Book: Война 2033. Пепел обетованный



Война 2033. Пепел обетованный

Сергей ЧЕКМАЕВ

Война 2033. Пепел обетованный

Купить книгу "Война 2033. Пепел обетованный" Чекмаев Сергей

Пустыня. Окрестности купола Оазис.

Локальные координаты 125731

Что за невезуха!

Четверо суток я шел через пустоши в обход радиоактивных зон, не встретил по дороге ни человека, ни даже самого завалящего мутанта, и на тебе: попался. В полудне пути от Оазиса.

В первый раз я заметил их на исходе дня, за пару часов до заката.

Пока солнце стоит в зените, ходить по пустыне без защитного снаряжения — чистое самоубийство. И дело тут не в одуряющей жаре, что в считаные минуты высосет из тебя последние капли воды. Просто когда кровь стучит в ушах, пот заливает лицо и хочется зажмуриться, чтобы защитить полуослепшие глаза от яркого, режущего света, ты не боец. И любой косорукий салажонок, впервые взявшийся за оружие, прихлопнет тебя за милую душу. Не говоря уже о мутантах.

Поэтому двигался я все больше по ночам, а днями отсиживался в импровизированных убежищах. В заброшенных норах богомолов или в небольших схронах под гребнями дюн.

Сегодня мне досталось довольно укромное местечко — небольшой овражек, поросший целым частоколом колючих кустов. С сезона дождей, когда здесь, похоже, плескалось озерцо, прошло уже несколько месяцев. Вода испарилась, и кусты перекати-поля, заброшенные сюда ветром, быстро засыхали. Как-то не верилось теперь, что совсем недавно глина на склонах сочилась влагой, и в наспех выкопанной лунке сразу набиралась солоноватая лужица.

Меня это не слишком заботило: во фляге еще осталось кое-что, как раз на один переход. Ну, а если даже я сбился с пути и придется немного покружить в поисках купола, с водой проблем не будет. Силь рассказывала, что по какому-то странному капризу природы вокруг города щедро рассыпаны озера, колодцы и просто ключи. Потому его так и зовут: Оазис.

В тени гребня я устроил себе вполне удобную лежанку. Подвязал сигнальные растяжки к корням чахлого саксаула — чтоб никто не подобрался незамеченным — и на всякий случай еще разок осмотрелся. Пока у меня нет локатора, сканера или хотя бы обычного бинокля, приходится надеяться только на собственные глаза. Конечно, без КПК спутник меня не видит и не транслирует всем желающим мой образ и позывные, но…

Рыжая полоса горизонта ломалась, шла волнами: от раскаленной, растрескавшейся глины восходили потоки жара, границы пустыни и неба смешивались, плыли в мутном мареве.

Пусто.

Через минуту глаза заслезились, и я скатился вниз, к своей дневке.

А когда выглянул из-за гребня еще раз — солнце уже клонилось к земле, на западе разливалось красное зарево, словно кто-то плеснул кровью на чистое, без единого облачка небо.

Воздух перестал дрожать, видимость — лучше не бывает.

Я заметил их почти сразу.

С северо-востока, двигаясь походным уступом, ко мне приближались двое. До них было еще очень далеко, без бинокля никаких подробностей не разглядишь. Даже броню не определить, не говоря уж о стволах. А в пустошах без этого никуда, иногда и одного взгляда достаточно, чтобы благоразумно свалить в сторону и не принимать бой. Совсем не обязательно говорить с противником, смотреть ему в глаза, как — если верить книгам — делали до войны. Опытному бойцу достаточно хотя бы на долю мгновения увидеть силуэт, в умножитель или в КПК.

Старики ворчат, что, мол, вернулись первобытные времена, когда самым важным был размер дубины и люди жили по принципу «кто сильнее, тот и прав».

Может, и так, спорить не буду. Только дубины у нас помощнее. На пару километров прицельной дальности. Посему лучше заранее знать, с кем имеешь дело.

Вряд ли преследователи могли меня видеть — за моей спиной оседал раскаленный красный шар, слепя любую оптику. Но то, что они появились именно с той стороны, откуда утром пришел я, настораживало: очень может быть, что незваные гости идут по моим следам. Потому и походный уступ сохраняют — готовы к засаде, к неожиданному нападению… ко всему, короче.

В три приема я собрал пожитки, наскоро замаскировал лежку. Обрушил в паре мест гребень овражка — пусть гадают, в какую сторону я ушел. Конечно, бывалый следопыт раскусит мои уловки в пять секунд. Но могли и купиться: вдруг новички? То, что явно идут по следам, еще ни о чем не говорит. Сильного ветра не было, даже на песке могли сохраниться отпечатки, не говоря уж о солончаковой глине. Честно сказать, когда я шел вчера, то особо не задумывался о маскировке.

«Раззява ты, Андреналин. Самый зеленый салага и тот сделал бы умнее. Настолько привык к собственной крутизне? Ну, так тебя уже раз макнули носом в дерьмо, чтоб не зарывался. Или забыл?»

Проклиная собственную беспечность, я на корточках выбрался из оврага, перекатился в сторону и, оставив между собой и преследователями небольшой глиняный холм, побежал на юг.

Знал ведь, что вокруг неспокойно! Хотя сам я и не был в Оазисе ни разу, но, как говорится, наслышан. Силь родилась где-то неподалеку, там же училась в академии… часто рассказывала о городе. Мол, вокруг не так много зараженных зон, как, например, рядом с Новой Москвой. Плюс вода, шахты, несколько караванных путей, в общем, Оазис окружен поселениями и временными стоянками. И город — вожделенная цель многих сотен деревенских парней, что спят и видят себя в ореоле крутых бойцов. Сражения, слава, деньги, почет, женщины… Ну и так далее. По себе знаю: там, где я рос, все было точно так же.

А раз в городе много новичков, то соответственно не меньше и желающих этих самых новичков обломать. Перераспределить, так сказать, доходы. Ограбить.

А теперь, значит, пришла моя очередь. И не скажешь ведь, что нет у меня ничего. Мародеры потому так и зовутся, что с большей охотой потрошат мертвецов. Для собственной безопасности.

А с пулей в голове поздно будет доказывать: «Бросьте, ребята, вы не ту цель выбрали».

Петляя меж дюн, я создал небольшой отрыв. Прикинув, когда преследователи доберутся до моего убежища, забрался ползком на ближайший бархан.

Время я рассчитал точно. Буквально через несколько минут у оврага проявились мои новые друзья. Сначала они подбирались к нему с осторожностью, с двух сторон, взяв мою норку в клещи. Тяжелых пушек я не разглядел, но на таком расстоянии точно ни в чем нельзя быть уверенным. Убедившись, что меня внутри нет и их не ждет горячий автоматический прием, ребята спрыгнули вниз. Какое-то время я их не видел, минут десять, не меньше. Не знаю уж, что они там делали: может, по малой нужде приспичило?

Один встал на гребне, явно осматривая горизонт в бинокль. Хотя он никак не мог меня заметить, я на всякий случай сполз немного вниз и вжался в песок. Хватит на сегодня тупых проколов.

Второй то появлялся рядом, то исчезал: похоже, пытался, определить, в какую сторону скрылась жертва. По его ловким, свободным движениям я определил, что тяжелую броню в этот раз ребята оставили дома. Сервоприводы — конечно, могучая штука, но в паре центнеров силовой брони даже с ними не попрыгаешь.

А вообще парни очень уверенно себя ведут. Спору нет, с такого расстояния я бы не свалил их даже из зверских сталкерских пушек вроде Маверика или Экстерминатора — видит, что называется, око, да зуб неймет. Расстояние, по моим прикидкам, километра четыре. Это уже не прицельная дальность: за время полета даже снайперский спецбоеприпас отклонится на десятки сантиметров. Но красавцы-то не в курсе, где я. А вдруг жертва задумала показать зубки и прячется с чем-нибудь многозарядным за соседним камушком?

Вариантов два — либо преследователи уверены, что меня бояться нечего, либо судьба повернулась ко мне самой необъятной частью, и я попался на прицел паре корсаров. Конечно, романтики с большой дороги редко ходят парами, да и в Оазисе целей для них немного, но кто его знает? Может, охотились на крупный груз, а может, наоборот — рейд выдался неудачным, вот и решили новичков пощипать.

В этот момент второй определился-таки с направлением, парочка еще немного потопталась у оврага и… спорым шагом двинулась прямиком ко мне. Чтобы не упустить след, они разошлись в стороны, потом снова сошлись, зигзагом прочесывая пустыню.

Мать твою! Можно рыть могилку. Цепочку моих следов они найдут минут через десять и больше уж меня не упустят. Что делать? Рвануть к городу? Вряд ли поможет. Местность они наверняка знают лучше и, поняв, что я тороплюсь в Оазис, встретят меня у купола с распростертыми объятиями.

Я опять мчался по пустыне, еще круче забирая к югу. В город пока идти нет смысла. Единственный шанс — побегать от них до темноты, потом резко поменять направление и попытаться прорваться ночью. Или отсидеться где-нибудь, пусть ищут.

Уроды радиоактивные! Нашли бы кого пожирнее. Нет, я все понимаю, цена моей жизни — цена патрона… но я пустой! Пустой! Ничего, кроме пары монет, нету, не говоря уж о грузе. Какого хрена вы ко мне привязались?!

Дневная жара спала, но все равно бежать становилось все труднее. Голова гудела, словно изнутри в нее били сотни маленьких молоточков, соленый пот жег кожу, ноги вязли в песке.

Видимо, солнце таки напекло мне голову, потому что простая и разумная мысль, которая неожиданно осенила меня, по идее, должна была посетить мой перегретый мозг гораздо раньше.

«Корсары, говоришь? Включи логику, брат Андреналин!»

А ведь так и есть. Не стали бы они за мной гнаться, особенно вдвоем. Не та добыча.

Силь рассказывала, что в последнее время в корсары подалась куча всякой шушеры. Капитаны воровских кланов на многое смотрят сквозь пальцы — лишь бы не переводились добытчики да откат исправно платили.


А уж Исла и подавно всегда и во всем презирает любые правила и законы. Запретный город воров и отморозков, что с них возьмешь? Недаром там нет своего правительства, сплошная анархия. Но, как бы то ни было, местные кланы, да еще Шакалы, Марадерз, Агрессорз и прочая бандитская вольница набирают народ пачками. Для вступления достаточно ограбить тридцать грузовых караванов и убить двух военных полицейских. Где-то требуют доказательства самые варварские — уши, носы, а в других кланах хватает и личных нашивок.

Не знаю, как насчет военной полиции, а с упившихся сталкеров мы, мальчишки, прямо за барной стойкой не раз срезали шевроны. Конечно, заказчики в корсарских масках особой щедростью не отличались, но уж пару монет выручить всегда удавалось.

Так что среди корсаров, конечно, есть сотня— другая трусливых крохоборов, что нападут на новичков даже из-за небольшой добычи.

Но не на пустого же!

Корсары, даже молодые, ребята не промах — уж в бинокль-то способны определить, идет ли потенциальная жертва с товаром или порожняком. К тому же, как говорят, где-то в лабораториях Ислы де Муэрте наловчились штамповать имплантат, который по моторике человека и даже по отпечаткам следов помогает рассчитывать вес переносимого им груза. Но, по мне, все это лишнее. Наметанному глазу никакой чип не нужен.

Значит, все-таки мародеры. Ну, с ними проще.

Эх, жаль, что я без оружия. Да и гранат нет, брони, хорошей электроники… даже самого простого КПК. Хотя бы узнал, с кем дело имею.

И Сильвии тоже нет. А это куда страшнее всего остального…

Ага, а еще очень жаль, прямо-таки до слез, что я вообще здесь оказался.

И зачем меня потянуло именно в Оазис?

Смешно, но я всю дорогу задавал себе этот вопрос. Шел и спрашивал. Иногда даже вслух:

– Куда тебя несет, Андреналин?

Полезно иногда поговорить с умным человеком. Хорошо бы еще не слишком увлекаться.

Да нет, какое там «всю дорогу». Гораздо раньше, едва только выбрался на солнышко из гостеприимной землянки мамы Коуди. Раны едва затянулись: я ходил с трудом, сидел с трудом, даже дышал с трудом, но сразу же оповестил всех, кто готов был слушать, что пойду в Оазис.

Сердобольная лекарка разохалась: отдохни, мол, наберись сил, потом и решишь.

– Куда тебе сейчас идти? Еле ноги переставляешь. Два дня как в первый раз сам до ветру доковылял.

Мама Коуди — из тех, что за словом в карман не лезут. Вот и тогда, пока я смущался и краснел, вспоминая, как за мной ухаживало все ее многочисленное семейство, она ворчливо уговаривала меня повременить:

— И вообще — оставайся у нас. Крепкие парни везде нужны. Поселение под охраной, тихо, спокойно. Целее будешь, а то вон живого места на шкуре не осталось. В наемниках небось ходил? Ну и зачем оно тебе снова? Опять под пули лезть? Здесь безопаснее. Да и девкам моим ты глянулся. Что тебя в Оазис так тянет?

Действительно, что?

Я твердил, пойду, мол, в город, каждое утро и каждый вечер, несмотря на все уговоры. Когда же рубцы под повязкой перестали чесаться, снова начала нормально сгибаться рука, а пробитое легкое больше не клокотало при каждом вздохе, я ушел.

Отработал лечение маме Коуди (лекарка сопротивлялась, но я не слушал), выточил себе нож из пробитых пластин сожженной сталкброни и ушел. Без доспехов, которые пришлось срезать с меня чуть ли не вместе с кожей, но с оружием.

Маме Коуди я так и не сказал, что я забыл в Оазисе.

Я и сам ни в чем не был уверен.

Восстановить звание, профессию, подтвердить уровень, скопить на оружие, КПК, боевое снаряжение можно в любом частном городе. В Неве или Атланте, например. Причем куда быстрее и безопаснее.

Я даже не знал, зачем хочу вернуть все прежние навыки. Может, и правда лучше было остаться?

Но в Оазисе у меня была цель, в которую я не верил, и не хотел себе в этом признаваться. Прятал сам от себя и надежду, и вполне логичные размышления, способные ее разрушить.

Силь выросла в этом городе. Она часто про него рассказывала.

И всегда добавляла, что если когда-нибудь мы потеряем друг друга, то… Впрочем, нет. Ничего подобного она не говорила, это уже я сам придумал. Силь вообще не верила, что мы можем проиграть.

Когда сталкеры притащили меня в деревню, я плевался кровью, хрипел, но все равно пытался повторять ее имя.

Сильвия.

У меня только оно и осталось. И еще талисман — подвеска из «пустынной слезы», сплавленного в зеленоватый ком песка. Когда-то я сам дезактивировал его и подарил Силь на счастье. Жаль, что оно оказалось таким коротким.

Но… я ведь не видел ее мертвой. Может, она и не погибла?

Я дойду до Оазиса. И подожду, пока она не придет. Если понадобится, я умею ждать долго.

Пистолет бы. Любой, хоть самопал мусорный. Ржавые гвозди и нарезанная проволока сойдет вместо дроби, если садить в упор. Знали бы вы, с кем связались, ублюдки!

Солнце медленно уходило за край мира. Во рту пересохло, горячая, густая, как смазка, слюна горчила, неимоверно хотелось пить.

Надо найти подходящий схрон. Неприметное местечко, где можно переждать, пока не утихнет искательский пыл моих алчных друзей. Глядишь, ночью вообще заплутают, собьются со следа.

А утром я буду уже далеко.

Я рискнул взобраться на верхушку очередной дюны и аккуратно, стараясь не слишком высовываться, осмотрелся. Опасно, но уже не так, как час-два назад: темнеет, видимость ухудшается. Главное, следить, чтоб ничего не светило в спину, иначе закрасуешься, как модифицированная пушка на витрине оружейного магазина.

В пустыне ведь никогда не бывает по-настоящему темно, даже в самую безлунную ночь. Сначала, в последние закатные часы — вот как сейчас — запад пульсирует красным, а в центре нарывающим волдырем торчит солнце. Небо потом еще долго продолжает светиться, а когда гаснут последние лучи, сквозь мутную пелену нет-нет да и пробиваются звезды. Облака здесь — большая редкость, но поднятая последней бурей песчаная взвесь долго висит над барханами. Чуть выше нервно перемигиваются зеленые и сиреневые сполохи. Однажды в баре подвыпивший инженер долго объяснял мне, что раньше это сияние называли северным, но после огненной купели Того Дня пульс неба виден везде, даже у нас. Что-то он там плел про радиоактивные частицы с большим временем полураспада и высокую ионизацию. Не знаю, может, и не врал… хотя инженеры со своими пси-подавителями, турелями и киберминами любят выпендриваться.

На востоке уже начали вспыхивать первые искорки — верный признак, что сияние не заставит себя долго ждать.

Плохо. Могу и не оторваться при такой иллюминации.

Где же тут спрятаться, ядрена мать?!

А ведь отвык я. Забыл уже, каково это — ходить по пустыне без оружия, сканера, оптики и электронных увеличителей. Минут двадцать разглядывал соседние барханы, пока не приметил скальный выступ, занесенный песком. Неплохое местечко. Чуть подкопаться, и в тени нависающего гребня меня не разглядишь.

На всякий случай я еще раз проверил, нет ли где движения. Медленно пополз вниз — уставшие ноги повиновались с трудом. На полпути запнулся, выворотил несколько глыб кремнезема. Увлекая за собой целые груды песка, они с шумом покатились к подножию.

Замечательно. Еще можно сигнальный костер разжечь: ау, мол, парни, я здесь. Ладно. Если найдут — пускай соображают, что я здесь делал.

«Соберись! Постарайся хотя бы дальше не наследить!»

Пригибаясь, я добрался до скалы. Вблизи схрон не выглядел таким надежным, как показалось поначалу. Спору нет, если правильно подкопаться — не найдут, но хорошо бы в процессе не обвалить себе на голову полтонны песка. Слежаться с недавней бури он еще не успел, тронь не в том месте — и привет.



Нож осторожно врезался в грунт под скалой, с каждым ударом я с опаской поглядывал наверх: выдержит ли? Песчаная груда угрожающе подрагивала, время от времени сверху сыпались тонкие струйки. Когда они попадали мне на голову и за шиворот, я ругался вполголоса, но работы не прекращал, параллельно стараясь отогнать некстати появившуюся мысль, что рою не схрон, а собственную могилу.

Но… обошлось. Яма получилась глубокой и — что самое важное — неприметной. Я заровнял следы раскопок, накидал сверху сухого саксаула и забрался внутрь.

Вот и славненько. Осталось теперь прикинуться абсолютно неподвижным камушком, дышать через раз и не отсвечивать.

Довольно странное ощущение — когда охотятся на тебя. Раньше как-то не доводилось попробовать. Лоб в лоб сталкивались, напарывались на заслоны, в засаду сколько раз попадали, но вот так, чтобы сидеть и ждать, еще не было. По логике вещей, у меня, наверное, должны трястись поджилки, а в каждом шорохе — обязательно чудиться враги.

Но сейчас мне, честно говоря, больше всего на свете хотелось отдохнуть. Я, конечно, не новичок в пустыне, силы распределять умею: если понадобится — пробегу еще столько же и в таком же темпе. Только вот голод не обманешь. Припасы от щедрот мамы Коуди закончились еще утром — я ведь рассчитывал сегодня дойти до Оазиса. Вдобавок вечерняя парилка, когда жара в пустыне пышет не только с неба, но и от земли, вытянула из меня всю воду вместе с большей частью сил.

Я приложился к фляге, сделал пару глотков. Напиток сталкера — очищенная вода с парой крупинок лимонной кислоты — освежил меня, немного унял жажду. Постепенно в голове прояснилось, затихли молоточки в ушах.

Тишина. Ветра почти нет, и потому смолк вечный шелест песков. Дневные хищники здесь не показываются, а ночные пока сидят в норах, ждут.

Я тоже жду. Прислушиваюсь. Не слышно ни шагов, ни обрывков разговора, ни клацанья металла.

Потеряли след? Может, и так, но, если настойчивости мародерам не занимать, они скоро сообразят, что сбились с верного пути, разойдутся в разные стороны и снова начнут прочесывать пустыню.

Ну-ну, ребятишки. Ищите. Надеюсь, у вас хватит сил и воды для ночных пробежек.

Вымотался я сегодня изрядно, несмотря на всю браваду. И даже не заметил, как заснул.

Пробуждение оказалось не слишком приятным. В лицо сыпанули каким-то мусором, похоже, просто поддели ногой песок.

— Вставай, последыш! Ну! И держи руки, чтобы я их видел.

Я открыл глаза, мало что понимая спросонья.

— Давай, потроши карманы, ядрить тя болтом! И мешок сюда.

Нашли-таки, твари.

Стараясь не делать резких движений, я медленно высвободил руки из-под свернутого плаща-накидки, служившего мне подушкой, и повернул их ладонями вперед. Чуть приподнялся и, испуганно моргая, попытался рассмотреть врагов.

Первый навис надо мной в угрожающей позе — ноги широко расставлены, в правой руке невесомо плясал пистолет, левая поддерживала снизу. Для баланса при быстрой стрельбе. Второй стоял чуть поодаль, тоже вооруженный. На шее у него болтался допотопный бинокль.

Прекрасная диспозиция. Просто замечательная.

— Я пустой, братья! П-пустой. Ничего у меня нету. С п-поселка в Оазис иду… — быстро заговорил я, заикаясь и путаясь в словах.


— Все вы так говорите. Посмотрим. А ну, штамп, давай сюда…

Он перенес тяжесть своего тела на переднюю ногу, наклонился ко мне. Рука с пистолетом ушла немного в сторону.

И я рванул. Кувыркнулся под ствол, ударил сцепленными руками по запястью. Хрустнули кости, оружие отлетело в сторону. Мародер не успел даже пискнуть, как я оказался прямо под ним, лежа на спине.

Вошедшие в кровь навыки не понадобилось даже вспоминать. Тело действовало само — изогнулось, оперлось на лопатки. Ноги выстрелили вверх: одна под ребра, другая в горло.

Он умер сразу, не издав ни звука. Одно из трех — либо осколки ребер пробили сердце и легкие, либо кадык разорвал гортань. Если очень не повезет — и то и другое сразу. Нет шансов при таком ударе.

Второй завороженно наблюдал, как валится вперед тело напарника, а я уже вскочил на ноги. Пушка дрогнула, попытавшись опередить мое движение, но поздно. Сразу надо было стрелять, парень, — твой друг все равно уже не стал бы обижаться, если б ты промахнулся и попал в него. Ударом ладони я отбросил руку с оружием и со всей силы пнул беднягу в пах. Глаза у него полезли на лоб, ноги подогнулись, и он начал клониться к земле, стараясь прикрыть больное место. На миг он встретился со мной взглядом.

Наверное, он что-то увидел. И даже успел простонать:

— Не у-ууууууу…

Ударом в скулу я сломал ему шею.

Везде и всегда мародеров убивали без суда и следствия. И потому я не чувствовал ничего — ни стыда, ни раскаяния, ни капли жалости. Ублюдки полезли с двумя стволами на безоружного. Что ж, это был ваш выбор, ребятки.

Вы и вправду подумали, что я случайно оступился на том бархане? И потом выбрал себе убежище в двух шагах от места, где засветился? А в довершение всего — безмятежно заснул? Да хрен вам в сумку!

Мне нужно было оружие. Любое. А еще боеприпасы, снаряжение, все, что есть. Только я, в отличие от вас, не мародер.

Я Андреналин.

Тело второго еще конвульсивно подергивалось. Я снял с него бинокль, наскоро обыскал карманы, заплечный мешок. Початый паек пустынного рациона, какие-то цветные побрякушки, позеленевшая от времени фляга. Больше ничего. Похоже, этот рейд у мародеров не задался. И пушка — дерьмо полное, довоенный наган, вытертый до блеска, и к тому же с многочисленными следами кустарного ремонта. Да уж… Шестизарядный револьвер с надвиганием барабана на ствол. Осечек и перекосов поменьше, но где сейчас к нему патроны найдешь? Я откинул барабан: так и есть, всего четыре, две ячейки пустуют.

Теперь понятно, кто в команде главный. Этот — шестерка, носильщик на побегушках.

Ладно, посмотрим, что у первого.

Я перевернул ногой обмякшее тело, подобрал ствол. Пушка оказалась получше — «макаров», прицельная дальность смешная, конечно, зато боеприпасов к нему до сих пор хоть попой ешь. И стоят они гроши.

В карманах нашлось несколько медных монет, горсть патронов к «макарову», обрывок каких-то записей и исцарапанный ключ от банковской ячейки. Его мои затихшие друзья явно с кого-то сняли, да только без кода не смогли открыть, как ни пытались.

Ну, с оружием жить веселее! Жаль, никто из мародеров не прихватил в рейд хорошей брони. Я бы не отказался. Но нет, оба носили старые, выцветшие от солнца и пропахшие потом армейские гимнастерки. Зато у главаря за поясом торчали кожаные ножны с неплохим ножом. Баланса — ноль, не метнешь как следует, но уж получше моей самоделки.

Я бросил добычу в мешок. Положил туда же наган; «макаров» и нож заткнул за пояс.

Развлечения кончились, пора и в город.

Не забыть бы только разобрать и почистить стволы. Не доверяю незнакомому оружию.

«А кому ты доверяешь?» — обязательно спросила бы Силь.

Я бы ответил: «Тебе». Я не раз ей так отвечал.

Купол Оазис.

Локальные координаты 125634

Зря я волновался, что могу сбиться с пути. Перламутровый высверк защитного купола поднялся над барханами задолго до того момента, как я увидел сам город. Утреннее солнце плясало на стенах силового кокона, пуская во все стороны слепящие зайчики.

Сейчас в купола оделись даже некоторые фермерские поселения, а раньше, когда они только появились, защитная полусфера переливалась лишь над крышами крупных городов. Для многих купол стал символом безопасности и выживания. Их начали ставить в первые дни после вскрытия бункеров, когда радиация на поверхности была еще слишком высокой. Потом, в дни пробоя заслонов, и особенно — в первую кампанию Вторжения — поле не раз усиливали, пока защита стала едва ли не абсолютной. Пока есть энергия, кокон легко выдержит пару мегатонн.

Чем ближе я подходил к городу, тем чаще мне попадались колодцы с источниками, небольшие водоемы, идеально круглые озера в сплошной ограде из пальм и карагачей.

И правда — Оазис.

У одного из родников чья-то заботливая рука воткнула небольшой флажок — белая сталкерская звезда на красном фоне. Значит, пару дней назад источник в очередной раз проверили на радиоактивность и вредные примеси. И сочли вполне пригодным для питья.

Вода оказалась не слишком холодной и очень вкусной. Хотя в пустыне она не бывает невкусной. Даже самая затхлая, с гнилостным запахом и привкусом ржавчины после дневного перехода кажется амброзией. Я сделал несколько глотков, наполнил флягу, отломил кусок от трофейного пустынного рациона. И, жуя на ходу, двинулся к куполу.

Здравствуй, город. Надеюсь, ты поможешь мне найти Силь.

Охранник у силового шлюза покосился на меня без одобрения, мрачно хмыкнул на приветствие и впустил внутрь, так и не сказав ни слова. Хасан — я признал его по вышитому арабской вязью плащу. Если б не защитная маска, наверняка и знаменитую татуировку на лбу разглядел бы.

Странно, что он не заговорил со мной. Я слышал, что больше всего на свете он любит поучать новичков, с неизмеримым превосходством растолковывая им азбучные истины. Может, несмотря на все внешние признаки, Хасан догадался, что я отнюдь не вчера с грядки слез?

Я не стал спрашивать его о высокой стройной девушке-снайпере со сталкерскими нашивками. Не стоит: а вдруг Силь попала в черные списки города? Маловероятно, но кто знает… Свою работу мы всегда делали честно, но иногда случалось, что наше «честно» не очень укладывалось в узкие рамки законов.

Лучше купить КПК, а если он ничем не порадует — нетрудно будет найти информатора. В таких городах достаточно людей, зарабатывающих тем, что знают больше других.

Оазис меня не впечатлил. После Новой Москвы он выглядел просто большим поселением, которое по прихоти главы вдруг решили упрятать под купол. Здесь не было «выселок», многокилометровых завалов щебенки и бетонного крошева — попавших под ударную волну кварталов, как в столице; Оазис строился уже после войны. Но и солидных торговых и жилых микрорайонов тоже не было: десяток облезлых домов, пристройки, протянувшаяся вдоль купола ломаная линия самодельных бараков — вот и все богатство. Тут же, на окраине, пыхтел общественный завод, рядом возводили громаду транспортного депо.

Но жизнь кипела и здесь. Перекрестки бурлили, по улицам сновал народ. Посвистывая гидравликой, протопал грузовой робот. От обилия нашивок и клановых знаков рябило в глазах. На меня почти не оглядывались. В Оазисе, похоже, давно привыкли ко всему, и мой вид никому не казался излишне экстравагантным. И не такое, мол, видали.

Стоило мне выйти на главную площадь, как тут же послышалось:

— Есть монетка на лечение?

— Дай пару медяков, а?

У входа в госпиталь попрошайки роились десятками, в глазах рябило от заскорузлых и грязных повязок, запятнанных кровью комбезов и неумело наложенных шин. Несколько смертельно усталых пси-медиумов останавливали страдальцам кровь, заращивали раны. Пациенты, испуганно посматривая на двух здоровенных лбов из больничной охраны, украдкой совали псионикам потертые медяки. Секьюрити все видели, но не вмешивались.

Рядом с больницей красовался развлекательный комплекс, называемый в просторечии Ареной. За ней, возвышаясь над всеми зданиями в городе, светился карминовым приемный разрядник портала. Как обычно — без входной камеры, силовое поле купола препятствует транспортировке из города. Научники всё обещают найти решение, но пока безуспешно.

Следующим я миновал квартал развлечений. Да, это все-таки не Новая Москва, с досугом здесь не густо — казино, бар и несколько неказистых магазинчиков. Кстати, в бар заглянуть не помешает, и не только из-за выпивки. Но это потом, если останутся деньги.

Минут через десять, миновав административную зону, полицейский участок и учебный центр, гордо поименованный университетом, я снова вышел к переливающемуся силовому пузырю.

Оазис кончился.

Пришлось возвращаться. Обогнув главную площадь, я наконец обнаружил то, что искал: магазин электроники.

Внутри было прохладно — под потолком лениво ворочал лопастями вентилятор — и почему-то темно. Видимо, рекламный трюк, потому что подсвеченные россыпью светодиодов витрины привлекали внимание прямо с порога.

А вот хозяина я заметил не сразу. Сделал два шага вперед, покрутил головой и только после того, как глаза привыкли к темноте, заметил сухопарую фигуру у стойки с инфракрасной оптикой.

— Что желает господин сталкер?

В голосе — настороженность. Не очень-то я ему понравился, но виду не показывает: как бы ни выглядел покупатель, деньги у всех одинаковые. Даже если я снял что-нибудь с трупа и принес толкнуть за гроши. Тоже небесполезный посетитель.

— КПК есть? Эн-Джей-семь, самой простой комплектации? Без, — я подчеркнул голосом, — локаторов, биноклей и дорожных карт. Обзор цен тоже не нужен. Самый минимум, можно подержанный.

Он хмыкнул. Кто б сомневался, мол, что «подержанный».

— Найдем. Батареи нужны?

И почему торговцев ругают на чем купол стоит? Всего за каких-то полчаса шума и споров, после того, как я собрался уходить во второй раз, мы сторговались. Горсть любезно предоставленных покойными мародерами монет уполовинилась, зато хозяин неожиданно расчувствовался:

— Господин сталкер прекрасно торгуется. Начинали в нашей среде? Недавно сменили профессию?

Я неопределенно мотнул головой и посмотрел на него в упор. Как обычно, он испуганно вздрогнул, отвел взгляд, поднял перед собой ладони.

— Нет-нет, я ни в коем случае не хочу лезть не в свое дело. Поменяли, и поменяли. Но вы доставили мне истинное удовольствие. Я уже и забыл, как это: молокососы из поселений приходят с полной сумкой родительских денег и платят не раздумывая…

Он распространялся еще минут десять, а под конец буквально сразил меня, подарив кожаный пенальчик с удобными застежками.

— …крепится вот сюда, на руку. И вы почти перестаете ощущать свой КПК. А он меж тем всегда рядом. Корпус и экран — противоударные, так что не бойтесь разбить при падении.

В ответ я пообещал направлять к нему всех своих друзей — темнота не позволила разглядеть гримасу на его лице — и вышел, на ходу затягивая ремешки чехла. Чуть ли не на пороге установил батареи, прилепил датчик на запястье, где уже зудел под кожей личный имплантат. Последние два месяца микрочип оставался не у дел, нечем было данные считывать. Пора просыпаться.

Руки тряслись. С первого раза я даже не смог попасть по кнопке включения.

Наконец КПК пискнул, мигнула подсветка экрана, побежали строчки стартовых тестов.

«Оперативная память — тест пройден».

«Биоконтактор — тест пройден».

«Владелец, имя: Андрей. Ник: Андреналин. Подтвердить?»

«Уровень владельца… … …внимание! Тест провален!»

«Дополнительные модули… … … внимание! Тест провален!»

«Облик владельца. Подтвердить перед установкой связи?»

На экране высветились мои данные, фигурка в джинсовых обносках. В руках у меня виртуального красовались два Хеклер и Кох МП5К — КПК снял старую информацию с имплантата. Надо будет потом поменять.

Позже. Сейчас пусть на спутник идет любая картинка, лишь бы побыстрее.

«Устанавливается контакт с Сетью… … … установлен».

Судорожно поднеся экран поближе к глазам, я ввел знакомый до боли ник: SILVANA.

«Поиск… пользователь Silvana в городе не зарегистрирован».

Нет, сообщение не стало для меня страшным ударом и в глазах у меня не потемнело. Я почему-то был уверен именно в таком ответе. И все же надеялся.

Сеть заметила меня, по экрану побежали строчки реклам, объявлений, кто-то признавался подруге в любви прямо на общественном канале, кто-то вопил о неоплаченном кредите, полдюжины оптимистов уже предлагали мне дуэль.

Я не вчитывался. Два противоположных чувства владели мной сейчас. Внутренний голос надрывался: «Зачем всё, если нет Силь!», и он же с удовлетворением отмечал привычную тяжесть на запястье, знакомые звуки приватных каналов и веерных сообщений. Андреналин снова в деле.

А Силь я и так найду, если, конечно, она жива. То, что ее нет в КПК, — еще ничего не значит, она так же, как и я, могла потерять все снаряжение. Или пока не включилась в Сеть, или спутник ее просто не видит. Впрочем, это уже глупость. Где бы ты ни находился, даже глубоко под землей, в штреке, сигнал достанет и там.

Довоенная система позиционирования пережила Тот День и сохранила почти все геостационарные сателлиты. Долгое время они болтались на орбите без дела, по одному, по два сгорая в атмосфере, пока не открылись бункеры и люди снова не появились на поверхности. Навигационную сеть, как смогли, восстановили и перепрограммировали. А индивидуальные терминалы Сети каждый зовет, как хочет. Кто по старинке — наладонником, кто простой аббревиатурой КПК.

В дни первого вторжения система приобрела стратегическое значение: чтобы отслеживать перемещение собственных сил и выявлять диверсантов, ношение КПК сделали обязательным для всех. Частные города прописали этот пункт в своде законов, а дополнительные возможности заставили оценить Сеть по достоинству даже таких откровенных асоциалов, как корсары.



Конечно, умельцы быстро научились подделывать и глушить сигнал, обманывать датчики. Теперь легко можно получить вызов на дуэль от неумехи с самопалом в руках, а в бою неожиданно столкнуться с бугаем в силовом экзоскелете и снайперским винтарем осадного калибра.

Но к этому давно привыкли. Издержки. Удобства связки КПК-спутники сильно перекрывают ее недостатки.

Невозможно подделать лишь звания, введенные в обиход совсем недавно, после второй кампании Вторжения, и уровень, символически отражающий боевые навыки и опыт. Имплантат, вживленный в мышечную ткань, питается нервными токами и при любых попытках его вскрыть — тут же перегорает. Тогда приходится подтверждать все заново, и не факт, что новые нашивки будут соответствовать старым. Да и подобраться к чипу совсем непросто: даже контакты датчиков скрыты под кожей. А ковырять себе руку ради сомнительной перспективы «подкрутить данные» — занятие не самое разумное. Можно и гангрену заработать.

Совсем недавно я был младшим лейтенантом одиннадцатого уровня.

Теперь — рядовой-никто.

«Ничего, исправим».

Хорошо хоть ник-позывной остался. И подтверждать его не требуется, он всегда со мной.

Ник ведь тоже продукт системы позиционирования. Поначалу многие предпочитали боевые прозвища, но потом увлеклись… и началось. Изгалялись кто во что горазд. Смотришь, бывало, в КПК, а рядом с тобой бродят ребята с потрясающими кличками вроде «Нетрогайубью», «ДетскийКаратель» или, не к ночи будет помянут, — «Кровавый грибник».

Конечно, в бою никто их так не называет: в скоротечной перестрелке нет времени целиком печатать в КПК или выкрикивать по радио полные ники. Меня обычно сокращали до Энжи. Но на промежуточных дневках, на отдыхе при долгих переходах и даже в госпитале звучные ники помогают скоротать время. Сначала следует смешная интерпретация или издевательский вопрос, потом, слово за слово — уже сцепились языками, поругались или поржали.

И сколько мэры ни пытались сей обычай запретить, ничего не получалось. Народ втянулся. А ведь из-за подобных вещей войны начинались. Не только между кланами, но и между городами. Забредет в Новую Москву гордый, но неопытный юнец из Атланты. В информашке у него все записи на бейзике, а позывные такие, что глаза на лоб лезут. Пафосные донельзя — SuperHero какой-нибудь. Ну, а наш, доморощенный деревенский говномес, что только пришел в город и не успел еще подтереть слюни, в атлантическом бейзике, понятно, не силен. И потому видит перед собой исключительно Суперхера, о чем сразу же и заявляет ему в приват-канал. Хорошо если не на общем.

Дальше понеслось — взаимные оскорбления, дуэль, остывающий труп. А то и десять, если кто вступится.


В баре царил приятный сумрак. Несколько столиков в самой глубине оккупировала молодежь — явно только что с Арены. Перед входом дремал, положив голову на руки, пожилой старатель. Количество пустых кружек на его столе сразу и не сосчитаешь. В шахтах говорят: «Вынес хорошо». У них ведь важно не только нарубить, но и до выхода донести, и мародерам не попасться.

Этот явно донес. Гуляет теперь.

Бармен, здоровенный лохматый верзила, приветственно кивнул мне: заказываешь?

Я побренчал медью. Немногочисленным монеткам понадобилось несколько секунд, чтобы собраться вместе и звякнуть. Бармен с пониманием усмехнулся:

— Из дешевого — только домашний самогон Бейля. Но есть и хорошая новость: его много.

Конечно, эту ужасную бормотуху я знал. Но для поддержания разговора все-таки спросил:

— Из чего гонят? Надеюсь, к третьему стакану у меня дополнительный глаз на лбу не вырастет?

Он расхохотался.

— Это, брат, смотря с чем смешивать… — Обернулся, ухватил могучей ручищей неказистую бутылку и спросил: — Так тебе сколько? Пять? Десять?

— Пока налей двойную, — я выложил на стол медную монету.

Бармен скользнул по ней взглядом.

— Недавно у нас, да? За медяк ты всю бутылку можешь купить.

— Недавно… — я пригубил выпивку и чуть не поперхнулся. Зверская вещь!

— Лучше сразу глотай, — запоздало предупредил он. — Гортань сожжешь.

Да ты, парень, в Хармонте не был и тамошнее пойло не пробовал.

— Нормально, — прохрипел я. — Бодрит.

Видимо, я прошел какой-то местный тест: бармен одобрительно хлопнул меня по плечу и снова заржал.

— Молодец, понимаешь.

— Я тут…фу-хххх… ищу кое-кого. Можешь помочь?

— Попробуем… Джок! — он махнул рукой кому-то в глубине бара.

Информатор оказался невысоким пареньком с неприметными чертами лица и крысиными повадками. Человек-невидимка, настоящий добытчик.

— Что надо? — грубоватый тон не слишком вязался с ломким юношеским басом.

Я объяснил.

— …высокая, заметная. Имя — Силь, Сильвия, позывной: Сильвана. Какая профессия сейчас — не знаю. Раньше была сталкером. Мне надо знать, появлялась ли она в городе, и если появлялась, то когда и куда ушла.

— Клановая? — Джок хитро посмотрел на меня.

Я пожал плечами.

— Не знаю. Все может быть.

— Ясно, сделаем. Шесть монет, три — сейчас, в задаток. Завтра в это же время приходи сюда и жди меня.

— Можешь ему верить, — сказал бармен. — Я ручаюсь за него.

Прекрасно. Осталось только научиться доверять тем, кто продает тебе выпивку.

— Держи, — я отсыпал Джоку последние три монеты, чуть приподнял стакан в знак заключения сделки и одним глотком осушил его.

Бармен одобрительно рыкнул, а когда я засобирался, пригласил меня заходить почаще.

Обязательно, дружок. Как только обзаведусь медью, так сразу.

Самогон слегка ударил по ногам, но голова оставалась ясной. Судя по всему, я на какое-то время застряну в Оазисе — немного подзаработаю, а значит, надо идти в мэрию, получать лицензию. Для чего необходимо подтвердить свой уровень.

Меня ждет Арена. Когда-то я считал, что больше никогда туда не вернусь.

Сначала их понастроили во всех городах как тренажер для новичков — комплекс имитаторов боя, виртуальные сражения с полным контактом и обратной связью. Чтобы не возникало опасного ощущения безнаказанности: если на Арене в тебя попадает пуля — в реальности получаешь неслабый синяк, а от взрыва имеешь все шансы огрести самую настоящую контузию.

На содержание комплексов уходила прорва денег из городских бюджетов. А меж тем посмотреть бои собирались родственники, друзья и сокланеры; в итоге однажды нашелся умный, но беспринципный чиновник, сложил два и два, и как-то незаметно получилось, что центр обучения превратился в развлекательный.

Сейчас, говорят, там существует нечто вроде гладиаторских игрищ, со своими ставками и тотализатором. На Арене выясняют отношения даже кланы, а некоторые умельцы зарабатывают подставными боями для тех, кому страсть как хочется самоутвердиться или повысить уровень.

Вблизи громада Арены подавляла — я на мгновение даже растерялся и не сразу почувствовал, как закололо в запястье. Личный имплантат предупреждал о считывании: охранная система хотела знать с кем имеет дело.

«Вход разрешен».

Не распознав ни уровень, ни ранг, компьютер Арены решил, что перед ним совсем уж желторотик. Тебя ждет сюрприз, железка.

С жутким, оглушающим лязгом поползли в стороны створки металлических дверей, больше похожих на шлюзовой экран противоатомного убежища. Во всех городах Арены строили по одному и тому же типовому проекту, поэтому, оказавшись в подтрибунном помещении, я сразу же прошел к лифтовой шахте.

Первый этаж встретил меня шумом. Целая толпа нубов (так для краткости здесь часто называли новичков) осаждала кабинки имитаторов, замороченные техники с трудом поспевали надевать и снимать «сбрую» контактных датчиков, оттаскивать в сторону и приводить в себя проигравших.

КПК тут же взорвался приватами. Меня вызвали на дуэль сразу четверо: «Деморализатор», «Вождь дятлов», «Бобибоба» и «Griat Worior». Последний умник явно нахватался где-то атлантических словечек, только точное написание пока не выучил.

Позже, ребята, позже. Дайте хоть навыки вспомнить.

Не обращая внимания ни на что, я обогнул толпу и прошел к самому крайнему ряду стендов-имитаторов. Над каждым из них мигало стилизованное изображение крысы. Детская развлекуха — виртуальный бой с мутантами.

Несколько человек обернулись в мою сторону, кто-то даже бросил в спину пару обидных слов. Остальные рассмеялись. Ну да-да, конечно, Андреналин очень смешной. Только в отличие от вас, торчащих здесь неделями, я в последний раз дрался не по-настоящему очень давно.

Единственный на весь ряд, одуревший от скуки техник обрадовался редкому клиенту, помог мне занять точное положение, сам укрепил, а потом еще и проверил датчики движения.

— Готов?

— Да. Запускай.

Я надвинул забрало виртуального шлема, и перед глазами тут же замелькали цифры отсчета: «5… 4… 3… 2… 1…» За ними привычным фоном медленно вращалась фирменная эмблема Арены — желтый значок радиации. По датчикам пробежала тестовая волна, картинка на стереоэкранах немного поплыла, дернулась и наконец обрела четкость.

Я оказался на небольшой полянке, среди дюжины аляповатых деревьев, похожих друг на друга как близнецы, и топорно нарисованных развалин.

Полного эффекта присутствия не получилось — у шлема оказалась плохая звукоизоляция. Внешние шумы мешали полностью настроиться на бой.

Крыса появилась прямо из воздуха метрах в пятидесяти от меня — КПК сразу же отреагировал отметкой на локальном радаре. Я попрыгал, привыкая к «сбруе», ударил пару раз кулаком перед собой (моя виртуальная копия полностью повторила все движения), проверил инвентарь.

Не густо. Простой, чуть ли не кухонный нож и камни для метания.

«А что ты, собственно, хотел на первом уровне?»

Крыса медленно подбиралась ко мне. Вот она была прорисована лучше всяких похвал: здоровенная тварь ростом мне выше колена, два ряда острых зубов, мутные, заплывшие гнойной слизью глаза. В старых книгах пишут, что до войны крысы боялись людей, прятались по норкам и подвалам. Не знаю уж, правда это или нет, но с тех пор они здорово осмелели. Больше всего твари изводят старателей — в шахтах от них проходу нет, но и на поверхности хватает. И там, в отличие от боев на тренажере, крысы нападают стаей. Можно сколько угодно спорить, есть ли разум в их куцых мозгах, но действуют они весьма слаженно — окружают, берут в клещи, зажимают в угол.

Моя же противница вела себя по-другому. Стоило мне укрыться за остатками кирпичной ограды, как она сразу же начала бестолково метаться, — похоже, компьютер Арены никак не мог выбрать, с какой стороны меня атаковать.

Пришлось метнуть пару камней, привлекая внимание крысы. Она тут же побежала на шум, обогнула стенку и кинулась на меня.

Не так быстро, животное. Я ударил ножом ей навстречу. Широкое мясницкое лезвие рассекло мышцы шеи, грязно-бурая щетина тут же окрасилась кровью.

Второй удар я вбил сверху, точно в затылочную часть — нервный узел этих тварей.

Крыса распласталась на земле. И почти сразу же исчезла, оставив на траве большую кровавую кляксу.

Несколько раз мигнула надпись «Вы победили», и экран погас.

Я открыл шлем, мотнул головой, приходя в себя, стал по одному отцеплять датчики.

Техник уже стоял рядом:

— Это было очень быстро, очень. В два удара! Ты где так научился?

— Книжки читал, — буркнул я. Самогон потихоньку прибирал меня к рукам, голова наливалась тяжестью, виски пульсировали.

Теперь можно и дуэль. Я глянул в КПК — три вызова еще светились. Не глядя ткнул в первый попавшийся ник.

— Эй! — выкрикнули из толпы. — Кто тут Андреналин? Я Крепач, ты меня вызвал. Пойдем, если не трусишь.

Я с трудом подавил усмешку. Нескладный, с пушком недельной щетины и небольшим родимым пятном на шее, он совсем не выглядел опасным. Наверное, зарабатывает здесь. Вряд ли когда-нибудь выходил за периметр.

— Пойдем.

Поскольку вызов был принят и подтвержден, нам дали зеленую улицу. Техники быстро рассовали нас по кабинам, налепили датчиков чуть ли не на каждый сустав — в дуэльных боях стояла техника посерьезнее. Еще бы, за просмотр боя ведь деньги платят.

На этот раз мы оказались в пустыне.

То есть не в пустыне, а в ее подобии. Так ее представляют те, кто никогда в ней не был. Ровное, как лезвие, песчаное поле до горизонта, одинокие высохшие деревца (откуда они здесь?), валуны, черепа животных.

В инвентаре — наган и пачка патронов.

Что ж, постреляем.

Крепач ринулся вперед, постепенно забирая вправо так, чтобы оказаться в удобной позиции за самым большим на карте камнем. Ну, не буду мешать. Я откатился в сторону, стелющимся шагом стал заходить Крепачу во фланг. По настоящему песку так не побегаешь, но если здесь можно — почему бы не использовать?

Поняв, что через минуту он потеряет преимущество своей позиции, противник уверенным движением вытащил наган и быстро разрядил в мою сторону весь барабан.

Не попал, конечно. Прицельной дальностью там и не пахло, да и двигался я слишком быстро. А пока Крепач будет перезаряжаться, вполне можно его подловить. Набивать все шесть пуль даже при известной сноровке он будет секунд десять, не меньше.

Но он неожиданно отбросил револьвер в сторону. О как! Я быстро глянул в КПК — в руках стилизованной фигурки красовалась граната!

Вот это сюрприз! Я подобрался и одновременно с движением руки Крепача метнулся вперед. Досчитал в уме до трех, упал на землю и перекатился за тот же самый валун.

Взрыв грохнул совсем рядом, вверх взметнулся песчаный фонтан, по камню полоснули осколки. Я бросил тело вправо, поймал стволом движение и, почти не целясь, трижды нажал на курок.

КПК отметил два попадания в руку и живот. Крепач упал на песок, шумно завозился, пытаясь достать еще одну гранату.

Четвертый выстрел размозжил ему голову. Прощай, хитрец. Интересно, сколько ты поставил на себя? Монет сто, не меньше.

«Вы победили. Бой смотрело 3472 человека. Средняя ставка — 2 монеты».

Я выбрался из кабинки одновременно с Крепачом. Он перепрыгнул через кабели и затопал ко мне, сжимая кулаки и раздувая ноздри:

— Ты попал, нуб! Всю жизнь теперь раскаиваться будешь. Я тебе устрою веселуху, взвоешь, падаль. Кровью умоешься, штамп. И пока десять боев мне не сольешь…

Удар раскрытой ладонью в лоб производит на человека удивительное действие. Вот и Крепач сначала замолчал, потом зажмурился, потом снова открыл глаза, охнул и сел на пол.

Не умеешь проигрывать, парень. По-хорошему, я должен тебе претензии предъявлять — за гранаты в пистолетном бою. Впрочем, если это твой обычный приемчик, то все равно не подействует.

До вечера я успел выиграть семь боев подряд.

Новички больше не ржали за моей спиной, а компьютер Арены дважды повышал мой ранг. То-то же.

Купол Оазис.

Локальные координаты 125634

В трех последних боях, когда я уже понял, чего стоят мои противники, а тотализатор показывал ставку на меня четыре к одному, мы дрались на деньги. Популярность дуэлей с моим участием росла, и администрация Арены предложила за каждый бой небольшую выплату. Десяток монет максимум, но виртуальных дуэлянтов и они раззадорили изрядно. Только все было приуныли, а тут смотрю — уже в очереди стоят, чтоб меня вызвать. КПК просто разрывался от приватов.

Выходит, и правда на Арене зарабатывают. Ну конечно, за куполом-то можно и помереть ненароком, а здесь, на виртуальных тренажерах, даже самая страшная рана превращается в неглубокий порез.

Седьмой бой стал для меня последним в этот день. Хитрец с фантастическим ником «Просто Зверь» опять понадеялся на гранаты, только я уже среагировал не так быстро. Устал, наверное. Меня приложило взрывной волной, метров пять я кубарем катился по земле. Пока очухивался, пока приходил в себя, проснулись датчики обратной связи, трижды кольнув меня в спину.

Замечательно, еще и осколками задело.

«Просто Зверя» я достал в шею с двух стволов, но и он успел разрядить полбарабана. Удар в плечо отбросил меня назад, в глазах потемнело от боли, и последнее сообщение виртуального боя разглядеть я не успел.

— Отстегивать? Или еще подраться хочешь? — спросил пожилой техник. Поначалу он общался со мной сквозь зубы, но после первых побед проникся ко мне уважением и даже возгордился. Еще пара боев — и на «вы» начнет величать.

Город непуганых вояк.

КПК тихо звякнул, отмечая выигрыш, и тут же на меня навалилась режущая боль в спине и тошнота от виртуальной контузии.

«Хватит, Андреналин. Приехали на сегодня».

— Нет, спасибо. Завтра.

— Ну, — он пожал плечами, — тебе виднее, конечно. Только учти: если уйдешь сейчас, многие будут недовольны. Кое-кто на тебя зуб уже точит… — Техник нагнулся пониже, словно собрался отцепить крепление коленного датчика, но вместо этого зашептал: — Мне уже предлагали отключить тебя в ходе боя на десяток секунд. Не за бесплатно, конечно.

В голове шумело все сильнее, разговаривать не хотелось, и я устало отмахнулся:

— Да и пусть. Могут всю челюсть заточить, если приспичило.

— А еще могут на улице подстеречь. Здесь не любят удачливых новичков.

— Ты обо мне не волнуйся, разберусь как-нибудь. Скажи лучше, где у вас тут лазарет.

Тут до него дошло, он глянул на монитор состояния и присвистнул:

— Ты контужен!

— Ты заметил! — в тон ответил я. — Так где у вас лечат?

Уходил из тренажерной я с гордо поднятой головой и стиснутыми зубами — спину и плечо саднило страшно.

Проводили меня молча. Если не считать два десятка насмешливых сообщений — «Что, в штаны наделал, нуб?» — и полдюжины угроз по приват— каналу.

В медкабинете меня ждал сюрприз.

То есть в первый момент я его не разглядел. Ввалился чуть ли не в свободном падении, рухнул на кушетку. Сестра — в тот момент она была для меня просто белым пятном с рыжей копной волос сверху — сноровисто поставила антишоковую капельницу, обработала порезы на спине, заплывшее синим плечо. Ни на минуту не прекращая ворковать что-то успокаивающее.

А когда помутнение в голове прошло и медичка разрешила мне сесть, я, понятное дело, уставился на нее.

Ну, врать не стану, там было на что посмотреть: капризные губы, вздернутый носик, огненно-рыжий водопад на плечах. Жаль, что всю красоту портил небольшой изъян: на правом глазу у сестры красовалась глухая повязка с кокетливым медицинским крестиком.

Зато формами судьба ее не обидела. И разрез на медицинском балахоне такой, что я так и не понял, где он заканчивается. Не иначе как у самой шеи. Ногу на ногу сестра при мне не закидывала, но двигалась очень завлекательно: я глаз не мог отвести от ее гладкой и наверняка приятной на ощупь кожи.

Силь бы точно уже завелась и ворчала бы не переставая: ты, мол, на самом деле не Андреналин, а Тестостерон.

КПК писал, что сестричку зовут Дашей. Она, кстати, давно приметила, что я ее разглядываю, но виду не подала. Сидела спокойно, шуршала какими-то бумажками, писала. Мою историю болезни, не иначе.

— Спасибо, Даша, — сказал я, — выручила. Любят у вас тут с гранатами против ножа дуэлиться.

И вдруг, вместо того чтобы отмахнутся от меня, как от назойливых вжиков — сколько к ней окровавленных отморозков в день приходит? — она улыбнулась и спросила с участием:

— Досталось? На Арене без этого не бывает.

Тут меня и прихватило странное дежавю: никак не могу отделаться от мысли, что где-то ее уже видел. И тон этот внимательный вроде бы знаком. На всякий случай спросил, как бы для поддержания легкого флирта:

— Сестрица, мы с тобой нигде не встречались?

Она и расцвела. А я снова поразился — что, неужели другие пациенты на нее внимания не обращают? Повязка отпугивает?

Поболтали мы немного, и дернул меня стич за язык назначить ей свидание. Пообещала подумать.

— Завтра вечером зайди, ладно? Если никого с Арены не принесет…


Джок не обрадовал. Увидев меня, подходить не торопился, изображая занятость, а когда сел рядом, сказал:

— Деньги вперед. А то услышишь, что я тебе скажу, зажмешь еще.

Я бросил монеты на стол — утром снял в банке часть вчерашнего выигрыша. Джок прихлопнул деньги ладонью, смахнул в карман. Хмуро посмотрел на меня.

— Новости неутешительные.

— Я догадался. Вываливай.

— Девушка по имени Сильвия с таким, как ты сказал, или с похожим прозвищем в городе не появлялась. На полгода базу регистраций отмотали — ничего. По описанию подходят сразу несколько, аж семеро. Могу проверить каждую, но сам понимаешь…

«Это потребует дополнительных расходов», — подумал я, но вслух ничего не сказал. Пусть сам сообщит. Он у нас сегодня глашатай дурных вестей.

— В общем, надо платить в мэрии, потом еще глобальщикам. Так что, если тебе нужно, накинь монет. Слышал, ты вчера на Арене неплохо отоварился.

Только славы мне еще не хватало! Чтобы каждый юнец, чья смелость не помещается в штанах и потому цветет на лице, лез ко мне с предложением «честной» дуэли в местном стиле.

— По монете за каждую, — буркнул я. — Если сможешь достать образы.

— Идет! — Хмурую складку меж бровей как рукой сняло, теперь Джок улыбался. — Утром будет.

Он уже хотел было слинять, но я удержал парня за рукав.

— Надеюсь, ты понимаешь, что на Арене у меня теперь много врагов? Думаю, им не стоит знать, на кого ты работаешь. Согласен?


Весь день сестра Дашка не выходила у меня из головы.

Где же я мог ее видеть? То ли после ранения котелок еще не очень варил, то ли вчерашняя контузия сказалась — так и не вспомнил до вечера. И лишь когда вошел в лазарет, что-то щелкнуло в мозгу, и все сразу встало на свои места.

Вспомнил я, где мы встречались. В Новой Москве, в таком же лазарете, только звали ее тогда Машкой. Но все остальное — один в один, даже разрез по самое не могу, шикарный бюст и повязка с крестиком.

И в Неве она же сидит, если я ничего не путаю. Помнится, помогал я там тренировать одного новичка, зашел как-то за ним в медкабинет. На сестричку внимательно не смотрел, но, по-моему, и там тоже была она, Машка-Дашка.

На Арене, судя по всему, не скучали: тела под капельницами украшали целых три кушетки. Первый уже шевелился, приходя в себя, второй лежал неподвижно и громко стонал. Вокруг третьего хлопотала Дашка, прилаживая инъектор к накачанному плечу.

Увидела меня и обрадовалась:

— Андрей!

Сказала вроде бы вполне искренне, но я уже начал подозревать, что все ее эмоции, радость, отзывчивость, сочувствие — не настоящие.

— Как хорошо, что ты пришел! У нас тут просто скотобойня какая-то, даже минутки свободной нет.

«Ага, — подумал я, — свидание отменяется. Мальчики кровавые в глазах. И в кроватках».

— Могу я попросить тебя о помощи? — вдруг спросила она. — Мне очень неудобно, но, понимаешь, я обещала капралу Ватсону, инструктору гражданской обороны, несколько санитарных пакетов, а тут видишь что… — Дашка улыбнулась. — Даже прическу некогда поправить. Помоги, пожалуйста. Очень прошу.

— Конечно, — кивнул я, — Мне будет приятно оказать тебе эту маленькую услугу.

И про себя добавил: «Первую и последнюю, штамп».

Лет двадцать назад, еще до начала второй кампании Вторжения, клонустановки были почти в каждом городе. И хотя технология оказалась сверхдорогой и не слишком надежной, мэры отнюдь не собирались от нее отказываться. Говорят, даже барменов наплодили на одно лицо, потому как никто другой за стойкой пахать не соглашался.

А когда снова началось, и диверсанты полезли изо всех щелей, установки запустили на полную — размножили инструкторов, младших командиров, технических спецов. И, как я теперь понимаю, не только их. И Дашка, и Машка, и все прочие сестрички, что наверняка есть в каждом городе, не от папы с мамой родились, а выросли из пробирки. И вряд ли кто раньше обращал внимание на «близняшек»: Арена — развлечение для салаг или для упертых домоседов, что мочатся со страху только от одной мысли выйти за купол. А подросшему бойцу, будущему сталкеру или наемнику, что вдоволь попрактиковался в тренажерке и накачал навыки, Арена в чужом городе без надобности. Чего он там не видел?

Правительство однажды доигралось. Череда отказов и сбоев привела к таким жутким последствиям, что результаты засекречены до сих пор. Установки законсервировали до черных времен, некоторые даже начали потихонечку разбирать, когда во время налета Ислы на один из частных куполов корсарам удалось захватить чертежи клонаппаратов.

И хотя инженерам города воров не удалось до конца разобраться в похищенной технологии, сам принцип Исла удачно приспособила для своих нужд, снабдив каждого корсара способностью создавать временную копию. Это сделало грабежи в промзонах и у порталов делом обыденным и практически ненаказуемым — через несколько часов клон распадался, предварительно упрятав груз в неприметный тайник. Впрочем, у корсаров тоже все шло не так гладко, как хотелось бы: в ходе одного из первых испытаний несовершенная еще установка сработала несколько раз подряд (слухи утверждают, что не меньше двадцати), и вместо одного неопытного корсара-добровольца появился целый взвод. Сам прототип при этом, естественно, погиб, а капитанам пришлось долго ломать голову, куда пристроить новоиспеченных близнецов.

В итоге клонирование запретили, а частным городам даже приказали взорвать к чертям все установки. Но это обстоятельство не мешает, конечно, плодиться дикому количеству самых невероятных слухов. Правительство в Новой Москве мало кого устраивает, его давно уже ругают в открытую, обвиняя во всех смертных грехах. В том числе и в продолжении запретных опытов. Население, мол, растет медленно — война, мутанты, вирус X и т. д., — а потому мир спасут только клоны.

Слухи обрастают подробностями, достоверными свидетельствами «очевидцев», постепенно превращаясь в легенду. Якобы где-то к северо-востоку от Москвы, на месте довоенной исследовательской базы, есть закрытая территория. Целый клон-город с огромным репликационным центром и практически неисчерпаемым хранилищем ДНК-материала. Вот там, в тепличных условиях, без мутантов, войны и безжалостных законов пустоши правительство выращивает податливых, запрограммированных на послушание рабов. Поправляет, выражаясь умными словами, демографическую ситуацию. Ну и политическую заодно. Даже имя тайному городу придумали — Ваулт-Сити.

Никто не знает точно, есть ли он вообще или все слухи ни на чем не основаны. Никто никогда не признавался в окружении заслуживающей доверия компании: «Да, я клон». Злые языки и тут не тушуются: у новорожденных клонов якобы стирают память о собственном происхождении, дабы не разболтали случайно или под пытками важную государственную тайну.

Уже который год болтается по миру обидное словечко «штамп», которым сначала обзывали только тех, в ком заподозрили клона, а теперь уже кроют любого без разбору.

Лично я в эти сказки не верю. Все, кого я знал, прекрасно помнили свое детство, рассказывали о родных местах, о поселках и рейнджерских стоянках, о городах и небольших семейных кланах на две-три землянки.

А вот сестрички на вопрос, где родились, скорее всего, отшутятся. Или поведают давно заготовленную сказку. И что самое противное — приветливость в речах, сочувствие, доброта у Дашки и прочих «близняшек» отнюдь не собственные. Вложенные. Как программа в КПК.

На свидание идти мне сразу расхотелось. Но посылку таки взял, бросил в мешок.

Она радостно замурлыкала и даже чмокнула меня в щеку:

— Ой, спасибо! Ты даже не представляешь, как меня выручишь. Капрал Ватсон — он такой строгий, терпеть не может, когда его подводят. Или когда опаздывают.

«Вот так, Андреналин. Тебя загрузили общественно полезным делом и уже выпроваживают».

— А завтра встретимся, ладно? Сегодня, сам видишь, никак не получится.

Я пожал плечами, помахал рукой и спустился вниз. Молча.

На улице хотел было выкинуть медпакеты в сточную канаву, потом подумал, что не стоит — вещь полезная, самому пригодится. И наконец решил отнести аптечки по назначению.

Нет, не Дашку я пожалел, отнюдь, а незнакомого пока капрала. Хреновое это дело — новичков воспитывать. Муторное, по себе знаю. Кто-нибудь обязательно поранится: то палец выпрыгнувшей из магазина пружиной отобьет, то порежется, то ногу вывихнет. Совсем не ерундой мужик занимается. В Оазисе народ, похоже, вторжением не пуганный, не знает, что такое полторы сотни диверсантов у границ города. И хорошо бы не узнали.

Но если вдруг доведется принять гостей во все стволы, то благодаря Ватсону, глядишь, и справятся. Главное, чтоб не забыли, с какой стороны у винтовок приклад, а с какой — дуло.

Капрал выглядел весьма воинственно: лихо заломленный берет, камуфляжная форма, цепкий командирский взгляд. Был бы салагой — точно бы честь отдал, рука так и тянется. Но я давно уже научился заглядывать за внешнюю картинку и потому сразу приметил, как подрагивают у Ватсона уголки губ и как беспрерывно, словно живя своей, отдельной жизнью, шарят по карманам, пуговицам и нашивкам руки. Похоже, с психикой у него не очень. Насмотрелся всякого и спит теперь, только заколотив окна и положив под подушку пистолет самого убойного калибра.

— Что у тебя, рядовой?

Строго спросил, по-военному. А я в душе улыбался. Почему бы не сделать Ватсону приятное? И, стараясь соответствовать его тону, отрапортовал:

— Явился по распоряжению младшего медперсонала Арены, господин капрал, сэр!

Он забрал санпакеты, кивком поблагодарил. Секунду подумал и выложил на стол монетку. Награда курьеру, значит. Бросаться заработком я не стал — бери, раз дают. Да и снисходительнее надо быть: кого он во мне увидел? Всего лишь очередного фермерского сынка, что притащился в город за славой и деньгами.

— Рядовой! Не хочешь ли заработать еще немного?

«Ну точно».

На всякий случай я промолчал. Сам скажет, что ему надо, а там посмотрим.

— Нужно доставить кое-какое снаряжение на военную базу рядом с городом. Возьмешься?

Вот оно что! Наш бравый капрал боится выйти из-под купола! У них тут что, повальная фобия? Каждый второй в городе — пожизненный сиделец.

— Прошу прощения, господин капрал, сэр! Какое снаряжение?

От меня не убудет, конечно. Но что-то мне все меньше и меньше нравится курьером пахать. То штампованная медсеструха в носильщики записала, теперь еще и этот. Неужто я, кроме как таскать барахло, ни на что больше не годен? Или капрал думает, если олух деревенский один раз согласился, можно теперь на нем полжизни ездить? Отволоку сейчас, а потом что — он мне бланки вещевого довольствия на почту носить доверит?

В общем, надоело мне Ватсону подыгрывать. Да он еще и с ответом не торопился, бумажки какие-то затеял перебирать.

Я не выдержал.

— Ну, что там тащить? Не портянки, надеюсь?

Челюсть у него, конечно, не отвалилась — закалка не та. Но дар речи капрал от удивления потерял. На минуту. А когда заговорил, то вместо командирского рыка я услышал вполне человеческий голос.

— Ты откуда, парень?

Спросил и давай меня в упор взглядом своим суровым буравить. Мол, скажешь, что из деревни, мигом построю сортиры чистить.

— Издалека, — спокойно ответил я.

Он мельком глянул в КПК, проверял мои данные. Ничего не увидел, понятно.

— Кем был?

— Сталкер-11, чистильщик, охотник за головами.

Ватсон молча кивнул. Скорее всего решил, что я недавно вернулся с каторги.

Я не стал его разочаровывать. Пусть думает, как хочет.

— Мне нужна твоя помощь, сталкер. На базе ждет мой бывший подчиненный, сержант Буковски. Демобилизованный, до того — шесть лет на заслонах прослужил. Ему надо кое-что доставить. А я… — он замялся, — никак не могу сейчас покинуть арсенал. Учения на носу.

М-да, Ватсон и вправду за купол ни ногой. Что ж ты там навидался, капрал, на войне-то, раз тебя в пустоши и калачом не заманишь?

Насколько я помню, лет восемь назад случился прорыв мутантов на торговый тракт: стичи, скорпы, динго перли нескончаемой волной. Заставу смели, но рейнджерам удалось организованно отступить к порталу, где они почти сутки держали круговую оборону, пока не пришла подмога. Сколько их тогда осталось? Трое? Четверо?

Из семидесяти.

У Ватсона на груди — скромная орденская планка. Кроме медалей за выслугу, два прямоугольничка, красная полоса по золотому.

Два ордена Мужества.

Что ж, капрал, надеюсь, хотя бы пенсия у тебя достойная.

— Можешь на меня рассчитывать. Сталкеры своих не бросают.


Сверток, что выдал мне Ватсон, оказался не слишком тяжелым, но достаточно объемным. Неудобно тащить. Да и не боец я с таким грузом, подстрелят за милую душу. Хорошо, рекрут-база всего в часе пути от купола, да еще по хорошей дороге — здесь за ее состоянием следят. Опять же военная полиция так и шастает. Не знаю уж, что они забыли здесь — может, искали кого, может, облаву затеяли. Но на помощь, если что, можно рассчитывать: как бы ни крыли копов, в драку они лезут не раздумывая.

Только, к сожалению, не всегда за правую сторону. И охраняют не там, где нужно, а там, где безопасно.

Лично у меня с полицией паритет. Вспомнил и даже ухмыльнулся. Законы-то везде разные, особенно в частных зонах. И за то, что в одном городе тебя похвалят и наградят, в другом — легко могут занести в черный список, то есть в кандидаты на немедленный отстрел. Дважды мы с Силь с копами воевали, но — было дело — они нам плечо подставляли. И, надо признать, вовремя, без них худо бы пришлось.

Было дело, я раненого мента тащил двое суток через пустыню. Дотащил. Еле вытянули с того света беднягу — он, кроме прочего счастья, еще и радиации хватанул полной мерой.

Когда на горизонте появилась база, я ее сначала даже не узнал. Высоченный бетонный забор с откатами, два ряда колючки, надолбы на каждом шагу. По углам периметра — турели с автоматическими скорострелками, огнеметы. Только дорога к воротам чистая, разве что у самого КПП три мортиры залповые притаились. Такая дура осколочным полсотни целей срежет. В частных городах базы по— другому выглядят: бараки, шлагбаум, вертолетная площадка… ну, и оградка символическая. А чего бояться — там все подходы союзными кланами перекрыты, не пробьешься.

Во время второй кампании диверсанты неожиданно атаковали рекрут-базу у Новой Москвы. Сотня новобранцев с карабинами мало что смогли сделать против гауссовых пушек и тяжелой брони. Захватчики быстро подавили сопротивление, вырезали всю базу под корень, а уходя, еще и подорвали. После того случая федеральная администрация старается укреплять арсеналы и рекрутские лагеря почище иных клановых офисов. И даже в тихом Оазисе, где, ко всему прочему, на службе у мэрии немало наемных бойцов.

На КПП меня долго мурыжили. Два откормленных бритых бугая со штурмовыми карабинами наперевес долго изучали накладную, что выдал мне Ватсон. Даже сверяли его почерк с какой-то бумажкой. Не думаю, что я выглядел таким уж опасным убийцей, способным в одиночку передушить целую базу, — просто мордовороты маялись от безделья.

Наконец все проверили, тот, что постарше, отцепил с пояса рацию, гавкнул пару слов, почтительно выслушал ответ. Кивнул мне:

— Жди. Сейчас сержант придет.

И зачем я только согласился? Теперь невесть сколько загорать здесь. Хрен знает, когда припрется этот… как его? Буковски.

Я привалился к стойке шлагбаума, прикрыл глаза. Надеюсь, отсюда ничего тащить не понадобится? Мне еще в мэрию хорошо бы до закрытия успеть. За лицензией. После вчерашнего дебюта на Арене я много не заработаю. Местная шваль не то что с гранатами, с тяжелым лучеметом воевать пойдет, лишь бы выскочку Андреналина умыть. Или найдут техника посговорчивей, и у меня в бою нога отключится или рука. Хорошо, если не голова.

— Ты, что ли, от капрала? Ну, здоров будь, солдат. Я Буковски.

Именно таким я его себе и представлял. Невысокий, крепко скроенный — армейский хаки на плечах чуть по швам не трещит, посеребренный ежик на голове, волосы жесткие, как проволока. Настоящая солдатская косточка. Такие сами не демобилизуются, только по комиссии.

На левой щеке, закрывая часть челюсти и висок, у него бугрился шмат заживляющего пластыря.

Не повезло тебе, сержант, — в последнем твоем бою стич не промахнулся. Кожу и мышцы лица прожгло до костей. Ну, ничего, зарастет. А вот с глазами хуже, я бы сказал: совсем нехорошо с глазами.

Женить бы его на Дашке. Будет у них один глаз на двоих. Не уверен, правда, что она захочет менять фамилию.

Купол Оазис.

Локальные координаты 125534

Пустоши. Окрестности купола Оазис.

Локальные координаты 125835

По дороге обратно к куполу я то и дело проверял КПК. Где-то рядом сновали торговцы, старатели, один раз навстречу попалась неуклюжая туша грузового робота, который, тяжело переваливаясь, полз по самому краю тракта, перемалывая асфальт в грубую черную крошку.

Что за столпотворение? Когда я шел к базе, такого еще не было. Может, какие торговые льготы после заката?

Опасное соседство. Полицейский патруль ушел с дороги, а зря.

Такое пастбище — идеальная кормежка для корсаров. Да и рекрут-базы для них лакомый кусочек. Там ведь не только строят в три шеренги перепуганных салаг-призывников. Пока администрация тянет резину с федеральным ополчением, кому-то надо отстреливать разведгруппы вторжения и излишне ретивых диверсантов. При финансовой поддержке мэрий военкомы на местах всегда готовы подкинуть работенку одиноким наемникам и небольшим кланам: перехватить рейдеров, выжечь лесные схроны диверсантов, атаковать перевалочный лагерь. За неплохую плату, разумеется. Не говоря уж о том, что с трупов можно снять много интересного, да и сам лагерь распотрошить никогда не повредит. Что в бою взято — то свято. А среди наемников редко попадаются особенно брезгливые и щепетильные. Потому и возвращаются с богатой добычей.

К рекрут-базе их подбросит шагающий робот в боевой модификации. А дальше, до города, — пешочком, с медью в кармане, с грузом на руках, а зачастую еще и с наспех залеченными ранами, контузией, да с отходняком и постэффектами от боевых стимуляторов. Прямо в ласковые корсарские объятия. Раньше, бывало, прямо у выхода с рекрут-базы поджидали с оптикой, шагнул за ворота — и пуля в лоб. Потом военная полиция провела полномасштабную облаву. Отогнали корсаров от ворот, но и только. Теперь они вдоль дороги свое счастье пасут. Ждут бойцов побогаче, не брезгуя в промежутках старателями и грузовыми караванами.

В общем, не зевай, брат Андреналин. На копов надежды мало, так что держи глаза открытыми, а КПК — включенным. Жаль, модуля оптико-электронного увеличителя нет, не помешал бы. Корсаров, правда, не разглядишь даже днем: маскировочные «хамелеоны» у них выше всяких похвал. Но при определенной сноровке, по теням, по движению воздуха, по неестественным искажениям горизонта — вполне. Умеючи — и стича заплюешь. Да и аккумуляторы у костюма не вечные, а потому «хамелеон» обычно врубают перед самым нападением. Играем в гляделки: кто кого первым увидит.

Исловские парни бегают очень быстро, когда припрет. Имплантат раннера стоит гроши, и каждый уважающий себя корсар давным-давно обзавелся такой игрушкой. Да, она сожжет недельный запас адреналина, растянет мышцы и связки, однако боль в ногах куда проще пережить, чем теплый привет в 12,7 мм от полицейского снайпера. А еще проще — спустить с цепи клона, благо до ближайшего портала отсюда полтора перехода максимум. Подкупив транспортников, сам корсар спокойно отлежится в гибернаторе, пока малоуязвимая и не слишком разумная копия не отловит парочку тяжело нагруженных целей.

До самого купола я держал себя на боевом взводе, но ни одного корсара так и не появилось. Зря, выходит, напрягался. Может, нашли местечко повкуснее, а может, МП на пару с рейнджерами их шуганули на время. Не зря же с утра копы рядом с дорогой так и роились.


Мэрию, как обычно, переполняли посетители. До закрытия оставалось минут сорок, не больше, а в приемной — толпа, ругань и бардак, к окошкам на получение пособий или гражданства не протолкнуться.

Что-то должно оставаться неизменным. Меняются мэры, строятся новые частные города, а волокиты с бумажками меньше не становится. На этом сейчас даже не гнушаются зарабатывать. Вон на торговой площади ушлые парни с исковерканными никами, так что не сразу и вспомнишь потом, каждые пять минут лезут в приват с предложениями «гражданство за 50 монет плюс взнос».

Хорошо хоть у окошка с охотничьими лицензиями было пусто. Рядом, там, где выдавали старательские, переминались с ноги на ногу несколько бородатых шахтеров.

— Ну, что тебе? — устало спросили меня из прохладного, вентилируемого нутра. — Разовые пособия и подъемные новичкам в другом окне. Здесь лицензии на отстрел, ты перепутал.

Сотрудник развернулся ко мне спиной и продолжил разговор с кем-то внутри комнаты:

— Сколько их, никто, конечно, не знает, да?

— А как сосчитать? Не полезешь же в каждую нору? — глухим басом ответил невидимый мне собеседник.

— Хотя бы приблизительно. Мне нужны цифры. Примерная численность, ясно?!

— Но, Питер…

— Никаких «но». Послезавтра заседание бюджетно-финансового совета. Я буду докладывать о вашей проблеме. «Господин мэр, у нас чрезвычайная ситуация. Шахтоуправление забоя „Исследовательский“ сообщает об угрожающем росте поголовья крыс. Если не принять меры, положение может стать катастрофическим». И знаете, что он первым делом у меня спросит?

— Послушайте, Питер, как вы предлагаете…

— Первым делом он захочет знать, сколько потребуется средств из бюджета? Сколько выделить на закупку ядохимикатов у сталкеров, сколько на оплату охотникам и добровольным помощникам из старателей. Понятно? А чтобы ответить хотя бы примерно, я должен представлять, сколько у вас там крыс!

— Ну… может, сотня или полторы.

— А может — две или три, да?

— Никто не знает. Мы проследили, откуда они приходят — через восточные штреки, забои с триста сорок шестого по триста пятидесятый.

— Но не из шахты, а с поверхности?

— Правильно, Питер. Гнездо у них наверху, примерные координаты — 125835 или 5836. Мы не смогли выяснить точно: мои парни, сами знаете, только под землей ходить научены, каждый поворот знают, любую крысу голыми руками порвут. А на поверхности они не бойцы. Да и зрение не то, они же к подземной темноте привыкли. Так что…

— Вы ни хрена не знаете, — резюмировал Питер.

Я аккуратно постучал кулаком по створке окна, привлекая внимание. Чиновник посмотрел на меня, нацепив привычную недовольную гримасу.

— В чем дело? Я же сказал…

— Я слышал, что вы сказали — «Разовые пособия и подъемные новичкам в другом окне». Но мне нужна именно охотничья лицензия. Поэтому я, — от моей интонации лицо у него еще больше сморщилось, словно витаминную инъекцию вкатил, — не ошибся окном. Но, кроме этого, я услышал и кое-что другое. У ваших старателей проблемы с крысами? Хочу вас обрадовать: вам очень повезло. Я перебью крыс и вырежу гнездо, а взамен вы даете мне лицензию. У меня не так много денег, чтобы покупать ее, а у вас в бюджете нет резервных средств. Мы поможем друг другу, и все останутся довольны. Я не проходчик, и на поверхности чувствую себя вполне нормально.

Питер начал наливаться кровью. Дальше продолжать смысла не было — я все уже сказал. Поэтому я просто стоял молча и следил, как сначала шея, потом подбородок, щеки и все лицо чиновника приобретали нездоровый красноватый оттенок.

Или он меня сейчас пошлет, или я его убью.

Но Питер смог взять себя в руки. Он высунулся в окошко, осмотрел меня с ног до головы и медленно, с расстановкой проговорил:

— А можно поинтересоваться, дорогой супербоец, каким мощнейшим оружием ты располагаешь? По твоему виду и не скажешь, что оно вообще есть. Может быть, у тебя не так много денег, чтобы купить не только лицензию, а? И ты бы хотел получить и стволы, и снаряжение?

— Что касается стволов, то, как мне кажется, хватит и этих, — я достал наган и ПМ. — А патроны я и вправду не прочь получить у вас. Все равно они обойдутся куда дешевле, чем ядохимикаты и армия доброхотов с дробовиками наперевес.

Он, похоже, меня не слышал. Повысив голос так, чтобы услышали все в приемной, Питер продолжал веселиться:

— Может, ты надеешься на свой потрясающий вид? Или, прости, конечно, — запах? Который способен отпугивать не только людей, но и крыс?

Не самая удачная шутка, но сзади кто-то немедленно заржал. Старатели, что с интересом слушали нашу перепалку, затряслись от мелкого смеха, пряча улыбки в кулаки и бороды.

Ну да, известный случай: «Не отмывшись толком от навоза, деревенщина приходит в город». И ведь что характерно — те же самые фермеры, еще вчера готовые набить любому морду за подобные шутки, гогочут сейчас за моей спиной. Конечно, они же теперь горожа-а-ане…

Я окинул взглядом приемную, прикинул вес пушек в руке, смерил расстояние.

Видимо, меня, как всегда, выдали зрачки — первые ряды просителей отшатнулись.

— Нет, мы все понимаем, что ты играючи решаешь любые мыслимые проблемы… — продолжал изгаляться Питер. — Ведь истинный профессионал умеет побеждать даже самой ржавой и кем-то давно выброшенной пукалкой.

Повезло ему. Выражался бы погрубее, боюсь, я бы не сдержался. А он даже речью решил надо мной выделиться. Наверняка надеялся, что грубая деревенщина начнет в ответ крыть семиэтажным.

Я в упор посмотрел на него. Питер поперхнулся и замолчал, глаза его расширились, сам он побледнел.


Угу, парень, ты угадал. Андреналин готов немножко пострелять.

Достал он меня своими издевками. Надо было, конечно, сдержаться, но зверь, с недавних пор угнездившийся во мне, уже рвался наружу.

— Питер, видите во-он тот кустик?

В дальнем углу приемной стояла кадка с карликовой сосной. Видимо, поливали ее от случая к случаю, а может, прокуренный и спертый воздух не слишком способствовал росту, но целый частокол нижних веток давным-давно высох. Они торчали во все стороны, как кости человеческого скелета с проломанной грудной клеткой.

Метров двадцать, не меньше. Зато сосна прижималась к самой стене из полимерного наполнителя, и рикошетов я не боялся.

Девять веток. Две справа, семь слева.

Двадцать метров. Поправки на ветер нет.

Жаль, не удалось опробовать трофеи в действии. У нагана, скорее всего, кучность сбита влево.

Я перехватил пистолеты и в долю секунды перевел мушки на линию прицела.

Четыре первых выстрела слились в один, курки ходили плавно, и я жал их дуплетом. По две ветки с каждой стороны, срезанные пулями, осыпались на бетонный пол.

Пять оставшихся слева бить наперекрест, компенсируя движение ствола.

Никто не успел даже вздохнуть. Стволы сошлись, руки уперлись друг в друга, гася колебания. Три выстрела из ПМ, два — из нагана. Ветки разлетались в стороны. С последним звонким хлопком «макарова» наступила тишина.

Не было слышно даже дыхания. Кислый запах сгоревшего пороха (у нагана — особенно едкий, патроны давно пережили все сроки годности) заполнил воздух, осел на одежду, лез в ноздри.

Кто-то чихнул.

И все заговорили разом. Снаружи доносился топот: на звук выстрелов сбегалась охрана.

А у меня на радужке медленно гасли татуировки. Скорее всего — гасли. Мне-то не видно.

— Ты что, совсем охренел, дурень? — тихо спросил Питер.

— Нет, — спокойно сказал я. — Просто прицел проверял. Ничего, нормальные пушки, зря вы их ржавьем назвали.

Я спрятал оружие за пояс, не обращая внимания на едва не слетевшую с петель дверь и бойцов Патруля, в долю секунды наводнивших приемную. Ребристые стволы десятка лазерных винтовок уставились мне в грудь.

— Ну что, договорились? Лицензию сейчас выпишете или когда вернусь?


Орал он на меня долго. Забыв про издевку, про ернический тон, Питер матерился, как пьяный старатель. И даже когда ушла охрана, когда снова рассыпалась по окошкам очередь, когда выветрился пороховой дым, он все еще вопил. Меня подмывало демонстративно поморщиться и поковыряться пальцем в ухе, но я сдерживался. Этого бедняга точно не перенесет.

— Тебе тут что, ядрена мать тебя в глотку, тир?! Пострелять негде?

Питер пошел уже на третий круг и явно не собирался останавливаться. Худощавый бородач в комбезе — мастер с шахтоуправления — отозвал меня в сторонку, представился Томом Дигманом.

— Зачем тебе вся эта демонстрация, парень? Еще полчаса, и Питера удар хватит.

Я усмехнулся.

— Жить вообще скучно. Я решил внести разнообразие. Зато как быстро все забегали.

Он покачал головой.

— Когда из запоя-то вышел?

— А я в нем и не был. Вчера — первая кружка за последние два месяца.

— Ладно, не гони. Такие выходки только с хорошего бодуна состряпать можно. Ну да ладно. Стреляешь ты и вправду здорово. Слушай сюда. Внимательно слушай. Питер не скоро успокоится, да и если успокоится — ничего тебе не даст. А мне шахта важнее. Поэтому сейчас мы поедем к нам. Патронов я тебе отсыплю, карту, снаряжение, жратвы подкинем. А зачистишь гнездо — еще и меди получишь.

— А лицензия? — спросил я.

— Будет тебе лицензия. Уговорю Питера. Или подпишу пустую на свой страх и риск, а потом задним числом занесем тебя в списки. Не переживай.

— Да я спокоен. В отличие от некоторых…

Том нервно дернул головой.

— Поехали лучше от греха. Лучше тебе быть подальше от него, когда он успокоится.

— А что будет? — с интересом спросил я.

— Да прикажет расстрелять к ядреной матери, и все.

Очередь в приемной провожала нас чуть ли не могильной тишиной. Дигман уже вышел из мэрии, я тоже стоял на пороге, и тут послышался негромкий, но отчетливый шепот:

— Вот стичий хрен, да я ж его знаю! Это тот самый парень, что на Арене всех причесал! Помнишь, я рассказывал?

— Да ну! Неужто он?

— Тот самый. Знаешь, он Крепача в пять секунд уделал.

Засветился, Андреналин: «…на Арене всех причесал…» А завтра что расскажут? Тот полоумный, что стрельбу в мэрии устроил? Угу, хорошо, если пальцами не начнут показывать. Тихо и незаметно у меня никогда не получалось. И не получится, что бы там ни говорила мама Коуди.

И теперь уж точно каждый молодчик с придурью будет искать меня, чтоб коллекцию насечек на стволе пополнить. И рассказывать потом девкам в баре: «А эта — знаете, за кого? Полгода назад, помните, один пришлый шум устроил? В мэрии чуть всех не пострелял? Да-да, тот самый. Быстро умер, без хлопот. Я даже в раж войти не успел».

Никогда я, похоже, не научусь себя контролировать. Раньше хоть Силь меня сдерживала. А теперь кто будет? Да и не послушаю я никого другого. Особенно сейчас, с этим странным чипом внутри.

Помню, гости мамы Коуди — сталкеры и рейнджеры, да и местные тоже, очень удивлялись моему навыку быстрой стрельбы.

Не меньше меня самого, кстати. Потому я предпочитал молчать и слушать, что говорили опытные люди. По их словам выходило, что меткая пальба с двух рук называется ганфайтинг.

Один раз к маме Коуди зашел на огонек рейнджер из Новой Москвы. Он долго работал на самого профессора Джексона, собирал по развалинам книги, материалы, чертежи, ну и нахватался там знаний и умных слов. Посмотрев, как я лихо отстрелял за пару секунд дюжину крысиных черепов на изгороди, он пробормотал что-то насчет совмещенного имплантата на баллистику и мышечную координацию. И добавил, что лично он, мол, ни о чем таком раньше не слышал.

А под конец, когда собрался уходить, спросил, где мне такой поставили. И кто. Не сам ли проф Джексон?

Я отмолчался.

Не мог же я ему сказать, что и сам очень хочу это выяснить.

Ведь несколько месяцев назад я ничем таким похвастать не мог. Стрелял нормально, как все, больше любил АКМ и XM8-компакт, чем пистолеты, хорошо бил с Маверика. Но без эффектных номеров в духе бродячего цирка.

И вдруг такое богатство.

Все произошло очень быстро. И сколько бы я ни пытался вспомнить подробности — никак не получается.

Самое обычное, невесть какое по счету задание: охота за чертежами модифицированного пулемета М60. Но для нас, для убойной пары Андреналин — Силь, оно стало последним.

Помню, как выслеживали лабораторию клана, где разрабатывали улучшенное оружие. Как тихо вырубили охрану и проникли внутрь, как вскрыли сейф и сняли лазерный накопитель с сервера исследователей.

А на выходе…

Вполне возможно, что нас ждали. Или, зачищая сигнальную систему, мы пропустили датчик движения, а то и камеру, и тревога подняла на уши охрану. Или — что мне сейчас кажется наиболее вероятным — нас просто подставили.

Я не помню, что случилось потом. Стараюсь, напрягаю память — ничего. Только яркая, ослепительная, уничтожающая вспышка в лицо. И все. Дальше глухая тишина и кромешная тьма.

Когда я очнулся уже в доме мамы Коуди, боль резала меня на куски. Заживляющий пластырь заращивал дырки в груди и в животе, раны, порезы.

И еще почему-то тянуло в затылке. Как только я смог двигать руками — тут же пощупал это место и обнаружил выстриженный треугольник с едва проклюнувшимся ежиком волос, а в самом центре — небольшой шрам.

Ну а чуть позже я увидел себя в зеркале сразу после долгих упражнений с лопатой на огороде мамы Коуди. И остолбенел. На радужке правого глаза алела сетка прицела. До боли знакомая планка двадцатикратной оптики.

Я немного поэкспериментировал с ней. Перекрестье наливалось кровью, когда я напрягался физически, злился или… занимался сексом.

И — готовился к стрельбе.

Хорошо бы вызнать однажды, кто и для чего сделал мне такой забавный подарок.

Я бы с удовольствием побеседовал с этим человеком. Даже нет — с пристрастием.

Первым делом я спросил бы о Силь. И спрашивал бы все время, без остановки, очень настойчиво, пока он не сказал бы, где она.


Всю дорогу до шахты, трясясь в замасленном трюме грузового робота, Дигман приглядывался ко мне. А потом спросил, не служил ли я на заслонах.

По-моему, своим ответом я его разочаровал. Не знаю уж, чего он себе напридумывал, но явно считал меня как минимум бывшим рейнджером. Чистильщик — не столь романтичная работенка.

Облезлое и покосившееся здание шахтоуправления приткнулось почти вплотную к огромным терриконам отвальной породы. Визгливо и монотонно шуршал подъемник, где-то рядом, за стеной, грустно вздыхала о своей нелегкой доле пульпоотводная труба.

Дигман привел меня в кабинет, вызвал по рации помощников.

— Да, я у себя. Возьми Карела, Ивинса и подходите. Это насчет крысиного гнезда.

Под потолком лениво вращал ржавыми лопастями грязный, засиженный мухами вентилятор. Иногда он жалобно скрипел, тормозился на секунду и снова продолжал свой бег. Каждый раз Том морщился. Видимо, этот звук напоминал ему матерящегося Питера.

Мне, кстати, тоже.

— Сейчас принесут карту, покажут, где мы чаще всего видели крыс. Пока скажи, какое снаряжение тебе нужно.

Я подумал.

— Кроме патронов, пожалуй, больше ничего. Если гнездо находится дальше, чем на расстоянии дневного перехода, — воды и рационов на сутки.

Дигман мельком глянул на стволы у меня за поясом, подошел к небольшому стеллажу рядом с окном, покопался там, по очереди открывая и закрывая какие-то ящички. Кинул на стол пару коробок с надписью «9x18мм» и несколько самодельных зарядок для нагана, набитых патронами. Я проверил боеприпасы, рассовал по карманам.

— Может, еще что-нибудь?

— Есть одна вещица, но ее я сделаю сам.

Он поднял бровь: о чем ты, мол?

Я не стал говорить раньше времени. Все равно не поверит. Опять начнет про запой спрашивать.

Пристать ко мне с расспросами Дигман не успел — в дверь постучали и почти сразу, не дожидаясь разрешения, в кабинет ввалились трое помощников. Они наперебой что-то заговорили, но заметили меня и быстро осеклись.

— Знакомьтесь, ребята, — сказал Том, — это Андрей. Чистильщик с лицензией мэрии.

Судя по всему, доверия у старателей я не вызывал. Они сдержанно поздоровались. Лысый коротышка оказался Карелом, мрачный пессимист с жидкой бородкой — инженером Ивинсом. А третий, решительный, с уродливым шрамом на щеке, назвался Юджином.

Они тут же расстелили на столе испещренный отметками экран планшет-карты. Каждая отметка означала столкновение с крысами: зеленые точки отмечали удачные для старателей бои, красные — нападения, отбитые с трудом и жертвами. Первых было больше. Но ненамного.

Все четверо — вместе с Томом — азартно водили световым пером по штрекам и забоям, показывая мне, откуда изначально выползли крысы. Чаще всего, как Дигман и говорил Питеру, мутанты появлялись в забоях 346, 348 и 350. Щелкнув тумблером, Ивинс наложил на схему карту поверхности.

— Вот здесь, — он ткнул пером в малозаметную голубую нитку, — из шахты выходит небольшая дренажная канава, на случай прорыва пульпы. Скорее всего, крысы проникают в забои через нее. Это локал 125835, но в принципе может быть и 5836, там есть несколько старых заброшенных шурфов.

Они оказались неплохими парнями, эти старатели. Знающими и надежными. Может, они не слишком доверяли моим умениям, которые Дигман расписал так, что мне оставалось только краснеть, но мысли свои держали при себе. И постарались сделать все, чтобы я знал столько же, сколько и они.

А под конец я их просто сразил, попросив пяток крысиных костей. Прямо на глазах у ошеломленных мастеров вырезал ультразвуковую свистульку — приманивать грызунов. Боюсь, что вслед за Ареной сегодня я приобрел сомнительную славу не только в мэрии.


Ночной переход через пустоши меня не испугал. Дигман с ребятами уговаривали остаться переночевать и выйти с рассветом. Да, старателям из холодных промозглых забоев не объяснишь, что значит солнце в пустыне.

С оружием, пусть и слабым, с водой и рационом на двое суток я чувствовал себя дома. Город не место для сталкера.

Легкий ветерок нес с севера прохладу. А вместе с ней — пыль, песчаную взвесь, бетонное крошево и мелкие стеклянные брызги, остатки довоенных городов. Коробки древних небоскребов давно рухнули, лишь кое-где еще подпирали низкое небо ржавые остовы. Прежний мир давно умер, ветер мотает по земле его мельчайшие осколки.

Я обогнул темную груду каких-то развалин. Бывшая ферма, судя по всему — пустыня, съела последний клочок плодородной земли, и крестьяне подались в город. А может, и тут не обошлось без мародеров, и фермеры остались лежать под обломками.

В КПК изредка проскакивали какие-то ники. Может, мародеры, может, припозднившиеся старатели. В любом случае они находились от меня на пределе дальности, и никакого внимания я на них не обращал.

Потому и подпрыгнул от неожиданности, когда откуда-то с запада донеслись тяжелые хлопки снайперских винтовок. СВД — ее ни с чем не спутаешь. Потом простучало несколько автоматных очередей. А еще через минуту грохот стрельбы слился в единое целое. Вспышек я не видел, что, впрочем, неудивительно, ночью в сухом пустынном воздухе звуки разносятся очень и очень далеко.

Определив направление, я огромными прыжками понесся туда.

Не успел я пробежать и ста метров, как КПК буквально взорвался тревожными криками:

«Помогите!! Нападение!! Локальные координаты 125835. Нападение на грузовой караван!! Помогите!!»

Пустоши. Окрестности купола Оазис.

Локальные координаты 125835

Пальба не стихала. Я бежал на звук. На фоне темной стороны горизонта меня куда сложнее разглядеть и — на всякий случай — подстрелить. Зато сам я смогу увидеть бой во всех подробностях и вмешаться в нужный момент.

КПК не умолкал, постоянно повторяя на общей волне: «Помогите! Нападение на караван!!»

Если верить компу, то рядом со мной находились только четверо шахтеров, торговец и парочка бедняг свободной профессии. Поначалу я подумал, что мародеры — именно они двое. Но потом при внимательном изучении транслируемых спутником образов сообразил: эта семерка и есть подвергшийся нападению караван. Семь случайных попутчиков с богатых шахт Вавилона или Китежа, вместе решившихся на опасный переход. Мол, если что, и отбиться будет проще. Крепко, видать, надеялись ребята на удачу да на верные ППШ, раз двинули такой кучей. Ох, зря. Одиночных мародеров, может, и отпугнет, а вот рейдерам вы — лакомый кусочек. Не говоря уж о корсарах. Любой, у кого есть глаза, видит, что среди вас нет ни одного настоящего бойца, наемника или сталкера. То есть караван идет без охраны, но с грузом, а значит, вдобавок нет и тяжелого вооружения.

«Куда вас понесло! Перещелкают же, как мишени в тире!»

В тот же момент фигурки одного из старателей и торговца в КПК запульсировали красным. Два прозвища в правой колонке тревожно замигали и исчезли с экрана.

«Дориус Ги» и «Крейзи Иван». Прощайте, парни. Надеюсь, в следующем мире вам повезет больше.

А вот мародеров я в Сети не видел. Значит, ушлые мальчики, не впервой на большой дороге крысятничать — перед самым боем или даже раньше отключили наладонники. И не узнаешь, ни сколько их, ни чем вооружены.

Но этим они как раз себя и выдали. Теперь никаких сомнений, кто напал, не осталось. Корсарам-то нет нужды из Сети выпадать, подкараулив жертву, они даже бравируют своими черепастыми значками. Бойтесь, мол. И действительно боятся, груз на землю скидывают, руки поднимают. Таких Исла даже не грабит подчистую, оставляет немного на выпивку. Горе заливать.

Звуки выстрелов били по ушам все сильнее, мне даже показалось, что я приметил отблески дульных вспышек. Потом передо мной вырос гребень невысокого холма, поросшего жесткой колючей травой.

Прекрасный наблюдательный пункт.

Еще один старатель, «Иксмен», поймал две пули в грудь и исчез с экрана. Парень с ником «Турчин», свободный, уже схлопотавший семь граммов свинца, истекал кровью. Кардиодатчик КПК выдавал нитевидный пульс, отметка «здоровье» колебалась у критической красной черты.

Да где ж эти твари?!

Я вырубил комп и пополз на вершину холма. Распластался на гребне, подождал, пока глаза привыкнут к вспышкам. Ну-ка, кто у нас тут такой меткий?

Оборонявшихся осталось трое. Шахтеры скупо били короткими очередями, прячась за камнем. Теперь я видел их очень хорошо: прикрывая друг другу спины, они всаживали пули куда-то в темноту. Судя по всему — по замеченным вспышкам. Третьего нигде не было видно.

Ладно, позиция у старателей неплохая, может, и продержатся еще сколько-нибудь, пока патроны есть. Где же мародеры?

Тяжело вдарил очередной залп СВД. Из камня над головами шахтеров брызнул сноп искр, вниз осыпалась песчаная крошка.

Попался!

Вспышку выстрела приметил не я один, автоматы старателей дружно грянули в ответ.

Вот и хорошо, все чем-то заняты.

Надеюсь, это был не отвлекающий маневр, и, пока внимание караванщиков (и мое!) отвлечено вражеским снайпером, никто не заходит к ним в тыл.

На всякий случай я в последний раз осмотрелся, запомнил ориентиры и заскользил вниз с гребня.

Но едва я оказался на земле, как произошло одновременно три события.

Кто-то тоненьким голоском пронзительно закричал:

— А-аааа! Сза… — И сразу же замолк.

Еще раз жахнула СВД, заставив встрепенувшихся на крик старателей снова вжаться в камень.

А откуда-то с противоположной стороны, из-за спин шахтеров, совсем не страшно хлопнул еще один выстрел. Словно ударил в ладоши ребенок.

В утоптанный круг у камня, медленно вращаясь и дымя запалом, влетела граната.

Зажмуриться я не успел.

Вспышка фотоимпульсного боеприпаса резанула по глазам ослепительно белым. Как будто в десятке шагов от меня зажглось пылающее полуденное солнце. Я крепко, изо всех сил сжал веки, закрылся рукой, но свет, казалось, уже проник в зрачки и навсегда остался там, всепожирающий, убийственно-яркий.

Шахтеры что-то кричали. Прогрохотала длинная, вполмагазина, очередь.

Я откатился назад, туда, где по моим представлениям находился спуск с холма. Но что-то не рассчитал и больно врезался ребрами в земляную преграду. Хрипло вдохнул, давя крик, вжался лицом в грунт и замер неподвижно.

Под веками жгло, пламя пожирало глаза изнутри. Хотелось кричать. От боли и от страха, что теперь так будет всегда.

Сейчас пройдет, сейчас… Это ненадолго.

Мародеры добивали караванщиков. Сначала пристрелили тяжелораненого, потом по одному ловили ослепших. Разоружали — я слышал лязг металла, пыхтение и непрекращающийся поток брани.

Потом ставили на колени:

— Проси пощады, копалка! Ну!

Первый принял смерть молча. Второй умолял оставить ему жизнь — совсем еще молодой парень, судя по голосу, кричал, захлебывался слезами:

— Берите груз! Все берите. Пожалуйста, не убивайте!!! Вы же добрые!

— Грув, ты добрый? — спросил веселый голос.

— Ага, — отозвался другой откуда-то издалека. Похоже, тот самый снайпер с СВД. — Кладезь доброты.

— Вот незадача. А я как раз злой.

Выстрел. Плаксивый крик молодого старателя захлебнулся, что-то заклокотало, хлюпнуло пару раз и затихло. С глухим шорохом на землю осело безжизненное тело.

Каждую секунду разгоряченный выстрелами ствол мог уткнуться и мне в шею. «А это кто у нас тут?»

Но больше всего я мечтал не о том, чтобы пронесло. Нет. Я страстно желал, чтобы прошло, наконец, ослепление. И, наверное, молился бы, если б знал, кому и как, выпрашивая зрение.

— Смотри-ка, кто у нас тут!

Тот самой возглас, которого я ждал последние минут десять, донесся совсем с другой стороны — не из-за спины, а слева, довольно далеко от меня.

— Кто там еще? Опять долбаный сопляк с верой в доброту?

— Не-ет. Здесь сладкая цыпочка!

Издевательский хохот.

Конечно! Как же я мог забыть! Тонкий голос, что кричал «Сзади!». Последняя оставшаяся в живых частичка некогда большого каравана. Какое же у нее прозвище? Что-то связано с оружием. Я еще, помнится, мельком подумал, что ник-то похож на женский, но девчонка себе никогда такого не возьмет.

Она сопротивлялась — я отчетливо слышал звуки борьбы. Но куда ей пересилить мужика, разгоряченного победой и податливым телом в руках.

Тогда она закричала:

— Пусти! Пусти, тварь! Больно!

— Конечно, больно, — мародер откровенно глумился. — А как ножки раздвинешь, будет еще больнее.

Теперь ржали уже на два голоса, второй, тот, что представился кладезем доброты, присоединился к товарищу.

Я широко открыл глаза, стараясь не обращать внимания на страшную режущую боль. Передо мной кружилась свистопляска мутно-цветных пятен.

— Глянь, какая краля!

Девушка вскрикнула. Похоже, ее схватили за волосы и потянули назад. Зашипели ножны. Я едва не рванулся палить на слух, подумав, что стервятники решили перерезать жертве горло.

К счастью, я ошибся.

— Чувствуешь? Вот так. И не шевелись, сука, что бы ни случилось. Иначе будешь, как вон тот, улыбаться. Эй, Грув! Успокойся, товар все равно уже наш, потом проверишь. Иди сюда. И кликни Смазчика, хватит ему уже прятаться. Нет никого.

Ага, их все-таки трое.

Ну, патронов, спасибо Дигману, у меня на вас, красавцы, хватит. Когда же, ядрена мать, пройдет слепота?! Быстрее, быстрее!

— Веселитесь? — спросил третий, доселе не появлявшийся голос. Видимо, тот самый Смазчик. — Включите компы, дурачье. Хорошо бы проверить, нет ли кого вокруг.

— Без тебя догадались. Не дрейф, кругом пусто. Смотри лучше, какой у Скинни трофей!

— Вижу. А говорить она умеет? Или со страху язык проглотила?

— Умеет, только зачем?

— А я, знаешь, люблю, чтоб от страсти бабы не только кричали, но и болтали без умолку. Про то, какой у меня большой, или…

— Сегодня не скажет, обломись. У нее будет с чем сравнивать.

Девчонка заскулила. И столько было в этом звуке унижения и страха, что я снова, в который уже раз широко раскрыл глаза, с силой потер их. И едва не саданул кулаком в землю от отчаяния — слепота не отпускала.

— Эй, Скинни! А чего она все в одежде да в одежде? Ей, наверное, жарко?

— Не боись, исправим. Ух ты, что это у нас?! Комбинезончик? Хороший, надежный, да?

Мерзавцы веселились. Взрывы хохота сопровождали почти каждое слово.

— Только вот застежки перетерлись. Старые, наверное.

Нож с хрустом пропорол прорезиненную ткань. Девушка снова попыталась вырваться:

— Нет! Пусти!

— Не пущу. Куда ты побежишь в рваной одежде? Замерзнешь еще.

Еще кусок комбинезона с протестующим треском поддался неумолимому лезвию. Жертва заплакала. Сначала навзрыд, с всхлипами, потом плач превратился в стон, который становился все тише и тише, но так и не замолк окончательно.

— Ой! — с притворным удивлением закричал Скинни. — Все застежки сломались. А это что у нас? Смотрите, какая смешная маечка!

— С кроликом!

— Где купила? В магазине? И не посмотрела, что товар бракованный. Смотри, — нож зашипел, снова отхватил кусок ткани, — вот здесь дырка. И вот здесь.

Лезвие полосовало одежду. Девушка плакала уже почти беззвучно и, похоже, больше и не думала сопротивляться.

— Здесь дырке совсем уж не место. Самое сокровенное выпирает, а такие булочки надо беречь. Нет, майку придется менять.

И тут цветная мешанина перед глазами поблекла. Со всех сторон меня обступала ночь, лишь чуть— чуть разгоняемая призрачным светом звезд и отблесками потайных фонарей охочих до развлечений мерзавцев. Я увидел потрескавшиеся комья земли, дрожащие от моего дыхания травинки.

Сюрприз, твари!

Я нащупал в кармане дополнительную зарядку для нагана, достал ее, стараясь не шуметь, и сунул в зубы. Поудобнее перехватил рукоятки пистолетов и резким движением взлетел на гребень.

Скинни как раз закончил полосовать одежду и, удерживая лезвие под судорожно вздрагивающим от рыданий подбородком девушки, ухватил майку за разрез на груди. Кокетливый ушастый кролик больше не подмигивал — рваная полоса рассекла его практически пополам. Девчонку в тот момент я не разглядел. Зрение еще не пришло в норму после магниевой вспышки. Да и не красота ее меня волновала, а нож у горла.

Грув и Смазчик стояли рядом. Один уже тянул к жертве руки пощупать. Автоматы висели на плечах, стволами вниз. СВД Грува стояла прислоненная к камню, аккурат между двумя обезглавленными трупами в проходческих комбезах.

Все трое здесь. Как на ладони.

Смазчик среагировал раньше всех. Услышав шорох, он начал оборачиваться, одновременно скидывая с плеча АКМ. Я дал ему себя увидеть и дуплетом всадил две пули — в грудь и в горло. Изо рта мародера хлынула кровь, так и не закончив разворот, он повалился на землю.

С другой руки я подстрелил Грува. Наган чуть подвел меня, прицел сместился вправо, и свинец пробил мерзавцу легкое, а не сердце. Он вскинул руки, пытаясь закрыть пузырящуюся кровью рану, но вторая пуля вошла ему в переносицу. Теперь уж я не промахнулся ни на миллиметр.

Скинни же сделал именно то, что я от него ожидал. Ухватил девчонку за плечи, развернул перед собой, чуть присел.

Ей было на вид лет семнадцать, может, чуть больше. Хрупкая, испуганная. Зареванное лицо, растрепанные волосы… Я успел поймать ее взгляд — она смотрела на меня с отчаянной мольбой. Губы тряслись от страха и отвращения.

Скинни завопил:

— Эй ты, урод! Еще один выстрел — и… Понял, штамп? Нарежу ее на куски!

Я резко прыгнул в сторону, уходя с линии огня. Вовремя. Из темноты по гребню хлестнула очередь.

Четвертый! А ребятки-то оказались еще более ушлыми, чем я думал поначалу. Даже о внешнем боевом охранении подумали. Пока старшие развлекались с девочкой, младшенький (в дозор обычно ставят шестерок) бродил кругами, охраняя покой.

Цепочка пыльных фонтанчиков снова потянулась ко мне. Двойным перекатом я ушел в темноту, ни на секунду не спуская глаз с гребня «моего» холма. Если я все правильно понимаю, то вот сейчас…

Мы увидели друг друга почти одновременно. Ну, может быть, я — на мгновение раньше.

Оно стоило ему первого выстрела.

Я палил с неудобной руки, лежа, одновременно держа на мушке Скинни, который, решив, что теперь мне не до него, вот-вот должен был ослабить давление лезвия на шею бедной девчонки. ПМ плюнул огнем и свинцом. Потом еще раз.

Парень на холме сложился пополам. Выронил в траву «хеклер», но все-таки успел меня зацепить последней очередью: правое бедро обожгло огнем.

Я выплюнул зарядку нагана, что с самого начала перестрелки сжимал в зубах.

И крикнул девчонке:

— На землю!

С выдохом последнего слога я поймал на мушку нагана Скинни и в тот момент, когда жертва в его руках дернулась в сторону, прострелил мародеру коленную чашечку. Он зашипел от боли, осел на покалеченную ногу, чуть качнулся.

Девчонке этого хватило. Она оттолкнула руку с ножом, вывернулась и отскочила прочь.

И тут Скинни меня удивил. Стервятники, как оказалось, тоже бывают не из робкого десятка. Он не стал просить пощады, пытаться отползти прочь. И не стал хвататься за пушку: понимал, что следующая моя пуля успокоит его навеки.

Он кинулся на меня. Прыгнул с места, приземлился на здоровую ногу и еще одним, последним усилием бросил тело вперед.

Мы ударили одновременно. Нож я успел блокировать локтем, приняв лезвие в плечо, на два пальца ниже шеи. Не дотянулся ты, Скинни.

И успел заметить, как триумф и боль в его глазах сменились разочарованием и предчувствием неизбежной смерти.

Ствол нагана выбил ему передние зубы и уткнулся в нёбо.

Бухнуло совсем негромко, словно на стволе нагана стоял глушитель. Пуля прошла насквозь, выбив с затылка изрядный кусок черепа. Во все стороны брызнул сноп красных ошметков.

Он опрокинулся на спину, дернулся, как придавленная ногой личинка, и затих.

Я упал рядом. Навалилась пульсирующая боль в ранах, перед глазами опять кружились разноцветные пятна, на губах — привкус крови. Я выронил оружие, с трудом пошевелил здоровой рукой. Приподнял голову, чтобы посмотреть, как там девчонка.

Рядом ее не было — убежала, наверное, пока мы тут развлекались. Ну и правильно: незачем подставляться еще раз.

Из распоротого плеча толчками выплескивалась кровь, бедро онемело, и я почти перестал его ощущать. Мир начал стремительно сужаться.

Надеюсь, ты ждешь меня, Силь… Как тогда, в день перед последним заданием. Я пошел в город за экипировкой и снаряжением, а ты сказала, что вечная толкучка купола давно уже поперек горла. И что хочешь просто отдохнуть.

А когда я вернулся, ты уговаривала меня повременить хотя бы один день, подольше побыть вместе и ни о чем не думать. Но я торопил тебя с выходом. Кто же знал, что задание станет для нас последним.

Где бы ты сейчас ни была, дождись меня. Я иду…

— Эй, ты живой? — спросил тонкий голосок из неизмеримого далека.

— Нет, — честно ответил я и потерял сознание.


Очнулся я от странного ощущения. В плечо словно впились сотни маленьких иголочек. Но вот что странно — боли я не чувствовал, а сама рана и кожа вокруг нее страшно чесались.

Я открыл глаза. И в первый момент чуть не зажмурился снова от яркого света. Решил, что уже день и что я провалялся в беспамятстве несколько часов.

Рванулся встать.

В грудь мне уперлась узкая ладошка.

— Тихо-тихо… куда ты?

Удивительно, но я послушался. Была в этом голосе какая-то сила.

Я снова лег, повернул голову посмотреть — кто это там раскомандовался?

Она сидела на корточках рядом со мной. У ног девушки стоял потайной фонарь мародеров с приоткрытой решеткой. Я запоздало сообразил, что все еще ночь, а отключился я не больше чем на несколько минут.

И опять я не смог как следует разглядеть девчонку: у меня слезились глаза, да и пряталась она вне светового конуса. Я видел только ее руки — маленькие, с тонкими запястьями, украшенными парой разноцветных фенечек. Как раз таких, что в последнее время вошли в моду у молодых девчонок, — плетеные ремешки из разноцветной проволоки. Ерундовая штука ценой в полмедяка, продается на каждом углу, а вот нравится же кому-то.

Подушечки пальцев в ореоле едва заметных на свету сиреневых искорок самую малость не доставали до моего плеча. Руки плавно порхали над раной. Плечо опять нестерпимо зачесалось.

Да она же меня лечит!

— Но-но! Отставить, пси!

Многие псионики могут лечить не только себя, но и других, причем самые сильные — непосредственно в бою. Вояки побогаче специально нанимают медиумов, когда отправляются на опасные миссии, чтобы в случае ранения немедленно подлечиться. А уж клановые отряды, карательные или военные, вообще не уходят в рейд без пары таких лекарей. На циничном жаргоне пустошей медиумов зовут аптеками: сами по себе они не очень сильны в бою, это не пси-лидеры, способные наслать на противника целое стадо мутантов, и уж тем более не пирокинетики. Но для боевой группы они — существенная поддержка в драке.

Слышать-то я слышал, но раньше не сталкивался. Я больше привык к проверенным вещам вроде боевых аптечек и стимуляторов. Обычная химия, без всякой шаманской магии. Действие известно, вредные последствия — тоже. А с пси никогда нельзя быть уверенным, что сработает, как надо.

А если у меня сейчас щека к плечу прирастет?

Про пси, конечно, много легенд ходит, одна другой мрачнее. Массово ментальные способности проявились у людей лет через пятьдесят после выхода из убежищ. Радиация, говорят, поспособствовала. У девчонок дар открывался чуть ли не при рождении, мужчинам приходилось его активировать по достижении совершеннолетия. Как оно все происходит — ученые пока меж собой не договорились. Сыпят умными словами: пирокинез, телеморфизм, биостимуляция, а толку чуть.

Зато на войне псиоников только и ждали. Кинетики жгут врагов на расстоянии, медиумы лечат, пси-лидеры монстрами управляют. Поначалу народ попроще их шугался, травили даже, в отдаленных деревнях детей с даром сжигали заживо. Сейчас попривыкли. Хотя антипсимитов и теперь немало, слишком уж чужеродными, нечеловеческими выглядят псионические таланты.

Девчонка чуть приподняла руки, наклонилась ко мне. Я наконец смог увидеть ее лицо во всех подробностях, вплоть до небольшой царапины на шее — ублюдок Скинни все-таки успел «пощекотать» жертву ножом.

Не могу сказать, что она выглядела так уж сногсшибательно. Или мне в тот момент так показалось? Не знаю. Но Силь, во всяком случае, красивее, хотя бы потому, что старше.

Изящные, по-детски немного пухлые губы. Нижняя чуть прикушена — видимо, от усердия. Опять же совсем по-детски вздернутый носик… и большие зеленые глаза, в глубине которых рождались и гасли золотые блики от фонаря. Веки покраснели от недавних рыданий, по щекам все еще тянутся подсыхающие дорожки от слез. Но испуга или страха во взгляде уже нет. Может быть, настороженность, опаска… и немного сострадания. Вниз к шее спускалась маленькая, тщательно заплетенная косичка. А вот стриженные под мальчишку короткие черные волосы совсем ей не шли, даже несмотря на задорную челку, которая то и дело падала на глаза. Впрочем, сейчас многие девчонки так ходят — длинные пряди под шлем не спрячешь.

— Ты что, — нахмурилась она, — тоже антипсимит? Ненавидишь псиоников?

Мне стало стыдно. Она хотела помочь, отблагодарить хоть как-то, а я тут со своими суевериями. Нехорошо, брат Андреналин.

— Нет, что ты! Очень даже за.

Она улыбнулась краешком губ.

— Спасибо… э-э… как тебя зовут?

— Акира, — несмело ответила она. — По-вашему можно просто Кира.

— Спасибо тебе, Акира.

Она несмело провела рукой над раной. Я повернул голову — края разреза затянулись, блестя свежей, розоватой кожей. Кровь вокруг высохла, лишь немного сочилась сукровица. Зудело страшно, как от вжиковых личинок, но боли по-прежнему не было.

— Ух! Да ты настоящий лекарь!

Кира опустила глаза. Смутилась:

— Спасибо. Как ты себя чувствуешь?

— Чешется, — я подмигнул. Про то, что бедро горит огнем и пульсирует в такт ударам сердца, лучше не говорить. Пулю без скальпеля не вытащить.

— Понимаешь… — она вдруг начала как будто оправдываться передо мной, — я необученная. Ничего почти не умею. По большому счету, сегодня в первый раз лечила по-настоящему.

— Ну и молодец. У тебя получилось.

Я коснулся рукой заживающей раны — нет ни боли, ни жара, как это всегда бывает, если зашивать.

— Да нет же! — Кира даже вскочила на ноги. Казалось, она была страшно раздосадована. — Ты не понимаешь! Я израсходовала весь резерв. Мне теперь нечем лечить это.

И показала на мою набухшую от крови штанину и черную запекшуюся дырку пулевого отверстия.

— Тебе же больно! — Кира закрыла лицо руками и явно собралась заплакать.

Сколько же ей? Семнадцать, может, восемнадцать, вряд ли больше. Какого черта она поперлась в Оазис с караваном?

Как там любила поворчать мама Коуди? «Мальчишки сейчас рано взрослеют…»

А девчонки?

— А, это? Ерунда. Бывало куда хуже.

— Правда? — Она всхлипнула.

— Правда. Но пулю придется выковыривать. И чем раньше, тем лучше. Так что не плачь, а лучше помоги мне.

Я приподнялся на локтях. Нога тут же отозвалась болью, словно кто-то недобрый вставил в бедро раскаленный прут и несколько раз провернул его.

— Слушай внимательно.

Изрезанная майка висела на Кире клочьями, в широких прорехах то и дело мелькала загорелая кожа. Когда девушка придвинулась ближе, я успел приметить, как колыхнулась грудь под остатками ткани. Ухмыльнулся про себя — совсем ведь не детская, а?

Перехватив мой взгляд, Кира густо покраснела и прикрылась рукой, выставив вперед острый локоть. На хрупком предплечье выступили синяки от сильных и злых пальцев Скинни.

— Где камень, у которого на вас напали?

Она вздрогнула.

— Вон там.

Метров пятьдесят. Ого!

— А сюда что, ты меня перетащила?

— Ну да. Я подумала, что тебе не очень приятно там лежать, в крови этих…

Бедная девочка. Противно и мерзко вспоминать, наверное.

Прости, Кира, но тебе придется еще раз с ними повидаться.

Хотя… Пусть они и мертвые, зато кругом ночь, темно, а единственный защитник в пятидесяти метрах — то есть очень, очень далеко, чуть ли не за три портала.

— Помоги мне подняться.

— Нет! — Кира замотала головой. — Тебе будет очень больно!

— Доползу как-нибудь.

— Скажи лучше, что тебе нужно, я принесу.

— Уверена? Там все мертвые. Не испугаешься?

— Знаю, — дрогнувшим голосом сказала она. — Я сразу проверила. Мне даже дотрагиваться не нужно, я чувствую.

Ну да, пси оно и в Атланте пси. Много плюсов и почти столько же геморроя.

Я посмотрел ей в глаза. Она гордо, чуть ли не с вызовом спросила:

— Что надо сделать?

— Хорошо. Помнишь, где убили торговца?

— Крейзика? Да.

— Поищи рядом его груз. Мешок, рюкзак или что у него там было. Принеси сюда.

— Но… но это же, — Кира гневно выпрямилась, слезы на глазах моментально высохли, — мародерство!

Я вздохнул. Ну, как тут объяснишь? Не я стрелял в караван, и убил его тоже не я. И не я хотел ограбить. Но Крейзи Ивану товар уже точно не пригодится, а наследников рядом нет.

Право выживших. В кодексе старателей прямо сказано: «…ресурсы в новом забое принадлежат тому, кто первым их нашел. После боя — тому, кто выжил».

— Послушай. Я не убивал его. И не граблю сейчас. Просто нам без его груза отсюда не уйти. А ему он все равно больше не нужен. Как ты думаешь, твой Крейзи продал бы нам товар, если бы знал, что он спасет нам жизнь? — Я намеренно не сказал «мне», но она, похоже, поняла.

— Думаю, да. Только он не мой!

— Кто?

— Крейзи! Он хороший, но не мой.

Он уже ничей, девочка. Забудь и прости ему, что бы он ни пытался у тебя пощупать во время привала.

— А если бы у нас не было денег? Отдал бы задаром?

— Ну… наверное. В долг или просто так.

— Тогда считай — мы у него заняли. Найдем наследников, отдадим монетами.

Она с минуту о чем-то размышляла, потом согласилась:

— Да, так будет правильно. А что ты хочешь там найти?

— Во-первых, одежду для тебя.

— Мне не холодно!

— Значит — для красоты. У тебя наверняка красивая грудь, но в порванной майке ходить все равно не слишком удобно.

Она моментально прикрылась рукой и даже повернулась ко мне боком. Ну-ну. А что у тебя под мышкой замечательная дыра, сквозь которую все отлично видно, ты, наверное, забыла?

— А во-вторых?

— Кое-какие лекарства. У торговцев всегда есть.

Кира сделала шаг в темноту. Спросила на ходу:

— Можно, я еще поищу кое-что?

— Например?

— Тикки. Моего ручного геккона. Как только начали стрелять, он вырвался у меня из рук и убежал. Он совсем не приспособлен к пустыне, я за него боюсь.

Я ничего не ответил и включил КПК. Комп прогнал строки первичной загрузки, тесты.

Пусто. Рядом никого.

А вот ник у нее и вправду забавный. Интересно, сама придумала?

— Его здесь нет, Кир. А далеко уходить сейчас не стоит. Мы его потом вместе поищем, хорошо?

Ее не было минут пятнадцать. Я уже начал беспокоиться, то и дело привставал со своего ложа, вглядывался в темноту. Даже пытался ползти к камню. Но тут услышал наконец тяжелое дыхание и невнятные проклятия.

— Кира! — крикнул я. — Ты в порядке?

Сдавленный голос ответил:

— Да… Только… Очень… Очень тяжело!

В круге света появилась согнутая пополам Кира. Упираясь ногами в землю, она тащила за собой здоровенный рюкзак. Ого! Ничего себе нынче торговцы упакованы.

Она дотянула ношу к моим ногам и обессиленная рухнула на песок.

Я потянулся к застежкам: как и следовало ожидать, их украшал кодовый замок.

Нож взрезал ткань с неприятным треском. Кира дернулась, наверное, ей вспомнился другой нож — в руках Скинни.

Культары я нашел почти сразу. Мутно-белые ампулы экспресс-инъектора лежали рядком, упакованные в кожаный пенальчик и для верности проложенные какими-то тряпками.

— Что это? — спросила Кира.

— Культар. «Препарат для заживления огнестрельных, ожоговых, лучевых и колото-резаных ран в пораженных конечностях», — прочитал я наклейку с упаковки.

— Он вылечит твою ногу?

Я покачал головой.

— Вылечить, конечно, не вылечит. Но остановит кровь, локализует заражение и активирует восстановление мышечной ткани. А заодно подействует как обезболивающее. И я на своих двоих дотопаю до Оазиса, где достанут пулю.

Она внимательно следила за моими действиями. Когда я взялся расстегивать джинсы, хихикнула.

— Отвернись, — сказал я.

— Стесняешься, что ли? Не видала я, что у вас в штанах! — фыркнула Кира.

По ее наигранно-уверенному тону стало ясно: не видала.

— Отвернись, — повторил я. — А лучше отойди. Собери пока оружие.

В первые пять минут, пока не срабатывает анестетик, действие культара чрезвычайно болезненно. Зачем пугать девочку?

— Но… тебе может понадобиться помощь! — запротестовала она.

— Разве что транспортная. Тело донести.

— Что???

— Шучу, шучу. Спасибо за предложение, Кир. Но сейчас я лучше сам. Культары — зрелище не для слабонервных.

— А я смелая!

Мне очень хотелось улыбнуться, но я сдержался.

— Пожалуйста, Кира. Не спорь.

Она еще немного помялась, но все-таки отвернулась и действительно отошла.

Кряхтя, я скатал вниз пояс штанов, обнажил рану.

Выглядела она скверно.

Чехольчик с инъектора полетел в траву. Я зажмурился и решительно вонзил шприц в мышцу.

В глазах потемнело. Ногу словно зажали в гигантские щипцы.

Я заскрипел зубами так, что услышала даже Кира. И сразу же ринулась ко мне.

Глаза девушки расширились, видно, гримаса на моем лице мало походила на человеческую.

— Все о’кей! — прохрипел я. — Сейчас пройдет. Не смотри!

Пустоши. Окрестности купола Оазис.

Локальные координаты 125835

Но Кира не послушалась. Она присела рядом, откинула со лба челку и посмотрела мне в глаза.

— Не пойду никуда! Я слышу, как тебе больно!

Вот стичий хрен! Ничего не спрячешь от этих пси.

— И не вздумай меня прогонять! Лечить я сейчас не могу, но зато могу просто посидеть рядом.

— Ну, хорошо, — сдался я. Сил не было спорить. — Оставайся, только смотри в другую сторону. Лечить незачем, сейчас само подействует. Давай пока поболтаем.

— О чем?

— О чем хочешь. Можешь рассказать, например, как тебя угораздило попасть в такую передрягу.

Кира вдруг замкнулась. Едва заметно покачала головой, потом даже тряхнула ею, как будто отгоняла неправильные мысли. Спорит сама с собой, достоин ли доверия странный парень Андреналин?

Похоже на то. Я, конечно, просто так спросил, чтобы отвлечься беседой от пульсирующего жжения в ноге. Да и какие могут быть тайны у такой молодой девчонки? От папы с мамой сбежала мир покорять? А суровый родитель небось большая шишка в мэрии Невы, Китежа или даже Новой Москвы.

Но жизнь научила меня уважать чужие тайны, какими бы смехотворными они ни казались. Ведь для кого-то они могут оказаться делом или мечтой всей жизни. Выстраданной годами.

Захочет — скажет. Сам настаивать не буду: чужой секрет, нашептанный на ухо, становится твоим. И все проблемы, с ним связанные, — тоже.

— Только… ты ведь никому не скажешь, да? — неожиданно спросила Кира.

Я молча кивнул. Меня сейчас больше занимал датчик здоровья в КПК. Когда наконец погаснет истеричная надпись «Серьезные повреждения, передвижение ограничено!», а нога виртуальной фигурки с подписью Андреналин сменит ярко-красный цвет хотя бы на желтый?

Тогда и двинем в Оазис.

А пока отвлекусь, да и время скоротаем.

— Нет, ты должен пообещать!

Забавно, женщины почему-то всегда уверены, что их секреты важнее всего на свете, и ты обязательно должен поклясться жизнью хранить молчание. «Конечно, не расскажу! Я могила!» Потом, когда страшная тайна шепотом и с оговорками все-таки рассказана, сидишь и думаешь, что же в ней такого смертельно важного? Кому она вообще интересна?

Пришлось, конечно, поклясться самыми страшными клятвами. Никому, мол, и никогда, хоть на куски меня режь, хоть на костре жарь.

— Меня ждут в Москве, понимаешь? Очень ждут. Еще в Вавилонском центре когда училась, только и разговоров было, что пси-потенциал у меня очень высокий. Предполагали даже, что если правильно обучить, то я смогу лечить не только раны и ожоги, но и вирус X. Потому что моя пси-сила умеет ре-ге-не-рировать, — Кира старательно произнесла по слогам сложное научное слово, — и перестраивать клетки. Вот так. А в Новой Москве десятки лабораторий над этим бьются! Как про меня узнали, так сразу к себе затребовали.

«Вот оно как бывает… Лежишь весь в крови с простреленной ногой в окружении десятка трупов и слушаешь историю о регенерации пси. Как будто нет ничего важнее».

— Что ж они тебе охрану не выслали? Взвод МП с парой боевых роботов. Куда быстрее и безопаснее довели бы до столицы, чем старательский караван.

Конечно, конечно. Это у медиумов вообще идея— фикс, особенно у новичков неинициированных. Мол, как только победим вирус X, так сразу наступят благодать и процветание.

Ага. А мутанты, дроиды, силы Вторжения — сами помрут, наверное. От зависти. Еще эти, новенькие, имперские ублюдки Артура Шварца. В Вавилоне про них небось и не слышали, а если в Неве расспросить — много веселого расскажут.

И, конечно, в Москве только о том и мечтают, когда же наконец сильный медиум появится, чтобы заразу побороть. Смешно даже! Да на иммунках от вируса сонмище фармакологических лабораторий кормится, не говоря уж о кустарях всяких с экстракторами. Скорее всего в ответ на восторженное послание из Вавилона в столице никто и не почесался. Прислали радиограмму с казенной благодарностью, предложили направить феномен для всестороннего изучения, да и забыли. А город и рад стараться — отправил беззащитную девчонку через полстраны. После громкой во всех смыслах истории с нелегальной разработкой ядерного оружия Вавилон пользуется любым поводом, чтобы продемонстрировать лояльность новомосковским властям.

— Они и отправили, — укоризненно сказала Кира. — Рейнджеров. Мы шесть дней ждали, а когда уже перестали — сообщение пришло: нашли их. Мертвых. Они с диверсантами столкнулись, из подразделения «Зета». И все полегли…

Если только эти самые рейнджеры вообще существовали. Зета-сквад — это, конечно, неслабые красавцы с рельсовыми пушками, но и рейнджеры ребята не самые криворукие. В лоб на диверсантов не полезут, из засады перещелкают, как на учениях. Так что, скорее всего, никаких рейнджеров никто не посылал.

Эх! Как скучно быть циником, навидавшимся к тому же всякого дерьма.

— Тогда мэр отправил меня с грузовым караваном.

— Одну?

— Ну почему «одну»? С охраной. В вавилонском союзе несколько боевых кланов, они большие грузы всегда сопровождают.

— А как же тебя родители отпустили?

— Мама и папа умерли.

«М-да. Ну и толстокожий же ты, брат Андреналин. Как крашер какой-нибудь!»

— Прости…

Она тряхнула головой, положила руку мне на запястье.

— Нет-нет, не извиняйся, ты же не знал. Они погибли, когда я была совсем маленькая. Я их почти не помню.

Я молчал, не зная, что говорить. Соболезнования прозвучат фальшиво, просить рассказывать дальше — бестактно. Сделал вид, что опять смотрю показания датчиков.

Кира вышла из положения сама.

— Не переживай, Андрей. Все нормально, я давно привыкла.

Не знаю, как к такому можно привыкнуть. Мои погибли, когда мне было двенадцать. До сих пор забыть не могу.

— Меня в учебном центре воспитывали. Они и пси-потенциал высчитали, про который я рассказывала. Они же уговорили мэра отправить меня в Москву, когда охрана из столицы не прибыла. Но наш караван только до портала дошел. А там стояли корсары…

Она провела пальчиком по земле — по сухому грунту зазмеилась замысловатая линия.

— …не знаю, кого они ждали, может, и не нас. Но напали сразу же, без обычных своих угроз, ну знаешь: «Грузы на пол и на выход!»

— Да уж, наслышан…

— Тех, кто воевать не умел, охранники спинами прикрыли, довели до портала и впихнули за ворота. А сами снаружи остались. Что было дальше, не знаю, но на той стороне мы их двое суток прождали. Никто так и не появился. Тогда я и прибилась к старательскому каравану — они как раз в Оазис шли. Я… я просто не знала, куда податься. Идти в Москву одной — боялась, а возвращаться стыдно.

Датчик здоровья переполз в розовую зону. Боль в ноге начала понемногу стихать.

— Дальше ты сам все видел, — продолжала Кира. — Дориус, он был у нас вроде как за главного, предложил собраться большой кучей и выйти вечером. Мол, мародерам такая толпа не по зубам, а когда спадет жара, проще…

Внезапно я перестал ее слышать. Голос Киры и внешние звуки как отрезало — я оглох. Виски сдавило так, будто кто-то невидимый пытался изо всех сил расплющить мою черепушку.

В голове зашумело, потом из глухого шипения выделились размеренные ритмичные удары.

Бам! Бам! Бам!

Пульс бился с грохотом орудийной пальбы.

Мать моя бабушка! Я совсем забыл об этом!

— Кира! — прохрипел я. — Кира-аааа!

Она недоуменно посмотрела на меня, быстро-быстро заговорила.

Потом отшатнулась. И начала медленно отползать от меня, смешно перебирая ногами.

Прицел увидела. Прости, девочка, я просто забыл.

Что-то странное творилось с глазами. Я то отчетливо видел каждую травинку рядом с собой, то вдруг переключался на гребень холма, который неожиданно становился близким, руку протяни — и вот он! И тут же наползала мутная пелена, и я переставал видеть вообще.

— Что бы со мной ни происходило — не бойся. Это… — в голове уже гремело без пауз, — побочные эффекты.

Бам! Бам! Бам!

Мир поднимался вверх и все норовил стукнуть меня в лоб. Мутило страшно. Вдобавок пошла носом кровь — на верхнюю губу потекло, во рту ощущался солоноватый привкус.

— …я тебе… ничего не сделаю… все бу… дет хоро… шо.

С последним ударом я четко ощутил — надо бежать! Силь где-то совсем рядом, это она зовет меня на помощь, бьет тревогу в моей голове.

«Силь, я иду! Держись!»

Я вытащил пистолет, поднялся во весь рост, сделал шаг, другой. Ноги отлично слушались меня — можно идти, бежать, прыгать. Хоть всю ночь. И обязательно добраться до Силь.

Или мне показалось?

Нет, ходить по-прежнему тяжело — на каждой ноге словно повисла дополнительная ноша, в полменя весом. И я, похоже, даже не вставал. Лежал на траве, извиваясь червяком. Кто-то цепко держал меня за пояс. Обхватил руками и держал. Изредка я слышал голос — тихий, с трудом прорывающийся сквозь громовые раскаты в голове:

— Андрей! Что с тобой!

Силь? Неужели я нашел ее?!

Но она никогда не звала меня так. Энди, Энжи, Андреналином, когда злилась, но не Андреем.

— Тебе нельзя! Куда ты?! Подожди!

Кричала девушка. Но не Силь, а какая-то другая.

По-моему, она даже обнимала меня, прижималась изо всех сил, чтобы никуда не пускать.

Почему она удерживает меня? Я должен идти! Я должен спасти Силь!

Я снова начал подниматься, но смог лишь встать на колени. Меня опять попытались уложить, и я потянулся оттолкнуть мешавшие мне чужие руки. Даже вроде бы сделал движение плечом.

И упал на спину. От бессилия хотелось орать и ругаться последними словами.

В голове продолжал гудеть чудовищный набат. Я чувствовал, как по лбу течет горячий, едкий, как стичий плевок, пот. Еще немного, и он начнет жечь кожу.

Я попытался вытереть горячие капли, но руки не послушались.

— Сейчас! — сказал кто-то, и на голову опустилась удивительно приятная прохлада. Сопротивляться не было сил, да и не хотелось. Пусть моя бедовая башка лопнет, как паровой котел.

Плевать.

И тут все закончилось. Бежать расхотелось. Наоборот, вдруг навалилась апатия и усталость: стало все равно, что случится со мной сейчас, через день и через несколько лет. Лежать бы вот так все время, спокойно, неподвижно, ощущать на разгоряченном лбу прохладу, а совсем рядом — человеческое тепло.

Я протянул руку к голове и наткнулся пальцами на мокрую ткань. Похоже, кто-то смочил водой тряпицу и положил мне на лоб.

Кира!

Проклятие! Что она видела?! Там, у мамы Коуди, во время приступов меня удерживали сталкеры, охотники, рейдеры — люди опытные, всякого навидавшиеся. И потому не очень-то пугливые.

А она что подумала?

Гребаный имплантат! Я не знаю, как он работает! Не знаю, когда и почему он снова даст сбой, от которого я опять стану неуправляемым безумцем.

Ничего я не знаю.

Пока ясно только одно — имплантат «не любит» некоторых боевых стимуляторов и заживляющие препараты с нейроэффектами. Потому я и лечился так долго у мамы Коуди — только пластиком, никакой химии. Попытки подкормиться регенераторами немедленно оборачивались вот такими же приступами.

Значит, и культары тоже. Неприятное открытие…

Я повернул голову и тут же натолкнулся на испуганный взгляд Киры.

— Ты в порядке? — дрожащим голосом спросила она.

— Почти, — я глянул в КПК. Анализатор состояния оценивал повреждения как «средние, не опасные для здоровья», но советовал не злоупотреблять нагрузками.

Рана вроде совсем затянулась, кровь не идет, боли нет. Значит, культар таки сработал. И то хлеб.

Земля вокруг меня была изрыта, как будто рядом топтался не один десяток богомолов. Ладони саднили, из кровоточащих порезов торчали небольшие кусочки прозрачного пластика. Вот, значит, что я сжимал в руке. Не пистолет, а пустую ампулу, хрупкую, как крысиные косточки.

Подтянув к себе рюкзак торговца, я ощупал боковые карманы в поисках аптечки. Ну точно, вот она. Смазал йодом порезы, вскрыл бинт, аккуратно замотал ногу свободной повязкой — по-сталкерски, как учили.

Кира медленно приходила в себя.

— Что… что это было?

Я замялся. Сделал вид, что занят повязкой, потом — что приводил в порядок одежду. Но ответить все-таки пришлось.

— Побочные эффекты.

Кира осторожно подняла с земли упаковку с культарами и, держа двумя пальцами на вытянутой руке, быстро спрятала кожаный пенальчик в рюкзак торговца.

— И так каждый раз?

Я поднялся, попробовал наступить на простреленную ногу. Она онемела и почти не сгибалась, зато никакой боли — лишь немного тянуло под кожей. Вот и отлично. Теперь можно спокойно опираться на нее всей тяжестью, а при известной сноровке — даже ходить.

— Нет, только у меня, — сказал я и, отвечая на невысказанный вопрос, добавил: — Ты тут не одна с секретом.

Кира насупилась.

— Может, ты все-таки объяснишь? Я тебе все рассказала, а ты!..

«Да пожалуйста. От меня не убудет. Только зачем они тебе, мои проблемы?»

— Как действует культар, я знаю. Меня учили. И ни о каких побочных эффектах не рассказывали.

— Хорошо. Смотри.

Я передернул затвор ПМ, подхватил с земли три куска песчаника и швырнул их в небо. Проводил стволом первый и трижды нажал на спуск.

Грохот выстрелов, как всегда при такой стрельбе, слился в один.

Все три камня разлетелись на куски. Сверху посыпался песок.

— Ух ты! — Кира восхищенно смотрела на меня. — Здорово! Отлично стреляешь!

Я тона не принял. Ответил с мрачной миной:

— Это не я молодец. Имплантат. Сидит у меня в голове и помогает палить во все, что движется. Прицел на глазу видела?

— Да-а…

— Из той же обоймы штуковина, бесплатное приложение. Откуда у меня вся эта красота взялась — не спрашивай, не скажу. Главное, что работает, и работает неплохо. Но иногда бывают сбои. От чего, почему, я не знаю. На химию с нейростимуляторами почему-то реагирует, на регенератор или вот на культары, как теперь выясняется, тоже. Так что, — я улыбнулся, — придется лечиться у тебя. Не откажешь?

— Нет, — ответила она совершенно серьезно.

— Вот и отлично. Тогда будем собираться. Отведу тебя в Оазис, там сейчас тихо. Дождешься большого каравана в Москву или к полиции напросишься.

Кира кивала. Но видно было, что она меня не слушает, погрузившись целиком в свои мысли.

— У тебя деньги-то есть? — спросил я.

— А? Что? Да… немного осталось.

— Немного — это сколько?

— Семнадцать монет, — гордо сказала она.

— Этого даже на дорогу не хватит, не говоря уж о портале… Кстати, сколько ты весишь?

Она, естественно, немедленно покраснела и завертелась на месте, осматривая себя.

— А что? Я разве толстая?

— Нет, — хмыкнул я. — Просто в порталах оплату транспортировки считают по весу. Сколько в тебе? Пятьдесят?

— Сорок восемь!

— Это все равно.

— Нет, не все равно!

Полтора часа назад эта девочка была в шаге от смерти и трепетала в руках подонка с ножом, а сейчас спорит о какой-то ерунде. Счастливая. Мне бы научиться забывать так быстро.

— Плата за полные десять кило, так что возьмут как за пятьдесят. Да еще снаряжение, одежда. Ладно, с деньгами что-нибудь придумаем. Пошли.

Кира подняла с земли фонарь, побежала за мной. Догнала — что было не трудно, — ухватила за руку и спросила:

— Мы… к ним идем? Да?

— Если хочешь, можешь не ходить. Надо похоронить убитых. Собрать оружие, снаряжение — все, что можно продать. Я один справлюсь.

— Нет, — сказала она твердо, — я буду помогать.

Провозились мы долго, часа три, наверное. Первым делом двумя старательскими кирками вырыли могилы для погибших. Обливаясь потом, перетащили всех шестерых — я со своей ногой ковылял еле-еле, поэтому большая часть работы пришлась на долю Киры.

Она не скулила. Хотя и побледнела до синевы — смотреть страшно. Раньше ей точно не доводилось носить на руках мертвецов.

Завалили могилы землей, а Кира, стирая руки в кровь, натаскала по моему совету камней поверх насыпных холмиков. Чтоб не разрыли динго.

А пока она возилась с ними, я взял кирку и снова врубился в землю, шагах в ста от последнего пристанища шахтеров. Нога мне почти не мешала, разве что напоминала иногда непривычной тяжестью: эй там, наверху, ты не забыл, что во мне пуля сидит?

Закончив свою работу, Кира подошла ко мне.

— А это зачем? Тех… ну, других… хоронить?

«Мародеров не хоронят, девочка».

— Они этого не заслужили.

— Почему? Потому что воры, да?

— Нет, не поэтому. Корсары — тоже воры и грабители, но их хоронят, и причем с почестями. Те же рейнджеры и сталкеры, которые бьются с ними до последнего. Потому что корсары враги, а врага можно уважать. Особенно сильного и умелого.

Я с ненавистью рубил землю. Кира молча ждала продолжения.

— А эти, они шакалы. Стервятники. Трупоеды. Зачем оставлять о них хоть какую-то память?

Она не возражала. Видимо, этот негласный закон пустошей не вступил в противоречие с ее этикой. Но любопытство не давало покоя.

— Зачем же тогда яма?

— Старательский груз закопаем. Помоги дотащить.

Странно, но она ничего не сказала, а я уже ждал очередных обвинений в мародерстве. Нет, Кира без лишних слов взялась за ближайший мешок. Пока мы пыхтели, подтягивая груз к яме, я объяснял:

— У старателей есть нечто вроде законов чести — Кодекс Шахт. Он хоть и неофициальный, но действенный, за исполнением следит не столько охрана, сколько людская молва. Нарушившему закон под землю лучше не спускаться. А если доведется мастеру оступиться — ему и подавно больше веры не будет.

— Правильно! — Кира на минуту остановилась, вытерла пот, устало привалилась к мешку.

— Не думай, что все так радужно. Подонки есть везде. Но я знаю в Оазисе одного настоящего, — я выделил голосом, — мастера. Мы скажем ему, где лежит груз погибших сегодня парней. Он пошлет своих, товар откопают и доставят в город. Если не найдут наследников — продадут, а деньги положат в фонд помощи. На пенсии семьям тех, кто так и не вышел из шахты, на оружие и снаряжение для новичков.

Глаза Киры загорелись.

— Ты молодец, Андрей! Так и сделаем! А… а он не возьмет деньги себе? Твой мастер?

— Не возьмет. Все равно дознаются. И не быть ему тогда мастером. Ни на одной шахте, даже за сто переходов отсюда.

Мы плотно утрамбовали мешки. Прежде чем засыпать яму, я вынул из кармана одного из них серебристый тюбик метчика. Отвернул крышку, выдавил пасту и крест-накрест пометил наш схрон.

— Заваливай! — я махнул Кире рукой.

Конечно, она не утерпела.

— А что ты сделал?

— Обозначил место радиоактивной пастой: ею старатели новые забои столбят и проходы размечают. Счетчиком Гейгера потом найти — раз плюнуть.

Пока Кира старательно маскировала наш тайник какими-то веточками, я собрал оружие. ППШ, разболтанные рабочие лошадки старателей, поставил рядом с камнем. В реальном бою толку от них ноль, а для крыс 72 патрона в дисковом магазине — сюрприз неприятный. Ребятам Дигмана пригодится. АКМ Смазчика, к сожалению, оказался испорчен. То ли задело в перестрелке, то ли ствольную коробку сорвало от падения. Автомат вообще выглядел очень поношенным, за такой много не выручишь, только лишнюю тяжесть протаскаешь. Пусть Том разбирается, если охота, может, есть у него умельцы, починят.

А вот ХМ8-компакт Скинни оказался в приличном состоянии, да еще с подствольником — монет триста всяко можно выручить. СВД я навьючил на себя. Полезная вещь в пустыне, незачем такими подарками разбрасываться.

С поясов Грува и Скинни я снял две рации (шестеркам они, судя по всему, не полагались, или не успели скопить еще). Код скремблера, конечно, не подберешь, но кто сказал, что он вообще нужен? Я выворотил кодирующие модули, размахнулся и закинул далеко в сторону. В Оазисе поставлю новые, будет работать на ура.

Денег у всех четверых с собой не оказалось. Зато в КПК у Грува торчал чудесный модуль электронного увеличителя. Ну, понятно, снайперу без бинокля никак. А раз он ему больше не нужен, пристрою себе.

КПК с радостью заглотнул апгрейд, прогнал тесты и остался доволен:

«Дополнительные модули… электронный увеличитель „Спай-гласс“… заряд 63 %».

Подошедшей Кире я протянул «хеклер».

— Умеешь пользоваться?

И по тому, как осторожно она взяла пушку в руки, понял: не умеет. Кира крутила пистолет-пулемет с тем недоуменным восхищением, которое всегда вызывает у неофитов красивое оружие.

Я быстро перещелкнул флажок предохранителя.

— Нет, — сказал Кира. — Научишь?

— Попробую. Пока носи просто так, для солидности. Ствол для девушки подходящий, какой-нибудь подонок сто раз подумает, прежде чем тебя задирать.

И тут она меня ошарашила. Прямо в лоб.

— Андрей, я хотела тебя попросить.

Она стояла прямо передо мной, тоненькая, одинокая, испуганная. Я смотрел на Киру сверху вниз, опираясь на СВД, как на костыль.

Хорошо, должно быть, мы выглядели со стороны. Как говорила мама Коуди: «Красивая пара».

— Ты… ты… только не смейся, ладно?

— Не буду.

— Можешь проводить меня в Москву?

Наверное, на моем лице отразилось как минимум удивление, потому что Кира тут же заговорила очень быстро, не давая мне вставить ни слова.

— Тебе заплатят! Обязательно! Я попрошу. Только проводи меня, пожалуйста. Знаешь, я иногда думаю: а вдруг меня преследует кто-то? Охотится на меня? Почему там, где я, всегда опасно? Почему нападают и убивают? Вот и тебя сегодня чуть не убили… А потом, когда ты так странно себя повел, я решила, что ты тоже против меня. Я уже не знаю, кому верить и что думать!

— А теперь веришь?

— Конечно! Раз попросила. Я тогда очень испугалась, Андрей, честно. И вообще, раньше все, кто брался меня защищать и охранять, — погибали…

«Вот спасибо, девочка, утешила».

— …думала, что надо мной висит какое-то проклятие, что я, вместо того чтобы лечить, приношу людям смерть. Но ты жив! Значит, все не так плохо, как мне казалось, значит, я могу туда дойти и…

Она говорила и говорила без умолку. А я размышлял: с какого лысого хрена мне сдалась эта Москва?

«Тебе мало своих проблем, Андреналин?»

Завтра в Оазисе меня будет ждать Джок с координатами Силь или хотя бы с намеком, где ее можно найти. В любом случае — хоть с какой-то информацией. И Дигману я кое-что обещал. Конечно, сегодня я вернул его траты сторицей, но Андреналин всегда доделывает до конца все, за что берется.

Да разве это проблема — дойти до столицы? Всей дороги: один портал и полтора дня. С полицаями и того быстрее. Вернемся в город, продадим барахло, выручим денег, будет чем за охрану заплатить.

А все Кирины намеки, что ее ищут, преследуют и скоро поймают, — полная ерунда. Испугалась, устала, что неудивительно — сегодняшних переживаний ей на месяц хватит. А до этого что еще было? Потому и чудится всякое.

— Кир, я бы тебе помог, но…

Она застыла.

— …у меня много дел в Оазисе, я там подрядился на одну работенку, да и вылечиться не помешает. До купола я тебя провожу, а там посмотрим. Может, караван в Москву идет или копы в рейд намылились. Тогда у тебя никаких проблем не будет. Или свяжемся со столицей, глядишь, сопровождение вышлют. Вариантов много. С эскортом тебе всяко безопасней идти, чем с одним-единственным проводником.

Кира молчала долго, несколько минут. В уголках глаз у нее подозрительно блестело. Потом тяжело вздохнула и сказала:

— Я понимаю.

Расстроилась. Извини, девочка, я не наемный проводник. И как бы мне ни хотелось тебе помочь…

Она решительно перекинула через плечо ремень «хеклера», подняла с земли свой рюкзак.

— Пошли в твой Оазис. Заодно по дороге Тикки поищем.

Только сейчас я сообразил, что Кира все это время даже не вспоминала про геккона. И почти не волновалась за него.

— Это не займет много времени, не бойся. Сейчас у меня чуть-чуть восстановится пси, я его позову, и он сам прибежит.

— Конечно. — Я сделал вид, что целиком поглощен наладонником.

«Ядрена мать! Я опять забыл, что она псионик!»

КПК мерно подмигивал пустым экраном. Увеличитель просканировал окрестности, сожрав ползаряда батарей. Зато я убедился, что дорога свободна. На всякий случай пощелкал режимами. Нет, никого. Только мы двое.

Я еще раз подивился Кириному прозвищу.

— Откуда, кстати, такой ник? — спросил я. — Боевая СеКира?

Кира тут же ощетинилась. Обидел ее все-таки мой «отказ».

— А что, не нравится? Можно подумать, твой лучше!

— Почему? Нормальный ник. Только не женский совсем, я как увидел в КПК, первым делом подумал, что девушка себе такой не возьмет.

— Я бы и не взяла. Но… попросили.

Я не стал спрашивать «кто». Детская любовь, первое свидание, подростковые чувства. Слишком опасные и хрупкие воспоминания. Лучше их не трогать.

— Меня попросил… один человек, — Кира говорила ровно, без всяких эмоций. — Точнее, он просто подарил мне этот ник. Сам зарегистрировал и… подарил.

Ну, точно.

— Ты не обижаешься, если другие тебя так называют? — на всякий случай спросил я.

— Нет. Но ты лучше зови меня Кирой, как раньше.

Пустоши. Окрестности купола Оазис

Локальные координаты 125835

Купол Оазис

Локальные координаты 125534

Шли мы молча. Кира в самом деле расстроилась и даже не пыталась это скрывать. Ну, конечно, супер — в ее воображении — герой Андреналин почему-то не подорвался сопровождать прекрасную незнакомку куда угодно, хоть на край света, а предпочел скучный город и какие-то там неважные дела.

Неважные по сравнению с Великой Миссией, само собой.

Не знаю уж, что ей там наплели вавилонские научники, но мозги заморочили изрядно. В таком возрасте называть девчонку особенной могут только влюбленные юнцы. Иначе нормальные, вполне человеческие чувства и желания, готовые вот-вот пробудиться в ней, сменятся совсем другими. Один яйцеголовый из невской пси-лаборатории как-то давно объяснил мне, что такая штука называется сублимацией. Да-да, в глазах появляется свет, за спиной — крылья, а в руках — спасение мира.

Вот и Кира туда же. Навоображала себе невесть что. А ведь ей небось с самого детства внушали эту чушь. Попробуй не проникнуться великой целью, если дюжину лет подряд тебе только об этом и твердят. И даже постоянные перестрелки, кровь и гибель проводников очень хорошо вписываются в общую картину. Страшно, да, зато все соответствует — выходит, она и в самом деле важна для мира, раз темные силы вовсю чинят преграды. И тут вдруг оказалось, что у кого-то могут быть более важные дела, чем Поход во Имя Спасения Человечества.

И не объяснишь же ничего. Надулась, как арахнид перед плевком, голову высоко держит, на меня и не посмотрит. Может, из гордости, а может, чтобы я слезы в глазах не увидел. Я несколько раз пытался заговорить с ней, но Кира отвечала односложно или вовсе молчала.

Вдруг она остановилась, сбросила к ногам всю поклажу вместе с МП5 и прижала пальцы к вискам.

— Тикки! Тикки рядом! — радостно сказала она и ткнула пальцем в сторону дороги. — Я чувствую! Вон там!

Прежде чем Кира успела рвануть навстречу геккону, я крепко ухватил ее за руку.

— Стой! Куда собралась?! Не наобщалась с мародерами?

Не говоря ни слова, она попыталась вырваться.

— Да подожди ты! — сказал я. — В пустошах так себя не ведут. Проверь окрестности, посмотри, кого видит Сеть в округе… опять же бинокль есть. И только потом беги.

— Нет никого рядом! Я чувствую!

— Кира, — я отпустил ее, постарался успокоиться и говорить не повышая тона, — это пустоши, понимаешь. И с ними не шутят.

— Но… так близко от купола…

— А еще, — я перебил ее, — пустоши не любят беспечных. Они их наказывают. Здесь все может убить, каждый камень, каждый пригорок, каждая незамеченная тень, будь то человек или какая-нибудь тварь. Ясно?

Она отмахнулась.

— Ясно, ясно. Только Тикки…

— Тикки подождет. Сначала посмотри сюда.

Я кивнул ей на КПК. Свой Кира даже и не думала активировать, подождала, пока я сменю режимы, и заглянула в экран из-за плеча.

Вроде бы ничего опасного. Почти на границе предельной дальности топали два наемника, на военную базу, скорее всего. Вокруг шарились старатели с вычурными никами в три-четыре слова — я не стал вчитываться, чтобы не забивать себе голову, просто скользнул взглядом по стилизованным значкам справа от позывных.

Электронный увеличитель отметил движение на востоке, метрах в двухстах от нас. Я показал Кире отметку на радаре:

— Это он? Твой геккон?

— Дурак! — неожиданно сказала она.

Я опешил.

— Что?

— Умнее ничего не мог придумать?!

— Ты о чем? — я в полном недоумении смотрел на нее. — Эта точка — отметка датчика движения. Для человека слишком маленькая, скорпионы сейчас спят, крысы и динго по одиночке не ходят, вот я и подумал, что это Тикки, твой геккон.

— Глупая шутка, Андрей! Глупая и жестокая! Убери это немедленно!

— Да что убрать?

— Вот это! — она яростно стукнула по краю экрана.

С огромным трудом я удержался, чтобы не рассмеяться. В правом окошке КПК светились ники соседей. Самым первым красовался совсем еще неопытный шахтер-пятерка с фантастическим прозвищем.

«Твой, геккон, умер».

Да уж, молодец из молодцов, ничего не скажешь.

Кира стояла сжав кулаки. По-моему, ей очень хотелось меня стукнуть.

— Я чувствую Тикки. И он живой и невредимый, понятно?!

— Посмотри у себя, — сказал я. — Никто не хотел тебя обидеть или посмеяться над тобой, Кир. И уж тем более я. Это ник кого-то из соседей. Обычное прозвище, позывной.

Она нахмурилась, отвернула рукав куртки. Армейская гимнастерка, что мы подобрали Кире из запасов торговца, была ей немного великовата, и закатанные рукава то и дело съезжали вниз.

— Дурацкий ник. Глупый. Надо же было такое придумать. — Тут она заметно смутилась и пробормотала: — Прости, Андрей, я и не думала, что бывают такие прозвища.

— Это еще цветочки. Бывает куда веселее. Ладно, проехали. Просто смотри чаще в КПК. Договорились?

— Хорошо. Ты не обижаешься?

— Нет, — усмехнулся я. — Тикки-то идем искать? Пока не убежал?

— Идем. Только не топай слишком громко, а то спугнешь.

Я благоразумно промолчал. Тот, кто не умеет бесшумно двигаться даже с перебитой ногой, в пустошах долго не проживет.

Тикки оказался весьма флегматичным и дружелюбным малым. Нашли мы его почти сразу — именно в том месте, где указывал датчик движения. Смешно переставляя короткие лапки, геккон ковылял нам навстречу.

— Тикки! — закричала Кира и бросилась к нему. Подхватила ящерку с земли, прижала к себе и закружилась на месте от избытка чувств.

Конечно, я тысячу раз слышал о гекконах и о том, что некоторые псионики приручают их. Но вот так, на руках у человека, раньше не видел. Этих безобидных пресмыкающихся в наше время на свободе почти не осталось — который год продолжается безжалостный отстрел ради крепкой шкуры, из которой потом штампуют бронепластины. Кое-кто разводит их специально, варварскими способами вроде кипятка и кислотного душа заставляя гекконов линять по нескольку раз за год. И только некоторые пси держат их просто ради компании: благодаря прямому ментальному контакту с хозяином ящерки приручаются на удивление легко и быстро.

— Можно его погладить? — спросил я.

— Пожалуйста, — сказала Кира. — Знакомьтесь: Андрей, это Тикки. Тикки, это Андрей. Он свой и хороший.

Я протянул руку, провел пальцами по жесткой, бугристой коже. В ответ геккон высунул длинный раздвоенный язык и лизнул мне запястье.

— Ну, вот и познакомились. — Кира пристроила Тикки на плече, геккон тут же свернулся клубком, прикрыл большие светящиеся глаза. — Он устал. И хочет спать.

— Пусть спит.

— Знаешь, — она на мгновение зажмурилась, провела ладонью по закрытым глазам. — Я только сейчас поняла, что тоже жутко устала.

Я не удержался, погладил ее по волосам. Кира подалась навстречу, словно не хотела отпускать от себя тепло моей руки.

— Ничего, немного осталось. Скоро дойдем.

Да, я малость преуменьшил расстояние, чтоб не пугать ее. Мы шли к Оазису еще несколько часов. Ремень СВД давил на плечи, набитый рюкзак тянул к земле, да и анестезия начинала понемногу отходить — зуд в ноге все чаще напоминал о себе. Я пошел медленнее, Кира то и дело убегала вперед, потом, спохватившись, возвращалась, виновато заглядывала в глаза. Опять чувствовала, что ли?

Солнце уже золотило барханы на востоке, когда мы увидели дрожащую пелену защитного купола.


Киру я оставил на центральной площади Оазиса, посоветовал сходить на почту — проверить, нет ли каких сообщений из дома или из Новой Москвы. Эта идея сразу захватила ее, усталость мигом слетела, да так, что Кира умчалась в сторону делового квартала чуть ли не бегом. Еле успел вручить ей текст телеграммы для Дигмана — где искать схрон со старательским грузом — и пару монет на всякий случай.

Я смотрел ей вслед и в который раз мучил себя вопросами.

Почему мне никак не удается выбросить ее из головы? Спокойно оставить в относительной безопасности Оазиса и идти своей дорогой?

Вот и сейчас, вместо того чтобы проститься навсегда, я опять подарил ей надежду. Пообещал к вечеру узнать, кто сможет ей помочь:

— В общем, не переживай, Кир, что-нибудь обязательно придумаем!

«Зачем морочишь девчонке голову, брат Андреналин?

Может быть, потому, что никак не можешь забыть Силь и считаешь себя виновным во всем, что случилось. И, наверное, именно поэтому бросился спасать Киру? Всего лишь в бесплодной попытке убедить собственную совесть, что и ты способен „спасать и защищать“?

Ну что ж, расхлебывай теперь…»

Внутренний голос, как всегда циничный и жесткий, был прав на все сто. Не поспоришь. Я потуже перетянул ремни походного мешка, вздохнул и поплелся в госпиталь.

Надо признать, правительственные коновалы неплохо справились со своей работой. Пулю из меня извлекли секунд за пять, я не успел даже вздрогнуть. После чего наложили регенерирующий пластик, впрыснули стимулятор роста мышечной ткани. Через три часа и каких-то шесть медяков я уже мог спокойно сгибать и разгибать ногу, опираться на нее. Даже сбежал вниз по лестнице — никаких фантомных болей или неприятных ощущений.

И без нейрохимии, кстати. По крайней мере, железяка в моей черепушке не протестовала.

До вечера было еще далеко, и для начала я наведался в казармы полиции, посмотрел список патрулей, потрепался с дежурным. Сначала он встретил меня неласково, но после нескольких монет подобрел и поведал кое-что из секретной информации. Новости были неутешительные — в ближайшую неделю не планировалось крупных караванов или полицейских рейдов на Москву.

Так что хочешь не хочешь, а придется мне искать Кире проводника, раз обещал. Надо поболтать с Джоком, может, подскажет кого.

В магазине у давешнего торговца я сдал мародерское барахло, прикупил патронов к СВД, полевую аптечку, пару скремблеров для рации. В общем, дел и вправду оказалось более чем достаточно.

До паба я добрался уже к закату. Народ толпился у стойки, оставив столики почти пустыми, — старатели в основном. Небольшая эстрада призывно подмигивала веером красных огоньков: самое время для маленького обнаженного шоу.

Бармен подмигнул мне, как старому знакомому. Не без иронии поинтересовался:

— Я смотрю, ты поправил финансы. Что будешь заказывать? Виски? Или опять пойло бейлевское наливать?

Юморист, мать его. У меня с той бормотухи до сих пор руки трясутся.

И с чего это он так моим достатком озаботился? Нет, понятно, что выгляжу я получше, чем в прошлый раз. Ствол опять же на плече не дешевый, слепой не увидит. Только неужели он каждого клиента помнит, кто в чем приходил? Или ты, сталкер, так засветился, что в Оазисе тебя даже уличные попрошайки скоро будут узнавать?

— Два рэша. Двойных.

Он не глядя снял с полки бутылку, проверенным жестом толкнул вдоль стола пару стаканов.

— Правильный выбор, не пожалеешь. Настоящий рэш в наше время редкость. И пьется хорошо, а еще от него в теле такая легкость образуется. Чувствуешь себя лет на десять моложе, скакать хочется…

— Вот и проверим, — сказал я, — не подделка ли твой хваленый рэш. Если меня танцевать потянет, значит, самое то.

Бармен с сомнением посмотрел сначала на меня, потом на бутылку. Свинтил пробку, понюхал.

— Не боись. Мы за качество отвечаем. Если уж моча вроде бейлевской, то моча самая отвратительная, а если…

— …виски, — подхватил я, — то первостатейная. Ладно, расхвалил — дай еще две двойных. Джок не появлялся?

— Да уж два раза заходил, тебя спрашивал. Три монеты.

Я расплатился, выдохнул и резко опрокинул в себя стакан. Первая порция прошла как по маслу. Пойло и в самом деле оказалось приличное, на общем фоне, конечно.

— Если что, я жду его вон за тем столиком.

Джок появился минут через двадцать. То ли бармен скинул сообщение парню в КПК, то ли ему так не терпелось вывалить добытую информацию и побренчать медью, что он заглядывал в бар едва ли не каждый час.

Увидел меня еще с порога, махнул рукой — иду, мол.

Едва он уселся, как я подтолкнул к нему стакан:

— Судя по твоей ухмылке, новости неплохие. Выпей вот для здоровья, легче будет.

— Спасибо. — Джок с удивлением посмотрел на виски. — Рэш?

— Он.

Нечасто, выходит, его клиенты угощают.

Ему тоже очень хотелось сказать что-то типа: «В прошлый раз тебе на Бейля еле хватило». Но дармовая выпивка ждать не собиралась — Джок сделал пару глотков. Кашлянул.

— В общем, нашел я то, что ты просил, — хриплым голосом сказал он. — Все семеро.

— Показывай.

Он вытащил из нагрудного кармана и разложил передо мной семь голографических пластинок с образами.

— Как в казино. Только там четыре дамы, а здесь семь.

«И часто ты, парень, в казино-то бываешь, со своими заработками», — мельком подумал я, вглядываясь в лица девушек.

— Хочешь, могу в КПК скинуть. Все данные.

Первых двух красавиц я отбросил почти сразу. Рыл… пардон, личиком не вышли. Знала бы Силь, с кем я ее сравниваю, убила бы к ядреной матери. Да-аа, не повезло вам, девочки. Зато экипировка не подкачала, и пси-показатели зашкаливают.

Третью карточку я долго вертел в руках. Не слишком похожа, да и не сталкер-старатель, но, учитывая умение Силь перевоплощаться… Отложим пока в сторону.

Джок допил виски и, развалившись в кресле, рассматривал посетителей сквозь мутное стекло стакана.

Четвертая… пятая… не то… не то… Стоп!

С шестого образа мне задорно улыбалась Силь. Почти она, если быть точным: снимок не самый удачный, лицо получилось плохо. Но остальное… Статная фигурка в женском варианте тяжелой хай— тек-брони, рекрутский значок на плече (интересно, какого клана?), нашивки наемника, снизу подпись: De Silva.

Значит, она теперь и ник сменила. Интересно, почему.

— Вот эти двое, — я показал Силь и третью карточку. — Расскажи, что про них знаешь, кратко, подробности можешь опустить, просто перешли мне приватом.

Он повертел карточки в руках, заглянул в КПК, сверяя записи.

— Первую зовут Хэзер, ник — Heat, жара. Бывший добытчик клана «Пэтриотс». Весьма примечательная личность. Из-за дурного характера постоянно ссорилась с напарниками, а под конец еще и не поделила что-то с руководством, из состава ее исключили. Так она в отместку ограбила клановую ячейку и смылась из города. В последний раз видели в Оазисе семь месяцев назад. С тех пор ничего нового не слышно. Твоя подружка? — Он подмигнул. Рэш явно ударил парню в голову. На знаю насчет легкости в теле, а вот легкость в трепотне уже заметна. — Или заказали найти?

— Шестая карточка, — напомнил я.

— А, эта… Милая кошечка, правда?

Я с удовлетворением подумал, что если отоварить Джока так сильно, как он заслуживает, то очнется он хорошо, если к утру. Заодно и на оплате сэкономлю.

Наверное, глаза опять выдали меня красным перекрестьем на зрачке. Джок сглотнул, уткнулся взглядом в стол и продолжал самым нейтральным тоном:

— Имя неизвестно, один раз слышали, как ее называли просто Си или Зи, ник — De Silva. По нашивкам — наемник, но профессию явно только что поменяла. Вообще про нее почти ничего неизвестно, очень скрытная девушка. В город пришла с юга, вроде бы не одна, с какими-то клановыми головорезами.

— С кем именно?

— Не знаю. Помнишь, Китеж в очередной раз объявил крестовый поход на Атланту и собирал бойцов. Через наш купол их целая орда прошла — за всеми не уследишь.

— Ясно. И куда эта De Silva делась? Тоже не знаешь?

— В Китеж, куда же еще? Ищи там. Только с тех пор столько времени минуло, да и война давно кончилась. Атланта — почти банкрот, сам знаешь. Там все переругались, и хозяева, и кланы…

Знаю-знаю. Слишком много средств уходило на войну, а кому платить — договориться так и не смогли. Вот и начали в чужих карманах деньги считать. Как обычно в частных городах: то, что не смогли разрушить враги за месяцы осады, извели под корень жадность, интриги и зависть.

Впрочем, какое мне до этого дело? Главное, теперь я знаю, где искать Силь, если, конечно, номер шесть — это она. Других вариантов все равно нет, Китеж — моя единственная ниточка. В городе я раньше бывал, забавный он, самобытный. И что бы не сходить еще раз? Надеюсь, из черных списков меня уже убрали. Война все прощает.

И с Кирой теперь будет легче. Тяжело ведь оставлять ее здесь, потом несколько месяцев буду совестью маяться. Не помог, мол, бросил в беде и все такое. Доведу девочку до портала, все равно по пути. А от московских предместий до столицы сама как-нибудь доберется. Там рейнджеры лагерем стоят, проводят, если что.

К обновке — электронному расчетчику — я еще не привык, долго возился с кодированной застежкой. После всех продаж и закупок на счету у меня красовалось почти две с половиной сотни, и еще двадцатку я взял медяками. Для таких вот частных выплат.

— Семь монет, правильно?

Джок кивнул, жадно рассматривая кошель. Но и в этот раз от комментариев насчет методов моего обогащения воздержался, а ведь такой пронырливый умник не мог не знать о вчерашнем скандале в мэрии. Растешь, парень. Учишься не делиться информацией бесплатно.

Я ссыпал медь в подставленную ладонь, кивнул бармену и вышел на улицу.

Привычно бурлила площадь, сновали вокруг люди, и все так же мерцал высоко над головой защитный купол.

Как будто ничего не случилось. Миру было наплевать, найду я когда-нибудь Силь или нет.

Впрочем, мне тоже плевать на мир и на то, что он думает. Квиты.

Кира нетерпеливо вертелась, то и дело приподнималась на цыпочки, высматривая меня в толпе. Тикки сидел у нее на плече, его мало волновало то, что происходит вокруг.

Она увидела меня, разулыбалась… и тут же отвернулась с самым независимым видом. Мол, совсем я тебя и не ждала.

Зачем эта игра, девочка? Через два, максимум три дня мы расстанемся и вряд ли когда-либо увидимся еще раз.

— Я тут узнал кое-что…

— Никто не может меня проводить, да? — не поднимая взгляда, спросила она.

— С чего ты взяла?

— Ну, я привыкла. Мне все время что-то или кто-то мешает. Будто не хочет, чтобы я дошла до Москвы. Да я тебе говорила уже.

Ну вот, опять та же песня. Прямо кому-то делать нечего, как за необученной пси гоняться.

— Не волнуйся, в этот раз не так все и плохо. До Оазис-портала нам с тобой по пути. И мне никто и ничто не может помешать тебя проводить.

Кира расцвела. Но из чувства противоречия не могла мне не попенять:

— А почему раньше не сказал?

— Потому что не знал, Кир. Я только сейчас выяснил.

— И ты — тоже в Москву? Да?

Она ждала, что я отвечу «да». Мне бы тоже этого очень хотелось — просто для того, чтобы перепуганной девчонке, трижды за неделю побывавшей в кровавой мясорубке, больше не нужно было ничего бояться.

Но я сказал правду:

— Нет, Кир, только до портала. Потом мне в другую сторону. Внутри портала тебя никто не тронет, а на той стороне — рейнджерский лагерь. Я выручил немного денег за мародерское барахло, часть скинул на карточку. Вот, держи.

Она взяла протянутую кредитку и с видом полнейшего безразличия сунула в карман. Пластиковый край зацепился за молнию, карточка выскользнула из рук и упала на землю. Нагнувшись за ней, Кира будто бы случайно перевернула чип рабочей стороной, активировала расчетчик. На индикаторе баланса высветились цифры.

Демонстрация независимости. Мне все равно, мол, сколько ты насчитал. Не волнует.

А на самом деле страсть как хочется посмотреть. Любопытство — страшная сила.

Я вздохнул.

Кира выпрямилась, спрятала карточку, посмотрела на меня:

— Спасибо.

— Там полсотни меди, на портал хватит, и рейнджерам будет что заплатить. Плюс на еду чуть— чуть, мало ли — вдруг придется задержаться.

Ей явно хотелось сказать что-то еще, кроме «спасибо». Может, еще раз попросить проводить ее. А может, обвинить в черствости. Глаза у нее были такие… в общем, странные. Но она всего лишь спросила:

— У тебя, наверное, еще много дел в городе. Скажи, когда выходим, я подожду здесь.

— Да нет, — ответил я. — У меня все. Можем идти прямо сейчас.

Уверен, Кире не терпелось съязвить: мол, не только у Андреев могут быть важные дела в городе. И она свои еще не закончила. Но, поскольку ничего подходящего придумать так и не удалось, пришлось признаться:

— Я готова.

— Возьми вот. — Я отцепил с пояса вторую рацию, выставил на скремблере код, выбрал пустующую волну. — Пользоваться умеешь?

— Конечно!

Она повертела переговорник в руках, прижала клавишу передачи и несколько раз повторила в микрофон:

— На связи! Как слышимость? Говорит Боевая СеКира.

И выразительно посмотрела на меня — отвечай, мол. Я хмыкнул, вытянул из-за воротника ларингофон, сказал:

— Я вас вижу, но не слышу. Не трать батареи, Кир. Под куполом рация бесполезна, слишком много отраженных сигналов.

Кира надулась, сунула рацию в нагрудный карман.

Ну вот, похоже, она опять подумала, что я над ней издеваюсь. Нет чтобы спросить сначала. Разве я виноват, что силовое поле купола пропускает радиоволны через раз?

— Пойдем, — сказал я, — солнце скоро зайдет. За ночь как раз полперехода одолеем.

Дорога на Оазис-портал.

Локальные координаты 125734—125834

Купол остался позади. Я хотел порадовать Киру и специально выбрал тот путь к порталу, что подсказывал КПК. Не то чтобы здешняя дорога казалась мне безопаснее. Просто где-то недалеко от трассы пролегала цепочка озер — небольших, в полкилометра диаметром, но достаточно красивых. Может, перестанет тогда на меня злиться.

Ни пить, ни купаться там, конечно, нельзя: вода грязная, это ведь не просто озера, а остатки древнего кратера. Уровень радиации с тех пор сильно упал — сколько лет прошло. Но пока еще фонит. По крайней мере, пару лет назад по берегу еще стояли проржавевшие щиты со знаком радиационной опасности. Дожди здесь страшная редкость — да и откуда они в таком климате? — а ключей в искусственных озерах раз-два и обчелся. И за сотню лет всю грязь Того Дня не расчистить.

Но посидеть у воды, а то и на дневку встать — вполне можно. Или постираться, например. У девчонок на этом деле бзик, что я, не знаю? Для меня грязный камуфляж армейского х/б — лишняя маскировка, а для Силь самое маленькое пятнышко вечно становилось страшной проблемой. На миссии и уж тем более в бою она еще как-то терпела, но что было потом…

Наверняка и у Киры те же заморочки, ведь одежка, что на ней сейчас, — и вовсе с чужого плеча. Хорошо хоть не с трупа. Гм… Я даже усмехнулся. В топике, после близкого знакомства с ножом Скинни больше походившем на рваную тряпку, она бы пользовалась в Оазисе завидной популярностью.

Кира неутомимо шагала следом. Каждый раз, когда я оборачивался посмотреть, кивала: «все хорошо». Тикки приоткрывал светящиеся глаза — видимо, ловил ментальный сигнал хозяйки — и спокойно засыпал снова.

Один раз я все же спросил:

— Ты не устала?

— Нет-нет, все в порядке. Идем дальше.

Ну и молодец. То, что не замерзла, — сам вижу: от земли парит дневным теплом, жить можно. Все-таки не пустыня, где через пару часов после полуночи может похолодать чуть ли не до нуля.

К перекрестку торговых путей Оазиса мы вышли примерно за час до рассвета. На востоке уже пылало красным, легкий ветер гнал оттуда запахи пустыни и волны тепла, пока еще вполне терпимого.

Здесь начиналась одна из достопримечательностей города — полуразрушенная стена, почему-то прозванная китайской. Мне всегда хотелось на нее посмотреть: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. А наслышан я про нее достаточно. Рассказывают, что стену построили очень давно, за сотни лет до войны для защиты от каких-то кочевых племен. Со временем она утратила свое значение, обветшала и разрушилась. А потом ее якобы выкупили у прежних хозяев и перевезли на много километров западнее. Уж не знаю зачем, но в любом случае война поставила крест на всех планах и проектах. Камень не способен противостоять ядерной вспышке. Кто не верит — милости просим в Вавилон. Там есть очень наглядные примеры.

По другой версии — по мне, так куда более вероятной, — стену возвели лет семьдесят назад во время скачкообразного взрыва популяции на заслонах, когда мутанты живой волной перли на едва окрепшие людские города. Говорят, при строительстве использовали технологии древних, загадили и так не слишком чистую землю, но при этом стена выросла за считаные месяцы. Это, правда, не помогло: бесконечные полчища мутантов прорвали стену во многих местах, где-то люди разрушили ее сами, чтобы погребла под собой побольше озверевших от крови радиоактивных тварей.

Так или иначе, сейчас от бесконечной ленты, тянувшейся когда-то с юга на север через весь материк, остались жалкие обломки да несколько одиноких башен с небольшими кусками прежде великой стены.

— Здесь встанем на дневку, — сказал я. — Чтобы днем по жаре не ходить. Рядом есть отличное местечко.

Кира поправила мешок на плече, погладила Тикки и ответила:

— Солнце же еще не взошло. Если ты думаешь, что я устала…

«Ну, конечно. Обязательно надо поспорить».

— …то — ничего подобного! Я еще столько же могу прошагать.

— Вечером прошагаешь. Дальше всю дорогу до портала свернуть некуда, придется чуть больше пройти за ночь, лучше отдохнем, пока есть возможность.

— Как некуда? Там что, заслон?

— Нет, просто стена. Раньше, говорят, можно было в башнях укрываться, но теперь опасно. Мародеры рыщут.

Я показал Кире на дрожащий от туманного марева горизонт, где гнилыми зубьями поднимались остовы разрушенных башен.

— Ух ты! — сказала она. — Надо же, а у нас, в Вавилоне, точно такая же! И тоже совсем рядом с городом. Мне рассказывали, что стена тянется через все известные земли.


Ага, и мне рассказывали. Да я и сам неоднократно видел в пустыне оплавленные груды щебня и строительного камня. Может, легенды и не врут.

У самого ближнего к дороге озера, как показывал КПК, болтались какие-то наемники. Я благоразумно обошел их стороной — не та публика, чтобы доверять.

Зато у второго было чисто.

— Сейчас тебе будет сюрприз, — сказал я.

— Какой? — немедленно ответила Кира и даже выпрямилась. Несмотря на громкие крики «Я не устала!», последние пару километров дались ей с трудом. Пришлось даже забрать мешок под предлогом неудачно затянутого ремня. Который, конечно же, натрет плечо, если его не завязать как надо. Ну а застежки оказались крепкими, чтоб им лопнуть, и почему-то все никак не хотели поддаваться.

— Увидишь. Если я скажу сразу, то будет не сюрприз — верно?

Минут пять я разглядывал берег в умножитель, пока изнывающая от нетерпения Кира приплясывала рядом. Она-то не видела, что там. Но страсть как хотела посмотреть — сюрприз же.

— Андрей, можно уже? Ну, скажи…

— Можно-можно. Кругом никого. Только не кричи слишком громко: Тикки разбудишь.

Последние слова я договаривал в пустоту — Кира умчалась. Через секунду до меня донесся восторженный вопль.

Бедный Тикки.

Когда я подошел к берегу, она уже ссадила геккона на песок, сбросила рюкзак, расшнуровала ботинки. В тот момент, когда она принялась расстегивать пуговицы на гимнастерке, я все же решил ее остановить. На третьей по счету. Хотя, честно скажу, очень хотелось посмотреть на продолжение.

«Ну и пусть сняла бы. До воды — метров пятнадцать, поймать я бы успел. Зато какое зрелище…»

— Кира, куда ты собралась? — Я постарался, чтобы мой голос звучал спокойно. Вообще за такую беспечность надо очень больно бить. По голове.

Она ойкнула, прикрыла руками расстегнутый ворот.

— Как куда? Купаться!

Я стоял и смотрел на нее в упор, не отрываясь. Кира медленно краснела.

— Не смотри так. И вообще — отвернись и не подглядывай. Мне надо раздеться!

— Что, у вас, в Вавилоне, все такие? — я начинал потихоньку закипать. — Тебя разве не учили проверять воду? Посмотри вокруг!

Раскрытой ладонью я ткнул в сторону крутых склонов северного и западного берегов. Очень хотелось продолжить движение и отвесить ей полновесную затрещину.

— Тебе это ни о чем не говорит?

— Высокий берег…

— Кратер, Кира! Старый кратер. Вода грязная, понимаешь?! Фонит. Постираться там, Тикки вон помыть — еще куда ни шло. Но купаться в кратере может только абсолютный самоубийца! Посмотри вон на те штуки.

Кира проследила за моей рукой и охнула.

— Ой! Что это?!

— Пустынную слезу знаешь? Песок, сплавленный в стекло? Вот это примерно то же самое, только стекла там несколько тонн.

Отшлифованные песчаными бурями мутные полупрозрачные сталагмиты достигали, бывало, и десяти метров. Время медленно подтачивало их, но не скоро еще последний памятник Того Дня искрошится в невесомую стеклянную пыль. Они как часовые стоят у древних кратеров, одним своим видом предупреждая об опасности.

Странно, что Кира никогда их не встречала.

— Какие красивые! И страшные! Откуда они взялись?

— От ядерного взрыва. Раньше здесь стояли дома, высокие, красивые, полностью застекленные. Их называли небоскребами. Световая волна сплавила стекло в раскаленный ком, который потек вниз по стенам, а ударная — расшатала стальной каркас. Потом ржавчина съела балки, а ветер выдул бетонную крошку. Остались только застывшие стеклянные сталагмиты. И каждый ребенок знает, что рядом с ними обязательно должен быть старый кратер! А уж если увидел рядом озеро — сто раз проверь, прежде чем пить или купаться!

Кира испуганно смотрела на чистую, спокойную поверхность озера. Опытному человеку и этого бы хватило: если на воде не видно ни живности, ни даже самой завалящей зеленой былинки — поостерегись!

А неопытный первым делом проверит любой источник счетчиком. Самые азы же! Чему их там учат, в Вавилоне! Или думают, что раз пси есть, так из любой передряги вывернется? Ну-ну. Сильно поможет ментальная мощь, когда лучевая прихватит. Или у них капсулы стоп-рада на улицах раздают, как в Новой Москве презервативы иногда?

Кира повернулась ко мне.

— А… а там сильный фон, да?

— Не очень. — Я активировал счетчик в КПК, провел над водой. Пару раз негромко пискнуло. — Но в воду лучше не лезть. Зато берег чистый, во время сезона дождей все в озеро смывает. Вон, смотри, вроде промоина под корнями. Давай там осядем.

Она послушно застегнула гимнастерку, набросила рюкзак и наклонилась за Тикки. Мне она ничего не сказала, но геккону «на ухо» зашептала так, что не услышать было невозможно:

— Если так опасно купаться, зачем мы сюда пришли? И вообще — сказать не мог?

Очень хотелось ответить в том же духе: высказать, например, все небу или озеру. Что, мол, некоторые не понимают самых простых вещей, а лезут стич знает куда. Но я сдержался. В который уже раз. И почему эта девчонка вечно пытается вывести меня из себя?

Ответил спокойно:

— Мы здесь потому, что у озера — самое удобное место для отдыха. Рядом вода, а значит, днем будет не так жарко, да и пустынные твари сюда не заходят. Влаги много, и почва для них непривычная. А не предупредил, что озеро грязное, по очень простой причине: проверять воду учат чуть ли не с пеленок. Не знал, что в Вавилоне иначе. Наверное, у вас все источники вокруг города чистые.

— Я… я не вспомнила. Мне говорили, Андрей, честно! Но я просто забыла. Очень уж хотелось искупаться…

— Ладно, проехали.

Кира догнала меня, взяла за руку, глянула виновато.

— Ты злишься?

— Немного, — ответил я. — Глупость и забывчивость за куполом быстро сделают тебя мертвой. Пока с тобой я. А потом?

Сказал и тут же понял: зря. Зачем лишний раз напоминать. И, не дав Кире вдуматься в мои слова, тут же продолжил:

— А с водой что-нибудь придумаем. Принесу тебе чуть-чуть к вечеру. Если экономить, не плескаться, а обтереться мокрой тканью, хватит.

— Спасибо! — улыбнулась она и потянулась поцеловать в щеку.

Я погрозил пальцем:

— Но-но! Не подлизывайся, тебя еще не простили.

Когда солнце поднялось над озером, мы уже сидели в тени схрона, образованного корнями высохшего дерева. Саму промоину я отверг: там мы как на ладони, с какой стороны ни посмотри, а здесь — отличное место.

Мне даже удалось поспать несколько часов, пока Кира таращила глаза, стараясь не заснуть. Дремал я по-сталкерски, вполглаза, просыпаясь через каждые пятнадцать-двадцать минут. Улыбался, наблюдая, как она мужественно борется со сном. На десятый раз не выдержал:

— Сдавай вахту, солдат.

Кира вяло поупиралась, но быстро сдалась, прикрывая зевки ладонью.

Я с трудом сдерживался, чтобы не засмеяться.

— Только поешь сначала. А то с голодухи живот так урчать будет, что никогда не заснешь.

Она сжевала ломоть пустынного рациона, выпила без всякого стеснения половину моей фляжки и, стянув высокие шнурованные ботинки, улеглась отдыхать. Тикки немного потоптался рядом, попробовал на вкус пару мокриц, копошившихся в корнях, и нашел их вполне съедобными. Наевшись, геккон лизнул меня в руку, а Киру — в щеку, видимо, в благодарность за угощение, после чего свернулся клубком у головы хозяйки. Она пощекотала ящерку под роговыми наростами у рта, подразнила и даже обсудила с Тикки, какой я бука. Потом пыталась завести разговор со мной, но я отвечал односложно, думая о своем, и Киру быстро сморило.

Меньше чем через час она уже мерно сопела в самой глубине схрона. Я косился на ее босые пятки, которые то и дело пытались пнуть меня в бедро, и думал, кто же она все-таки такая. Пси-сила в Кире велика, спору нет, даже я это вижу, а знаток по ментальной части из меня аховый. А вот в байку про вавилонских научников верилось все меньше. Если ее воспитывали при исследовательском центре, как она говорит, то почему постоянно выясняется, что Кира не знает самых элементарных вещей? Ну, предположим, что про источники она могла и не знать, потому что никогда раньше не выходила из-под купола. Бред полный, но — пусть так. А остальное? Одна история с геккононенавистным ником чего стоит.

Может, и правда высокопоставленная беглянка? Или из «выживших». Есть, говорят, на юге несколько совсем недавно обнаруженных бункеров, которые лет пять как впервые открылись. И все это время бедняги сидели под землей, перебиваясь с гнилой воды на хлореллу, да и друг другом особо не брезговали.

Хотя нет, не похожа. Те ребята должны выглядеть бледными задохликами, а Кира так и пышет здоровьем. Худенькая, конечно, но формы вполне ничего. Вон как гимнастерка на груди натянулась.

«Ладно, брат Андреналин, хватит о девчачьих прелестях слюни распускать. У тебя дело есть».

А ведь и правда есть. Забыл я совсем с размышлениями этими. Какое мне дело вообще? Через сутки расстанемся.

Я набил до упора магазин СВД, достал из рюкзака обе пушки. Рассовал по карманам патроны. Придется идти по самой жаре, но иначе могу просто не успеть вернуться. Кира проснется, не найдет меня рядом, выскочит наружу сломя голову, бросится искать… М-да… В общем, с ее беспечностью и «богатым» сталкерским опытом поиски закончатся очень быстро. А если не успею?

Нет, надо будить.

— Кира, проснись!

— А… — сонно ответила она. — Я сейчас, я еще немножко…

— Просыпайся. Мне надо тебе кое-что сказать, а потом спи, сколько хочешь.

Следующие двадцать минут можно смело считать самыми тяжелыми в моей жизни. Конечно, я не сказал, что иду охотиться на крыс.

— …обещал принести воды? Вот и сбегаю до источника. К вечеру управлюсь.

— Я пойду с тобой! Не оставляй меня здесь одну!

— Кира! Здесь безопасно, я специально выбирал это место. Никто тебе не потревожит.

Кира пристально посмотрела на меня, потом глаза ее наполнились слезами, и она сказала, едва сдерживая рыдания:

— Ты не вернешься, да? Уходишь, чтобы меня бросить? Зачем тогда разбудил — сбежал бы по-тихому, пока я сплю! Ну и проваливай!

Она отвернулась и уставилась в стену. Плечи едва заметно вздрагивали.

— Успокойся. Я вернусь через несколько часов. С водой.

Молчание.

— Слово сталкера.

Плечи застыли, но ответа я так и не услышал.

— Ладно, — я начал злиться. — Верить или нет — дело твое. Но если хочешь пить, дождись меня. Все, разговор окончен.

На всякий случай я отключил у Кириного КПК выход в Сеть, чтоб не любопытничали. А вот рацию положил прямо перед ней — если что, сможет сразу позвать на помощь. Без всякой возни с приватами. Проверил магазин МП5, взвел рычаг, перещелкнул предохранитель в режим короткой стрельбы

— Вот тебе оружие, — сказал я Кириной спине и положил «хеклер» ей под правую руку. В таком положении она себе точно ничего не прострелит. И магазин со страху за раз не выпустит. — Направляй на цель и жми на курок. Одно нажатие — одна пуля. Поняла?

Она гордо промолчала.

Я пожал плечами: все равно нет времени уговаривать. Выпотрошил на землю свой рюкзак, сунул в него фляги и пустой короб из-под рациона. Хватит воды и на попить, и помыться.

Тикки проводил меня светящимся взглядом. Я подмигнул и приложил палец к губам. Геккон послушно закрыл глаза. Неужели понял?

У самого схрона я быстро поставил две растяжки, чтобы незваный гость успел изрядно нашуметь, прежде чем ворваться к Кире. Да и Тикки хороший сторож, почует гостей заранее и переполошится.

Так, вроде бы все учел. Почему же мне тогда кажется, что я бросаю девочку? Оставляю одну на произвол судьбы?

«Тьфу, совсем на дурацком своем чувстве вины помешался. Хватит. Быстрее выйду — быстрее вернусь».


Злое пустынное солнце на чистом, без намека на облако или дымку небе немилосердно жгло спину. Напекло бы и голову, но старый добрый способ, который известен в песках едва ли не каждому, — влажная бандана, закрученная в два слоя, — спасал от зноя. Я шел быстро, почти бежал, съезжая вниз со склонов вместе с тучами песка.

Скоро такой темп выйдет мне боком. А ведь еще надо успеть забежать к источнику со сталкерской звездой: фляги в мешке хоть и обмотаны тряпьем, все равно громыхают иногда. Как будто напоминают: «Мы все еще пустые!»

До гнезда крыс, что показали мне чуть больше суток назад парни Дигмана (Вещая Атани! Всего лишь сутки! А кажется — это было так давно…), три часа пути. Треть перехода. Надо торопиться.

Так что не рассуждай, Андреналин. Ходить по пескам ты умеешь, бегать тоже. Вот и топай. Отдыхать потом будешь. За все сразу, когда пристрелят.

В лабиринт гороподобных терриконов я влетел на такой скорости, что даже не понял сначала, куда это меня занесло. Открытые выработки давно забросили, время, ветер и период дождей сгладили глубокие разрезы в земле. Дренажные канавы поросли буйной травой, и даже на отвалах породы зеленели одинокие ростки.

Если верить карте, гнездо должно быть где-то здесь. Я включил КПК, спутник услужливо выдал локальные координаты.

Все точно.

После ослепительного пустынного солнца и мириад сверкающих песчинок тени в узких переходах между разрезами и рукотворными холмами отвалов показались мне абсолютно черными. Я настороженно вглядывался в каждую выемку, холмик, груду мусора и шел медленно, выжидая, пока глаза привыкнут к полумраку.

И когда очередная бесформенная куча мусора вдруг оглушительно заверещала и брызнула в мою сторону зловонной серо-коричневой волной, я с ходу упал на одно колено, отшвырнул рюкзак, сдернул с плеча снайперку.

Двух тощих и проворных крыс с мутно-зелеными кляксами на редкой шерсти я снял из СВД метров с двухсот. Почти у всех грызунов-мутантов есть в пасти дополнительная железа. Но если укус обычной крысы может вызвать только небольшое отравление, то яд «зеленки» почти моментально действует на подсознание, вызывая малоосмысленные галлюцинации.

Поодиночке эти твари не опасны. Даже если ты получил от «зеленки» серьезную дозу в кровь и потерял ориентацию, ее довольно легко отловить по звуку движения — она очень шустро передвигается — или по омерзительному зловонию галлюциногенной слизи, от которой шерстинки крысы слипаются в жиденькие сосульки.

Но вот так, в стае, они могут изрядно подгадить в бою — попробуй отмахайся от полусотни крыс вслепую, с поехавшей крышей. Пока будешь лупить перед собой, подкрадутся сзади и закусят мягким местом. Нет уж, мне такого счастья не надо, да и времени нет с каждой зеленой тварью танцы «кто первый» устраивать. Не разорюсь с двух потраченных «снайперских» 7,62.

Не обращая внимания на тяжелый грохот СВД, обычная серая падаль рассыпалась полукругом. Когда этих тварей много, они соображают куда лучше. Как будто у них один мозг на всех.

Методично расстреливая патроны Дигмана, я перебил самых настойчивых, исполосовал ножом подранков: не добьешь — разбегутся по углам, ищи их потом. Крысы на время ослабили натиск, я перезарядил пушки и теперь уже стрелял без спешки, с двух рук. Точно в морду или в нервный центр на затылке. Одна пуля — один труп.

Побоище. Даже пьяного разговора в баре не стоит. Не тот подвиг, чтобы хвастаться, пусть и после третьей дозы «рэша».

Вонючая черная кровь искрилась на солнце. Мои штаны она пропитала чуть ли не до колена, похоже, и правда придется стираться. Тех тварей, что еще шевелились, я на всякий случай протыкал ножом.

Подранок с перебитым позвоночником пытался уползти от меня, яростно цепляясь за грунт передними лапами. Задние, парализованные, беспомощно волочились следом — изредка крыса оборачивалась и принималась грызть их, то одну, то другую. Следующая пуля размозжила твари голову.

Крупные крысы полегли, но под ноги то и дело попадались детеныши. Они пищали как заведенные и пытались нападать, словно их гнал вперед неслышный приказ. Я давил крысиную поросль ботинками, расшвыривал прикладом. Но они снова и снова лезли со всех сторон. Некоторые набрасывались на раздавленных сородичей, жадно выкусывали жесткое черное мясо.

Наконец они перестали пищать. Все.

Я шагнул к гнезду — куче бурых гниющих тряпок. При каждом шаге под ногами мерзко хлюпало, от чудовищной вони слезились глаза.

Пришлось отвернуться, глубоко вздохнуть… и разворошить отбросы прикладом.

В центре кучи, чутко прислушиваясь и поводя любопытным носом, сидела крыса. Белая, как недодавленная мокрица или личинка вжика. Бледные, в прожилках синюшных старческих вен пластины укрывали ее, словно броненосца. Глаз у мутанта не было — вместо них гноились два куска распухшей, влажной, как мозоль, плоти, усеянной волдырями и нарывами.

Ей не нужно видеть, понял я. Зачем?

Может, она и есть дирижер крысиного стада?

Она сразу же учуяла меня, повернула голову, зашипела и оскалилась.

Мы смотрели друг ну друга не больше мгновения — я и невидящие бельма гадостной твари. После чего я крутанул винтовку, будто в руках у меня не тяжеленная СВД, а дамский пистолетик, и всадил разрывную точно в слизистые наросты на влажном матово-черном носу.

Выстрел хлопнул неожиданно громко. По стенам терриконов заметалось эхо. Белесые куски крысы-броненосца разлетелись во все стороны.

В общем, все прошло спокойно и быстро, крысы — не самые сильные противники, даже когда нападают управляемой толпой. Сиди, отстреливайся, пока патроны не кончатся. Люди куда опаснее. Вот только не давала покоя назойливая мысль, а что, если, пока я здесь отрабатываю хороший имидж для Оазиса, с Кирой что-нибудь случится? А? Поторапливайся, брат Андреналин. Поторапливайся!!

— Кира! Слышишь меня? Отзовись!

Рация молчала. Наверняка валяется выключенной где-нибудь в дальнем углу схрона.

Но на всякий случай я пошел быстрее. Пришлось, правда, сделать километровый крюк за водой.

Пока наполнялись фляги, проверил воду счетчиком — благо теперь есть КПК. Все чисто. Я аккуратно протер сталкерский знак, поставил его так, чтобы было видно издалека.

Надо всегда отдавать свои долги. Пейте, братья. Вода для всех одна.

— Кира! — снова позвал я в микрофон. — Как у тебя дела? Ты в порядке?

Шипение помех. Легкое потрескивание статики. Эх! Еще слишком далеко, у рации не хватает мощности…

Последние минут двадцать я почти бежал и появился у озера даже раньше, чем рассчитывал. Еще издали увидел свои растяжки нетронутыми и немного успокоился. Но руку с «макарова» не снимал до самого входа.

Где меня ждал сюрприз. Поперек измочаленного пулями корня лежал крупный песчаный крот, покрытый пулевыми отверстиями, как решето. Абсолютно безобидная тварь, подземный грызун. К тому же почти слепой.

— Кира-а!

Внутри завозились. Сначала до меня донеслось какое-то шуршание, потом звякнул металл. Входить я поостерегся. Чего доброго она и меня нашпигует пулями так же, как бедного, ни в чем не повинного крота.

— Я вернулся. Все хорошо.

— Андрей? — дрожащим голосом спросила она. — Это ты? А где… монстр?

— Умер твой монстр. Выходи!

На пороге схрона показалась Кира. Зареванная и испуганная. В руках она сжимала «хеклер».

— Воды принес, — спокойно сказал я, скидывая рюкзак. — Как обещал. Будешь мыться?

Она долго не отвечала, и я уж было подумал, что от страха Кира разучилась говорить. Оказывается, она обижалась:

— Меня тут чуть не убили! Гадкий коричневый монстр… он хотел… нас сожрать. Все время пыхтел, пищал и щелкал зубами. Я его застрелила! А теперь он… воняет!

— Не переживай, сейчас уберу. Пока лучше умойся.

Я не стал говорить, что песчаный слепец не питается мясом. Все равно бы не поверила. Еще и накричала бы, опять, мол, надо мной издеваешься? И так обиду на неделю вперед затаила. Мы что, так все время будем?

Про гнездо я тоже не сказал. Запачканные штаны еще у дороги подвернул до колена, а как только Кира гордо сообщила, что сейчас будет мыться, и попросила выйти, спустился к озеру и при помощи песка, пары камней и дюжины проклятий оттер-таки въевшуюся намертво крысиную вонь.


К вечеру мне удалось немного разогнать усталость, навалившуюся после многочасовых пробежек по пескам. Даже подремал, пока Кира, добровольно вызвавшись дежурить, сторожила у входа с верным «хеклером». Понятно, она теперь считала себя опытным охотником на мутантов. Я не спорил. Но предохранитель на всякий случай снова вернул на место. Я больше надеялся на растяжки и на Тикки, чем на меткость необученной пси.

А когда проснулся, Кира сидела неподвижно, сжимая пистолет-пулемет побелевшими пальцами. Натерпелась сегодня, бедная, вымоталась… Я улыбнулся — вот и хорошо. Отдохнула по максимуму, ночью пойдем быстрее, чем вчера. Чтобы не ставить ее в неловкое положение, я шумно завозился, подождал, пока она очнется, и только потом открыл глаза сам.

— Как спалось? — спросила Кира.

— Ничего. А как охранялось?

Она отвернулась, чтобы скрыть разом зардевшиеся щеки.

— Тоже ничего.

— Тогда давай собираться. Ты мне воды хоть немного оставила?

Я умылся, проверил КПК и выбрался наружу. Комп никого не видел рядом, но я все же прошелся по берегу электронным увеличителем. Вот же, собака, жрет сколько! Так мне до Китежа батарей не хватит.

Как быстро мы привыкаем к хорошему. А несколько дней назад, без КПК, брони и мало-мальски хорошего оружия, я только и мечтал, что о компе да паре необходимых апгрейдов.

С озера тянуло туманной пеленой, пахло свежестью. Красивое место.

— Кира, ты готова? Пойдем.

Все же я поостерегся выходить на прямую дорогу к порталу — очень уж много народа мельтешило там. Человек тридцать. КПК даже не смог уместить все ники и клановые значки на экране. Лучше уж рядом со стеной. С десятиметровой высоты на голову нам вряд ли кто спрыгнет, а разрушенные проемы, где может ждать засада, — обойдем.

Мы не гордые.

Первые три часа пути отдохнувшая и веселая Кира щебетала без умолку. Мне приходилось следить и за дорогой, и за стеной, да еще поглядывать в КПК, в общем, я все больше отмалчивался, разве что она задавала прямой вопрос и требовала немедленного ответа.

И в который уже раз я удивлялся про себя образовательной системе Вавилона. Странные пропуски в знаниях Киры соседствовали с удивительной осведомленностью о вещах прошлых, давно и прочно забытых и абсолютно неважных для выживания.

— Скажи, Андрей, а правда, что раньше в порталах можно было записать свою копию? И, если тебя убивали, ты через какое-то время выходил оттуда целым и невредимым?

— Кто тебе такое сказал?

— Ну… — Она замялась. — Случайно подслушала. А что, не врут?

— Не знаю, Кир. Всякие слухи ходят. Ученые до сих пор до конца не разобрались, как работает портал-переход. У него столько побочных эффектов, что стич ногу сломит. Говорят, телепортацией еще до войны занимались, и все современные транспортные линии построили на основе старых разработок. Как всегда, часть документации исчезла, прежние исследовательские центры сгорели или рухнули от ударной волны. После Того Дня мало что сохранилось целым.

— И когда восстанавливали, пошло что-то не так, да? Я слышала, что первый портал делал людей практически бессмертными, но потом его разрушили диверсанты. Отстроить заново так и не смогли.

— Не совсем. Когда в Москве пытались воссоздать довоенные наработки по телепортации, оказалось, что у технологии много побочных эффектов. Мне рассказывали, что ноги всей эпопеи с клон— установками растут оттуда. Ведь в портале перед отправкой с тебя снимают полную цифровую копию, а значит, есть возможность не только переслать ее на другой конец материка, но и сохранить. И восстановить потом, если вдруг ты погибнешь. Но — хорошо на бумаге, плохо в жизни. О проблемах с клонами ты наверняка наслышана. Ну, и с витализатором та же история.

— С чем?

— Витализатором. Аппаратурой для оживления. Вроде бы сначала заработало, но получившиеся копии совсем не походили на оригинал. Они, если честно, и на людей-то не очень походили. По слухам, неудачные результаты тех экспериментов до сих пор бродят по пустошам.

Кира испуганно примолкла. Ну, еще бы — ночь, темно, и нелюди за каждым углом чудятся. Нет худа без добра, зато оставшуюся часть пути можно надеяться провести в тишине.


Мы вышли к порталу ранним утром. Впереди, за шапкой белесого тумана, таинственно мерцал разрядник портала. Кира шла все медленнее, сгорбилась, голова девушки поникла. То ли устала, то ли заранее расстраивалась по поводу совсем уже близкого расставания.

КПК показывал, что вокруг нас народу почти нет. Человек пять-шесть, и все — довольно далеко, кроме одного. Судя по локатору, он где-то рядом, буквально за следующим поворотом дороги.

Ну, так и есть.

Я все еще разглядывал скупые данные Сети, пытаясь прикинуть, с кем придется иметь дело, а умножитель уже поймал его в оптику, доработал изображение.

На придорожном камне, широко расставив ноги и положив на колени расслабленные кисти рук, сидел незнакомец. С виду ничего особенного — парень как парень. Чуть всклокоченные темные волосы, спокойный взгляд, сардоническая усмешка на губах.

Сталкер, наверное. Только вот одет весьма странно: неудобный в бою черный плащ почти до пят и сплошной комбинезон в стиле «воин дорог», что были популярны очень-очень давно. На груди незнакомца скалился белый череп. Явно не человеческий — то ли стича, то ли еще кого. Нарисован очень выразительно… Хорошо, если не с натуры.

Что за броня? КПК показывает, что по званию он старший лейтенант. Опытный парень, значит, немало боев провел.

Комп так и не смог распознать ни его уровень, ни позывной. Сплошные пропуски.

Странный парень. Очень странный. С таким лучше не шутить.

Я повел плечом, сбрасывая ремень СВД. Перехватил снайперку за цевье, опустил стволом вниз, чтобы не выглядела угрозой. Но из такого положения вскинуть в боевое — секунда, не больше.

Если она у меня будет…

— Оставь оружие, Андрей. Я вам не враг.

Тогда я не обратил внимания, что он назвал меня не по нику, который мог прочитать в КПК, а по имени. А вот позже, неоднократно вспоминая этот разговор, я еще не раз удивлялся.

— А кто же? — спросил я почти спокойно. Пальцы потянулись к курку СВД.

Он насмешливо посмотрел на меня и спросил:

— Я? Разве это важно? Зачем вам знать, кто я, когда главное — что я хочу вам сказать?

Я промолчал. Спросишь «что» — потребует плату. Пусть лучше сам.

Все испортила, естественно, Кира.

— Что?

— Ты ведь Акира, да? Вавилонский пси-уникум?

— А-а… да, — она уставилась на незнакомца круглыми глазами. — А вы откуда знаете?

— Слушайте оба. У портала в Москву на перекрестье дорог есть довольно высокий холм. Отсюда километра полтора, не больше. Так вот — там вас ждет засада. И у входа в портал тоже.

Мы с Кирой переглянулись, почти одновременно открыли рот, чтобы завалить его кучей вопросов, но он остановил нас.

— Можете мне, конечно, не верить… времени объяснять все равно нет. В общем, так. Этим путем вы в Москву не попадете. На вас объявлена охота: все подступы к порталу перекрыты. Пойдете туда — умрете.

— И… и что же делать? — дрожащим голосом спросила Кира.

— Единственный оставшийся путь… — он неожиданно кивнул на меня, — Андрей знает. Знаешь ведь, да?

— Пешком, по старой дороге…

Кира охнула, прикрыла рот ладонью.

— Пешком до Новой Москвы?? Через пустыню?

Незнакомец невесело рассмеялся.

Встал с камня, сбросил на руку плащ, подтянул ремни — сначала на поясе, потом завязки высоких ботинок у колен. Кира наблюдала за ним в полном смятении.

— А ты что думала, девочка? Конечно, пешком. Или кто-то обещал тебе халяву?

Он махнул рукой в неопределенном прощальном жесте и, повернувшись к нам спиной, зашагал по дороге к порталу.

Минуты две мы смотрели ему вслед, пока черная фигура окончательно не растворилась в дрожащем утреннем мареве.

— Кто это был? — спросила Кира.

— Не знаю, — ответил я. — Может быть, Сторож?

— Кто??

Вот еще надумал! Что, решил забивать девчонке голову сталкерскими побасенками? Про локацию Зеро, Хранителя перехода и все такое.

— А-а, не слушай меня. Нельзя верить в старые сказки. Даже если вдруг покажется, что повстречался с ними.

Не знаю, с кем мы сейчас говорили. Да и не суть. Важно другое — он сказал «на вас объявлена охота»… На кого? На меня? Так вроде не с чего пока. А если на Киру? Может, не зря она шарахается от каждого встречного и считает, что некие тайные силы собираются ее убить? Может, это все не девчачьи страхи?

— Сказки? Какие? Расскажи, Андрей!

Ответить я не успел.

Со стороны портала сверкнуло, и прямо перед нами землю прорезал широкий лазерный луч. Запахло озоном и еще какой-то жженой гадостью.

Я ухватил Киру за талию и, не особо церемонясь, бросил на землю.

— Лежи!

Рухнул рядом, успев перекинуть к плечу приклад СВД.

Вовремя! Громко бухнул выстрел. По верхушке камня звякнула тяжелая пуля, засыпав нас целым фонтаном осколков.

И почти сразу — еще один. Рядом с моим затылком брызнул сноп искр.

Баррет! Тяжелый снайперский комплекс с крупнокалиберным пулеметным боеприпасом. Вот чего нам только не хватало для полного счастья.

Я вжался в камень. Кира лежала неподвижно, подтянув под себя ноги. И с мольбой смотрела на меня.

— Не бойся, вывернемся.

12-миллиметровые пули баррета щелкали вокруг слишком часто для одиночного стрелка. Похоже, у нас большая компания. И точно — радар показывал две светящиеся красные точки. Ребята умело взяли нас в огневые клещи и били наперекрест, не давая высунуться.

А ведь где-то еще прячется красавец со сверхмощной лазерной пушкой: супрессором или девастатором. На большом расстоянии он не бьет так метко, как барреты, но стоит подобраться чуть ближе — заказывайте похороны, поджарит лучше всякого пирокинеза. Если, конечно, нас не собираются брать живьем. Тогда понятно, кого они ждут. Мощного пси-медиума с параличом или, что еще хуже, с ментальным контролем.

Стало быть, времени в обрез. Ну-ка посмотрим, что у нас тут…

Я прогнал на КПК картинки образов обоих врагов. Могучие ребята, ничего не скажешь — в руках действительно барреты, XM600, штурмовая модель. Идеальная штучка для наемников. И — для комплекта — броня класса «энерджи», детище генераторов «ограниченной энергетической волны». Это не какой-нибудь старомодный пауэр, где наряду с защитным полем используются и привычные композитные вставки. Чистая энергия, способная, если верить рекламе, «как остановить пулю, так и отразить или рассеять энергетический луч».

Просто замечательно. Конечно, изготовители за свою продукцию ручаются, да и броня на самом деле неплохая. И все же у комплекта один существенный изъян. Очень существенный. Его держат в секрете, но все тайное, как известно, когда-нибудь становится явным.

Пуля выбила пыльный фонтан у моего сапога. Я сунул КПК в чехол, приладил СВД в щель между камнями, подкрутил оптику прицела.

— Андрей, осторожнее…

Я на секунду отвлекся, погладил Киру по плечу.

— Все будет хорошо.

Первого я выцеливал довольно долго. Он занял грамотную позицию и почти не раскрывался, так что поймать его оказалось трудно. Да и второй постоянно отвлекал своей пальбой. Похоже, он даже не смотрел в увеличитель. Передергивал затвор и тупо палил в нашу сторону. Просто чтоб головы не поднимали.

Наконец первый чуть приподнялся, повернул голову — как будто что-то высматривал. Я не упустил свой шанс и, когда в перекрестье прицела промелькнула нужная точка, плавно потянул спуск. И моментально упал вниз, протянул руку и прижал Киру к земле.

Наказание последовало незамедлительно — пуля ударила точно в середину поднявшегося после выстрела демаскирующего пыльного облачка. То есть, если бы я остался на месте, она вдребезги разнесла бы мне череп.

Одна пуля. Второй баррет больше не стрелял.

КПК уже стер ник первого наемника, а на радаре осталась всего одна красная точка.

Я не видел, как он умер, — любопытство в снайперской перестрелке до добра не доводит. Но очень хорошо знал, как это выглядит со стороны, когда пробитая сонная артерия начинает фонтанировать кровью, заливая бронекомплект изнутри. Бордовая пелена растекается по силовой броне с ног до головы, медленно превращая мертвого уже человека в жуткую кровавую статую.

«Энерджи» оставляет открытым большую часть шеи — расстояние от нагрудной пластины с генераторами до шлема слишком велико. Конечно, все защищено силовым полем, но мало кто знает, что в районе сонной артерии конструкторы оставили небольшие отверстия воздухоотводов для вентиляции. Иначе бойцы бы варились заживо в изолированной от всякого излучения броне. Попробуй, повоюй часа два в собственном поту.

Впрочем, иным лучше было бы свариться. Уязвимые точки «энерджи» отправили на тот свет не одного опытного воина. В поздних версиях комплекта этот недостаток попытались исправить, но тут появился «дезерт», и об улучшениях забыли.

— Ты… его убил? — тихо спросила Кира.

— Одного — да. Сейчас попробуем второго.

Я сменил позицию, выставил ствол СВД с правой стороны камня.

Второй наемник попался в перекрестье почти сразу. Снайперка плюнула огнем, он дернулся от неожиданности, потом опустил голову, припал к прицелу и…

Мы выстрелили одновременно.

Только моя пушка не была такой тяжелой, и я, выжав спусковой крючок, сразу же откатился в сторону.

Пуля прожужжала над ухом. Второй ник в КПК высветился красным, задрожал и погас.

Кровавая статуя номер два. Главное, чтобы Кира не увидела этот ужас.

И тут на радаре появилась еще одна засечка.

Я глянул в комп и выругался. Мать его! Гость с лазерной пушкой все-таки решил объявиться. С тяжелым осадным лазером мне не тягаться при любых раскладах, но у этого гада и броня вдобавок соответствующая.

Бронекомплект «дезерт» называется так не потому, что в нем удобнее всего ходить по пескам. Разрабатывали его в свое время для штурмовиков, а эти парни в рейде оставляют за спиной выжженную пустыню.

Нет, тут с СВД делать нечего. Пора уходить.

И очень быстро.

В «дезерте» долго не побегаешь, и потому надо сматываться, пока враг не вышел на дальность прицельной стрельбы. Иначе все, привет.

— Кира! — мне пришлось даже немного тряхнуть ее, приводя в чувство. — Кира!! Слышишь? Тикки — в сумку! Быстро!

Она послушно сунула протестующего геккона в рюкзак.

— Бери ствол! А теперь — руку!

Я ухватил ее за запястья, потянул на себя, рывком ставя на ноги. И побежал на север, ни на секунду не выпуская Киру. Девастатор несколько раз простонал нам вслед, но лазерные плюхи, хоть и вгрызались в землю и камни совсем рядом, нас все же не доставали.

— Бежим, Кира! Бежим!

Наверное, я никогда еще в жизни так не бегал. Портал остался далеко позади, меньше чем за час мы миновали небольшой пятачок плодородного слоя, напитанный фонящими озерами, и снова выскочили в пустыню. Мы неслись через пески с невероятной скоростью, петляя между барханами. В ушах опять пульсировало, я слышал только собственное тяжелое дыхание и — иногда — хриплые вздохи Киры.

Вдруг она вскрикнула, кулачок в моей ладони конвульсивно дернулся.

Я оглянулся. Кира медленно оседала на песок. Повалилась на спину, подтянула к себе правую ногу, обхватила руками. Попыталась что-то пощупать, но сразу же отдернулась и застонала.

Так… приехали. Вывих.

Пустыня.

Северо-восточные предместья купола Оазис.

Локальные координаты 125832

Я быстро перебросил ремень СВД через голову, нагнулся и подхватил Киру с земли. От неожиданности она забыла про боль, встала на обе ноги и опять вскрикнула.

— Тихо-тихо. Потерпи.

Чуть присев, я закинул ее руки себе за спину, подтянул за пояс и перекинул через плечо. Крякнул и поднялся.

Сорок восемь кило, да? Может быть, но после такой пробежки они превращаются во все сто.

Ничего, прорвемся.

КПК и радар ровно мерцали пустыми экранами, но я не останавливался еще часа полтора. Несколько раз Кира просила бросить ее, но я отвечал лишь рычанием — ни на что другое сил не осталось. И все тащил и тащил ее прочь от портала, обливаясь потом и почти теряя сознание под жестоким полуденным солнцем.

— Андрей, подожди…

— Р-рррр.

— Ну, подожди же!

Высмотрев подходящий бархан, я забежал за гребень, скинул мешок и осторожно поставил Киру на землю. Помог сесть, поддерживая поврежденную ногу. Спросил:

— Болит?

Кира попыталась подтянуть ее к себе, но не смогла. Стиснула зубы и зашипела.

— Сильно.

— Ядреный студень! Ничего, выправим. Если вывих — то выправим.

— Сейчас… посмотрю.

Она прикрыла глаза.

Ментальное обследование? Ну-ну.

Конечно, я злился. Наверное, надо было разговаривать понежнее, пожалеть, но… кто б на моем месте чувствовал себя по-другому? Кира меня явно обманула насчет лояльных вавилонских научников, каравана в Москву и всего прочего. Да и не раз еще врала потом. Очень обидно чувствовать себя идиотом, когда оказывается, что за девчонкой, которую ты из добрых чувств вызвался проводить «потому что по дороге», охотится полмира. К тому же, как оказалось, об этом знает едва ли не каждый встречный.

Похоже, пришло время серьезно поговорить. У меня накопилось немало вопросов.

Пока Кира жмурилась, я, наоборот, держал глаза открытыми. Посмотрел с холма в электронный увеличитель, изучил соседние барханы, отметил наиболее подходящие для засад.

Не слишком удачное место. Легко укрыться, но и напороться на неприятности тоже легко.

— Андрей, — позвала Кира.

Я соскользнул вниз.

— Ну, что у нас? Вывих, да?

Она виновато посмотрела на меня.

— Почти. Сустав под коленкой выбило.

— Ну, это не так страшно, хотя и неприятно. Надо залечивать, а то начнется отек, тогда придется тебе в город на моих плечах возвращаться.

Кира молча кивнула.

— Не бойся, пройдет. Я таких сто штук видел, да и сам, бывало, попадался. Ничего сложного, хотя вправлять больно. Тебе-то хорошо, ты со своей пси в пять секунд управишься.

— Не получается.

— Почему? Ножевую рану ты мне вон как ловко зарастила. Я абсолютно ничего не чувствую, как будто и не было ее вовсе.

— Я… я не смогу. Место, где болит, вижу, но ухватить не могу. Нас учили, что коленный сустав вообще самый большой: у меня сейчас пси не хватит, еще не восстановилось до конца. Надо сначала выправить, а отек я потом залечу.

М-да, вот и обратная сторона хваленой ментальной силы. Кончается как раз в тот самый момент, когда она больше всего нужна.

Я подтянул к себе мешок, достал нож и походную флягу. Выходит, не зря я «истинным рэшем» в Оазисе затарился. Для антисептики он куда больше подойдет, чем для питья. В такой отраве любой микроб удавится.

Кира испуганно вжалась в песчаную стену — похоже, что ножи ей будут сниться еще долго.

Осторожно приподняв больную ногу девушки, я положил под нее несколько комьев песчаника. Получился импровизированный операционный стол. Супер, были б здесь Машка с Дашкой — до смерти бы обзавидовались.

— Удобно?

— Да. А что ты хочешь делать?

— Не бойся, все будет хорошо. Для начала — вот это…

Я начал осторожно закатывать вверх правую штанину Киры. Уже на третьем витке пришлось остановиться.

— Ой, не надо!

Попробовал подложить снизу ладонь, чтобы не касаться колена. Тот же результат.

— Ай! Больно же!

Что поделаешь — жалко штаны, конечно, но по-другому никак.

Сделаем… э-э… шорты. Из того, что останется.

Я поддел ножом край жесткой форменной ткани, потянул вверх.

— Ой, — сказала Кира, — а я что, потом… голой ходить буду? Давай, я лучше попробую снять. Отвернись только.

— А то я не видел раньше, что у вас в штанах, — сказал я и подмигнул.

По-моему, она не поняла. Решила, что я пошло пошутил, гордо повела плечами и отвернулась. Насколько по-разному звучат одни и те же слова в мужском и женском исполнении. Смех и грех.

— Кир, расстегни пояс и скатай вниз, до бедер. А я буду медленно тянуть за штанину.

И то хорошо, что удалось самый щекотливый вопрос обойти. «Скатай вниз до бедер» — нейтрально получилось.

— Отвернись.

Ладно-ладно, как скажешь.

За моей спиной зашуршала ткань, Кира несколько раз скрипнула зубами и даже один раз тихо застонала. Но помочь не разрешила:

— Не оборачивайся, пока я не скажу. — Еще с минуту повозилась и, наконец: — Можно.

Мне все же удалось не заржать в полный голос. С трудом, но удалось. Штаны она, конечно, сняла, но зато натянула армейскую гимнастерку на ладонь ниже бедер, да так, что ткань едва не трещала по швам. Еще немного, и пуговицы бы точно полетели во все стороны.

Я присел рядом, стараясь не слишком пялиться на Кирины ноги. Получалось не очень, поскольку они оказались стройными и красивыми. Не полные, но и не худые — все в меру, изящная линия бедра, круглые, почти детские коленки. Кожа под правой покраснела и чуть припухла.

Почти как у Силь.

Неожиданно Кира вздрогнула.

— Тихо-тихо, я еще ничего не сделал.

Она что-то прошептала себе под нос. Потом подняла на меня глаза и спросила:

— Кто такая Силь?

Я чуть не подскочил от неожиданности. Проклятие! Она что, все время мои мысли читала?!

— Понимаешь, я совершенно случайно… — затараторила Кира.

— Мне что, вернуться в Оазис и купить пси— джаммер?! Я вроде не разрешал тебе копаться в моих мозгах!

Губы Киры задрожали.

— Не кричи на меня, пожалуйста. Я правда не хотела. Но ты так громко о ней думаешь… Я не могу читать мысли постоянно, только если у человека очень сильные эмоции. Вот сейчас, когда ты про нее вспомнил, я сразу услышала.

Я помолчал немного, успокаивая гнев.

— Так звали мою бывшую напарницу. Силь — кратко, полностью — Сильвана. Два с половиной месяца назад она погибла у меня на глазах.

— Ой, — Кира от стыда чуть не забыла про гимнастерку. — Прости! Я не хотела… тебе напоминать.

Я не стал отвечать «ничего» или «забудь». Чтобы не врать. И правду не расскажешь — расстроится ведь, а мне надо с ней серьезно поговорить. Проще сменить тему.

— Лучше займемся твоей ногой.

Кира вспомнила о выбитом суставе, глаза испуганно метнулись вниз, к распухшей коленке. Руки вытянули край гимнастерки еще на миллиметр.

Я сделал вид, что не заметил.

— Сейчас поправим. Только не дергайся.

Я положил ладонь под колено, второй накрыл сверху. Кира вздрогнула, теплая и гладкая кожа вдруг покрылась мурашками.

— Возьмись за что-нибудь и крепко сожми зубы. Будет больно, — предупредил я.

— Я умею отключить боль на короткое время. Давай на счет «три». Раз, два, три…

Она мигнула и застыла. Я пожал плечами, осторожно потянул вперед и вниз выбитый сустав. Кира не пошевелилась и, по-моему, даже перестала дышать.

Тогда я потянул сильнее, а когда, судя по едва слышному сухому щелчку, сустав встал на место, резко дернул вправо, фиксируя его в привычном положении. Поморщился, ожидая крика или стона, приготовился гладить плачущую Киру по голове, даже протянул руку, но…

Она безмятежно смотрела прямо перед собой.

Меня аж замутило. Только что я вертел ее ногу так, как природе и не снилось, а Кира как будто и не заметила! Нет уж, братцы, ну ее в эпицентр эту псионику!! С такими закидонами можно и вовсе перестать быть человеком.

Интересно, кстати, а почему Кира ту же штуку не проделала, когда штаны снимали? Ах-ах, больно… Ничего, перетерпела бы как-нибудь, с такими возможностями всяко легче. Или очень хотелось ножками своими посветить? Кто поймет этих девчонок?

Нет, в самом деле, я никогда не буду стичем или женщиной, а интересно — что они чувствуют?

— Все, Кир. Можешь выходить из своего транса.

Она захлопала ресницами, шевельнула ногой. Сначала с опаской, потом все смелее и смелее. Наверное, и поднялась бы попрыгать, если бы я ее вовремя не остановил.

— Не торопись. Теперь отек надо снять. И мышцы расслабить, а то через пару часов заболит, и очень сильно. Сможешь? Пси осталось?

— Да, конечно, смогу. Спасибо, Андрей! Ты просто настоящий врач.

— Ну уж прямо и врач! — я улыбнулся. Поймал ее сияющий взгляд, вспомнил, какие красивые у Киры ноги, порадовался, что теперь они снова могут нормально ходить.

Настроение поползло вверх. С огромным трудом я заставил себя вернуться к прежнему состоянию.

Если помнишь, брат Андреналин, ты хотел кое— что выяснить.

— Мне отвернуться? — чуть более сурово, чем нужно, спросил я.

Кира поникла. Не знаю уж, что она там подумала…

— Ты обиделся, что я спросила про Силь, да?

— Нет. Просто заканчивай побыстрее. Нам надо поговорить.

Я поднялся, ухватил за ремень СВД и снова полез на гребень.



Минут через десять на вершину бархана вскарабкалась Кира. Довольная тем, что нога прекрасно сгибается, и все же немного испуганная.

— Все. Залечила.

— Вижу, — я оторвался от увеличителя, убрал КПК. — А теперь расскажи мне, как все было на самом деле. Я хочу знать правду. Почему на тебя охотятся и почему об этом знает каждый встречный, но только не глупый бедняга Андреналин, что взялся тебя защищать!

С каждым моим словом она будто сжималась. Голова спряталась в плечи, руки обхватили бока.

Рядом что-то прошуршало.

Я шарил рукой за поясным ремнем, кляня себя за беспечность. Какого хрена! Откуда! Только что никого не было!

— Андрей, не стреляй! Это Тикки.

— Тикки?

— Ну да. Он чувствовал, что мне плохо, но никак не мог выбраться из мешка. А теперь опять… ну, в общем, он решил, будто мне угрожают. Вот и вылез наружу.

Кира сидела на гребне, все так же сжавшись в комок. Тикки вертелся у нее на руках, сверкал глазами и топорщил наспинный гребень.

— Да уж, — я хмыкнул и спрятал выхваченный ПМ обратно за пояс. — Защитников у тебя пруд пруди.

— Прости, что мне пришлось тебя обмануть. Но когда ты спросил, как я очутилась в Оазисе, я еще не знала, могу ли тебе доверять…

— Ага. Зато попросить отвести тебя в Москву доверия хватило.

— Понимаешь, — Кира смущенно потупилась, — ты так лихо расправился с мародерами, но… совсем не выглядел богатым.

«Да и сейчас не особо», — подумал я.

— И я решила, что смогу тебя нанять. В Москве тебе и в самом деле заплатили бы. Меня там ждут. И я действительно из Вавилона. В этой части истории почти все правда.

— Только награда за тебя почему-то такая большая, что за тобой бегает каждый второй наемник.

— Наверное, я не знаю. Может быть, вавилонский центр пообещал за меня гору денег, может, еще кто. Из покупателей.

Я мрачно покачал головой. Что еще за «покупатели»?

— Так, с этого места поподробнее, пожалуйста.

— Все просто, Андрей. Помнишь, тот странный парень, которого ты еще назвал Сторожем, спросил, не уникум ли я по имени Кира?

— Помню. Потому и говорю: все знают, что происходит. Все, кроме меня.

— Мой пси-потенциал и вправду хвалили все кому не лень. Только мне было наплевать — я хотела домой. У нас была очень бедная семья, и потому, когда после обследования в центре моему отцу предложили выкупить перспективную пси, он согласился. Мне хочется верить, что после долгой и мучительной внутренней борьбы.

— Он тебя продал?!

— Наверное, да. Мне тогда было пять, что я могу помнить? Позже мне говорили всякое. В том числе и то, что отец сам привел меня к научникам. Врали, наверное. — Кира невесело улыбнулась. — Меня ведь там не учили, как я тебе говорила. Скорее — изучали. Моим мнением никто особо не интересовался. Подойди сюда, сядь, встань, сожги… И так двенадцать лет подряд.

Мне захотелось прижать ее покрепче к себе. Просто прижать и никуда не отпускать. Показать, что ей не нужно больше ничего бояться.

С трудом сдержался.

В прошлый раз, брат Андреналин, когда ты взял на себя ответственность за другую жизнь, помнишь, чем все закончилось? То-то. Думаешь, сейчас лучше будет?

Кира продолжала все тем же неестественно спокойным тоном — тем самым, каким обычно говорят страшную, с трудом пережитую правду.

— Однажды недели три назад я подслушала разговор руководителя проекта и начальника нашей лаборатории. Каким-то чудом обо мне прознали в Новой Москве. И направили запрос.

— Вавилон у Москвы давно под колпаком. Ненадежен. Сколько уж раз его перепродавали!

— Да, я слышала. Может быть, поэтому я так редко выходила из-под купола, а КПК для связи с Сетью у меня появился месяц назад. — На лице Киры отразилась бледная тень улыбки. — Я его стащила. Перед тем как убежать.

Что тут скажешь? Молодец, конечно, но…

— И ты решила сама добраться до Новой Москвы?

— Да. Я же знаю, что там меня ждут. Я ведь не глупая, понимаю почему. Тоже будут изучать. Но хуже, чем в исследовательском центре, мне точно не будет. А если я смогу помочь победить вирус X или еще что… По крайней мере, я буду чувствовать себя нужной и полезной. А не лабораторной крысой для опытов.

Конечно, я не стал ее разубеждать. После ужасов 12-летнего заточения в Вавилоне любой другой город покажется раем. Правда, если московских ученых будет волновать что-то еще, кроме уникального Кириного пси-потенциала, я съем свои ботинки. Но Кире об этом знать не обязательно. По крайней мере, сейчас.

— Вавилон наверняка объявил за меня награду. И те, другие, кому меня хотели продать, — тоже.

О-па! Еще новость не из приятных. Это что еще за «другие»?

— Тебя хотели продать?

— Ну да. Я не знаю кому, но много раз слышала обрывки разговоров. Мол, за девочку подняли цену, пора соглашаться. Нет, еще поторгуемся, вдруг конкуренты дадут больше?

— А кто «конкуренты» — не знаешь? Исла? Атланта? Иерусалим? Кабул?

Она покачала головой.

— Не знаю. Но предложений было несколько. Они даже хотели устроить нечто вроде аукциона. Потому так не вовремя пришелся тот самый запрос из столицы.

Еще пара слов, и я точно засобираюсь в Вавилон — поговорить кое с кем. По душам.

И по яйцам.

Нет, бывает, конечно, когда кланы без принципов продают бывших фермерских мальчишек, по уши накачанных стероидами и ментальными установками «ты самый сильный». Ресурсы на завод таскать — самое то, если на робота денег нет. Таких мускулистых даунов в любой промзоне из ста сотня. Их зовут грузовиками, потому что ничего другого, кроме как переносить грузы, они не умеют. Хотя и за такую работорговлю полиция и федеральное правительство лепит срок на полную катушку.

А девчушку-псионика, в пять лет от семьи оторванную, продавать — это что? Совсем они там, в Вавилоне, ума лишились?!

— Теперь, когда ты все знаешь, — поможешь мне?

Кира встала, подсадила на плечо Тикки и подошла ближе. Посмотрела в упор.

Я выдержал ее взгляд.

Конечно, у меня много претензий к федералам. И не сказать, чтобы я когда-либо особенно их любил. И уж тем более — помогал.

Конечно, мне надо в Китеж искать Силь.

Да и вообще: какой из меня защитник? Один раз не смог, а теперь что? Круче всех? Круче таинственных покупателей? А там явно целые кланы, если не города. Круче каждого второго наемника, ибо Вавилон, как я вижу, на награду не поскупился.

Вряд ли.

Но прежде чем они доберутся до этой девочки, им придется сделать меня мертвым.

Потому что живым я ее не отдам.

«Воин Добра, да? Победитель Темных Сил? Кем ты себя возомнил?»

Да плевать кем. Хоть Светлым Гесером, хоть Блаженным, хоть самим Шнырем. Не знаю уж, смогу ли я довести Киру до Москвы. Время рассудит.

Но, по крайней мере, я дам ей надежду. И буду за нее драться, как раньше.

Когда есть кого защищать, сталкер живет не зря. Смешно, но я чуть не забыл, как это бывает.

Пора вспоминать.

— Помнишь, что сказал тот парень у портала? Нам придется идти в Москву пешком. Выдержишь?

Кира вспыхнула от радости и с ходу бросилась мне на шею. Тикки едва успел спрыгнуть, царапнув меня по щеке пластинками гребня.

— Ты согласен!!

— Согласен, согласен. Москва твоя теперь за всю жизнь со мной не расплатится.

«Дурак ты, Андреналин. Сам только что готов был за девочку в огонь и воду, а несешь всякую ерунду!»

Потому и несу. От ее тепла, запаха волос и мягких рук у меня на шее голова идет кругом.

— Кира, подожди, — я мягко оторвал ее от себя. — Сядь. Послушай. Ты понимаешь, что нам предстоит? Полторы, а то и две недели по пустыне, заслоны, радиация…

По-моему, она совершенно не боялась. С Андреналином — хоть в Ислу, хоть к метеориту, хоть на каторгу. Вон как глаза сияют.

Да уж, мужчина может считать, что не зря прожил жизнь, если на него так посмотрят хотя бы раз.

А на меня уже дважды.

— Ты же сказал — там дорога? Разве по ней так тяжело идти?

— Дорога идет от Москвы в сторону Оазиса и наоборот… Кое-где сохранилось старое шоссе, но местами дорога частная. На полпути расхождение — тракт обрывается. Там гиблые места, никто не ходит. Разве что Манве.

— Манве? Кто это?

— Великий сталкер. Самый неутомимый исследователь мира. Почти все карты, которыми мы пользуемся в КПК, — его работа. Говорят, он весь материк от края до края прошел. Раз двадцать. Вообще в такие места только сталкеры и ходят. Раньше, пока с порталами не разобрались, шоссе более-менее поддерживали в нормальном состоянии, ремонтировали, чистили заслоны. А сейчас только те куски остались, что к клановым заводам или лабораториям ведут. Да и то — наполовину частные.

— Частные — значит платные?

— Да нет, скорее проблемные. Если хозяина нет рядом — спокойно пройдешь. Но может и оказаться. Или специально стеречь, есть такие, сторонники частной собственности, — сначала затевают пальбу, а потом разговаривают. С трупа ведь проще снять оплату за проход.

Я вызвал на КПК карту, показал Кире.

— В общем, так: по самой дороге мы, конечно, не пойдем. Если нас будут искать, а, судя по сегодняшним гостям, — будут обязательно, то как раз там. Поэтому пойдем рядом, в двух-трех километрах, по пустыне. Потом, вот видишь, начнется такыр. Идти придется долго. Не стонать, слушать меня, экономить воду. Готова?

Кира шутливым жестом приложила два пальца ко лбу:

— Слушаюсь, капитан!

«Разве тебе не говорили, что женщины отдают честь совсем иначе?»

— Чему ты улыбаешься?

— Да так, — я подмигнул, — своим мыслям. Раз готова, слушай установку на первый день похода: обогнем Оазис с севера. Там много перекрестных дорог, клановых заводов и лабораторий. Место для засады выбрать — раз плюнуть. Собирайся.

Она бросилась к мешку. А я перед тем, как сойти с гребня вслед за Кирой, отстучал небольшое сообщение Дигману. Мол, задание выполнено, гнездо зачищено. И заодно попросил оставить выписанную на мою имя лицензию в шахтоуправлении. Стич его знает, когда я вернусь, и вернусь ли вообще. Но если это все-таки случится, самодовольная морда Питера — последнее, что я хотел бы видеть. По второму разу могу и по ней в стрельбе поупражняться.

Нет, лучше уж с Томом дело иметь.

Внизу меня догнал ответ: «Я не сомневался. Спасибо за помощь. Все сделаю, как ты просишь. Удачи!»

Я поудобнее перевязал мешки, прикинул, сколько осталось воды. Еще раз глянул в КПК — проверил маршрут.

Ну, вроде все. Пора и в путь.

Где там Кира потерялась?

— Андрей, иди сюда!!

Голос звучал откуда-то с севера. В долю секунды я обогнул «наш» бархан.

У подножия стояла Кира. Просто стояла и смотрела, почти не шевелясь.

Я подошел ближе и оторопел.

В рыхлый, почти белый от палящего солнца песок кто-то врыл огромный кусок базальта. Мощную многотонную глыбу, такую и вдесятером не поднимешь — только если грузовым роботом. Сверху тянулась посеченная временем надпись: «Трехлетняя годовщина. 0730 Гвардия. Победа или смерть!» Буквы пересекали змеящиеся трещины, кое-где на месте выщербленных кусков зияли прорехи. Ниже, под тройной чертой и двумя стилизованными значками, похожими на маски бронекостюмов и кубки из паба одновременно, выстроились в столбик восемь ников:

— пиратишка

— vipoz

— RiVeR

— Alexrar

— Bog

— Обух

— Moby Dick

— Leka.

Восемь боевых позывных.

Что вы здесь делали, парни? Отчего полегли? Очень разные ники, корсарские и антимародерские вперемежку.

Бились друг с другом?

«Нас ничего не изменит, — подумал я. — После Того Дня выжили немногие, один из тысячи. Они умирали от радиоактивных ожогов и лучевой болезни, голода и вирусных эпидемий. Задыхались в заваленных бункерах, травились плохой водой и гнилыми продуктами. И все равно человеческая жизнь, которая, казалось бы, после всего, что случилось, должна стать бесценной, теперь стоит еще меньше. Нас убивают мутанты, вирусы, жара, дроиды и диверсанты. Но этого мало — и мы продолжаем уничтожать себе подобных. Наверное, так мы устроены».

А может, я не прав? И эти парни на время забыли вражду, объединившись против общего противника?

Сейчас уже никто не скажет. Их подвиг — если он был — давно забыт. Бесславная гибель — в далеком прошлом. Остались только имена.

— Это кладбище? — спросила Кира. — Зачем оно здесь?

— Не знаю. Может, диверсанты напали. Наверное, была жестокая драка, но эти парни не отступили. Они заслужили право лежать здесь, кто бы их ни похоронил — свои или враги.

Дорожная сеть промзоны Оазиса.

Локальные координаты 125832—125531—125231

Третьи сутки мы шли по промзоне Оазиса, и я только диву давался, насколько плотно здесь все застроено. Раньше от границы купола к северу тянулись сотни километров безжизненных песков, и лишь где-то там, за краем подернутого маревом горизонта, пряталась легендарная Шахта Горячих Песков, в которой, как рассказывали старожилы, драгоценные камни черпали горстями. Потом цены упали, далекий и опасный поход за бриллиантами стал невыгоден, и территория долго оставалась неосвоенной и безлюдной.

Все изменилось во время первой кампании Вторжения. Враг осадил Новую Москву, отдельные группы диверсантов в коротких и яростных рейдах по окрестностям столицы ровняли с землей любые постройки, не разбирая, кому принадлежит завод или шахта. Оазис на тот момент считался молодым городом, а заодно и глухой, безопасной провинцией — враг еще не успел прознать координаты нового купола.

И началось великое переселение. Кланы побогаче рванулись выводить производство из-под удара. Мелкие группировки, торговцы, одинокие шахтеры и… мародеры — куда без них! — потянулись следом за выгодой. Молодой город расцвел в считаные месяцы.

Конечно, вторая кампания захватила-таки Оазис, да и клановые войны добавили разрушений, но промышленная зона у северных границ купола, сверх меры перегруженная заводами и лабораториями, стянутая в единый транспортный узел сетью дорог, так здесь и осталась.

Каждый вечер перед выходом я долго возился с картой, выбирая безопасный маршрут. Так чтобы миновать и действующие, и заброшенные заводы, не светиться на перекрестьях дорог, и уж тем более не вляпаться в охранную зону шахт-автоматов. Увольте. Даже если и не придется собирать кости, влетев по дурости в минное поле на подходах, всегда остается жирный шанс нарваться на детекторы движения. Заботливые хозяева наверняка не забыли рассыпать их перед своей любимой недвижимостью. Наши ники и координаты моментально уйдут в Сеть, а информация, как известно, — выгодный товар. Ведь за голову Боевой СеКиры обещана награда явно не в пару медяков.

На всякий случай я запретил Кире включать комп. Пусть пока остается для всех невидимой, хотя бы здесь, у самой границы купола.

К моему удивлению, она подчинилась без разговоров.

Кстати, вполне может быть, что и за Андреналина тоже светит нехилая премия, если наш давешний приятель с девастатором не просто палил вслед, а еще и поглядывал на экран КПК. И я, следуя древней мудрости, что лучше перебдеть, чем недобдеть, уводил Киру на север, в самое сердце пустыни.

Но несмотря ни на какие предосторожности, мы все же не убереглись. Причем — по моей вине. И зачем я только согласился?

В то утро мы встали на дневку в развалинах рейнджерского поста. Солнце уже всходило, а вокруг — сколько хватал глаз и увеличитель — не было другого подходящего места, где мы могли бы укрыться.

Я оставил Киру за гребнем дюны, забрал МП5 и приказал не высовываться, а сам, прячась за барханами и глыбами песчаника, обошел пост с тыла. Минут сорок наблюдал за ним и, не заметив ни движения, ни подозрительных следов, медленно пополз в сторону входа, заваленного ржавыми балками, остатками бетонных плит и прочим мусором.

Бесшумно проскользнул в провал между бойницами, влетел внутрь и сразу же упал на спину, уходя с линии огня. ПМ и «хеклер» на вытянутых руках веером кругового обстрела быстро прощупали опасные углы.

Никого.

— Кира, — шепнул я в рацию. — Все чисто. Иди сюда.

Устроились мы довольно удобно: в дальнем углу под грудами нанесенного ветром песка нашлась какая-то ветошь, я кинул сверху плащ — получилась вполне себе человеческая лежанка.

Первую, утреннюю стражу по устоявшейся традиции я всегда оставлял для себя. Пока жара не взялась за дело по-взрослому, в пустыне можно встретить кого угодно. Дневные, менее опасные часы я отдавал Кире.

Естественно, по той же традиции она не упустила возможность поспорить.

— Может, сегодня я утром подежурю?

— Кира, сколько раз можно повторять одно и то же? Сейчас…

— Да знаю я, знаю! В это время в пустыне еще опасно, кто угодно может ходить и все такое. Но ты же сам сказал, что мы ушли далеко от города. КПК я не включала, как ты приказал, — выследить нас невозможно. И… и я больше не засну, обещаю! Буду смотреть в оба и при первых признаках опасности разбужу тебя.

Она села на плащ совсем рядом и провела рукой по моему лицу.

— У тебя глаза красные и воспаленные — слишком часто смотришь в увеличитель. Один комплект батарей уже сжег, теперь мои взял. Думаешь, я не знаю, что это вредно?!

Спору нет, устал я и вправду смертельно. Даже с ночными переходами и полноценными дневками не отошел еще от дикого бега с Кирой на плече — простреленная нога постоянно дает о себе знать. И глаза действительно болят.

В общем, я дал себя уговорить.

Упал — и заснул без задних ног. Без сновидений, без всего, будто провалился в бездонный кратер.

— Андрей… — шептал кто-то из темноты. — Просыпайся, Андрей.

Я открыл глаза и сразу понял: беда.

Перепуганная Кира с глазами в серебряную монету каждый, не заметив, что я проснулся, продолжала трясти меня за плечо.

— Что случилось? — так же тихо спросил я.

Она прижалась ко мне и еле слышно проговорила прямо в ухо:

— Мне показалось, что я кого-то видела.

Только этого не хватало. Я глянул в КПК и, едва увидев клановые значки, моментально оборвал контакт с Сетью.

Шакалы! Писец, допрыгались.

Я подхватил СВД, проверил затвор и обойму. И пополз к смотровой бойнице у выхода.

Кира, парализованная страхом почище паучьего укуса, испуганно наблюдала за моими движениями.

— Кто там?

— Ты в КПК хоть иногда смотрела?

Невежливо, конечно, отвечать вопросом на вопрос, но сейчас мне было не до сантиментов.

— Н-нет. Он же у тебя на руке. Я боялась тебя разбудить…

— Понятно.

Ругать ее поздно, да и бессмысленно. Не до того сейчас.

Шакалы, как истинно мародерский клан, состоит из сугубых индивидуалистов. Вор на воре сидит и вором погоняет. Не Исла, конечно, но тоже ребята охочие до чужого добра и падкие на легкие деньги. Но прежде чем вырубить комп, я успел насчитать не меньше сорока характерных шакальих значков. И рекрутских, и полноценных боевых.

Куда же может переть клан грабителей-одиночек едва ли не в полном составе? Уж не по наши ли высокооцененные души?

— Кира, — сказал я тихо. — Ложись на пол, укройся чем-нибудь. И что бы ни случилось — не высовывайся. Ясно?

— Да. А кто там?

— Какая разница! Веселая компания, ядрить ее в эпицентр! Прячься!!

В прицел я по одному вылавливал шакалят. Один, второй, третий, пятый, двенадцатый… И много же вас, ребятишки! Какая броня, какие пушки! Точно по старой считалке «выше званье, шире пальцы, толще бронь и круче яйца».

Они шли в полном боевом, почти не скрываясь. Ровно держали строй — любо-дорого посмотреть! — рейдерский полумесяц, когда каждый следующий боец прикрывает левое плечо соседа. То ли не знали, что мы рядом, то ли просто не слишком опасались противодействия.

Я с тоской посмотрел вверх — где сквозь щели в потолке просвечивало безразличное ко всему небо. Прозрачное и пустое.

Сегодня умирать совсем не хотелось.

Снаружи басовито рявкнул корсарский «хищник» — облегченная версия осадных барретов. Исла в свое время завела такую пукалку только для своих, но с тех много песка утекло. Нынче predator gun можно купить в любом оружейном магазине.

Я снова припал к прицелу, краем глаза успел заметить, как сжалась под плащом Кира.

Ничего, повоюем. Двух-трех я с такой позиции положу, а там поглядим, как дорого они готовы платить за добычу. Неизвестный заказчик хочет получить пси-уникума живой и невредимой, а значит, гранату или залпа «шмелей» в амбразуру можно не ждать. Да и под ментальный контроль нас так просто не возьмешь, какой бы силы лидер ни окопался у Шакалов в тылу. Эта гадость работает только на расстоянии прямой видимости, да и то не всегда.

Так что вперед, мальчики. Дерзайте.

В оптику было хорошо видно, как рассыпался строй бойцов, как они прятались за укрытиями, как припадали на колено. Двое оптимистов из передней линии снова открыли огонь — первый из «хищника», второй, судя по всему, из старого доброго баррета M82A1. За их спинами клановые инженеры устанавливали станковый лазер-супрессор.

И лишь когда откуда-то из-за спины разом жахнуло несколько стволов и пули взбили перед Шакалами фонтанчики песка, я понял, что вся эта боевая мощь — не для нас.

Понял — и вздохнул с облегчением.

Совсем не по нашу душу они притопали сюда. А скорее всего, сами угодили в ловушку. Шли небось на какую-либо из шахт Оазиса пощипать мирных копалок-шахтеров, да и вляпались в неприятности. Наверное, по обычному своему глупому бахвальству, за неделю до похода оповестили о нем всю Сеть. Бойтесь, мол, и ждите нас в гости.

Боевые кланы Оазиса, не будь дураками, подготовились и засели ждать.

Интересно, кто? Старый Патруль вроде в упадке, после того как прежнего мэра поймали на каких-то махинациях. Военная полиция? Или кто— либо из молодых, да ранних, которых, как говорил Дигман, много развелось по пригородным шахтам? Впрочем, он отзывался о них не очень уважительно — мол, месяц потрудятся, а потом сразу же начинают требовать вселенского признания.

Война меж тем поднялась нешуточная. С обеих сторон били из тяжелых снайперских пушек, Шакалы резали горизонт супрессором, нападавшие несколько раз саданули из подствольников. Передний край заволокло дымом и пылью.

Хорошо, что пост находился немного в стороне от поля боя, иначе нас бы засыпало осколками. И так уже тяжелые снайперские пули пару раз прожужжали над головой.

Я перекинул СВД в другую амбразуру, подкрутил оптику, надеясь разглядеть, кто же так смело взялся за шакалье племя. Они ведь хорошие бойцы (слабые гибнут первыми), и на испуг их не возьмешь. Друг за друга корсары, конечно, не стоят, и если понесут серьезные потери — выжившие, скорее, свалят по-быстрому, чем будут биться до последнего. Но с экипировкой у них полный порядок.

Раскаленная вспышка объемного взрыва с шипением оплавила песок. Супрессор гудел не переставая. Кто-то из противников, видимо, предпринял боковой охват, потому что с юга тоже поднялась пальба.

Кира лежала неподвижно. Лучше бы в обмороке. По крайней мере, бояться не будет, а то для человека непосвященного та война, что творится вокруг, кажется верным пропуском на тот свет. Лежит и думает небось: «Андрея давно убили, теперь моя очередь».

Я осторожно погладил ее по ноге, а когда Кира дернулась, прокричал:

— Не бойся!! Им не до нас!!

Именно прокричал, по-другому она бы не услышала.

Потом присел за перекрестьем рухнувших балок — чтоб не достало случайной пулей — и все же решил включить КПК. В такой мясорубке вряд ли кто заметит лишний ник. Надо все же выяснить, с кем мы имеем дело. Может, стоит помочь? А может, наоборот — попали из заслона да на каторгу?

Комп соединился с Сетью, радар буквально расцвел мешаниной разноцветных отметок. А, вот кто поднял хвост на шакалье воинство! Смелые ребята, ничего не скажешь.

За спиной зашевелилась Кира. Я жестом показал на землю — не поднимайся.

Снаружи громыхнуло. С потолка полетели известковый мусор и неизменные кучи песка. Со стороны Шакалов, захлебываясь огнем, зашелся в свинцовой вакханалии шестиствольный миниган.

Ники в КПК вспыхивали красным и гасли ежесекундно.

Кира подползла ко мне, села рядом. Я провел рукой по ее волосам, стряхивая грязь и куски штукатурки. Она вопросительно посмотрела на меня. Я не смог сказать ни слова — миниган снова включился в дуэль. Дважды глухо лопнули энергогранаты, снова рявкнул «шмель».

Шестистволка замолчала.

Я глянул в комп — наемник-Шакал лежал в отключке с контузией. Инженер остался только один. Противники медленно, но верно выбивали клану воров тяжелое вооружение, но потери при этом несли чудовищные. Зря они все же устроили засаду здесь, на открытой местности. Антимародеры больше привыкли воевать в штреках, где залп из тяжелого вооружения скорее завалит тебя, чем достанет противника, а правильно брошенная граната уравнивает шансы между неумелым желторотиком и опытным бойцом. Осколочные РГД и Ф1 — вообще «оружие победы» в шахтах, особенно для опытных старателей, мастеров подрывного дела. Зато наверху, против современной брони толку от них немного.

К тесноте рудничных переходов Шакалы не привыкли, но на поверхности они — чемпионы: что может быть привычнее для грабителей, чем охота с модифицированной снайперкой на жирного грузовика или торговый караван? Так что в лоб их не возьмешь, снайперская стрельба и умелое использование дальнобойных средств усиления: миниганов, супрессоров — вот их козыри.

Мародеры пустошей любят убивать из безопасного далека.

— А что это за значок? — Кира ткнула пальцем в экран.

— Hunters. Охотники.

— За головами? — Она испуганно прижала ладошку ко рту. — Ой. Мне про них такие ужасы рассказывали!

— Не путай, те — «Хед Хантерс». А это просто Охотники, клан антимародеров. Шахты в Оазисе патрулируют вместе с копами.

Мне показалось или пальба начала стихать? Снайперки били все реже, и, к сожалению, в основном со стороны Шакалов. Их осталось еще много, человек двадцать, а вот Охотники полегли почти все. Только трое еще отстреливались с дальних позиций — видимо, клановые снайперы.

Шакалы осмелели, под прикрытием сумасшедшей стрельбы из барретов, двинули вперед пси-кинетиков — выжигать врага из укрытий. В оптику я разглядел разбитый супрессор, несколько обугленных трупов рядом. И перебегающих от дюны к дюне псиоников мародерского клана. Синие майнд-комплекты и ярко-красные, слишком маркие для действий в пустыне бронежилеты «файрстартер» медленно зажимали с флангов немногих выживших противников. Охотники метко отстреливались, но три ствола — не тридцать, темп огня сильно упал, и кинеты Шакалов умело прятались за энергетическими и пси-барьерами, подбираясь все ближе и ближе.

— А здесь они кого защищают? Нас? — вдруг спросила Кира.

— Вряд ли. Просто бьют Шакалов — это их извечные враги. Только боюсь, что сегодня победа останется…

Договорить я не успел.

К Хантерсам пришла подмога.

Похоже, получив сигнал о боестолкновении, союзный клан форсированным маршем двинулся на помощь. И все-таки успел. В самый последний момент. Незнакомые мне значки, похожие на маленькие синие и красные щиты, разом появились в КПК целой группой — десятка три, не меньше.

В прицел СВД было хорошо видно, как передовой отряд рассредоточивался на поле боя. Два разведчика — наемник и инженер — выдвинулись вперед, отвлекая огонь на себя.

Им не очень повезло.

Первый наткнулся на веер лучевых трасс и, несмотря на «дезерт-броню», погиб практически сразу. Нелепо взмахнул руками, упал на бок и покатился вниз со склона дюны.

Инженер успел вступить в лазерную дуэль, несколько раз выстрелил из смарт-гана куда-то в сторону. Но тут ослепительно синий луч вонзился ему в живот. Бронекостюм «энерго» выдержал, но зато взорвались укрепленные на поясных зажимах аккумуляторные батареи к смарту. Кислота моментально вскипела, пошла паром, генераторы полей костюма сдали в доли секунды, сверкнув напоследок красной волной перегрева. Зверски активные, охочие до органики пары въелись в пластины, моментально прогрызли их насквозь. Погибающий боец страшно закричал, да так, что услышал даже я — за километр с лишним и несмотря на несмолкающий шум боя. Ноги инженера подломились, он повалился вперед и затих бесформенной дымящейся кучей. По спинным пластинам чиркнули несколько запоздалых пуль.

КПК подсветил красным и убрал его ник — «Сайрус».

Отвлекшись на пару разведчиков, Шакалы упустили момент, когда слаженное огневое противодействие могло уравнять шансы. Теперь же, успев рассыпаться по фронту, антимародеры залегли, спрятались за естественными укрытиями, наставили энергобарьеров и открыли убийственный огонь.

Первыми выкосили шакальих псиоников, не успевших толком даже разглядеть нового врага. Потом, потеряв несколько своих, нападающие взяли врага в кольцо.

И начался расстрел.

Я не стал смотреть. Устало прислонился к стене и отключил КПК.

— Что там? — спросила Кира. — Кто побеждает?

— Живые, Кир. Побеждают всегда живые.


Часа через два, когда давно уже стихла стрельба, когда победители собрали своих павших и раненых, оружие, когда давно уже похоронили убитых Шакалов и ушли, я все так же сидел внутри старого заброшенного рейнджерского поста.

Меня неотступно терзала одна и та же мысль: почему я не помог? Хотя бы в тот момент, когда появились союзники Хантерсов.

Почему?

Ведь я, наверное, мог бы спасти тех парней, Сайруса и того наемника, чей ник я даже не успел рассмотреть. Мог бы отвлечь внимание шакальих стрелков, секунд на двадцать, не больше. Разведчикам бы хватило, чтобы уйти из опасной зоны.

Да, наше хлипкое укрытие тогда попало бы под перекрестный огонь. Да, у меня за спиной дрожала от страха Кира. Ее могло зацепить неудачным рикошетом или засыпать обломками при прямом попадании гранаты.

«Не лги себе, Андреналин. Ничего с нами не случилось бы, обстрел продолжался бы хорошо если минуту, максимум — две. А потом Шакалам стало не до нас, антимародеры быстро взяли их в оборот».

Хорошо хоть Кира видела — со мной что-то происходит, и не лезла с вопросами. Впрочем, если б выговорился, было бы легче.

Вот и думай, что выбирать: честь или безопасность тех, кого ты поклялся защищать.

Раньше я думал, что это одно и то же.

Я поднялся, кивнул Кире:

— Жди здесь, никуда не выходи! — И выбрался наружу.

Сразу же тяжеленным молотом навалилась жара. В ноздри ударил едкий пороховой дым, смрад выгоревшей смеси «шмеля», грозовой озон недавней лазерной пальбы.

Не знаю, что я думал найти. Просто бродил по недавнему полю битвы, отмечал лежки снайперов, места гибели бойцов, прикидывал расположение Шакалов и Хантерсов, сектора обстрела.

— Андрей! Что-то случилось?

Я обернулся. Рядом стояла Кира, бледная и дрожащая; на лбу у нее выступила испарина.

— Я попыталась найти живых. Ну, раненых. Вдруг кто остался.

И опять я не стал ее ругать. Страшно, конечно, сидеть одной в полуразрушенной комнате поста, больше похожей на склеп. Особенно после той кровавой мясорубки, что творилась тут совсем недавно.

— И еще, я за тебя испугалась. Ты был какой-то странный…

«Вот уж точно: верность хуже измены».

— …и когда ушел, я просто не смогла усидеть на месте. Мне показалось, что тебя не стоит оставлять одного. Смешно, да?

Что тут скажешь? Я лишь покачал головой: опять не слушаешься, мол.

И еще раз обошел по периметру место боя. На этот раз вместе с Кирой. Изредка она что-то спрашивала, я отвечал, по-моему всегда невпопад, и, не слушая ее негодующих высказываний, шел дальше.

— Ой, смотри, что это? — вдруг спросила Кира.

У нее под ногой что-то блестело.

Я похолодел. А вдруг мина?!

— СТОЙ! Не двигайся!

Она, побледнев еще больше, застыла в неустойчивой позе. Я опустился на колено рядом с ней, пригляделся и облегченно вздохнул — на земле лежал немного помятый, но целый и даже поблескивающий индикатором заряда лазерный пистолет. Инженерская версия, в просторечии — смарт-ган.

Я поднял его, показал Кире. Выщелкнул обойму, снова вставил. Взвесил в руке: удобно.

Рукоять на ощупь казалась ребристой и неровной, по периметру пластиковых накладок навстречу друг другу тянулись две надписи.

Одну я знал — циничная фразочка: «Мы все умрем», наш кукиш в кармане всему окружающему миру. Та грань фатализма, за которой нет ничего, кроме желания закончить земное существование как можно быстрее.

А вот вторая была мне незнакома: «Сила и честь». Девиз клана? Память об отце или погибшем друге, что часто любил повторять эти слова? Или просто красивый оборот, который не значит ровным счетом ничего?

Кира сказала:

— Странное какое сочетание. У меня прямо мороз по коже.

— Просто парень хотел поиграть с судьбой. «Мы все умрем» и «Сила и честь». Что ж, обе фразы для него оказались пророческими. Умер он, и правда, с честью. — Я засунул смарт за пояс, помолчал, собираясь с мыслями. — Давай собираться, Кир. Зови Тикки — опять небось убежал.

— Нет, я его сразу в мешок спрятала: он сонный был, почти не сопротивлялся.

— Ну и хорошо. Значит, можно идти. Сделаем сегодня еще полперехода, здесь оставаться опасно.

— Но ты же так и не отдохнул!!

— Успеется. Найдем хорошее место — на сутки встанем. И чем дальше от этой проклятой промзоны, тем лучше.

— А на старую дорогу, про которую ты рассказывал, скоро выйдем?

— На северо-запад не одна дорога идет. Две параллельные — совсем старое, довоенное еще шоссе и новая, но тоже заброшенная. Пойдем либо по первой, либо между ними. Сама видишь, что здесь творится. Чем меньше будем светиться там, где нас могут ждать, тем дольше проживем.

Кира вдруг протянула руку и коснулась рукояти смарта. Сказала совсем тихо, почти про себя, но я все же услышал:

— Зачем жить дольше других, если мы так и так все умрем? Кому это нужно?

— Твоим друзьям, родным, всем, кто тебя любит… — Я произносил слова, прекрасно понимая, что говорю в пустоту. Какие могут быть друзья у лабораторной крысы? Какие родные, если отец сам продал ее научникам Вавилонского центра?

— А если некому любить?

Я обнял Киру за плечи. Она прижалась ко мне, уткнулась носом в плечо и всхлипнула.

— Будет кому. Некоторые из нас ради того и живут, чтобы однажды найти любовь. Или вернуть потерянную.

Заброшенное шоссе Оазис — Новая Москва. Озеро у разрушенного портала.

Локальные координаты 122924

Кольцевой заслон.

Локальные координаты 122124

Весь долгий дневной переход Кира выглядела подавленной. Молчала в пути, молчала и на дневке. Я не лез с расспросами — в ее возрасте самое время задаваться философскими абсолютами. Простыми, но нерешаемыми задачками из серии «кто мы?», «зачем живем?» и «что оставим после себя?». В Вавилоне ей явно было не до того.

Меня же в данный момент больше волновали преследователи. И пусть запутанная дорожная сеть промзоны Оазиса осталась позади, купол совсем недалеко — два дня пути максимум. Догнать нас не составит никакого труда. Или перекрыть патрулями прямую, как ствол баррета, дорогу на Москву.

До старого шоссе оставалось еще километров девяносто — примерно три перехода. Напрямую выходило короче, но, если верить карте, там неосторожного путника ждал многокилометровый заслон со стичами и вжиками. Конечно, не сталкеру их бояться, однако в пустыне чаще спасает не безрассудная смелость, а холодный расчет. У заслона нас очень легко зажать в угол: отстреливаться разом от погони и от стичей — удовольствие не из приятных. Патроны из воздуха я делать не умею.

Поэтому пришлось пройти немного по главной дороге — рядом не было ни развалин, ни чьей-либо драгоценной недвижимости, и я решил рискнуть. Потом мы свернули на заброшенный частный тракт, уходящий в пески, обогнули на безопасном расстоянии дымящий заводик какого-то маленького клана и растворились в пустыне.

Ловите теперь, кому интересно!

Но расслабляться ни в коем случае не стоило. Вряд ли наши друзья, взяв след у Оазис-портала, так уж сразу откажутся от лакомой добычи.

Да и пустыня сама по себе — тоже не курорт. Ходить по ней учатся годами, если не исчезают бесследно в первые месяцы. Что уж говорить о Кире? Ей, как самому настоящему новичку, приходилось несладко: ночной холод сменялся одуряющим зноем, песок забивался в волосы, в одежду и ботинки, резал глаза и скрипел на зубах. К тому же я, заметив, что она не слушает моих советов и совершенно не экономит воду, отобрал у нее флягу. И оставался глухим к самым умоляющим просьбам, негодующим выкрикам и даже угрозам.


— Андрей, дай попить! Пожалуйста…

— На привале.

— Но я пить хочу! Сколько можно издеваться! Андрей! Ты меня уморить хочешь?

— Выпьешь все — сама за полдня уморишься. Без посторонней помощи.

— Зачем я только с тобой связалась?! Спокойно дошла бы сама! И с водой бы не мучилась! Если б я только знала, что ты будешь так надо мной издеваться!

Я не напоминал Кире, что она клятвенно обещала во всем меня слушаться. Зачем? Просто отмалчивался. Или советовал поберечь силы:

— Кира, не буянь. Будешь много говорить — во рту пересохнет, а до привала еще долго.

— Да у меня уже сто лет как пересохло!

Утром на дневке она залпом выпивала отмеренную дозу в две крышечки, с ненавистью смотрела, как я завинчиваю фляги и снова убираю в рюкзак. После чего поворачивалась спиной и молча ложилась спать, как можно дальше от меня. Тикки пристраивался у нее в ногах. По-моему, в эти дни он тоже меня разлюбил.

Но — и тут Кира честно придерживалась обещания — она никогда не пыталась забраться в мой рюкзак и выпить хотя бы немного воды, пока я сплю.

Слишком гордая потому что. Ну-ну.


За два перехода до заброшенного шоссе нас поджидал сюрприз. Не сказать, чтобы совсем невероятный. Просто со всеми нашими заморочками, когда приходилось следить не только за сюрпризами пустыни, но и за горизонтом и экраном КПК — нет ли погони за спиной? — я как-то подзабыл, что в мире происходят и другие события. Совсем не связанные с побегом подопытной пси из вавилонской лаборатории. Вроде недавней бойни у развалин рейнджерского поста.

Кира как раз начала очередной раунд словесной войны: жестокий Андреналин, мол, лишил ее, бедную, воды и теперь ходит, глумится. А она и так с трудом ноги переставляет, скоро вообще упадет без сил и умрет от жажды.

Я почти не слушал, занятый настройкой увеличителя. Батареи таяли неотвратимо, и потому приходилось экономить — не осматривать весь горизонт по паре минут, а делать короткие снимки в память КПК. Если кончится заряд, придется обходиться сэвэдэшной оптикой, а там увеличение меньше в разы. А значит, враги смогут засекать нас раньше, чем мы их. Хреновая перспектива.

Удивительно, как я вообще их заметил на таком расстоянии. На экране КПК они выглядели цепочкой черных точек — если внимательно не присматриваться, сойдут за пылинки или дефект матрицы.

— …неужели, если я выпью хоть пару глотков, что-то изменится? — Кира все еще негодовала.

Я припал на колено, подкрутил мощность увеличителя. Черт с ним, с зарядом, если такие дела творятся.

Они шли цепочкой. Длинной цепочкой, что тянулась змеей, уходя за край горизонта. Целый отряд боевиков какого-то клана, а то и нескольких. В хвосте тяжело переваливалась громада транспортного робота.

Ругаясь про себя, я бросил взгляд в КПК на значки и сразу же выключил комп. Ухватил Киру за руку и чуть ли не силой втащил ее в старую нору богомола, где мы пережидали дневную жару. Прежде чем она успела возмутиться, я встряхнул ее за плечи и раздельно произнес:

— Ти-хо!

— А что случилось?

Я передернул затвор СВД и лег у входа, пристраивая ложе винтовки между камней.

— Кира, внутрь! Как можно глубже. КПК не включай, Тикки держи при себе.

Она замотала головой:

— Никуда не пойду, пока ты не научишься говорить по-человечески, а не приказывать…

— Пойдешь!! — Похоже, в моих зрачках снова мелькнул прицел, потому что Кира вздрогнула и начала медленно отползать назад. — Нет времени пререкаться!! Военный отряд Атланты на дороге! Может, твои покупатели, а?

— Почему ты думаешь…

— Потому!! Стичий хрен, Кира, спрячься! Когда боевой отряд самого сильного клана Атланты в полном составе прет через пустыню, мне совсем не интересно, почему он это делает! Мне важнее знать — за кем!

Конечно, я ее пугал. Пусть посидит в темноте, подрожит от страха. Зато не будет путаться под ногами или, как в прошлый раз, выскакивать следом за мной. Перестрелять целый клан Люциусов мне не светит… хм, каламбурчик родился. Так что попробую отболтаться: какая, мол, девочка-пси? Никого не видел! Понятное дело, что во время такого диалога неожиданно появляющаяся из-за спины Кира никак не подкрепит мои самые искренние заверения.

Я оглянулся — она забралась в дальний угол, подтянула к себе ноги и уткнулась лицом в колени. Косичка медленно покачивалась, задевая кончиком песчаный пол.

На душе стало гадко. Похоже, переборщил.

Люциусы подходили все ближе. Теперь я уже мог различить их в прицел. И даже сосчитать. Мощно смотрятся — что есть, то есть. Плохо будет, если они все же нас ищут. За хорошую награду любой клан наймется, даже самый могучий, дело лишь в сумме. А может, таинственные Кирины покупатели как раз в Атланте и окопались.

Клан спокойно двигался через пески. Не сновала по краям разведка, бойцы, особенно передние, почти не глядели в КПК. Четвертый в колонне Люциусов, инженер-15, нес на плече свернутую в походное положение антенну поискового локатора.

Так не ищут.

Я потихоньку расслаблялся. Похоже, ребята даже не подозревают о нашем присутствии.

Но куда в таком случае может идти Атланта через пески в двух днях пути до Оазиса? Куда, кроме как не в Кабул, бить талибов?

Почему-то мне вспомнился годовой давности разговор с Силь. Я сидел тогда в баре Невы, ждал, когда она встретится с информатором. Глядишь, принесет новое задание.

Но вместо этого она принесла новость. Упала на стул рядом со мной, залпом опрокинула мой стакан с тоником и выпалила:

— Атланта осадила Кабул! Уже неделю, как в город не пройти.

— Да ну?

Сказать по правде, мне было все равно, кто кого осадил. В войне Триады с Атлантой мы старались сохранять нейтралитет. Кабул, Вавилон и Иерусалим постепенно проигрывали Атланте экономически, всякому было понятно, что однажды дело дошло бы и до войны. Такой же ленивой и тягучей, как и все прежние.

— Ты не поверишь, Кабул почти готов сдаться!

Второй раз изображать удивление ничего не значащим «да ну?» я не стал, просто приподнял бровь. Плевать я хотел на Кабул.

— Они почти не сопротивлялись: сразу же прислали парламентера и предложили мир. Обещали выйти из Триады. Так что Атланта, скорее всего, победит в войне. Триада распадается.

Силь оказалась права. Через месяц от могучего когда-то союза трех частных городов осталась пара кланов. Правда, и в стане их противников согласием не пахло.

Война вяло идет до сих пор, несмотря на многочисленные попытки перемирия. Даже «вечный мир на все времена» заключали. И который уже год осколки Триады пытаются что-то изображать, устраивая то рейдерские налеты, то охоту за грузами атлантов, то полномосштабные боевые действия… но всем уже ясно, кто победил.

Никто.

Триада проиграла в военном смысле, а Атланта — в политическом. Фактически именно она потерпела полное поражение, так как в процессе войны разменяла свои светлые идеалы на низменные поиски союзника посильнее, вне зависимости от его моральных качеств. В итоге Атланте давно уже не верят. За время бессмысленного противостояния с Триадой прибрежный город не раз с шокирующей легкостью предавал своих союзников, если те не представляли достаточной финансовой или военной силы.

Да и тактика в войнах частных городов давно поменялась. Какой смысл биться с боевыми кланами, если через неделю они опять пополнят численность? Хороших боевиков без значка сейчас как песка в пустыне, к тому же частные купола от нехватки денег не страдают, легко могут усилить корпус городской стражи, наняв дополнительно клан— другой.

Нет, нынче бодаются экономическими методами. Самый распространенный — и наименее уважаемый — отстрел в шахтах. Зачем ввязываться в драки на поверхности? Особенно если шансы победить невелики? Лучше спуститься под землю и устроить целенаправленный геноцид бедным старателям. Обученный головорез легко справится с десятком шахтеров.

На циничном жаргоне наемников это называется «отстрел хомяков».

Старатели гибнут сотнями, немногие выжившие разбегаются кто куда, разнося по миру страшные подробности. После чего идти им на смену в осажденный купол особым желанием никто не горит, какие бы золотые горы ни обещала местная мэрия. На перерабатывающие заводы перестают поступать ресурсы, а если их мало — останавливается производство. И нет прибыли, вооружений, боеприпасов.

Правительство смотрит на такие дела сквозь пальцы, ведь любая война провоцирует рост заказов на новые типы оружия, брони и прочего. Федералы вмешиваются лишь в том случае, если какой-либо из городов захочет получить тотальное преимущество над противниками. Вроде памятной истории с вавилонской бомбой.

Так что Кабул теперь пуганый, и наверняка, стоило в воздухе запахнуть порохом, талибы тут же обесточили портал. Или подняли цену за транспортировку до немыслимых высот. Плюс — плотно перекрыли все пути, отстреливая бойцов с атлантскими значками прямо на выходе.

Вот Люциусы и топают через пустыню: во-первых, хрен заметишь, а значит, будет врагу неприятный сюрприз, а во-вторых, по-другому им теперь не добраться.

Не знаю, правда, к чему этот поход? Может, решили за старое рассчитаться? Или Кабул негласно продолжает поддерживать остатки Триады, и Атланта давно точит на него зуб? Ну и решила примерно наказать, чтоб другим было неповадно. Показательная порка.

Атланты давно уже скрылись из виду, но я на всякий случай выждал час и только потом включил КПК.

Чисто.

Я выбрался наружу, заполз на ближайшую дюну и долго разглядывал уходящую на восток широкую полосу взрыхленного песка. Еще немного, и Люциусы протоптали бы в пустыне новую дорогу.

— Все нормально, — я сунул голову в нору, нашел глазами Киру. — Ушли.

Она на четвереньках доползла до выхода, осторожно выглянула.

— Никого нет?

— Нет.

Кира встала и огляделась. Потом недоуменно — как мне показалось, даже с обидой — спросила:

— Они не стали нас искать?

— Им не до нас, Кир. Слава куполу, еще не каждый в этом мире гонится за нами. У них и другие дела есть.

Она, конечно, насупилась. Подумала (и правильно), что жестокий и черствый Андреналин опять смеется над ней. Я сделал вид, что не заметил. Пусть подуется, потом самой стыдно будет. Тем более что у меня есть сюрприз.

— На дорогу пока не пойдем, — добавил я. — Рисковать не будем. Сделаем небольшой крюк. Идти, правда, придется чуть дольше, зато там нас никто искать и не подумает. Убойное местечко.

— Заслоны?

— Один заслон. В другое время я бы туда не сунулся, но Атланта явно прошла через него и все там подчистила. Не стоит упускать такой шанс.

Кира кивнула с самым мрачным видом:

— Сейчас пойдем? Опять днем по пустыне?! Без воды?

— Нет, вечером. Но до заката надо в одно место успеть. А попить можешь хоть сейчас. Погоди минутку, я тебе налью.

Наверное, Кире показалось, что она ослышалась. Но я уже залез в рюкзак, вынул фляжку и протянул ей.

— Пей.

Тут уж она и глазам своим не поверила. Недоверчиво коснулась фляги, посчитав, наверное, что я сейчас со смехом заберу назад.

— Все?

— Ну, можешь и все. Но я бы посоветовал половину оставить на дорогу.

По-моему, она так и сделала.

Я специально не стал проверять. Пусть учится экономить сама, благо совсем скоро мы уже не будем так сильно зависеть от запасов воды. Но Кире пока об этом знать не обязательно.

Конечно, еще на дневке она начала доставать меня расспросами: с чего это вдруг я так расщедрился? Не отставала, как я ни отнекивался. Стоило нам выйти — до заката, как я и обещал, — несмотря на пышущий жаром вечерний песок пустыни, Кира опять взялась меня теребить. Ну а поскольку она совсем не дура (по крайней мере, я буду последним, кто так скажет), то быстро докопалась до истины:

— Нет, ты все-таки скажи, откуда такая щедрость? Раньше ты мне и полкрышки лишних наливал со скрипом, а теперь все отдал. Наверное, там, впереди, есть вода?

— Потерпи, Кир, немного осталось. Придем — сама все увидишь.

К источнику мы вышли засветло. Солнце село часа полтора назад, но западная часть горизонта пока светилась. Пурпурные отблески плясали на поверхности маленького прудика, словно резвящиеся рыбы.

— Как красиво! — Кира подбежала к воде, присела рядом, протянула руку, но, наученная прошлым опытом, не зачерпнула полной горстью, а дождалась, пока я проверю воду счетчиком.

— Все в порядке. Можно пить.

Она плеснула немного в лицо, с наслаждением выпила десяток-другой глотков. Я сбросил походный мешок, вытащил фляги. Сказал:

— Доставай свою тоже, наполним. И Тикки пусть попьет.

Кира свистнула геккона, а когда он подошел, легонько подтолкнула к самой воде. Тикки принялся чинно лакать, время от времени отфыркиваясь. Хозяйка, смеясь, вылила пару горстей ему на спину, отчего буро-желтая кожа геккона посветлела и чуть ли не засветилась.

— Он много не пьет, — сказала Кира. — И умываться не любит.

Я улыбнулся.

— Может, тебе с него пример брать?

— Не умываться??

— Нет, много не пить.

— Ну… я попробую. А умыться можно?

— Можно. Только купаться не лезь. Здесь дна нет.

— Как нет?

— А вот так. Сколько ни проверяли: до дна так и не достали. Кроме того, снизу бьет очень холодный источник. Ноги сведет — и привет.

— Ух, — теперь Кира смотрела на прудик с опаской, — какое странное место. Бездонный источник посреди пустыни.

«Эх, девочка, ты еще странных мест не видела».

— Странное, говоришь. А ну-ка обернись.

Она подскочила, словно из пруда выползли неведомые монстры и немедленно куснули ее за ногу.

— Что? Где?

Я показал рукой на север-запад.

— Во-он там, видишь?

В километре от пруда возвышался остов полуразрушенного портала, все такой же молчаливый, неведомый и опасный. Время не пощадило его — проржавевшие балки выгнулись, скрючились, словно высохшие конечности гигантской мумии. Пульсатор разрядника распался трухлявыми лепестками, как опавший цветок. Стены сгнили и осыпались ворохом бетонного крошева.

— Что это?? — потрясенно спросила Кира.

— Заброшенный портал. Неизвестно, кто и зачем его построил и куда он вел, когда работал. Он всегда здесь стоял. Чуть ли не с Того Дня.

— Ты был там? Внутри?

— Был. Пусто, один хлам.

— И совсем-совсем никто не знает, для чего он нужен?

Я по одной наполнил фляги, завинтил крышки. Потом напился сам.

— На развалинах, я слышал, ученые федералов копались, и из больших кланов кто-то. Зеленоглазые сталкерзы, по-моему. Ничего не нашли, как ни старались. Я тебе больше скажу — от портала на север тянется совершенно бесполезная дорога. Из ниоткуда в никуда.

— И ее тоже никто не строил?

— Именно. А теперь хватит смотреть туда горящими глазами: внутрь мы не пойдем. Умывайся, оботрись, и пойдем. К утру заслон опять наполнится — мутанты не дремлют. Тогда уж точно не прорвемся.


Через полчаса под ногами у нас снова дробно звенел такыр. Здесь, у самого заслона, пески кончались, и до горизонта тянулась коричневая пустошь, мертвая, как радиоактивный кратер, покрытая сухой, растрескавшейся чешуей глинозема.

Освежившись у пруда, Кира повеселела. Простила мне все прежние прегрешения — или забыла, что вернее — и теперь неотступно пытала, куда же мы таки идем.

— К заслону у алмазки.

Я то и дело смотрел в КПК и потому отвечал коротко, без объяснений. Но от нее разве отделаешься? Любопытная же, страсть.

— Алмазка? Что это?

— Взорванная шахта. Много лет назад она была единственной, где разведали драгоценные камни. Искусственные тогда еще обходились дорого, а для лазеров и оптики их требовалось очень много. Поэтому натуральные камни стоили вшестеро дороже, чем теперь. Старатели ходили туда огромными толпами под охраной боевиков, и все равно до шахты добирались единицы — пустыня, радиация, заслоны… А тех, кто выжил, на обратном пути поджидали орды мародеров. В общем, страшное место. Кровавое.

— А сейчас шахты нет? Ты сказал: взорванная.

— Ее попытались уничтожить, чтобы остановить прорвавшийся заслон. Какой-то из больших московских кланов однажды захватил подходы к алмазке и с ведома федералов начал промышленную разработку. Но стоило ножам роторных экскаваторов врезаться в грунт и немного подкопать глинистую почву с кимберлитовыми трубками, как что-то затрещало, половина штреков обрушилась, и отовсюду полезли монстры. Да такие, каких никто в жизни не видал. Их с трудом удалось остановить, взорвав направленными зарядами все выходы, вентиляцию и дренажные шурфы. Теперь в шахте никто не копает, да и к тому же все вокруг перекрыто двойной линией заслонов. Не пройдешь.

— А мы как пройдем?

— Помнишь атлантов? Клан Люциус? Они, скорее всего, вышли из старого портала к югу от заслона. И уж наверняка расчистили себе дорогу — ребятам с такими пушками это раз плюнуть. Если мы и влетим в гости к мутантам, то сильно побитым и ослабленным.

Кира накрыла ладонью Тикки и придвинулась ко мне, испуганно озираясь по сторонам.

— Рано боишься, — сказал я. — Еще час идти как минимум.

— А… а ты мне скажешь, когда мы придем?

— Скажу. Но ты и сама увидишь. Их гнезда ни с чем не спутаешь.

— Чьи?

— Скорпов.

Примерно через час, как я и предполагал, такыр сменился привычной песчаной бесконечностью, а по гребням дюн потянулись угловатые шестигранные пирамидки. Иногда казалось, что они построены по какой-то никому не ведомой системе.

КПК высветил несколько отметок. Пока еще далеко, не опасно, но при такой видимости воевать со скорпами вообще дело непростое.

— Кира, отходим. Направо, под защиту стены термитников. Так нам точно не зайдут в спину.

Мы присели в небольшой выемке, заставленной по краям темными громадами пирамидок. Я включил лазерный целеуказатель СВД — в темноте без него никак.

— Спрячь Тикки. И смотри в оба, чтобы не подобрались со стороны.

Кира сунула недовольно клокотавшего геккона в мешок. Пока она возилась с ящерицей, я на всякий случай проверил «хеклер». Мало ли. Надо было почистить, конечно, МП5 — капризная штука, от песка может и заклинить.

— Бей одиночными. И в противоположную от меня сторону, чтобы разделить цели. Не давай им подойти — накоротке нам с ними не тягаться. Забросают отравой к ядреной маме.

В принципе, оборона — лучшая тактика против скорпов. Бурые, самые распространенные из всего вида, защищены хитином, активно используют сильнодействующий яд. Железы на хвосте вырабатывают аэрозольную смесь, попадание которой в легкие и даже на кожу — смертельно. Твари предпочитают охотиться небольшими стаями, окружать жертву и, перекрывая пути к отступлению, со всех сторон выпускать облака яда. Так что лучше всего отстреливать их на расстоянии, благо передвигаются они не слишком быстро. Это не богомолы.

Впрочем, неизвестно, кто лучше. Скорпы тоже не так безобидны, как может показаться новичкам. Например, омерзительная темная разновидность, которая за сто метров воняет так, что слезятся глаза. А если этой гадости еще и надышаться, то могут начаться очень неприятные галлюцинации и даже паника, что, понятное дело, вряд ли добавит шансов выжить в бою. Темные твари защищены двойной хитиновой шкурой и умеют вырабатывать специфическую газовую смесь, которая искажает облик скорпа. Так же, как маскировочный комбинезон или псионический «фог», эта гадость сильно снижает шансы поймать скорпа на мушку. К тому же темных с трудом пробивают ментальные удары.

Короче, неприятные зверушки. А ведь есть еще пустынная разновидность — тоже не подарок. Ну, надеюсь, нам сегодня повезет и, кроме обычного бурого воинства, ни с кем воевать не придется. Люциусы наверняка постарались.

Первых двух я снял метров с двухсот. Можно было и дальше, но я предпочел экономить патроны и палить наверняка.

СВД грохнула дважды, почти без паузы. Кира за спиной дернулась и легонько ткнула меня кулачком в спину:

— Мог бы предупредить!

«Мать твою! Никогда так не делай, когда я стреляю!»

Вслух я выразился более корректно.

— Не мешай! Следи за своей стороной.

КПК показывал еще девять тварей. Семеро медленно ползли в нашу сторону, а вот двое двинулись в обход термитников. Значит, появятся сзади. На Киру надежды немного, надо не забывать следить и за этими тоже.

Из темноты донесся шипящий, с легким присвистом звук. Потом еще один и еще: скорпы выпускали яд. Пока не опасно — слишком далеко даже для легкого головокружения, но если облака отравы повиснут в воздухе, целиться станет намного сложнее.

Не говоря уж о том, что, не приведи стич, может подуть ветер…

Еще один показался справа от нашего убежища. Я выдохнул и плавно потянул спуск. На таком расстоянии пуля не отклоняется ни на миллиметр — хитин брызнул осколками, скорп рухнул вперед на подломившиеся ноги, выплеснув в песок омерзительную зеленую жижу внутренностей.

— Андрей! Там… там, по-моему, что-то ползет!

Я быстро глянул в КПК — нет, не добрались еще.

— Пусто! Увидишь кого настоящего — бей сразу!

Вот дерьмо! Если она будет каждые пять минут меня дергать…

Два скорпа расплескались на пределе видимости — я бил по радару, подсветив цель лазером. Четвертый монстр выскочил из мутно-зеленого аэрозольного облака, что медленно, но верно ползло по направлению к нам. Я бросил снайперку на локоть, выхватил ПМ: первым выстрелом отбил твари хвост, вторым — всадил пулю точно между жвалами. Изуродованное туловище кувыркнулось в воздухе, судорожно подергивая лапами.

— Кира, смотри за тылом!

Новая тварь появилась из темноты. Скорп встал в боевую позицию, поднял хвост, собираясь заплевать нас порцией яда. Я не дал ему шанса — страшная ударная сила снайперского боеприпаса прошила мутанта насквозь, напрочь снеся целый пласт хитиновой брони. Луч целеуказателя скользил по зеленоватому туману, и, едва из ядовитой пелены появилась морда очередного скорпа, СВД в который раз не подвела меня.

Хорошая стрельба. Восемь выстрелов — восемь дохлых тварей.

Рано радовался. Едва девятый по счету скорп мелькнул в прицеле, я сразу обратил внимание на цвет его хитинового панциря. Темный!

Вот только этого счастья мне и не хватало.

Я отставил в сторону СВД, правой перехватил «макаров», положил ствол на локоть.

Иди сюда, милый.

Он появился неожиданно — размазанная по земле тень, очертания размыты, словно кто-то хотел нарисовать скорпиона прямо на песке, но потом передумал и решил стереть, да так и бросил на полпути.

Я бил по нему так же, как опытные бойцы отстреливают атакующих под «фогом» псиоников: один выстрел по смазанной тени, один на шаг вперед. ПМ жахнул пристрелочным, потом дернулся дуплетом. И еще один.

Скорп заверещал. Теперь он двигался медленнее, задние ноги волочились по песку. Я его все-таки достал.

— Андрей! — вдруг закричала Кира. — Андрей!!

За спиной затрещал «хеклер». Потом снова. И снова. Пули с чмоканьем врезались в податливое и мягкое.

Что еще за напасть? Пустынный скорп?

Ладно, потом разберемся. Где эта темная тварь?

Я шагнул вперед, привлекая его внимание. Монстр тут же заковылял в мою сторону, угрожающе поводя хвостом. Черный зрачок ПМ поймал его в прыжке. Первая пуля взбила фонтанчик песка между лапами, зато вторая, последняя, разворотила твари незащищенное брюхо. Песок впитал внутренности.

Странно было смотреть на выпотрошенную тушу темного скорпа, все еще укрытую маскировочной взвесью. Как будто кому-то пришло в голову упрятать под «фог» потертую грязную тряпку.

«Хеклер» снова выстрелил.

— Андрей! Тут что-то не то! Я не могу попасть!

Я бросил пистолет на землю, одним движением притянул к себе снайперку, упал на колено и развернулся. Кира указала стволом МП5 в темноту:

— Вон они ползут! Я в них стреляю, но они даже не остановились.

КПК действительно показывал две цели. Слишком медлительные даже для скорпов.

Что-то мерещится зеленое… Опять яд?

Или…

В темноте что-то булькнуло.

— Ты их видишь?! Стреляй! — закричала Кира и дважды нажала на спуск.

Пули снова с мягким чмоканьем врезались во что-то мягкое.

И только когда целеуказатель высветил бесформенную зеленую кляксу, я понял, кто к нам пожаловал. Не сообразил сразу в горячке боя, а надо бы. Все эти бульканья, похожие на блевотину, медленное перемещение, бесполезная стрельба…

Студень. Странное порождение радиации — самодвижущаяся колония микроорганизмов, жрущая любую органику на своем пути. Совершенно безопасная тварь, медленная и абсолютно не обремененная хоть каким-либо мозгом. Большая амеба.

Правда, безопасна она ровно до того момента, пока не подобралась вплотную и не начала тебя переваривать. Тогда ничто не спасет.

— Стреляй, Андрей! Ну, пожалуйста! — Судя по голосу, Кира впала в самую настоящую истерику. От страха. Липкого первобытного страха. Еще бы! Ты палишь практически в упор, а омерзительно чмокающая тварь подползает все ближе и ближе, не обращая внимания на выстрелы. Тут недолго с катушек съехать.

— Спокойно!! Не стреляй зря.

За поясом у меня болтался давешний смарт — оружие погибшего инженера. Тот самый, с девизами на рукояти.

Очень полезная вещь против студней. Этих тварей пулей не возьмешь, они ее просто поглотят без всякого вреда для себя. Нож пройдет насквозь, граната — скорее разделит студня надвое, чем убьет. Только огнем, лазером или плазмой.

Кого тут пощекотать лучом, а?

Смарт еле слышно загудел, осветив соседние пирамидки синим светом. Ближний студень с гадостным чмоканьем вспенился, как перебродившее пиво, пошел волнами. Передний край сморщился и отвалился, словно стертая кожа с волдыря. Остатки монстра почернели и скукожились. Смрад паленой органики на время перекрыл все запахи.

Второй умер так же быстро.

Через минуту все было кончено.

Кира всхлипнула и, выронив ствол, медленно съехала по стене. Я подскочил к ней, приобнял за плечи.

— Все хорошо, маленькая. Уже все.

Мне пришлось долго ее успокаивать. Сначала она просто сидела неподвижно и смотрела в одну точку. Потом, когда шок прошел, Кира вся затряслась мелкой дрожью. Я нес какую-то чепуху, говорил все, что лезло в голову, описывал какие-то давние приключения, половину из которых выдумал на ходу.

Пообещал подарить ей настоящий хвост скорпа.

И даже рассказал о портале. Не хотел поначалу, мало ли, вдруг окажется неработающим. Зачем плодить напрасные надежды?

Но сейчас все же решил раскрыть карты.

Кира и вправду как будто очнулась.

— Уйдем через портал?

— Проверим сначала. Если все будет нормально, сможем серьезно сократить путь. Отсюда есть транспортная линия в «сотую» промзону. Там, правда, чрезвычайно опасно, но мы долго засиживаться не будем. Прыгнем сразу к окраинам Новой Москвы. Из «сотки» портал ведет к столичным шахтам.

— А ты откуда знаешь?

— Нас с Силь раньше туда часто заносило… В промзоне было несколько заданий, и Силь всегда предпочитала уходить через тот портал. Он называется FarEast, Силь говорила, его атланты строили…

И тут Кира со всей силы ударила меня в плечо.

— Хватит!! Надоело! Ты все время только о ней и думаешь! Только и можешь, что дразнить и смеяться надо мной все время! Тебе плевать на меня!

Я ошарашенно смотрел на нее и в первые мгновения даже не знал, что сказать.

— Вот и целуйся со своей девкой! А про меня — забудь!

— Ты… ты что такое говоришь?

— Да пошел ты! — выкрикнула Кира. — Ненавижу тебя!

Она оттолкнула меня, подхватила Тикки и побежала точно на запад. Прямиком в наставленные скорпами газовые облака.


— Кира, стой!! Куда ты?! Сто-ой!!

Локальные координаты 121000

Пустыня в окрестностях кольцевого заслона.

Локальные координаты неизвестны

Пару секунд я стоял столбом и тупо смотрел вслед, не понимая, что на нее нашло. Но когда Кира всколыхнула на бегу мутную взвесь скорпионьего яда, когда пролетела сквозь зеленоватую мглу, я бросился следом.

— Стой! Нельзя! Отравишься!

Она даже не обернулась, лишь прибавила ходу. Рюкзак съехал с плеча и болтался на локте. Любопытный Тикки то и дело пытался выглянуть, но каждый раз прятался, едва не получив по мордочке раскачивающейся застежкой.

Передо мной повисла ядовитая пелена. Не раздумывая ни секунды, я зажмурился, затаил дыхание и пролетел отравленную зону одним прыжком.

Кира уже выбежала из лабиринта термитников и со всей возможной скоростью неслась прочь от места недавнего боя.

— Подожди! Ки-и-ира!

Вот проклятье! Что ей в башку стукнуло? От страха, что ли, тронулась? Или…

От простоты осенившей меня мысли я чуть не остановился.

«Может, зря я ей про портал-то сказал? Она ведь, как про него услышала, сразу встрепенулась, будто только того и ждала. Дорога на Москву теперь проста и понятна, Андреналин больше не нужен… если вообще был нужен. А что? За последнее время я уже успел услышать как минимум две правды о Кирином прошлом, кто может поручиться, что не существует третьей?»

Рукава, которыми я оттирал пот, и воротник куртки слегка пованивали скорпионьим ядом, отчего у меня началось головокружение. Похоже, все-таки траванулся.

А Кира ведь прямо через два или три облака проскочила. Интересно, хватило ли у нее соображалки задержать дыхание? Иначе все, недолго бегать осталось. У скорпов яд гадостный — если сразу не скопытился, не обольщайся. Отрава и через сутки может подействовать.

В этот момент Кира как раз остановилась. Провела рукой по лбу, глубоко вздохнула несколько раз, успокаивая дыхание, потом сделала пару странных пассов. Тряхнула головой, будто отгоняла наваждение, и снова побежала вперед.

Ну да, как же я сразу не сообразил! Яд для псионика не опасен, если, конечно, он обучен снимать отравление. Кира, похоже, знала как.

Сколько еще сюрпризов в этой девчонке?

По-хорошему, от скорпионьего заслона до портала бежать без остановки минимум полночи. И я, конечно, десять раз бы догнал Киру — куда ей состязаться в скорости со сталкером. Но на нас время от времени выпрыгивали одиночные скорпы, и мне приходилось отстреливаться, огибать отравленные зоны, добивать подранков.

А Кира тем временем уходила вперед. Я только диву давался, откуда она так точно знает дорогу? Да, конечно, я указал направление, но не больше. Как она умудряется не сбиться с пути? Бежит точно к порталу, ни на метр не отклонилась. Может, интуиция ведет, а может — тут я выругался, — нарушила запрет и снова покопалась у меня в мозгах. Там же и какую-нибудь сцену с Силь увидела, вполне откровенную, думаю. Врать не буду, я часто вспоминал что-нибудь этакое. И не только вспоминал. А что? Я здоровый, нормальный парень, рядом вертится симпатичная девчонка, которая время от времени напрочь забывает о стыде. И как прикажете реагировать? Я не подонок Скинни, волю рукам не даю, но уж пофантазиоровать всласть мне никто запретить не может.

Вот не было печали.

— Ки-ира!! (Проклятие, чуть не заорал: «Си-иль!») Подожди!

Нет, она даже и не думала останавливаться.

Я перезарядил на бегу магазин ПМ. Пересчитал в кармане оставшиеся патроны — двенадцать штук. Еще ночка такой пальбы, и пистолет можно будет смело выбрасывать. Посреди пустыни заряды к нему не валяются, а в Москве я что-нибудь поприличнее куплю.

Скорпионье жало метнулось ко мне из-за разрушенного термитника. Я дважды выпалил в морду твари, упал на колено и прикладом СВД отбил атакующий хвост. Скорп забился в агонии, взметая лапами целые тучи песка.

Краем глаза я заметил, что Кира, услышав стрельбу, обернулась и даже на мгновение остановилась. Но, разглядев, что ничего страшного со мной не происходит, снова побежала. Пока я набирал прежнюю скорость, она скрылась из виду — лишь по далеко разносившемуся в ночной тишине шелесту шагов удавалось держать направление.

Минут через сорок мы пересекли границу заслона, а на горизонте уже мерцал шар приемного разрядника портала. В воздухе опять запахло грозой, медленно нарастало тяжелое гудение, пока не повисло где-то совсем рядом, прямо над головой: портал работал в автоматическом режиме, набирая энергию.

Надеюсь, нас никто там не ждет. И, надеюсь, я успею поймать ее до…

Два скорпа прыгнули из-за края небольшого бархана мне наперерез. Буквально через несколько секунд после того, как мимо промчалась Кира, — видимо, ее шаги и привлекли внимание тварей.

Я расстрелял их прямо на ходу. ПМ и в этот раз отработал на пять: с предсмертным визгом скорпы откатились в темноту.

Кира опережала меня на двести шагов, не больше. Она уже перебросила рюкзак через ограду портала (бедный Тикки!), ухватилась за перекладину и подтянулась на руках. Цепко, как богомол, вскарабкалась на самый верх и спрыгнула. Я отклонился чуть к северу: портал работает на автоматике, и главные ворота, скорее всего, действительно заблокированы, тут Кира сообразила правильно. Но вряд ли она знала о разгрузочном люке — в старых порталах он всегда взломан, инженерская братия постаралась. Есть шанс сэкономить секунд тридцать и перехватить ее внутри.

Я не ошибся — взрезанная автогеном крышка люка валялась на земле, наружу сиротливо торчал приемный лоток транспортера. Ржавчина съела металл роликов и направляющих практически в труху, резиновая лента рассыпалась от времени. Похоже, федеральная администрация давно махнула рукой на этот портал, странно, что он вообще как-то действует.

Хотя… Может статься, за ним следит кто-то еще?

В облаке ржавья и резиновой пыли я съехал вниз, перекатился, выцеливая пушками гулкую пустоту складского ангара. Никого. Я вскочил на ноги и помчался к лестнице.

— Кира!!!

Молчание. Но не тишина. Вокруг ровно гудели мощные генераторы. Часть из них вышла из строя: на панелях перемигивались красные лампочки. Некоторые аппараты, судя по всему, остановились очень и очень давно, индикаторы аварийной сигнализации на них либо давно уже перегорели, либо едва теплились слабыми алыми всплесками.

Наверху что-то звякнуло. Я пролетел аппаратную в два прыжка и рванул на следующий этаж.

Рабочий уровень встретил меня призрачным светом контрольных экранов и мрачной затхлостью. Освещение не работало, лишь кое-где из-за помутневшего, забранного в ржавую сетку стекла просвечивали резервные лампы. По стенам тянулись питающие кабели толщиной с руку, изоляция истерлась, и наружу выглядывали позеленевшие от времени медные жилы.

В помещении никого не было. Я быстро прошел к главному пульту, щелкнул тумблером ручной настройки и выругался в ответ на двойной зуммер отказа. Управление оказалось заблокированным. Последний оператор, чьи кости, наверное, давно уже истлели, жестко привязал транспортную линию к «сотой» промзоне и закрыл доступ к компьютеру.

Над головой загудело.

Мать твою! Разрядник!

Комната с приемными воротами тонула в неестественном зеленом свете портала. На поверхности стартовой зоны переливались салатовые и аквамариновые разводы, сама она дрожала, будто кто-то решил поставить вертикально небольшой прудик, натянув его вдобавок на жесткую раму. На полу перед воротами красовалась зебра оранжевых и черных полос. От бесконечного мерцания казалось, что полосы живые и вечно бегут куда-то, спеша обогнать друг друга.

Гул усилился. Энергетические разряды с треском взрезали воздух: вспомогательные цепи сбрасывали излишек напряжения. Хрипло каркнул динамик, подавился звуками и замолчал. Похоже, сдох от старости. Но, дублируя голосовое оповещение, над воротами полыхнуло ярко-оранжевым: приготовиться!

Где же Кира? Телепортация запускается автоматически, стоит кому-то появиться для взвешивания в масс-приемнике стартовой зоны. Где она прячется?

Или это не она…

Тело опередило мысль на полсекунды — я присел за кожухом какой-то дублирующей электроники и медленно пополз к терминалу управляющего компа. Я, конечно, не инженер, но уж по массе как-нибудь догадаюсь, кого услужливый автомат хочет послать в промзону-сто.

Не успел.

Кира выскочила из-за штабелей пропыленных ящиков и чуть ли не рыбкой впрыгнула в стартовую зону. Снова рыгнул динамик, но на этот раз зажегся совсем другой сигнал. Двойной зеленый.

— Стой! Дура, там опасно!!!

Разрядник вошел в рабочий режим, залив все вокруг невыносимо слепящим, белым светом. С треском разрываемой ткани черный силуэт, очерченный четко, словно тень на стене после вспышек Того Дня, шагнул в дрожащую пленку портала и исчез.

Через секунду я стоял там, но Киры уже не было. Лишь танцевали на полу куски мусора, по уши напичканные статическим электричеством, и тянуло теплом от раскаленных шин высокого напряжения. У меня зашевелились волосы, а на стволе СВД заплясали маленькие искорки.

Дерьмо! Твою мать!

Я кинулся назад к контрольному терминалу. Там шел обратный отчет — комп фиксировал время до выхода разрядника на рабочий режим.

…42, 41, 40…

Стичий хрен! Еще сорок секунд. Да с ней за это время в «сотке» что угодно может случиться!

…33, 32, 31…

А если портал там свободен, у нее хватит решимости сразу прыгнуть к Москве! Где ее вполне могут ждать с распростертыми объятиями.

Ну же, быстрее!

…20, 19, 18…

Масс-приемник в стартовой зоне зафиксировал мой вес. КПК легонько кольнул в руку, извещая о списании со счета четырех монет.

И тут только я сообразил, что Кире ведь тоже пришлось включить наладонник. Бесплатно портал не работает, даже полузаброшенный. А раз так, то в Сеть пошли координаты Боевой СеКиры, и сейчас кто-то, получив заветную информацию, радостно потирает руки и отдает приказы.

Копать-колотить!! Теперь надо молиться, чтобы у Киры хватило ума сразу же заблокировать КПК. Иначе вся «сотая» зона сейчас…

Над головой дважды сверкнуло зеленым. Свободно!

Я шагнул вперед, держа перед собой стволы. Смарт может выйти из строя, ну да черт с ним.

Граница стартовой зоны на миг сверкнула перед глазами. Потом меня швырнуло вперед, в мерцающую бесконечность, и я начал падать. Неприятное ощущение, от него всегда мороз по коже: кажется, будто летишь в абсолютную бездну и будешь лететь вечно. Даже когда умрешь, когда разложатся и высохнут ткани, рассыплется в труху скелет, костная пыль и останки плоти все так же будут падать в ничто.

Внезапно падение кончилось, ноги оказались на чем-то твердом. Мгла перед глазами рассеялась — я стоял на черно-оранжевой линейке.

Приехали.

Здесь все выглядело совсем иначе. Портал стоял на балансе сразу двух городов, его содержали в хорошем состоянии, хотя и он работал в автоматическом режиме. Слишком далеко от куполов, чтобы кормить обслуживающий персонал.

Скатившись с подиума стартовой зоны, я укрылся за бронированным корпусом вычислителя и осмотрелся. Никого.

Или Кира уже прыгнула дальше, к шахтам Новой Москвы, или что-то снаружи привлекло ее внимание. Скорее второе, потому что перенастроить портал за полминуты без сноровки невозможно.

Значит, моя нервная подруга побежала к выходу, несмотря на все предупреждения. Вряд ли чтобы спрятаться от меня, скорее просто из любопытства. С нее станется пойти посмотреть на эту самую промзону, о которой Андреналин говорил: «чрезвычайно опасная». Ух, как интересно!

Проклиная последними словами всех псиоников мира вместе с их нездоровыми мозгами, я вывалился из рабочей зоны портала.

И сразу же заметил Киру.

Она неподвижно стояла на грузовом пандусе у раскрытых ворот и смотрела куда-то на север.

Я бросился к ней, жестко ухватил за плечо:

— Ты что вытворяешь? Дура!

Невежливо, согласен, но за свои закидоны она заслуживала и чего похуже. Пинка под зад, например, без всякой скидки на галантное отношение.

Она вздрогнула, обернулась ко мне… и весь мой гнев моментально испарился.

В широко раскрытых глазах Киры плескался такой неприкрытый ужас, что от него становилось не по себе. Я взял ее за локоть и без лишних церемоний оттащил от входа. Выглянул наружу.

У самого входа в портал освещенные мертвенно-бледным светом прожекторов вповалку друг на друге лежали несколько полураздетых трупов. Нижние уже мумифицировались, верхние только начали разлагаться. Чудовищное зловоние перебивало даже привычную свежесть озона. Дальше, у развалин ангара, ржавел опрокинутый набок грузовой робот. Развороченный взрывом борт бесстыдно выставлял напоказ мешанину проводов, шестерней и электронных блоков. Часть оборудования кто-то выдрал с мясом — мародеры и тут не зевали.

Ближе к горизонту сновали тяжелобронированные бойцы — в темноте не разберешь кто: корсары или охрана караванов. Там шел отчаянный бой, лазерные трассы скрещивались в предутренней дымке. Я переключил режимы КПК и чуть не схватился за голову: вокруг нас комп фиксировал человек пятьдесят. И не меньше полутора десятков — с корсарскими значками.

Кира за спиной попыталась что-то сказать. Я резко обернулся и увидел, что она тоже смотрит в комп. Естественно, он был включен. Вырубить его сразу по прибытии в «сотку» она не догадалась.

Развернув ее руку ладонью к себе, я что было силы ткнул в красную кнопку наладонника. КПК потух.

Только уже поздно, наверное.

— Дура! Какая же ты дура! — взорвался я. — Теперь все в округе знают, где тебя искать!

К Кире наконец-то вернулся дар речи.

— Не кричи на меня.

— Буду кричать!! — я разошелся не на шутку. — И вообще… Куда тебя понесло?! Ты хоть понимаешь, что из-за твоей дури нас могли десять раз убить?! Если сама хочешь сдохнуть — пожалуйста, но зачем меня подставлять?

— А тебя никто не просил за мной бегать!

— Ты просила! Или уже не помнишь? Ты сама просила тебя защитить…

— Я почувствовала… — Кира опустила глаза. — Я знаю, что не нужна тебе.

— Что??

— Ну, ты все время вспоминаешь о своей Силь и совсем не думаешь обо мне. И я…

— Какая разница, о чем я думаю?! Я обещал довести тебя до Москвы. И я доведу!!

— Да при том! — Кира повысила голос и сжала губы. — Я не хочу быть товаром, который тащат куда-то за деньги! Понятно? Я хочу, чтобы ты защищал меня потому, что ты — мой друг, а не потому, что тебе за это заплатят!

Ну что с ней делать? То сама обещает золотые горы, то теперь готова из-за них убежать от меня. Нет, в самом деле, прославит свое имя тот мужик, что однажды поймет женщин. Только я, боюсь, до этого не доживу.

Я не знал, что ответить. Конечно, я давно уже вел Киру не только из-за денег. Не знаю уж, сколько правды в очередной версии, что она мне рассказала, пусть даже не больше половины. Все равно она не заслуживала такой жизни. И пусть мне иногда хотелось ее убить, возврата на роль подопытной крысы я точно ей не желал. В Москве с ней будут обращаться получше, может, даже так, как она заслуживает. По крайней мере, хотелось верить.

Но если сказать об этом напрямую — и слушать не станет. Кира ждет совсем других слов и фраз. Пусть уж читает в мозгах, если умеет, все равно ей наплевать на мои запреты.

Кира заплакала.

— Я мечтала, что у меня когда-нибудь будет такой брат или друг… Как ты. Который будет защищать меня, заботиться и даже воспитывать. Я поклялась однажды, что буду во всем его слушаться. А когда встретила тебя, то поначалу приняла тебя за наемника без принципов. Особенно с этой штукой у тебя в голове. Но потом…

Что было «потом» узнать я не успел. Да и ответить не пришлось, может, и к лучшему — я все равно не знал, что говорить.

Пискнул приват моего КПК:

«Держи девчонку, сталкер. Дождешься — триста штук твои».

Ник и уровень не сказали мне ничего. Какой-то новичок, скорее всего, подставной. Парня попросили отправить сообщение за монетку-другую. Прежде так стучали в полицию: «Пишу не сам, боюсь расправы». Теперь, значит, все друг от друга прячутся.

Ну-ну.

Я молча присел, крепко ухватил Киру за пояс и закинул на плечо. Прижал рукой, чтобы не рыпалась, и тяжело побежал обратно в стартовую зону.

— Отпусти меня! Слышишь?

Опять проснулся КПК:

«Если снова захочешь умыкнуть девку — попадешь в черный список семи кланов. Выбирай. Кстати, линия к Москве перекрыта: мы позаботились. Бежать тебе некуда».

— Ну, — прохрипел я сквозь зубы, — это мы еще посмотрим!

Кира дергалась, сучила ногами, со всей силы била меня в спину кулаком.

— Немедленно отпусти!

В стартовой зоне я сбросил ее на пол, обнял за плечи, чтобы не смылась. Она, конечно, тут же дернулась в сторону, но вырваться из моей хватки оказалось не так-то просто. Прежде чем она успела что-то сказать, я сунул ей под нос приват КПК. Последняя фраза гласила:

«Ты выбрал, сталкер».

Пока масс-приемник отмерял наш вес и списывал со счета оплату транспортировки, я пристально смотрел на ведущий из стартового зала коридор. Нервы натянулись до предела.

Кира прижалась ко мне. Может, боялась, а может, поняла хотя бы часть из того, что я так и не успел ей объяснить. Хотя бы насчет оплаты: триста тысяч — деньги очень неплохие, вряд ли в Москве заплатят столько же. Глядишь, поверит теперь, что Андреналин тащит ее сквозь пустыню совсем не из-за награды.

Разрядник вошел в рабочий режим, двойная зеленая вспышка известила о готовности. Я покрепче прижал Киру к себе и второй раз за последние десять минут начал падать в бесконечность.

Едва ворота выплюнули нас на полосатую линию стартовой зоны, я метнулся к выходу и потащил за собой Киру. Через минуту мы уже мчались прочь от портала. На северо-запад, к Новой Москве, в обход кольцевого заслона.

«Опять убегаешь, да, Андреналин?»

Но преследователи не дремали. Мы не успели отбежать и на километр, как пустыня озарилась серией ярко-алых всполохов — приемный разрядник портала работал с максимальным напряжением.

На экран КПК веером сыпануло целую толпу ников, со значками и без. Нижняя кромка радара потонула в веренице засветок. Казалось, они так и будут вываливаться из портала, пока не заполнят все вокруг.

Добро пожаловать, друзья! Надеюсь, вы не очень любите друг друга, и под шумок вашей разборки мы вполне успеем скрыться. Жалко, мин под рукой нет. А то встретил бы вас веселым фейерверком.

Действительно, сзади началась стрельба. Кира дернулась, попыталась обернуться, но я уже снова тащил ее за собой. Подальше от портала.


К восходу мы выбились из сил. Особенно Кира — она с трудом переставляла ноги. Мне пришлось взять ее рюкзак и МП5. Только Тикки неутомимо бежал рядом и, казалось, даже радовался неожиданной свободе.

Я то и дело вглядывался в умножитель, с минуты на минуту ожидая погони. Но враги не появлялись, что меня очень беспокоило. А если нас опередили и готовят теперь засаду? Единственное, чего я в итоге добился, — окончательно посадил батареи. КПК умер, и теперь мы остались без умножителя, без локатора и даже без карты.

Лучше не бывает!

Правда, в моем компе так же, как и в Кирином, еще оставался аварийный запас для выхода в Сеть, но, по иронии судьбы, как раз сейчас мы в нем не нуждались.

День мы пересидели в темном и душном схроне — я наспех подкопал вылизанную ветром стену слежавшегося песчаника. Преследователи не показывались, и мне даже удалось немного поспать. Кира тоже отдохнула и выглядела посвежевшей.

Мы почти не разговаривали, но я все время ловил на себе ее взгляд. Виноватый и радостный одновременно. Куда бы я ни пошел, я все время чувствовал его. Не знаю уж, чего она там опять себе напридумывала, у меня просто не было ни сил, ни времени это выяснять. Андреналин, конечно, не самый черствый парень на грешной радиоактивной земле, но, честное слово, не до детских мечтаний и девчачьих фантазий сейчас. Вот оторвемся от погони… если оторвемся, тогда и поговорим.

И, клянусь сталкерской звездой, кто-то у меня получит по заднице! И за побег, и за глупые мысли, и за вранье.

Еще двое суток мы уходили в пустыню, как можно дальше от портала, дорог и приметных мест. Пески на короткое время опять сменились такыром, но уже к вечеру первого дня все снова вернулось на свои места. Я старался делать привалы и дневки покороче — Кира почти не спорила, выполняя мои приказы чуть ли не с восторгом, хотя подчас просто валилась с ног от усталости.

В конце концов, отсутствие карты сыграло со мной дурную шутку. Раньше я не бывал в этих местах, нужды не возникало уходить далеко от бывшей алмазки и кольцевого заслона.

Мы немного сбились с пути. В любом другом случае ничего страшного в этом, конечно, не было — на старое шоссе к Новой Москве мы все равно вышли бы. Но здесь, в смертельных песках, где наш брат сталкер появляется очень редко, ошибка даже в пару километров может стоить жизни — заслоны чистить некому, и пройти через них в одиночку почти невозможно.

Впрочем, нам повезло: верхнюю дугу кольцевого мы обошли. И почти сразу вляпались в зону боевого патрулирования механоидов. Спутники Сети отслеживают маршруты передвижения роботов и скидывают опасные трассы в КПК любому, кто пожелает. К сожалению, батарей наших компов уже не хватало на прием вспомогательных файлов.

Первое предупреждение я разглядел на песке под утро четвертого дня — параллельные следы гусениц тянулись точно с юга на север. У одного из роботов траки разрушились от времени или от меткого попадания, и он, судя по отпечаткам, выписывал беспорядочные кренделя. Остальные, шесть штук, двигались плотным строем.

— Что это? — спросила Кира. — Кто здесь проехал?

— Роботы. Похоже, Р2-Д2, М4 и 104-я серия.

Все правильно — в боевой группе механоидов их как раз семеро: четыре машины с лазерными турелями, один ракетометчик, координатор и ремонтник. Компактная и смертоносная структура.

Сейчас уже никто и не помнит, когда они появились. Лет пятьдесят назад, может, больше. Говорят, администрация возилась с законсервированными боевыми машинами времен войны, да и пробудила их к жизни ненароком. Бронированные железные уроды поехали в пустоши выполнять то единственное, что они умели. Убивать.

А может, правы те, кто считает, будто роботов сконструировали в столичных лабораториях для борьбы с заслонами. Но что-то заклинило в их электронных мозгах, и вместо мутантов механоиды принялись уничтожать все, что движется. В том числе и своих создателей. Есть оригиналы, утверждающие, будто нападения роботов не похожи на случайные стычки, и у них якобы есть единый координирующий центр, Система. Во главе с холодным нечеловеческим разумом по имени Сара. По мне, так все это враки.

Но воевать с ними… врагу не пожелаешь: поразить броню можно только сосредоточенным огнем тяжелого вооружения. И кроме специальных групп — охотников за чипами, с роботами предпочитают не связываться. Себе дороже. Механического упорства им не занимать — однажды заметив цель, они не отвяжутся, пока не ликвидируют ее.

— Идем быстрее! — сказал я и сам прибавил шагу, надеясь миновать опасный район.

Кира поспешила за мной.

— Роботы — это механоиды, да? Мне говорили, что они воюют против заслонов.

— Угу, — мрачно согласился я. — Только солнце напекло им голову, и тебя, например, от стича они не отличат.

— Но я слышала…

— Кира! Сейчас только не спорь! Береги дыхание!

Механоиды догнали нас через час. Сначала из-за цепочки барханов на юге донесся мерный грохочущий лязг. И он приближался.

Кира испуганно глядела на меня. Я прижал палец к губам.

— Тихо!

Присел под гребнем дюны, махнул рукой: сюда, мол. Она упала рядом, прижалась к моему плечу. Я дважды саданул прикладом СВД в нависающий край, обрушив на нас целую кучу нагретого на солнце песка. Пусть теперь соображают своими куцыми мозгами, что там так светится в инфракрасном диапазоне.

Кира чихнула и энергично взялась вытряхивать песчинки из волос. Я едва успел ее остановить:

— Лежи и не шевелись, что бы ни случилось. У этих гадов очень чуткие сенсоры.

Они выползли на всеобщее обозрение минут через десять. Как я и думал — четыре лазерных Р2-Д2 двигались выпуклым полукругом, максимально расширяя сектор обстрела. Следом шлепал широкими гусеницами ракетный М4. Координатор Д104 замыкал ровный и где-то даже красивый строй, поблескивая зеленоватыми пластинами корпуса. У остальных машин краска потускнела и истерлась, на броне змеились наспех заделанные трещины, чернели гаревые кляксы прямых попаданий. Последним ковылял ремонтник Р2-Р3 — именно у него оказались поврежденные траки, отчего машина с трудом удерживала строй. Ну, понятно, сам себя он, бедняга, чинить не может.

Гусеницы подминали песок, лазерные и ракетные турели щупали воздух, словно носы сторожевых крашеров. Механоиды попискивали электронным кодом, обмениваясь данными между собой.

Вдруг Кира больно ткнула меня в бок:

— Ты что? Не смей!!

Ответить я не смог — в голове загудело.

— У тебя прицел, Андрей! Не надо! Пожалуйста!

Увидев перекрестье в зрачках, она все поняла раньше меня, не зря я, видно, столько рассказывал ей про имплантат. Она даже попыталась меня удержать. По-моему, я с силой вывернулся из ее рук и даже оттолкнул. Кира схватила меня за локоть.

— Я прошу тебя!

Тщетно. Роботы зудели электронным кодом, и этот зуд отдавался в мозгу нестерпимым грохотом. Словно у меня под черепом внезапно заработал кузнечный пресс.

Не возьмусь утверждать, что в какой-то момент в башке щелкнуло. Может, и так, но за нарастающим ритмом гулких ударов, я ничего не услышал.

Кто-то просто сказал мне: «Иди!» — и я пошел.

Стряхнул с себя песок, передернул затвор СВД и выскочил из укрытия.

Пустыня в окрестностях кольцевого заслона.

Локальные координаты неизвестны

Первый уровень концентрического заслона у начала дороги на Новую Москву.

Локальные координаты неизвестны

Механоидов не упрекнешь в нерасторопности — они заметили меня сразу. Ближайший Р2-Д2 сразу же развернул в мою сторону лазерную турель. Тройная точка целеуказателя запрыгала по одежде.

Не знаю, почему они не стреляли. Обычно роботы бьют не раздумывая по всему, что движется. И в то, что уже не движется, иногда тоже. Наверное, непонятная железка в моей голове сбила их с толку. Может, сигналы какие передавала. Не знаю.

Я вообще про нее почти ничего не знаю. Много позже, обдумывая случившееся, я так и не решил, что же меня спасло. И заодно уж — что толкнуло на безумную до идиотизма атаку. В очередной раз имплантат преподнес мне сюрприз.

Клянусь, я отдал бы все, лишь бы кто-нибудь выдрал дерьмовую штуковину у меня из черепа. И стич с ней, с меткостью. Раньше как-то и без чипа в башке неплохо справлялся. Вреда от него не меньше, чем пользы, — на кой тогда он такой сдался?

Но это все было потом. А в тот момент я стоял в двадцати метрах от грозно развернувшихся в мою сторону механоидов и сжимал в руках СВД. Прикладом вверх, как топор, словно я хотел раздолбать металлических уродов в рукопашной.

Внутренний голос кричал: «Стой, дурак! Что ты делаешь!» — но я его почти не слышал. Так, нудело что-то в самом дальнем уголке сознания. Большую же его часть занимала ненависть. Я ненавидел механоидов до судорог, до потемнения в глазах. По— моему, даже рычал на них и выкрикивал бессвязные угрозы. А когда из-за нарастающей активности их переговоров — наверное, обсуждали, не пора ли уже меня наконец пристрелить, — гул в голове усиливался, я, задыхаясь от бешенства, шагал вперед. Раз, другой, пока меня снова не останавливали лазерные точки.

Не знаю, чем бы все закончилось. Для меня — точно плачевно. Но тут, совершенно неожиданно, ожило радио:

— Андрей! Вернись! Пожалуйста, вернись… Я тебя очень прошу.

Кира повторяла одни и те же слова раз за разом. Сквозь слезы, которые душили ее, сквозь рвущиеся наружу рыдания.

— Вернись, Андрей… я не хочу, чтобы ты уходил. Не бросай меня!

Чип в башке толкал меня вперед, а знакомый, но какой-то далекий голос в наушниках тянул назад. Несколько минут я стоял на месте, раскачиваясь, словно выпивоха-старатель на выходе из бара. Ноги почему-то перестали слушаться, подкосились, и я упал на колени.

Наверное, это меня и спасло.

Над головой разом простригли воздух три или четыре лазерных луча.

Радио взорвалось.

— Ан-дре-е-е-е-ей!!!

Я ткнулся головой в песок, стараясь заглушить буйство голосов в мозгу. Тот, непонятный и неслышный, что так убедительно сказал мне «иди», все еще пытался что-то нашептывать, а второй кричал, надрываясь:

— Что случилось?! Ты живой? Андрей, отвечай!! Ответь… пожалуйста… ответь мне!

И вдруг появился третий. Грубый мужской голос, почти без интонаций сказал:

— Отлично, парень. Ты их отвлек. Лежи на месте и не двигайся.

Кира замолчала. Потом, запинаясь и путая слова, спросила:

— Что… Кто здесь? Кто говорит? Андрей, ты слышишь?!

— Тише, девушка. Не отвлекай. И друга своего не дергай — он тебе жизнь спас, дурочка. Дай теперь и ему шанс выжить.

Я отстраненно слушал их диалог — без удивления или облегчения, словно я только того и ждал. В мозгу перегорел блок эмоций. Я не чувствовал совершенно ничего.

Легкий ветерок доносил до меня запахи машинного масла и нагретого солнцем металла. Изредка шелестели гусеницы, когда механоиды меняли позиции.

И они больше не стреляли.

Позже Кира рассказала, что роботы, почуяв новую цель, начали перестраиваться, разворачивая боевой порядок фронтом на восток, боком ко мне. Я ничего не видел.

Но услышал.

Грохот тяжелого баррета не спутаешь ни с чем, даже во сне или в отключке.

Бронебойная пуля ударила в защищенный композитной броней корпус ракетного М4. Кира видела, как он остановился на секунду, будто налетел на каменную стену. Задрал к небу турели, пошевелил ими, как богомол усиками. Замер.

Вторая пуля вдребезги разнесла роботу блок наводки — во все стороны полетели куски металла и пластика. Турели слепо обвисли, но приготовленная к выстрелу ракета успела сойти с направляющих. Взревел ускоритель, и, распустив огненный хвост, она ушла свечой круто вверх и унеслась в пески.

Роботы интенсивно обменивались сигналами — координатор выстраивал подопечных навстречу угрозе. Гул под черепом снова усилился, набатные волны опять накатывались друг на друга. Я выпустил из рук винтовку, обхватил руками голову и перекатился на спину.

— Андрей! Что с тобой?

Я не ответил. Прямо передо мной возвышался один из лазерных Р2-Д2. Механоид проскрежетал траками в считаных сантиметрах от моей ноги. Поднятая роботом пылевая взвесь едва не похоронила меня с головой. Песчинки попали в глаза, и на несколько секунд я ослеп. Лишь слышал, как грохотали рядом гусеницы и тонко подвывали моторчики сервоприводов.

На глаза навернулись слезы. Несколько мгновений — и я снова мог видеть, разве что моргать приходилось чаще.

Механоиды перестроились. Роботы с лазерными турелями прикрыли подбитого ракетчика, ремонтный Р2-Р3, неуверенно цепляя грунт поврежденными гусеницами, поспешил убраться из сектора обстрела. А может, наоборот, торопился к М4, чинить пострадавшего собрата.

— Куда ты? — спокойно и даже весело спросил по рации незнакомый голос. — Не уходи.

Я хотел ответить, что никуда, в общем, не собираюсь, но сдвоенный залп баррета быстро разъяснил мне, что к чему.

Он обращался не ко мне.

Очень отчетливо, словно сквозь оптику увеличителя, я увидел, как брызнула металлом расстрелянная гусеница ремонтника. Бронебойные пули вышибли крепления звеньев, металлическая лента поползла вперед, как внезапно ослепшая змея. Слетела с ведущего фрикциона, дернулась вперед, как живая, и с лязгом растянулась на песке.

Переговоры механоидов снова заставили меня ткнуться лбом в землю. Опять что-то кричала Кира, но знакомый набатный звон забивал все внешние звуки. Я даже роботов перестал слышать: они танцевали недалеко от меня совершенно беззвучно. Все четверо Р2-Д2 сдвоенным залпом обеих турелей ударили из лазеров. Далеко в песках блеснули вспышки попаданий, плавя кремнезем в стеклянные капли. Они тут же засверкали на солнце, слепя и оптику, и инфракрасные датчики роботов.

Наш друг с барретом прекрасно знал, как драться с механоидами. И пока он ни разу не ошибся.

Координатор быстро учился. Поняв, что лазеры на таком расстоянии вряд ли поразят цель, он попытался достать врага тяжелым оружием. С разбитым блоком наведения ракетчик мог попасть разве что в небо, но «сто четвертый» поднапряг свои электронные мозги, просчитал расстояние до цели и угол наведения сам. Я видел, как открылся глазок лазерного дальномера на макушке координатора. Спустя мгновение он, видимо, передал данные М4 — правая турель у того поползла вверх, повернулась, дважды дернулась, корректируя наводку.

Баррет успел раньше. За несколько мгновений до ракетного залпа обездвиженный ремонтник получил пулю в подвеску опорных катков. Все это время они бессмысленно крутились, а сам Р2-Р3 дергался из стороны в сторону, отчего все сильнее садился в песок неповрежденной левой гусеницей. Бронебойная снесла два передних катка. Робот покачнулся вправо, просел, оставшиеся катки тоже уперлись в грунт, взметнув вверх небольшой песчаный вихрь. Зато высвободилась левая гусеница, бешено вращаясь, чиркнула по песку. Механоид заплясал на одном месте и внезапно полетел вперед, словно спущенный с цепи крашер.

Наверное, даже сам таинственный стрелок не ожидал такого результата. Р2-Р3 проскочил метра полтора и уткнулся сварочным манипулятором точно в турель готового к стрельбе М4. Как раз в этот момент с направляющих сошла первая ракета. Только не в тщательно вымеренную цель. А прямо в землю, едва ли не в центр боевого построения механоидов.

Взрыв грохнул с такой силой, что я сразу оглох. Ударной волной меня отбросило назад, смачно приложив спиной. Зато исчез вдруг гул из головы, и я снова почувствовал себя Андреналином, который неизвестно с какого перепугу полез в самое пекло.

Строй роботов распался. Прямо в центре взрыва стоял, обугленный ремонтник с раскуроченным корпусом, откуда время от времени постреливали искры. Бронеплиты разметало в стороны, как листья, жирный черный дым валил изо всех щелей и пробоин. Перебитый осколком манипулятор бессильно скреб по песку. М4 лежал на боку, сплющенный взрывом, как бумажный пакет. Посеченные гусеницы, провисая на сорванных катках, все бежали куда-то вперед. Турели не шевелились. Координатор стоял вертикально, чуть накренясь на правый бок, и медленно водил сенсорами из стороны в сторону. Лазерных Р2-Д2 взрывная волна почти не повредила, зато всех четверых сильно посекло осколками.

— Ну, парень!! Что ты ждешь?! — крик в наушниках ударил едва ли не громче недавнего взрыва, и я понял, что снова слышу. — Не спи!! Вали оттуда, пока сто четверка в себя приходит! Быстро!

Я подтянул к себе СВД, встал на четвереньки. Меня шатало, как после удачной посиделки в пабе. Голова казалась ватной, ноги повиновались с трудом. В ушах что-то набухало и лопнуло, по щеке побежала липкая дорожка.

— Давай быстрее!!

— Беги, Андрей! — я узнал Кирин голос. — Ну же!!

— Он, похоже, контужен! Проклятие!

— Помогите ему, — попросила она.

— Надо отстрелить командного. Он координирует группу, если выйдет из строя — она потеряет слаженность, и можно будет уходить. Держись, парень!

А я и держался. На четвереньках пополз прочь. Мне казалось, что я мчусь сломя голову, едва ли не бегу, но Кира потом рассказала — еле шевелился. Она уже хотела броситься мне на помощь, как все тот же незнакомый голос раздельно произнес:

— Конец вам, железки.

Координатор как раз закончил анализ повреждений. Поймал меня в прицел, потом развернулся в другую сторону, к более опасному противнику. Подчиняясь командам, Р2-Д2 снова формировали строй.

Странно, но в моей голове больше ничего не гудело. Видимо, после выхода из строя двух боевых единиц интенсивность обмена сигналами у механоидов упала.

— Ловите.

Свистящая очередь минигана эхом раскатилась по пустыне. Шестистволка выплюнула рой пуль в считаные мгновения и затихла. Координатор зазвенел как турнирный гонг на арене — правый борт «сто четвертого» покрылся вмятинами от попаданий. Смертоносный ливень хлестнул по броне, завизжали рикошеты, ворохом посыпались в песок искры и сколотая с плит окалина. Механоид попытался уйти с линии огня, повернулся, но тут композитная броня не выдержала, вдоль сварного шва побежала трещина, и пластины разошлись.

Новая очередь вмяла внутрь подброневой кожух, разметала в мелкие брызги электронную начинку, гидравлику сервоприводов. Во все стороны полетели осколки брони, куски плат, капли горящего масла. Потом что-то сверкнуло, корпус раскололся почти на всю длину шва, и, объятый пламенем, «сто четвертый» рухнул на песок.

Радостно закричала по рации Кира. Незнакомец выругался и, как мне показалось, с некоторым удивлением произнес:

— Разрази тебя Гекуба, получилось!! Готов!

В глубине развороченных внутренностей координатора продолжало что-то искрить, гореть и взрываться, но сам робот больше не шевелился. Утяжеленные пули минигана, вскрыв броню, раскрошили хрупкий электронный мозг. И механоид умер. Точнее — нет, не умер, умереть может что-то живое, а он просто перестал функционировать.

Оставшись без управления, Р2-Д2 бесцельно заметались. Я оглянулся, выбрал момент, когда все они развернулись в другую сторону, вскочил на ноги и побежал к бархану, где пряталась Кира.

Снова гавкнул баррет. В этот раз выстрел оказался не столь удачным, как прежде, — пуля лишь чиркнула по ходовой части одного из Р2-Д2. Механоиды, потерявшие без координатора цель, мгновенно сориентировались по песчаной туче, взметнувшейся от выхлопа дульного тормоза. Да и я теперь знал, где прячется наш спаситель. Несколько лучей вонзились в песок рядом с ним, и новые стеклянные ручейки потянулись с гребня вниз, застывая изумрудными змейками.

— Бегите! Уходите, пока они отвлеклись!

Я добежал до нашего бархана, одновременно выдернул из-под песка Киру и свой рюкзак. Первую крепко ухватил за руку, второй — закинул на плечо.

Внезапно она прижалась ко мне и разрыдалась.

— Я думала… ты… ты умер!! Не делай так больше! Никогда не делай!

После каждого выкрика Кира била меня кулачком в плечо. Потом, когда немного успокоилась, стала гладить, будто уже и не надеялась когда-либо увидеть меня живым. Сказала:

— Не бросай меня, ладно?

И уткнулась в грудь зареванным лицом.

Надо сказать, что после контузии у меня порядком шумело в голове, и, по-хорошему, я еще не пришел в себя. Но в тот момент мне захотелось послать к ядреной бабушке всех механоидов, наемников, охотников за головами — всех… И просто быть с Кирой. Доказать, что не брошу ее в опасности, доказать, что не все люди на этой проклятой земле желают торговать беззащитной девчонкой-пси.

Я закинул СВД на плечо, крепко обнял Киру, встряхнул и сказал:

— Не брошу. Никуда я от тебя не денусь. Не плачь больше. — Она, словно по команде, тут же перестала всхлипывать. — А сейчас нам надо бежать. Готова?

Совсем не вовремя проснулось радио. Я слышал его с двух сторон: в своем наушнике и — чуть тише — из Кириной гарнитуры.

— Что вы возитесь?! — гаркнул незнакомец. — Сматывайтесь, пока не поздно. Уходите на север, через стичий заслон.

«Вполне разумный совет, — подумал я. — Если Р2-Д2 все-таки увяжутся за нами, то вполне могут отвлечься на монстров».

С верной снайперкой стичей я не боялся. Сниму по одному на пределе дальности, на расстояние плевка и подойти не успеют.

— Спасибо вам, — сказала Кира в рацию. — Вы нас выручили.

Выстрел баррета заглушил последнее слово. Механоиды не остались в долгу, полосуя предполагаемую цель целым снопом лазерных лучей.

— Мать вашу! — отчетливо произнес незнакомец. — Они разделились! Валите отсюда!

Я развернулся, оставив бархан за спиной как прикрытие, и побежал. Кира цепко обхватила мое запястье и мчалась следом. По-моему, она теперь решила вообще никогда не отпускать меня.

Солнце тут же взялось жарить нас: бегать днем по пустыне — не самое разумное занятие. Да еще с контуженой башкой. Во рту разом пересохло, в ушах зашумела кровь, горизонт поплыл перед глазами. Сзади тяжело дышала Кира. И все же у нее нашлись силы выкрикнуть в микрофон:

— Спа… сибо!!

— Не за что. Живите.

Перестрелка продолжалась: редкие выстрелы баррета и в ответ — многоголосый стон лазерных турелей. Не знаю, почему незнакомец больше не пускал в ход миниган. Экономил патроны? Или не хотел сильно разрушать оставшихся Р2-Д2? Если он действительно охотник за чипами — вполне оправданно. С раздолбанных в хлам «104-20» и ремонтника уже ничего не добудешь. Разве что металлолом.

Но парень смелый, факт. В одиночку на роботов сейчас мало кто отваживается ходить.

КПК без батарей ничего не покажет, а сам я так и не спросил его имени. Может, то был сам Балу, Блаженный или Рег по кличке «Потрошитель». А может, и прославленный охотник на механоидов, Бугимэн. Кстати, зря не спросил. Был бы повод для гордости — встреча с легендой как-никак.

А мы опять бежали, в который уже раз за последние дни. Снова горячий пустынный воздух высушивает изнутри, снова печет солнце, скрипит на зубах песок, сохнут губы и темнеет в глазах.

Шум в ушах то затихал, то снова усиливался. В какой-то момент я поймал себя на том, что он стал чересчур ритмичным. Сердце так биться не может, особенно на бегу и при жаре.

Я пропустил Киру вперед и оглянулся.

Как раз вовремя. На россыпь глыб песчаника, что мы миновали минут десять назад, упорно карабкался Р2-Д2. Сползал, вцеплялся гусеницами в грунт и снова с механическим упорством полз вперед.

— Отбился… от своих… милый? — тяжело дыша, спросил я.

— Что? — Кира обернулась и испуганно вскрикнула. — Робот!

— Он самый. На землю!

Мы залегли. Механоид штурмовал препятствие настойчиво и неотвратимо. Координатор группы погиб, а убогие электронные мозги Р2-Д2 никак не могли сами дойти до простой и естественной мысли обойти каменный развал.

Робот дважды выстрелил в нашу сторону, убедился, что расстояние слишком велико, и снова полез наверх. Привычно съехал в груде песка.

И тут нам не повезло. Небольшая лавина отнесла его в сторону, чуть правее того места, где он пытался взобраться прежде. Там часть глыб уже разрушилась от времени, скат получился более пологим, и Р2-Д2 без труда вскарабкался наверх.

— Бежим! — пискнула Кира.

— Не сейчас.

Я протер рукавом запыленную оптику СВД, поймал механоида в целик. Ба! Какая, однако, неприятность с ним случилась! Ну что ж, сам виноват — постигнет тебя та же судьба, что и главного папочку.

Честно сказать, я опасался, что после недавней эквилибристики посреди строя роботов винтовка забилась песком. И при выстреле обязательно что-нибудь где-нибудь заест. А разобрать-почистить времени нет. Это вообще не полезно — чистить оружие под прицелом лазерной турели, да еще вдобавок на границе стичьего заслона.

Но СВД в который уже раз доказала свою неприхотливость. Затвор плавно скользил, спуск легко подался под пальцем. Ствол дернулся от выстрела.

Р2-Д2 заметался на одном месте.

Я снова потянул курок. Вторая пуля тоже попала по назначению — робот слепо тыкался во все стороны, выпалил куда-то в небо. Турели хаотично вращались.

— Ух! — Кира шептала мне прямо на ухо. От ее горячего дыхания по коже поползли мурашки. — Супер! Что ты с ним сделал?

— Выбил блок сенсоров. У него бронированную крышку сорвало, осколками при взрыве, а может, спаситель наш метко срезал. Из СВД броню механоида не пробьешь, а так — пожалуйста. Я его ослепил.

— И он нас не видит?

— Хуже. Он вообще ничего не видит. И координатора больше нет. Попал, красавец.

Р2-Д2 с визгом вертелся на гусеницах, из-под гусениц летела песчаная крошка. Он наконец съехал с груды камней и теперь выписывал беспорядочные зигзаги. Лазеры плавили песок или уходили в зенит, почти невидимые в лучах яростно палящего солнца.

Кира во все глаза смотрела на кульбиты искалеченной машины. Она так увлеклась, что проигнорировала мой совет.

— Прикрой голову. Напечет.

Пришлось взять ее сумку, вытряхнуть на песок сонного Тикки и протянуть ей.

— Что у тебя из запасной одежды осталось? Обвяжи вокруг. А то солнечный удар хватит.

Из старой рубахи она быстро соорудила тюрбан, повязала на голову. Решила сделать такой же для меня. Робота она больше не боялась.

Я пока не хотел ее пугать. Далеко и не опасно. Пусть хоть немного расслабится, а то не вдохнуть, не выдохнуть. Надо бы, конечно, найти местечко для дневки, но в этих местах залезать в нору категорически не рекомендуется. Иначе она быстро станет могилой.

Собственно, я заметил их довольно давно. Почти в тот же момент, как увидел нашего упорного преследователя. Группа стичей, не меньше дюжины особей, скорым шагом топала навстречу роботу. Нас они не видели, пока, по крайней мере. Зато я держал их на прицеле. Увеличенными они выглядели не слишком приветливо. Здоровенные серые уроды, четыре руки, оскаленная пасть, из-за вытянутых в трубочку губ больше похожая на присоску какой-нибудь гигантской пиявки.

— Кира, пригнись, у нас гости.

Она выронила рюкзак и упала на песок. Хитро посмотрела на меня и подмигнула: видел, мол, какая я послушная?

К чему еще я никогда не привыкну в женщинах, так это к молниеносной смене настроения. Только что рыдала мне в жилетку, а теперь дурачится.

Первый стич уже приближался к искалеченному механоиду, на ходу вытягивая губы. Они пошли складками, набухли и вдруг потянулись вперед, образовав нечто напоминающее дудочку. Не знаю, правда, бывают ли такие дудки — грязно-серые, в синюшных прожилках вен. Не самое приятное зрелище, человек так точно не смог бы.

Стич плюнул. На таком расстоянии я, конечно, не услышал ни единого звука, но память тут же подсказала: свистящий вдох, пауза и резкий, как удар бойка по перекошенному патрону, плевок. На броне робота расплылась зеленая клякса. Безо всякого вреда для Р2-Д2, понятное дело. Он вскинулся, опять закрутился на месте, пытаясь вслепую таранить врагов корпусом.

Мутанты не остались в долгу. Несколько тварей плюнули разом, измазав органической кислотой половину корпуса механоида.

Да, пожалуй, они так будут воевать вечно. Надо поучаствовать.

Первым выстрелом я снял заднего. Четырехрукий поймал пулю точно в лоб, вздрогнул, почти как человек, и повалился на песок лицом вниз. Ноги у него еще подергивались, когда я прострелил горло второму. Вряд ли они слышали мои выстрелы: механоид шумел и грохотал прямо перед ними. Да и зачем искать, кто убивает, вот же он, враг, прямо перед глазами.

— В кого ты стреляешь? — спросила Кира. — Опять роботы?

— Нет. Погоди минуту.

Еще одна гильза покатилась по земле. Третьего мне не удалось свалить с одного выстрела, он шагнул вперед, и я лишь перебил ему верхнее плечо. Тварь зажала рану нижней правой рукой, открыла рот в неслышном немом крике. Губы вытянулись — мутант хотел отомстить обидчику.

Я решил не расстраивать его. Подождал, пока он плюнет, и только потом разнес монстру череп.

Стичи подошли к роботу вплотную, окружили его. Робот то и дело натыкался на мощные серые тела, форсировал двигатель, стараясь задавить наконец-то обнаруженного врага, но тут его со всей силы отоваривали по корпусу в четыре руки. Слепой Р2-Д2 поворачивался к новой цели, и так без конца. Механоид бестолково крутился, стичи без успеха пытались забить его кулаками. В ближнем бою четыре руки — страшная сила, к тому же мышцы у серых тварей куда крепче человеческих. Но против металла и они бессильны. Единственно, что иногда удавалось мутантам, если они били робота сразу вдвоем, а то и втроем, — оттолкнуть Р2-Д2 от себя, от чего бедняга окончательно терял ориентацию и несколько секунд вообще не двигался.

Но и стичей становилось все меньше. Верная СВД выносила их с убойной точностью. Неумолимо, по одному выстрелу на лысую серую голову.

Когда их осталось трое, они добились самого впечатляющего успеха. Навалившись всей кучей, твари сдвинули робота на край небольшой дюны. Песок под гусеницами подался, механоид покачнулся и съехал вниз, в промоину. Траки цепляли стенки, срезали целые пласты застывшей глины и… закапывались еще сильнее.

Робот застрял.

Наверху, на гребне стичи снова затеяли плеваться. Говорят, что они разумные и могут даже говорить. И что в таинственной деревне сумасшедших пси-ренегатов живет целая дюжина «умных» четрехруких.

Не знаю. По мне, они не разумнее крыс. И опасны лишь в группе да на небольшом расстоянии. Вот и сейчас — ясно же, что кислотой своей они ничего не добьются. Однако все равно плюют. Все, как обычно, как привыкли: свист, пауза…

СТОП! Я не могу их слышать!

— Андрей!!

Я откатился в сторону, выдернул из-за пояса смарт-ган.

На месте моей лежки расплылась зеленая клякса.

— Он справа!

Почти одновременно с Кириным криком я увидел его. И, несмотря на жару, покрылся холодным потом. Белый! Стич-предводитель!

Как он смог, уродец, подкрасться абсолютно бесшумно? Почему не пошел вместе со своими, а выбрал другую цель?

Вот тварь!

Я полоснул в его сторону лучом. Зашипела обожженная кожа, мутант заверещал и отпрыгнул за камень.

Кира побледнела, но совсем не выглядела испуганной. Наоборот — что-то шептала себе под нос, прижав пальцы к вискам.

Что она там колдует?

Белый выскочил внезапно. Я вскинул лазерник, мельком подумав, что уже не успеваю… и в этот момент между нами выросла полупрозрачная стена, заигравшая на солнце оранжевыми бликами.

Пси-барьер!

Стич плюнул. Зеленая клякса воткнулась в стену точно на высоте моих глаз. С треском посыпались искры, вонь жженой стичей слюны ударила в ноздри.

Тварь снова втянула губы для плевка. Но я не дал белому третьего шанса. Выставив из-за стены смарт, я трижды нажал на гашетку. Короткие импульсы, словно скальпель, взрезали четырехрукому альбиносу шею. Кровь вскипела и запеклась, образовав на шее мутанта странный, как будто оплавленный воротник.

Клыкастая голова с белым гребнем шлепнулась на песок. Следом рухнуло обезглавленное тело.

Я обернулся к Кире. Она сидела зажмурившись и тяжело, с хрипом дышала.

— Как? Разве ты умеешь ставить пси-барьеры?

Она посмотрела на меня. С трудом улыбнулась и сказала:

— Не умею. По книгам знаю как, но никогда не пробовала. Но как только увидела, что это… эта… мерзость хочет в тебя плюнуть, — решила: не выйдет! И… и получилось.

Начало старой дороги на Новую Москву.

Дорожная сеть у промзоны. Развалины завода.

Локальные координаты примерно 122512—122007

Пси-барьер продержался еще минуту. Потом он вдруг задрожал, как неясный мираж в мареве утреннего тумана, покрылся сеточкой оранжевых искр, ослепительно вспыхнул напоследок и свернулся в оранжевую точку. Она все еще сверкала на песке, когда мы уходили.

Отстреленную голову альбиноса я аккуратно упаковал в рюкзак. По пустынной жаре она, конечно, и трех дней не протянет — протухнет. Но товар ходовой, может, и удастся кому впарить. Дорога на столицу совсем рядом, караваны с промзон так и шастают.

Потому я оборвал с упаковки пустынных рационов пластиковую обертку, завернул в нее трофей, стараясь не помять жесткий затылочный гребень. Всегда удивлялся: серые стичи — лысые, как бильярдный шар, а у белого все же колосится что— то типа волос. Чудны дела твои, радиация.

Кира наблюдала за мной с неподдельным интересом. И вполне естественной брезгливостью:

— Фу! Зачем тебе эта гадость?

— Пригодится. Недешевый товар.

— Кому в здравом уме такая жуть понадобится?

— Много кому. Как старательскую лицензию получают — знаешь?

— Да, я слышала. Иксмен и Дориус Ги на привале рассказывали: надо крысиные хвосты принести, и только потом проходить регистрацию.

— Именно, — быстро ответил я, надеясь, что дальше ников воспоминания Киры не пойдут. Это ведь те самые парни, из расстрелянного под Оазисом каравана. — Надо доказать, что ты в шахтах не новичок — набить кучу крыс. Причем не простых, а зеленых, самых опасных. У наемников примерно то же самое: перед тем как лепить на броню новый шеврончик, покажи, что умеешь воевать. Вот и посылают претендентов на отстрел редких тварей. Вроде вот такого блондинчика, что мы завалили.

— Да ну… — с сомнением сказала она. — Много ли шансов, что мы такого охотника встретим? А голова чудища к тому времени на всю округу провоняет.

Все бы ей спорить.

— Завоняет — выкину, не бойся, долго нюхать не придется, — успокоил я. — Кроме охотников, глядишь, и другие покупатели найдутся. А сто пятьдесят — двести монет на дороге не валяются.

Что за покупатели, я объяснять не стал. Пусть помучается, кому это в пустыне части монстров нужны. От любопытства пока еще никто не умирал, хотя и пытались.

И чему только их там, в Вавилоне, учат? Заповедник прямо, а не город.

Последних стичей, усердно пытавшихся запинать ослепшего Р2-Д2, я расстрелял методично, как в тире. Три патрона — три дырки — три трупа.

Всегда бы так.

Одинокий механоид с изрядно помятым корпусом выглядел аппетитной целью. Натужно ревя приводами, он безуспешно пытался выбраться из промоины — но гусеницы лишь бешено крутились, разбрасывая во все стороны песок и чешуйки засохшей глины. Одну лазерную турель стичи все же погнули, и она лишь слабо дергалась на покореженной станине, зато вторая грозно вращалась, выискивая подходящую цель. Выбитый моими пулями сенсорный блок четырехрукие измолотили кулаками в лепешку, так что и ремонтник не помог бы. Только полная замена в мастерской, никак не в полевых условиях. Если, конечно, есть у механоидов где-то пресловутый центр с ангарами, мастерскими и складами запчастей.

В общем, Р2-Д2 болтался в промоине слепой, малоподвижный и практически беспомощный. Было бы у меня что-нибудь помощнее СВД — вскрыл бы проклятую железяку не раздумывая. Баллистические чипы нынче дорого стоят. Это вам не засоленная стичья голова.

Но пулей 7,62, даже утяжеленной, броню механоида не возьмешь. Охотник за чипами вон даже из баррета ее не с первого раза пробил, а я так и вовсе едва поцарапаю. Да и неизвестно, где его там, в механическом нутре, ковырять, этот хренов чип. Железные ястребы из Невы или московские умельцы, конечно, разобрались бы, но не тащить же через пустыню все электронные кишки робота на собственном горбу.

Так что пришлось его бросить. А чтоб не досталась добыча кому-нибудь, кто ни разу ее не заслужил, я включил радио на общую волну и сказал:

— Эй, охотник? Всех железок перебил? Один застрял тут, недалеко, километров пять к северу от тебя. Блок наводки я ему выбил, возьмешь легко. Еще раз спасибо за помощь, брат.

Он не отозвался. И мы так и не узнали ни его имени, ни клана. Кира минут пять напряженно слушала радио, потом спросила:


— Роботы его убили, да?

Конечно, лучшие из нас тоже ошибаются, да и механоиды серьезные противники, даже без координатора. Но с таким вооружением… вряд ли. Лазер минигану не конкурент, хотя бы из-за скорострельности. Пока разрядники накапливают мощность, шестистволка перелопатит все вокруг в железную пыль.

— Да нет, что ты. Просто занят войной, не до болтовни сейчас. Или ушел слишком далеко, наших раций не хватает. Жаль тогда, вон тот парень, — я кивнул в сторону покалеченного Р2-Д2, — еще пожужжит. Ладно, двинули.


Далеко от недавнего побоища в тот день мы так и не ушли. Кира все время жаловалась на головную боль. Конечно, при этом она мужественно обещала, что сможет идти столько, сколько надо, но я решил сделать дневку как можно быстрее. Хотя бы километров на пять отойдем от заслона — и можно начинать искать подходящее местечко. Кроме стичей, здесь бояться особо некого: не каждый сталкер попрется в такую глушь, не то что наемники или Исла.

Не так просто оказалось ставить барьеры, как, бывало, рассказывали наемники и старатели, в очередной раз поругивая псиоников, которым «можно даже в трусах по шахте ходить». Обставился, мол, непробиваемой стенкой и жги, пока всех не изведешь.

Дневка прибавила Кире сил, по моему настоянию она уничтожила двойную порцию воды и выспалась всласть. К вечеру проснулась вполне бодрой и заявила:

— Вот, я теперь как новенькая. Сто лет могу идти без остановки.

Но я то и дело замечал, как она украдкой морщилась или прикладывала пальцы к вискам. Все же фокус с барьером даром не прошел. Интересно, как у нее дела с пси-резервом? Не окажется вдруг, что опять «весь исчерпался»?

«Хотя, может, оно и к лучшему. Не тебе, Андреналин, переживать, было время, пули пальцами вытаскивал, а раны вычищал подожженным порохом. Сейчас разве что-то изменилось?»

Наверное, да. Если вдруг ранят Киру, вряд ли я смогу спокойно ковыряться в ране, слушая, как она стонет от боли. Ногу-то вон выправил с трудом.

«Но выправил же. Ходит и не жалуется. Даже бегает».

Кира и в самом деле бодро шагала рядом. Молча.

Так и шли — она молчала, а я спорил и переругивался сам с собой.

Сразу после полуночи пески сменились сначала высохшим в труху глиноземом, потом опять началась пустыня, выбеленная известняковой пылью. А еще через пару часов под ногами зазвенел такыр.

Мы пошли быстрее. И даже немного прошагали под утренним солнцем — суглинок не нагревался так сильно, не жег ноги и не высасывал последние капли влаги, как раскаленный жарой песок. Дневка получилась чуть короче, к тому же мы спали по очереди, урывками, и к ночи Кира все еще выглядела сонной и немного усталой.

Тикки, которому стоять на страже не полагалось, благополучно продрых все смены и казался самым свежим среди нас. К тому же он, безусловно, растолстел, обзавелся красивой шкурой, оранжевой, переливающейся в зелень и пурпур, и вообще выглядел довольным жизнью. Конечно, его то и дело бросали в мешок и тащили куда-то, потом выпускали, чтобы через пару минут снова бесцеремонно схватить за загривок. Но кормили зато от пуза — Кира делила с гекконом свою долю рациона. А эта дрянь, пусть и напоминает по вкусу вареную портянку, под завязку напичкана белками, жирами и витаминами. Каждый раз глотаешь с отвращением, но уж всяко лучше, чем копченую крысятину жрать.

Несмотря на короткую дневку, я не стал делать ночной привал. Такыр так и летел навстречу, мы прошли не меньше двадцати километров. Днем отоспались, а после захода я опять задал быстрый темп. Кира явно держалась из последних сил, но молчала, не жаловалась.

Зато под утро следующего перехода я показал ей на узкую черную полосу у самого края светлеющего горизонта. Она словно очнулась, даже попросила у меня винтовку и долго вглядывалась в прицел.

— Ух ты! Шоссе?

— Самое начало дороги к столице. А вон там, — я показал рукой на северо-запад, — Новая Москва. По шоссе не пойдем, пока не подберемся ближе к куполу, где патрулируют рейнджеры. Слишком опасно. Но из виду терять не будем.

— А Оазис где? — Кира действительно оживала. Улыбалась, с интересом смотрела по сторонам.

«На что тут смотреть? Сплошная пустыня. Или она решила, что раз дошли до шоссе, то самое скучное позади? Ну, в общем — да. Скучать точно не будем. Теперь на нас начнут охотиться куда активнее. Вся мародерская мразь, наемники без кланов, бандиты окопались именно в Москве».

— Сзади остался. На юго-востоке.

Я показал направление. Кире явно понравилась такая игра. Она ткнула пальцем на север.

— А что там?

— Светлый Град Китеж, только идти до него очень и очень долго. И не слишком перспективно. Надо вообще быть большим оптимистом, чтобы надеяться дойти туда пешком. Четыре заслона — один другого круче, а у самых границ города так вообще в несколько слоев.

Конечно, она не успокоилась.

— А если я буду очень и очень долго идти… — она зажмурилась и крутанулась на месте, — в эту сторону?

Вот любопытная! Ну, сама виновата.

— Я бы не советовал. Тебя могут ожидать неприятные встречи и невеселые сюрпризы.

— Да? — Кира чуть толкнула меня плечом. — Но ты же меня защитишь?

Я хмыкнул.

— Боюсь, одного меня на них всех не хватит. Там Исла, корсарский город.

— Ой. Что, правда?

— Правда. И, боюсь, там тебе рады не будут.

Она помолчала несколько секунд, но быстро нашлась:

— Тогда мы туда не пойдем. А что на востоке?

— Много забавного. Очень грязные места, фонит так, что таблетки арадианта придется лопать пачками. Дальше идут заслоны, а за ними — вырубленный в скалах город Одержимых. Говорят, там большая военная база была до войны. По ней хорошо отбомбились, до сих пор радиация высокая. Отсюда и все тамошние чудеса.

Зря я о них вспомнил. Глаза Киры разом стали размером с серебряную монету.

— Ух ты! Одержимые? А кто это?

Пришлось объяснять. Самое милое дело — стоять в рассветных лучах в двух километрах от дороги, на которой, вполне вероятно, рыщут враги и охотники за нашими головами, и болтать о фауне.

— Помнишь студня? — Кира поморщилась. — Неприятный враг, да? Но бывает еще хуже. Они не всегда переваривают людей без остатка, иногда что-то замыкает, и вместо пиршества эти зеленые кляксы вдруг начинают формировать странную тварь, очередной радиоактивный кошмар. Получается своего рода симбиоз — выглядит так, что на ночь лучше не смотреть. Человеческий скелет, немного мяса и кожи, обтянутые прозрачной зеленоватой слизью.

— Брр…

— Говорят, что с мозгами у одержимых совсем плохо. Спорить не буду — в бою они ведут себя не слишком разумно.

— Ты с ними дрался?! — Похоже, я вырос в ее глазах минимум вдвое.

— А как же. Там редкие мутантные цветы на каждом шагу: камеломка, гнилоцинт, «последний вздох». Да и сами твари недопереваренные — лакомая добыча для сталкера, ведь частями одержимых кормят боевые породы крашеров. В общем, не так страшен стич, как его малютка, — не так уж они и опасны. С большого расстояния закидывают камнями, на которые плюют или капают слизью с тела: можно прожечь кожу и даже отравиться. В ближнем бою воюют как стичи — руками. Сильны гады, этого не отнимешь. Могут так отоварить, что рука или нога отнимется. Но двигаются медленно, и подстрелить их совсем не сложно. Правда, пулей или ножом не возьмешь, неуязвимы они, почти как студень-прародитель… Ну, ты помнишь. Но лазеркой или гранатами с горючей смесью валятся на ура. Но тебе, — я сделал страшное лицо, — лучше с ним не встречаться.

— Это почему еще?

— Они псиоников очень любят, особенно неопытных. Одержимые без проблем выкачивают у них пси-резерв, да не просто так, а для того, чтобы залечивать раны и регенерировать поврежденные конечности.

— А я близко не подойду.

— Ну и молодец. Только помни, что на смерти одержимого бой может не закончиться — студень иногда покидает погибшего носителя. И если он захочет познакомиться с тобой лично… Раз — и съест.

Кира пыталась протестовать, говорила, что она, мол, пожжет всех студней, какие есть. Что знает теперь, как с ними бороться… Но я не стал слушать.

— Хватит. Надо идти. Мы и так уже слишком долго здесь светимся.

Она обиженно замолчала, но спорить не стала. Понимала, наверное, что я прав.

И что характерно, она так и не спросила меня, в какой стороне Вавилон.

С глаз долой — из сердца вон? Если б все так просто… Ты будешь долго пытаться забыть свой прежний дом, девочка, только он еще не раз напомнит о себе.


Еще через два перехода унылый коричневатый такыр сменился зеленью. Не сразу, конечно, — сначала то тут то там появлялись редкие островки пожухлой, а то и вовсе высохшей травы. Потом ростки начали понемногу зеленеть, сухая паутина глиняных чешуек уступила место еще такой же сухой, но все же настоящей почве.

А потом, когда восток полыхнул чистым красным заревом, мы с Кирой даже остановились от неожиданности. В ночной темноте мы не заметили, как редкие островки степного бурьяна разрастались и разрастались, пока не превратились в бесконечный зеленый ковер.

Земля парила на солнце. Вкусно пахло свежей травой.

И уже виднелись на горизонте первые деревья.

— Москва рядом, — сказал я.

Кира с гиканьем бросилась мне на шею, расцеловала в обе щеки, а потом скинула рюкзак и повалилась на землю.

— Зеленая!! Андрей, она ВСЯ зеленая!

Привлеченный дикими криками хозяйки, на свет выбрался Тикки. С огромным недоумением обнюхал все вокруг, даже попробовал пару былинок на вкус. Чихнул и улегся прямо на траву, нервно подергивая хвостом. Ему, истинному пустыннику, зелень не понравилась.

И тут только я сообразил, что Кира никогда не видела столько зелени. Вавилон стоит в самом сердце пустошей, а больше она нигде и не бывала. Да, конечно, вокруг Оазиса много небольших озер с буйными зарослями, есть даже несколько деревьев и пальм в самом городе… но, чтобы вот так — бесконечное поле ЖИВОЙ травы от горизонта до горизонта…

Потом, во время стоянки в заброшенной норе какой-то степной твари, она долго не могла заснуть. Специально попросилась на место у самого входа, чтобы «нюхать траву». Я посмеялся про себя, но разрешил. Добавил только:

— Траву обычно курят. Нюхают кое-что другое.

Она, конечно, не поняла. Зато полдня ворочалась с боку на бок, вздыхала и даже, по-моему, немного поплакала. Когда пришло время мне спать, а Кире вставать на стражу, она села в проходе и долго смотрела вперед. Потом сказала:

— Как здесь красиво!

Я как раз заканчивал чистить СВД и собирался уже укладываться. Не люблю засыпать в походе, прежде чем не приведу в порядок оружие. Мало ли как придется проснуться.

Кира оглянулась, и я поразился, как сияют ее глаза в полутьме. Вот как оно бывает: то, что для тебя привычно и обыденно, для кого-то может стать самым настоящим чудом.

— Подожди, — я подмигнул, — еще и не такое увидишь.

Честно признаюсь, ничего конкретного я тогда в виду не имел. Просто подумал, что раз уж чахлые травинки вызвали такую бурю эмоций, что дальше-то будет? Но Кира почему-то решила, что я опять заготовил для нее сюрприз, и все последующие дни донимала расспросами. Ответ «да просто к слову сказал, здесь вообще места очень красивые» она с негодованием отвергала. Даже деревья, а то и целые перелески, не могли затмить неведомого чуда, которое якобы грозился показать хитрюга Андреналин. Нет, она, конечно, восторгалась зеленью, а на один крепкий с виду дуб попыталась даже залезть. Еле успел отговорить: радиация уродует растения не хуже животных, только внешне это не всегда заметно. Был у меня случай, когда мы с Силь решили устроить под деревом привал, а оно от первого прикосновения рассыпалось в труху. Один сталкер рассказывал, как чуть не лишился пальцев, когда вздумал потрогать листья вполне мирной осины. К его ужасу они оказались жесткими и острыми, как бритва.

Кире я ничего говорить не стал — надо идти, мол, времени нет на баловство и игры. Она, конечно, на полчаса обиделась, тут уж ничего сделать было нельзя, да и привык я уже. Но когда оттаяла, снова начала требовать сюрприз.

Пришлось пораскинуть мозгами. И к концу следующего перехода ближе к утру я (сама таинственность!) невозмутимо сказал:

— Сегодня тебя ждет большой привал. И бо-о-ольшая неожиданность.

— Вот, я так и знала! Все бы тебе секретничать! Насколько я понимаю, мистер Андреналин, что за неожиданность, ты все равно не раскажешь. Ладно, пусть будет сюрприз. Но почему большой привал? Я не устала.

— Успеешь еще устать. Зато отдыхать будем знатно — весь день и всю ночь. Выйдем с рассветом.

Кира быстро догадалась.

— Пустыня кончилась, да? Теперь можно идти днем?

— Правильно. Да и нарываться не стоит. Чем ближе к куполу, тем опаснее ходить ночью, а у Москвы тем более. Мародеры здесь кишмя кишат.

Она сразу же притихла и все оставшееся до привала время испуганно глядела по сторонам. И, естественно, забыла об обещанном сюрпризе. Поэтому когда я пропустил Киру вперед, положил ладони на плечи, развернул в нужную сторону и сказал:

— Ну, смотри. Вот твой сюрприз, — она от неожиданности даже пискнула что-то среднее между «ой!» и «ух».

Не совру, если скажу, что видок открывался еще тот.

Изумрудное поле свежей зелени серебрилось росой в розовой рассветной дымке. У самой земли стелился плотный туман, чуть выше дрожало неясное марево, и казалось, что стволы деревьев корчатся от сырости и холода.

Но все это буйство красок выглядело лишь фоном для мрачного темного остова, проступавшего из-за дымки неясными очертаниями.

Кира зачарованно сделала несколько шагов вперед.

Я хотел задержать — не стоит ей входить первой, но она и сама сразу же остановилась. Он показался весь целиком: старый, разрушенный взрывами и временем завод. Зеленые побеги уже вовсю резвились на пенобетонных панелях, корни деревьев вспучили и растрескали плиты подъездных путей, но над буйством природы все еще нависали стальными громадами два гигантских газгольдера. На правом зияла дыра с рваными краями, левый когда-то изрешетили осколки. Оба были густо покрыты слоем красной ржавчины.

Пахло мокрым металлом и неизвестностью.

— А… а он… оно… пустое? — прошептала Кира.

— Сейчас посмотрим, — в тон ей зашипел я и вытащил смарт.

Вряд ли кто серьезный засел внутри, разве что такие же путники из нашей сталкерской братии. А уж с ними я всегда договорюсь.

Но проверить, конечно, стоило.

Я спрятал Киру за деревом и наказал слушать рацию, а сам осторожно пробрался внутрь через выломанную панель в стене. Когда-то здесь стояла охранная башня с автоматической турелью, потом она сдохла, и некий хозяйственный умелец расковырял ее на запчасти.

Под ногами хрустела бетонная крошка, чавкала влажная рыжая грязь — даже когда завод окончательно рухнет, на земле под ним долго еще не взойдет ни одного ростка: почва на несколько метров пропиталась солями металлов, химией, человеком.

В цеха я забираться не стал. Судя по чудовищной мешанине искореженных балок, проводов, вывернутых наизнанку станков и транспортеров, живым там делать нечего. Конечно, люди потихоньку таскают отсюда металл на продажу, но ночевать в здравом уме никто не станет. Того и гляди, свалится на голову какое-нибудь ржавье весом в пару тонн и похоронит к ядреной матери.

В административном корпусе разрухи, казалось, было поменьше. Впрочем, все сколько-нибудь ценное отсюда давно вывезли, столы-стулья-сейфы — это же не станки в сотню пудов, приваренные к полу. Пыльную лестницу едва не до потолка завалили бесполезным хламом. То ли при эвакуации, то ли потом, когда грабили.

Я не знал, что здесь в свое время случилось. Честно говоря, никогда не интересовался. Но в общих чертах догадывался. Таких индустриальных трупов в окрестностях столичного купола — навалом, чуть ли не по штуке на квадратный километр. У Москвы всегда кто-то с кем-то воюет. Наверное, маленький клан ввязался в драку на стороне больших дядей, только не на той, к сожалению: могучие союзники проиграли. В итоге кланчик оттеснили от собственной недвижимости, хорошо если вообще не истребили. А потом, когда от времени вышла из строя охранная система завода и встали сборочные линии, склад взломали, вынесли остатки сырья и движимое имущество, а здание подорвали.

«Жаль, что мне не довелось оказаться здесь в тот момент, — подумал я мельком. — Вынес бы на всю жизнь вперед. Хотя… наверняка и без меня было достаточно желающих».

На втором этаже заводоуправления я быстро обыскал все помещения, не слишком рассчитывая кого-то найти — просто выбирал комнату почище, без груд хлама и слипшихся в кучи отбросов. Не без труда, но все же нашел.

Притянул к губам шарик микрофона, тихо сказал:

— Кира, все чисто. Заходи.

Я встретил ее на пороге и, поймав восторженный взгляд, понял, что угодил наконец. Такого жуткого и завораживающего зрелища она и не думала увидеть в своей прежней вавилонской жизни. Эх, жаль, прижали нас у кольцевого заслона тогда! А то бы обязательно показал Кире разрушенный портал. И к разбомбленной танковой колонне, легендарной кормилице сталкеров, обязательно сводил. Пусть бы наудивлялась до печенок.

Конечно, она сразу же потребовала экскурсию. И не успел я ничего возразить (сказать по правде, я даже не собирался), как Кира ткнула меня кулачком в плечо и раздельно проговорила:

— Я. Хочу. Все. Посмотреть.

С трудом, но я все же подавил смешок. Прямо как пресловутая Сара, предводительница роботов из детских страшилок. Та тоже, если верить слухам, говорит резаными фразами. Проблемы с речевым блоком.

— Пожалуйста, — добавила Кира и взяла меня за руку. — Пойдем?

Не скажу, что я прямо так и растаял, но на сердце потеплело. Сколько у нее, бедной, развлечений в этом походе? Минус сто? То головорезы, то монстры, то роботы… Погони, стрельба, страхи и тяжелые переходы. Да и я постоянно ору на нее, заставляю экономить воду, идти, когда силы на пределе. И глазом своим посверкиваю с прицельными засечками на зрачке. Единственный на весь мир друг — и тот больной на всю голову.

— Только для тебя и только сегодня. Бесплатная экскурсия по развалинам завода.

Долго мы не ходили, хоть я и боялся, что проторчим в цехах и на сборочном конвейере весь день. Но Кира быстро заскучала: чего там смотреть, все одно и то же: ржавая железная круговерть. Ногу сломать — раз плюнуть.

Во дворе, в ворохе пузырящейся краски, что отваливалась целыми кусками, как кожа при радиоактивных ожогах, ржавели остовы погрузчиков. Моторы, сервоприводы, электронику с них давным-давно сняли, остались только неприлично обнаженные скелеты. На складе, как я и предполагал, в свое время хорошо повоевали — мародеры делили ресурсы или охранные автоматы бились из последних сил. Изрешеченные стены давно прогнили, а воронки от подствольных гранат затянула черная жижа. В заводоуправлении Кира внимательно осмотрела три комнаты, в еще две заглянула, остальные даже не стала открывать. Чувствуется, атмосфера тотального запустения приелась и ей.

«Ценных» трофеев мы добыли немного: помятый рожок от АКМС, несколько стреляных гильз, изорванный рулон стекловаты и прокисшую от влаги, покрытую плесенью и грибком пустую аптечку. Еще одну находку — мумифицированный труп в армейском х/б я благоразумно от Киры скрыл. Лежит себе и лежит, каши не просит.

В выбранной комнате мы расчистили ближний к окну угол, постелили на пол пару относительно целых кусков стекловаты. Кира отпросилась на улицу, где сначала пропала на пару минут, а потом долго бегала по траве, размахивая белым полотнищем. Как оказалось — собирала росу на сменную футболку. Я смотрел за ней из окна, как она двигается, наклоняется к земле, становится на колени, и улыбался неизвестно чему.

Силь бы меня поняла.

Собирать росу во фляжки я не разрешил.

— Почему?

— Обойдемся пока своими запасами, неизвестно, какой здесь фон. Но умываться вполне можно, так что не стесняйся.

Первым делом Кира оттерла физиономию мне, приговаривая, что таких небритых грязнуль в город не пускают.

— Ты еще не видела сталкеров после трехмесячного похода! Вот где красавчики.

— Не сомневаюсь. Но ты у меня должен быть чистый и красивый.

А, вот как! Уже «у меня». Быстро же нас, мужиков, прибирают к рукам.

Потом она вдруг покраснела и тихим голосом попросила:

— Отвернись, пожалуйста. Я хочу обтереться… до пояса.

— Пфф, — я с самым невинным видом пожал плечами, хотя не могу, не покривив душой, сказать, что ее слова не включили мое воображение. Грудь такой идеальной формы стоит того, чтобы ею любовались. — Я тогда спать лягу. Носом к стенке, чтобы тебя не смущать.

Вымотался я. Как и в день гекатомбы Шакалов, стоило мне поудобнее устроиться на мягких рулонах и отвлечься от таинственного шуршания за спиной, я моментально заснул. Накопившаяся усталость выключила меня из мира. Я потух, словно КПК со снятой батареей.

А когда проснулся, было темно. И тихо, лишь где-то далеко, на пределе слышимости трещала какая-то ночная тварь. Цикады, наверное.

Совсем рядом, чуть ли не мне в ухо спокойно сопела Кира. Умаялась стоять на часах, да и прикорнула рядышком. От ее тела шло успокаивающее тепло, рука лежала поперек моей груди — наверное, чтоб не убежал.

Стоило мне чуть-чуть пошевелиться, как Кира тут же вздрогнула, обхватила посильнее и прижалась к моему боку. И даже что-то пробормотала во сне. Словно ребенок, у которого вдруг решили отнять любимого плюшевого мишку.

Дорожная сеть у Новой Москвы.

Локальные координаты 122006

Заброшенная частная дорога.

Локальные координаты 121906

Кира спала, свернувшись, словно котенок, и снилось ей явно что-то хорошее, потому что иногда она улыбалась. Я осторожно, стараясь резким движением или шумом не разбудить ее, освободился. В руках Киры осталась только куртка.

Она вздохнула и уткнулась лицом в плотную ткань.

М-да. Знал бы заранее, хотя бы постирал.

«Нет в тебе романтики, брат Андреналин! О чем думаешь?!»

А о чем мне еще думать, когда я сижу на корточках над мирно посапывающей девушкой, и всю мою душу переполняет нежность? Когда хочется подхватить ее на руки, поцеловать, обнять крепко… Будить только жаль, устала ведь за день.

Да какое там обнять!

В облегающей рубашке и коротких шортах, с поджатыми босыми ногами, с косичкой, утонувшей под воротом, Кира выглядела настолько соблазнительной, что я с трудом сдерживался.

Наверное, внутренний голос должен был нашептывать мне что-то вроде: «Ну, что же ты! Не зевай! Она в твоей власти! Она всем тебе обязана…», а я — вести с ним тяжелую внутреннюю борьбу. Так обычно рассказывают в узком мужском кругу после десятой кружки.

Но внутренний голос молчал. И боролся я не с ним, а с дыханием, которое вдруг стало хриплым и прерывистым. Кровь бросилась мне в лицо, зашумела в ушах. Мельком я подумал, что Кире сейчас лучше не просыпаться — прицел на зрачке наверняка уже светится.

Третий месяц без женщины. Даже для сталкера тот еще рекорд.

А Кира со своими заморочками любого мужика с ума сведет, даже вполне удовлетворенного.

«Отвернись, я оботрусь». «Ой, я что-то замерзла, можно о тебя согреться?»

Или приподнимется на цыпочках, потянется, как игривая кошка, словно и не замечая, как натянулась на груди армейская гимнастерка. Сил нет терпеть.

Я приподнялся, перешагнул через Киру и вышел в коридор. Спустился на пролет ниже и саданул кулаком в стену что было сил.

И еще раз. Еще. Бил, пока не расшиб костяшки в кровь.

Не полегчало, но, по крайней мере, боль меня отрезвила. Лицо перестало гореть, дыхание более-менее выровнялось.

Наверное, это не большой подвиг… и все же так правильно. Не знаю уж, что там было у Киры в Вавилоне, кого она там оставила и как жила. Не знаю. Может, она привыкла ко всему и отреагировала бы спокойно. Или сама только и мечтает о том же, недоумевая, когда рохля Андреналин наконец сообразит.

А если нет? Вдруг — слезы, истерика, страх? Как я могу сделать ей больно, напугать ее, если сам поклялся ее защищать? Пусть даже мысленно.

Но поклялся я памятью Силь. Еще тогда, на парапете портала в «сотой» промзоне.

Да и воспользоваться доверием девушки, у которой нет других защитников в этом мире, кроме тебя, — подло. И можно потом сколько угодно оправдываться, что мир жесток, что обычно именно так все и поступают, только совесть не заглушишь.

Если она у тебя есть, конечно.

Когда я вернулся в комнату, Кира все так же спала. Совершенно безмятежно. Разве что еще крепче обняла мою куртку и даже закинула на нее ногу.

Я примостился у окна, откинул, стараясь не скрипнуть петлями, проржавевший каркас бронещитка, чтобы меня нельзя было разглядеть снаружи. На всякий случай положил рядом смарт и стал смотреть на Киру.

За окном царило спокойствие, ни движения, ни подозрительного шума. Крикливые ночные животные обходили завод стороной. Только цикады, невидимые в полутьме, по-прежнему скрежетали. Когда они вдруг затихали, я подбирался, ожидая незваных гостей, высматривал, не мелькнет ли где подозрительная тень. Но тут насекомые снова затевали свой концерт — на час, на два, до следующей паузы.

Ближе к утру завозился Тикки. Выполз из-под накидки, приковылял ко мне. Он вообще вел себя довольно странно для хладнокровного существа. Спал и ел в любое время, обычно вместе с людьми. Может, привык к нашему распорядку, а может, ментальная связь накладывала свой отпечаток. Но, как бы то ни было, ночные холода все равно делали его вялым и сонным. Вот и сейчас он с трудом перебрался через свернутую стекловату, дополз до меня и сразу же прижался к ноге. К человеческому теплу. Не знаю уж, почему он не остался рядом Кирой, под курткой. Правда, она как-то рассказывала, что бедный геккон с трудом переносит сны, особенно кошмары. Ящерка находится в пси-контакте с хозяйкой и, естественно, чувствует ее эмоции и переживания. И не понимает, почему та спокойно лежит, не спасается, никуда не бежит сломя голову, а сознание меж тем транслирует безотчетный страх и даже панику.

Я поднял геккона с пола, посадил рядом с собой, на подоконник, накрыл Кириной футболкой. Заодно совершенно некстати представил, как она прошлым вечером обтиралась за моей спиной.

Тикки зашуршал под тканью. Наверное, уловил ход моих мыслей и сурово осудил непочтительность к хозяйке.

— Ну, прости, — прошептал я, — больше не буду.

Еще долгих, бесконечно долгих четыре часа продолжалась моя вахта. И только когда почти рассвело, Кира пошевелилась и, по-моему, даже мурлыкнула. Открыла глаза, увидела, что обнимает лишь куртку, испугалась и, приподнявшись на локтях, сонным взглядом уставилась на меня.

— С добрым утром! — сказал я. — А также с добрым вечером и доброй ночью!

Она зевнула, изящно прикрыв рот ладошкой.

— А-ах… Я разве долго спала? Мне показалось, что совсем чуть-чуть.

— Какое там чуть-чуть! Ты у нас соня из сонь. Даже Тикки и тот давно проснулся.

— Ой. И ты меня не разбудил? Стоял на страже, пока я тут дрыхла? Ну, зачем, Андрей?! Я бы и за полночи выспалась…

— Не переживай, все нормально. Я тоже хорошо отдохнул. — Не удержался и добавил: — Пока ты меня охраняла.

Кира поникла.

— Я заснула, да?

— Ага, у меня под боком. Знаешь, как сложно было вылезти, чтобы тебя не разбудить?

— Ну… понимаешь… когда стемнело, мне стало страшно. Я не видела тебя и все время боялась, что ты исчезнешь. Вот и села рядом. Задумалась о чем-то и… Незаметно заснула.

— Боец! — я грозно посмотрел на нее. — Встать! Смирно!

Ничего не понимая, Кира испуганно прижала руки к груди, потом, подчиняясь моему взгляду, поднялась, вытянула руки по швам.

Сонная, с растрепанной косичкой, босая, она смотрелась так нелепо в помятой армейской гимнастерке и в солдафонской позе, что я едва не рассмеялся.

— За самовольное оставление поста — три наряда вне очереди!

Слава куполу, она поняла игру.

— Есть, сэр! Разрешите исполнять, сэр! А… а что надо делать?

Тут уж я не удержался — прыснул. Кира тоже хихикнула.

— Умойся, приготовь завтрак. Этого вот, — я вытащил из-под футболки упирающегося Тикки, — господина накорми.

— Есть! — ответила она и принялась развязывать мой рюкзак, где еще оставалось несколько упаковок рациона.

Я с трудом отвел взгляд от полоски обнаженной кожи над талией, водрузил на подоконник снайперку и уткнулся в обрезиненную подушку оптического прицела с такой силой, словно не было на свете интереснее занятия, чем осматривать парящую утренним туманом траву.

Минуты через три рядом примостилась Кира, с хрустом надорвала вакуумную пленку рациона. Прижалась ко мне и вполголоса сказала на ухо:

— Завтрак, командир.

От тепла ее дыхания снова побежали мурашки. Я отложил винтовку, повернулся, и Кира, не успев среагировать, ткнулась губами мне в щеку.

Проклятие! Меня обдало таким жаром, что еще немного и можно будет прикуривать. Либо она ничего не понимает, либо наоборот — и тогда явно испытывает мое терпение.

И как прикажете себя вести?

— Но-но! — сказал я, старательно имитируя нормальный, спокойный голос. — Отставить подлизываться!

Кира снова вытянулась, оправила гимнастерку. И где ее только такому научили? Не говоря уж о том, что на расстоянии десяти сантиметров ее фигура смотрелась в разы предпочтительнее.

Я сглотнул, взял из ее рук рацион.

— Поела? Тикки покормила?

— Да.

— Вот и хорошо. На вот, — кивком я указал на СВД, — посмотри по сторонам, пока командование принимает пищу.

Она уселась на мое место, с трудом вскинула тяжелую винтовку, припала к прицелу.

— Андрей, а где шоссе?

— На Москву? Западнее на шесть целиков.

— Что? — Кира удивленно посмотрела на меня.

Конечно, откуда ей знать снайперский жаргон. Я притянул винтовку за цевье в нужный сектор.

— Ищи здесь.

Она зашарила стволом по горизонту. Я привалился спиной к раме. Мечта сталкера: во фляге — вода, в руке — жрач, пусть и синтетический, рядом красивая женщина. Что еще надо? Полный рюкзак товара, наверное. Ну, если будет спокойно, можно порыскать по развалинам, глядишь, на заводе найдется что-нибудь ценное. Не все же вынесли прежние добытчики.

Вдруг Кира встрепенулась, вцепилась в СВД, как ночью в мою куртку.

— Андрей! Там кто-то есть! На шоссе!

Я перехватил ствол, глянул в оптику. А ведь и правда! Вот молодец, девочка!

— Отлично! Рукопожатие перед строем!

Кира недоверчиво смотрела на меня.

— Это… хорошо?

— Конечно. Грузовой робот, несколько человек охраны вокруг и передовой разъезд. Что это может быть?

— Не знаю.

— Караван, Кира! Торговец.

Я сжевал остатки рациона, закинул за спину винтовку. Подхватил с пола мешок, на ходу затягивая ремни.

— Собирайся быстрее. И Кир… переоденься. Футболку надень или что там у тебя есть. День будет жаркий, вон как роса парит.


Ворота завода остались позади. Мы споро шли наперерез каравану, и я не сомневался, что скоро догоним, — в прицеле снайперки грузовой робот смотрелся как на ладони: старая, списанная с какой-нибудь из федеральных шахт развалюха. Ржавого топтуна, конечно, залатали, как могли, но скорость у него от этого не повысилась. Медленно полз, переваливаясь на ходу, поскрипывал старыми суставами и ревел на поворотах изношенным двигателем.

Главное, чтоб за всей этой какофонией охрана каравана не прозевала гостей. В КПК нас не видно, могут подумать, что мародерский авангард.

Нас остановили километра за полтора — зря я беспокоился, охрана свое дело знала. Суровый голос потребовал на общей волне:

— Стоять! Кто такие? Включить КПК! Иначе стреляем!

Хорошо у рации автономное питание, и хорошо, что я держал ее включенной. Иначе могла случиться неприятность.

— Сталкеры. Идем со стичьего заслона. Не стреляйте, наладонники не пашут — заряд еще три дня назад сдох.

О том, что в КПК остался аварийный запас, я благоразумно умолчал. Чем меньше мы будем светить своими никами, тем лучше.

— Держать руки над головой! За оружие не хвататься!

Да мы и не собирались.

Мрачные парни в тяжелой броне держали нас под прицелом. Командир с нашивками наемника и неизвестным мне клановым значком махнул рукой:

— Давайте сюда. И без глупостей.

В брюхе робота открылась дверца, съехала по направляющим маленькая лесенка.

Торговец, невысокий и сухопарый мужик неопределенного возраста, встретил нас без особого энтузиазма. Глаза его беспокойно бегали. Ну, понятно: доверия мы не внушали. Что еще, мол, за странная парочка? Охрана охраной, но и самому надо ухо востро держать.

Но мародеров бояться — с товаром не ходить. Профессия обязывает. Поэтому поздоровался он вполне вежливо и сразу же перешел к делу:

— Есть что на продажу?

— Найдется. Стичья голова, двухдневная, протухнуть еще не успела.

— Голубого? — с напускной веселостью спросил он и подмигнул. — Редкий товар, однако.

Шутник, мать его. Юморист недорезанный,

— Голубые все в Новой Москве, в барах окопались. По пустыне только серые бродят, да блондины иногда. Один как раз верхней запчастью и поделился.

Торговец кивнул.

— Сто.

— Сто восемьдесят, — тут же ответил я.

Он поднял бровь:

— А почему не пятьсот?

— Да скромный я по натуре. И к тому же цены знаю.

— Развелось вас, знатоков… — он хмыкнул. — Хорошо. Зайдем с другого конца. Тебе-то что-нибудь нужно?

— Обязательно. Патроны 7,62 снайперские для вот этой, — я хлопнул ладонью по прикладу СВД, — игрушки, батареи к КПК и, если в твоем хозяйстве найдется, бронежилет сталкерский. Можно не новый, залатанный даже, но крепкий. Чтоб завтра не развалился.

— И все богатство в обмен за никчемную головешку?!

— Ну почему же все? Поторгуемся…

Пару раундов прошли быстро: он поднял цену до ста двадцати, я — снизил до ста шестидесяти. Потом оба уперлись. Он долго и нудно перечислял, сколько выручит в городе за товар, который я запросил. Грустно поведал, что в наемники сейчас идут немногие, и головы альбиносов спросом не пользуются. Пожаловался на дороговизну частных дорог и корсарский произвол.

— …охрана за последнее время опять же подорожала. Еле концы с концами свожу.

— Хорошо, что сказал. Надо будет потом наняться, подниму меди чуток.

В общем, поторговались на славу. Кира поначалу стояла с открытым ртом, но потом, когда поняла, что на самом деле происходит, с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

— Ладно, — наконец сказал торговец. — По рукам. Голова и тридцать монет за все барахло. Мощно торгуешься, сталкер, не ожидал.

Я передал ему запакованную голову, отсыпал деньги. Хорошо, хватило наличных, не пришлось включать КПК для перевода.

Торговец въедливо осмотрел каждую монету, развернул обертку с трофея, поморщился. Но промолчал, потому что на качество моего товара жаловаться не приходилось. Потом вскарабкался по лестнице в трюм робота и закрыл за собой люк.

— Уф-фф… — вздохнула Кира. — Я думала, вы никогда не договоритесь.

— Это мы еще быстро: ему в столицу надо, вот и торопится. Так бы еще пару часов спорили, нормального барыгу хлебом не корми, дай поторговаться. Монет на двадцать он нас обжулил, конечно, спать сегодня будет спокойно. Хотя посмотрим, что он там принесет. Сейчас вытащит нам какую-нибудь рвань залатанную, полчаса будет убеждать, что прочнее не видел. Ты, если хочешь, посмотри пока вокруг — здесь безопасно, с охраной-то. Только далеко не уходи и ни с кем не разговаривай.

Она кивнула, но не ушла. Наклонилась ко мне и прошептала:

— А почему он спросил про голубого стича? Такой разве бывает?

Я смутился.

— Э-э… нет. Выдумки все, легенда.

— Расскажи!

— Да ну, Кир, не бери в голову. Глупости это все.

Кому другому рассказал бы, но не ей. История не для женских ушей: так уж повелось, для одних — соленая шутка с бородой, для других — страшная пошлятина.

Несколько лет назад появился в столице странный паренек по имени Фло. И сразу же стал знаменитостью: всем, кто готов был слушать, рассказывал о таинственном голубом стиче. Противная тварь якобы не плевалась, а лезла целоваться своими губами-трубочкми, ну а дальше, так вообще… требовала любви и ласки. Странные, короче, фантазии посещали Фло, нездоровые; то ли уродился бедняга таким, то ли контузия голову повредила. Он, говорят, даже собирал деньги на экспедицию — поймать редкого мутанта и привезти в город. Я, мол, вам всем докажу! На какое-то время Фло стал в кабаках Новой Москвы притчей во языцех. Потом оказалось, что у него не все в порядке не только с головой, но и с сексуальной ориентацией, и он то ли спился, то ли сгинул в одном из столичных притонов. Но легенда осталась, за давностью лет обросла немалым количеством подробностей, сто раз успела надоесть и возродится вновь. Так и гуляет в народе.

Кира не стала настаивать, давно уже вызубрила: если Андреналин сказал «нет», значит — НЕТ.

С самым независимым видом подернула плечом: «Глупости, да? ладно-ладно…» — и отошла. Надеюсь, ума хватит не брататься с охранниками, не вываливать первому встречному свою историю и не просить места в караване. Стоит только кому-то узнать ее ник… Нет, доставят ее тогда в целости и сохранности, причем в максимально короткий срок, даже караван не постесняются бросить ради такого. Вопрос только куда.

Точно не в Москву.

Ну, дилер не выдаст, студень не съест. Кира девушка обидчивая, конечно, но не дура же.

Через минуту она уже стояла рядом. Испуганная до дрожи, побледневшая. Даже говорила с запинками.

— А-андрей… там к-корсар! У н-него… к-красный значок! С ч-черепом!

— Я видел. Ну и что?

— Он… з-за мной охотится, да?

Ох, бедная. Надо было сразу объяснить.

— Успокойся, — я погладил Киру по волосам. — Он ничего тебе не сделает. Он охранник, понимаешь?

— Как это? Корсар — и охранник?

— С тех пор как разогнали Совет капитанов, в Исле анархия, и многие бойцы сменили нанимателей. А значки оставили, во-первых, на врага хорошо действует, а во-вторых, уникальные исловские умения никто не отменял. В бою любой стороне сгодятся. И вообще: не думай, что каждый, у кого черепастый шеврон, — обязательно разбойник и трупоед.

— Разве нет?

— Не всегда. В больших кланах много корсаров — они незаменимы для разведки. Или во время войны, когда охотятся на вражеские грузы. Ты, наверное, удивишься, но и корсары-антимародеры тоже бывают.

Кира все еще оглядывалась, но любопытство медленно, но верно вытесняло страх.

— И они стреляют… в своих?

— Во-первых, не в «своих» — корсар корсару далеко не всегда союзник. А во-вторых, мародеров все не любят. За шакальство. Ислу видно по значкам, нападают они открыто… знаешь, что от них ждать. Да и убивают не так часто, все больше грабят. «Ресы на пол и на выход», помнишь? А мародеры предпочитают забирать товар с трупа, поэтому нападают со спины, из темноты или изображают защитников слабых. «Не бойся, я тебе помогу!» Ну, и помогают. Очередью в спину или пирокинезом в упор. Понимаешь теперь, почему мародеров не хоронят?

— Да…

— Так что значок с черепом еще не означает смертельного врага. В торговом караване ему цены нет. Кто лучше знает тактику корсаров, как не свой, прикормленный?

Заскрипел люк, в проеме наконец-то появился торговец. Спустился вниз и выложил передо мной целую кипу барахла. Патроны и батареи я сразу рассовал по карманам: по маркировке вроде все нормально, а проверять каждый — запаришься. Да и не тех денег они стоят, чтобы мухлевать.

А вот с бронежилетами пришлось попотеть. Барыга притащил штук десять, разной степени паршивости. Половину я отложил сразу: скверный ремонт, плохо заделанные пробоины, некачественные пластины. Еще один оказался женским, другой — на шесть размеров меньше.

— Отличная одежка, — сказал торговец. — В городе любой не задумываясь отвалил бы за них по паре сотне монет. Моя щедрость меня погубит.

Ага, сейчас. Мысленно я пожелал ему самых страшных вирусов в печень, простату и мозг.

— Мусор. Дырка на дырке, наспех запаяны паяльником. В таком даже помойное ведро выносить стыдно.

Он не обиделся. Наоборот — приготовился расхваливать, как наилучший свой товар.

Не успел. В голове колонны среди охранников послышался ропот. Еще через минуту все забегали, занимая позиции. Прямо на асфальт установили станок для супрессора, наемник богатырских пропорций тащил на плече миниган.

К нам подбежал капитан:

— Разведка наткнулась на отступающий отряд диверсантов. Уйти с дороги мы не успеем, особенно с роботом. Придется принять в лоб.

Новость сразила торговца едва не наповал. Он разволновался, приподнялся на цыпочках, чтобы посмотреть вперед — не видно ли страшных диверсантов, быстро заговорил:

— Капитан, вы же уничтожите их, да? Скажите мне? Это ведь входит в наш договор, вы нанимались сопроводить караван до столицы и защищать…

— О цене поговорим потом. Не до того сейчас.

— Но мой товар! Что будет с моим товаром?!

— Ничего с ним не будет. Их не так много, похоже, кто-то уже потрепал отряд. Рейнджеры или штурмовая пехота. Вряд ли они примут бой. Так что укройтесь за броней и ждите. А вы, — он обернулся к нам, — проваливайте отсюда побыстрее. И желательно подальше. Хрен его знает, куда эти ублюдки попрут потом.

Я выбрал из кучи самый крепкий бронежилет, ухватил мягкую, разом вспотевшую от страха руку торговца, пожал ее:

— Беру вот эту. Согласен? По глазам вижу, что согласен. Значит, договорились. Спасибо, было приятно иметь с тобой дело. Кира, уходим.

На ходу заталкивая покупку в мешок, я потащил девушку прочь с шоссе. Барыга издал какой-то неопределенный звук, но я не оглядывался. Поздно уже торговаться, друг мой, вспоминать, что именно этот экземпляр стоит в два раза дороже и ты случайно прихватил его вместе со всеми. И, конечно, совершенно не собирался продавать за столь мизерную цену.

Теперь не до бизнеса, шкуру бы спасти.

Я спешил убраться не только с возможной линии огня. Как бы охране не пришло в голову, что мы специально задержали караван до похода рейдеров. Что бы ни говорили про массовый героизм в дни Вторжения, те времена давно прошли. Враг огреб по самое не балуйся и давным-давно поменял тактику. Рейды и диверсии самих вторженцев — лишь одна сторона медали. А с другой — наше человеческое умение продавать все и вся за подходящую сумму. Кое-кто из беспринципных наемников и бывшей исловской братии работает на этих кровавых мерзавцев. Говорят, некий Мастер Черепов выплачивает неплохие премиальные за головы убитых людей, а командующий карательными силами вовсю вербует наших для своих темных делишек.

Так что в пособники диверсантов могут записать легко и непринужденно, куда сложнее будет оправдаться и снять с себя все обвинения. Да и не стал бы никто разбираться, расстреляли бы в пять минут прямо у грузового робота.

Ровная такыровая пустошь тянулась километров на пять от дороги. Я шел быстрым шагом, подгоняя Киру — отстреляется охрана от диверсантов или нет, неважно, в любом случае нас не увидит только слепой. А у солдат Орднунга со зрением все в порядке, получше любого электронного увеличителя.

Кое-кто считает, что силы Вторжения явились чуть ли не с другой планеты. Или, по крайней мере, с орбиты. На космической станции, мол, Тот День пересидели, теперь обратно спустились. Враки. Слишком похожи на людей. Да, конечно, рожей и кожей не вышли, скелет усилен, мышцы, ускоренная регенерация тканей… Но вон тех же стичей посерьезнее искорежило, даже две руки лишние выросли. Нет, я думаю, диверсанты и в самом деле гости с западного материка, где народ до сих пор безвылазно сидит в бункерах и даже успел отстроить свой пресловутый Орднунг, о котором через слово орут их листовки. А с недавних пор решили распространить порядок на соседей.

Только мы почему-то не соглашаемся.

Пришлось помочь. Только не братским советом и гуманитарной помощью, а карательными отрядами: Орднунг ведь всех, кто на поверхности, считает мутантами с грязной кровью и искалеченными генами. То есть — подлежащими немедленному уничтожению.

Вот и пришли диверсанты, каратели, разрушители. Похоже, там еще до войны много баловались с направленной модификацией тканей. Суперсолдат готовили. И броня, и пушки у диверсантов мощнее наших как раз поэтому — они без проблем поднимают амуницию вдвое тяжелее, чем, например, у меня.

За спиной началось веселье — тишина разом рухнула, разорванная в клочья очередями миниганов, супрессорами, залпом двух или трех РПГ. Я знаком показал Кире пригнуться, опустился на колено сам и глянул, что там творится. Но поднявшаяся пыль от взрывов скрыла караван, в оптику не разглядишь, и я рискнул включить КПК.

Экран радара меня не порадовал — диверсанты Beta-squad, наткнувшись на серьезное сопротивление, повернули на запад, точно нам вслед. Арьергард еще дрался с охраной, прикрывая отход, а передняя группа месила такыр в километре от места боя.

— Бежим! Они идут за нами!


К вечеру мы оторвались от рейдерского отряда, совсем ненамного, правда. Кира устала и запросилась на привал, но я не разрешил. Если цепные псы Орднунга идут по нашим следам, то лучше не останавливаться.

Но такой темп мы долго не выдержим, а значит, надо искать убежище.

Я лихорадочно перебирал варианты. И болтал без умолку, наплевав на сбитое дыхание. И на то, что во рту то и дело пересыхает, приходится доставать флягу и делать пару глотков. Главное — хоть немного отвлечь Киру. Она и так держалась из последних сил.

— …почему, ты думаешь, доспехи этих мальчиков вкупе со штурмовыми гаусс-пушками до сих пор не лежат на прилавках любого магазина? Ведь после каждого рейда ополченцы десятками тащат в лаборатории броню, оружие, а то и вражьи трупы целиком. Да и живьем диверсантов захватывали, было дело.

— Тяжелые слишком?

— Не просто тяжелые. А к тому же еще и рассчитаны на другой скелет и мышечную структуру. Так что нашим умельцам пришлось адаптировать трофеи. Про боевые комплексы «шторм» и «тайфун» слышала? Вот они есть — наследство диверсантов. Чуть похуже защищенность, зато легче и удобнее. Для человека.

— А… диверсанты, — осторожно спросила Кира, — они не люди?

— Почему же? Люди. Только чужие. Но нас они за людей не считают.

Слава куполу, карта подсказала выход. Недалеко, в десятке километров, пряталась среди развалин заброшенной клан-зоны подпольная лаборатория. То есть КПК ее, конечно, не показывал, только руины, но я хорошо помнил, как мы с Силь несколько раз забредали в эти места. Мы тогда так и не выяснили, кто владел лабораторией, да и не важно — какой-то маленький клан-сиюминутка, созданный на скорую руку специально для хитрых и не очень законных дел. За скромные деньги ребята имплантировали перки. И, кстати, неплохого качества, насколько я мог судить. Ничуть не хуже, чем в федеральных центрах за полновесное серебро.

Но сейчас меня мало волновало, чем они там занимались. Да пусть хоть со стичами развлекаются или консервированную тушенку из людей гонят — главное, лаборатория прекрасно защищена, и в ней можно спрятаться от головорезов отряда Бета.

Раньше диверсанты сожгли или взорвали бы любую недвижимость, что попалась им на пути. На то они и диверсанты. Но теперь, когда практически на каждом заводе стоит охранная система, а у крупных кланов подходы к промышленным зонам перекрывают хорошо укрепленные ТПК, тактические пункты контроля или в просторечии — «тапками», силы Вторжения предпочитают не нарываться. Охранную автоматику не напугаешь красивыми стволами, а непрошеных гостей лазерные турели моментально порежут на фарш.

Уже на подходе, когда до лаборатории оставалось не больше полутора километров, Кира вдруг охнула и начала оседать на траву. Пришлось подхватить ее на плечо, да еще чуть ли не волоком тащить за собой оба рюкзака.

Сказать, что было тяжело, значит, не сказать ничего. Каждый шаг давался мне с огромным трудом, ноги слабели и подкашивались. Пот стекал по лицу, струился за шиворот, джинсовая рубаха промокла, словно я полоскал ее в озере. Хорошо, не надел свежекупленный бронежилет — упал бы еще на полпути.

Кира не подавала признаков жизни, но сквозь тонкую ткань футболки я чувствовал, как неровно бьется ее сердце.

Неприступные стены цитадели выросли передо мной в тот момент, когда, казалось, наступил последний предел и я вычерпал резерв сил без остатка.

В приват КПК сначала побежали строчки предупредительных сообщений:

«Внимание! Частная зона!»

«Доступ запрещен! Защитный периметр активирован!»

«После второго предупреждения охранная система открывает огонь на поражение!»

Потом ожило радио:

— Кто вы такие? Что здесь забыли?! Частная зона, мать вашу!

— Впустите, — прохрипел я, — диверсанты на хвосте.

Сердце готово было выпрыгнуть. Я привалился к броневым плитам периметра, с огромным трудом удерживая Киру на плече. Больше всего хотелось положить ее на землю и самому лечь рядом. И заснуть. И ни о чем не думать.

— Вам повезло, ядреный корень! Еще минута — и привет! Хорошо, я оказался в пультовой… Система бьет без предупреждения.

— Я знаю. Бывал у вас раньше. Откройте!

А ведь могут и не впустить, хотя негласный закон и требует действовать сообща против сил Вторжения. Даже бойцы вражеского клана, с которым идет непримиримая война, в случае появления диверсантов становятся временными союзниками. А за стенами заводов и ТПК кланы обязаны прятать торговцев и случайных путников. Откажут — федералы вполне могут отнять лицензию, да и рейнджеры по головке не погладят, рейд этих бравых парней вряд ли поможет в бизнесе.

Конечно, если б у ворот переминалась тяжеловооруженная бригада, лаборанты наверняка отправили бы их к соответствующей матери. Бывали случаи, когда под крики о силах Вторжения враги обманом врывались на завод или лабораторию. Думаю, последствия легко представить. Говорят, так погибла фабрика маленького клана Ветер Перемен, что по глупости ввязался в большую политику.

Но мы все-таки на рейдовый отряд не похожи, даже с Тикки. На приманку еще куда ни шло, однако диверсантов на радаре не разглядел бы разве что слепой, а когда такие парни в секторе, всем резко становится не до межклановых разборок.

— Ладно, заходите. Только быстро! — проскрипел динамик над головой, и массивная бронированная плита, прикрывающая ворота лаборатории, медленно поползла вверх.

Подпольная лаборатория.

Локальные координаты скрыты

Последний уровень концентрического заслона у Новой Москвы.

Локальные координаты 120404

С огромным трудом я все же заставил себя отлипнуть от стены и ввалиться внутрь. Сделал два шага по полутемному туннелю и понял: все, сейчас упаду.

Осторожно опустил на бетонный пол Киру и только потом рухнул сам. В прямом смысле слова рухнул — ноги больше не держали. Колени оказались в какой-то луже, джинсы моментально пропитались влагой. Но сил отползти в другое место уже не было, я уперся плечом в стену и закрыл глаза. Похоже, я отключился на несколько секунд. Очнулся от надрывного стона дверной автоматики. Тряхнул головой, подобрал под себя ноги, пока окончательно не промокли, и осмотрелся.

Тусклая лампочка под потолком с трудом боролась с окружающей темнотой. Серые некрашеные стены на вид казались склизкими, из-под потолка тянулись вниз влажные дорожки, местами превращаясь в настоящие сталактиты. На полу копошились мокрицы, я еще подумал: «Вот где настоящий пир для Тикки». Пахло отсыревшим бетоном.

С грохотом вошла в пазы бронированная плита, клацнули вакуумные запоры. Стало совсем темно.

Когда перестало биться в узком пенале туннеля гулкое эхо, я услышал торопливые шаги. К нам бежали люди. Не знаю, с оружием или нет, но, по крайней мере, не враги. Иначе просто не впустили бы.

На всякий случай положил руку на пояс, поближе к смарту — от снайперки здесь толку мало, а вот лазерный пистолет свое дело сделает, если что. Правда, тогда живыми нас отсюда не выпустят.

Из-за поворота сначала появилось несколько стволов. В основном такие же смарты и с полдюжины «хеклер MP5K». Молодой и не слишком уверенный голос прокричал:

— Оружие на землю!

— Да никто его и не держит, посмотри сам, — ответил я. — Все равно сил нет. Валяйте, вяжите, если вам так приспичило.

В ответ — невнятное бормотание: невидимые вояки совещались между собой. Я с трудом мог собраться с мыслями, но сообразил наконец что настоящей охраны в лаборатории сейчас нет. А может, и вообще никогда не было, владельцы понадеялись на автоматику. Вот и пришлось лаборантам, что не сразу вспомнят, где у пушки курок, хвататься за стволы и изображать крутых парней.

Хорошо, если не постреляют друг друга с перепугу.

— Эй! Все нормально, мы не причиним никому вреда. Раньше ходили сюда с товаром, носили чипы, потому и знаем дорогу. Макнот, — я напряг память и вспомнил-таки ник начальника лаборатории, — здесь? Скажите, пришел Андреналин.


Слава куполу, нам поверили. Вряд ли я смог бы долго спорить — то и дело тянуло провалиться в спасительную темноту. Но имя директора произвело впечатление, в нас перестали тыкать стволами, помогли добраться до гостевого бокса, а когда через несколько часов мы более-менее пришли в себя, — даже накормили.

Пока Кира уминала армейский сухпай (все же повкуснее пустынного рациона) и кормила Тикки, я нашел старшего лаборанта Смити, которого смутно помнил еще с невских времен. Собственно, именно он, как только переехал в Новую Москву, и сосватал нам с Силь чудесную халтурку для лаборатории. Раньше он пахал на федеральное правительство, но когда понял, что, сколько бы он ни изобретал, деньги, награды и слава достанутся большим шишкам, плюнул и стал втихую приторговывать государственными секретами на черном рынке. Я его понимал: многочисленное семейство Смити хотело есть не раз в неделю, а каждый день, но копы и Трибунал решили бы по-другому. О конспирации он имел самое смутное представление, особо не осторожничал и в конце концов точно загремел бы на зону. Но первым талантливого инженера выловил предприимчивый Алистер Макнот, намекнул на перспективы, дал денег и пристроил к себе.

Смити встретил меня без церемоний:

— Энжи, ты раздолбай, твою мать!

— ??? — Я даже не нашелся что ответить. Чуть ли не впервые в жизни.

— Какого хрена ты притащил на хвосте ублюдочную Бету?!

— Деваться некуда было. Они шли прямо за нами, едва не по пятам. Тебе разве не сказали?

— Сказали, и что с того? Стичий рот! Только диверсантов нам тут и не хватало!

Я почувствовал себя неуютно. Если солдаты Орднунга осадили лабораторию… Впрочем, нет. Боя не было, я бы услышал.

— Они что, до сих пор здесь?

— Нет, конечно. Потоптались под стенами пять минут, схватили пару залпов и тут же убрались.

— Что ты тогда волнуешься?

— Как что?! — вскипел Смити. — А если по их стопам штурмовая пехота припрется? И начнет выяснять, что здесь творится, а? Это ведь тебе не диверсанты, их лазерами не встретишь. Себе дороже. Пока Макнота нет, я за главного. И что я ему скажу, когда все вместе на зоне пропишемся?

Чувствуется, тема каторги для него — до сих пор поперек горла.

Я усмехнулся.

— Не бойся, федералы не придут. Мальчики из Беты где-то у столицы уже схлопотали по ушам, да еще наткнулись на торговый караван. Потрепали их крупно… Так что других гостей не жди, диверсанты отступали после неудачного рейда. Никто их не гнал.

Он бушевал еще несколько минут, но постепенно остыл. Просить убежища от Беты я имел полное право, пусть нигде в законах это и не прописано. И сам Смити прослыл бы последним гадом, если б нас не впустил. Люди в конце концов до всего дознаются, дай только время, и не факт, что Макнот (а особенно те, кто за ним стоит) обрадовался бы такой «популярности».

— Ладно, — проворчал он наконец, — хрен с тобой, золотая крыса! Ты нам помогал, мы тебе помогли. Будем считать, что в расчете. Но если подкинем шабашку — бросаешь все и пашешь на нас, о’кей?

Я пожал плечами.

— Да мы вроде и раньше не отказывались. Через два-три дня я весь твой. Сейчас в Новую Москву иду.

— Какого рожна ты забыл в этом гадюшнике?

— Работа, сам понимаешь.

Конечно, я не сказал какая. Чем меньше людей знают тайну, тем больше шансов, что завтра она не станет всеобщим достоянием.

— Неспокойно там.

— А когда в столице было спокойно? Или что-то особенное случилось? То-то я смотрю, ты весь издергался.

— Резня там. У границ купола болтается немерено боевых отрядов. Сильные кланы, Энжи. Не знаю, что они там забыли. Друг друга режут почем зря, из города не выйдешь. И постоянно новые прибывают. Ждут они чего-то. Хуже всего у восточных окраин: сам знаешь, там и раньше было не скучно — много шахт, много порталов, много мародеров — а теперь и вовсе беда. Двенадцать клиентов пропали, шли к нам и… не дошли. Ники черные, КПК в Сети не регистрируются. Двух грузов опрокинули. Походя, не грабили даже. Видимо, приняли за кого-то другого. Так что понимаешь теперь, почему я на тебя набросился. Мак уехал к крупному заказчику, а я остался на хозяйстве.

Новости меня не обрадовали. То есть совсем. В отличие от Смити, я точно знал, кого ждут боевики топ-кланов. М-да…Что же такого кроется в скромной девчонке-пси, если за ней охотится весь мир?

Интересно, узнаю ли я когда-нибудь, во что ввязался? Или так и сдохну, сжигаемый любопытством?

— Понимаю.

— Пушки на боевом взводе, лаборатория чуть ли не в осаде, работа стоит. И вдруг — диверсанты! Мне только их не хватало для полного счастья.

Больше всего на свете Смити любил жаловаться на жизнь. Поэтому в благодарность за важные новости пришлось выслушать его до конца. О бедах и болячках многочисленных отпрысков, о новой налоговой политике столичной мэрии, что душит честных работяг, о корыстном Маке, который хоть и платит хорошо, но заставляет заниматься только проверенными перками, теми, что приносит хороший доход. И не дает никакого простора для творчества.

«Ну, парень, зато твоя семья сыта и довольна. А ты как хотел? Иммунку съесть и не отравиться?»

Да, имплантация перк-чипов куда прозаичнее, чем конструирование фантастических устройств, половина из которых не заработает никогда. Никакого ноу-хау, технология давно известна и отработана: биоимплантат вшивается под кожу, работает от аккумуляторов, время действия которых ограничено. По истечении заряда перк выходит из строя и усваивается организмом, как обычная органика. Дальше — копим монеты на новый.

Более совершенные имплантаты пашут на нервной энергии. Правда, для слабых нервных импульсов заряд даже для разового использования слишком мощный и накапливается долго, часами, а то и сутками. Срабатывает и на долгое время снова уходит в спящий режим.

Говорят, саму технологию впервые опробовали в Атланте: перк с бейзика расшифровывается как «личное знание». Но, как обычно, ноу-хау недолго оставалось в секрете. Выкрали документацию, поймали и препарировали — в буквальном смысле — десяток бойцов… и поехало. Сейчас, во-первых, имплантат можно воткнуть в любом медицинском центре или в таких вот лабораториях, как официальных, государственных, так и подпольных.

Во-вторых, кстати, куда дешевле.

Смити плакался почти час. Я даже развеселился: такой рукастый мастер — и вдруг профессиональный нытик. Как говорят завсегдатаи пабов — эмо. Обычно так называют обиженных жизнью, что приходят в кабак изливать свое горе первому встречному.

Я бы, наверное, давным-давно послал его в известном направлении, но очень мучил меня один вопрос. Давно мучил. И я готов был терпеть подробное перечисление всех бед и неудач Смити, лишь бы услышать ответ. А он не унимался:

— …а последняя партия перков, на ускорение метаболизма… как назло, оказалась бракованной. Я Мака предупреждал, но он все равно говорит — ставь. А на кой стич их лепить, если работают нестабильно? Хорошо, когда просто откажут, а вдруг какие побочные эффекты проявятся?

Вот-вот, правильная тема. Кстати о побочных эффектах…

— Слушай, Смити, ты в имплантатах первый спец. Слышал что-нибудь о новом перке? Коммерческое название не помню, по-моему, ганфайтинг. Меткая и быстрая стрельба с обеих рук.

Он заинтересованно посмотрел на меня:

— Ганфайтинг? Не слышал. А на что действует?

— Точно не знаю. Вроде бы совмещенный, на баллистику и на мышечную координацию. И управляемый глазомер еще.

— У-уу, — Смити рассмеялся, — хватанул! Так не бывает, Энжи, чтоб три параметра сразу. Знаешь, сколько он жрать будет? Нервных токов не хватит, даже если такого эмоционального парня, как я, подключить…

Еще один юморист на мою голову.

— Нет, сталкер, шутишь. Нереальная штуковина.

— Может, она на аккумуляторах.

— А смысл? С такой мощностью заряда на два— три раза хватит, а стоить твой перк будет гору денег. Кому он сдался?

Два-три раза, говоришь? Хм-м…

— Ну, не знаю. За что купил, за то и продаю, мне рейнджеры в Оазисе рассказывали. И еще говорят, что такую штуку чуть ли не сам проф Джексон ставит.

Собеседник едва не согнулся пополам от смеха.

— Джексон?! Ха! Наврали тебе, мой доверчивый друг! Наш проф самостоятельно не может даже унитаз спустить, не то что перк поставить. Правда, я давно его не видел, и с сантехникой он за это время вполне мог освоиться. Но имплантат! С тремя параметрами! Ни-ко-гда! Понял, Энжи? Никогда! Ха-ха!!

Я в который уже раз за все время разговора похвалил себя за сдержанность. Прознай Смити, что таинственный перк существует и находится в двух шагах от него… Кто его знает — а вдруг кликнет своих, прикажет прикрутить Андреналина к операционному столу, чтоб не рыпался, и займется вскрытием. Во имя науки.

— Нету такого имплантата, ясно? А даже если и есть, то Джексон к нему никакого отношения не имеет. И вообще никто из тех, кого я знаю. Это, знаешь, больше на диверсантов похоже — глазомер, мышечная координация… У них все сразу подкручено, только никакими не перками. Их такими и выстругали, прямо в роддоме.


Я клятвенно пообещал Смити, что, если разузнаю хоть какую-то информацию о невозможном имплантате, — сразу сообщу ему. Ну, а случится мне раздобыть экземплярчик, пусть и поврежденный (то есть из простреленной головы), он меня не обидит. Только все это напрасный труд, дележ шкуры неубитого стича, потому что такая штуковина не существует и не будет существовать никогда.

По дороге обратно к боксу, где меня ждала Кира, я все время ощупывал затылок. Пальцы натыкались на давно заживший шрам — ненавистная железяка никуда не делась, мирно сидела на привычном месте. Вот она я, мол, прямо здесь. Кто там утверждает, что меня нет?

Наверное, видок у меня был еще тот — удивленный и ошарашенный. Стоило мне появиться в дверях, как Кира разом прекратила жевать и озабоченно спросила:

— Что-то случилось?

— Да нет, с чего ты взяла?

— У тебя такое лицо… Андрей! Ты опять что-то скрываешь! Я давно уже не маленькая, мне можно рассказывать все!

«Так уж и все?»

Пришлось наскоро придумывать причину. Сказать, что у Новой Москвы толчется огромная банда топ-кланеров из всех частных городов, я тоже не мог. Кира со своей идеей Великой Миссии поймет, кого именно они ждут, еще быстрее, чем я. И неизвестно, как отреагирует. С ее-то пылом может попереть напролом, а может и сбежать темной ночкой, чтобы не подставлять бедного Андреналина под чужие стволы. И где потом прикажете ее искать?

Как всегда в таких случаях, выручила полуправда.

— Знакомый рассказал, что у столицы неспокойно. Клановые войны, много бойцов, мародеры. Исла по шахтам шарит от нечего делать…

Кира поверила.

— И что нам делать? Теперь не пройдем?

— Почему же… придумаем что-нибудь, — я сел рядом с ней, обнял за плечи. Она тут же протянула мне флягу с чем-то горячим.

Я принюхался. Запах вполне сносный, даже аппетитный.

— Что это?

Она улыбнулась, в глазах заплясали веселые хитринки.

— А ты попробуй.

Я сделал глоток, другой… и в полном изумлении посмотрел на Киру:

— Бульон? Но как?

— А вот так. Уметь надо. Вода, сухой паек и немного пирокинеза, чтобы подогреть.

— Ну, Кир, — я покачал головой, — ты просто молодчина!

А про себя подумал, что, наверное, зря я так часто ругаю псионику. При разумном использовании она может преподнести немало приятных сюрпризов. В любом случае лечить, обогревать и готовить куда естественней для девушки, чем сжигать людей заживо.

— И что мы придумаем? — спросила Кира, наблюдая, как я с видом истинного гурмана уплетаю бульон.

В ответ я вызвал на экран КПК карту — благо запас батарей теперь позволял — и показал Кире.

— Видишь, вот восточная граница. Мы подходим отсюда, с юго-востока. Самый короткий путь по шоссе, мимо портала с базой рейнджеров. Но он, естественно, и самый опасный.

— Почему? Разве рейнджеры нам не помогут?

— Помогут. Но до них еще надо дойти, что будет сделать очень и очень трудно. Так что лучше обогнем купол с юга, пересечем последний заслон здесь. Там стичи и крысы, не страшно, да и чистят его постоянно, думаю, пройдем. Потом вот сюда, к юго-западному порталу. Названия у него нет, в народе его зовут Прибрежным или «сталкерским», потому что с него раньше шла транспортная линия на заброшенную сталк-базу. Там много наших, если что — помогут. Понятно?

— Да. Зачем ты мне так подробно все рассказываешь? Я тебе доверяю…

— Всяк солдат должен знать свой маневр, — я свернул карту и подмигнул. Не скажешь же: «Кира, дело не в доверии, просто я хочу, чтобы ты знала дорогу и смогла дойти до столицы самостоятельно. На случай если меня убьют». — Путь непростой, зато вряд ли кому придет в голову нас там ждать.

— А… диверсанты? Они нас не поймают?

— Нет, не бойся. Мальчики из Беты отступили от города, им не до нас сейчас. И пока все не утихнет, они к Москве не сунутся, даже карателям с нашими штурмовиками не тягаться.

Кира на минуту задумалась, потом вдруг широко улыбнулась, даже хихикнула.

— Что ты смеешься?

— Торговца вспомнила. Ты тогда сказал еще, что он жулик и надул нас монет на двадцать. И потому спать будет спокойно. Я подумала: вряд ли он теперь заснет.

Я хмыкнул. И правда. Как он перепугался! Аж побледнел весь. «Товар?! Что будет с моим товаром?!»

— Да уж, не до сна ему теперь. В отключке валяется небось. С великой радости, что отбились, самогона бейлевского насосался и пузыри пускает. А командир охраны пока подсчитывает, сколько с нанимателя еще монет можно стрясти.

— Ну, они же и правда победили. Отбили атаку…

Я растянулся на импровизированной лежанке — заводских упаковках с одеждой. Мак, как обычно, одним бизнесом не ограничивался и, похоже, приторговывал контрабандным шмотьем.

Да и хрен с ним. Каждый выкручивается, как умеет.

— Есть такая старинная поговорка, Кир, — бабло побеждает зло. И от нее никуда не денешься. И давай, ложись-ка спать, отдохнем впрок, пока есть возможность.


К утру мы чувствовали себя вполне сносно. Вчерашняя усталость сгинула почти без следа — вот что значит хорошо подкрепиться и отдохнуть. Смити уговаривал посидеть еще денек, но я решил не испытывать судьбу. В лаборатории достаточно неглупых и не слишком обремененных принципами людей, которые к тому же имеют выход в Сеть. И среди них довольно быстро найдется (если уже не нашелся) умник, способный сложить два плюс два и вычислить нас и сообщить кому надо.

Я поблагодарил и отказался. По-моему, Смити вздохнул с облегчением.

Но деньги все-таки взял. Сначала отнекивался — свои люди, мол, сочтемся, — но потом, под давлением неотразимого аргумента, что «кому-то надо и семью кормить», согласился. Я отдал ему всю оставшуюся медь. Как бы все ни повернулась, а наличные нам до Москвы не понадобятся. Честно говоря, я надеялся вообще избежать встреч с кем— либо до самых границ столицы.

Ну его в эпицентр. Так спокойнее.

Мы снова ушли с шоссе, на этот раз аж на десять километров южнее. Хватит развлечений. И так собрали по дороге всех тварей пустошей, от роботов и стичей до охотников за головами и диверсантов.

Лимит невезения исчерпан минимум на год вперед. Если теперь все оставшееся время нам придется топать только вдвоем, я не откажусь.

По сторонам будем смотреть — зелень, деревья, радиация. Красивые места.

И действительно, мы прошли без приключений почти десять суток, километров двести. Трава густела, отдельно стоящие дубы и осины сменялись густыми перелесками, которые я, несмотря на неоднократные просьбы Киры, обходил десятой дорогой. Нечего там делать. Лес, оставшийся с Того Дня, — не просто лес. Это замкнутый мир, целая система со своими собственными правилами и законами. И людям там не место. Мало кто отваживался заходить в тенистые аллеи, и совсем уж ничтожное число вернулись обратно.

И я не слишком горю желанием вспоминать их рассказы.

Все эти дни разговор со Смити не давал мне покоя. Вместо того чтобы ответить на мой вопрос, он поставил новые, один сложнее другого. А ведь он профи в этих делах, знает о перках почти все.

Что же за штуковину я ношу в своей голове? Невозможную, но вместе с тем вполне реальную? Странный подарок неизвестного доброжелателя (может, и наоборот), бесплатный сюрприз, который, как выясняется, не может существовать в принципе. По крайней мере, у людей.

Может, я и в самом деле… диверсант?

Смешно.

Хитрый крюк в обход всех дорог, перекрестков и порталов хоть и добавил как минимум четыре лишних перехода, зато избавил от неприятных сюрпризов. Мы не встретили ни одного человека. Мутанты тоже не слишком досаждали нам, хотя обычно здесь, недалеко от радиационного пояса Новой Москвы, их много. Один раз мы наткнулись на гнездо крыс, которые при нашем приближении разбежались, и дважды — на следы стичих стоянок. Самих четырехруких мы так и не встретили.

Кира расспрашивала меня о повадках мутантов, их поведении в бою. По-моему, самым большим откровением, чуть ли потрясением всей жизни, стала для нее новость, что пси-лидеры могут управлять серыми тварями и насылать их на противника. Некоторые даже водят прикормленных стичей на поводке.

— …только в пабы их не пускают, требуют оставлять у входа, как крашеров. Разве что в Хармонте по-другому, но там вообще порядки странные.

— А почему не пускают? От них разве плохо пахнет? Я не заметила… Тот белый, которого ты убил, завонял только на второй день.

«Везет мне в последнее время на юмористов, — подумал я с тоской. — Прямо каждого второго в шоу записывай».

— При чем здесь запах? Проблема в другом: а вдруг хозяин зальет за воротник литров с десять, отрубится, а стич выйдет из-под контроля и заплюет весь паб?

— А он что… не ручной?

Я расхохотался. Святая Даймара, сохрани ее наивность еще хотя бы лет пять. Этого так не хватает в нашем мире.

— Лидер — боевая, атакующая профессия. Стич лидера — его оружие. Он не ручной. Он совсем не ручной! Он натаскан убивать людей. И крашер тоже не собачка для красоты, а убийца, всегда готовый отгрызть руки-ноги, рвать горло.

Она даже остановилась. По-моему, я только что разрушил какую-то ее детскую мечту.

Кира молчала с минуту, потом тихо сказала:

— И никто не пытался приручить их? По-настоящему… Чтобы они были добрыми?

— Зачем?

— Ну… не знаю. Так, наверное, правильнее.

Проклятие. Почему именно мне выпала такая доля? Показать всю жестокость и мерзость мира наивной девчонке, выросшей едва ли не в тепличных условиях!

Сейчас рухнет еще один сверкающий купол.

— Знаешь, зачем обычно заводят гекконов?

Тикки как раз подскочил к нам, не понимая, почему все вдруг остановились. Только что так весело бежали по этому странному зеленому песку и вдруг…

— Ну, чтоб было с кем поговорить во время долгих переходов. И вообще — живое существо рядом…

— Ну да, конечно! А еще потому, что из его панциря получаются отличные бронепластины.

— Но… я тебе не верю! Вечно ты на все мрачно смотришь, с темной стороны. Гекконы очень редко линяют, не чаще раза в год. Тикки, — она погладила ящерку по спине, — сколько ж должна стоить твоя шкура, чтобы окупить все, что ты сожрал за последнее время, а?

— Это если не обливать его кислотой и не окунать в кипяток. В подпольных инкубаторах они линяют раз в месяц, если не чаще. Правда, и живут недолго.

Кира смотрела на меня с отвращением и ужасом. Вот так, девочка. А ты что думала?

— С крашерами та же история. Можно кормить его собачьими консервами, и он вырастет большой драчливой дворнягой. А можно с младых когтей пичкать зверюгу мясом стича и кожей Одержимых. Тогда через год-другой из него выйдет свирепый, почти неуязвимый бойцовый монстр. Про стичей я вообще молчу. Если природа и радиация сделали их машинами для убийств, неужели в бесконечной войне против всех кто-то будет искать для четырехруких иные задачи?

Вот так и поговорили.

После той беседы Кира молчала почти весь день. Сначала я не слишком переживал — проклятый чип занимал все мои мысли. Но потом я стал замечать, что скучаю без ее голоса, постоянных споров и забавных до десяти раз на дню перепадов настроения.

Впрочем, ближе к вечеру мы подошли к границе заслона, и все прочие проблемы отошли на задний план.

Заслон не прощает пустого бахвальства, невнимательности и плохой подготовки.

А еще он не любит неумех и безжалостен к новичкам.

Поэтому я приготовил стволы часа за три до того, как мы вошли в опасную зону. Приказал Кире держаться ближе и ни в коем случае не паниковать, что бы ни случилось.

Карта показывала два значка — крыса и стич. Стандартный набор здесь, у последнего рубежа, иногда бывают еще студни.

В общем, противники вполне по силам, благо патронов теперь в достатке.

И потому я очень удивился, когда услышал их. Нудное, как зубная боль, давящее жужжание сотен перламутровых, зеленых, золотых и розовых крылышек. Красные хитиновые панцири замелькали в воздухе, медленно окружая нас со всех сторон.

Вжики. Почти до неузнаваемости искореженные радиацией довоенные стрекозы и пчелы, совершенно не опасные в одиночку и даже десятком, но смертельные вот такой разноцветной тучей.

И что самое неприятное — СВД против них бессильна. Что сделаешь одной, тремя, даже десятью самыми меткими выстрелами против роя?

Последний уровень концентрического заслона у Новой Москвы.

Локальные координаты 120404

Хижина отшельника.

Локация неизвестна

Был бы я суеверным, верил в какого-нибудь Темного сталкера, Круговой портал и прочую ерунду, точно бы подумал, что кому-то очень сильно не хочется видеть Киру в Москве. И он, этот таинственный «кто-то», всеми силами стремится нам помешать.

Я некстати вспомнил странную встречу у Оазис— портала, незнакомца в коже с черепом, его всепонимающую невеселую усмешку. Кто он? Откуда знал о засаде?

Фантазии и легенды — конечно, дело хорошее, особенно когда охота в баре языки почесать. Но иногда случается такое, что здравый смысл пасует. Ну, откуда, в самом деле, посреди миллион раз хоженного вдоль и поперек заслона взялись вжики? По карте — стичи, крысы и студни, они же в моей памяти… вот только никто из них не жужжит.

Именно в тот момент, когда в ПМ у меня меньше магазина.

Да у Киры в «хеклере» не больше двадцати: пару коротких очередей она выпалила со страху там, у озера. Да по студням постреляла.

Вся надежда на смарт да на нож, которым вжиков так спроста не достанешь. Юркие слишком.

Я перехватил стволы. «Макаров» в правую, смарт — в левую. Ну, железка, выручай! Опять пришло твое время. Докажи, что не зря торчишь в моей черепушке.

— Кира! На корточки! Вжики редко атакуют низкие цели. Как только я отброшу пистолет, быстро дай мне в руку свой. Поняла?

— Да. А мне… не надо стрелять?

— Нет!

— Я могу попробовать их сжечь…

— Сиди тихо!! Не подставляйся!

Мутанты медленно сужали круг. Всегда они так — сначала медленно слетаются к жертве, а потом набрасываются все разом. И тогда уж не зевай.

Летучие твари слабы и уязвимы, да и может ли быть опасным мутант размером с кулак? Мелкокалиберная пуля или самый слабый луч разносит их в клочки, знай меняй магазины, а дробовик валит вжиков целыми отрядами. Жаль, не прихватил с собой «джек хаммер». С могучей автоматической картечницей в руках я бы разом устроил красненьким геноцид.

Много их!

Секунд двадцать у меня еще есть. Первым делом надо отстрелить самых опасных. Хорошо, что их легко отличить по крылышкам: те, что с перламутровыми, при укусе впрыскивают в кровь галлюциноген, а с зелеными и с черным брюшком — парализующие яд. Таких надо выбить в первую очередь, пока рой не успел собраться в смертоносную тучу.

— Андрей! — вдруг сказала Кира. — У тебя… опять! Прицел!

Я засмеялся. Точнее, нет, хотел засмеяться, но получилось лишь короткое злое рычание.

— Арр! Как раз сейчас он очень кстати!

Черно-зеленый вжик поймал пулю первым. ПМ разнес хитиновое тельце в склизкие брызги, лишь два тонких крылышка, кружась, медленно опускались к земле. Второй выстрел уничтожил перламутровую тварь, третий — еще одну, на предельной дальности.

— Ух! Молодец!

Молодец — имплантат, а совсем не я. Но… не будем вдаваться в детали.

Вжики отпрянули, самые агрессивные сдали назад. Я пнул пяткой свой рюкзак — точно к коленям Киры.

— Развяжи! Достань бронежилет! Надену, если успею.

Впрочем, броня от вжиков что мертвому — культарка. Сила удара яйцекладов такая, что даже «дезерт» или «тайфун» пробивают.

Еще один перламутровый жужик мелькнул в рядах собратьев. Я выцеливал его долгую секунду — мутант все время прятался за другими, — наконец подловил и выстрелил. Четвертая пуля оказалась особенно удачной, прошив опасную цель навылет, она разорвала в клочья и обычного красного вжика.

За спиной пыхтела и возилась Кира. И шепотом что-то бубнила себе под нос. По-моему, ругалась.

— Узел очень тугой…

— Развязывай!! — рявкнул я, дуплетом срезав двух ближайших летунов. Хитин сыпался целыми кусками вперемешку с невесомыми частичками крыльев. Смятые и изломанные, они больше не сверкали маленькими зеркальцами, а напоминали изжеванный целлофан от упаковок пустынного рациона.

В пээме — последний патрон. Зато опасных вжиков больше не осталось, только простые.

Штук пятьдесят.

Я надавил на спуск. «Макаров» выплюнул пулю, привычно ткнулся в ладонь отдачей. И замер, не дослав в ствол следующую.

Вот и все. Опустевший ПМ полетел на землю.

Легко расставшись с прежним хозяином, древний пистолет верно служил мне: почти не промахивался, несмотря на возраст и старые, просроченные патроны.

— Кира! Автомат!

Она тут же подала «хеклер» — стволом вперед. Я вполголоса выругался, перевернул МП5, рукоятью смарта сбил предохранитель в положение одиночной стрельбы.

И тут вжики ринулись на нас. Все сразу.

— Ложись!! — заорал я изо всех сил и, раскинув руки в стороны, открыл огонь из обоих стволов.

«Хеклер» плевался короткими вспышками, смарт жег насекомых на подлете. Клочья хитина валились под ноги, отстреленные крылья усеяли землю, как опавшие листья.

За первую атаку я срезал не меньше двух дюжин. Рой рассыпался, вжики начали мешать друг другу, двое даже столкнулись в воздухе. Легче мне, правда, не стало — они мелькали уже совсем рядом, кружили над головой, целились в лицо.

МП5 подавился последним патроном и затих. Смарт располосовал еще пару насекомых, одного я огрел кулаком, переломав хрупкие стрекозиные крылышки. Но вжики и не думали отступать, один спикировал мне на шею, и я дернулся, едва боль от укуса пронзила мышцы. Наугад отмахнулся «хеклером», отбросил бесполезную пушку и вытащил нож. Еще одна летучая мерзость села мне на грудь и вцепилась в карман джинсовки. Я прихлопнул вжика рукой, и, когда он, полураздавленный, свалился на землю, смачно припечатал ботинком.

И отшатнулся. Ко мне метнулся красный хитин и почти сразу внезапно вспыхнул, прозрачные крылья в долю секунды обратились в пепел, а обугленная тушка, пованивая жареной тухлятиной, упала под ноги.

Ядрена мать, она же меня сожжет, чего доброго!

— Кира, не смей!!

Смарт испепелил двух насекомых почти в упор, луч не оставил практически ничего, только горсть сажевых хлопьев. Еще одного я удачно сбил ножом, срезав половину брюшка.

Но другая тварь успела цапнуть меня в запястье, прежде чем я размозжил ее разгоряченным стволом лазерника.

Вжиков осталось не больше десятка. Но все они уже сидели на мне, примериваясь, куда бы ударить яйцекладом. Я крутился, как заведенный, стараясь прикрыть незащищенные одеждой участки кожи.

Куснули меня еще дважды — в ладонь и в плечо, продрав даже плотную ткань. В ответ смарт изжарил обоих, ножом я поддел еще одного, а остальных просто раздавил локтями.

Наконец последний вжик, что пытался отползти от меня, волоча за собой мятые крылья, хлюпнул от удара подошвой, скрючился и издох.

Горелая вонь сразу же ударила в ноздри, нестерпимо заныла дважды укушенная и обожженная рука. И ужасно зачесалась шея: проклятые твари, похоже, успели напичкать меня личинками, всадив под кожу яйца с зародышами. Не смертельно, но неприятно. Хорошего мало, когда сначала начинает нарывать, место укуса неделю зудит и чешется, потом внутри начинает шевелиться, и — как итог — однажды из тебя лезет свеженький вжик, вполне зрелый и сформировавшийся. Ладно, если на отдыхе, а не в бою, когда со всех сторон наседают мутанты, а ты вдруг роняешь от боли оружие, корчишься с минуту, пока не вскроется нарыв, да вдобавок получаешь нового противника.

Один сталкер будто бы разродился вжиками прямо в объятиях своей подруги. Понятное дело, не без последствий. Перепуганная девица выставила ухажера вон, да и, как рассказывают, теперь вообще на мужиков не смотрит. Смех смехом, но я слышал, что из-за таких сюрпризов нашего брата не пускают в публичный дом без прививки. Не знаю, не пробовал. Если б я только подумал посетить красный квартал, Силь бы мне показала, где бункера для зимовки. Вплоть до направления.

Я устало опустился на землю, сел прямо среди опаленных трупиков и хитиновых чешуек.

Отбились.

Кира подскочила ко мне, обняла и, с трудом сдерживая слезы, заговорила:

— Ой, Андрей, они тебя всего искусали! Что же делать? Я так перепугалась! Думала, все, конец… Скажи, шея не чешется? Я читала, вжики откладывают под кожу яйца, откуда вылупляются личинки. Дай я посмотрю, может, и в тебя тоже…

Она осеклась.

Низкий протяжный многоголосый вой ударил по ушам. Казалось, он идет ниоткуда, но забивает все вокруг, еще минута — и в мире не останется ничего, кроме этого полурева-полустона. Я все понял сразу. Выругался про себя, включил локатор и протянул руку за снайперкой.

Только динго нам и не хватало. Для полноты ощущений.

— Это еще кто? — заикаясь, спросила Кира.

— Падальщики. Дикие собаки.

— Динго?

Я кивнул — конечно они, кто же еще.

КПК показывал восемь целей, но, зная повадки стаи, я ждал еще не меньше десятка. Санитары пустошей хорошо организованы: может статься, что эти — лишь разведка, которая должна определить, силен ли враг. Если противник не слишком опасен, ранен или по какой-то причине не способен сопротивляться, тогда приходят добытчики, быстрые, с крепкой шкурой и мощными челюстями. Укус динго всегда опасен, даже если живот и горло прикрыты, она может тяпнуть за лодыжку, да так, что отнимется нога.

— Кира, бронежилет.

Пока собачки добегут до нас — успею приодеться. А там посмотрим, кто лучше кусается: песьи зубы или пуля 7,62 со стальным сердечником.

Я скинул джинсовку, протянул руку за сталк-комплектом.

— Ой, — сказала Кира, — у тебя на шее…

— Знаю-знаю. Давай скорее.

Шея, плечо и правая рука саднили так, что впору лезть на стену. Или на дерево.

Кое-как я все же напялил бронежилет, затянул ремни. Ладонь горела огнем, словно кто-то методично поливал ее кислотой.

Я встал на колено, натянул на руку ремень СВД, уперся локтем: динго — проворные существа, и сейчас мне нужна была не только меткость, но и быстрота. Если удастся сразу подстрелить вожака и еще хотя бы двух-трех, остальные вряд ли ввяжутся в бой.

Шакалы всегда трусливы, люди они или звери — не важно.

Кира всхлипнула.

— Что случилось? — спросил я не оборачиваясь. Не до того — в сетке прицела уже скалилась лохматая собачья голова. По сточенным черноватым клыкам текла слюна, из пасти свисал язык, бледно-розовый, как пещерный червяк.

— Тебе больно, я чувствую… Может, я полечу тебя? Хотя бы немного.

Несмотря на сильное напряжение боя, на ярость и желание убивать, которое всегда появляется, стоит поймать в оптику очередного мутанта, на сердце у меня потеплело. Пусть Кира сто раз не обученная, пусть не всегда вовремя лезет со своей пси, но помочь она хочет совершенно искренне. Раньше я о таких псиониках не слышал, даже медиумы у федеральных госпиталей не лечат за просто так, один— два медяка в карман положат все равно.

Может, она и правда когда-нибудь станет великой, избавит мир от вируса X. Если доживет. И если один сталкер с микросхемой под черепом перестанет забивать голову всякой ерундой и доведет ее до Москвы.

Неужели это трудно — защищать того, кто тебе доверился? И так ли важно, кем он станет и где его ждут?

«Ты поклялся, сталкер. Остальное — потом».

Затвор плавно пошел вперед, ствол снайперки хищно вцепился в горло передней твари.

Я медленно потянул спуск и…

Вожак замер на месте. Остальные псы тоже. Черный лоснящийся нос шевелился — динго принюхивался. Что-то ему очень не нравилось, пес отфыркивался, мотал головой и снова пытался разгадать странный запах.

Паленых вжиков учуяла, что ли? Да для этих собачек падаль — самый деликатес. Обожают трупы жрать.

— Что случилось? Они остановились.

— Не знаю, Кир, посмотрим. Они думают, стоит ли с нами связываться. Только не шевелись. Не провоцируй их.

Вторая в стае — крепкая могучая самка, что стояла у плеча вожака, вдруг подняла морду к небу и завыла. Через мгновение к ней присоединились и остальные. Но теперь в их вое больше не было угрозы и вызова.

В нем звучал страх.

Я с недоумением наблюдал, как почти все динго поджали хвосты и попятились. Самка жалобно заскулила, да так громко и выразительно, что услышали даже мы с Кирой, хотя собаки остановились метрах в трехстах.

Только вожак не трогался с места. Он все продолжал что-то вынюхивать, водил мордой из стороны в сторону, будто старался уловить, откуда идет так раздражавший его запах. Двое последних развернулись и побежали прочь, подвывая на бегу от страха. За ними устремились остальные, и даже самка вожака, помедлив немного, бросила своего повелителя. Опустила лобастую голову к земле и потрусила вслед за стаей.

Динго выли. Но в панической перекличке не хватало одного голоса — главного. Того, кто всегда вел орду динго за собой. Он все еще сопротивлялся. Он видел, что остался один, но пытался бороться.

На меня волнами накатывала усталость. Горячка боя ушла, оставив лишь слабость и боль. Все ближе подступала дурнота, первый признак лихорадки от вжиковых укусов. Надо подумать о лечении, иначе можно нарваться на богомолов. Личинки для них — любимая пища, которую они способны учуять за несколько километров. На сладкое угощение мутанты сбегаются целыми полчищами, и их ни на секунду не остановит тот факт, что лакомство придется из кого-то выковыривать. Богомолы передвигаются очень быстро, да и кому охота связываться с батальоном кузнечиков в два метра ростом?

Ладно, одна пуля не восемь. Вряд ли остальные динго вернутся мстить. Когда стая спасается бегством, у нее только один закон — каждый сам за себя.

Перекрестье замерло на цели.

— Не стреляй, — вдруг сказала Кира. — Я пыталась успокоить Тикки, а наткнулась на его мысли. На динго. Он очень испуган, очень. И больше всего на свете хочет убежать. Под теплый живот, в спасительную темноту, где еще много таких же, как он, вопящих от страха щенят.

«Интересно, что же так напугало зверюгу? Аж до щенячьего визга и детских воспоминаний».

Вожак опять потянул носом и, наконец, не выдержал. Завыл с нотками отчаяния и страха, прижался к земле и помчался прочь, нелепо подбрасывая задние лапы.

Минуту спустя поле радара очистилось. Динго отступили.

Наверное, не стоило врать самому себе. Конечно, я знаю, почему так перепугались свирепые падальщики. Конечно, они всегда убегают от сильного противника, но разве два человека, один из которых ранен, а второй — смертельно напуган, смогли бы устрашить восьмерых псов? Бывало, на нас с Силь твари нападали и впятером, между прочим, на здоровых, сильных, хорошо вооруженных.

Так что не в СВД дело. Динго слишком часто сталкиваются с людьми, чтобы бояться огнестрельного оружия. Ответ кроется в моей голове. Не знаю уж, что они там почуяли, чем их так перепугал несуществующий по словам Смити имплантат. Впрочем, я и сам боюсь его не меньше.

Чуткий нос динго открыл им какую-то не очень приятную правду, которую не знаю даже я. Диверсант, говоришь?

Я смотрел вслед убежавшим тварям и с тоской думал, что меня теперь боятся даже мутанты. А роботы принимают за своего. Кто я вообще? Что за гадость торчит у меня в башке?

Кира присела рядом:

— У тебя укусы вот здесь и здесь, и еще тут…

Ах, да. Совсем забыл. Я отсоединил магазин СВД, передернул затвор и поймал в ладонь выпавший патрон. Так все же лучше, чем смартом — им с непривычки можно и полруки отчекрыжить. Я ж не инженер, чтобы лазеркой на камнях росписи ставить.

— Помоги броню снять.

Смешно, столько торговались, а в бою она мне ни разу еще не помогла.

— Что ты хочешь делать? — спросила Кира, расстегивая ремни. Шея и плечо уже начали распухать, так что сам я вряд ли бы справился.

— Надо выжечь личинки. Не дать им вылупиться из яиц… а то начнут еще во мне расти, очень неприятные ощущения, знаешь ли.

Я пытался храбриться и шутить, чтобы не пугать ее. Процедура не для слабонервных.

— Как выжечь?

— Порохом. Вскрою патрон, присыплю — и привет.

Кира стащила сталк с плеча, потянула со второго. Но, услышав, что я сказал, остановилась. Глаза у нее расширились, она испуганно заморгала:

— Ты хочешь поджечь порох на СЕБЕ?!

Я сбросил бронежилет, оттянул ворот футболки и, насколько позволяла немеющая шея, посмотрел на укус. Ничего так, красненький, и разбух уже. На шее наверняка то же самое — надо торопиться. Ладонь пока еще только чесалась, но скоро и ее разнесет.

— Не волнуйся, это почти не больно, я сто раз так делал. Чуть-чуть потерплю — и все.

— А… а без этого никак?

— Никак. Когда личинки вылупятся — придут богомолы. Сбегутся на запах со всей округи. Нам только их и не хватало.

— Но это же больно!

— Да уж не щекотно, — я зажал пулю рукоятью ножа, упер в ствольную коробку «хеклера».

— Подожди!

Кира присела рядом со мной на корточки, заглянула в глаза и сказала весьма решительно:

— Это все не нужно. Я сейчас, подожди немного, только соберусь.

Она закрыла глаза.

— У тебя четыре укуса, да?

Не сразу, но я все-таки сообразил, что меня опять собрались лечить пси. Вот уж не знаю, что лучше. Может, все-таки порохом попробовать? Верный способ.

— Кира, я…

— На шее, на плече и два на руке? Не шевелись.

Все доктора одинаковы, что с клистиром и градусником, что, как теперь выясняется, с пси-резервом. Командуют тобой, будто перед ними не живой человек, а кусок мяса какой-то, который надо правильно разделать. Вот и у Киры тот же тон прорезался.

На шее, на плече защипало почти одновременно. Мгновение спустя заныла рука. Кожа начала зудеть, потом нагреваться, потом заболела нестерпимо, будто я и вправду высыпал на места укусов по щепотке пороха.

Завоняло паленым. На этот раз — от моей собственной шкуры.

Зуд чуть унялся, зато сильно заболели ожоги. Я скрипнул зубами.

— Сейчас-сейчас… — сказала Кира.

Чпок! Лопнул и растекся по плечу первый вжиковый зародыш. Тут же вскрылся нарыв на шее и оба на руке. Жжение стало нестерпимым.

— Потерпи еще чуть-чуть.

Я терпел. Ради нее в основном, чтобы не сбить с настроя, не пошатнуть концентрацию пси-медиума. А то ведь подумает, что несчастному Андрею жуть как больно и что эту боль причиняет сама Кира… Может случиться всякое. Перепутает еще личинки с чем-нибудь другим.

Жжение стало спадать, места укусов больше не дергало в такт ударам сердца, будто под кожу мне всадили четыре крючка и тянут за все разом. Ожоги на руке прямо на моих глазах стали спадать, на месте опаленной кожи росла новая, розовая и чистая, как у младенца.

В висках закололо.

Ну, вот и она, лихорадка: яд вжиков успел попасть в кровь. Хорошо, успели избавиться от зародышей. Теперь можно и поболеть. Главное, не свалиться в обморок перед Кирой, подумает же, что довела своим лечением до полного аута.

Стремительно темнело в глазах. Я судорожно вздохнул несколько раз, помотал головой. Чуть прояснилось, но не до конца.

Кира с удовлетворением кивнула — наверное, чувствовала, как зарастают раны. Я и сам уже не ощущал боли от ожогов. Впрочем, я вообще ничего не ощущал. Постепенно, по одному, выключались чувства. Сначала пропал слух, потом онемела кожа.

Потом я перестал различать цвета и почти ослеп. Меня затрясло.

Проклятая лихорадка! Знакомые симптомы, но как раз сейчас она очень некстати.

— Вот и все! — гордо сказала Кира. — Я тебя вылечила.

— Здорово. Спасибо тебе.

Наверное, мой голос показался ей слишком хриплым, потому что она тут же открыла глаза, и спросила:

— Что-то не так?

Я знаю, как это выглядит со стороны — сидит бледный до синевы человек, которого бьет крупная дрожь. Зрачки не двигаются, мышцы на ощупь каменные, как у мертвеца.

— Андрей! Скажи, где болит!

— Все нор… мально. Это лихо… радка. От яда.

Странно, что я еще сохранил способность разговаривать.

Кира переполошилась.

— Как ее лечить? Скажи! Скажи, я все сделаю!

— Никак. Сама… пройдет. Через полчаса. Помоги мне… лечь.

Она тут же обняла меня за плечи и потянула вниз. Если б не ситуация, я бы, наверное, усмехнулся: ну, как же, девушка укладывает мужика на землю. Интересно, с какой целью.

«Все бы тебе шутить. Юмор висельника, блин. Даже в эпицентре небось найдешь повод поржать».

Через минуту я почувствовал, что лежу. Голова упиралась во что-то мягкое, похоже, в рюкзак. А по груди растекалось странное тепло: я не сразу понял, что Кира так и не отпустила меня, а наоборот — прижалась еще крепче. По-моему, она что-то шептала мне на ухо. Что-то очень доброе и ласковое.

Жаль, я не слышал.

А когда чувства вернулись, первое, что я ощутил, — мокрые дорожки на щеке. Кира плакала. Она больше не шептала, только всхлипывала.

— Не плачь, все нормально. Это жутко выглядит со стороны, но быстро проходит. У вжиков парализующий укус. Специально, чтобы жертва не смогла сразу же избавиться от личинок.

Кира промолчала. Я повернул голову и увидел зареванное лицо с совершенно счастливыми глазами. Да, перемены настроения никуда не делись: Андреналин выпал из жизни — поплакала, снова очнулся — обрадовалась. Бедный маленький псионик!

— Ну что ты? Все хорошо, все просто здорово. Ты замечательно меня вылечила.

— Я подумала… подумала, что сделала какую— нибудь ошибку. Я никогда раньше не пробовала жечь и лечить одновременно.

— Но справилась же. Ты молодец, у тебя прекрасно все получается. Особенно если не отступаешь и идешь до конца.

Она смутилась и, наверное, залилась румянцем, только я не разглядел — щеки и глаза и так красные от недавних слез. Наверное, как и я, вспомнила свою первую попытку, тогда, рядом с куполом Оазиса. Ничего, со временем научится правильно перераспределять пси-резерв. Любой профи когда-то был учеником и совершал детские ошибки, но стал мастером как раз потому, что не сломался после первых неудач.

— А потом ты перестал мне отвечать, и я испугалась. Я ведь не знаю, что надо делать и как тебя лечить. А вдруг без помощи ты умрешь? И еще я подумала, что тогда останусь одна во всем мире, и мне стало очень страшно и одиноко.

Я усмехнулся.

— Наверное, я не слишком похож на героя из твоих фантазий, да, Кир? То клинит в голове какая-то штуковина, то падаю замертво от пустячных царапин!

— Да… что ты такое говоришь! Ты в сто раз лучше любого героя. Ты вообще лучший на свете.

Она поцеловала меня в губы и тут же отпрянула посмотреть, не рассердился ли.

Стоп, приехали. Такие повороты надо обсуждать на свежую голову.

И не лежа.

То есть, конечно, лучше бы именно так — лежа, да еще в объятиях друг друга, но не посреди же недавнего поля боя, в хитине и внутренностях расстрелянных вжиков? Да еще с лихорадкой в крови.

Я приподнялся на локтях. Кира тут же защебетала:

— Куда же ты! Тебе надо отдохнуть!

— Потом отдохну. Сейчас надо уходить.

— Куда?! Зачем? Динго убежали…

— Не в собачках дело. Мы на заслоне в двух переходах от Москвы, здесь постоянно кто-то пасется — расчищает, тренируется, тестирует новое оружие. Могут появиться в любую минуту, особенно если слышали пальбу. И я не уверен, что это будут друзья.

— Но ты ранен! И еще лихорадка…

— Почему, уже не ранен. Кое-кто меня вылечил, — сказал я с улыбкой и попробовал подняться. С первого раза не получилось: тут же закружилась голова, перед глазами заплясали черные круги. Но я пересилил себя и встал. Раньше, чем Кира подскочила помогать.

Еще не хватало.

— У тебя мало сил. Чтобы зарастить ожоги и укусы, твой организм потратил много энергии. Я же говорила, что умею перестраивать ткани. Но я только направляю и помогаю…

— Двигаться надо сейчас, Кир. И как можно быстрее.

— Тебе надо поесть и отдохнуть — тогда и пойдем.

— Сейчас. Вопрос закрыт. Кто-то обещал меня слушаться.

Она кивнула, бросилась собирать вещи. Аккуратно свернула сталк, запихнула в мой мешок. Подняла с земли винтовку.

Прежде чем она попыталась навьючить весь наш скарб, я забрал у нее СВД.

— Тебе тяжело! — запротестовала Кира.

— Ничего, справлюсь.

— Тогда, — она с вызовом тряхнула челкой, — я понесу все мешки.

Да, я знал, что через пару часов она выдохнется, и мы оба свалимся без сил. Но ей очень хотелось помогать, хоть чем-то отплатить человеку, что загораживает ее собой от любой опасности. По-моему, она только сейчас поняла: друг не бывает наемником. И наоборот.

Я не сказал ни «да», ни «нет». Такие решения не нуждаются в одобрении.

Заметил лишь:

— Надо поискать место для привала.

Кира кивнула и нахмурилась. Подумала, наверное, что я не верю в ее силы.

Первый час пути я как-то держался. Методично переставлял ноги, тупо считал шаги и даже изредка смотрел по сторонам. Мы шли на юго-запад от заслона, чуть удаляясь от Новой Москвы. В предместья столицы, чудовищное нагромождение развалин, шлака и мусора я решил пока не соваться. В таком состоянии — чистое самоубийство. Даже от мародеров не отмахаемся.

Экран КПК зиял пустотой — ни одного ника. Радар тоже молчал. Похоже, прогулки скучающих кланеров с непременной стрельбой из тяжелых пушек разогнали от купола всех независимых сталкеров и шахтеров.

Слабость разливалась по всему телу. К концу дня я уже топал на автопилоте, почти не различая дороги, лишь изредка смотрел по сторонам в поисках убежища. Кира что-то говорила, но я не слушал, стараясь сосредоточиться хотя бы на том, чтобы не упасть.

Отойти бы от заслона километров на десять, а там — хоть в чистом поле ночуй. Не так опасно.

Как ни странно, я продержался. Когда солнце коснулось горизонта, Кира тоже начала уставать и больше уже не обгоняла меня на каждом шаге. Комп все так же показывал чистый экран, даже датчики движения не ловили ничего крупнее полевой мыши.

Вдруг Кира остановилась — я услышал, как стих шелест ее шагов. Что-то пробормотала. Потом громко и отчетливо сказала:

— Хорошо.

Я даже не успел удивиться, потому что в голове вдруг взорвалась бомба.

Наверное, я бы так и грохнулся рожей в землю, но меня удержали. Даже не маленькие и слабые руки, что вцепились в отворот джинсовки, а голос и слова Киры:

— Подожди, Андрей! Потерпи еще немного. Тут недалеко.

Глубоко внутри меня разбирало жуткое любопытство: откуда Кира, которая, по собственным словам, никогда не бывала в Новой Москве и окрестностях, знает, где находится это самое «недалеко». Но сил спрашивать уже не осталось. Я на ногах-то с трудом держался.

— Обопрись на меня, — сказала Кира. — Вот так. И пойдем.

Признаться, я совсем не запомнил, как мы шли. Сознание то и дело отключалось, но меня тут же начинали тормошить, просить и уговаривать:

— Пожалуйста, Андрей, еще немножечко… самую чуточку.

Немножечко растянулось на целую вечность, хотя на самом деле прошло вряд ли больше часа. Последнее, что я помню — пологий склон холма, умело замаскированный вход. Потом — спадающий силовой контур и низкий голос, прямо оттуда, из черного пятна:

— Добралась? Ну что ж, заходи…


В беспамятстве я провалялся полночи. По крайней мере, так показывал КПК. Первым делом я посмотрел в комп (выход в Сеть оказался заблокированным — спутник нас не видел) и только потом огляделся по сторонам.

Свет от походной жаровни едва теплился, бросая на стены землянки мрачный багровый отблеск. В центре подпирали потолок две могучие балки, увешанные странными масками. Похоже, кто-то вырезал лицевые щитки из отслуживших свое бронекостюмов.

Я валялся на неряшливо застеленной кошме. Кира сидела рядом, положив мне на лоб прохладную ладонь. Заметив, что я зашевелился, она сказала:

— Лежи, лежи. Все в порядке. Мы в гостях у Мони, отшельника. Он тебя прощупал, сказал, что лихорадка скоро пройдет, и напоил каким-то питьем. Я… проверила: никакого яда нет.

Я похолодел. Она что, на себе протестировала?

— Ты попробовала?

— Да нет же, — она засмеялась и сразу же зажала рот рукой. — Ой, нельзя громко! Какой ты непонятливый! Я проверила псионикой. Меня учили распознавать яды, без этого нельзя, как же отраву снимать, если не знаешь, какую? Он, правда, заметил и отругал меня.

— Кто?

— Да Моня же. Он тоже пси, и очень сильный.

— Так, — я потряс головой, которая в ответ загудела. Зато мысли более-менее пришли в норму. Хотя я все равно пока ничего не понимал. — Давай по порядку. Как мы сюда попали?

Кира зашептала:

— Мне показалось, что он сам позвал меня. Я как будто услышала чей-то голос, он направлял меня и привел сюда. Не знаю, почему он теперь такой неприветливый. Сам пригласил, а потом только и делал, что ругал.

— Он меня сюда притащил?

— Ага. И очень сердился. А еще спросил, что за штуковина у тебя в голове.

Нащупал, значит. Действительно мощный пси, ничего не скажешь. Интересно, не он ли отоварил меня вечером? Когда моя бедная черепушка чуть не разлетелась на куски?

— И что ты сказала?

— Правду. Все, как ты мне рассказывал. А Моня все ворчал насчет всяких инженеров и проклятого «железа». Знаешь, мне показалось, что он не слишком их любит.

— Еще бы. Все сильные псионики не любят механику: она их главный враг. А уж инженеры с пси-подавителями — и подавно. Тебя он ни о чем не спрашивал?

— Нет. Я сама чуть-чуть рассказала. — Заметив мою гримасу, тут же оговорилась. — Нет, никаких подробностей. Сказала, что из Вавилона, что еще неопытная, но хочу учиться. Он мне все и объяснил. Рассказал про Кроноса…

— А, деревня пси-ренегатов!

— Да, и про нее тоже. Якобы там можно получить разные навыки, а Мастер самый главный над всеми псиониками. И у них целая организация.

— Не соврал Моня — часть людей «Псионикс» там обретается. В деревне вообще много странного народу, даже говорящие стичи есть. Бывал я там. А где сейчас твой отшельник?

— Ушел, сказал, что к утру вернется. Запретил мне шуметь, чтобы не рассекретить его убежище.

Киру явно мучила какая-то мысль. Ей страсть как хотелось со мной поделиться, но… А вдруг я ругаться буду?

Эмоции настолько явно читались у нее на лице, что я улыбнулся. Да уж, Моня заронил в бедовую голову непоседы что-то заумное.

— Хочешь что-то спросить?

— Э-э… ну да. Сильно заметно?

— Очень.

— Понимаешь, я сначала подумала… а что, если мне пойти в эту деревню? К псионикам? Там ведь могут многому научить. Но потом мне стало как-то не по себе. Моня сказал «там изгои», да и ты назвал их ренегатами. Я все время думала о них, и с каждой минутой мне хотелось туда все меньше.

— Разумные речи.

— Подожди, не издевайся. Я хочу лечить и помогать людям. Меня ждут в Новой Москве, чтобы исследовать мой дар, чтобы обучить всему. А чему меня научат «Псионикс»?

Я вспомнил безумные глаза Кнаи, странные речи и еще более странное поведение пророка Омара ар-Рахана, жуткие ритуалы стичей…

— Уж точно ничему хорошему.

— Меня туда совсем не тянет, понимаешь? Словно кто-то постоянно отговаривает меня туда идти. Может, это Моня? Зачем тогда он рассказал мне обо всем?

— Я думаю, чтобы у тебя был выбор, Кир. И ты сама смогла решить, куда тебе идти. Сейчас тебе в любом случае туда хода нет — перехватят по дороге. Пока за тобой бегает полмира, лучше отсидеться в Москве под защитой. Отточить свой дар. Попробовать то, о чем ты мечтаешь, — избавиться от вируса. А потом придется выбирать.

Она вдруг посмотрела на меня в упор.

— А ты… мне поможешь?

Что можно ответить на такой вопрос? Конечно, я сказал «да».

Кира в ответ немедленно чмокнула меня в щеку. На этот раз я ее не отпустил. Обнял, притянул к себе и крепко поцеловал в губы. Долго, не отрываясь.

Она не сопротивлялась, лишь в самую первую секунду попыталась что-то сказать.

Наконец, когда дыхание у нас обоих уже было на исходе, я отпустил ее. Заглянул в глаза — там не было ни страха, ни отвращения. Только чистое, незамутненное женское счастье.

— Андрей…

— Тсс, — я погладил Киру по волосам. — Нельзя громко, помнишь?

Наверное, мы бы целовались до одури, а может, и не только целовались… Но входной контур вдруг зазвенел снятым силовым полем, и в темноте завозился кто-то большой и сильный.

Я прошептал почти беззвучно:

— Тихо. Сделай вид, что спишь.

Таинственный Моня долго не появлялся. Сначала он ходил в темном углу землянки, куда не доставал свет из жаровни. Чем-то шуршал там. Ругался вполголоса — до меня долетали обрывки фраз:

— …пустил на свою голову… черный стич!.. неизвестно кого… ты, скажут, нелюдя приютил… и что я отвечу…

Я слышал, у одиноких людей вырабатывается дурная привычка говорить с собой, любимым. Среди сталкеров такое сплошь и рядом.

А если человек ВСЕ время один?

И тут он вышел из темноты и присел у огня.

Он сильно постарел, поседел и заработал немало морщин и шрамов.

Но я все равно узнал его с первого взгляда.

Я сотни раз видел портрет в полицейской базе. Нет, не найти «живым или мертвым». Просто найти и передать любезное приглашение от федеральной администрации. В нем нуждались все — начальник МП, мэры частных городов, Железные Ястребы и даже правительство.

Вряд ли нашелся бы тот смельчак, что вступил бы с ним в бой. Да и нет, наверное, никого, равного ему по силам.

Неожиданно он поднял голову и посмотрел на меня. Я зажмурился как можно крепче.

— Узнал? Не притворяйся, я чувствую, что не спишь.

— Узнал. Здравствуй, Монарх.

Совсем недавно, в пустыне, после драки с роботами, я мечтал о встрече с легендой.

Что ж, моя мечта сбылась. Вот он, прославленный Монарх, боец непревзойденной силы, мастер тотального пси-контроля.

Остатки радиационного пояса у границ Новой Москвы.

Локальные координаты 210304

Поющий мост и Гранитные озера Прибрежный портал.

Локальные координаты 210404

Я хотел уйти от него еще утром, но отшельник не пустил.

— Ты в таком виде не боец, отлежись хотя бы до вечера. Отвар подействует, окрепнешь, тогда и пойдете.

Температура действительно не спадала, голова гудела, как пустынный ветер во время бури, а стоило мне встать на ноги — мир тут же начинал плясать вокруг. Хорошо еще, что питье Монарха избавило меня от бреда и галлюцинаций, непременных спутников вжиковых укусов. Помню, в первый раз я чуть не разнес в куски больничную палату, гоняясь за жутким видением: сине-фиолетовой мухой размером с динго.

Но лежать пластом целый день абсолютно не хотелось. Дождавшись, когда Монарх опять куда— то вышел, я спросил у Киры:

— А если попробовать пси-резерв? Мне бы только жар сбить и со слабостью разобраться. Не привык себя беспомощным поленом чувствовать.

Она как раз меняла влажную повязку у меня на лбу. Улыбнулась, погладила по щеке:

— Я не знаю как, Андрей.

— А… — я кивнул в сторону выхода.

— Моня? Он не может. И никто не может, только я. Но я пока не умею.

Как оказалось, лихорадка псионикой не лечится, только раны или ожоги. Правда, если верить Кириным рассказам, она и есть тот самый уникум, что единственная из всех пси может бороться с болезнями. Осталось только обучить.

И Монарх, распознав в ней будущую невиданную силу, решился нам помочь, позвал к себе, приютил, рассказал о путях совершенствования дара.

Просто рубаха-парень, добрая душа. Интересно тогда, кого он имел в виду, когда ворчал о «нелюдях», и, кстати, о тех, с кем придется объясняться. Если говорить начистоту, я не знал, чего от него ждать. Он наверняка уже сто раз вычислил, кто мы такие, и, может, давным-давно слил информацию заинтересованным сторонам. И задержать пытается как раз поэтому. Полежи, мол, отдохни, пока за вами не придут.

Кто их разберт, психов?

Но Кира поклялась, что Моня хороший и ни на что подобное не способен.

— Он мне открылся, понимаешь? Чтобы я не боялась.

Бедная наивная девочка! Я сам не слишком понимаю в ваших псионических штучках, но почему ты думаешь, что твой драгоценный отшельник открыл ВСЮ правду? Он сильнее тебя в разы, а то на порядки, и обманет не моргнув глазом, показывая лишь то, что нужно ему.

— Он же не просто так стал отшельником! Надоели ему дрязги, война, кровь и человеческая подлость…

«Как по писаному шпарит. Быстро же он ее приручил».

— …и ему нет дела до того, что творится снаружи.

Конечно-конечно. Вроде пресловутого и таинственного Моро, что владеет секретом инициации пси и тоже всем втирает: удалился, мол, от суетного мира в тишину и покой песков. Но Моро стал отшельником задолго до моего рождения, и вряд ли сейчас живет хотя бы один человек, который видел его в бою. Монарх же ушел совсем недавно, после очередной опустошительной межклановой мясорубки. Та война унесла куда больше жизней, чем кровавая вторая кампания Вторжения.

Да, хочется верить, что и Моня теперь такой же отшельник, которому до судорог надоела вечная война, и что нет ему никакого резона снова вмешиваться в чужие разборки. Но кто может поручиться наверняка? Людей неподкупных в мире нет, я уяснил это очень давно. У каждого своя цена, кое у кого — просто очень большая, бездонной мошны не хватит. Да и со своим прежним кланом, городом или хотя бы с отдельными бойцами, с кем прошел плечом к плечу не одну драку, Монарх вряд ли порвал окончательно.

Кира верит в его искренность (возможно, не без пси-вмешательства), но я-то стреляный динго. И, пожалуй, не буду проверять свои догадки. Не стоит искушать судьбу.

Пусть у одной доверчивой девчонки сохранится хотя бы крупица веры в человечество, которую не разбил еще своими высказываниями циник Андреналин, а Моня — все так же останется отшельником, сохранив честь и принципы невмешательства.

Поэтому, несмотря на слабость и странные рецидивы лихорадки, мы ушли от него около полудня. Под предлогом того, что я не хочу терять день — а значит, целые сутки. Лучше, мол, мы сделаем еще один переход, пусть небольшой. Пока сил хватит.

Не думаю, что мне удалось что-то скрыть от Монарха. Псионик такой силы читает мысли, как я приват-канал в КПК.

Но вслух он сказал только:

— Будьте осторожны. — И добавил, обращаясь к Кире: — Надеюсь, у тебя все получится. Да пребудет с тобой Разум!

— Спасибо вам. Спасибо за все.

И тут Монарх впервые улыбнулся. Одними губами — глаза остались серьезными, — отчего улыбка вышла мертвой и неискренней.

— За все будешь благодарить вон его, — он указал в мою сторону. — Придет время, поймешь.


Любопытная Кира до вечера пыталась выяснить, что же имел в виду странный Моня.

— …нет, он, конечно, хороший и добрый, но какой-то непонятный. И говорит загадками. Ты как думаешь?

Насчет «хороший и добрый» — не знаю, а в остальном я думал точно так же. В высшей степени странный. Еще и нелюдью обозвал.

Уже наверху выяснилась еще одна неприятная подробность. Прежде чем высовываться из норы отшельника в полный рост на радость снайперам, я включил умножитель, изучил окрестные холмы — не блеснет ли где оптика. А когда решил проверить по радару — удивился.

Выход в Сеть на моем КПК оказался заблокирован. Не выключен, а именно заблокирован: сколько я ни щелкал переключателем — ничего не менялось. Кире я об этом говорить не стал, иначе начнет еще у себя проверять. А вдруг получится?

В компе работали все режимы, кроме контакта со спутниками. Сигнал просто не доходил. Более чем уверен, что без Монарха тут не обошлось: псионика псионикой, а помехопостановщик настроить не надорвался. Чтобы даже гости, званые или нет, не могли установить точное местонахождение его убежища. А то и без хитрых технических устройств справился, не любят псионики их, не соврал я Кире — одно время даже насмерть резались с инженерами. С любыми, без оглядки на гражданство и клановую принадлежность. Ну, а если у тех на вооружении давно уже состоят мобильные пси-подавители, почему не может быть наоборот? Пси-блокатор электроники какой-нибудь. Не знаю, существует ли на самом деле такое чудо, но Моня уж точно и не на такие фокусы способен, с его-то силищей.

Укоротил, значит, любопытных.

Возвращаться и спрашивать дорогу на Новую Москву я, конечно, не стал. Допросил Киру, в какую сторону мы направлялись после боя с вжиками, прикинул время и расстояние, сверился по компасу.

Двинем пока на северо-запад. А как выйдем из зоны действия хитрых Мониных штучек, я еще разок переориентируюсь.

Вот так мы и шли: Кира болтала без умолку — никак ей не давали покоя последние слова Монарха, а я брел, время от времени встряхиваясь, как крашер после купания, чтобы отогнать дурноту. И раз в десять-пятнадцать минут проверял комп.

Это нас и спасло.

Посмотрел я на экран наладонника в невесть какой по счету раз и похолодел. По спине прокатились мурашки величиной с хорошую картечину. Индикатор выхода в Сеть едва теплился, зато другой тревожно подмигивал красным.

Кира беззаботно болтала:

— …зачем он ушел в скит? Отшельником стал, а ведь мог стольким людям помочь. Но нет, предпочел спрятаться ото всех. Как так можно?

— Стой! — громко сказал я. — Назад!

Она обернулась:

— Что случилось?

— Назад! Быстро!

Я схватил ее за руку и, не тратя времени на объяснения, потащил прочь. Сил, чтобы бежать, у меня не было, но пришлось поднатужиться.

— Андрей, что случилось?! Андрей!

— Радиация! Бежим!

Минут через сорок безумного бега — ядрена мать, какого же по счету за последние дни! — мы выскочили из опасной зоны. Но я не позволял себе останавливаться еще километров пять.

И только когда сгустилась темнота перед глазами, когда отказали ноги, а хриплое дыхание у нас обоих стало судорожным и прерывистым, я остановился. И повалился в траву. Рядом упала Кира. Завязки рюкзака ослабли, изнутри вылез оскорбленный жестким приземлением Тикки и недовольно уставился на нас. Даже не облизал по извечной своей привычке.

— Там… так… опасно? — спросила Кира, с трудом выталкивая слова из пересохшего горла.

— Да.

Я сглотнул, успокоил дыхание и добавил:

— Мы влетели в радиационный пояс Новой Москвы. Он не слишком сильный, но без костюмов соваться туда не стоит. Схватим дозу — мало не покажется.

— Но… не схватили? — дрожащим голосом произнесла она.

— Нет, не успели. Если только самую чуточку — ничего страшного.

— А… мы не умрем?

Я хмыкнул.

— Нет. И даже волосы не выпадут. А то жалко было бы — особенно твои, они у тебя такие красивые!

— Тебе нравятся? — Кира просияла.

— Конечно! Если бы еще и подросли чуть— чуть…

— Ну да! А знаешь, как тяжело за ними ухаживать?! И под пси-шлем не лезут! И все время за что-то цепляются! И…

Вот и хорошо: радиация забыта, страхи ушли, есть теперь о чем поговорить. На пару часов.

Зря я надеялся. Посреди очередной гневной тирады она вдруг закашлялась. Хотела что-то сказать, но смогла лишь прохрипеть что-то неразборчивое. Ясное дело, после недавней пробежки саднит горло.

Что делает человек, у которого пересохло во рту? Конечно, пьет. Вот и Кира вытащила из мешка фляжку — внутри завлекательно булькнуло, — свинтила крышку.

Хорошо, я успел ее остановить. Выхватил из руки воду, закрыл накрепко и спрятал во внутренний карман куртки.

— Кира! Ты опять?!

Обошлось без криков. Она догадалась сама, поняла уже давным-давно, что я просто так ничего не делаю.

— Нельзя, да?

— Конечно, нельзя!! Надо сначала вымыть фляжку. Да и воду хорошо бы заменить…

— Она теперь радиоактивная?

В такие моменты мне очень интересно было знать, как доблестные вавилонские научники представляли Кирино будущее. Или они вообще не планировали выпускать ее наружу. Ну-ну. А если б она вошла в полную силу, да разнесла бы там к дерьмовой бабушке все по винтику?

Кира медленно отползала от рюкзака и дрожащими руками теребила пуговицу на вороте. По-моему, она собралась раздеваться. Ну да, все ж радиоактивно, фонит ужас как, а если Тикки подойдет лизаться, так вообще до смерти гамма-лучами нашпигует.

— Нет. Но у тебя на коже, на одежде, на той же фляге сейчас много радионуклидов — зараженных частиц. Ты хочешь, чтобы они вместе с водой попали тебе в желудок? Мало тех, которыми мы уже надышались?

— Я не знала…

— Эх, поймать бы твоих учителей… Не бойся, ничего страшного не случилось. Долго мы в опасной зоне не были, сколько-нибудь серьезной дозы набрать не успели. А эту мерзость, налипшую, смоем, да и все. Тут недалеко озера, через пару часов доберемся. Так что потерпи пока, не пей.

Я не врал ей, хотя КПК до сих пор не мог связаться со спутником, выйти в Сеть и показать мне карту. Однако плох тот сталкер, который не опознает место, где хоть раз побывал раньше. Нет худа без добра. Влетев по неосторожности в зараженный пояс, мы, конечно, едва не нарвались на крупные неприятности. Зато я теперь знал, где мы находимся.

Радиационный пояс вокруг Новой Москвы держится еще с Того Дня. В самом начале войны, судя по сохранившимся записям, по столице долбанули воздушным взрывом в несколько мегатонн. В эпицентре испарился даже верхний слой почвы, а периферийные районы размело в щебень мощнейшей ударной волной: многие из них остались такими до сих пор — горы мусора и оплавленного кирпича, обугленные остовы зданий.

Когда уровень радиации спал и выжившие выбрались из бункеров, несколько районов города дезактивировали, но не до конца. Не хватало техники, рабочих рук и химикатов. За границами купола, в кольце зараженной зоны прорубили с десяток безопасных проходов, а с налаживанием транспортных порталов необходимость в тотальной расчистке и вовсе отпала. Тем более что по внешним границам заражения во время памятного Исхода мутантов прошел первый уровень концентрического заслона. Работать там стало просто опасно.

Вот значит, где Монарх нашел себе прибежище. И к городу близко, и никто любопытный не забредет. Нет их здесь, любопытных, повывелись.

Когда-то я чистил заслоны в этих местах и потому сразу определился с координатами. Тут совсем недалеко одна из дезактивированных зон: через нее проходит дорога к двум порталам — на старую сталкерскую базу и в Кабул. И само по себе место довольно примечательное, будет и где отмыться, и на что Кире рот разинуть.

Нет, я серьезно. Мне очень нравится поражать ее воображение.

Она очень красивая, когда удивляется. И когда улыбается тоже. И когда спит. И…

Стоп! Спокойно.

— Не смотри на меня так! — сказала Кира. — Я же не знала. Теперь ты все объяснил — буду знать. А к озеру когда пойдем?

Я поднялся.

— Сейчас и пойдем. А воду свою можешь Тикки отдать.

— Как?! Зараженную!

— Ну, не такая уж она зараженная. Просто не стоит лишние бэры хватать, достаточно того, что есть. А геккону все равно — он в сотню раз устойчивее к радиации, чем мы.

— Нет, — Кира взяла у меня флягу и вылила воду в траву. — Сама не буду и ему не дам. Раз ты говоришь, что опасно. Потерпишь немного, да, Тикки?

Ящерка подошла к хозяйке и преданно свернулась у ног.

— Вот жизнь у некоторых, — с завистью сказал я. — Спать, есть да греться в объятиях красивой девушки. Красотища!

— Все вы мечтаете, где бы пригреться!

— Все — это кто?

— Мужчины.

— Упс, — я даже споткнулся. — А ты откуда знаешь?

И тут Кира меня уела.

— Женская интуиция подсказывает. Скажешь, не так?

Я развел руками:

— Один — ноль, ты победила. В наказание за проигрыш обещаю скоро показать тебе кое-что сногсшибательное!

Она не стала сажать Тикки в мешок — хоть бедный геккон и просился. Спать хотел, бедняга. Но Кира побоялась напичкать любимую ящерку радиоактивными пылинками и ниточками. М-да. Плохо дело, когда такие пробелы в знаниях.

— Да ну, знаю я твое «сногсшибательное». Опять озеро…

— Непростое. Потерпи — сама увидишь.

Лучше всего приходить туда на закате — это я помнил хорошо. Как сейчас любят говорить: внушает. Причем так, что челюсть не сразу вспомнишь подобрать.

Усталость, конечно, брала свое: я еще до конца не избавился от лихорадки, да и десятикилометровый кросс гудел в ногах. Но приходилось опять пересиливать себя и шагать, шагать, шагать… Красоты и достопримечательности — оно, конечно, хорошо, но первым делом надо все же радиацию смыть. Дозиметр вон нет-нет да и подмигнет разок-другой.

За куполом неосторожные не выживают.

Кира, конечно, быстро заметила, до какой степени я выдохся. Хотела опять забрать мешок или винтовку, но я не разрешил.

— Скоро придем. Доползу как-нибудь.

За километр до места наконец проявилась Сеть. КПК пискнул, и я тут же впился глазами в экран — нет ли кого поблизости? Портал недалеко, шахты. С этой стороны нас, скорее всего, не ждут, но народу тут всегда полно.

Однако сегодня здесь почему-то пусто — ни одной метки на радаре, ни одного ника в окошке приватов. Очень странно. В другое время я бы точно свернул на юг от города, отсиделся пару дней, оставил бы Киру в укромном месте да слазил бы на разведку — не нравятся мне такие расклады. Не к добру это все.

Но сейчас нам нужна вода. И ночь отдыха. В тишине и спокойствии, без ворчания из темноты непредсказуемого псионика и подозрительных взглядов лаборантов-подпольщиков.

Придется рискнуть.

Хорошо хоть со временем удалось подгадать — солнце уже зацепило край горизонта, когда мы вышли к цели. Зарево на западе ложилось на зеленое буйство трав красноватыми отблесками и расцвечивало пурпуром поднимающуюся снизу дымку.

Кира устало плелась, опустив голову, и потому момент, когда мост начал проявляться из туманного киселя, стал для нее полной неожиданностью.

Сначала из багровой взвеси показались гигантские опоры. Даже ржавые и полуразрушенные, они выглядели величественными, словно пальцы уснувшего великана. На двух медленно раскачивались лохматые мочалки стальных тросов. Когда-то давно они лопнули, не выдержав веса рухнувших пролетов, потом долгие годы металл подтачивала вода, пока он не оброс внушительной бородой бурых хлопьев. Вниз по стойкам сбегали рыжие и белесые дорожки, где разрезая пополам, а где откусывая краешек гигантских облицовочных плит. Обломки торчали во все стороны, как лепестки исполинского железного цветка. Изъеденные временем заклепки размером с человеческую голову давно превратились в насквозь прогнившую труху. Немногие уцелевшие целиком листы держались на честном слове — каждый порыв ветра раскачивал их, заставляя заунывно и обреченно скрипеть.

Наверное, поэтому мост иногда называли Плачущим. Или Поющим.

Через три рухнувших пролета тянулся понтонный настил, инженерное детище уже нашего времени. Надо сказать, смотрелся он убого — как фанерная заплатка на пробитой грудной пластине бронекостюма. Ну, хоть функцию свою выполнял: восстановить мост целиком вряд ли удалось бы. Древние строители куда лучше сегодняшних.

Кира застыла от удивления.

— Что это?! Мост?

— Плачущий мост. Он, Красная стена да памятник Железнорукому — вот и все, что осталось от довоенного города. Только не спрашивай, почему Плачущий, подойдем ближе, сама поймешь. И приготовься удивляться дальше, это еще цветочки.

Слева, километрах в пяти, неясно мерцал в тумане шар приемного разрядника. Портал стоял пустой, приемные трансмиттеры работали в режиме накопления энергии, но все равно благодатью и спокойствием вокруг и не пахло. Эта транспортная линия одна из самых активных, отсюда начинаются пути в промышленную зону невских кланов, в саму Неву, на старую базу, в Затерянный город и долину Смерти. Здесь просто обязаны сновать караваны, старатели и сталкеры-одиночки, пасти заказанных жертв наемники и вести отстрел врагов клановые боевики.

Почему так тихо?

Кира уже спускалась с высокого берега вниз, в овраг.

— Вот это да!! Андрей, здорово!

Неподготовленные люди всегда удивляются. После мрачного и одновременно величественного памятника прошлому — Плачущего моста, страшного наследия Того Дня, кажется невероятным, что где-то сохранилась довоенная красота.

Цепочка идеально ровных, одетых в рукотворные гранитные берега озер открываются неожиданно, стоит лишь сделать пару шагов с крутого склона. Фантастический контраст: тихий, умиротворяющий плеск набегающих волн, слегка подернутая рябью водная гладь, ровные, как строй бойцов, идеально подогнанные друг к другу плиты, а над всем этим — скрюченные титанические пальцы. И редкий заунывный скрежет разболтанных плит.

— Столько озер! — воскликнула Кира. И добавила, явно наученная горьким опытом последних дней: — Они чистые?

— Да. Совершенно.

В свое время столичное начальство приложило немало сил, чтобы дезактивировать их, и, надо сказать, труды не пропали зря.

Кира вприпрыжку бросилась к воде — откуда только силы взялись. Когда я подошел, она уже сидела на кромке гранитной набережной. Здесь первоначальное впечатление несколько потускнело: оплавленные ядерным огнем плиты напоминали раскатанные в блин сгустки застывшей глины. В зазорах и трещинах зеленели водоросли, от причальных бухт, крючьев и прочего железного набора остались лишь темные пятна.

— Такие ровные… Почему так, Андрей? Их что, специально вырыли? Или это тоже кратер?

— Нет, все намного проще. Когда-то здесь протекала река, с тех пор сохранилась и набережная, и мост, и все остальное… Во время взрыва вода испарилась, но русло, скованное гранитом, частично осталось. Дожди заполнили его, только теперь, после землетрясений и завалов, реке некуда течь. Вот и получились озера. Обычно их зовут Гранитными.

— Почему нигде больше такого нет? В Москве вон денег хватило…

Много ты где была, чтобы такое говорить! Китеж, Нева или Атланта тоже изгаляются, кто больше городского бюджета на достопримечательности угробит. В гигантских стройках можно столько неучтенных денег спрятать!

— Так. Я пойду к следующему озеру, чтобы тебя не смущать. — Кира тут же покраснела, само собой. — Разведу костер: будет потом где сушиться. А ты купайся. Только делай все в строгом порядке. Сначала вымой флягу и набери воды, потом постирай одежду. Всю. И только потом мойся сама. В другом месте. Поняла?

— Да. Только ты не подглядывай, хорошо?

Я усмехнулся.

— Да мне как раз надо оптику настроить. Барахлит чего-то…

— Андрей!!

— Ладно, ладно. Не буду. А ты не уходи далеко и, если что, — сразу кричи. Думай не о том, в каком виде я тебя увижу, а о том, что будет, если кто-то другой увидит тебя раньше. Ясно?

На берегу я собрал ворох сухих веток — кусты стремились поближе к воде, но корни упирались в гранитный монолит, и молодые побеги погибали, огородив набережную непроходимым частоколом.

Подходящее место для костра нашлось не сразу — дело шло к ночи, и я хотел замаскировать огонь от любопытного взгляда. Наконец в одной из дождевых промоин я обнаружил разрушенный временем слив старого водостока. Бетон раскрошился, дно оставалось совершенно сухим явно не первый год, видимо, русло давным-давно завалило.

Хорошее место для костра — и приток воздуха есть, и со стороны незаметно.

Когда от короткого луча смарта занялся огонь, я вытащил из рюкзака плащ, спустился к воде и тщательно выполоскал его вместе с джинсовкой. Развесил у огня и пошел стираться дальше и купаться — к моему приходу они как раз высохнут, будет во что завернуться. И Киру согреть, она-то уж точно не подумала о сменной одежде.

Время от времени я поглядывал на берег соседнего озера, убеждая себя, что забочусь лишь о ее безопасности. Она долго возилась с одеждой — когда потянула через голову гимнастерку, я с трудом удержался, чтобы и вправду не заглянуть в прицел СВД. Потом Кира надолго скрылась в кустах, заставив меня изрядно поволноваться. А когда она наконец появилась — я заставил себя отвернуться. Даже на таком расстоянии ее обнаженная кожа и высокая грудь манили к себе с невероятной силой.

Хорошо, что вода в озере оказалась весьма холодной: было чем остудить пыл.

Я выскочил наружу, как выбитая отбойником гильза, в несколько прыжков добежал до костра и, стуча зубами, едва дотерпел, пока обсох хотя бы немного. И тут же завернулся в плащ. Сел у огня, уперся спиной в край водостока и прикрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло.

— Оч-чень х-холод-дно… — дрожащим голосом сказала Кира за моей спиной. — У м-меня вс-ся од-дежда м-мокрая. Д-дай ч-что… н-нибудь с-согреться. Т-только н-не оборач-чивайся.

Я снял с торчащего зуба арматурины джинсовку, протянул через плечо.

— Держи. Теплая.

— С-спасибо. — По-моему, она попыталась поцеловать меня в знак благодарности, но лишь смогла ткнуться губами в затылок.

Через несколько секунд у костра появилась Кира. С ног до головы закутавшись в мою крутку, она села едва не в костер, но все равно никак не могла согреться. Посиневшие губы дрожали от холода, дрожали ноги, даже, казалось, косичка ходила ходуном.

— Я з-замерзла, — сказала она в ответ на мой сочувственный взгляд. — З-знаешь к-как далек-ко сюда бежать от т-того озера.

— Сядь ближе к огню.

— Н-нет. Я хочу к т-тебе. М-можно?

В такой просьбе мужчина не отказывает. Хотя, надо признать, сердце у меня чуть не выпрыгнуло наружу.

— Залезай, — я распахнул плащ.

Кира подобралась ближе, но вместо того, чтобы залезть в нагретое тепло, вдруг легко прикоснулась пальцами к моей груди.

— Это засада, да?

Зажившие шрамы розовато-белыми полосами полосовали меня вдоль и поперек. Я уж и забыл, где какой, что от врачебных умений мамы Коуди, что от старых боев… Татуировка сталкера — измочаленная шкура снаружи, израненная душа внутри.

Многие из нас так выглядят. Правда, мало кто видел сталкера без брони. А кто видел, тот обычно не хвастает.

Кира провела ладонью от плеча к ключице, потом накрыла обеими руками сразу все раны, словно хотела спрятать их раз и навсегда.

— Хочешь уберу?

— Да нет, все давно прошло. Давай, забирайся лучше. А то совсем замерзнешь.

Она без лишних слов нырнула ко мне, прижалась изо всех сил, обняла, сцепив ладони у меня за спиной. И… застыла, как испуганный щенок.

Я накрыл ее плащом, растер руками озябшие ноги. Щелкнул по носу.

— Сейчас согреешься.

Кира не шевелилась. Или она на что-то решалась, или я ничего не понимаю в женщинах.

Наконец она спросила:

— Можно я… тут останусь? С тобой?

Я целовал ее в щеки, в губы, в нос, в совершенно по-женски мокрые от счастья глаза.

От неожиданности Кира не сопротивлялась, лишь мяукала и иногда смеялась. Потом и вовсе начала отвечать. Слова кончились, лишь однажды она смогла вымолвить запекшимися губами:

— Навсегда? Можно?

Мир перестал существовать для нас. Зачем он нужен теперь, когда мы стали единым целым?

Гранитные озера. Прибрежный портал.

Локальные координаты 210404

Окрестности Новой Москвы. Ancient «древняя» шахта.

Локальные координаты 210403

Я проснулся от неприятного ощущения, как будто кто-то недобрый наблюдал за мной из темноты.

Ночь отступала. Северное сияние давно прекратило свой бешеный хоровод, но на востоке уже загорелась алая полоска, притушив до следующего вечера матовый отсвет столичного купола — огни Новой Москвы видны издалека.

И все так же мерцал на западе гигантский красный шар портала.

Выбираться из-под нагретого плаща не хотелось.

Кира спокойно сопела у моего плеча. Ее никакие предчувствия не беспокоили.

Утренняя сырость пробирала до костей, я встал, напялил куртку и джинсы с такой скоростью, что, наверное, дал бы неплохую фору рекрутам с военной базы. Хорошо, что с вечера одежда успела просохнуть — костер-то наш давно потух, негде было бы досушиваться. Холодный ветер едва не заставил меня спрятаться обратно под плащ.

Тяжесть чужого взгляда не проходила.

Я придвинул поближе влажную от росы винтовку, включил комп. КПК показывал абсолютную пустоту — никого рядом, никаких таинственных наблюдателей и неприятных гостей.

Надо уходить. Не хочется прерывать сладкие Кирины дремы, но… интуиция меня еще никогда не обманывала. Молчала, бывало, когда нужно, но если уж просыпалась — жди беды.

Я вздохнул, присел у плаща и ласково погладил Киру по плечу. Она заспанно поморгала, улыбнулась, потерлась щекой о мою руку и зажмурилась изо всех сил. Наверное, боялась, что я ей всего лишь приснился и сейчас немедленно исчезну.

Теплая со сна кожа на ощупь казалась чуть ли не бархатной.

— Просыпайся, Кир.

— М-мм… уже пора?

— Да, самое время.

Она снова открыла глаза и хитро сказала:

— Ну, хорошо. А ты меня поцелуешь?

«Обязательно, — хотел ответить я. — Особенно если мое предчувствие надвигающейся опасности окажется бредом».

Но не успел. Разрядник портала загудел на всю округу, набирая мощность.

Плохо. Очень плохо.

— Кира! Вставай! Быстро!

Я сдернул плащ в надежде, что холодный воздух разбудит Киру быстрее моих криков. Покидал вещи в рюкзак, затянул ремни. Оглянулся.

Кира медленно, мало что понимая спросонья, пыталась надеть гимнастерку. То и дело попадая головой в рукава, с третьего раза она все-таки справилась. Поискала вокруг ботинки, зашнуровала кое-как. Рядом прыгал Тикки. Ему, как обычно, все происходящее казалось игрой.

Я снял с ветки одежду, протянул Кире.

— Потеряла? Одевайся.

Она моментально запрыгнула в штанины и уже через секунду затягивала пояс. Да уж, здесь не пустыня, знойный воздух и пыщущий жаром даже ночью песок остались далеко позади.

Зато теперь Кира проснулась. Может, не до конца, но, по крайней мере, настолько, чтобы задавать вопросы.

— Что случилось? Почему такая спешка?

— Сажай своего пассажира, — сказал я вместо ответа. — И пошли.

Конечно, она не отстала.

— Андрей, скажи, в чем дело? Я же вижу, какой ты!

Я как раз прилаживал на плечо ремень СВД, хмыкнул:

— Какой?

— Напряженный. Ты всегда такой, когда чувствуешь опасность.

— Уходим, Кир, — сказал я. — Не время сейчас объяснять.

Есть тут неподалеку место, где можно водить за нос хоть батальон преследователей. Не вечно, конечно, но если успеем туда добраться — шансы уже не будут такими безнадежными.

И лучше пока ничего не говорить. После всего, что было ночью, снова превращаться в запуганную девчонку, беглянку, богатую добычу для десятка кланов?

Нет. Может, еще и обойдется.

Гул портала все нарастал. Мы отошли уже на пару километров, но давящий звук не смолкал, догоняя нас, подталкивая в спины. Разрядник набирал мощность минут двадцать, и с каждой секундой я мрачнел все больше. У Гранитных озер сходится сразу несколько транспортных линий — местный портал всегда стоит под парами, и ему незачем копить энергию для телепортации, как у заброшенных автоматов глубоко в пустыне. Здесь одних только генераторов три набора: пусковые, основные и резервные.

Если разрядник пошел в такой разгон, это может означать только одно — линия готовится к переброске огромной массы.

— Почему так гудит? — неожиданно спросила Кира.

— Портал выходит на рабочий режим.

Она вздрогнула.

— Ты… ты думаешь это за нами?

— Не знаю.

«Думаю. И больше всего на свете хочу ошибиться».

— Значит, нас кто-то выследил?

Ответить я не успел. Портал наконец проснулся.

Гул сменился шипящим, почти неслышным на таком расстоянии треском статики. Короткие алые вспышки как молнии выхватывали из ночной темноты то каменный монолит, то группу деревьев, то обочину старого шоссе.

В КПК разом выплеснулось целое море красных точек — радар едва не захлебнулся от количества новых целей. В правом окне замелькали ники и до боли знакомые, почти одинаковые клановые значки: черепа на красном, зеленом и черном фоне.

Исла де Муэрте. Почти в полном составе.

Приваты сыпались на комп десятками.

«Попались!»

«Стоять! Бояться!»

«Эй, скажи своей девке, чтобы готовилась!»

«Добегались, твари!»

Нам угрожали, пугали, советовали начинать писать завещание. А еще — спокойно объясняли, почему у одного сталкера нет никаких шансов против трех десятков отборных головорезов Ислы.

Не знаю, сколько им предложили. Но явно больше трехсот тысяч: этого слишком мало, чтобы собрать столько бойцов. Тут нужны суммы посерьезнее.

На втором десятке приватов я перестал вчитываться, смотреть звания и уровни.

Один оригинал — видимо, из молодых — развлекался на общей волне.

«Волею пославшего нас Бибурата приказываю: дрожите в страхе перед неизбежным!»

Они уже чувствуют себя победителями, а потому можно и поржать, призывая на помощь дух Бибурата — бывшего мэра Ислы, алкаша и отморозка. Каким-то фантастическим образом он несколько лет смог держать в узде воровскую вольницу. Как говорят — жуткими и омерзительными для непосвященных ритуалами. В конце концов ему захотелось спокойной жизни: наверное, скопил достаточно на безбедную старость. Бибурат сменил внешность и осел чуть ли не в Атланте. В Исле воцарилась анархия, но прежний вождь так и остался для корсаров чем-то вроде знамени.

В общем, на этот раз мы попали. Всерьез.

Корсаров хватит на полсотни таких, как я, и еще останется. Им ничего не стоит отсечь нас от города, перекрыть все пути к отступлению и взять тепленькими. По крайней мере, Киру. Уж я-то живым точно не нужен. Кое-кто не зря переводит Исла де Муэрте еще и как Убийственный Остров. Там собрались настоящие профи по этому делу.

Кира сама все прекрасно поняла, прибавила шагу, теперь ее уже не нужно было тянуть за руку, уговаривать и подгонять.

Она то и дело поворачивалась ко мне, и в ее глазах отчаяние мешалось со страхом. Наверное, она ждала, что Андреналин, как обычно, сейчас скажет: мол, не плачь, прорвемся.

— Ничего… — на бегу пропыхтел я, — они нас еще не поймали.

Сказал, а сам подумал — это лишь вопрос времени.

«Сами сдадитесь? Останешься жить, сталкер. Или мы вас поймаем, и ты будешь умирать очень медленно и трудно. Даю пять минут подумать. Я сегодня добрый».

Да, можно позволить себе быть добрым. Деваться нам и в самом деле некуда, даже если успеем добежать.

Пять минут прошли быстро.

«Твое решение, сталкер?»

«Люблю трудности», — отстучал я на ходу.

Вожак Ислы не удостоил меня ответом. И так все ясно, зачем дальше дискутировать?

Красные точки в КПК двинулись в стороны, развертываясь в большой полукруг. Еще один отряд, как я и предполагал, двинулся на восток, преграждая нам путь в город. Трое корсаров остались у портала — на случай, если произойдет невероятное, и нам удастся прорваться.

Да я и не собирался. Все транспортные линии наверняка заблокированы, так что смысла лезть в петлю нет никакого. А вот шахта…

Впереди, километрах в двенадцати к северу от портала, располагалась старая, довоенных еще времен, шахта. Ее так и называли — «ancient», то есть древняя. Действительно, копались там очень и очень давно, изрыли землю вдоль, поперек и особенно вглубь. Лезть в запутанную сеть выработанных и новых штреков без карты я пока не собирался, а вот в мешанине рудничных отвалов, старых конвейерных лент и заваленных подъездных путей вполне можно было затеряться. В завалах породы и металла радар не поможет, и даже такой толпой корсарам придется попотеть, чтобы нас найти.

А если совсем прижмут — останется единственный шанс: уходить вниз, в забои.

Есть там одна забавная штука. Для закоренелых самоубийц, которым давно уже нечего терять.

Вроде нас.


Мы успели. В последний момент, но все же успели: рукотворные горы шахтных отвалов выросли перед нами в тот самый момент, когда корсарский полукруг уже начал смыкать крылья. Сначала терриконы выброшенной породы походили на древние холмы — сглаженные дождем и ветрами, поросшие невзрачным мхом, с редким частоколом чахлых кустиков на гребне. Потом зелень исчезла, отвалы стали расти ввысь, склоны становились все круче. Рыжие от окислов остовы транспортеров покачивались на истлевших опорах, шатаясь и поскрипывая от ветра. То и дело попадались дряхлые фермы давно снятых подъемников; провисшие стальные тросы в радужных разводах коррозии с трудом удерживали их, цепляясь из последних сил за трухлявые болты и заклепки.

— Как здесь… отвратительно, — сказала Кира.

Она тяжело дышала, на лбу выступили капельки пота. Все это, правда, не мешало ей с любопытством оглядываться по сторонам.

— Что здесь было?

— Старая шахта. Она и сейчас есть, просто мы еще не дошли до рабочих шурфов. Здесь копают очень давно.

Я смотрел в КПК. Потеряв нас из виду в металлическом месиве, исловцы несколько задергались, но ненадолго. Полукруг рассыпался на несколько групп, передние уже втягивались в лабиринт рукотворных холмов. Арьергард перекрывал выходы.

Все правильно, ребята не первый день охотятся на людей, знают, как выслеживать добычу. Они даже попытались сбить нас с толку. Приват пискнул угрожающе:

«Сопляк, ты за кого нас держишь? В шахте тебя ждут наши».

Ну да, конечно. В любой другой — поверю, но только не в «Древней».

Кира вдруг обхватила меня руками, прижалась к груди и заплакала, уткнувшись в отворот куртки.

— Ты что?

— Они тебя… убью-ууут!! Я им нужна живой, а тебя убью-ууут!

— Прежде нас надо поймать.

— В этот раз поймаю-ууут… их слишком много…

Я осторожно выбрался из кольца ее рук, поцеловал и провел рукой по волосам.

«Может, и поймают. Но прежде им придется перешагнуть через меня».

— Прорвемся, маленькая. Не бойся.

Кира отчаянно замотала головой. Потом подняла глаза и, несмотря на мокрые дорожки на щеках, гордо и даже весело сказала:

— Я пойду к ним. Мне они ничего не сделают, а тебя оставят в покое.

Она повела плечами, словно скидывая тяжелый груз. Или наоборот — принимая его. Наверное, это очень страшно — впервые принимать на себя ответственность за других. В 17 лет. Зато как звучит! Прямо как в книгах. Я, мол, пожертвую собой, чтобы ты выжил.

Кто ж тебе позволит, девочка!

Спокойно, без слов, я вытащил из рюкзака сталкерский бронежилет, надел, затянул крепления. Протянул опустевший мешок Кире.

— Держи. Мне лишний вес будет мешать.

— Я пойду! — упрямо повторила она.

— Ты… — я взял ее за подбородок и заставил посмотреть мне в глаза, — пойдешь только в одном направлении — куда скажет дядя Андреналин! Ясно?!

Губы у нее снова задрожали. Зря я так сказал.

— Они убьют тебя, Андрей.

— Посмотрим еще. Это не так просто сделать. Особенно если ты не будешь мне мешать.

Конечно, она оскорбилась. И едва не зарыдала снова.

— Я хотела… а ты… как ты можешь!

Проклятие! Через пятнадцать минут нас окончательно возьмут в оборот, а мы стоим у всех на виду, да еще и отношения выясняем!

— Кира! — твердо сказал я. — С кем ты собралась договариваться? С Ислой? Даже не думай. Это беспредельщики, у них со всеми война. Понимаешь? Со всеми кланами! Тебя продадут тому, кто больше заплатит, да еще не один раз. А может, и не продадут, кинут всех, стравив попутно пару городов. И что тогда с тобой будет? И меня уберут просто как досадную помеху.

— Но если я…

— Если ты сдашься им сама, они будут рады. Очень. Только ни тебе, ни мне это ничем не поможет. Проснись, Кир. Благородные негодяи бывают только в старых книгах.

«И благородные герои, кстати, тоже».

О том, что корсары могут с ней сделать, я говорить не стал. Им пообещали заплатить за живую беглянку и, по возможности, здоровую. Остальное, включая психологическое состояние, заказчиков вряд ли волнует. А в Исле любят простые решения — предпочитают особо не заморачиваться. Могут первым делом ноги переломать, чтобы не убежала. Были прецеденты.

— Помоги мне. Делай, что я скажу, хорошо? И без подвигов. Тогда у нас появится шанс вырваться.

Кира утерла слезы тыльной стороной ладони. Взяла себя в руки, выпрямилась и кивнула.

Сердце кольнуло жалостью. Мать твою так! Неужели мир не может оставить ее в покое! Дать почувствовать себя просто девушкой, а не уникальным подопытным экземпляром! Детство Киры умерло в лабораторной тюрьме, а девчачья юность со всеми ее радостями и тревогами, первым поцелуем и первой влюбленностью тоже запомнится лишь постоянной беготней, охотой, преследованием?! И ничего другого не будет?

Да болт вам в печень! Кое-кто сегодня умоется кровью.

Я поцеловал ее. С нежностью и обещанием.

На самом деле я прощался, но Кира, слава куполу, не поняла. Она просто ответила на поцелуй, поднялась на цыпочки и обняла меня за шею. Косичка смешно болталась, едва слышно шуршала о пластины бронежилета.

— Слушай внимательно. Видишь, вон там развалины? — я показал на очередную пирамиду ржавья, остатки отвального транспортера. — Спрячься. Когда я залезу на гребень и подам знак, несколько раз включи на секунду-другую и выключи свой комп. Поняла?

— Меня же заметят!

— Заметят, — согласился я. — И попытаются запеленговать, потому что по радару нас здесь не найти. Первый, кто возьмет правильный пеленг, наплюет на остальных и бросится за наградой. Это же Исла!

— И ты его…

— Как получится. Все, пошли, Кир. Времени совсем не осталось.

Она погладила меня по щеке:

— Небритый. Когда все закончится — обязательно тебя побрею.

Я не успел ничего сказать в ответ, она совершенно по-детски чмокнула меня и задорно сказала:

— На удачу.

«Нет уж, — подумал я, — удача не поможет. Только фантастическое, невероятное везение».

Склон террикона дрожал и осыпался подо мной, измельченная ножами проходческих щитов пустая руда, много лет пролежавшая неподвижно, вдруг заторопилась вниз, к подножию. Но я упрямо карабкался вверх, упираясь ладонями, коленями, прикладом. Руки уже кровоточили, джинсы чуть ли не по пояс покрылись бурой крошкой.

Зато без шума ко мне не подберешься.

На вершине гулял пронизывающий ветер. От холодной пощечины прямо в лицо заслезились глаза, рукава куртки надулись и затрепетали.

Я выбрал место поудобнее, устроился, выложил из кусков породы бруствер. Приготовил снайперку.

Постреляем.

В КПК снова обрушились приваты, один за другим.

«Эй, вы где? Вылезайте, а то хуже будет».

«Я иду искать. Кто не спрятался — пеняй на себя, кто спрятался, лучше убейтесь сами».

Но я на них не смотрел. Все мое внимание сосредоточилось на правом окне, с никами. Когда в первый раз там появилась «Боевая СеКира», корсары ее, по-моему, даже не заметили. Слишком быстро Кира выключила свой комп.

На второй раз Исла оживилась. Посыпались сообщения.

«Поймал!»

«Держи ее! Пеленг держи!»

«Что, крошка, решила сдаться?»

«Куда? Сталкер, а ну верни свою сучку!»

Конечно, команд на клановой радиоволне корсаров я видеть не мог, но прекрасно представлял себе, что там происходит. Исловские инженеры пытаются взять пеленг на заветный ник, корсары, используя свои хитрые перки, высматривают нас в оптику.

Когда Кира появилась снова, приват молчал — все занялись делом.

И я в том числе. Даже успел отстучать Кире, прежде чем она снова исчезла:

«Все, хватит. Теперь не высовывайся, что бы ни случилось».

В Исле, конечно, собрались не самые последние бойцы. Зато предсказуемые. Когда каждому хочется получить награду, и речи быть не может о клановой тактике. Куда там…

Как я и предполагал, они рванулись по пеленгу сразу с нескольких сторон. Не поделившись результатами сканирования, естественно. Двое с севера сразу взяли неверное направление, еще один запутался в переходах, зато четвертый выскочил точно на меня.

Наемник с ручным пулеметом М60. Ник я не запомнил, да и наплевать мне, честно говоря, как его там звали…

В любом случае противник мне не по зубам — на фигурке в КПК красовался полный бронекомплект класса «дезерт». Если, конечно, играть честно, чего я, конечно, делать не собирался. В бою с Ислой при соотношении сил тридцать к одному все средства хороши.

В прицеле СВД он казался огромным — здоровенный бугай, сильный, привыкший чувствовать себя непобедимым.

Я навел перекрестье на пластины наколенника. Выждал, пока сервопривод чуть раздвинет их, помогая хозяину перебраться через завал, и плавно нажал на спуск.

И почти сразу же — еще раз.

Равзороченное первой пулей сочленение не успело сомкнуться, и вторая раздробила исловцу коленную чашечку. Он неестественно дернулся, начал падать, но в последний момент успел выставить руку. Приземлился на плечо, перекатился и, несмотря на боль в ноге, потянулся за упавшим пулеметом. Наверное, хотел отомстить обидчику.

Нагрудную силовую броню «дезерта» пулей 7,62 не пробьешь, тут нужен баррет или что помощнее. Шлем с одного выстрела — тоже. Впрочем, я и не старался. Мне нужно было его только обездвижить.

Наверное, под шлемом он скрипел зубами от боли. Но я видел лишь длинный ствол М60 с пристегнутыми снизу сошками, который рыскал по сторонами, надеясь уткнуться мне в лицо или живот.

Пришлось привстать на колено — наверняка исловец тут же меня заметил и направил пулемет на вожделенную цель. Но мне хватило и доли секунды.

Одновременно ногами и прикладом я саданул в бруствер из кусков пустой породы и в нависающий над склоном здоровенный валун. Камни полетели вниз, подпрыгивая и переворачиваясь, увлекая за собой другие, и на незадачливого противника рухнула целая лавина.

Он понял все и за мгновение многое успел — выпустил оружие, оперся на руки, выгнулся и попытался бросить тело в сторону.

Не получилось. Каменный поток смел копошащуюся внизу фигурку, словно и не было в ней полутора центнеров веса. Лопнула силовая обшивка брони, осколки пластин взвились в воздух, и тут все накрыло каменным саваном. Я успел заметить, как безвольно болтались руки и ноги наемника, когда лавина потащила его за собой.

Я спрыгнул следом, побежал вниз, почти не касаясь грунта. Глупо, согласен, — я мог обрушить на себя вторую лавину, но надо было успеть раньше, чем прибудет подкрепление. В том, что корсар успел перед смертью вызвать подмогу, я не сомневался.

Каменный поток завалил его с головой, похоронив заживо. А вот пулемет почти не пострадал. Десятикилограммовая дура лишь откатилась в сторону, немного помяв сошки. Плюс к тому наверняка перекосило ленту.

Я поднял М60 с земли. Тяжелое и недоубное оружие — с такой штукой в руках долго не побегаешь, особенно без сервоприводов. И не для сталкера, конечно: попробуй сутками мотаться по пустошам с лишним десятком кило за плечами.

Приемное гнездо ленты забилось каменной крошкой, а сама звенчатая гусеница ушла немного в сторону. При следующем выстреле может и заклинить.

То и дело поглядывая в КПК, я открыл приемный механизм, стряхнул пыль, перезаправил ленту. Затвор плавно пошел вперед, лента дернулась и встала ровно. Медные бочонки патронов ловили начищенными боками первые рассветные лучи, посверкивали, выстроившись в линию, как на параде.

Долго ждать не пришлось. Те, двое, с севера, что поначалу выбрали неправильный пеленг, быстро поняли свою ошибку. Сейчас они шли с двух сторон террикона, рассчитывая зажать нас в клещи. С «громами» наперевес — совершенно бесполезными здесь, в узких переходах и нагромождении камней.

Они почти не прятались. Зачем? Чем может быть опасен одинокой сталкер?

«Девку на пол и на выход!»

Еще один шутник, мать его.

Корсары так торопились опередить друг друга в погоне за добычей, что даже не стали координировать свои действия. Хотя бы выпрыгнули одновременно, что ли, рассеивая мое внимание.

Я полоснул очередью от бедра за долю секунды до того, как первый преследователь появился в проходе.

В каменном мешке грохот М60 показался просто оглушительным. Пулемет сильно и страшно бил отдачей по рукам, кисти сразу же онемели.

Почти все пули попали в цель. Я даже не удивился — подарок от имплантата, не иначе. Да и не было времени удивлятся. Свинцово-стальной шквал поймал врага на бегу, на короткое мгновение остановил его, потом отбросил на шаг, а потом и вовсе поднял в воздух, заставил раскинуть руки и наконец швырнул на землю, уже мертвого.

Отдача потащила ствол вверх, компенсируя ее, я опустил прицел и, видимо, немного переборщил, потому что новая очередь М60 резанула второго преследователя по ногам.

Я впервые в жизни увидел, как пули напрочь сносят конечность. В ворохе темно-красных, почти черных кровавых брызг, в облаке осколков композитной брони и костных тканей отсеченная культя, медленно вращаясь, полетела в сторону.

Надеюсь, он потерял сознание раньше, чем упал. Тело продолжало двигаться, и корсар рухнул вперед, как старательский мешок, полный добычи. Лицевой щиток проскрипел по щебню, но не раскололся. Но исловцу это не слишком помогло — последние пули очереди разворотили броню шлема и череп под ней.

Бежать было страшно неудобно — бронежилет, СВД, да еще пулемет оттягивал руки. Дыхание почти сразу сбилось, спина взмокла.

«Надо успеть! Ну!»

Я подскочил к первому трупу, наскоро обыскал пояс — ничего. Прыгнул к следующему.

По месту, где я только что стоял, взвизгнув, чиркнула пуля.

Развернувшись, я выпустил наугад короткую очередь. И склонился над вторым врагом, отчетливо ощущая на затылке перекрестье чужого прицела.

Мокрая от пота спина заледенела. В любую секунду я ожидал следующего выстрела — мне и нужно-то было их всего три-четыре, но каждая могла стать последней.

«Проклятие, где он его прячет!»

На поясе корсара я не нашел ничего, с силой рванул завязки рюкзака и почти сразу наткнулся на то, что искал — стопку пластиковых ключей. Разбираться не было времени, я просто сорвал с цепочки всю пачку. Заодно прихватил еще и пару гранат, на самый крайний случай. Весьма кстати.

Выстрел. Невнятное шипение за спиной.

Я прыгнул влево, укрылся за камнем. Обернулся — и вздрогнул.

Метрах в трех от меня переливался в утренней дымке пси-барьер. Рядом, в паре шагов дрожал, постреливая искрами, еще один.

Вот почему я так и не дождался выстрела в спину. Меня прикрыла Кира, как тогда, в песках, от плевка белого стича. Вот это сюрприз! Я, конечно, мало что понимаю в псионических секретах, но, по-моему, для неинициированной пси создать несколько барьеров на таком расстоянии от себя — как минимум подвиг. Тут и опытный медиум должен на полную мощь выложиться.

Или — тут я едва не выругался — она нарушила мой приказ и, пока я тут прыгал по склонам, выбралась из укрытия и подползла ближе?

— Кира! Ты где?

Я еще толком не привык к бронежилету и, подключая рацию, видимо, выдал себя движением. Корсарский «гром» грохнул дважды. Первая пуля чиркнула по камню в паре шагов от меня, вторая врезалась в барьер и рассыпалась сверкающей металлической пылью. По прозрачной оранжевой стенке весело и совсем не страшно побежали искрящиеся волны.

— Я здесь! Что случилось? Ты не ранен?

— Все в порядке. Спасибо тебе за помощь. Надеюсь, чтобы поставить барьеры, ты и не подумала подобраться поближе? И подставиться под пули?

Еще один выстрел. Новая пляска оранжевых волн. Сколько он еще выдержит? Два попадания? Пять? Десять? Надеюсь, у парня патроны не казенные.

— Конечно, нет! Я помню, что ты сказал.

— Хорошо, Кир. Не высовывайся.

Пулемет заждался целей. Я поднял ствол, противник с «громом» снова выстрелил. Барьер заискрился (свечение чуть поблекло, или мне показалось?), но я уже приметил на склоне одного из терриконов облачко пыли от дульного тормоза.

М60 зашелся длинной очередью. Я снова бил с рук, почти не целясь, лишь бы исловец не поднимал головы. Пока пули мололи щебень, я под прикрытием барьеров отступал к месту, где пряталась Кира. Пулемет жадно заглатывал ленту, отфыркиваясь, плевал огнем.

Дважды в меня стреляли с другого конца прохода, наугад. Преследователи подтягивались на грохот пальбы. Еще немного — и Исла перекроет нам все пути к отступлению.

Тогда я их удивлю.

— Андрей! Я могу… — рация зашипела помехами, — …вить еще барьеры. Надо?

— Позже. Когда скажу «давай».

Я посмотрел в КПК — радар определил уже шесть целей. Значит, враги совсем рядом.

Очередь лазерных трасс снесла наконец переливчатый оранжевый столб. Сразу же вокруг меня защелкали пули.

В узкий проход между отвалами, прикрывая друг друга огнем, выбежали двое. Судя по значкам — корсар и ученик. Напарники, наверное: с ними так просто не справиться, наверняка давно сработались. В Исле такие штуки практикуются; надо, например, молодому волку пять полицейских шевронов нарезать — он и идет с подношением к опытному головорезу. Помоги, мол, копов настрелять, а я потом год у тебя шестеркой отработаю.

Я расстрелял в них последние сантиметры ленты, даже, по-моему, попал разок в старшего, но без последствий. Бронекомплект пулю сдержал. В ответ молодой попытался достать меня лучом, и тоже безуспешно. Далековато для прицельной стрельбы.

Пулемет замолчал, и я отбросил его в сторону.

— Давай!! — крикнул я в рацию. — За спиной!

И, пригнувшись, рванул назад.

Исловцы открыли бешеный огонь. Долю мгновения я думал, что мне каюк — пылевые фонтанчики затанцевали справа и слева.

И разом исчезли. Остались лишь грохот выстрелов и почти неслышные глухие «чмок-п-шшш» за спиной. Новый барьер надежно прикрыл меня.

— Молодец!

В три прыжка я проскочил расстояние до здоровенной кучи строительного мусора. Укрылся за перекрестьем шахтных крепей.

Еще две перебежки, и я на месте. Успеть бы, пока враги разбираются с барьерами.

И корсарский снайпер с «громом» как-то подозрительно притих.

Стоило мне появиться в зоне огня, как разом грохнуло несколько стволов. Не три, а все шесть — по звуку я распознал еще СВД и довоенную версию баррета — M82А1. Почти все пули увязли в защитном поле. Еще один такой залп, понял я, и оно спадет.

— Кира! Ставь еще!

И все же она не успела.

Пока соклановцы расстреливали барьер, исловский пулеметчик пробрался на гребень. Вкопал поглубже опоры станка, нацелил миниган и нажал спусковой рычаг. Шестистволка замолотила с бешеной скоростью, дробя в пыль камни, балки, шпалы и гнилые бетонные перекрытия за моей спиной. Грохот и визг пуль заглушил шипение выкошенных барьеров. С одной очереди миниган снес сразу три, а заодно и еще один, только что поставленный Кирой.

Я почти добрался до спасительной выемки — подмытого сточными водами склона. Почти. В полуметре от укрытия меня таки достало. Сила удара швырнула вперед, протащила по земле и впечатала в стену отвала. От болевого шока я едва не потерял сознание.

— Андрей!!!

— Все в порядке, — прохрипел я. — Почти не задело.

Правая рука онемела, левой я с трудом дотянулся до пораженного места. Пуля шла на излете — «сталкер»-комплект принял ее на себя. Правда, бронепластины вдавились внутрь, одна треснула, и, похоже, осколки вонзились под кожу. Пальцы то и дело нащупывали липкое и влажное, но пулю я так и не нашел, значит, и правда не пробило.

Повезло.

— Кира, ставь еще два барьера. Сможешь?

— Да… А тебя не ранили?

— Ранили, но не сильно. Ерунда.

— Как это ерунда?!

— Кира, не спорь! Слушай меня. Нужны два барьера перед моим укрытием. Ставь — и сразу уходи назад. Не показывайся и не торчи на одном месте. Я прикрою.

— Но твоя ра…

— КИРА!! Делай!

С колена я выцелил пулеметчика. В оранжевой свистопляске напрочь снесенных и простреленных барьеров он меня потерял. Новые столбы отвлекли его внимание, миниган снова бешено завертелся, снося и эти препятствия.

Я поймал забрало шлема в перекрестье оптики. Руки дрожали от боли, пришлось несколько раз вдохнуть-выдохнуть, отключится от пульсирующей в такт ударам сердца раны на спине.

Исловец снял палец с тангеты, переводя прицел. Приподнял голову.

Приклад СВД ударил меня в плечо, отозвавшись страшной болью под лопаткой. Я успел заметить, как брызнуло осколками защитное стекло, как кровь толчком выплеснулась сквозь рваную дыру.

Не медля ни секунды, перехватил винтовку здоровой рукой и под прикрытием оставшихся барьеров рванул за Кирой.

Упал в то место, где она только что пряталась, дважды выстрелил по врагам. Не прицельно, просто, чтоб задержать.

До главного входа в рабочие штреки оставалось метров тридцать.

— Кира, видишь ворота?

— Открытые?

— Да. Это вход в шахту. Беги туда.

— А ты?

«Твою мать!»

— БЕГОМ! Я следом.

Снова началась стрельба. Я вжался в землю, не обращая внимания на боль в спине. При каждом резком движении осколки пластин все сильнее резали мне кожу.

КПК показывал уже два десятка целей. Они больше ничего не писали мне в приват. Лишь однажды пришло короткое сообщение:

«Ты мертвец».

Я знаю. Но и ваших с собой прихвачу, сколько смогу.

В прицеле замелькали тени. Я выстрелил несколько раз, не попал, получил в ответ нехилый залп из дюжины стволов.

И все же я снял еще одного — слишком самоуверенно бросился он через простреливаемый участок. Наверное, понадеялся на скорость и на то, что огонь сокланеров крепко прижал меня к земле.

Три выстрела подряд — и он упал навзничь, словно споткнувшись на бегу. Ноги елозят по каменной пыли, дергаются, пока вместе с кровью вытекает жизнь.

— Я добежала! Что дальше?

Молиться, хотел ответить я.

Сказать, чтобы уходила вглубь? А самому — прикрывать до последнего… Все равно под таким огнем я до входа не добегу. Нет, не поверит. Еще и спасать примчится.

Ожесточенный огонь не давал мне ни на секунду поднять голову. А красные точки на экране радара подбирались все ближе.

Еще несколько минут, и все.

Заря на востоке расцветила небо яркими красками. Капли росы на бурых камнях зажглись алыми огоньками, лужи, еще недавно ржавые до омерзения, засверкали праздничными бликами.

Самое время умирать.

Давайте, ребята, подходите ближе. У меня есть для вас последний сюрприз.

Пискнул КПК. Я даже не стал смотреть на экран — наверняка еще один глупый и самодовольный молокосос с угрозами. Посмотрел бы я, как ты стал бы хорохориться, доведись нам встретиться один на один.

Приват снова проснулся.

Ну, кто там такой настырный?

В поле сообщений светился один ник — «De Silva».

«Энжи, это ты?»

«Отзовись, Энжи».

Я не поверил своим глазам. Потряс головой, зажмурился. Потом еще раз перечитал ник с зеленой исловской эмблемой рядом.

«СИЛЬ?»

«Это я, Энжи. Помнишь пароль? Цена жизни — цена патрона».

Как-то сразу стихла пальба. Или я просто перестал ее слышать. В ушах зашумело, глаза не видели ничего, кроме последней фразы.

Это я, Энжи…

Знала бы ты, сколько я тебя искал, Силь.

«Я так и подумала, что это можешь быть только ты. Ни у кого другого нет столько глупости, чтобы решить, будто он сможет обвести вокруг пальца шесть городов, и столько сталкерских штучек в запасе, чтобы все-таки сделать это».

Я не ответил. Она всегда была такой, критиковала по любому поводу мои решения или идеи, чтобы неизменно потом согласиться.

Силь.

Кира что-то кричала в рацию, но я не обращал внимания.

«Какого дерьмового рожна! Что ты делаешь в Исле?»

«Зачем ты в это ввязался, дурак?»

«Ты бы тоже ввязалась. Не припомню, чтобы мы отказывали в помощи тому, кто в ней нуждался».

«Но не помогать же девчонке, за которой гоняется полмира! Что за идиотизм, Энжи? Или у вас с ней любовь???»

Она так и написала последнюю фразу — с тремя вопросительными знаками. Мне даже показалось, что я слышу знакомый, такой родной и давно потерянный голос. С легкой насмешкой и едва прикрытой ревностью в интонациях.

«Нет, Си, ты не права. И знаешь, что не права. Не знаю, какие у тебя принципы теперь, в Исле, но раньше ты бы меня поняла. Впрочем, раньше мне бы даже не пришлось ничего объяснять или доказывать».

Минуту она не писала ничего. Я даже успел ввязаться в дуэль с парой исловских снайперов, выбить винтовку у одного и получить две пули в ответ. Хорошо успел откатиться в сторону.

Отступать было некуда. Пока мы ругались, кольцо за моей спиной почти сомкнулось. Даже если я брошусь ко входу прямо сейчас, меня запросто снимут с флангов.

В привате побежали новые строчки.

«Прорвемся, Энжи. Я им сейчас устрою!»

В грохоте выстрелов вдруг появилась какая-то заминка. В окне ников на компе вдруг окрасился красным один из корсаров. Я прильнул к прицелу — через мгновение еще одна фигура в черной броне с черепом на грудной пластине выронила оружие, вскинула руки и покатилась вниз со склона.

— Андрей! — кричала Кира. — Ты где? Живой?

— Поймала волну, — вмешался новый, но хорошо знакомый голос. — Бегите!

Следующий выстрел снял третьего исловца. Но те уже сообразили, что к чему. Большая часть преследователей залегла, открыв огонь на два фронта, заставляя вжаться в землю и меня, и невидимую Силь. Остальные врассыпную побежали в обход.

— Кто это, Андрей? Кто говорит с нами?

— Это и есть та девочка? Красивый голос. Надо же…

С запада послышались звуки отчаянной перестрелки.

— СИЛЬ!! — заорал я.

— Уходи, твою мать! Уходи, Энжи!

Я улыбнулся.

— А вот хрен тебе, милая! Сталкеры своих не бросают, помнишь?

Окрестности Новой Москвы. Ancient «древняя» шахта.

Локальные координаты 210403

Окрестности Новой Москвы. Заброшенная ветка метро. Восточная шахта.

Локальные координаты 210601

Не знаю, что творилось в этот момент на исловской волне. Мы с Кирой болтали на одной из общих частот, а корсарскую небось так спроста не поймаешь. А поймав, не разберешь, о чем речь, — закодирована. У каждого на рации по скремблеру.

Но я примерно представлял, какие там звучали приказы. За вычетом многоэтажной ругани в адрес Силь, предложений не дурить и вопросов, кто и за что ее укусил, бывшие соклановцы споро распределили сектора обстрела. «Предательницу» зажали огнем так же, как и меня несколькими минутами раньше. Конечно, ее хотели взять живой — не только чтобы поглумиться перед смертью, но и с непреодолимым желанием выяснить, кто же заплатил за стрельбу по своим.

— Кира! У тебя резерв еще есть?

— Да! Много! Но если ты хочешь полечиться, надо подойти ближе. Я не смогу на таком расстоянии…

— Это потом. Сначала поставь еще два барьера. Слева от меня.

Мгновением спустя рядом со мной выросла оранжевая стена. Корсары, оставленные для прикрытия, тут же начали палить. Пули с чмоканьем врезались в защитное поле.

Вот и молодцы. Всем хорошо, все чем-то заняты. Никто не держит в прицеле шустрого Андреналина.

Я рванулся вправо, перелетел через узкий проход между терриконами, вжался в стену отвала.

С противоположного склона полоснула запоздалая очередь.

Пригибаясь и ежесекундно припадая к земле, я полез наверх. Пули щелкали по гребню, но меня не доставали — с лежек исловских стрелков меня разглядеть очень тяжело, это я верно просчитал. Придется кому-то лезть мне навстречу. Нарываться.

Ну а там — кто быстрее.

— Энжи, кому говорят — уходи! Бери свою девчонку и проваливай!!

Сдавленный голос Силь показался мне в тот момент самым прекрасным на свете. Живем пока!

— Не буянь, Си, — хрипло ответил я. Склон попался крутой, и с каждым шагом идти становилось все тяжелее. — Успеем еще… драпануть.

До вершины оставалась еще пара шагов. Интуиция вопила что было сил, да я и сам уже слышал тяжелое свистящее дыхание с другой стороны. Издержки тяжелого снаряжения: в бою хорошо, конечно, в «дезерте» щеголять, но если надо побегать — броня плохой помощник. Никакие сервоприводы тебя ловчее не сделают.

Враг пыхтел, как пульпоотводная труба в шахте. Совсем выдохся, даже шлем снял, бедняга.

Я снял с пояса смарт. Ребристая рукоять удобно устроилась в руке.

Наверх мы выскочили одновременно. Он даже успел сделать шаг мне навстречу. Совсем еще молодой парень, рыхлое безусое лицо, старательно выбритые щеки… Из фермерских сынков, похоже, новый исловский набор. И броня свеженькая, с иголочки, почти нецарапанная.

Ну, может, пригодится кому.

Глаза его расширились, он неуклюже вздернул оружие, но дуло смарта уже смотрело врагу в лицо. Три коротких луча в упор сожгли кожу, мышцы и волосы, запекли кровь.

Меня едва не стошнило.

Обезглавленное тело проехало пару метров вниз по склону и застыло. Рядом упал бесполезный уже корсарский «гром».

За спиной снова разгорелась перестрелка. Наверное, Силь опять кого-то приложила.

Вкопанный опорами станка в щебень миниган так и стоял на гребне, уткнувшись остывающими стволами в небо. Рядом лежал пулеметчик, из заплечного ранца к шестистволке тянулась пластиковая лента боепитания.

Поле боя лежало передо мной как на ладони. Вон там, за камнем, прячется Кира. Чуть впереди еще дрожат в утреннем мареве простреленные пси-барьеры. Внизу у подножия копошатся корсары, а на лысом пятачке, где сходятся сразу три прохода лежит бесформенным чернильным пятном труп в темной исловской броне. Рядом, прячась за камнями и завалами гнилых проходческих крепей, бьют вдоль прохода с десяток корсаров.

Меня уже приметили, кто-то наспех выстрелил.

— Не геройствуй, Энжи, уходи…

— Андрей, ты где?

Забавно, они заговорили разом, будто только и ждали момента. И так же разом осеклись, когда я вздернул миниган и до упора втопил тангету. Пулемет задергался, стволы крутанулись раз-другой и замелькали в смертоносном калейдоскопе. Скрежет металла, звон веером рассыпающихся гильз, пальба внизу — все потонуло в чудовищном грохоте. Первой очередью я уложил троих, размолотив в кровавую кашу тела вместе с броней и оружием. Подножие заволокло пылью, раскаленные газы взбили передо мной каменную взвесь — вторую очередь я зарядил наугад.

Просто поливал все внизу свинцовым веером. И даже, по-моему, что-то запел от избытка чувств. С шестиствольной смертью в руках плевал я на всех корсаров мира. И на то, что патроны кончатся и меня все равно убьют, — тоже.

— Где это ты миниганом разжился? — спросила Силь. — Неужели скопил?

— У твоих друзей взаймы взял. Уходи к шахте, Си, пока они заняты.

Она немного помолчала. Потом сказала что-то совсем тихо — слова потонули в грохоте стрельбы.

— Что? Не расслышал. Повтори.

— Ты и меня решил вытащить, глупый? Не забыл, с кем воюешь, Энжи? Они пошли в обход, чтобы перекрыть дорогу к шахте. Я хотела отвлечь, думала, вы успеете уйти. Но ты как всегда… Ах ты, дерьмо! Лови!

В пылевой круговерти внезапно расцвел огненный вихрь. От неожиданности я даже перестал стрелять.

Второй взрыв прогремел через секунду немного левее первого. КПК раскрасил оранжевым и желтым — критические повреждения — несколько ников. Штук пять, те, кого я достал очередями, уже почернели.

— Двое пошли к тебе!

Экран радара показывал, что Силь права — две отметки подбирались ко мне со спины.

— Я разберусь. У тебя гранат еще много? Бей с подствольника и бегом к шахте, пока я тут веселюсь.

— Посмотрим.

Еще один огненный цветок вырос далеко впереди. Эхо взрыва пошло гулять по отвалам, а ударная волна сбила пылевое облако.

Открывшийся вид порадовал — несколько неподвижных тел, у курящихся воронок слабо копошатся раненые. Один корсар, скорее всего контуженный, упрямо пытается нащупать оторванную по плечо руку. Другой медленно отползает прочь, волоча за собой неопрятные, перепачканные кровью и серые от пыли веревки.

Я крякнул с натуги, выволок миниган из пазов, развернулся, уперся спиной в камень и, удерживая пулемет на весу за верхнюю рукоять, резанул очередью по врагам.

Не знаю, попал или нет. Отдача вдавила меня назад, многопудовый миниган вдруг затрясся и задергался в руках, словно в нем пара кило, не больше. Потом что-то со звоном лопнуло, и к моим ногам упала опустевшая лента.

На какое-то время я заставил их залечь. Хотя бы на пару минут, больше мне не нужно.

— Силь, давай! Быстрее!

Я укрепил пулемет в импровизированной бойнице, на скорую руку поставил растяжку. Не зря я копался под прицелом в корсарском рюкзаке — кроме ключей у исловца нашлись и гранаты. Вот и пригодились.

Сбросил с плеча СВД, проверил магазин. Патроны на исходе, действительно пора уходить. Почти не целясь, я дважды выстрелил в сторону осадивших Силь корсаров. Ответа ждать не стал, вихрем скатился по склону. Краем глаза успел заметить, как лопнул огненный шар еще одной подствольной гранаты — моя боевая подруга расчищала себе дорогу.

Мне стреляли в спину, но я несся к шахте, не обращая внимания на визг пуль и рикошеты. Грохот взрыва на время заставил стрелков замолчать — особо ретивые преследователи кинулись по гребню террикона и нарвались на растяжку. Остальные, похоже, подумали, что к нам пришло подкрепление, и от души поливали свинцом вершину. Сверху кто-то пытался отстреливаться, непривычные к тактике группового боя корсары потеряли в этой неразберихе еще несколько драгоценных минут.

— Силь, ты идешь?

— Молодец, Энжи, что ты им оставил? Растяжку?

— Точно. Ходу, девочка, ходу!

— Я тебе покажу «девочка»!

— Покажешь обязательно… Но чуть позже… Кира, ты здесь?

— Да, — в ее голосе явственно прозвучала обида, но мне сейчас было не до сантиментов, ревности и сильных чувств. Выживем — разберемся.

— Ныряй в шахту! Осмотрись, чтобы никто не ждал, — и вперед. Далеко не заходи. Мы за тобой.

Я добежал до каменного завала, где уже прятался однажды, упал на колено, вскинул винтовку. В оптике метались какие-то тени, но из-за поднятых взрывами туч пыли разглядеть толком ничего не удалось. Я подождал, пока одна из фигур не выпрямилась во весь рост, и выстрелил. Вертикальная тень исчезла, остальные залегли.

Новый взрыв полыхнул совсем рядом, прицел приблизил раскаленный шар на расстояние вытянутой руки, и я на долю секунды ослеп.

Я выстрелил наугад, потом еще раз. Прополз до нового укрытия — груды камней рядом со входом в шахту — и снова нажал на курок. Поднялся и рванул в шахту.

Здесь меня и достало. Прямо в широком, как ворота депо, проходе, подпертом со всех сторон свежими балками крепей, пуля резанула меня под колено. Тут же открылась широкая, рваная рана, немедленно поросла бахромой кровавых капель. Нога онемела и стала как будто чужой, отказавшись меня держать. Я упал на колени и по инерции прокатился вперед еще на пару метров.

Точно под ноги Кире.

И так большие зеленые глаза расширились еще больше от ужаса и жалости. И немедленно наполнились слезами.

— Ты ранен!

Конечно, она тут же забыла о ревности и о том, что должна встретить «изменника» Андреналина с гордо поднятой головой, сухим и независимым тоном. Война не место для таких игр.

— Лечи, — прошипел я. Слова с трудом пробивались сквозь сжатые зубы. — Просто затяни рану, пуля прошла навылет.

Кира зажмурилась, провела чумазой ладошкой над раной. Под кожей привычно закололо, и на моих глазах остановилось кровотечение, края распоротой кожи стянулись и начали прирастать друг к другу.

— Молодец, — сказал я. — Получилось. В этот раз обойдемся без культара. Спасибо тебе.

Я поймал ее руку и поцеловал в ладонь.

Снаружи не стихала перестрелка. Радио молчало.

— Силь, как ты там? Мы внутри.

— Скоро. Жди, Энжи.

Почесывая зудящую ногу, я осторожно пробрался к выходу. В полусотне метров перебегали от укрытия к укрытию черные фигуры. Я расстрелял в них последние заряды смарта и выкинул его наружу, пусть думают, что сдаюсь.

Приват снова переполнился сообщениями:

«Тихо, сталкер!»

«Выходи медленно, руки перед собой. Оружие снять».

«Не балуй, парень. Потом очень пожалеешь».

Я не смотрел в окошко сообщений. Меня больше интересовало другое — радар. Когда красные точки подобрались ближе, я вытащил последнюю гранату, выдернул чеку и прижал камнем у самого входа. Тихо отошел в глубину штрека, так же тихо, приложив палец к губам, поманил за собой Киру. Шепотом сказал в микрофон:

— Силь, пока не входи. У нас гости.

— Сейчас разгоню.

— Не надо, я им оставил сюрпризец. Подожди, пока нарвутся.

На поверхности ухнул еще один взрыв, почти неслышный здесь, в гулкой и пустой тишине. Я затащил Киру за поворот, тихо сказал:

— Ложись и прикрой голову руками. Если завалит — не дергайся, пока все не утихнет. Потом выберемся.

Снаружи снова загрохотало. Короткая очередь сменилась серией звонких залпов «грома», потом снова взорвалась подствольная граната. Сразу за ней еще одна.

— Силь?

Неожиданно она ответила в приват.

«Уходи, Энжи».

Я не сразу понял почему. Только потом сообразил, что Силь ранена и именно поэтому не захотела говорить по рации. Чтобы я не понял все по ее голосу и не бросился спасать.

Еще одна очередь.

«Прощай, Энж…»

Последнее сообщение пришло недописанным. Похолодев, я тупо, как автомат, смотрел, как краснеет ник De Silva в КПК, как он гаснет и исчезает с экрана.

В голове помутилось.

— СИ-И-И-И-ИЛЬ!!! — заорал я во все горло и бросился вперед.

Кто-то огромный опустил на землю чудовищный молот прямо у самого входа в шахту.

Ослепительно-желтый сноп взрыва ударил по глазам, опалил лицо.

Ударная волна с силой потащила меня в глубь шахты, бросила спиной на угол, а потом — лицом на каменный пол.

Теряя сознание от боли, я увидел, как дрогнули стены, заходили ходуном, роняя камни и дробя в щепы балки. Потолок обрушился каменным водопадом и намертво завалил вход.

Внешний свет исчез, и одновременно потемнело у меня в глазах.


Сознание возвращалось ко мне постепенно, волнами. В первый раз, очнувшись, я сначала не разобрал, почему лежу и почему надо мной медленно плывут поперечные балки, тусклые, пушистые от пыли лампы и бурый в прожилках породы потолок шахты. Похоже, Кира пыталась меня тащить.

— Подожди… не надо. Помоги лучше… в себя прийти.

И снова провалился в черное ничто. Во второй раз мир проявлялся медленно, краска за краской. На этот раз я лежал неподвижно, а надо мной склонилась заплаканная Кира.

— У-у… тебя все лицо разби-и-ито…

И только в тот момент я почувствовал, как онемели нос и щеки, распухли и с трудом шевелятся губы. На подбородок стекала кровь. Вместе с болью вернулась и память — в голове безжалостным калейдоскопом промелькнули картинки. Взрыв, недописанное послание, чернеющий ник…

Силь погибла. И на этот раз у меня нет ни капли надежды.

С трудом подняв руку, я коснулся Кириной щеки:

— По… поплачь. За нас обоих.

— Твоя Силь… она погибла?

— Да. Прикрывая нас.

Она отерла слезы, всхлипнула, и из глаз снова потянулись мокрые дорожки. Уткнулась мне в плечо и разрыдалась.

Не зря жил человек, если есть кому оплакать его гибель. Жаль, что я не умею.

Силь не раздумывая бросилась нам на помощь, как только поняла, кого преследует Исла. Подставилась, чтобы мы спаслись. А я опять, как и в прошлый раз, не смог ее защитить.

Только теперь у меня уже не будет шанса исправить ошибку.

Проклятие!!

Я едва не саданул кулаком оземь. Да, можно объявить тотальную войну всей Исла де Муэрте, отлавливать их по одному. Загреметь в черный список и всю жизнь охотиться друг на друга.

Только Силь уже не вернешь.

Со стороны завала донесся глухой удар. Потом дважды прошкворчал лазерный луч, потянуло озоном. Исловские ублюдки никак не могли оставить нас в покое.

— Кира! — я погладил ее по затылку, обхватил все еще вздрагивающую голову ладонями и посмотрел в упор. — Поднимайся! Уходим. И помоги мне.

— Что… случилось?

— Они пытаются разобрать завал. Все же ты очень дорого стоишь, раз они так настойчивы. И я тебя им не отдам.

Она поддержала меня за плечо, помогла подняться.

— Вот так. Обопрись на меня…

— Раздавлю.

— Нет, — сказала она смущенно. — Я к твоему весу ночью привыкла.

Гм… Молчи уж лучше, Андреналин. Не к месту сейчас об этом вспоминать.

Кира сама устроила мою руку у себя на плече, обхватила за пояс. Медленно, с трудом преодолевая боль и приволакивая ногу, я побрел по главному штреку.

— Ищи бронированные двери с красной буквой «М». Они здесь через каждые сто метров.

— А что там? Мины?

— Метро.

— Корсарское метро? — переспросила Кира. — А нас там не поймают?

— Почему же корсарское. Общее. Просто, кроме Ислы, мало кто отваживается на нем ездить — поезда пропадают иногда. А у черепастых иногда другого выхода нет. После удачного нападения клановые патрули и наемники ждут их у порталов.

Подземные железные дороги появились в городах задолго до войны. Если верить легендам, в столице их строили таким образом, чтобы в случае атомного удара они могли послужить убежищами. Врут, наверное, в поздних летописях авторы в один голос утверждают, что огненная купель Того Дня стала для всех неожиданной.

Но как бы то ни было, в тоннелях долгое время жили люди, расширяли сеть переходов и коммуникаций, соединяя подземные магистрали с бункерами. Задолго до выхода на поверхность ученые якобы начали экспериментировать с нуль-транспортировкой, будущей технологией порталов. Как всегда, что-то пошло не так, приемные окна стали вырастать не там, где надо. Некоторые перегородили тоннели метро — начали пропадать люди и поезда. Опасные ветки закрыли до срока, а потом выжившие ушли во внешний мир, и о метро надолго забыли.

Но автоматические поезда продолжали курсировать по линиям, объявляли станции в пустующих вагонах, раскрывали двери в гулкую темноту заброшенных станций.

Однажды группа корсаров, спасаясь от преследования штурмовиками, ушла под землю. Отстреливаясь, исловцы начали путать следы и неожиданно потерялись в лабиринтах шахты. После долгих скитаний они неожиданно выбрались на платформу. К их огромному удивлению, через несколько минут подошел совершенно пустой состав. Старый, но относительно исправный поезд увез корсаров в кромешную темень тоннелей, долго тряс и качал на поворотах.

А когда они вышли на следующей станции, то неожиданно оказались в двух шагах от Ислы, за тысячи километров от преследователей.

Потом начались эксперименты, кое-кто из бесшабашных исследователей так никогда и не вернулся назад, но, в конце концов, основные маршруты удалось определить. Доступ в тоннели перекрыли, а непременной деталью в снаряжении корсара стала пластиковая карта — ключ к иной, альтернативной порталам, транспортной системе.

— Вот она! Красная «М»!

Кира дотащила меня до обшарпанной двери. Плиты обшивки почти скрылись под наслоениями бурых и молочно-белых потеков, броневые заклепки обросли окислами, как гнилой пень грибами.

— Посмотри в рюкзаке, — попросил я, — а то мне не повернуться. Связку ключей. Должна прямо сверху лежать.

Кира с минуту повозилась за моей спиной.

— Есть! Держи.

Я нашел его сразу — исцарапанный пластиковый прямоугольник с давным-давно стертыми надписями. Когда-то он был красным, но сейчас стал почти бесцветным.

Приемное гнездо магнитного запора заглотнуло карточку, мигнуло зеленым, и с натужным гудением соленоидов дверь уползла в сторону.

Аварийная подсветка выхватывала из темноты узкую металлическую площадку с остатками перил и бесконечные пролеты винтовой лестницы. Где-то внизу тускло светилась еще одна лампочка.

Не помню, как мы спускались. Милосердная природа вырезала у меня из памяти эти сорок минут мучений. Казалось, ступени не кончатся никогда, а стальная спираль так и будет закручиваться и закручиваться, пока наконец не свернется в точку.

Но лестница все-таки уперлась в дверь, не запертую на этот раз. Кира толкнула ее и едва не оступилась — с таким тяжким скрипом провернулись несмазанные петли.

В желтом свете пары замызганных ламп перед нами показалась платформа. Вспученные плиты, паутина трещин на полу, осыпавшиеся плитки с дряхлых колонн. Кое-где скрошился даже бетон, и из боков во все стороны торчали мятые прутья арматуры. Центральный проход оказался завален, один из тоннелей — тоже. К тому же с той стороны отчетливо тянуло гнилой водой. Часть метро давно затоплена, с тех пор как московские власти в день прорыва заслонов приказали открыть шлюзы.

Я доковылял до ближайшей колонны, сбросил поклажу, опустился на пол.

Кира присела рядом на корточки.

— Долго ждать? Не догонят?

— Не бойся, тут все на автоматике. Поездом компьютер управляет, а он не опаздывает. Хоть ему и сто лет в обед.

Конечно, я не знал, как часто ходят поезда корсарского метро, — как-то не доводилось раньше пользоваться. Но лучше все же успокоить. Отступать все равно больше некуда.

Но к моему удивлению, поезд появился минут через десять. Сначала в тоннеле зашумело далекое эхо, потом из-под свода выкатилась железная гусеница, некогда синяя, а сейчас покрытая пятнами растрескавшейся краски и рыжая от ржавчины. С шипением разошлись автоматические двери, внутренний динамик проклокотал пару слов, споткнулся и затих. Кира помогла мне забраться внутрь, усадила на пол. Когда-то по стенам вагона тянулись кожаные сиденья, но их давно выломали — разобрали на хозяйственные нужды.

Динамик снова что-то пробулькал, двери закрылись, и поезд, дребезжа и поскрипывая, унес нас прочь от Ислы.

И от места гибели Силь.


Нам повезло. Старые нуль-аномалии не схлопнулись и не забросили поезд вместе с нами хрен знает куда, за тысячи километров от Новой Москвы. Через несколько часов бесконечных темных перегонов вагон выбросил нас на такую же захламленную платформу. Шахта показалась мне смутно знакомой, и на выходе я рискнул включить КПК. На мгновение.

Как оказалось, метро доставило нас на противоположную окраину Новой Москвы, в восточную шахту. Здесь издавна копали драгоценные камни, а еще штреки славились дурным характером — то и дело случались прорывы рудничных газов, метана и какой-то опасной галлюциногенной химии. Старатели поговаривали, что в глубине, на двести шестнадцатом ярусе, якобы находится бывший военный склад, откуда из проржавевших емкостей постоянно идет утечка.

Но нам удалось выбраться наружу без приключений. Мы даже никого не встретили по дороге. Сначала я опять напрягся, но потом вспомнил рассказ Смити: мол, на юге и востоке столицы шныряют топ-кланы, разогнали по углам всю мелочь. На всякий случай я дождался темноты и вытащил Киру из шахты только после заката. Быстро (насколько позволяло избитое тело) прошел пригороды и спрятался в руинах рассыпавшегося многоэтажного дома. Раньше поостерегся бы, опасаясь мародеров, но теперь, под «защитой» сильных кланов, что на нас же и охотились, можно было не опасаться мелкой шушеры.

Кира немного полечила меня перед сном — спина перестала саднить, ребра, поврежденные ударом взрывной волны, больше не давили на легкое при каждом вздохе. И кашлять кровью я перестал.

Жизнь повторяется. Я словно вернулся на три месяца назад, в землянку мамы Коуди.

— Не болит?

— Нисколько. Ты, как всегда, на высоте. — Я посмотрел на Киру, и меня чуть не затрясло от жалости. Перемазанная, исцарапанная, она к тому же валилась с ног от усталости.

— Ложись-ка спать. Завтра уже будем в Москве.

Но Кира не послушалась. По крайней мере, не сразу. Она выпустила и покормила Тикки, долго извинялась перед гекконом, что бедняге так долго пришлось сидеть взаперти, да еще и кидали его немилосердно.

Ящерка благосклонно приняла извинения, простила нас разом и весело тыкалась носом то в хозяйку, то в меня. Прямо как щенок.

И только потом Кира устроилась у меня в ногах и положила голову на колени. Я взъерошил ей волосы, медленно перебирая их пальцами.

— Мы дойдем? — вдруг сонным голосом спросила она.

— Да. Теперь дойдем. Я тебе обещаю.

Она успокоилась и спустя пару минут спокойно засопела.

А передо мной снова и снова бежали строчки последнего привата Силь. Конечно, телесные раны мне подлечили, но как быть с душевными? Как заглушить голос совести, который кричит, что я не смог спасти ее. Дважды!

Силь!

Может, где-то в неведомой книге судеб записано, что я никого и никогда не смогу защитить и всегда буду терять тех, кто мне доверился и кого я люблю. Тех, кого я должен заслонить собой от всех невзгод и опасностей. А если так, если моя карма неизменна, то что ждет Киру, которая и в Москве обязательно захочет остаться со мной? Да, какое-то время она будет под защитой федералов, но я же сталкер, я не смогу вечно сидеть в городе. Когда-нибудь я уйду, и Кира, естественно, сбежит из своей лаборатории, чтобы идти рядом.

И что тогда? Однажды и она бессмысленно погибнет? Так же, как Силь сегодня. Попадет в ловушку или попытается прикрыть меня — и умрет. И я, как и прежде, буду бессилен ее спасти.

Я совершенно отчетливо увидел, как чернеет и исчезает из КПК ник Боевая СеКира. В голове у меня помутилось, я даже замотал ею из стороны в сторону, пытаясь отогнать наваждение.

Так, может, не стоит? Может, Кире лучше осесть в Новой Москве, где спокойно и безопасно? Где, по крайней мере, не нужно беспокоиться, что в любой момент из-за поворота выскочит очередная банда охотников за наградой.

А я, вечный бродяга и одиночка, лучше исчезну из ее жизни навсегда.

Ведь я не смогу защищать ее ВСЕГДА. Как не смог прикрыть Силь.

Я осторожно переложил спящую Киру на свернутую куртку. Аккуратно поднялся, тихо собрал вещи. Закинул на плечо винтовку.

Шагнул прочь… и обернулся. Если бы она в этот момент проснулась, наверное, все было бы иначе.

Но Кира продолжала спокойно спать, обняв руками куртку. Она не улыбалась, но с лица спала усталость, остались лишь доверие и спокойствие. Только Тикки поднял голову и яркими глазами-бусинками без всякого одобрения уставился на меня.

Конечно, он считал меня предателем.

Я тоже. Но, в отличие от геккона, я знал, что будет завтра. Утром Кира проснется и обнаружит, что осталась одна. После слез и бесплодных поисков она обругает меня последними словами. А потом найдет вот этот знак.

Прикладом СВД я начертил на пыльном полу большую, размером в пару метров, стрелу. Кончик ее указывал точно в центр столицы. Здесь недалеко, да и при свете Железнорукого слепой не увидит.

— Прощай, — сказал я шепотом. — Будь счастлива.

Может, Кира подумает, что я ушел в ту сторону. Может, поймет, что случилось на самом деле. Но в любом случае — дойдет до цели. Найдет наконец свою лабораторию. Не знаю, будут ли ей там рады. Но, по крайней мере, ее дар получит признание, возможно, она найдет новых друзей или даже новую любовь.

И забудет предателя Андреналина. Время все лечит.

Центр Экспериментальных Исследований.

Новая Москва

ВЫДЕРЖКИ ИЗ ЭКСПРЕСС-ДОКЛАДА. ПРОЕКТ «КР»


Справка: объект КР носит имя «Кира», что означает «клон КР», сокращенно «Ксеноразведка».


«…Для удобства лабораторных наблюдений скорость развития полиэмбриона искусственно понижена в три раза. Рождение принудительно оплодотворенной особи полиморфа ожидается в течение шести месяцев. Ложные воспоминания и ассоциативные связи работают хорошо: клон КР-002 уверена, что родилась и выросла в Вавилоне.

…К сожалению, из-за чрезмерной интенсивности использования управляющий модуль отказал, и Носитель вышел из-под контроля. Откат подавляемых эмоций вызвал изменения психики, сопровождающиеся нестерпимым чувством вины, к тому же из допроса объекта КР следует, что в последнем боестолкновении погибла его прежняя напарница. Носитель сопроводил объект до границ Новой Москвы и покинул его без каких-либо объективных причин. Нынешнее местонахождение Носителя установить не удалось.

…С помощью имплантированных в тело Носителя передатчиков ДНК-схем инициация полиморфа в теле объекта КР прошла успешно. Управляющий модуль Носителя в течение трех суток полностью растворится в крови. Считаем возможным закрыть сопроводительную фазу проекта „Полиморф“.

…Эксперимент развивается успешно. Просим срочно рассмотреть заявку на дополнительное финансирование».


Резолюция на документе: выделить необходимые средства в полном объеме. Повысить секретность проекта до уровня «АА».




Купить книгу "Война 2033. Пепел обетованный" Чекмаев Сергей

home | my bookshelf | | Война 2033. Пепел обетованный |     цвет текста   цвет фона