в игру, не понимая, что окажется на стороне проигравших. А ведь именно это ей следует знать. Для Марты это один-единственный шанс выйти из игры. Признаюсь: если бы мне удалось устроить все так, чтобы она вообще не смогла спастись, я бы это сделал. Но Дзеджо не смог проследить за Пьеро до ее дома, так что мы по-прежнему понятия не имеем о том, где она живет. Поэтому единственный способ добраться до нее – это играть с ней в открытую, не рассчитывая на то, что силы закона и порядка вовремя придут нам на помощь. Maledizione! Проклятие! – Он откинулся на спинку сиденья. – Я был уверен, что у нас больше времени. Но именно такие ошибки я совершаю, когда позволяю чувствам одержать верх над разумом. Вот что получается, когда мужчина позволяет женщине обвести себя вокруг пальца и…

– Господи, и все это ты говоришь из-за каких-то драгоценностей!

– Но я же вор! Я краду драгоценности! Ты можешь себе представить, что со мной происходит, когда я вижу, что ты собираешься отдать кому-то украшения, которые стоят целое состояние?

Она подняла на него глаза.

– Теперь представляю, – кивнула Франческа. – Это так же чудесно, как слушать оперу.

Взгляд, которым наградил ее Джеймс, вероятно, был похож на те взгляды, которые его далекие предки бросали на своих надоевших жен за мгновение до того, как отдавали приказ отравить или задушить их.

– Ты прекрасен, когда так злишься, – вымолвила Франческа.

Джеймс закрыл глаза.

Она подумала: «Сейчас он выбросит меня из гондолы».

Кордер покачал головой. А потом рассмеялся.

Франческа позволила себе выдохнуть, хотя до этого старалась сдерживать дыхание.

– Ты невозможна, – проговорил он.

– Я давным-давно тебе это сказала.

– А еще ты полная идиотка, – заявил Джеймс. – И я тоже полный идиот. Этим вечером я был настолько очарован тобой, что не смог как следует все обдумать. Этот чертов жемчуг! Я должен был сказать тебе, чтобы ты оставила его дома. И надевать украшения было нельзя!

– Вечернее платье без украшений? – удивилась она. – Хороша бы я была! К тому же она могла бы подумать, что я боюсь.

– Но ты же совсем не боишься, – заметил Кордер.

– Ты с ума сошел? – фыркнула Франческа. – Конечно, я боюсь. Да и какая женщина в своем уме не стала бы бояться, окажись она на моем месте?

– Что ж, спереди ты в полном вооружении, – сказал Джеймс.

– А сзади меня отлично охраняют, – кокетливо улыбнулась она.

Высвободив одну ее руку, державшую сверток, Джеймс поцеловал ее. Правда, она была в перчатке, поэтому поцелуй получился не очень страстным. Но все равно этот жест успокоил ее.

– Но ты же все время совершаешь подобные поступки, – сказала Франческа. – Да я готова биться об заклад, что не только такие, но и куда более опасные! И ты никогда не боишься?

– Ну-у… – с сомнением протянул он. – Ну да, иногда я боюсь. Но чаще я бываю возбужден.

– А сейчас? – допытывалась Франческа.

– Мне было бы куда легче, если бы у нас было больше времени подготовиться к встрече и я мог бы убедиться, что Лоренцо со своими людьми находятся поблизости. Марта правильно все рассчитала и поняла, что застанет нас врасплох, если пришлет записку с требованием почти немедленно выйти из дома. Она понимала, что у нас не будет возможности собрать все свои силы. Правда, и нам известно, что у нее нет времени на это.

Что ж, подумала Франческа, в любом случае это будет волнующее приключение. Хорошо, что он не оставил ее дожидаться дома, тревожась за исход встречи. Случись такое, она бы изнывала от неопределенности, с ума сходила бы от беспокойства. Сердце бешено колотилось у нее в груди, но, возможно, не страх был причиной этому. Не исключено, что и она тоже нервничала.

Как бы там ни было, он все еще сжимал ее руку в своей руке, и она чувствовала исходящее от него тепло.

Он повернул голову, и она проследила за его взглядом. Он смотрел на мост Риальто. А уже через мгновение они проплывали под ним, приближаясь к Рива дель Вин – широкой мостовой, протянувшейся вдоль Большого канала. Торговцы устраивали на этой набережной самый шумный базар в городе.

Гондола тихо остановилась.

– Здесь мы должны сойти на берег, – сказал Джеймс.

Глава 17

Прощание супружеской четы

Необычайно трогательно было.

Так все «прости» у роковой черты

Звучат в сердцах пророчески-уныло.

(И эти чувства праздны и пусты,

Хоть их перо поэтов освятило).

Лорд Байрон, «Беппо»

Сан-Джакомо ди Риальто, старая, но милая церквушка, находилась совсем недалеко от моста Риальто. Неподалеку проходила Руга дельи Орефичи – улица, с обеих сторон которой теснились ювелирные магазинчики, торгующие золотом и серебром. Церковь выходила, как обычно, на маленькую площадь, или campo, на одном конце которой высилась статуя какого-то важного для истории человека. В этот момент Джеймс был не в состоянии припомнить, чья именно это была статуя.

Днем улица и площадь были людными – здесь толпились художники, торговцы, туристы, то и дело входящие в свои отели и выходящие из них. Но сейчас все работающие люди уже спали, а знать развлекалась в опере и других местах, так что вокруг не было ни души.

Фейзи хорошо выбрала время.

А еще она выбрала подходящую ночь. В чистом небе был хорошо виден полумесяц, освещавший своим серебристым светом всю площадь. Пока вокруг много затененных уголков, ей будет не труднее спрятать где-нибудь банду негодяев, чем Джеймсу – стражников и солдат.

Едва они вышли на площадь, Джеймс взглянул вверх, на красивые часы на церковной башне и… нахмурился.

– Можешь не смотреть на них, – сказала Франческа. – Эти часы показывают неправильное время с того самого мгновения, когда их тут установили, а было это два или три столетия назад.

– Надеюсь, ей это известно, – промолвил Джеймс. Говоря, он внимательно осматривался по сторонам, как делал это и по пути на площадь. Ничто не ускользало от его цепкого взгляда. Кордер заверил Франческу, что шансы устроить засаду невелики как для Марты Фейзи, так и для них. У него не было возможности организовать нападение на Марту, но – в этом Джеймс был почти уверен – у нее тоже не было времени, да и желания, делать что-то в этом роде.

Зато нынешняя ситуация ей наверняка по нраву, подумал он. Марта любит простоту. Это напоминает дуэль. Два участника, две секунды – и все разрешится. Как легко ее понять!

Впрочем, для Джеймса большинство женщин были открытыми книгами. Пока другие мужчины бились над бесконечными сложностями и странностями женской натуры, Джеймс с ходу использовал простейшие приемы. В прошлом он прибегал к ним для того, чтобы манипулировать Фейзи так же, как он манипулировал другими женщинами. И он полагал, что сумеет использовать их же для манипуляций с Франческой Боннард.

В этом была его первая ошибка.

Джеймс подумал было о том, что пора пересчитать все свои ошибки, но тут его внимание привлекло какое-то движение в тени под церковным портиком.

А уже через мгновение оттуда вышла Марта Фейзи в сопровождении Пьеро.

Она проследовала в самый центр площади, ее длинные черные волосы, заплетенные в косу, спадали ей на плечо. Ни кружев, ни оборок, ни перьев на Марте Фейзи не было.

Но жемчуга в прическе Франчески сразу привлекли ее внимание. Едва Марта заметила их, на ее губах сразу заиграла насмешливая улыбка. Затем она обратила свой взор на Джеймса, снова посмотрела на Франческу, а потом опять повернулась к Джеймсу, причем улыбка на ее лице постепенно погасла.

Марта застыла.

– Ты?! – прошептала она.

– Ты меня помнишь, – усмехнулся Кордер. – Это мне льстит.

– И я тебя помню, – вмешался Пьеро. – Помню, что ты со мной сделал. Ты поступил крайне глупо, явившись сюда. Надо было бы прислать сюда принца. С ним у меня не было ссоры.

Фейзи посмотрела на своего сопровождающего.

– Это тот самый дьявол, который едва не вырвал мне руку из плеча, – сказал Пьеро. – Это он угрожал подвергнуть меня пыткам, пытался запугать меня, говоря, что ты со мной сделаешь.

Насмешливая улыбка Марты вернулась, она сделала в сторону Джеймса несколько шагов.

– Что ж, это хорошо, – проговорила она. – Это даже лучше, чем я могла надеяться. – Марта посмотрела на Франческу. – У вас есть что-то для меня, леди? Может, это пакет документов? Или ваш любезный кавалер взял на себя эту ношу – вместе с вашим носовым платочком и веером?

Франческа вытащила из складок своего вечернего одеяния красивый сверток.

– Я бы не позволила ему нести их, – сказала она. – А то у него мог бы возникнуть соблазн убежать вместе с ними.

Фейзи рассмеялась. Ее темный взор вновь устремился на Кордера.

– Так ты не заслужил ее доверия, да? Это только я, глупая, могла довериться тебе, – вздохнула она. – Может, ты разочаровал ее в постели? Возможно, твой член слишком устал после такого долгого пребывания в Италии?

– О нет, поверь, он никогда не устает, – заверил ее Джеймс. – Иногда, правда, ему бывает скучно, но усталости он не чувствует. Так что единственная сложность состоит в том, что мы с этой леди никак не могли прийти к соглашению, касающемуся бумаг, в которых твой английский друг так сильно нуждается.

– Ах да! Он хочет эти бумаги так сильно, как никогда не хотел собственную жену. – Фейзи оглядела Франческу с головы до пят. – Но у ее отца оказались деньги и влиятельные друзья. Кстати, именно из-за этого он на ней и женился. Завладев деньгами и заведя друзей, он мог бы убить ее, да пожалел и просто развелся.

– Как это мило с его стороны, – сказала Франческа. – Вот уж действительно благородный жест.

– Да, он был очень добр, очень, – продолжала Марта. – А вы, милая леди? Использовали ли вы тот второй шанс, который он вам дал? Или предпочли броситься в его объятия? – Она выразительно кивнула в сторону Джеймса. – У него черное сердце, и он весь – сплошная фальшивка. Сплошная! Подумать только, вор и шлюха!

Дело принимало нехороший оборот. Фейзи нарочно взвинчивала себя и была готова вот-вот взорваться. Какие чувства испытывала Франческа, Джеймс понять не мог.

Учитывая сложившуюся ситуацию, подумал он, ему, возможно, следует объяснить, зачем он приехал в Рим и оказался рядом с Франческой.

– Vero, – произнес он, постаравшись придать своему голосу извиняющийся тон. Это правда.

Но ни признание, ни раскаяние уже не могли вновь привлечь к нему внимание Марты Фейзи. Он привел ее в ярость, но свои нападки она обратила на Франческу в надежде, что английская леди скажет или сделает что-нибудь такое, что развяжет ей руки и позволит пустить в ход свой острый нож.

Впрочем, Джеймс был не настолько глуп, чтобы смотреть на Франческу или пытаться каким-то образом предупредить ее. А она сама, казалось, застыла на месте. Кордер напомнил себе, какой отличной актрисой она была.

А вот у Марты актерских способностей не было. Она с готовностью демонстрировала всем свои чувства, и ее было невероятно легко вывести из состояния равновесия.

– Смазливый лгун и жулик и великая потаскуха – ну и парочка! – не унималась Марта. – И ты бросила принца ради этого типа? Да я бы слепого нищего с улицы на него не променяла – слепого, искалеченного нищего с бородавками на члене. Глупая корова, какого мужчину ты выбрала!

Можно не сомневаться: Франческе отлично известно, что «корова» – это смертельное оскорбление.

– Да, я глупая корова, – произнесла Франческа с ледяной улыбкой, сжимая рукой жемчужины на своей шее. – Правда, богатые мужчины осыпают меня жемчугом…

– У меня тоже были драгоценности! – взвизгнула Марта. – Изумруды! Говорил ли тебе этот тип, что он забрался ко мне в постель только для того, чтобы украсть их? А после этого убежал.

– Так из-за этого ты забрала мои изумруды в ту ночь, когда изображала из себя монашку? – спросила Франческа. – Захотела возмещения ущерба?

– Но мои изумруды были лучше!

– Крупнее, – поправил ее Джеймс. – Огромные, вульгарные, но довольно посредственные камни.

– Вульгарные? – Глаза Марты опасно засверкали.

Однако Джеймсу не удалось надолго перевести внимание Марты на себя. Он ее не интересовал. А вот от Франчески в ее чрезмерно дорогом платье и с дорогими украшениями Фейзи просто не могла оторвать глаз. Потому что драгоценности влекли ее куда больше, чем какой-то мужчина, временный любовник. При этом Джеймса она рассматривала лишь как типа, который так и лип к хорошо и дорого одетой леди.

– Не понимаю, о чем вы? – спросила Франческа, недоуменно взмахнув рукой.

Вот это Марте было по нраву. Пусть эта высокомерная выскочка помучается.

– Мы пришли сюда не для того, чтобы спорить, у кого украшения лучше, – продолжала Франческа. – Или о том, что за безнравственный и безжалостный человек прислал вас сюда.

– Меня прислал твой бывший муж, – заявила Марта, ткнув себя большим пальцем в пышную грудь.

– Вот как? Ты знаешь его лично?

Дьявол, что Франческа задумала, что она делает? Неужели она пытается нарочно спровоцировать Марту?

Или специально тянет время, чтобы Лоренцо со своими людьми успел добраться сюда?

– Я знаю его давным-давно, – заявила Фейзи. И уточнила: – Долгие годы. Мы были знакомы еще до того, как он женился на тебе. И общались после того, как он стал твоим мужем. Для меня он держит в Лондоне красивый дом. И когда я приезжаю к нему в британскую столицу, он дает мне все, что бы я ни попросила. И что бы я для него ни делала, он очень щедро награждает меня. А когда у меня случаются неприятности, он избавляет меня от них. Но я слишком много времени потратила на разговоры с тобой. Давай сюда письма.

– Он все это делает? – спросила Франческа. – Господи, как же он, должно быть, занят. Ты вообще-то кто? Любовница. Номер пятьдесят два? Восемьдесят семь? Неудивительно, что ему была нужна богатая жена.

– Я всегда для него номер один, – хвастливо заявила Марта.

– Думаю, Джоанна Айд была бы очень удивлена, услышав это, – сказала Франческа. – Но она в Лондоне с ним всегда, а вот ты – нет.

Фейзи была обескуражена.

– Не знаю этого имени, – промолвила она.

– Конечно, не знаешь, – кивнула Франческа. – С какой стати он будет рассказывать тебе о своей леди Макбет?

– Да плевала я на их имена, – задирая подбородок вверх, сказала Марта. – Все остальные – простые шлюхи, а мужчинам, как тебе известно, всегда нужны шлюхи. Но довольно, время идет. Письма, будьте так любезны, моя дорогая леди.

– Боже мой! Не думала я, что ты находишься в такой сильной зависимости от моего бывшего мужа, – сказала Франческа. – Потому что больше ты от него ничего не получишь – ни дома, ни наград, ни избавления от неприятностей.

Марта прищурилась, ее рука невольно потянулась к поясу, на котором она обычно носила свой нож.

Джеймс настороженно выпрямился в ожидании нападения.

– Извини, – продолжала Франческа. – Я никогда не болталась по улицам, как ты, поэтому мне никогда не доводилось встречаться с людьми посреди ночи на безлюдной площади. Признаюсь: мне не по себе. Видишь ли, в чем дело, вчера вечером я съездила в Сан-Ладзаро и отдала письма находящемуся там английскому джентльмену. Так что теперь они уже на пути в Англию. Но их везут не к твоему дорогому Джанни. Будь я на твоем месте, я бы его бросила и нашла себе другого мужчину. Такая красивая женщина, как ты, может найти себе кого-нибудь получше. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя не заставляли работать не покладая рук, в то время как он развлекается в своем английском гареме, обещая всем женщинам то же самое, что и тебе.

Марта склонила голову набок. Она внимательно слушала Франческу, пытаясь понять, к чему та клонит. Джеймс представлял, что она чувствует. Он сразу должен был понять, что Франческа не станет играть по его правилам.

– Насколько я понимаю, это шутка, – наконец произнесла Фейзи. – Я же вижу, письма у тебя в руке, в этом маленьком свертке.

– Ты об этом? – спросила Франческа, протягивая руку со свертком вперед. – Знаешь, вообще-то это забавно. Мне было очень жаль тебя, да и мужчины так нехорошо с тобой обходились. И еще я жалела тебя за то, что у тебя возникло столько неприятностей.

Марта оттолкнула сверток. Но Франческа правильно все рассчитала: Марта не смогла сдержать любопытства. Она обвела взглядом площадь, отметив про себя, где стоит Джеймс, который, как хищная птица, не сводил с них глаз, а затем развязала ленты. Развернув шелковую обертку, она увидела небольшую шкатулку. Фейзи торопливо затолкала ленты и шелк себе под корсаж и открыла ее.

Внутри, поблескивая, лежал сапфировый гарнитур – тот самый, который был на Франческе, когда Джеймс впервые увидел ее.

Фейзи только ахнула.

Джеймс едва сдержал стон. Любой вор на его месте испытал бы те же чувства, что и он.

– Они твои, – сказала Франческа. – В награду за твои беды. Возьми их и уходи прочь. Пока не поздно.

– Тебе здесь больше нечего делать, – вмешался Джеймс. – Ты никогда не получишь письма, а Элфик больше не сможет избавлять тебя от бед. Если бы это зависело от меня, ты не получила бы ничего. Но эта леди считает, что ты заслуживаешь чего-то за свои труды. Я придерживаюсь иного мнения. Поверь мне. Как бы там ни было, на твоем месте я бы постарался уйти, пока возможно. Пока сюда не пришли солдаты, – добавил он.

Марта отступила на шаг назад. И отвернулась. А потом на своем родном языке тихо приказала Пьеро:

– Убей их!

Не успела она договорить эту короткую фразу, как Пьеро выхватил свой нож.

– С радостью! – воскликнул он и сделал резкий выпад.

Джеймс поспешно оттолкнул Франческу и выдвинул руку вперед, хватая Пьеро за запястье. А потом, применив хитроумный прием, выхватил у него нож. Но Пьеро оказался очень ловким и быстрым: извернувшись, он вцепился свободной рукой в горло Кордера.

Джеймс наклонился вперед, приподнял Пьеро и бросил его на землю. Пьеро упал, Джеймс тут же навалился на него. Он слышал, как затрещал череп головореза, ударившегося о каменную мостовую, слышал, как зазвенел металл ножа, выпавшего из руки Пьеро.

Приподнявшись, Джеймс осмотрелся по сторонам.

Марта исчезла – ну и славно…

Но где же…

Взгляд Джеймса лихорадочно заскользил по площади. Никаких признаков жизни. Площадь была пуста.

Лишь единственный человек неподвижно лежал посередине.

Джеймс побежал вниз по Руга дельи Орефичи. Когда он добрался до моста, то услышал крик и всплеск воды.

– Франческа! – взревел он.

Джеймс бросился вниз по Рива дель Вин туда, откуда доносился крик.

Первоначальная шокирующая тишина сменилась воплями гондольеров. Было совсем темно, а в тени домов и вовсе было невозможно что-либо различить, поэтому Джеймс не видел фигур людей. Он замедлил бег, сердце неистово стучало у него в груди. Люди указывали ему на воду. Кто-то крикнул:

– Там!

Тут же еще один гондольер поправил кричавшего:

– Нет, там!

– Я вижу ее!

– Нет, она здесь!

Раздался еще один голос – женский, с сильным английским акцентом:

– Там! Быстрее! Сюда! Неужели вы не видите?

– Нет, синьора. Там никого нет, это всего лишь деревяшка.

Наконец Джеймс увидел Франческу – судя по всему, она споткнулась и упала. Подбежав к ней, Кордер помог ей подняться и привлек к себе.

– Ты цела, – с облегчением выдохнул он. – Святой Господь на небесах, ты так меня напугала. – Он поцеловал ее в макушку. – Ты цела, мое сердце. – Он крепко прижал ее к себе.

Франческа попыталась вывернуться.

– Джеймс!

Он крепко держал ее.

Она наступила ему на ногу.

Выпустив Франческу, он изумленно посмотрел на нее.

– Та женщина, – сказала она. – Марта. Где она?

Только сейчас он вспомнил то, что напрочь забыл, когда, ослепленный ужасом, бежал сюда: Марта Фейзи. Она убежала, и Франческа бросилась за ней в погоню.

– Ты маленькая дурочка! – сказал он. – Там на площади я хотел, чтобы ты стояла рядом и не делала резких движений. Она могла заманить тебя в темный угол и изуродовать твое лицо. Можешь себе представить, с каким удовольствием она бы сделала это?!

– Вот что пришло мне в голову. Бедное, невежественное существо – она позволила Элфику играть на ней, как на дудке. Если она отправится в красивый дом в Англии, ему придется выставить оттуда его предыдущую обитательницу. И все время ее будет терзать чудовищная ревность. А может, и нет. Он привычно скажет ей, как любой другой женщине: «Я люблю только тебя, моя дорогая».

«А я люблю только тебя, моя дорогая».

Джеймс сказал ей эти слова в день их встречи, когда на нее напали в первый раз, но они были произнесены с оттенком иронии. К тому же тогда она считала, что он был одним из негодяев.

– С какой легкостью мужчины произносят такие слова, – вымолвила она, – не вкладывая в свои фразы большого смысла.

– Но я говорю правду, – прошептал Джеймс. – И прошу тебя поверить мне.

Франческа долго и молча смотрела на Кордера. Он почувствовал, как его лицо покрывается испариной.

– А если бы она изуродовала мое лицо? – спросила она. – Ты по-прежнему чувствовал бы ко мне любовь?

Ответ, сиюминутный ответ был уже готов сорваться с его уст: «Разумеется, это бы меня не остановило, я испытывал бы то же чувство». Но было бы это правдой? И мог ли он рискнуть и сказать неправду, даже если его ответ мог разочаровать ее?

– Не знаю, – признался Джеймс.

Глаза Франчески широко распахнулись от удивления.

– Откровенный и честный ответ, ничего не скажешь! – воскликнула она.

– Но мы ведь этого никогда не узнаем, не так ли? – сказал Джеймс. Он посмотрел мимо нее, на канал, где гондольеры и еще какие-то люди продолжали поиски. – Полагаю, она умеет плавать. Хотя даже если и так… На ней ведь платье надето, нижние юбки. Не знаю… К тому же это не внутренний канал, а Большой канал, здесь сила прилива может быть очень велика. И я не уверен, что полностью одетая женщина сможет тут плавать.

Несколько мгновений они молчали, прислушиваясь к голосам гондольеров и наблюдая за поисками – насколько они могли наблюдать, потому что ночь с каждым мгновением становилась все темнее. Джеймс поднял глаза. По небу лениво плыли облака, полумесяц ярко светил на землю.

– Уж не знаю, испытывать облегчение или переживать, – промолвила наконец Франческа. – Ну она и штучка! Мои сапфиры! Королевский выкуп, должна я сказать.

Джеймс промолчал, хотя на языке у него так и вертелось: «Ну вот, я же говорил».

– Я вполне могу понять, почему она на нас разозлилась, – продолжила Франческа, – но вот почему она настолько непрактична, не знаю. Если бы у нее была хоть толика здравого смысла – я уж не говорю о воспитании, – она должна была бы сказать спасибо и уйти. Вместо этого она приказала своему прихвостню убить тебя. Во всяком случае, я предполагаю, что именно это она ему велела. Мне удалось расслышать только начало ее фразы, но я бы не поняла, что она имела в виду, если бы этот головорез не вытащил откуда-то нож, а в его глазах не вспыхнул бы опасный огонек.

Джеймсу так и не удалось поинтересоваться у Франчески, каким образом она смогла разобрать то наречие, на котором говорила Марта и которое так сильно отличалось от литературного итальянского языка.

Потому что в следующее мгновение он увидел Дзеджо, который приближался к ним с каким-то гондольером.

– Мы послали еще за фонарями, а то нам света не хватает, синьор, – сказал Дзеджо. – Но месяц вот-вот скроется за облаками, так что, боюсь, найти ее сейчас мы не сможем. К тому же тут полно мест, где можно спрятаться. Хотя, возможно, она уже лежит на дне канала или ее несет в море. Но вот этот человек – мой кузен – кое-что нашел.

Кузен Дзеджо протянул Джеймсу плоскую шкатулку.

– Дзеджо утверждает, что эта вещь принадлежит леди, – сказал он. – Надеюсь, ее не испортило водой.

Джеймс протянул намокшую шкатулку Франческе.

– Насколько я понимаю, ты именно из-за этого побежала за ней? – спросил он.

Франческа открыла шкатулку. Сапфиры были на месте, по-прежнему прикрепленные к бархату булавками.

– Вот это да, – пробормотала Франческа. – Она даже ни разу не надела их.

– Так ты из-за этих безделушек побежала за ней? – настойчиво повторил Джеймс. – Для того чтобы вернуть сапфиры?

Франческа захлопнула шкатулку.

– Я не уверена, – пожала она плечами. – Но вполне возможно. Я была в ярости. Мне хотелось ей все волосы выдрать. Ведь она жульничала. А я была с ней честна и пыталась играть по правилам. Я хотела, чтобы она меня поняла, а она… – Франческа нахмурилась. – Хотя, возможно, ее поведение понятно, как мне теперь кажется. Я бы на ее месте тоже захотела тебя убить.

Джеймс услышал у себя за спиной какие-то звуки. И новые голоса.

Он повернулся. К ним спешили Джульетта с Лоренцо. Джульетта обняла Франческу.

– Ты не пострадала? – обеспокоенно спросила она. – Я так за тебя боялась, что сердце чуть из груди не выскочило.

– Я тоже боялась, можешь мне поверить, – сказала Франческа. – Но сейчас все хорошо.

– Мы старались прибыть сюда как можно раньше, – промолвил принц Лоренцо. – Но насколько я вижу, все уже кончено?

Франческа огляделась по сторонам, посмотрела на гондольеров, которые все еще продолжали поиски, потом опустила глаза на шкатулку с драгоценностями, которые она хотела отдать женщине, не оценившей ее щедрого жеста. Затем ее взор ненадолго устремился на Джеймса, но вскоре она вновь посмотрела в сторону канала.

– Да, все кончено, – сказала Франческа. – Но почему все вокруг такое яркое?

И с этими словами она упала на землю.

Глава 18

Известно, что ревнивые мужья,

Жену подозревая в нарушенье…

Какая это заповедь, друзья?

Седьмая ли? Восьмая ль? Я в сомненье!

И вы забыли – так же, как и я!

Короче говоря – в своей тревоге

Мужья легко сбиваются с дороги.

Лорд Байрон, «Дон Жуан», песнь первая

Франческа упала в обморок, потому что не привыкла резво бегать. Это она объяснила окружающим, когда ее несли в гондолу. К счастью, это была гондола Лоренцо – одна из больших лодок с резным корпусом, которые обычно использовали для официальных церемоний. Но принцам позволялось пользоваться любыми, даже церемониальными судами, когда и где им заблагорассудится, так что вчетвером им не было так тесно, как могло бы быть в обычной гондоле.

– Ты когда-нибудь бегал в корсете? – спросила Франческа Джеймса. – Господи, зачем я спрашиваю! Конечно, бегал. Но ты же мужчина, и у тебя легкие больше.

Кордер ласково растирал ей запястья.

– Тебе не следовало бежать за ней, – сказал он.

– Не ворчи, – обратилась к нему Джульетта. – Она же из-за тебя рисковала. Подумай только, даже с твоей бывшей любовницей она старалась быть вежливой и доброй.

– Фейзи вовсе не моя бывшая любовница, – возразил Джеймс.

– А кто же она тебе? – удивилась Франческа. – Ты произвел на нее такое впечатление! Кажется, она говорила, что вам было так хорошо вместе.

– Но он же мужчина, – вмешался Лоренцо. – И это нормально, когда мужчины хотят доставить женщинам удовольствие. И что, если он такой грубиян… Дорогая, какое слово ты употребила, я не помню? Ну… Этим словом называют невежественных и высокомерных людей с отвратительными манерами?

– Da cafone – мужлан, – подсказала Джульетта. – Кажется, именно это слово вы вспоминаете?

– Да-да, именно его, – кивнул Лоренцо. – Таких мужчин никогда не интересует, что чувствует женщина. А вот истинный джентльмен всегда галантен, причем даже с женщинами-простолюдинками.

– Даже в тот момент, когда они лежат под ним? – улыбнулась Джульетта.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, капризная девчонка, – промолвил Лоренцо. Усмехнувшись, он добавил: – Мне так нравится, как ты меня называешь – забавно у тебя получается коверкать слова. Ты капризная, но удивительная. Надо мне будет это запомнить.

– С Фейзи меня связывал деловой интерес, – сказал Джеймс, стараясь быть терпеливым. – Я произвел на нее впечатление только потому, что стащил ее драгоценности. Которые, к слову сказать, ей не принадлежали. Их украли у их истинного владельца.

– А с истинным владельцем, точнее, владелицей, ты тоже занимался любовью? – поинтересовалась Франческа.

– Нет! – возмутился он. – Я вернул все ему. Оказалось, что это камни из королевской сокровищницы, а те люди, которым они принадлежат, смогли очень щедро отблагодарить тех людей, с которыми связан я. Вот и все, что я могу вам об этом рассказать.

– Это политика, – кивая с мудрым видом, промолвил Лоренцо. – Мне такие вещи известны. Так что, милые леди, прошу вас не быть чрезмерно любопытными. Но, мистер Кордер, мы должны что-то объяснить губернатору. Полагаю, он очень скоро услышит о происшествии на Рива дель Вин. И вы должны посоветовать мне, что сказать. У меня нет ни малейшего желания выдумывать что-то.

– Думаю, лучше всего нам поехать во Дворец дожей, – предложил Кордер. – Кто-то же должен разбудить графа Гетца, чтобы сообщить ему новости. Так почему не мы? А ты… – Он повернулся к Франческе, рука которой все еще покоилась в его большой и такой теплой ладони. – Первым делом мы отвезем домой тебя. И ты должна пообещать, что тут же ляжешь в постель…

– Нет-нет, – перебила его Джульетта. Она взяла другую руку подруги, поцеловала ее и прижала к щеке. – Для меня все это не шутка. Я знаю, что вы оба устали и беспокоитесь. Но я останусь у Франчески на ночь. Мужчины могут уходить, заниматься своими делами, придумывать планы, составлять заговоры и обсуждать политику. Это так скучно! Я… мне хотелось бы перекусить, немножко выпить, а потом просто понежиться в тепле и уюте. Мы разденемся, вытянем ноги к камину, а затем, возможно, поднимем головы и пересчитаем маленькие пенисы на потолке.

– Отличное предложение, – сказала Франческа.

– А завтра вечером, когда мы отдохнем и снова станем такими же, как обычно, отправимся в оперу, – добавила Джульетта.

– Прекрасный план!

– Мужчины могут присоединиться к нам в театре, но только если они пообещают не говорить о нудной политике и о других женщинах, у которых вместо сердец камни, которые они разбивают.

Кордер попытался вставить словечко:

– Я не собираюсь ничего разбивать…

– Нет, просто скажи: «Мы обещаем», – посоветовал Лоренцо. – Согласиться проще всего.

– Да, я обещаю, – подтвердил Джеймс.


Франческа и Джульетта провели вместе приятную ночь. Правда, в гостиной, потолок которой украшали купидоны, они сидеть не стали, а отправились в будуар Франчески, где перекусили и очень много разговаривали. А когда у них уже не было сил держать глаза открытыми, они забрались в огромную кровать Франчески и долго говорили о чем-то, пока их не сморил крепкий сон.

Нет ничего плохого, когда в твоей постели мужчина, любила повторять Джульетта. На самом деле она была абсолютно права. Но иногда человеку хочется побыть одному. А иногда возникает желание остаться наедине с хорошенькой женщиной, доброй подругой.

Общение с Джульеттой успокоило Франческу, она смогла наконец разобраться в собственных мыслях. С Джульеттой она могла свободно говорить об Элфике и Марте, объяснить подруге, почему она одновременно жалеет и ненавидит Марту. И Франческа верила Джульетте, которая убеждала ее том, что она правильно поступила, решив подарить Марте сапфиры. Она повела себя достойно и была щедра, а в том, что Марте не довелось получить камни, ее вины не было.

Поняла Джульетта и то, почему Франческа бросилась за Мартой в погоню.

– Будь я на твоем месте, мне бы захотелось трясти ее до тех пор, пока у нее зубы не застучат, – сказала Джульетта. – Я бы ей сказала вот что: «Ну как ты можешь быть такой глупой? Тебя же могут повесить, тебе могут отрубить голову. И ради чего? Ради мужчины?! Неужели есть на свете мужчина, ради которого стоит идти на такой риск? Где твои мозги?» А если бы я оказалась на ее месте, знаешь, как бы я поступила? Я бы отвесила тебе реверанс и сказала: «Благодарю вас, леди. Это прекрасный подарок. А что это за человек рядом с вами? Теперь, когда я смогла к нему присмотреться, я твердо уверена, что никогда прежде не встречала его. До свидания». А потом я бы попросила человека с ножом помочь ей убраться куда подальше. «В Венеции всегда так сыро и мокро, – сказала бы я ему. – Так давайте пойдем куда-нибудь еще, прочь отсюда, направимся в такое место, где будет поменьше воды и где люди разговаривают на понятном мне языке». Вот что я бы сделала.

– Но ты никогда не оказалась бы в такой ситуации, – заметила Франческа. – Потому что у тебя есть голова на плечах и доброе сердце.

– Знаешь, все равно мы всегда должны помнить: без Божьего благословения можно оказаться в очень неприятном положении, – сказала Джульетта.

За такими разговорами, слушая свою юную, не по годам мудрую подругу, которая умела философски рассуждать, Франческа успокоилась и обрела наконец-то мир в душе, о каком давно мечтала.

Слава Богу, закончилась и долгая, сводящая с ума игра, которую она вела с Элфиком. Ее завершила сама Франческа, и ее сердце обрело покой.

Все это время она не понимала, какой острый, причиняющий боль шип вонзился и застрял в ее сердце. Франческа осознала это только теперь, когда его не стало и она смогла дышать полной грудью.

Что касается Кордера…

– Думаю, этого человека следует оставить при себе, – высказала свое мнение Джульетта, когда Франческа обратилась к ней за советом. – Знаешь, тут ситуация, как у графини Бенцони с ее возлюбленным Раньоном. Мне кажется, Кордер предан тебе.

– Посмотрим, – сонно проговорила Франческа. – А что с Лоренцо?

Джульетта улыбнулась.

– О, принц великолепен, – промолвила она. – Думаю, он устанет от меня гораздо раньше, чем я от него. Но это же игра! И я играю в нее с открытым забралом. – После этого Джульетта закрыла свои прекрасные глаза оленихи и заснула в объятиях подруги.


Следующий полдень застал Франческу в палаццо графа Маньи. Он прислал ей записку с требованием объяснить, что произошло. До него дошли какие-то непонятные слухи.

Маньи не был удовлетворен ее отчетом. Да Франческа и не думала, что он будет доволен. Маньи очень не понравилось, что она отправилась посреди ночи в безлюдное место, чтобы встретиться с настоящей преступницей. Не был он в восторге и от того, что Франческа пыталась подарить этой безумной особе свои сапфиры. Маньи лишился дара речи от ярости, когда Франческа рассказывала ему, как она бросилась в погоню за Мартой Фейзи и добежала до набережной канала.

– Ты что, совсем обезумела? – спросил он, когда голос вернулся к нему.

– Я была сердита, – ответила она.

– Ничего себе объяснение! – бросил Маньи. – Но с этого момента…

Маньи не смог договорить фразу до конца, потому что в это мгновение в комнату вошел слуга, который сообщил о прибытии мистера Кордера. Мистер Кордер интересовался, согласится ли граф Маньи принять его.

– Разумеется, проси, – раздраженно промолвил хозяин кабинета. Когда слуга вышел, Маньи сказал: – Не понимаю я этих церемоний. Утром он прислал мне записку, где сообщил, что ему нужно потолковать со мной о каких-то личных проблемах.

Так называемый граф поднялся и подошел к письменному столу.

– Вот она, – сказал он, взяв в руки листок дорогой писчей бумаги.

Франческа подошла к столу следом за ним и забрала у него послание Джеймса. Оно состояло всего из нескольких строчек. Приподняв брови, она посмотрела на отца.

– Как все официально! – заметила Франческа.

– Бьюсь об заклад, ему хочется сказать мне что-то о моем титуле, взятом взаймы, – понизив голос, предположил Маньи. – Полагаю, Квентин стал задавать ему неприятные вопросы.

– Синьор Кордер! – объявил слуга.

Слуга сделал шаг в сторону, пропуская в комнату Джеймса. Тот был одет еще более элегантно, чем обычно: на нем был синий фрак, под которым виднелся крапчатый жилет. А у белоснежных брюк внизу были пришиты штрипки, чтобы они не задирались вверх на сверкающих до блеска сапогах.

Франческа осторожно положила письмо на стол.

Кордер приветствовал ее с подчеркнутой вежливостью. Она удивленно посмотрела на него. После короткого обмена банальными любезностями Франческа сказала:

– Мне известно, что ты хочешь поговорить с глазу на глаз с месье, поэтому я присоединюсь к вам позже. Может, нам встретиться в «Ла-Фениче»?

Она прошла мимо него, постаравшись, чтобы ее юбки прошуршали по его ногам. При этом Франческа тихонько проговорила:

– Ты бы мог прийти туда в своем костюме слуги. Это было бы… восхитительно. Помнишь?

– Я бы мог, – ответил он. А потом громче добавил: – Вам ни к чему уходить, миссис Боннард. Вы вполне можете послушать, что я хочу сказать синьору Маньи.

Франческе стало любопытно. Человек, выдававший себя за Маньи, ждал, чтобы она ему все рассказывала. Но в ответ откровенничать не собирался. Чего стоит хотя бы тот факт, что он и не подумал сообщить ей о том, что не умер. Он попросту появился в один прекрасный день в Париже и до полусмерти напугал ее.

Кордер посмотрел на странного отца Франчески.

– Сэр, я не стану утомлять вас витиеватыми и долгими речами, – сказал он. – Буду говорить коротко и ясно: я прошу вашего благословения на мой брак с этой леди.

Франческа почувствовала, как от удивления у нее открылся рот.

Маньи был поражен еще больше. Он невольно схватился рукой за сердце.

– У меня перехватило дыхание, – проговорил он тихим, дрожащим голосом. – Вы это серьезно? Вы вправду хотите жениться на ней?

Франческа, немного придя в себя, в свою очередь, спросила:

– Я тоже в смятении… Ты предлагаешь мне руку и сердце?

– Да, именно так, – ответил Кордер. – Я безнадежно влюблен в тебя.

– Да, я знаю, что это так, но жениться?.. Ты хорошо подумал? Может, ты лишился рассудка? Почему ты решил испортить хорошую и приятную связь браком?

– Потому что я хочу только тебя, моя дорогая.

– Понимаю, только не совсем уверена в том, что хочу только тебя, – сказала Франческа.

– Но, Франческа, послушай! – заговорил ее отец. – Будь же благоразумна. Вот человек, который захотел сделать из тебя порядочную женщину, несмотря на то что ты натворила…

– Не собираюсь я быть порядочной женщиной! И когда только вы сумеете вбить это в свои твердолобые головы?

– Я всего лишь хочу, чтобы ты была счастливой, устроила свою жизнь, девочка моя, – промолвил Маньи. – К тому же, хотел бы заметить, тебе не следует таким тоном разговаривать со… старшими.

– В таком случае я вообще не буду ничего говорить! – бросила Франческа и вихрем вылетела из комнаты.

Она была недовольна и обеспокоена тем, что Джеймс не побежал вслед за ней.

Франческа быстро спустилась к портику, напрасно ожидая услышать шаги у себя за спиной. Он не соизволил…

Тогда Франческа сбежала вниз, на первый этаж, и поднялась на ожидавшую ее гондолу.


Маньи посмотрел на Джеймса.

– Вы уверены, что хотите сделать это? – спросил он.

– Да, – решительно ответил Джеймс.

– Но она же невозможная женщина!

– Я тоже. И можно ли обвинять ее за то, что она немного легкомысленна? – пожал плечами Кордер.

Маньи посмотрел на дверь, из которой его дочь несколько мгновений назад столь драматично выскочила из комнаты.

– А разве вы не собираетесь бежать вслед за ней, пасть перед ней на колени, клясться в вечной преданности и нести всю положенную в подобных случаях чепуху? – осторожно поинтересовался он.

– Нет.

– В таком случае, может, вы захотите выпить?

– Да, благодарю вас, – кивнул Джеймс. – Вот это с удовольствием.


Тем же вечером

Франческа обиженно посмотрела в окошко каюты на палаццо Ка-Мунетти. Преданный любовник не поспешил вернуть ее, не послал ей записки. Какой ужас!

Ей на это наплевать, говорила себе Франческа, пока ее гондола скользила вперед, оставляя позади себя два дома, которые равнодушно смотрели друг на друга через канал пустыми глазницами окон. Она отлично развлечется этим вечером.

Днем ей принесли чудесное новое платье – очень вовремя, надо заметить, потому что она потеряла два из трех своих лучших платьев, а третье как раз было на ней. И даже некого, кроме себя, винить за то, что она связалась с негодяем!

Выйти за него замуж! Как же!

Франческа вспомнила присланные Байроном чудесные строчки из третьей песни «Дон Жуана». Поэт еще работал над этой частью своего произведения.

Любую страсть и душит и гнетет

Семейных отношений процедура:

Любовник юный радостью цветет,

А юный муж глядит уже понуро.

Никто в стихах прекрасных не поет

Супружеское счастье.[20]

Как все правильно, подумала она. Ничто не может быть столь же губительно для успешного любовного приключения, как брак.

И ничто не может так хорошо встряхнуть мужчину, как чувство соперничества и легкая ревность.

Новое платье было сшито из крепа, отделанного черным шелком с тонкими серебристыми полосочками. Вырезы на груди и спине были очень низкими. По сравнению с остальными ее нарядами это платье поражало своей простотой. А значит, служило отличным фоном для ее великолепного бриллиантового гарнитура, главной составной частью которого было ожерелье из бриллиантовых капелек под золотыми колпачками. Серьги с большими бриллиантами в середине, окруженными более мелкими камнями, были ее любимыми.

Франческа так и представляла, как она сидит в своей оперной ложе, убранство которой было голубого цвета, и флиртует с каждым красивым мужчиной, который входит туда. Это научит Кордера ценить ее.

Нет, подумать только, он попросил ее руки у ее невозможного, невыносимого отца! Как будто она девчонка-школьница, которой еще не разрешают самой принимать решения и которая ничего толком не знает о замужестве!

Внезапно на том повороте, где гондола должна была свернуть на другой канал, возникла фигура. Фигура была высокой и…

Она легко прыгнула на гондолу. Лодка сильно качнулась.

Улива выругался. Думини – тоже.

– А что, по-твоему, я должен был делать? – произнес знакомый низкий голос на хорошем – в этом не было сомнений – итальянском. – Когда я пытаюсь потолковать с ней в пристойном месте вроде дома ее отца, она вылетает оттуда в полной ярости. Зато уж здесь ей от меня не избавиться. – С этими словами Кордер нырнул в каюту, закрыл дверь и уселся на сиденье рядом с ней.

Франческа отвернулась и стала демонстративно глазеть в окно, хотя ее сердце забилось в томительном ожидании.

– Очень красивые бриллианты, – промолвил он – на хорошем английском на этот раз.

– Гарнитур от Нито, – пояснила Франческа. Нито был знаменитым ювелиром, поставляющим драгоценности французской королевской семье, начиная от Бурбонов и заканчивая Бонапартом. – Некоторые камни принадлежали королю Людовику IV. А мне их преподнес в подарок один очень красивый, добрый и преданный маркиз.

– Я понимаю, кого ты имеешь в виду, – кивнул Джеймс. – Но семья моей матери более древняя и знатная. И моя мама устроит тебе куда более сердечный и теплый прием, чем его мать. Кстати, его мать – большой сноб, потому что она родом из буржуазной семьи. А вот моя мама будет в восторге от того, что я нашел себе жену, обладающую безупречным вкусом в отношении драгоценностей. И уж она точно не будет интересоваться всякой ерундой вроде того, откуда взялись твои украшения. Разумеется, и я не стану поднимать из-за этого шум, ведь тебе известно, что я тоже добывал драгоценности не самыми достойными способами.

Беда в том, что он был честен. Честный негодяй. Франческа повернулась к нему. На Джеймсе был элегантный вечерний костюм – черный, с узкими белыми полосками на шее и на запястьях. Он снял с головы шляпу – какой соблазн! – и его черные кудри заблестели в свете лампы, освещавшей каюту. Джеймс знал, что у него отличные волосы. Ему было известно, что женщины очень любят ерошить их, играть ими. О, этот человек очень порочен!

– Кордер!

Он взял ее руку, затянутую в перчатку. Но этого ему было мало. Если она снимет перчатки со своих рук, то сможет снять и его перчатки, а потом… Потом…

– Настало время оставить прошлое прошлому, – сказал Джеймс. – С Элфиком мы оба покончили. Я бы не успокоился до тех пор, пока не обрел уверенности, что мои друзья отомщены. Теперь она у меня появилась. И ты будешь отомщена за причиненное тебе зло. И когда все постепенно успокоится, будет оправдан и твой отец, которого по ложному навету Элфика обвиняли в мошенничестве.

Франческа опустила взор на руки в перчатках, державшие ее ладони, и нахмурилась.

– А ты совершенно… полностью уверен, что это… не папа? – неуверенным тоном спросила она. – Потому что я не совсем… ему доверяю.

– Что бы твой отец ни сделал или намеревался сделать, самый большой обман спланирован и воплощен в жизнь стараниями Элфика, – твердо ответил Джеймс.

– Папа никогда не говорил об этом, – промолвила Франческа. – Это очень разумно с его стороны, ведь шума было много.

– Не думай больше об этом, – сказал Кордер. – Эта глава закончена. И я хочу, чтобы мы с тобой начали другую.

– Да и я бы не прочь, – медленно кивнула Франческа. – Я знаю, что ты хотел лучшего, когда делал мне предложение, только ты не понимаешь… Ты же мужчина.

– Знаю, – согласился Джеймс. – И с этим ничего не поделаешь.

– Ты не знаешь, что такое для женщины – быть уважаемой, быть замужем за достойным человеком. Я всегда считала, что это почетно – до тех пор, пока не переехала на континент и не перестала быть уважаемой. Женщины, замужние женщины, живут в плену правил и предрассудков, но порой даже не понимают этого. Благочестивые женщины не могут делать того и этого, и если они вдруг нарушают правила, то отношение к ним резко меняется. Вот им и приходится вилять из стороны в сторону и превращаться в абсолютных лицемерок.

– Это Англия, – заметил Кордер. – А мы сейчас в Италии. И мы с твоим отцом составили типичный итальянский брачный контракт…

– Вы что, оба одновременно оглохли? – вскричала Франческа. – Разве я не сказала «нет»? Это так присуще самодовольным самцам…

– …в котором четко указано, как должен вести себя ухажер, – продолжил Кордер, словно не слышал слов Франчески. Выпустив ее руку, он стал стаскивать с себя перчатки. – Для леди знатного происхождения и хорошего воспитания такие детали обязательны. Надо иметь мужа, хоть это и скучно. И вот для того, чтобы хоть как-то смягчить ситуацию, она заводит преданного друга, который идет туда, куда идет она, выполняет ее прихоти, развлекает ее. При этом он может быть, а может и не быть ее любовником.

Джеймс говорил, а его руки тем временем остались без перчаток.

Франческа посмотрела на них, на его длинные артистические пальцы и вздохнула.

– Но ты не можешь одновременно быть моим мужем и любовником, – сказала она.

– Я об этом подумал, – кивнул Джеймс. – Если мне не удастся не быть большим занудой, то, возможно, тебе понадобится ухажер… или еще какого-нибудь рода любовник, который поможет тебе стать счастливой.

Франческа видела, как длинные пальцы потянулись к ее руке и скользнули ей под шаль. Потом она почувствовала, как они спускают ее перчатку к запястью. Джеймс осторожно протащил тонкую кожу перчаток под браслетами.

– Ты теперь так говоришь, – дрожащим голосом произнесла Франческа. Она верила ему, несмотря на здравый смысл и небольшой опыт их отношений. Но женщина может поверить всему, когда такие умные руки затуманивают ее разум.

– Любовь моя, если я не смогу быть для тебя привлекательным и сделать тебя счастливой, я не заслужу твоей верности. – Наклонившись ближе к ней, он стал снимать перчатку с ее второй руки. – И если я не смогу удовлетвориться одной женщиной, в которой я нахожу все, что мне нужно в них…

– Прошу тебя не забывать, что во мне есть все, что любой мужчина может захотеть, – проговорила Франческа.

– Поверь мне, я никогда этого не забуду, – сказал Джеймс. – И если я сам не буду счастлив с тобой, если не сделаю счастливой тебя, то я буду заслуживать многократных измен и готов стать многократным рогоносцем. – Вторая перчатка была снята. Франческа видела, как он отбросил ее в сторону – туда, где уже горкой лежали его и ее перчатки.

– А у тебя есть цель, – прошептала она.

– Тогда позволь мне перейти к следующему пункту, – сказал Джеймс. И его рука потянулась к бриллиантам в ее ушах. – Как я уже доказал твоему отцу, к его большому удовольствию, хоть я и младший сын, но немало сделал за годы службы. – Его пальцы играли с бриллиантами. – И я смогу обеспечить тебе если и не совсем такой образ жизни, какой ты ведешь сейчас, то очень приближенный к нему. – Он поцеловал ее в ухо.

– Я не жадная, – проговорила Франческа. Ее голос стал хриплым. – «Приближенный» меня вполне устроит. Но ты должен вернуть мне оливины.

Кордер рассмеялся, и она ощутила тепло его дыхания на своей шее.

– Что? Эти жалкие украшения?

– Это первые украшения, которые ты мне подарил, – сказала Франческа. – И я буду хранить и беречь их из сентиментальных соображений.

– Хорошо, ты получишь их, – согласился Джеймс. – Но вместе с ними возьмешь ли ты меня, мое сокровище? – Он поцеловал ее в шею, потом опустился ниже.

Голова у Франчески пошла кругом. Ну как она может не взять его? – подумала она, плавясь в его объятиях. Она ведь уже не раз рисковала собственной жизнью ради него. Так почему бы не рискнуть и будущим?

Франческа вспомнила, что сказала Джульетта той ночью, что они провели вместе, перед тем как обе заснули: «Но это же игра! И я играю в нее с открытыми глазами».

Вся жизнь – игра, а любовь в особенности.

– Я подумаю об этом, – сказала она.

– А пока мы кое-куда отправимся. – Он усадил ее к себе на колени. Наклонив голову, Джеймс проложил по обнаженной коже ее груди дорожку из мелких медленных поцелуев.

– А ты уверен, что не будешь жалеть потом, что не женился на одной из юных красоток в белом платьице? – шепотом спросила Франческа.

Джеймс стянул вниз ее лиф, и она тихо вскрикнула, когда его губы коснулись ее груди.

– Горничные… – тихо проговорила она. – Клубы. Рестораны и мужчины, рассказывающие грязные анекдоты. Гайд-парк.

– Да черт с ними, – проворчал Джеймс. Он стал катать языком ее отвердевший сосок. Франческа ощутила томление где-то в глубине своего существа – точно такое, какое она почувствовала, когда впервые увидела его, еще не зная, кто он такой.

Возможно, это всего лишь страсть, желание, вызванное близостью с привлекательным мужчиной.

Хотя не исключено, что это мощное влечение к человеку, с которым у них родственные души.

Франческа не хотела противиться ему. Правда, она… боялась.

– А твоя семья? – в отчаянии спросила она. – Итальянские матери, они такие… Ни одна женщина не кажется им подходящей для их…

– Доверься мне, – пробормотал Джеймс. Его руки потянулись к ее юбке. – Ты ей понравишься. Она скажет, что я заключил самую удачную сделку в жизни. Но как ты можешь говорить о матерях в такую минуту?

Она и не хотела говорить о них. Но ей было это необходимо – до тех пор, пока она окончательно не потеряла рассудок. Мать Франчески умерла вскоре после ее замужества. И ей очень ее не хватало.

– Я хочу… хочу иметь женщин-подруг.

Его руки скользнули ей под платье, под нижнюю юбку. Часть существа Франчески млела от прикосновений его сильных, больших рук, изнывала от страстного желания. Сколько времени прошло с тех пор, когда они в последний раз занимались любовью? Но другой части не давали покоя мысли о ее друзьях. Сколько их она потеряла за самые ужасные годы своей жизни?

– Джульетта, – пробормотала Франческа. – Она мне очень нужна.

– Знаю, – сказал Джеймс. – И одобряю. – Подняв голову, он заглянул ей в глаза. – Доверься мне. Мы будем счастливы. Закрой шторки.

Франческа повиновалась, слегка вскрикнув, когда его руки добрались до ее панталон. Взяв его лицо в ладони, она приблизила его к себе.

– Ты слишком торопишься, – прошептала она. – Поцелуй меня, – добавила она по-итальянски.

Джеймс рассмеялся, поцеловал ее, пробуя на вкус ее губы. Он ведь тоже, как и она, грешник. И, как и она, грешник нераскаявшийся. Никогда ему не стать истинным джентльменом. Не сможет он быть занудой. Ему совершенно наплевать на то, что она не самая респектабельная женщина и что ее лучшая подруга тоже легкомысленна. С ним Франческа будет счастлива.

И с ним она может опьянеть, когда задыхается от горячего, обжигающего поцелуя.

Опустив руку, она расстегнула пуговицы на его панталонах. Ее пальцы обхватили его восставшую плоть, и Джеймс схватил ртом воздух.

– Мы ведь не торопимся? – хриплым голосом спросил он.

– Но тем не менее доехали до театра, – сказала Франческа. Ее рука продолжала поигрывать с его членом, однако ее терпение было на исходе. Задрав вверх ее юбки, Джеймс приподнял Франческу, и она впустила его в себя, обхватив его талию ногами.

– Да, – прошептала она, начиная ритмично двигаться. – Да, Джеймс, давай… – И она впилась в его губы горячим поцелуем.

Приятное тепло наполнило ее – тепло удовольствия, счастья, обладания. Мир вокруг перестал существовать, во всей вселенной остались лишь они двое, их страсть, их желание. Их тела сливались воедино, их сердца бились в унисон, и их биение становилось все быстрее и быстрее. Наконец волна страсти накрыла их с головой, и их тела содрогнулись от мощного оргазма. Они вместе встретили эту последнюю волну и вместе поплыли в тихий океан безоблачного счастья.


Тем временем на палубе гондолы Улива и Думини заметили, что шторки каюты оказались закрытыми, несмотря на то что ночь была теплой, а редкие облачка, плывущие по небосводу, не обещали дождя.

Двое венецианцев лишь молча переглянулись и продолжили вести гондолу вперед, к намеченной цели.

Эпилог

Комедии всегда венчает брак,

Трагедии – внезапная кончина…

Лорд Байрон, «Дон Жуан», песнь третья

Скандал, вспыхнувший в связи с делом лорда Элфика, оказался еще более впечатляющим, чем тот, который сопровождал его развод. Газеты отдавали целые колонки подробностям процесса. Художники нарисовали целую серию забавных карикатур для развлечения читающей газеты публики: лорд Элфик, целующий задницу Наполеона, лорд Элфик участвует в пьяной оргии в окружении гулящих девок, голова лорда Элфика на поганке, выросшей в навозной куче, лорд Элфик, плюющий на падшую Британию, лорд Элфик, ворующий еду у голодающих солдат, и так далее. Правда, были и более сдержанные карикатуры.

Каждый день, когда его светлость возили в Вестминстер, где проходил процесс, толпа забрасывала его экипаж гнилыми фруктами и овощами.

Процесс длился очень долго и выявил много грязи. В конце концов, Элфика признали виновным по всем пунктам, что никого не удивило.

И все же он придумал, как обмануть правосудие. В ночь перед казнью его нашли корчащимся на полу тюремной камеры. Элфику запрещали пользоваться бритвой, ножом, веревкой и даже подтяжками, опасаясь, как бы он чего-нибудь с собой не сделал. Но ему удалось каким-то образом раздобыть яду. Когда его нашли, он был еще жив, но спасти его было уже невозможно. Он умер через несколько часов, перенеся тяжелейшую агонию.

Судя по тем симптомам, которые описывались в газете, присланной одной из сестер Джеймса, Элфик отравился мышьяком. Однако Кордер решил, что это не было самоубийством.

Если бы Элфик мог раздобыть яд, то с таким же успехом он бы мог достать пистолет или бритву. Да еще выбрать из всех ядов мышьяк! Очень трудно подобрать нужную дозу этого яда. Скорее всего, тут не обошлось без женщины. Отравить узника совсем не трудно.

– Даже того, который находится под присмотром бдительной стражи? – спросила его жена. – Каким же это образом?

– Кто знает? – пожал он плечами. – Если ты решишь отравить меня, то сама продумай, как это сделать, но постарайся уважить древние традиции моих предков.

– Что ж, не буду гадать и предполагать, кто отравил его, – промолвила она. – Это могла быть любая женщина из тех, которых он использовал.

– Ну да, одна из тех, кто не сбежал куда подальше, как только разразился скандал, – усмехнулся Джеймс.

– Но его обожаемая Джоанна так долго ждать не стала, – сказала Франческа. – Она покинула Лондон еще до того, как Элфик туда приехал.

Спустя некоторое время после этого разговора стали приходить письма. Лорд Байрон прислал Франческе письмо: «Наконец-то хотя бы один из нас оправдан». Оно заканчивалось коротким стихотворением, которое поэт написал специально ради этого случая. В стихотворении было несколько прозрачных намеков на второго мужа Франчески.

Пришло письмо и от лорда Квентина. Он подробно описал лондонские события и процесс по делу Элфика и поблагодарил Франческу за то, что она помогла им завершить дело, которым они занимались несколько месяцев.

А потом, к полному изумлению Франчески, одно за одним стали приходить письма от ее бывших друзей и знакомых. Многие из них благодарили ее, многие извинялись.

Но самым неожиданным было письмо от короля. Оно было доставлено специальным курьером и прибыло поздним февральским вечером, когда слуги уже успели забрать почту. Джеймс и Франческа ждали гостей – Лоренцо и Джульетту, с которыми они после обеда собирались поехать в оперу.

Джеймс лежал на диване, рассматривая putti. Когда они обсуждали, где будут жить после свадьбы, Джеймс предложил остаться здесь, в палаццо Нерони, потому что потолочная лепнина навевала на него сентиментальные воспоминания.

Франческа подошла к нему с письмом в руке и уселась рядом. Джеймс приподнялся, опираясь на подушки, чтобы читать через ее плечо. Среди прочего, его величество благодарил Франческу за то, что она рисковала собственной жизнью ради блага родной страны.

– А ты ведь этого и не знала, не так ли? – пробормотал Джеймс после того, как они оба молча прочли начало королевского послания. – Когда ты делала все, чтобы спасти меня, тебе и в голову не приходило, что ты в эти мгновения находишься на службе у государства.

– Со стороны Квентина было очень мило выставить меня героиней, – сказала Франческа. – Но на самом деле я попросту была по уши, до глупости влюблена.

– Это очень хорошо, – заметил Джеймс. – Такая глупость нам на пользу.

Франческа раскрыла вторую страницу письма и продолжила чтение.

– Боже мой! – воскликнула она.

– Святые небеса! – вскричал Кордер.

– Какая чушь, – вымолвила Франческа. – О чем только они думают?

– Лорд и леди Делкэр, – произнес Джеймс, глядя на Франческу. – И как тебе это на слух? Нам жалуют дворянство – за службу на благо государства, в этом можно не сомневаться.

– Это тебе жалуют дворянство, – поправила его Франческа. – А я всего лишь приложение к тебе, вроде багажа.

– Ну и это не так уж мало, – хмыкнул Джеймс.

– Надо же, а я только начала привыкать к своему новому имени – миссис Кордер.

– Существует несколько миссис Кордер, моя дорогая, – сказал Джеймс. – И, не сомневаюсь, появятся новые. Но ты только подумай: в качестве моей жены ты сможешь носить хорошенькую корону с серебряными шариками и коронационное платье с горностаем.

– Но я же пропустила коронацию!

– Тогда ты сможешь надевать корону и платье в постели, – улыбнулся Джеймс.

Франческа задумалась.

– И чтобы под платьем ничего не было, – с улыбкой уточнила она.

– Отличная мысль! Одна из моих любимых черт в тебе – это твое чувство стиля.

– Но нам придется поехать в Лондон, – вздохнула Франческа.

– Ну да, правила хорошего тона предполагают это, – сказал Джеймс. – А ты против? Нам же не придется жить там постоянно. Возможно, всего несколько месяцев. В разгар сезона, – добавил он.

– Ну как я могу возражать? Друзья попросили у меня прощения. Моему мужу пожалован титул. К тому же разгар сезона – то, что надо. Мы будем давать званые вечера.

Письмо выпало из рук Франчески, когда она начала составлять счастливые планы на будущее.

– Для начала, думаю, мы дадим званый обед. Как это будет замечательно! Интересно, получится уговорить Лоренцо с Джульеттой приехать к нам в Лондон? Хотя я уверена, что да. И если он сделает ее графиней или кем-то вроде этого, думаю, никто возражать не станет. Он ведь иностранный принц. А особам королевской крови дозволяется делать все, что душе угодно, особенно иностранцам. Они могут не придерживаться общепринятых правил. – Она кивнула. – Да, думаю, нам это удастся.

Несколько мгновений Джеймс молча наблюдал за женой, любуясь ее удивительно красивым лицом. Он бы не смог перечислить тех мелочей, за которые любит ее, но это, пожалуй, было главным: ее жизнелюбие, ее чувство юмора.

– Иди ко мне, – прошептал он. Отодвинувшись в сторону, чтобы освободить Франческе побольше места, Джеймс похлопал по дивану рядом с собой. – Я еще ни разу в жизни не целовал леди Делкэр.

– Вот этого не надо, – строгим тоном произнесла она, но в ее глазах заплясали хитрые огоньки. – Ты помнешь мне платье.

– Это я и собираюсь сделать, – отозвался Джеймс.

– Но мы ждем гостей.

– Они будут шокированы! Иди сюда, мой багаж. Все, что мне нужно, – это всего лишь поцелуй… Ну и немного супружеской ласки.

Рассмеявшись, Франческа выполнила просьбу Джеймса и пересела поближе к нему. Он взял ее лицо в руки, повернул к себе и приник к нему нежным и долгим поцелуем. Она запустила пальцы в его черные волосы и принялась ласкать их.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Джеймс заглянул в зеленую бездну ее глаз и почувствовал, что тонет в ней, наслаждаясь безоблачным счастьем.

– Так когда мы тронемся в путь? – спросила она. – В Лондон, я имею в виду…

– Когда захочешь. – Его руки будто случайно оказались на ее лифе. – Может, через две недели? Сколько времени нужно женщине, чтобы приготовиться к долгому путешествию?

– Думаю, двух недель будет достаточно, – сказала она.

– Разумеется, мы вернемся сюда, – проговорил Кордер. – Уж не знаю, как долго я смогу прожить вдали от этих лепных купидончиков.

Франческа посмотрела на потолок и улыбнулась:

– Они такие смешные! И все же ты к ним привык.

– Ну да, я привык, а кое-кто использовал их – приклеивал разные свертки к их пухлым попкам, например. – Джеймс помолчал, а его рука тем временем скользнула к нежному изгибу за вырезом ее платья. – Кстати, когда мы все-таки приедем в Лондон, не вздумай никому говорить, где ты прятала эти письма.

Глаза Франчески, блаженно закрывшиеся всего несколько мгновений назад, снова распахнулись.

– Ты не рассказал об этом Квентину? – удивилась она. – И он не спросил?

В тот день Франческа осталась в гондоле. Квентин вышел им навстречу к пристани Сан-Ладзаро, но его встретил только Джеймс.

– Обычно в таких случаях мы не ведем долгих разговоров, – промолвил Кордер. – Я попросту передал ему сверток, а он сказал: «Давно пора, черт возьми». С этими словами и ушел.

– Если это вся его благодарность, то он и не заслуживает того, чтобы ты ему что-то рассказывал, – заметила Франческа.

– Да я бы и не сказал ему, даже если бы он спросил, – возразил Джеймс. – Кто знает, что будет дальше? Может, когда-нибудь мне понадобится подходящий тайник. – Он вновь перевел свое внимание на пышный бюст своей жены.

– А я думала, что ты ушел в отставку, – сказала Франческа.

– Так оно и есть, – ответил он. – И это несмотря на то, что иметь тебя соучастницей преступления весьма заманчиво.

– Но ты же говорил, что твоя работа тебе нравилась, она тебя возбуждала, – заметила Франческа.

– Знаешь, к тому времени, когда я сюда приехал, мошенничество и всевозможные обманы утомили меня до предела, – вздохнул Кордер. – Но после знакомства с тобой от скуки не осталось и следа. А встреча с Мартой Фейзи была, пожалуй, одной из самых ужасных в моей жизни.

Франческа глубже зарылась в подушки и, подняв руку, погладила его подбородок.

– Да уж, такую встречу забыть трудно, – медленно кивнула она.

Джеймс повернул голову, чтобы поцеловать ладонь ласкающей его руки.

– Твоя непредсказуемость – вот что помогло нам, – сказал он. – Она добавила делу огонька, который не на шутку встряхнул меня. Да что там встряхнул – я был в ужасе. – Джеймс нахмурился. – Хотя нет, если подумать, то в качестве твоего мужа я то и дело получаю разного рода встряски. Как бы там ни было, давай никому не будем рассказывать о том, где был спрятан сверток с письмами. Пусть это останется нашей тайной.

Франческа провела пальцем по его губам.

– Да, ваша светлость, – прошептала она по-итальянски.

Джеймс рассмеялся, и она отдернула руку.

– Что? – улыбнулась Франческа. – Разве знатного господина не следует называть «ваша светлость»?

– Дело не в обращении, а в твоем акценте – слишком уж он английский, – промолвил Кордер.

– А вот маркиз говорил, что у меня очаровательный акцент, – заметила Франческа.

– Да, он очень приятный, – сказал Джеймс. – Вполне соответствует твоему облику. Но все-таки забудь о своем маркизе.

Лукавые огоньки вновь заплясали в ее зеленых глазах.

– Не уверена, что смогу, – промолвила она с улыбкой. – Возможно, мне придется чем-то отвлечь внимание…

Рука Джеймса пробежала по изящным изгибам ее стройного тела.

– Что ж, хорошо, леди Делкэр, – кивнул он. – Посмотрим, как я смогу справиться с этой задачей.

Примечания

7

Перевод Т. Гнедич.

20

Перевод Т. Гнедич.


home | my bookshelf | | Ваш скандальный нрав |     цвет текста   цвет фона