Только ознакомительный фрагмент
доступ ограничен по требованию правообладателя
Купить книгу "Дневник пакостей Снежинки" Донцова Дарья

Книга: Дневник пакостей Снежинки



Дневник пакостей Снежинки

Дарья Аркадьевна Донцова

Дневник пакостей Снежинки

Купить книгу "Дневник пакостей Снежинки" Донцова Дарья

© Донцова Д. А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Глава 1

– Если мужчине предстоит серьезный разговор, он думает о том, что скажет, если женщине предстоит серьезный разговор, она бежит выбирать платье.

Маша посмотрела на Феликса, только что произнесшего эту фразу.

– Ну в нашем конкретном случае ты не прав, похоже, Дегтярева совершенно не волнует то, о чем он будет беседовать с начальством, и…

Договорить Манюне не дал полковник, он вбежал в гостиную с куском коричнево-фиолетовой ткани в руке.

– Что это? – закричал Александр Михайлович.

– Какая-то тряпка, – пожала я плечами.

Толстяк встряхнул «тряпку».

– Ой, это брюки, – удивился Маневин, – цвет немного… э… депрессивный. Но зимой вполне сойдет. Чьи они? Манечка, твои штанишки?

– У меня такого ужаса никогда не было, – возмутилась Маруся, потянулась к коробке, взяла конфету и уронила ее.

К шоколадке немедленно кинулась собака Мафи, она всегда следит во все глаза – не упадет ли на пол что-то вкусное. Но Мафушу совершенно неожиданно опередил мопс. Апатичный Хучик, который ходит медленно с видом монаршей особы, на сей раз проявил чудеса ловкости вкупе со скоростью и слопал трюфель в тот момент, когда Мафуша подлетела к столу. На морде Мафи появилось выражение искреннего недоумения, в глазах застыл вопрос: «Эй, что происходит? Я прекрасно видела, как вкуснотень спланировала на пол».

– Это мой выходной костюм, – заявил Дегтярев.

– Я вижу только брюки, – сказал Феликс.

– Похоже, ты в них в последний раз выходил на парад в честь победы войск Кутузова над Наполеоном, – хихикнула Манюня, – вид у штанишек… э… слов не могу подобрать.

– Антикварный, – подсказал мой деликатный профессор.

– Жуткая шмотка, – вздохнула Манюня, – думаю, что десять первых ее владельцев скончались от глубокой старости.

– Обноски – устаревшее понятие, – загудел Маневин, – так говорили до девяностых годов прошлого века. Нынче это слово исчезло из обихода. В наши дни то, что висело в гардеробе пятнадцать лет в ожидании, когда хозяйка похудеет, называется винтаж и стоит дороже нового.

– Костюм новый, я надевал его один раз, – возмутился полковник.

– Когда? – искренне удивилась я.

– В день получения диплома о высшем образовании, – заявил Дегтярев, – он прекрасного качества, производства ГДР, ему сносу нет. Материал настоящая шерсть. Костюм отлично сидит.

Юра оторвался от компьютера.

– А почему ты его не носил?

Полковник встряхнул ужасные брюки.

– Он достался мне по блату. Стоил дорого. Я, когда за ним в подвал шел, в темноте споткнулся о трубу канализации и упал. Но это не помешало мне костюм забрать, я схватил пакет и дал деру. Лечу к подземке и думаю: «Что там? Какой цвет? Фасон?» В метро испугался: вдруг он клетчатый? Или в черно-белую полоску? Дома с замиранием сердца развернул обертку. О! О! О! Шедевр! Мечта! Я оказался самым модным на курсе! Даже у ректора костюм был хуже!

Глаза Юры расширились.

– Ты его украл?

Александр Михайлович вскинул подбородок.

– Более идиотского вопроса никогда не слышал. Хоть и разных людей встречал. Я? Украл? Я, отдавший жизнь борьбе с нарушителями закона? Я спер? Юра, очнись!

– Извини, – промямлил мой зять, – ну… ты так вдохновенно описал процесс: подвал, темнота, труба канализации, упал, взял пакет, ты не знал, что в нем. Вот я и решил, что ты стырил костюм и ушел огородами. А что такое блат?

Я стиснула зубы, чтобы душивший меня смех не вырвался наружу.

– Блат? – повторил Маневин. – Ах, блат!

– Полковник сказал: получил по блату, – пустился в объяснения Юра. – Ты заказал костюм за границей? Это онлайн-покупка? Ты не видел фото в каталоге, поэтому не знал, какой у него цвет?

– Юра, блат – это не название интернет-магазина, – заговорил Феликс, – блат – это отношения людей. В советское время в магазинах почти не было качественных товаров.

– Помню, – кивнул Юра, – мы с мамой стояли за сливочным маслом, мне, наверное, было лет пять, на моей ладошке какая-то тетка номер написала. А я расстроился, стал плакать…

– Ты вспоминаешь начало девяностых, – остановил его Феликс, – а я о более ранних временах говорю. Купить в семидесятых годах, например, импортный мужской костюм можно было только по блату. Допустим, ты покупатель, а я продавец в магазине одежды. Ты приходишь и спрашиваешь: «Где можно найти Феликса?» Отвечаю: «Это я». Ты продолжаешь: «Здрассти, я племянник Марии Ивановны из детской поликлиники. Она вашему сыну Вадику зубы лечит. Мне нужен выходной костюм». Я говорю: «Есть двойка из ГДР и из Финляндии. Вторая дороже». Ты выберешь что-то, узнаешь цену, и мы обменяемся. Ты получишь пакет, я денежки. Недешево тебе обновка обойдется, ценник выше, чем в торговом зале, но в магазине жук и жаба на вешалках. А если что-то вдруг «выбросят» на прилавок, люди стоят в очереди целый день. Вот это блат. Покупка по знакомству. И чаще всего операция «деньги-товар» проходила в подвале, в подсобке, в туалете. Не на глазах у всех.

– Понимаю, ты хранил брюки как память о молодости, – сказала я. – Но зачем сейчас их вытащил?

– Если кто забыл, у меня скоро день рождения, – надулся Дегтярев.

– Помним, – хором ответили все.

– Хочу праздника! – заявил Александр Михайлович.

– До юбилея еще далеко, – удивилась я.

Полковник налетел на меня, как дятел на гусеницу.

– По-твоему, я имею право весело проводить время с гостями раз в десять лет?

– Ты неправильно меня понял, – возразила я.

– А как еще можно интерпретировать слова «до юбилея еще далеко»? – надулся Дегтярев.

– Просто я удивилась, – стала оправдываться я, – знаю, что ты терпеть не можешь гостей, всегда сердишься, когда я собираю компанию, которая тебя поздравить хочет. До твоей даты больше полугода.

– Хочу праздника, – повторил толстяк, – чтобы было много людей, подарки, все меня хвалили бы, пили за мое здоровье.

– Прекрасная идея, – обрадовалась я и осеклась. – Эй! Никак ты задумал нарядиться в день рождения в брюки, которые сейчас притащил?

– А что? – покраснел Дегтярев. – Чем ты опять недовольна?

– Ну… они катастрофически тебе… – начала я.

– …плохо смотрятся, – перебила меня Манюня, – они не модные. Широкие у талии. Заужены книзу. С манжетами. Лучше их спрятать. Через десять лет они снова будут на пике моды, и ты их выгуляешь.

– Да? – протянул полковник. – Такие сейчас не носят?

– Жуть фиолетовая, ее похоронить надо, – неожиданно снова брякнул всегда молчаливый Юра. – Ой!

Услышав последнее восклицание, я догадалась, что Манюня или незаметно ущипнула мужа за бок, или наступила ему под столом на ногу.

– Помнишь, со мной в одном классе училась Рита Головина? – зачастила Манюня. – Она сейчас байер, поедем к ней завтра, подберем тебе прекрасный костюм. Ритка скидку сделает.

– Конечно, помню ее, – кивнул полковник, – очень даже хорошо помню.

Мне стало смешно. Если учесть, что Александр Михайлович был в школе у Маши от силы два раза за все годы ее учебы, то он непременно, конечно же, вспомнил, о какой Манюниной подруге идет речь. Когда Дегтярев врет, у него слегка косит левый глаз, он и уехал сейчас в эту сторону.

– Но я не надену кожаный комбинезон с капюшоном, – выпалил толстяк.

– И правильно, – одобрил Маневин, – это не твой стиль.

– А кто говорил о таком наряде? – изумилась Маша.

– Ты, – удивился полковник, – решила познакомить меня с девушкой-байкером.

– Байером, – по слогам произнес Маневин, – слова похожи, но Рита не фанатка мотоциклов. Байер закупает вещи за границей и привозит их для продажи в Москву. Люди этой профессии диктуют моду, от них зависит, что обычные граждане носить будут.

Маруся хотела продолжить, но не успела, потому что в комнату со словами:

– Простите, на дорогах сплошные пробки, – вошла женщина в дорогом костюме от Шанель, на плече у нее висела новая вариация сумки Диор, такая стоит около десяти тысяч евро, в ушах сверкали серьги с бриллиантами, на пальце было кольцо им в пару. По самым скромным подсчетам, гостья оделась-украсилась не на один миллион рублей.

Она окинула нас взглядом и продолжила:

– Ждали меня? А вот и он!

Незнакомка поставила на пол нечто круглое, смахивающее на небольшой перевернутый тазик из нержавейки. Она стукнула его ладонью.

– На сердце рана у меня, на сердце рана, – визгливо завопил тазик и резво поехал в сторону Манюни.

Она живо поджала ноги. Странный агрегат прокатился под ее стулом и направился в сторону гостиной, распевая что есть сил:

– Моя любовь полна травой…

– Неправильные слова, – заметил Маневин, – в оригинале «твоя любовь полынь-трава».

– Что это? – спросила я. – И как вы в дом попали?

Глава 2

– Так дверь у вас нараспашку, вы ждете меня, и вопрос «что это?» меня немного удивляет, – выпалила незнакомка, – это же он, тот, что вам нужен, автономный электронный уборщик дома, экономит грузовик нервов и денег. То, о чем вы мечтали! В доме есть горничная?

– Сейчас нет, – грустно призналась я, – никак не могу подобрать подходящего человека.

– Ну и зачем она вам? – спросила гостья. – Наймете бабу, а та окажется воровкой, алкоголичкой-тихушницей, украдет деньги, перебьет посуду, начнет подкатывать к вашему мужу!

Дама показала пальцем на полковника.

– Разве он откажется от гнилого яблока, которое само в руки падает? Результат? Обкрадена хозяйка по всем фронтам: ни денег, ни брака, ни косметики, ни продуктов. О как! А наш уборщик с вашим супругом спать не будет!

– Перестаньте в меня пальцем тыкать, – разозлился Дегтярев, – я не женат на Дарье.

– А зря, – пропела тетка, – упускаете свое счастье.

– Настало лето, знойное лето, – завыл аппарат и наехал на Мафи.

Мирно спавшая псинка вскочила, шарахнулась в сторону и налетела на журнальный столик. Тот незамедлительно упал. Послышался стук. По полу рассыпались шахматы, в которые играют Феликс и Юра, детектив Смоляковой, его положила туда я, и Дуняшина бутылка с компотом.

– Немедленно остановите свой агрегат, – потребовала я.

– А как еще продемонстрировать его идеальную работу? – спросила дама. – Обратите внимание! Все рассыпалось? И! И! И!

Из «тазика» высунулось что-то вроде шланга с широким раструбом. Песня стихла, вместо нее послышалось тихое причмокивание.

– Хуч! – возмутилась я. – Ты опять грызешь плед? Поверь мне, он не вкусный.

– Хучик сидит у меня на коленях, – сказал Маневин, – и ведет себя идеально.

– А кто чавкает? – спросила я.

– Бутылка с компотом! – подпрыгнула Маруся. – Он ее сожрал. Во дает!

– Кто? – осведомилась я.

– Ваш электронный помощник, – гордо пояснила тетка, – и не съел, а убрал. У вас тут все расшвыряно. Порядка нет, сейчас мы его наведем.

– Шахматы! – ахнул Юра. – Теперь пылесос их лопает. Эй, а ну отдай.

– Где мои брюки?! – завопил полковник.

– На тебе, – успокоила я его.

– Нет, нет, – засуетился Дегтярев, – я имел в виду костюмные. Висели на спинке стула, а теперь нет их!

Раздался гудок паровоза.

– Что это? – вздрогнула я.

– Мой телефон, – объяснила незнакомка, – я специально звонок такой поставила, чтобы слышать клиентов. По сто раз в день меня беспокоят! Остался последний уборщик. Берите, а то его другие купят. Алло!

– Где мои брюки? – недоумевал Александр Михайлович.

– Эй! Прекратите разбой, – попросил Маневин. – Он шахматы съел.

– Новая Смолякова! – закричала я. – Еще прочитать не успела!

– Музыкальный привет вам. Иги-иги-иги-го-го-го, – запел пронзительный голос, – го-го-го-иги-иги-иги… а-а-а… ик-ик-ик… а-а-а… ик-ик-ик-го-го-го… о-о-о!

Понять, мужчина или женщина выводит сей набор бессмысленных звуков, было невозможно. Пение оказалось таким пронзительным, что у меня мигом заболела голова, а перед глазами замелькали черные пятна.

Маша встала и решительным шагом направилась к «тазику», который успел проглотить, в прямом смысле этого слова, детектив Милады.

– Немедленно выключите то, что принесли, и избавьте нас от прослушивания сей мантры, – потребовал Феликс.

Но странная гостья никак не отреагировала на его слова. Она держала в руке телефон и безотрывно смотрела на экран. Мне стало не по себе. Лицо дамы вытянулось, заострилось, нос стал длиннее, а глаза больше.

– Го-го-го… иги-иги-иги, – звенело в комнате, – а-а-а… ик-ик-ик…

Маневин вскочил.

– Мы просили прекратить безобразие, но вы не внемлете нашим просьбам. Посему я сам провожу вас до двери. Любезная, прошу на выход. Ваше присутствие в нашем доме неуместно. Мы не приглашали к себе торговца бытовыми приборами.

Несмотря на то что у меня от головной боли смыкались веки, я улыбнулась. Мой муж никогда не теряет вежливости. Кто-то другой просто схватил бы непонятно откуда явившуюся дамочку за шиворот и вытолкнул бы ее вон без лишних слов. А Феликс никогда так не поступит.

Гостья задрожала.

– Вам плохо? – спросила я. – Сядьте скорей.

Особа, которая нагло вошла в нашу столовую, молчала. И тут раздался оглушительный звук выстрела. Я присела и прикрыла голову руками. Через секунду перед моими глазами появились две ноги в плотных черных колготках, они били пятками по полу. Противная мелодия стихла, вместо нее раздался голос Феликса:

– Юра, скорее неси нож, тупой, не для мяса! Для масла!

Я встала и увидела, что незнакомка лежит на спине. Тело ее изгибалось в разные стороны, Маша держала беднягу за руку.

Юра подал Маневину столовый прибор. Тот быстро сунул его лезвие между челюстями дамы.

– Диспетчерская, – закричал в трубку Дегтярев, – «Скорую» к нам. Приступ эпилепсии.

Я схватила бедняжку за щиколотки и попыталась удержать ноги. Но несчастную женщину колотило с такой силой, что моя затея не удалась.

– Надеюсь, врачи быстро приедут, – пробормотал Юра.

– Клиника в десяти минутах езды, – уточнил Дегтярев, – похоже, приступ прекратился.

В ту же секунду я увидела, что ноги незнакомки лежат неподвижно.

– Надо подсунуть ей под голову подушку, – посоветовал Юра.

– Нет, – остановила его Манюня, – я ветеринар, людей не лечу, но, если у собаки случился приступ и он самокупировался, лучше первое время не трогать псинку. Думаю, с людьми так же.

Мы молча смотрели на незнакомку, мне вдруг почему-то стало страшно. В доме повисла тишина, никто не произносил ни слова.

– Где «Скорая»? – возмутилась через какое-то время Маруся.

– Дома есть кто? – раздался женский голос.

– Приехали, – обрадовалась я и поспешила в холл.

– Приступ эпилепсии? – переспросила врач, присаживаясь около незнакомки. – Ну-ну.

– Имя, фамилию больной назовите, – попросил медбрат.

– Мы с ней не знакомы, – ответила я.

– Она лежит в вашем доме, – напомнил медбрат.

Феликс рассказал, как странная тетушка очутилась в нашей столовой. Дегтярев тем временем сходил в свою комнату и вернулся со служебным удостоверением. Лицо медбрата потеряло суровое выражение.

– Я Сергей. А врач – Надежда Михайловна.

– Не нравится она мне, – воскликнула доктор, – лучше ее забрать. Сережа, запроси место.

Парень вынул телефон.

– Если не можете предоставить никаких сведений о больной, – продолжала Надежда Михайловна, – и у вас нет ее паспорта и полиса, я обязана сообщить в полицию.

– То, что я тут, вас не устраивает? – нахмурился полковник.

– Простите, нет, – вежливо, но твердо заявила врач, – есть служебная инструкция. Я обязана ей следовать.

– Сумка! – осенило меня. – Наверное, она валяется на полу.

Юра показал на трубку, которая лежала возле гостьи.

– Айфон.

– И что? – не поняла я.

Зять взял телефон.

– Можно найти ее близких.

– Кто у нее в избранных? Банк, дом, Зяма… Секундочку.

Юра потыкал пальцами в экран.

– Мамуля? – спросил детский голос. – Ты где?

– Вы Зяма? – задал свой вопрос Юра, он включил громкую связь.

– Эй! Где вы взяли телефон моей мамы? – возмутилась девочка.

Александр Михайлович отобрал у Юрца сотовый.

– Полиция. Полковник Дегтярев беспокоит.

– Ой! – испугалась девочка.

– Все в порядке. Вашей маме стало нехорошо, «Скорая» отвезет ее в больницу.

– Ой!

– Сообщите ее паспортные данные.

– Не знаю, где паспорт, – всхлипнула малышка.

– Просто назовите ее имя, отчество, фамилию.

– Зиновьева Алевтина Михайловна.

– Полис у нее есть?

– Не знаю.

– Вы россияне?

– Да.

– Живете в Москве?

– Да. Не зовите меня на «вы», я маленькая, – заплакала девочка.

Я отняла у полковника трубку.

– Зяма!

– Да.

– Солнышко, не расстраивайся.

– Мама умрет?

– Нет, нет, все будет хорошо. Сколько тебе лет?

– Пятнадцать.

Я опешила. Пятнадцать?! Подростки в этом возрасте, как правило, не говорят «я маленькая», наоборот, изо всех сил стараются казаться взрослыми. Но на удивление времени не было.

– Где ты живешь?

– Не помню, – разрыдалась девочка, – ой, мне страшно. Папа умер! А у мамы голова два дня болела.

– Деточка, ты одна дома?

– Да-а-а!

– Сейчас я к тебе приеду.

– Да-а-а! Пожалуйста! Мне жутко!

– Зиновьева Алевтина Михайловна зарегистрирована в Красногорске, – сообщил Юра, который смотрел в свой ноутбук, – в поселке Солнечный рай.



– Зяма, – позвала я.

– Что? – спросила девочка.

– Слышала адрес?

– Да.

– Он ваш?

– Да.

– Скоро я приеду. Но не указан номер дома.

– В поселке имена. Наш коттедж «Снежинка», он стоит самым последним у леса, – прошептала девочка.

– Уже выезжаю, – воскликнула я.

– Мы ее оформили, – сказала Надежда Михайловна, увидев, что я прекратила беседу, – попросите дочь привезти паспорт и полис матери.

– Она в шоке, – заметила я, – не очень удачная идея просить ее приехать в клинику.

– Я великолепно управлялась с двумя маленькими братьями в тринадцать лет, – сердито сказала врач, – мать постоянно моталась в командировки, Петя и Толя на мне висели. Утром в садик их отведу, бегу в школу, после уроков домой, ужин готовлю, мальчиков приведу, спать уложу, ночью домашние задания делаю. Нынешняя молодежь изнеженная! Чуть что, у них депрессия. До тридцати лет они малыши, потом лентяи. Кто-то из ваших мужчин поможет больную в машину отнести?

– Конечно, – хором ответили все.

Глава 3

– Кто там? – спросил из домофона тихий голос.

– Зяма, это Даша, я говорила с тобой по телефону, – представилась я.

Замок щелкнул, я вошла в просторный холл. Похоже, Алевтина Михайловна ни в чем не нуждалась. Дом, в котором она живет, это таун-хаус на две семьи, находится он в поселке, расположенном в лесу. В прихожей, где я нахожусь, на полу уложен фигурный паркет, стоит дорогая вешалка, висит роскошное зеркало в бронзовой раме и люстра ему под стать. На дорогой консоли лежала толстая тетрадь. Я прочитала вслух надпись на обложке: «Дневник радостей Снежинки».

– Я записываю сюда все хорошее, что случилось за день, – объяснила Зяма, – если по-моему ничего замечательного не произошло, мама велит подумать, и хорошее всегда находится. Солнце светит – радость, дождик идет – радость. Мама жива?

– Да, не беспокойся, – сказала я, – она поправится. Ты, наверное, будущая балерина?

– Как вы догадались? – удивилась Зяма.

– Ты стоишь, вывернув ступни, и мне стало понятно, что ты каждый день занимаешься экзерсисами, – объяснила я, – если я попробую принять ту же позу, мигом шлепнусь.

– Я учусь в академии танцев Степана Лукина, – прошептала девочка. – Что вы от меня хотите?

– Найди, пожалуйста, паспорт и полис Алевтины Михайловны, – попросила я, – их надо отвезти в больницу.

– Да, – сказала девочка, – я уже нашла их. Где мама?

– В клинике на улице Шляпина, – пояснила я.

– Это где?

– На улице Шляпина, – повторила я.

– Как туда попасть? – спросила Зяма.

– Наверное, на автобусе или маршрутке, – предположила я.

– Там надо деньги платить?

– Конечно.

– У меня их нет, – шмыгнула носом Зяма, – вообще ни копейки. Мама не разрешает мне деньги трогать. Они грязные. Можно заразиться, заболеть и умереть. В общественном транспорте полно микробов. Сейчас бушует эпидемия гриппа. И в больнице можно вирус подцепить. Я одна из дома теперь не выхожу. Раньше ходила в академию, правда, пару раз ключи теряла. Хотите чаю?

Я кивнула.

– Умеете его заваривать? – задала совсем уж неожиданный вопрос девочка.

– Конечно, – улыбнулась я.

– Пойдемте в столовую, – пригласила Зяма.

Я пошла за ней и очутилась в большой комнате со столом, стульями, буфетом – мебель была дорогой, итальянского производства.

– Вот банка, – пролепетала Зяма, – и чайничек.

– Похоже, ты не любишь готовить, – заметила я, включая электроприбор.

– Мама не разрешает, – сказала Зяма, – я могу пролить кипяток, обожгусь, попаду в больницу, умру…

– Тебя, наверное, одну не выпускают в город? – предположила я.

– Нет! Мы с мамой всегда вместе.

– Алевтина Михайловна не работает?

– Она дома рисует. Мама иллюстратор детских книг. Отведет меня в академию и пишет картинку.

Я села за стол.

– Зяма, как тебя зовут?

– Зяма.

– Навряд ли так в паспорте написано.

– По документам я Светлана.

– Очень красивое имя, – сказала я.

– Маме не нравилось.

Глагол в прошедшем времени резанул слух.

– Света, твоя мама жива.

– Вы уже говорили. Я знаю.

– Почему тогда сказала: «Не нравилось»? Не нравится, – поправила я.

– Нет. Не нравилось, – возразила девочка, – мама так говорит: «Имя Светлана всегда мне не нравилось, но папа так тебя назвал. Противное имечко». Вот. Я Зяма. Можете мне чаю налить?

– С удовольствием, – ответила я, – у тебя есть какие-нибудь родственники?

– Нет. Папа умер. Вот. Бабушек-дедушек, тетей-дядей, слава богу, нет!

– Почему «слава богу», что нет родных? – удивилась я.

– Так мама говорит.

– Зяма, Алевтина Михайловна приехала к нам с пылесосом-роботом. Мы приняли ее за дилера, который ходит по людям и предлагает им делать покупки, получая за это процент от фирмы.

– Нет. Мама художник.

– Зачем тогда она привезла нам агрегат? И вела себя как коммивояжер?

– Слова этого ком… во… жер я не знаю. Простите. Мама вместо тети Липы отправилась.

– Значит, у тебя все-таки есть тетя? – обрадовалась я, давно поняв, что девочку нельзя оставить одну дома.

– Она не настоящая тетя, не по крови. Подруга мамы, они всю жизнь вместе, их родители дружили. Я слишком маленькая, чтобы звать ее просто Липой. Поэтому – тетя.

– Можешь ей позвонить?

– Нет.

– Почему?

– У меня нет мобильного. Только компьютер. Я пользуюсь им для уроков. Мама запретила соцсети. Я в них не хожу. А излучение от ноутбука вызывает рак. Если долго им пользоваться, в день по несколько часов, я заболею и умру.

– Здесь же есть городской аппарат?

– Да! Ой. Я не сообразила. Простите.

Зяма схватила трубку, которая лежала на буфете, потыкала в нее пальцем и дала мне. Через секунду я услышала веселый голос:

– Котеночек. Ура! Я все успела сделать. Эй, чего ты молчишь?

– Вы Липа? – осторожно спросила я.

– Боже! Что случилось? Кто это? Почему вы дома у Али? Авария произошла? Да? Господи!

– Все в порядке, – сказала я, – меня зовут Даша Васильева. Алевтина Михайловна приехала к нам в Ложкино с пылесосом.

– К вам? – перебила меня собеседница. – Она же отправилась к Глобусовой!

– А-а-а, – протянула я, – теперь понятно. Мы живем на Сосновой, семь. А Ирина и Михаил на Еловой, семь. Улицы параллельные. Нас постоянно путают. Молочник частенько привозит Глобусовым наши заказы, а нам их. И доставщики воды тоже невнимательны. Еловая – Сосновая. На мой взгляд, не очень похоже, но вот у почтальона другое мнение. Остается только смеяться, когда в очередной раз путаница происходит. У Алевтины Михайловны эпилепсия?

– Да вроде нет, – ответила Липа, – хотя в последнее время она не очень хорошо себя чувствовала.

– Я у Зямы, – начала я, – девочку нельзя оставить одну. И…

– Боже, боже, боже, – зачастила трубка. – Немедленно расскажите, что случилось?

– Вы далеко находитесь? – поинтересовалась я.

– Я тут, – закричали в телефон, – дверь открываю!

Я не успела сообразить, что происходит, как в столовую ворвалась женщина в джинсах и пуловере с изображением кошки. В волосах у нее сверкала заколка, более подходящая воспитаннице детсада: пластиковая собачка в стразах.

– Тетя Липа! – обрадовалась Зяма.

– Иди в свою комнату, – распорядилась Липа.

Девочка покорно двинулась к двери, но на пороге остановилась и показала на меня пальцем:

– Она говорит…

– Не «она», а Дарья, – тут же остановила Зяму Липа.

– Дарья говорит, – послушно повторила девочка, – мама в больнице, надо ей паспорт отвезти.

– Я разберусь, – пообещала Липа, – пойди отдохни, а потом садись за уроки.

– Можно пазл собирать?

– Пожалуйста.

– Новый!

– Да.

– Ой, спасибо! – захлопала в ладоши Зяма и убежала.

– Ей пятнадцать? – уточнила я. – Или девочка прибавила себе для солидности возраст?

– На днях будет шестнадцать, – сказала Липа. – Понимаю ваше недоумение. Но в связи с рядом обстоятельств Зяма и выглядит, и ведет себя как десятилетка. Теперь рассказывайте, что случилось с Алей.

Глава 4

– Где ты пропадала? – спросила Маша, когда я вошла в дом.

– Сначала я поехала к Зяме, потом отправилась в больницу к Алевтине, – ответила я. – А как Дунечка?

– Похоже, у нее зубы режутся, – вздохнула Манюня, – капризничает весь день, я на террасу ее в коляске выкатила, она там спит. Свежий воздух девочку вмиг угомонил. Прямо боюсь ее в дом вносить, проснется и снова закричит. Афина ее караулит. Наша собакопони лучше всех радионянь. Стоит малышке закряхтеть, как Афина ко мне несется и тянет на веранду. А зачем ты в больницу ездила?

Я села в кресло.

– В двух словах не описать. Зиновьева так боится за свою дочь, что никуда ее от себя не отпускает…

Маруся некоторое время слушала мой рассказ, потом вдруг встала.

– Мусик, подожди, я кое-что принесу.

Я переместилась с кресла на диван, легла на него, подсунула под голову подушку, накрылась пледом и начала шарить рукой по столику. Отлично помню, что утром положила на него новый роман Смоляковой…

– Вот, смотри, – сказала Манюня, входя в комнату с двумя книгами. – Я собираю для Дуняши библиотеку. Ищу добрые издания с красивыми картинками. Монстры, всякие ужасы сразу отвергаю. Это сказки о стране, в которой живут кошки. Посмотри на иллюстрации.

Я начала перелистывать страницы и пришла в восторг:

– Какая прелесть! Очаровательно.

– А во второй книге речь идет о стране собак, – сказала Маша, – она соседствует с землями кошек, никто не воюет, все дружат. Картинки еще лучше. Мне так понравились иллюстрации, что я посмотрела, кто их автор: Алевтина Зиновьева. Это она к нам приходила.

Я натянула плед до подбородка.

– Очень талантливая и, похоже, добрая женщина, жаль только, что ей в жизни мало счастья досталось. Все хорошее, что она получала, у нее отнимали. Ее подруга Липа…

– Странно называть человека, как дерево, – перебила меня Маруся, – Липа.

– Сокращенное от Олимпиада, – пояснила я, – раньше очень популярное имя, а нынче почти забытое. Липа Маркина и Аля Зиновьева считают себя сестрами. Их родители дружили, работали на одном заводе, вместе построили дачу и славно там проводили лето, никогда не ругались. Когда у Али умер отец, а потом мать, Маркины не позволили забрать девочку в детдом, оформили над ней опеку, воспитали ее как родную дочь. Жизнь Зиновьевой текла гладко, Маркины ее любили, они разглядели у девочки талант, отправили ее заниматься в художественную студию. После школы Аля с первого раза поступила в институт, окончила его, стала иллюстратором книг. Диплом она получила, уже став замужней дамой. Ее супруга Алексея Шереметова можно считать второй после смерти матери и отца бедой. Он не имел ни кола ни двора, ютился в трущобе, работал в НИИ, а в свободное время изобретал какую-то, как сказала мне Липа, – хрень.

Аля же имела собственную квартиру, которая ей досталась от покойных родителей, и неплохо зарабатывала. Липа знала, как подруга любит Лешу, и не говорила ей того, что просилось на язык. А сказать хотелось многое, ну, например: «С ума сошла! Едва восемнадцать стукнуло, как ты в загс побежала. Да с кем! Неужели не видишь, что он городской сумасшедший? Не моется, не бреется, ходит в обносках, получает копейки, изобретает дребедень. Это не муж! А камень на шее!» Но Олимпиада помалкивала. Она сама надела фату через год после Али. Петя, жених Маркиной, происходил из обеспеченной чиновной семьи, часто летал за границу в командировки, одевал, обувал жену, осыпал подарками, имел квартиру, машину, дачу, деньги. У него был близкий друг Костя, тот на свадьбе заметил Алю, попытался за ней ухаживать, но получил резкий отпор. Спустя пару месяцев Петя попросил жену:

– Объясни Але, что Костик отличная партия. Все при нем. Родители прекрасные, в доме полный достаток, радужные перспективы. На фиг ей нищий идиот Леша?

Липа отважилась поговорить с подругой, но едва она произнесла:

– Ты очень нравишься Косте, – как Аля отрезала:

– А он мне нет. Я замужем.

– Развод не запрещен, – пробормотала Липа.

– Да, – кивнула Аля, – но я люблю Алексея. Мне не нужен кошелек. Я живу с человеком, а не с его деньгами. Замуж пошла потому, что встретила своего единственного. Мне безразлично его материальное положение. Он нищий? Так я сама заработаю.

Липа поняла Алевтину, и более подруги эту тему не обсуждали. Спустя некоторое время Олимпиада поймала супруга с другой женщиной, развелась с ним и до сих пор живет одна. Она не хочет опять себе ярмо на шею вешать. Детей у нее нет. У Али и Алексея родилась Светлана. Имя для девочки выбрал супруг. Алевтине оно совсем не нравилось, но всегда и во всем согласный с женой муж неожиданно проявил характер, заявил:

– Дочь будет Светланой. Конец!

– Ладно, – согласилась Аля, – просто объясни, почему ты так решил.

– Имя – это шанс, – пробурчал Леша.

– На что? – спросила Алевтина.

– Ерунда, забудь, – отмахнулся Алексей.

Когда Света начала ходить в детский садик, то один раз на вопрос мамы: «Как твоя фамилия?», девочка ответила:

– Зяма.

Аля расхохоталась, ну надо же, как малышка переиначила Зиновьеву. Свете понравилась реакция мамы, она стала говорить, что ее зовут Зяма. Алевтина обрадовалась, сама стала так звать дочку. Нелюбимое «Светлана» исчезло из обихода, осталось только в документах.

Алевтина много работала, кормила семью. Алексей сидел в НИИ на самой последней должности, потом вообще ушел со службы. В гараже, где стояла когда-то машина родителей супруги, он оборудовал мастерскую, делал там всякую ерунду. Алевтина откладывала каждый месяц деньги на питание и коммунальные расходы, а остальные отдавала мужу. Тот тратил их на покупку гаек-болтов-железок для своих научных изысканий. Алю отсутствие средств не смущало. Она безропотно носила летом и зимой одно платье, не жаловалась на свой скудный гардероб, одевала дочь в секонд-хенде. И чувствовала себя абсолютно счастливой. Была лишь одна странность. После свадьбы Алевтина хотела взять фамилию супруга, но тот возразил. Алексей сам решил стать Зиновьевым.

– У тебя такая красивая фамилия, – изумилась супруга, – Шереметов.

– Она мне не нравится, – хмуро ответил Алексей, – несчастливая.

Вскоре после свадьбы в доме Алевтины раздался звонок, незнакомый женский голос сказал:

– Спишь в одной постели с убийцей?! Он и тебя жизни лишит.

Перепуганная Аля рассказала о звонке Липе, та махнула рукой.

– Алексей совершенно не годится в мужья. Мало того что он нищий, так еще и лентяй. Не желает копейки в дом принести. Но на убийцу он никак не тянет, муху прихлопнуть не способен. Забудь о дурацком звонке. Телефонный шутник постарался. Майе Касаткиной недавно ночью звякнули и прошептали:

– Езжай скорей на Полярную улицу. Там твой муж с бабой веселится.

– Непременно поеду, – зевнула Майка, – спасибо, что правду сообщил. Может, теперь посоветуешь, где мне жениха найти? Одинокая я.

– Ни на секунду не верю подлецам, – объяснила Алевтина, – мне пару раз звонили парни и хрипели в трубку: «Мама, помоги, я человека сбил! Нужно триста тысяч! Тогда меня не посадят! Принеси их к метро». Я таких сразу посылала в далекое пешее путешествие с сексуальным уклоном. Но тут все ясно, это аферисты, им нужны деньги. А почему мне про убийцу сообщили? Зачем?

– Ты нарвалась на психологического садиста. Мерзавец ждал, что ты заплачешь, испугаешься, начнешь его расспрашивать. Но ты сразу трубку повесила, – объяснила Олимпиада, – не получил подонок удовольствия. Не переживай. Больше он тебя не побеспокоит. Такие сволочи просто абы какой номер набирают, а запоминают его, только если ожидаемые эмоции у абонента вызовут: страх, гнев, ненависть.

Але и правда более никто не звонил. Семья жила счастливо, но бедно, очень бедно, на грани нищеты. И вдруг!

Алексей в конце концов изобрел свою «хрень». И стал обивать пороги российских предпринимателей, пытаясь объяснить, что эта вещь крайне полезная. Но везде получал от ворот поворот. Леша ради изобретения забыл про свое нежелание общаться с людьми и решил искать производителей за границей. И неожиданно им заинтересовалась всемирно известная фирма. О чудо! Зиновьев подписал с ней контракт, появились деньги. Сначала суммы поступали маленькие, но они показались Алевтине огромными. Затем доходы стали увеличиваться, увеличиваться, увеличиваться. «Хрень» пользовалась невероятным спросом во всех странах, ее не успевали производить, а Леша получал отчисления от продаж. Нищие Зиновьевы сказочно разбогатели.

Первым делом Аля купила большой дом, в котором поселилась вместе с Липой. Обзавелась машинами, одеждой, стала брать в работу только те книги, которые ее интересовали, а не все подряд. У Алексея появилась огромная мастерская. Он начал изобретать нечто иное. Теперь Липа прикусила язык, больше не называла его неудачником. Аля же получила возможность осуществить свою мечту детства, правда, через дочку.

Когда-то Алевтине невероятно хотелось стать балериной, но родители отправили ее в общую школу, сказав:

– На сцене пляшут только те, у кого предки танцевали.

Когда Зяме исполнилось пять лет, Аля отправилась с ней на подготовительные курсы при балетном училище. Девочку сочли малоперспективной и не взяли. Но потом, когда в семье появились деньги, Зяму с распростертыми объятиями зачислили за плату в Академию танца Степана Лукина. Зяма занималась с упоением, видела себя примой Большого театра. Судьба дарила Зиновьевым один подарок за другим, потом мешок с подношениями иссяк. И тогда Пандора открыла свой ящик.



Как-то раз Алексей поехал за какими-то покупками для работы и надолго пропал. Часы показывали десять вечера, а муж все не возвращался.

Аля звонила ему, но Леша не брал трубку. Около полуночи на очередной звонок ответил незнакомый мужской голос, он сухо сообщил:

– Зиновьев попал в аварию. Сожалею, но ваш муж мертв.

Глава 5

Алексей стал жертвой пьяного водителя. Сам он правил не нарушал, ехал во втором ряду, не занимал пустую левую полосу, остановился на светофоре. И тут прямо в багажник его автомобиля влетела фура, легковушку отбросило на бетонный отбойник. Изобретатель умер на месте, наверное, он даже не успел понять, что произошло.

Липа боялась, что подруга сойдет с ума, но Аля, пролежав неделю пластом, встала. Западный производитель теперь присылал отчисления от продаж вдове, ее признали единственной законной наследницей. Алевтина стала учиться жить без любимого. Вроде все постепенно наладилось. Зиновьева вела тихую жизнь. И вдруг…

Совершенно неожиданно к Алевтине домой пришла дама неопределенного возраста и заявила:

– Я Светлана Федоровна Шереметова, мать Алексея.

Алевтина, человек вежливый, впустила незнакомку и сказала:

– Мой супруг сирота. Его родители давно скончались.

– Да ну? – воскликнула Светлана. – Давайте сядем, я вам покажу семейный альбом.

– Хорошо, – согласилась Аля, но тут же отправила Липе эсэмэс: «Срочно сюда».

Конечно, у Олимпиады был ключ от половины подруги. Когда Липа вошла в гостиную, она увидела ошарашенное лицо Алевтины. Зиновьева сказала:

– Светлана Федоровна, познакомьтесь с моей сестрой.

– Прекрасно, – отрезала гостья, – надеюсь, она будет более понятливой, чем вы.

– Начните, пожалуйста, рассказ заново, – прошептала Аля.

– Я не привыкла работать заезженной пластинкой, – выпалила гостья, – обычно один раз рассказываю. Но, учитывая обстоятельства…

Дама начала повествование, Липа лишилась дара речи. Аля схватила подругу за руку, она тоже чувствовала себя хуже некуда. Она прожила с мужем не один год, но выяснилось, что супруг почти ничего не рассказал ей о себе.

Оказывается, родители Алексея на момент его свадьбы с Алей пребывали в добром здравии. Отец, правда, вскоре умер. Но Светлана Федоровна до сих пор отлично себя чувствует. Она принесла семейный альбом, продемонстрировала снимки со словами:

– У вас не должно возникнуть подозрения, что я мошенница, поэтому посмотрите фотографии. У нас родилось двое детей. Валерочка и Алексей. Мальчик был на три года старше сестры. Дочка была идеальным ребенком: умница, красавица, жизнерадостная. Ее все обожали. Алексей был мрачным двоечником. Как я его ни воспитывала, толку из него не вышло. Прививала мальчику манеры, но он даже вилкой, не то что ножом, пользоваться отказался, ел все ложкой. «Мне так удобно». Загнать его в душ было проблемой. Уроки делать он не желал. Два раза на второй год оставался. В выпускном классе осел в своей комнате и сообщил:

– Я изобретаю гениальную вещь.

Константин Сергеевич, отец Алеши, по врачам с ним ходил, думал, что у сына болезнь какая-то. Нет. Он был здоров. Характер оказался дурной. В спальне у себя порядок наводить запретил. Один раз я подняла с пола скомканные листы бумаги и выкинула. Боже! Он устроил такую истерику! Оказывается, я уничтожила его невероятно важные расчеты. В институт его еле засунули. Так он со второго курса ушел. Объяснил: «Мне это не интересно. Отвлекает от изобретения». Муж в сердцах закричал:

– В стройбат тебе дорога.

Алексея призвали в армию. Но через три месяца домой вернули. Почему? Ответ: идиот! Вы когда-нибудь слышали о парне, которого даже в воинской части сочли настолько тупым, что выгнали? Знакомьтесь! Алексей Шереметов. Позор семьи, фамилии и предков. Но мы все терпели. Крест такой. Тащили лентяя на горбу, пристроили в НИИ пробирки мыть.

Когда Алексею исполнилось двадцать пять лет, семья выгнала его на улицу. Отец просто выставил парня за дверь. По какой причине?

У Валерии, младшей сестры Алексея, была любимая кружка для чая, эмалированная белая, с изображением зайчиков. Лера купила ее в каком-то маленьком магазинчике в Праге, куда ездила с мамой отдыхать. Светлана Федоровна сначала поморщилась, по ее мнению, пользоваться эмалированной посудой, кроме как на кухне, не комильфо. Но потом увидела в глазах дочки такой восторг, что воздержалась от замечания.

Однажды вечером Лерочка не нашла любимую чашку, а домработница пояснила:

– Ее взял Алексей, только он потом сразу ушел.

– Зачем она ему? – удивилась девушка и поспешила в спальню брата.

Через час домой вернулась Светлана Федоровна, стала искать дочь. В комнату сына мать заглянула лишь после того, как прислуга рассказала ей про кружку. Валерия лежала на полу. В дом примчалась «Скорая», медики констатировали смерть, приехала милиция…

После вскрытия стало ясно: Лера умерла от поражения током. Следователь расспросил Алексея, тот объяснил, что использовал чашку для проведения одного из своих научных экспериментов, подключил ее к мощному источнику тока. На беду, у девушки были проблемы с сердечным ритмом. Ничего страшного, с такой особенностью люди живут долго. Но удар тока спровоцировал остановку сердца.

Светлана, узнав правду, налетела на сына с криком:

– Зачем ты оставил на столе кружку под напряжением?

– А зачем сестра полезла в мою комнату без разрешения? – парировал тот.

Повисла пауза, потом отец спросил:

– Похоже, ты совсем не раскаиваешься в содеянном?

– Нет причины волосы на башке рвать, – пожал плечами сын, – сестра сама виновата. Не надо было переть в комнату в отсутствие хозяина.

– Но ты же взял кружку Лерочки, не спросив у нее разрешения, – зарыдала Светлана.

– Да? – удивился Алексей. – Я думал, эта уродская чашка общая. На ней не написано – «Валерия».

Матери стало плохо, а отец схватил парня за шиворот и вытолкал его за порог со словами:

– Ты моральный урод. Забудь к нам дорогу, живи где хочешь и с кем хочешь, только не с нами…

Прошло время, у Алексея родилась девочка. И вот тогда он впервые позвонил матери и сказал:

– Я чувствую некую вину за смерть Валерии. Хочу помириться. Я женился, стал отцом. У меня родилась дочь, я назвал ее в честь тебя. Она может заменить тебе Леру.

Светлана Федоровна не поверила своим ушам, она повторила:

– Чувствуешь НЕКУЮ вину? Твоя дочь заменит мне Леру?

– Конечно, – обрадовался Алексей, – ты все правильно поняла.

И тут госпожа Шереметова сделала то, чего никогда ранее себе не позволяла и за что всегда осуждала других: громко и нецензурно выругалась.

Алексей повесил трубку, более он с матерью не общался.

Гостья замолчала. Липа посмотрела на Алю, увидела, что у той лицо побелело до синевы, а глаза словно провалились, и поняла, что подруга ошарашена сверх меры. Бедная Алевтина наконец получила ответ на свои вопросы: почему Леша назвал дочку Светланой и по какой причине он отказался от своей фамилии. Наверное, он опасался, что родные узнают о его женитьбе и расскажут Але про Леру… Или, может, просто не хотел иметь ничего общего с отцом, который пинком выставил его вон. Олимпиада решила продолжить разговор сама:

– И зачем вы приехали к вдове сына?

Светлана закрыла альбом.

– Я только сейчас узнала, что Алексей получал большие деньги. Случайно это выяснила. Потому что он сменил фамилию. Стал Зиновьевым. Отвратительный поступок. Я его мать. А значит, наследница!

– Елки-палки! – подскочила Липа. – Выгнали сына из дома, не простили его, когда он неуклюже попытался отношения наладить. Отшвырнули Алексея, как кусок дерьма, а теперь явились откусить часть наследства?

– Я мать, мне по закону положено, – заявила Светлана.

– Убирайтесь отсюда, пока я не позвала своего мужа и его брата, – пригрозила Липа, – они боксеры. Еще перепутают вас с грушей.

– Своим поведением вы вынуждаете меня к решительным действиям, – заявила госпожа Шереметова и удалилась.

После визита матери Алексея Але позвонил юрист, который предложил решить дело миром, не доводя его до суда. Вдова отказалась общаться с адвокатом, но тот продолжал упорно названивать Зиновьевой.

Аля не выдержала и пригрозила:

– Если не оставите меня в покое, я обращусь в полицию.

Но наглый адвокат не испугался.

– Я бы на вашем месте согласился на любезное предложение госпожи Шереметовой.

– Какое? – процедила Алевтина.

– Она предлагает вам поделить доходы пополам.

Алевтина расхохоталась.

– Она? Предлагает мне? Я законная наследница! Вдова! А ваша клиентка так любила своего сына, что узнала о его смерти спустя много месяцев после того, как Алексея не стало. Светлана Федоровна хочет денег? Ну и пусть идет в суд!

– Хочется взглянуть на завещание покойного.

– Он его не оставил. Мы еще молодые, в голову мысли о смерти не приходили.

Адвокат издал смешок.

– Думаю, завещание было, а вы его уничтожили, потому что там упоминалась мать покойного. Похоже, вы не знаете, что завещание составляется в двух экземплярах. Один отдают на руки клиенту, а вот второй хранится в нотариальной конторе, найти его просто. Я непременно это сделаю.

Алевтина мигом прервала разговор. А юрист ей больше не звонил.

Прошло время. Как-то раз Аля уехала в издательство показывать рисунки автору. Совещание с писателем дело долгое, нервное. Алевтина вернулась домой и нашла Зяму… на полу своей спальни в луже крови.

Аля от ужаса потеряла разум, стала тормошить дочь, потом догадалась позвонить в клинику, где лечились Зиновьевы, вызвать «Скорую»…

У девочки оказалась тяжелая черепно-мозговая травма. В комнате Али есть камин, около него находится подставка с кочергой, совком и веником. Девочку ударили железной кочергой. Шкаф в комнате был открыт. Алевтина объяснила, что держит там коробку с деньгами, но основные средства лежат в банке. В гардеробе хранится сумма на всякий случай, вдруг понадобятся наличные. В тот день там было семьсот тысяч, а еще четыреста находились в секретере. Аля присмотрела для себя антикварный набор из серег и браслета, его выставили в интернете. Продавец требовал оплаты наличкой. Поэтому в спальне оказалось больше миллиона рублей.

Естественно, полиция заинтересовалась владельцем ювелирки, но выяснилось, что это пенсионерка в инвалидной коляске. У нее не было родственников, о продаже драгоценностей она никому не сообщала, предполагала, что покупательница сама прилетит к ней в Питер. Стало ясно, что на Зяму напал кто-то другой.

Вечером того дня, когда случилась беда, Липа решила выбросить ковер, который лежал в комнате. Он был запачкан кровью, отдавать его в химчистку Олимпиада не хотела, она понимала: Але не надо видеть чистый палас, он все равно напомнит ей про ужас. Маркина позвала рабочего, тот стал скатывать ковер и вдруг воскликнул:

– Серьга ваша валяется! Держите!

Липа взяла украшение и сразу поняла: оно ей не принадлежит. Но она где-то видела серьгу. Тут появилась Аля, она воскликнула:

– В таких сережках приходила к нам Светлана Федоровна. Боже! Вот кто нас ограбил и чуть не убил мою доченьку!

Следователь навел справки о Шереметовой. Выяснилась неприятная правда. Мать Алексея была вся опутана долгами. Кредит на кредите. Она наняла адвоката, хотела получить часть наследства Алексея, но потом ей пришлось отказаться от услуг законника, потребовалось много средств на его оплату. Вот почему юрист перестал трезвонить Але: Светлана Федоровна ему задолжала. В последнее время госпожу Шереметову терроризировали коллекторы из банка «ГТЭКС», требовали немедленно вернуть миллион, в противном случае грозились отнять квартиру. Светлане звонили по двадцать раз в день, приезжали домой. Соседи по лестничной площадке, услышав брань и увидев, как в дверь квартиры Шереметовой бьет ногами мужик, вызвали полицию. Коллектор сбежал. Но на следующий день в подъезде и на деревьях во дворе кто-то расклеил фото Светланы Федоровны с подписью «Воровка. Берет и не отдает деньги».

И вдруг! Через день после ограбления Зиновьевой мать ее покойного мужа вернула банку «ГТЭКС» всю сумму. Следователь пригласил даму в отделение и стал задавать ей вопросы.

– Да, – ответила Шереметова, – я отдала миллион.

– Где вы его взяли? – поинтересовался дознаватель.

– Вы не поверите, – усмехнулась Шереметова, – мне их в почтовый ящик бросили. С запиской: «Погаси кредит».

– Можете показать записку? – попросил хозяин кабинета.

– Я ее выбросила, – ответила Светлана.

Следователь поморщился.

– Могли бы придумать историю, хоть как-то похожую на правду. Полагаю, дело обстояло иначе: вы следили за домом Зиновьевой, выбрали день, когда девочка ушла на занятия, мать уехала, и Олимпиада тоже укатила. Вы вошли в коттедж, обшарили все, нашли миллион с лишним, и тут появилась девочка, которая вернулась домой в неурочный час. Что делать? Вы схватили кочергу и ударили Свету. Вам повезло. Коттедж стоит на отшибе, он окружен большим участком. Преступницу никто не заметил. Это могло сойти вам с рук. Но вы потеряли серьгу. Вот она.

– Нет, нет, нет, – твердила Шереметова, – нет!

– Украшение не ваше? – прищурился полицейский. – Не советую лгать. Наш эксперт непременно найдет на застежке следы ДНК, невидимые глазу частички кожи.

– Серьга моя, – подтвердила мать Алексея, – действительно я уронила ее у Зиновьевой, но намного раньше. В тот день, когда приходила беседовать с ней о моей законной части наследства.

– Почему же вы не потребовали вернуть украшение? – поинтересовался следак.

– Бижутерия дешевая, – объяснила Шереметова, – не хотелось еще раз встречаться с глупой, дурно воспитанной бабой, которая согласилась жить с убийцей Лерочки из-за его денег! Ненавижу! Пусть они сдохнут: и мать! И девчонка! И подруга их! Все! Все! Гадины! На золоте едят! Деньгами, которые в крови Валерочки испачканы, пользуются. Их убить надо! Всех!

Глава 6

Я прервала рассказ, взяла чашку с чаем и залпом ее осушила.

– Жуть, – оценила историю Маша, – Шереметова решила обокрасть Алевтину и ударила свою внучку? После такого побоишься от себя ребенка на метр отпустить.

– Именно так и поступила Алевтина, – пояснила я, – она накрепко привязала Зяму к себе. Девочка повсюду ходила только с матерью, она ничего не помнит о нападении.

– Как так? – удивилась Маша.

Я развела руками.

– Когда Зяма пришла в себя, стало ясно: ее память словно ластиком стерли. Девочка рассказала следователю, что пришла из школы, открыла дверь… далее провал. После травмы у Зямы возникли головокружения, проблема с координацией движений. Нападение Шереметовой поставило крест на мечте девочки стать балериной. Но сейчас она все равно занимается в академии танца, овладевает профессией хореографа. Алевтина не нуждалась в деньгах, она пообещала дочке организовать для нее балетную студию. Девочка получит аттестат и будет учить малышей танцу.

– Как жаль Зяму! – ахнула Маша. – Надеюсь, бабку надолго засунули за решетку, такого монстра нельзя оставлять на свободе.

– Шереметовой стало плохо во время допроса в полиции. Она злобно кричала, попыталась исцарапать следователя, упала… – вздохнула я, – пока «Скорая» ехала, она скончалась. Липа была так потрясена этой историей, что до сих пор помнит почти наизусть, что у Шереметовой спрашивали в полиции и как она отвечала. Следователь дал Але почитать запись допроса, а та попросила, чтобы это сделала Липа, потому что Зиновьева очень тяжело переживала случившееся с Зямой. Вот такая история.

– Кошмар, – выдохнула Маша, – родная бабушка! Из-за денег! В голове не укладывается. Сама выгнала сына! А потом примчалась за наследством!

– Светлана Федоровна дочь обожала, – напомнила я, – мать никак не хотела принять правду: произошел несчастный случай! Ей нужно было найти виновного в гибели Леры. И он оказался под рукой. Нелюбимый сын, лентяй, который целыми днями мастерит что-то в своей комнате, занимается, по мнению Светланы Федоровны, ерундой. Гордиться таким сыном трудно. А что отвечать на вопросы друзей и соседей, когда те интересуются:

– Как Леша? Куда поступил? Где учится? Или он работает?

Стыдно же признаться:

– Он балбесничает, дома сидит.

Алексей вызывал у матери одни негативные эмоции и чувство собственного бессилия. Думаю, она сына давно терпеть не могла, еще с тех пор, когда он на второй год пару раз оставался.

– О проблемном мальчике обычно заботятся больше, чем об отличнике, – возразила Манюня, – ему особое внимание требуется.

– Думаю, настоящая мать всех одинаково любит, – возразила я, – и больных детей, и здоровых, и умных, и несообразительных, и послушных, и хулиганов. На то она и мама. Более того, такая женщина хорошо относится и к чужим отпрыскам. Для женщины, которая на самом деле любит своего сына, нет чужих плохих детей. Но не все такие. К сожалению, многие гордятся только своим ребенком, они говорят знакомым и незнакомым: «Мой Ванечка в четыре месяца сам ест с ножом и вилкой, играет на скрипке, знает английский. Вашему Пете два года, а он до сих пор таблицы Брадиса не выучил? М-да! Может, вам его к детскому психологу отвести? Налицо умственное отставание».

Маша ухмыльнулась.

– Одно время я пыталась читать форумы мамаш. Надеялась найти там полезные советы. Ну, например, какой стульчик Дунечке лучше купить? Однако я быстро сообразила, что в интернете просто ярмарка тщеславия. Хвастаются приобретением самых дорогих товаров, годовалые девочки у них все, как одна, модели с мировым именем, ходят в Париже по подиумам. Нормальные адекватные матери в Сети редкость, часто у них закрытые аккаунты, они общаются только со своими.

– Светлана Федоровна, наверное, не могла даже самой себе признаться: терпеть не могу Алексея, – предположила я. – Она испытывала дискомфорт из-за того, что ненавидит сына. Если разобраться, по сути, он ничего плохого не сделал. Ну, учился отвратительно, ну, на второй год оставался, ну, в институт не поступил, был неконтактный, что-то там мастерил… Но мамаши-то и уголовников любят. Материнская любовь вообще слепа. Кроме того, в обществе принято громко вещать об обожании кровиночки. Неуютно небось Светлана себя чувствовала. И тут! Появился повод от всей души возненавидеть Лешу. Он убил Валерию! Однако если разбираться до конца, то девочка вошла без спроса в спальню брата и сама схватила кружку, которая находилась под напряжением. Алексея можно упрекнуть в бесцеремонности, он воспользовался любимой чашкой сестры без спроса. Но и она поступила не очень красиво. По идее, Валерия должна была дождаться брата и выговорить ему: «Ты такой-сякой, противный, наглый! Зачем унес мою кружечку?» И все. Максимум, что могло произойти, – скандал у брата с сестрой.

– Ужас! – в очередной раз произнесла Маша.

– Спустя годы Светлана Федоровна узнает, что ее сын-неудачник стал богатым, получал за свое дурацкое изобретение ну очень большие деньги, – продолжила я, – а после его смерти все досталось невестке и дочери Алексея. Но она же мать! Ей тоже положен процент! Вот она и решила провести беседу с Алевтиной. Но мать стала ругать Лешу, рассказала, как он убил Валерию, нарисовала портрет жуткого монстра. Да только Аля, в отличие от Светланы Федоровны, искренне и по-настоящему любила своего мужа. Понятное дело, она возмутилась и выгнала свекровь. А Шереметова решила во что бы то ни стало получить деньги, потому что банк загнал ее в угол.

– А как она дверь в дом взломала? – спросила Маша.

Глава 7

– Зяма мне сообщила, что пару раз теряла связку ключей, – сказала я. – Алевтине пришлось перекодировать замки. Да не в них дело, а в том, что кто-то мог подобрать ключи и влезть в дом. До того как Светлана Федоровна напала на Зяму и ударила ее, Аля спокойно оставляла дочь одну в особняке, разрешала ей без сопровождения ходить в школу. Похоже, Светлана не собиралась убивать внучку. Она ведь пришла в то время, когда Зяма должна была сидеть на уроках. Но в академии случилась авария, канализацию прорвало, всех детей отпустили. Мать Алексея не ожидала увидеть внучку, вошла в коттедж…

– Где она раздобыла ключи? – перебила меня Маша.

– Я уже говорила: Зяма пару раз их теряла, – вздохнула я, – и Аля запретила девочке брать ключи в академию. Угадай, где Алевтина их прятала, чтобы дочь, когда вернется с занятий в ее отсутствие, попала в дом?

– Только не говори, что под ковриком у двери, – выпалила Манюня.

– Именно так, – подтвердила я, – половичок наше все. По словам Липы, ключи всегда там лежали.

– Неужели еще встречаются люди, которые так поступают? – изумилась Маруся.

– Как видишь, – вздохнула я, – Олимпиада мне рассказала, что она просила Алевтину не держать ключи на крыльце. Та возразила: «У нас тихо, дом находится на удалении от остальных особняков, участок гигантский. Никто к нашему особняку не забредет». Но Олимпиада продолжала настаивать, Аля пообещала ей перепрятать связку, но так и не сделала этого.

– М-да, – буркнула Маруся, – хорошо, что девочка жива осталась.

– Да уж! Ей досталось. Аля держала документы и деньги в шкафу и в секретере…

– Погоди, – остановила меня Маруся. – У них дома не было сейфа?

Я развела руками.

– Нет.

– Да почему?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Деньги всегда хранились в шкафу и в секретере. Следователь предположил, что события развивались так: Светлана Федоровна обыскала комнату, нашла заначку в шкафу, потом опустошила секретер. И тут в комнату совершенно неожиданно вошла Зяма. Светлана ударила ее тем, что первым попалось под руку, и убежала. У Шереметовой есть машина, очень старая иномарка, еле живая от дряхлости, но на ходу. Она стояла во дворе ее дома. Пока Светлана сидела на допросе, полицейские открыли ее колымагу и нашли в багажнике ту самую кочергу. Шереметова побоялась ее выбросить, оставила в своей машины. Можно предположить, что добрая бабушка намеревалась куда-то увезти орудие преступления, но не успела. Полиция быстро сработала.

– Девочка так и не помнит, кто ее ударил? – уточнила Маша.

– Память о том дне как будто водой смыло, – ответила я. – Зяма долго лежала в больнице, хорошо, что она совсем не потеряла разум.

– Ой-ой! – покачала головой Манюня. – Бедная Зяма. Ее теперь в детдом отправят?

– Надеюсь, что нет, – пробормотала я, – скорей всего Липа позаботится о девочке.

– Какой сегодня тяжелый день, – поморщила Манюня. – Вот что странно!

– Что тебя удивило? – спросила я.

– Алевтина обеспеченная женщина?

– Более чем, на ее счет каждый месяц поступают очень большие суммы.

– Зачем тогда она ходит по квартирам, демонстрируя пылесос? – резонно спросила Маша.

Я сказала:

– Хороший вопрос. Липа служила медсестрой в больнице, платили ей три копейки. Вскоре после того, как Зяма реабилитировалась после нападения, Аля предложила подруге, которую считала своей сестрой:

– Хватит за гроши пуп надрывать. Ночные дежурства, пациенты тяжелые, ни минуты покоя. Ты сильно устаешь.

– Я привыкла к такому графику, – отмахнулась Олимпиада, – в психиатрической клинике работаю много лет.

– Вот и хватит, – отрезала Алевтина, – увольняйся.

– В любой больнице медсестре приходится не особенно сладко, – сказала Липа, – средний персонал всегда на побегушках. Ну, брошу я свой в прямом и переносном смысле сумасшедший дом. И что? До пенсии мне еще пахать и пахать, придется куда-то устраиваться. В хорошее место только через чиновных знакомых попадают. А у меня высокопоставленных друзей нет. Отправляться в простое муниципальное медучреждение, где есть свободные ставки? Так это все равно что шило на мыло менять. Уж лучше я в психушке останусь, там я уважаемый сотрудник, не новичок.

И тогда Аля предложила:

– Ну ее, твою службу, лучше помоги мне с Зямой. Не могу оставить ее одну, девочка со мной в издательство ездит. Она молчит, но я же вижу: не нравится ей роль хвоста матери.

– Так отруби его, – посоветовала Липа, – Зяма начисто лишена самостоятельности, не способна сама никакого решения принять. Спрашивает у тебя, нужно ли ей руки помыть. Дай дочери хоть каплю свободы.

– Нет, нет, вдруг с ней что-нибудь случится, – испугалась Аля, – да она и сама не захочет. Мне жаль Зямочку. Едем с ней долго по пробкам до издательства. Потом я разговариваю несколько часов с редактором, обсуждаем иллюстрации. Девочка сидит в кабинете. Ей книжки дарят, чаем угощают. Все милые, но я-то вижу: дочке скучно. Короче! Ты занимаешься Зямой, а я тебе плачу. Как няне. Оклад будет точно больше, чем в психушке, нет ночных дежурств, вредных родственников психов…

Липа стала отнекиваться, но подруга ее уговорила, пообещала: если Олимпиада заскучает, то вернется назад в свою клинику на должность медсестры. На том и порешили.

Вскоре Маркина, кроме обязанностей няни, стала исполнять роль домработницы, секретаря. Недавно в поселок забрела коммивояжер, торговавшая пылесосами-роботами нового поколения. Дома находилась одна Липа, агрегат она не купила, но любезно пригласила женщину попить чаю. А та рассказала, какое выгодное занятие продажа электробытовых приборов. Ходишь по клиентам, когда захочешь, сама выбираешь время начала и окончания работы, а потом получаешь процент с продаж.

– У меня муж добытчик, – откровенничала тетка, прихлебывая чаек, – я себе на губную помаду зарабатываю. Вообще не напрягаюсь и приличную сумму имею.

Липа загорелась заняться тем же бизнесом, она взяла на фирме один пылесос, оплатила его и собралась приехать к клиентке. Олимпиада выставила за прибор двойную цену, она думала, что заказчица потребует скидки и она, Липа, снизит потолок. Но дама неожиданно сказала:

– О! Это совсем недорого. Жду вас завтра.

Маркина обрадовалась, настроилась ехать в Ложкино, а вечером… у нее выпал передний штифтовый зуб. Явиться к постороннему человеку с дыркой во рту? На это Олимпиада не способна, поэтому она упросила Алю съездить к покупательнице вместо нее.

– Утром поставлю клык на место, – пояснила она, – но у меня после укола всегда лицо раздувает, глаза опухают, я выгляжу настоящей бомжихой. Уж выручи. Зяма скоро станет совсем взрослой. А я не хочу всю жизнь только хозяйством заниматься. Попробую себя в деле продаж. Если хорошо пойдет, открою магазин. Ты же дашь мне денег в долг? Я их верну, стану бизнесвумен. Но сразу в омут торговли не брошусь. Опыта наберусь. Помоги! Съезди вместо меня.

Аля отправилась в Ложкино, перепутала улицу, очутилась у нас. Липа поехала к дантисту, во время ее отсутствия в доме появилась я. Кстати, Маркина просит найти пылесос. Ей надо его продать, чтобы вернуть потраченные на него деньги. Не знаешь, где робот?

– Понятия не имею, – удивилась Маша, – где-то в доме. Тишина стоит, не слышно ни гула, ни шума, ни пения. Сейчас попрошу Юрца походить по комнатам, найти чудо-изобретение.

– Сама поищу, – отмахнулась я, – далеко оно сбежать не могло. Наверное, по первому этажу шастает, на второй ему не подняться.

– А я в кроватку, – зевнула Маруся.

Мне тоже очень хотелось спать, но раз дала обещание, то выполню его. Я обошла столовую, кухню, гостиную, комнаты для гостей, спальню, которая предназначена для домработницы, санузел, кладовки, баню, холл…

Пылесоса нигде не было. Заглянув под все диваны, кресла, столы, стулья, шкафы, я поняла, что юркий робот испарился. И куда он подевался? Хотя дом большой, вероятно, у агрегата закончилось питание, и он сейчас стоит где-то без движения. Может, заполз в туалет первого этажа? Я туда не заглядывала. Санузел предназначен в основном для гостей, мы, хозяева, в него редко забегаем.

Я поспешила в туалет, увидела, что в нем нет и намека на искомый объект, но решила на всякий случай изучить пространство под мойдодыром, встала на колени, увидела клочья пыли… М-да. Надо как можно быстрее найти помощницу по хозяйству. В ту же секунду мой взгляд наткнулся на браслет, лежавший у левой ножки умывальника. Я подняла его и встала.

И откуда у нас это? В доме сейчас две женщины. Только не говорите, что мужчины тоже носят браслеты. Мне сложно представить Дегтярева, решившего прифрантиться с помощью таких цацек. Перед моим мысленным взором появилась комната, где полковник проводит совещания, вокруг длинного стола сидят сотрудники, одетые кто в джинсы-толстовки, кто в брюки-пуловеры. Открывается дверь, входит Александр Михайлович. На нем клетчатые штаны в бежево-коричневую клетку, ядовито-зеленое поло, голубой пиджак. На голове у толстяка с помощью геля и лака старательно уложены волосы, маленькая Маша эту прическу называла: взрыв на макаронной фабрике. В правом ухе полковника покачивается цыганская серьга, на левом запястье бренчит тьма браслетов…

Что должно произойти, чтобы Александр Михайлович вырядился таким образом?

Тихо хихикая, я стала разглядывать находку. Такая ерунда продается повсюду, стоит копейки. Всего-то небольшие бусинки на резинке, между ними полоска ткани, на ней вышито «love». Я подобное не ношу, Манюня тоже навряд ли наденет такую красоту. Вот девочка лет двенадцати придет от нее в восторг и, сэкономив на школьном обеде, легко обзаведется своей мечтой. Но у нас в семье подростков нет. Может, в мое отсутствие к Марусе приезжала в гости какая-то подруга? Маловероятно, конечно, что Саша или Ксюша повесят такой браслет на руку. Иногда близкий человек дарит тебе сущий пустяк, на который ты сама и не посмотришь, но его подарок тебе дороже всех бриллиантов мира. Второклассница Маша преподнесла мне на Восьмое марта презент. Если кто помнит, в свое время в ларьках у метро среди прочей белиберды продавались небольшие кусочки полированного гранита, из них торчали скрученные из проволоки «яблони», на ветках которых висели разноцветные камушки. Назывались конструкции – «дерево счастья». Восьмилетней Машуне оно казалось сказочно прекрасным. Куплю я сама такое? Да никогда. Но сувенир от Маруси до сих пор стоит на тумбочке у моей кровати, и это самая ценная для меня вещь.

Взяв браслет, я пошла в свою спальню. Утро вечера мудренее, завтра пылесос точно отыщется. И рано или поздно найдется владелица браслета.

Глава 8

Когда люди начинают рассказывать о своих ночных видениях, я всегда удивляюсь. Я никогда ничего не вижу после того, как выключаю свет, сплю, как кирпич. Но сегодня я неожиданно проснулась с головной болью. В мозгу плавали остатки грез. Вроде я куда-то бежала, от кого-то удирала, вокруг полыхал огонь. Оказывается, во сне можно устать!

Когда я спустилась на первый этаж, в столовой сидела одна Маша.

– Все еще спят? – зевнула я.

Маруся с удивлением посмотрела на меня.

– Все уже давно уехали!

– Куда? – удивилась я.

Маша показала на часы.

– Полдень! – ахнула я. – Почему я так долго спала?

В эту же секунду раздался звонок домофона.

– О! – воскликнула Маша. – Вовремя. Хороший знак. Мусик, пришла кандидатка в няни для Дусеньки. Мы с Юрой решили нанять помощницу на два дня в неделю. И звать ее, когда случается затык по работе.

Я открыла рот, но Маруся замахала рукой.

– Нет, нет, нет! Ты устанешь! Дунечка пока не ходит, а как только побежит, ты с ума сойдешь. У Сашки дети всю квартиру на части разобрали. Пожалуйста, не спорь. Няня – это необходимость. Здравствуйте.

Последнее слово относилось к даме в бежевом платье, которую Юра ввел в комнату.

– Добрый день, – ответила та.

– Садитесь, пожалуйста, – улыбнулась я.

Кандидатка в няни опустилась на стул.

Я кашлянула.

– Чай, кофе?

– Не употребляю, – сказала гостья, – для человека нет ничего лучше простой воды. Сколько лет девочке?

– Шесть месяцев, – ответил Юра.

– Простите, как вас зовут? – спросила я.

Няня подняла одну бровь.

– Я полагала, что вы узнали мои биографические и паспортные данные из анкеты, которую агентство рассылает тем, кто пригласил меня на интервью. Нина Сергеевна Пантина. Психолог. Педагог. Кандидат наук. Написала работу по проблемам воспитания детей.

Я уставилась на тетеньку во все глаза. К нашему берегу приплыла коллега Зои Игнатьевны, бабушки моего мужа Феликса?!

– Опыт общения с детьми и родителями у меня двадцать лет, – вещала тем временем Нина Сергеевна, – ночевать у вас не буду. Только днем буду здесь находиться. Ребенок разговаривает?

– В шесть месяцев? – изумился Юра. – Я думал, речь появляется позже… ну… э… э… года в два, три.

Няня открыла сумку и вытащила оттуда брошюру.

– Моя новая книга «Говорим с рождения». Занимаясь по методике Пантиной, младенцы начинают изъясняться раньше, чем встают на ноги.

– Ага, – пробормотала Маша, – прикольно!

Няня прищурилась.

– Обязательное правило в доме, где появился ребенок: никаких сленговых выражений. Или вы хотите, чтобы малыш начал…

– У нас девочка, – перебила я.

– Тем более, – не смутилась Пантина, – или вы хотите услышать, как она лет в пять матерится, будто пьяный грузчик?

– В нашем доме никто не ругается… – начала я, и тут из коридора полетел вопль:

– Немедленно скажите: кто это сделал? Кто? Кто?

Няня вздрогнула, в столовую влетел Дегтярев.

– Ты же уехал! – изумилась Маша.

Полковник покраснел.

– Да! Но какая-то дрянь взяла мой телефон и не вернула! Дарья, это ты?

– Нет, нет, нет, – возразила я. – Зачем мне твоя трубка? У меня своя есть!

– Сердцем чую: это неправда, – разъярился толстяк, – небось ты посеяла свой айфон! Схватила мой! Безобразие! Из-за тебя я везде опоздал! Ехал в СИЗО!

– Куда? – опешила няня.

– В следственный изолятор, – уточнил полковник. – Сидеть мне теперь там за решеткой до морковкина заговенья. А все Дарья! Из-за нее сейчас тут топчусь! И телефона нет!

Нина Сергеевна вжалась в кресло, Александр Михайлович стал метаться по столовой:

– Где? Где? Где она?

– Если ты ищешь маму, то она сидит у стола, – напомнила Манюня, – в последний раз я видела твою трубку в ванной.

Полковник притормозил.

– В чьей?

– В твоей, конечно, – удивилась Маша.

– Никогда туда не захожу, – рявкнул толстяк и бросился к лестнице.

Я повернулась к няне.

– На чем мы остановились?

– Э… э… – промямлила гостья.

И тут в столовой материализовался Феликс.

На сей раз фраза «Ты же уехал!» вылетела из моего рта.

– Видишь ли, дорогая, – ответил профессор, – случился казус… я хотел позвонить, достал из кармана мобильный, а он Дегтярева! Ума не приложу, каким образом его трубка ухитрилась в мой пиджак попасть? Никогда, даже случайно, я не прихватываю чужие вещи.

– Уверен, что телефон принадлежит Александру Михайловичу? – уточнила я. – Он же розовый?!

Маневин вручил мне айфон.

– Вот. Можешь удостовериться. Ох, я не заметил, что у нас гостья. Добрый день, прошу меня простить, что не представился. Профессор Феликс Маневин.

Няня расцвела в улыбке.

– Нина Сергеевна Пантина, специалист по воспитанию детей с нуля и до сорока пяти лет. Кандидат наук, автор многих книг. Рада встрече.

– Странное дело, – удивилась я, рассматривая аппарат, – телефонная книжка Дегтярева, его инстаграм, гид по ресторанам…

– Что? – подпрыгнула Маня. – Он жрет в харчевнях?!

– Похоже, да, – подтвердила я, – и еще отмечает их в своем рейтинге! Вчера, например, он обедал в «Папа Буратино», съел оливье, салат из шпината, свиные медальоны с жареной картошкой, рыбу на пару, пил воду с газом и без оного, кофе, чай, слопал пирожное со взбитыми сливками и два мороженых. А в своем рейтинге поставил пять звезд за обслуживание и качество еды.

– Странный выбор! – поразился мой профессор. – Свинина, рыба, все напитки…

– Ничего необычного, – ответила я, – ужинали двое: Александр Михайлович и какая-то женщина. Она ела шпинат, рыбу, выпечку со взбитыми сливками, пила чай. Он слопал все остальное.

– Мороженое? – зловещим тоном произнесла Маша. – Пломбир?

– Судя по рейтингу, десерт состоял из ванильных шариков под шоколадным соусом и «подушки» из марципана и безе, – наябедничала я.

– Так, – протянула Маша, – так.

Глава 9

– Где мой телефон? – загремело со второго этажа. – Где?

Звук приближался, в столовую ворвался Дегтярев, цвету щек которого могла бы позавидовать спелая клюква.

– Саша, будь любезен, не нервничай, – начал Маневин, – случился странный поворот сюжета…

– А вот! – заорал полковник, подскочил ко мне и выхватил из моих рук трубку. – Так я и знал! Зачем ты спрятала мой мобильный?

– Только сейчас взяла его в руки, – начала оправдываться я.

– Всегда за мной шпионишь! – пошел вразнос толстяк.

– Да никогда! – возмутилась я.

– У кого сейчас аппарат? – наседал толстяк.

– У тебя, – ответила я, – я взяла его только что у Феликса, просто не поверила, что у тебя трубка розового цвета.

– Это чехол, – буркнул Дегтярев.

Мы с Машей рассмеялись.

– Мне его подарили! – снова рассердился полковник. – Нечего мне зубы компостировать!

– Ты, наверное, хотел сказать: заговаривать? – предположил Феликс.

– Что решил, то и сказал, – рявкнул толстяк. – Нет, я с ума сойду! Объясните…

– Лучше расскажи, чем ты вчера ужинал? – вкрадчиво спросила Манюня.

– Не помню, – отмахнулся толстяк, – овощами. Ужасной отварной капустой, которую Дарья приготовила.

– Оливье, свинина, мороженое, – начала загибать пальцы Маруся.

– Даже не смотрю на них, – не моргнув глазом солгал толстяк.

– Помнится, кто-то хотел меня в детстве выдрать ремнем, да не за прогул контрольной по математике, – вспомнила Маруся, – а за то, что я маме соврала, что занятия отменили. А сам «кто-то» сейчас лжет. У тебя все в рейтинге ресторанов указано!

– Дарья все-таки шарила в моем телефоне, – взвыл полковник, – мне надоела диета! Осточертела! Хорошо вам один капустный лист в день жевать! У вас нет никаких забот. А я! Сижу в тюрьме! Уже месяц! Туалет там страшнее ада! Народ вокруг – одно ворье! Где пожрать? Целый день не евши, не пивши! В тюрьме. А почему я там?! Потому что маньяк…

Александр Михайлович закашлялся, схватил свой мобильный и удрал.

– Слава богу, я Саше трубку вернул, – обрадовался Маневин, – удаляюсь на лекцию. Всем до свидания. Нина Сергеевна, рад знакомству.

– Я тоже, – еле слышно ответила няня, о которой все забыли.

Мы с Машей переглянулись.

– Понимаете, – начала я, – Александр Михайлович на самом деле уже месяц сидит в тюрьме, но…

Договорить мне не удалось, с громким лаем в столовую внеслась Афина. На спине ее восседал ворон Гектор, за сладкой парочкой трусил мопс Хуч, за ним резвым аллюром хромала пуделиха Черри. Замыкала шествие Мафи, она несла в зубах какую-то тряпку.

Увидев в столовой постороннего человека, весь зверинец замер.

– Знакомьтесь, это наши песики, – засуетилась я, – они тихие, не кусаются, лают только по праздникам, сейчас, похоже, гулять ходили. Они умные, сами открывают заднюю дверь. Мафи лапой на ручку нажимает, Афина задницей, ох, простите, филеем дверь толкает. Потом сами закрывают. Никогда не безобразничают! Вы как относитесь к животным?

– Я кандидат наук по воспитанию людей, – пропищала Нина Сергеевна, поджимая ноги, – со зверьем не общаюсь. И…

– Не слушай глупую! – каркнул Гектор.

– Мама! – взвизгнула кандидатка в няни. – Он разговаривает.

– Балда ты, матушка, – голосом диктора Игоря Кириллова объявил Гектор и клюнул Афину в макушку. – Шевелись, убогая.

Собакопони сделала пару шагов вперед.

– Они милые, – продолжала я. – Гектор очень умный, и да, он умеет говорить. Остальные, к счастью, не болтливы. Мопс Хуч тихий, очень ласковый. Пуделиха плохо видит, но…

– Б-б-блохи, – прозаикалась Нина Сергеевна, – г-глисты.

– Совсем безумная, – захохотал Гектор, – сама такая! Вон вошь на голове!

Нина Сергеевна застыла, и тут Мафи выплюнула тряпку, которую держала во рту.

– Елки! – подпрыгнула Маша.

– Доставай игрушки, хлопушки, фонарики, – обрадовался ворон, – повесь пряники!

– Даже не проси, – решительно отказала я, – кто в прошлый Новый год слопал всех шоколадных зайчиков, которых мы по глупости на елку повесили?

Маша показала пальцем на пол.

– Мусик! Это мышь! Мафуня поймала полевку!

«Тряпка» вскочила на лапки и помчалась к буфету. С громким лаем Мафи ринулась за удирающей добычей. Афина, воя в разной тональности, последовала за подругой. Гектор взлетел под потолок и начал истошно хохотать.

Мафи легла на пол и засунула голову под буфет. Одна Черри мирно дремала на полу, пуделиха плохо видит, и со слухом у нее проблемы, поэтому она пребывает всегда в полнейшем спокойствии. Хуч сел и тихо тявкнул. Я увидела, как прямо перед ним медленно и торжественно прошла мышь.

– Грызун! – завизжала Нина Сергеевна и вскочила на стул.

– Не боись! – каркнул Гектор. – Не сожрет!

Мафи завыла из-под буфета, Хуч неожиданно залаял, Афина решила, что приятеля кто-то обидел, кинулась к мопсу, но по дороге не справилась со своим телом, когда она заворачивала за обеденный стол, ее передняя часть бежала медленнее задней. Попа Афины неумолимо стала приближаться к голове, наша девушка превратилась в колесо, проехала по паркету до стула, на котором стояла, визжа от ужаса, кандидат наук по обучению младенцев, толкнула его… Две ножки с треском сложились. Нина Сергеевна с оглушительным воплем рухнула на пол и замолчала.

– Авария, – подытожил Гектор, – доставай кошелек.

Афина выпрямилась и резво вскочила. Хуч громко лаял, Черри продолжала храпеть. Пуделиха живет в своем мире, у нее там сейчас по расписанию сладкий сон.

Маша кинулась к няне.

– Вы живы?

– Нога! – простонала кандидат наук. – Похоже, я ее сломала.

– Сейчас посмотрю, – пообещала Манюня, – только руки помою.

– Она врач? – прошептала Нина Сергеевна.

– Ветеринар, – объяснила я.

– Я уже тут, – сказала Манюня, влетая в комнату. – Где болит?

– Не надо меня ощупывать, – оказала сопротивление Пантина, – я не собака, а человек.

– Совершенно с вами согласна, – кивнула Маруся, – люди больше похожи на свиней.

– Я не свинья, – прошептала Нина Сергеевна.

– Конечно, нет, но это животное ближе к нам, чем все остальные, – бубнила Маруся, глядя на ногу няни, которая распухала прямо на глазах. – Мусик, вызови «Скорую». Похоже, у нас и впрямь перелом.

Пока к нам ехали врачи, мы с Марусей пытались успокоить Нину Сергеевну, которая тихо заплакала:

– Не хочу в муниципальную больницу.

– Вас отвезут в платную, – пообещала я.

– Нет, нет, у меня нет денег.

– Я договорюсь с врачами, – пообещала Маруся.

– Нет, нет, не желаю выглядеть нищей!

– Вы отправитесь к доктору, который работает по ОМС, – сказала я.

– Нет, нет, не хочу в муниципальную клинику. Мне там вторую ногу сломают, – зарыдала Пантина.

Ситуация зашла в тупик, на пару секунд в столовой стало тихо, только громкий храп Черри витал в воздухе. Потом я открыла рот, и тут раздался собачий плач.

– Мафичка! – испугалась Маша. – Ты где?

Я завертела головой в разные стороны.

– Под буфетом, – неожиданно сказала Нина Сергеевна.

Мы с Машей бросились к буфету и увидели попу и хвост Мафи.

– Как ты ухитрилась пролезть наполовину под шкаф с посудой? – обомлела Манюня. – Он же едва приподнят над полом.

– Мышь поймать захочешь, не так раскорячишься, – голосом Дегтярева заявил Гектор, – в тюрьму ее! Пожизненно!

Я схватила Мафуню за задние лапы и потянула. Почти вся собака легко выехала назад в столовую, а вот голова не хотела освобождаться.

Маша встала на колени и заглянула в щель между полом и днищем буфета.

– Уши! Они мешают! Надо приподнять буфет.

– Отличная идея, – одобрила я, – но у нас не хватит сил.

– Давай попробуем, – азартно предложила Маруся. – Двигать его нельзя, пораним Мафизлу, надо только поднять. Ты справа, я слева.

Я вешу сорок пять кило, Маруся чуть больше, но она и выше меня на десять сантиметров. Стоит ли объяснять, что двум комарам не удалось оторвать буфет от пола?

– Фу, – выдохнула я.

Мафи мигом сообразила, что спасательная операция провалилась, и громко зарыдала, Маша погладила ее по спине.

– Не плачь, сейчас мы тебя освободим.

– Нужен рычаг, – подсказала Нина Сергеевна, – возьмите длинную доску, положите ее на что-нибудь вроде низкой табуретки, один конец засуньте под шкаф, на второй встаньте. Буфет поднимется, а я выдерну собаку.

– У вас нога сломана, – напомнила Маша.

– Зато руки и голова целы, – напомнила кандидат наук, – бедная псинка так стонет, прямо как малый ребенок. Нет сил ее слушать! Я поползу к шкафу, а вы ищите все необходимое.

Мы с Манюней заметались по дому.

– Хорошо, что Дунечка спит крепко, – радовалась Маша, притаскивая в столовую маленькую табуретку из гостиной.

– Повезло нам с ребенком, – согласилась я, волоча доску из спальни Дегтярева.

Толстяк вот уже год, как хочет прибить ее к стене, превратить в полку, но у него все руки не доходят. Думаю, и не дойдут.

– Главное, вам одновременно встать на деревяшку, – распорядилась кандидатка в няни, она сидела возле попы Мафи и нежно гладила рыдающую псинку.

– Нет, лучше прыгнуть! Импульс будет сильнее, буфет точно поднимется.

– Раз, два, три, – скомандовала Маша и прыгнула на поднятый конец широкой доски, я выполнила тот же трюк, ноги пролетели мимо доски, и я села на нее пятой точкой. Послышался натужный скрип.

– Ура! – закричала Нина. – Собака свободна. Теперь опускайте аккуратно буфет, не бросайте одновременно доску.

Маша прыгнула, меня зашатало из стороны в сторону.

– Беги, падает! – истошно завопила няня, и в ту же секунду темная гора рухнула.

Я зажмурилась и оглохла от грохота и звона разбитой посуды. Потом стало так тихо, что у меня заболела голова.

– Муся, ты жива? – прошептала Маша.

Я открыла глаза, увидела прямо перед собой Марусину голову и прошептала:

– Вроде да. А ты?

– Покойники не разговаривают, – сказала откуда-то сбоку Нина Сергеевна, – раз шевелим языками, значит, мы пока на этом свете. Мафи я успела отпихнуть подальше.

– Чудная картина, как ты мне мила… – произнес незнакомый мужской голос. – «Скорую» вызывали?

– Да, – хором ответили мы.

– Меня зовут Нина Сергеевна Пантина, – завела няня, – я специалист по детскому воспитанию, кандидат наук, автор многих книг. А вас как величать?

– Голос из-под шкафа, – засмеялся мужчина, – сначала выползи, потом побеседуем.

– Мы, хрупкие женщины, не можем самостоятельно поднять дубовый буфет, – продолжала няня. – Вы к нам прибыли один или с коллегой?

– Нас двое, – ответил чей-то бас.

– Мальчики, спасите нас, – попросила я.

– Ну и смена! – загудел доктор. – В одной квартире псих с пистолетом, в другой девка с крокодилом. «Скорую» вызвала, чтобы мы ее аллигатору ногти постригли. Теперь бабы под деревянной фигней и кладбище чашек!

– Забавный денек, – согласился басок. – Дмитрий Владимирович, хватайте фигню слева, я справа. На раз-два. Бабы, отползайте!

Я быстро заработала руками и ногами и вмиг очутилась возле храпящей Черри. Рядом через секунду оказалась Маруся.

– Ау! Кандидат наук, – позвал коренастый черноволосый парень, – давай, шевелись!

– Прошу извинить за неспешность перемещения, – пропыхтела няня, – но у меня, по всей вероятности и если верить диагнозу, который поставила ветеринар Маша, сломана нога. Боль в ней снизила мою обычную прыткость.

– Лечитесь у ветеринара? – уточнил парень в пуловере. – Не доверяете официальной медицине?

– Как вы со сломанной ногой буфет опрокинули? – удивился второй мужик. – И почему вы живы остались-то?

Нина Сергеевна выползла из руин посуды.

– Вот таким причудливым образом сегодня сложились наши судьбы, – философски сказала она.

Маша улыбнулась доктору.

– Здравствуйте, я тот самый ветеринар, который диагностировал перелом. Вы поможете нам буфет поднять?

Глава 10

В районе одиннадцати вечера я вошла в комнату, где обычно жила домработница, села в кресло и завела разговор:

– Нина Сергеевна, у вас нет семьи.

– Именно так, – согласилась дама, – моя жизнь отдана науке и детям.

– Нога у вас сломана, – продолжила я.

– Порой случаются неприятности, но их надо переносить стоически, – заявила Пантина.

– Согласна, – сказала я, – у нас с Машей есть предложение: оставайтесь в нашем доме.

– Благодарствую, – кивнула Пантина, – но жалость унижает человека.

Я изобразила удивление.

– При чем тут жалость?

– Вы решили проявить милосердие, – сказала Нина Сергеевна, – приголубить меня.

– Вовсе нет! – возразила я. – Мы ищем женщину, которая привьет ребенку манеры, научит его правильно пользоваться столовыми приборами и все остальное.

– О да! Хорошее воспитание всегда помогает в жизни, – согласилась моя собеседница.

– Пойдете к нам в няни? – прямо спросила я.

Кандидат наук поставила брови домиком и промолчала.

– Мы вас немного испугали, – вздохнула я, – но на самом деле члены семьи тихие. Просто сегодня суматошный день выдался.

– Шум меня не смущает, – сказала Нина Сергеевна, – я работала десять лет у цыганского барона. Владимир хотел, чтобы двенадцать его детей обрели правильные манеры. Поэтому не допускал к ним никого из своего табора. В вашей семье я себя сегодня прямо как у Володи дома почувствовала.

– Вы согласны? – обрадовалась я. – У нас одна Дуняша. На одиннадцать детей меньше, чем на вашей прежней службе. Жить будете в этой комнате. Зарплату согласны перечислять вам как хотите: наличными, на карточку, все равно.

– Ну… – протянула дама, – уважаемая Дарья… простите, ваше отчество…

– Просто Даша, – отмахнулась я, – отчество старит.

– Вы полагаете? – удивилась Нина Сергеевна.

– Маша или Мария Ивановна, кто из них моложе? – спросила я.

– Первая, – незамедлительно сказала Пантина, – интересно. Никогда не думала об отчестве в таком контексте. Хорошо, Даша. Меня смущает сломанная нога! Во-первых, она в лубке, я по дому не могу передвигаться. Во-вторых, доктор запретил мне на пятку наступать.

– И не надо! – сказала я. – Ден!

В комнату заглянул Денис, сын моей лучшей подруги Оксаны Глод, крестный отец Дунечки.

– Тащить?

– Давай! – скомандовала я.

Парень втолкнул в комнату инвалидное кресло с подставкой, которая лежала на колесах, и зачастил:

– Добрый день! Я ветеринар! В нашу клинику поступили для проведения эксперимента на предмет внедрения специальные коляски для плохо ходящих людей! Предлагаю вам стать участником апробации.

– Сначала ветеринар мне поставила диагноз, теперь другой Айболит привез средство передвижения, – улыбнулась Нина Сергеевна, – забавно.

– В мире много смешного, блажен тот, кто видит забавное под грузом повседневного горя, – заявил Денис.

– О! Вы очень умны для своего возраста, – восхитилась кандидат наук.

– Я полный идиот, – сказал Дениска, – откуда у ветеринара ум? Я процитировал вам Сократа.

Я спрятала улыбку. Предупредила Дениску, что Нина чрезвычайно серьезная дама, чувством юмора она, похоже, совсем обделена. Вот поэтому он и старается. Думаю, цитату из Сократа сын Оксаны секунду назад выдумал в порыве вдохновения.

– Но почему ветеринарам вдруг дали кресла для людей? – удивилась Пантина.

Я опешила. Отличный вопрос! Жаль, ответа нет. Когда мы привезли Пантину в клинику и там выяснилось, что у нее нет никого из родни, а живет она в съемной квартире, Маша сразу шепнула мне на ухо:

– Нельзя ее бросать.

– Ты права, – ответила я.

– Она в нашем доме упала, – продолжала Маруся, – поползла помогать Мафи вытащить, пожалела собаку. Давай предложим ей место няни. Похоже, Пантина не согласится просто так у нас жить. Надо взять напрокат инвалидное кресло. Я знаю где! У Дена есть друг Костя Петров, он и его дядя владеют фирмой, которая медоборудование и инвентарь в аренду сдает. Только надо Нине сказать, что мы не платили за каталку. Нам ее просто так дали.

Мы с Марусей мигом сочинили историю про эксперимент, которую расскажем Пантиной, позвонили Денису, отправили его к Константину. И сейчас гениально написанная пьеса рассыпается из-за простого вопроса: почему кресло на колесах попало к ветеринару, а не в какое-нибудь травматологическое отделение?

– Как? Неужели я не сказал? – изумился Денис. – Видите вот это кольцо впереди под сиденьем? Седок привязывает к нему поводок, и собака его тащит. На самом деле перед вами не простая инвалидная коляска, а высокотехнологическая колесница!

– Очень интересно, – восхитилась Нина Сергеевна, – спасибо, Денис… э… ваше отчество…

– Просто Ден, – улыбнулся парень, – отчество, как и борода, старит.

– М-м-м, – промычала кандидат наук, – вы уже второй, кто это говорит.

Я выдохнула.

– Ну, как? Договорились?

– Хорошо, – согласилась Пантина, – но поскольку мне предстоит провести в вашей семье не один день, чтобы не совершить фо-па[1], хочется кое-что прояснить.

– Спрашивайте, – кивнула я.

– Заранее прошу прощения за интерес, если он вам покажется неуместным…

– Начинайте.

– Представьте всех, кто живет в доме, – попросила няня.

– Моя дочь Маша, – начала я, – ее муж Юра, их дочка Евдокия. Александр Михайлович Дегтярев.

– Он уголовник? – уточнила Нина Сергеевна. – Не ради праздного любопытства спрашиваю. У цыганского барона было девять братьев, все воры. Они то садились в тюрьму, то выходили на свободу. Литературный русский язык остался за гранью их понимания. Мне пришлось выучить сленг криминального мира. По фене ботать я отлично умею!

– Ух ты! – восхитился Ден. – Круто.

– Я думала, что воспитание педагога предполагает отсутствие в его лексиконе нецензурных выражений, – удивилась я.

– Хорошее воспитание предполагает, что учитель сначала опускается до ученика, а потом постепенно поднимает ученика до своего уровня, – пояснила Нина Сергеевна, – поэтому я хочу точно знать, кто такой Дегтярев.

– Полицейский полковник, – объяснила я, – в тюрьму он ходит для допроса заключенных. Сейчас у него подследственный, страшный человек. Чтобы с ним поговорить, Дегтяреву приходится часами ждать, пока освободится специально оборудованный кабинет.

– А-а-а, – протянула Нина Сергеевна, – только не подумайте, что я из тех, кто брезгливо морщит нос, услышав о ком-то не самые лестные отзывы. От сумы и от тюрьмы не зарекайся. В таборе постоянно кого-то в каталажку сажали, потом выкупали. Мне надо понять, как себя вести! Ребенку, у которого отец маньяк, а мать дама легкого поведения, я обязана привить гранитно-нерушимые моральные устои. Понимаете?

– Конечно, – кивнула я, – но у нас живут исключительно благонадежные граждане.

– Это облегчает мою задачу, – сказала няня, – если муж полицейский…

– Дегтярев не женат, – быстро уточнила я, – он просто друг. Мой супруг профессор Феликс Маневин. Он принес телефон полковника, который непонятно как в его кармане очутился.

– Они постоянно свои вещи путают, – добавил Денис, – один раз Феликс забыл у Даши в ванной свой халат, Дегтярев его надел, а потом сердился, что он ему мал.

– Поняла, – кивнула Нина Сергеевна, – приятные мужчины. Оба. Что профессор, что полковник. Но я бы для семейной жизни выбрала господина Маневина. Он умеет держать себя в руках. А это так важно в быту. Спасибо за разъяснение, я все поняла. Завтра приступлю к исполнению обязанностей.

Мы с Деном вышли в коридор.

– Что-то лицо у тебя какое-то озабоченное! – удивился сын Оксаны и пошел в столовую.

А я потопала на второй этаж. У меня озабоченное лицо? Нет у меня никаких печалей. Беспокоит ли меня, что Нина Сергеевна решила, будто мы с Феликсом и полковником живем дружной шведской семьей? Да про нас с Александром Михайловичем давно даже сплетничать перестали. Все его коллеги и начальники абсолютно уверены, что я и толстяк состоим в многолетнем гражданском браке, а теперь к нам присоединился Маневин. У болтунов нет ни малейшего повода так думать, но чужой язык узлом не завяжешь, свой бы удержать! У Нины Сергеевны после сообщения Дениски про халат точно появилась твердая уверенность в том, что хозяйка, ее законный муж и любовник прекрасно себя чувствуют. А как обстояло дело в действительности? Феликс повесил свой халат в ванной, она у нас общая, одна на обе спальни. А у Дегтярева сломалась электробритва. Полковник решил взять ее у Маневина, забежал в санузел, стал рыться в шкафчике и уронил на себя мой флакон с жидкими румянами. Громко крича: «Понаставили капканов, бритву не найти», толстяк снял свое испачканное домашнее одеяние, не испытывая смущения, нацепил мой халат и убежал. Все! Ден не соврал, Александр Михайлович, шагая по лестнице, причитал, что я не умею стирать вещи, халат Феликса после того, как нерадивая хозяйка его прокипятила, сел на пару размеров… Денис-то правду сказал. А как его поняла няня? Вот так и рождаются слухи.

Глава 11

Почему мой телефон утром отчаянно трезвонит именно в то время, когда я мою голову? Я схватила душ и попыталась смыть пену с волос, но та никак не желала смываться. А телефон все гавкал и гавкал. В прямом смысле этого слова. У меня вместо музыки записан лай Хучика. В конце концов я одновременно схватила полотенце и трубку.

– Слушаю.

– Здравствуйте, – прошептали в ответ.

– Говорите, пожалуйста, громче, – попросила я.

– Здравствуйте, – повторил тоненький голосок и замолчал.

– Кто вы? – спросила я.

– Зяма. Мама умерла.

Что можно сказать девочке в таком случае? Я всегда теряюсь, когда надо выразить соболезнование. Все фразы кажутся мне неуместными. «Сочувствую вашему горю», «Держитесь, я с вами», «Соболезную» – на мой взгляд, эти слова никого не утешат, а придумать вместо них что-то получше не получается.

Из трубки послышались всхлипывания.

– Могу я тебе чем-то помочь? – спросила я.

– Да.

– Говори, я все сделаю.

– Я подарила маме браслет из бусин. Между ними тканевая вставка со словом «love», – медленно заговорила девочка, – он дешевый, но мне он очень дорог. Я хотела, чтобы мамочку с ним похоронили. А украшения нет. Если вы вдруг его у себя дома найдете…

– Браслет у меня, – сказала я.

– Понятно, – сдавленным голосом произнесла девочка, – мне… говорить… сейчас… разрешите позвоню вам минут через пять… воды надо попить…

– Конечно, милая, – ответила я, ощущая, как от жалости к Зяме щемит сердце.

Новый ее звонок раздался через полчаса.

– Это я, – прошептала младшая Зиновьева, – можете мне его отдать?

– Браслет? – спросила я. – Конечно.

– А когда?

– Да хоть сейчас привезу.

– Спасибо. Только не потеряйте.

– Никогда.

– Пожалуйста, не выроните браслетик.

– Я положу в сумку, – пообещала я.

– Ой, – испугалась Зяма, – а вдруг ее украдут!

– Я поеду в своей машине, – объяснила я.

– У тети Липы есть клиентка, – прошептала Зяма, – она к ней отправилась на своем «Мерседесе», решила по дороге пирожных купить. А когда вернулась из магазина… стекло было разбито, салон обокрали!

– Я поеду без остановок.

Зяма шмыгнула носом.

– Не кладите браслет в сумочку! Пожалуйста!

– Хорошо, – согласилась я, – положу его в карман.

– Вдруг он выпадет!

– Надену на руку, если ты не против.

– Конечно, нет! На запястье надежнее, – повеселела девочка. – Только обдайте его горячей водой, на полу микробы. Пожалуйста, прямо сейчас суньте его под струю. Вот прямо сейчас…

Из трубки понеслись судорожные всхлипывания. Просьба смыть с браслета микробов очень глупая. Но мне стало ясно: Зяма в истерике. Как вы поступите, если девочка, которой по менталитету семь лет, узнав о кончине матери, потеряла все рычаги самоконтроля и умоляет вас помыть браслет? А? Я помчалась опять в ванную, включила воду, сунула под нее браслет и воскликнула:

– Не волнуйся. Я утопила всех микробов. Вода почти кипяток. Слышишь, как она в раковину льется?

– Да, – выдохнула Зяма, – спасибо.

Путь до поселка занял больше часа. В городе начался снегопад, а некоторые водители, несмотря на то что на дворе декабрь, ехали на летней резине. Да еще многотонные фуры поленились надеть цепи. Я сидела, судорожно вцепившись в руль. Я с трудом вылезла из машины, когда наконец очутилась у дома Алевтины и Липы.

– Вам нехорошо? – испугалась Зяма, впуская меня в холл.

– Голова немного кружится, – призналась я.

Девочка попятилась.

– У мамы тоже в последнее время так вот… все вертелось и плыло!

Я постаралась говорить бодро:

– Я совершенно здорова. Просто устала, дорога была сложной.

– Вам нужен крепкий чай! – сказала Зяма. – Могу заварить.

Я удивилась.

– Ты же не умеешь?

– Мама не разрешала, – уточнила девочка, – она боялась, что я кипяток на себя пролью. Но теперь… Липа сказала: «Ты уже взрослая, начинай потихоньку учиться самостоятельности». Поэтому я сама заварю чай. Попробуете, как у меня получится?

Я не предполагала засиживаться у Зямы, но отказаться от угощения в этой ситуации было просто невозможно.

– Конечно, – кивнула я.

– И еще тосты пожарю! – оживилась Зяма.

Я изобразила восторг:

– О! Я очень их люблю.

– С сыром?

– Прекрасно.

– И помидором? Мама так всегда готовила.

– Великолепный рецепт! – воскликнула я. – Можно руки помыть?

Девочка показала на дверь.

– Там гостевой туалет.

Я вошла в санузел, пустила воду, сунула под струю ладони. На украшение, которое Зяма попросила меня надеть, попадали брызги. Я сняла браслетик аккуратно, положила на рукомойник и поняла, почему он оказался у нас под мойдодыром. Наверное, гостья поступила так же. Я сама не помню, где оставила так несколько колец. Помыла руки и ушла, не вспомнив, что украшения лежат на раковине. Аля тоже вернулась в комнату, забыв о браслете, который носила не потому, что он ей очень нравился, а только ради того, чтобы сделать приятное дочери.

Я вытерла руки, надела браслет и пошла в столовую.

– Я решила научиться заваривать чай правильно и красиво, – объяснила Зяма. – Нашла в интернете сайт про японскую церемонию, внимательно его прочитала. Сначала надо включить музыку. Там написано: ненавязчивую, тихую, нежную, но только чтобы гость не заснул. Вроде я нашла в Сети подходящую. Вот!

Зяма ткнула пальцем в айпад.

– О-о-о-о, – завел женский голос, – а-а-а-а…

– Заварка с ванилью и шоколадом, – похвасталась девочка, – мама такую обожала. И мне нравится. А вам?

Я улыбнулась. Как я отношусь к этому напитку? Чай должен быть чаем. Если есть выбор между цейлонским и индийским, я всегда выбираю первый, второй, по-моему, пахнет мокрым веником. Я не против «Эрл Грея» и фруктовому рада, если это только не набор ароматизаторов. Зимой хорошо идет чай с корицей. Зеленый тоже не плох. Но вот с шоколадом и ванилью… На мой взгляд, лучше заварить нормальный лист, взять вкусную шоколадку, а ваниль оставить для яблочного пирога. Недавно Саша, лучшая подруга Мани, привезла мне в подарок из Лондона набор разных чаев. Чтобы сделать ей приятное, я заварила один. И почувствовала приторно-конфетный запах, он мне сразу не понравился. Но обижать Сашку не хотелось, поэтому я с большим трудом опустошила чашку. И вот сейчас я вижу в руках Зямы ту же упаковку. Значит, опять придется через силу демонстрировать восторг. Девочку, которая впервые сама занялась чайной церемонией, мне не хочется обижать.

– Бум! – донеслось из айпада.

Я вздрогнула и удивилась. Почему набор жутких ноющих звуков в сочетании с ударом барабана показался мне знакомым?

– Это специальная музыка, – объяснила Зяма, – тихо, тихо, потом резкий звук. Чтобы не уснуть.

– Прекрасная мелодия, – соврала я, чувствуя, как от шеи к вискам подбирается мигрень.

Зяма старательно колдовала с темной жидкостью, переливала ее из одного чайника в другой. На столе тлела ароматическая свеча. Тихо играла заунывная музыка, и печально пело сопрано:

– О-о-о-о. А-а-а-а! Нга-нга! Нга-нга-нга!

В воздухе разливался сладкий аромат ванили, шоколада и еще чего-то знакомого и противного. Мне стало жарко, потом в комнате исчез кислород.

– Бум, – издал айпад, – бум!

– Выпейте, – ласково попросила Зяма, – я для вас старалась.

Я сделала глоток чая. Вкус был таким мерзким, что меня чуть не стошнило, захотелось выплюнуть пойло. Но разве можно это сделать? Девочка старалась, хотела мне угодить. Я задержала дыхание и в несколько глотков опустошила чашку. Тошнота перехватила горло. Удушающе пахло шоколадом, ванилью, во рту поселился мерзкий привкус.

– О-о-о! А-а-а! – ныла музыка.

Мне стало еще хуже.

Мигрень вцепилась когтями в мой мозг, на голову опустился мешок с ватой. Издалека раздался голос Зямы:

– Ой! А где мамин браслет?

– На запястье, – с огромным трудом произнесла я.

Потом наступила тьма.

Глава 12

– Даша, – произнес знакомый голос, – ау. Слышишь меня?

Я с трудом открыла один глаз, увидела над собой чье-то огромное лицо и простонала:

– Не знаю, кто вы, но отодвиньтесь. Меня от вас тошнит.

Послышался смешок.

– Не обижайтесь, Игорь Федорович, – попросила Маша, – Муся просто еще не совсем очнулась.

– Понимаю, – ответил баритон, – доктору не стоит реагировать на слова больной, находящейся в наркотическом опьянении.

Я резко села.

– Кто болен?

– Муся, открой глазки, – попросила Манюня.

Я разомкнула веки, увидела большую палату и толпу народа: Дегтярев, Маневин, Маруся, Юра, Оксана, Денис. У окна стояли сотрудники полковника: эксперт Гена и Миша, заместитель Александра Михайловича.

– Здрассти вам, – удивилась я, – по какому поводу столь многочисленная сходка?

– Как вы себя чувствуете? – спросил мужчина лет сорока пяти в зеленой пижаме врача.

– Хорошо, – ответила я, – но, судя по присутствию в палате патологоанатома и следователя, все ожидали, что я вот-вот отлечу душой на небеса, а мое тельце останется Генке на растерзание!

– Стал бы я сюда ради твоего трупа лететь, бросив все дела, – хмыкнул Геннадий, – мог бы сидеть спокойно на рабочем месте. Тебя саму в элегантном черном мешке доставили бы. Единственное, что я мог бы сделать для тебя в этом случае, памятуя о том, сколько вкусного выпито и съедено мною в Ложкине, это обклеить упаковку для твоего трупика логотипами «Chanel».

– У меня сменились приоритеты, – фыркнула я, спуская с кровати ноги, – теперь я фанатею от Дольче Габбана и Гуччи.

– Не вставайте, – быстро сказал врач.

– Я прекрасно себя чувствую, – возразила я и сделала шаг.

– Мусик, стой! – крикнула Манюня.

Но я решила доказать всем, что совершенно здорова, мне не надо находиться в больнице, и сделала еще пару шагов. Через секунду кто-то больно стукнул меня по затылку, потом раздался грохот, и тут же заболела рука в районе локтя. Я ойкнула и замерла.

– Мусик, – укоризненно сказала Маша, – тебя же просили!

– А что произошло? – не поняла я.

– Вы не видели капельницу? – улыбнулся доктор, вытаскивая из моей руки иглу.

– Нет, – смутилась я, – не заметила.

– Ты пошла, а капельница сначала тебя тюкнула, потом упала, – объяснил полковник, – хорошо, что на ней пакет висел, а не бутылка, иначе тут бы все в осколках было.

– Что со мной случилось? – спросила я.

– Вы употребляете наркотики, – скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес врач.

– Кто? – возмутилась я. – Да никогда.

– Мусик не курит и не пьет, – зачастила Маша, – она до противности правильная.

– Моя жена, с какой стороны ни посмотришь, достойная женщина, – высказался Феликс.

– Белиберда, – поморщился Юра, – на совести Дашули вообще нет темных пятен. Единственный ее грех – запойное чтение романов Смоляковой.

– Мама еще играет в Angry Birds, обожает электронные игры вроде «Спаси принца, которого злая ведьма превратила в монстра». А почему вы спросили про наркотики? – нахмурилась Маруся.

– Госпожу Васильеву привезли к нам в состоянии, которое не позволяло с ней беседовать, – пояснил врач. – Вопрос про наркотики стандартный.

– Вы нам так и не сказали, что с мамой, – укорила его Маша.

– Диагноз уточняется, – отделался общей фразой доктор. – Дарья, вы лечились у психиатра?

– Нет, – удивилась я. – Почему вы этим интересуетесь? Я что, произвожу впечатление больной на всю голову?

– Подчас я думаю, что консультации специалистов, которые приводят в чувство психов, ей не помешают, – высказался Дегтярев.

Игорь Федорович повернулся к нему.

– Вы замечали неадекватность ее поведения?

– А вы нет? – ринулся в атаку толстяк. – Дарью попросили не двигаться. И что она сделала? Пошла без задержки!

– Тебе многократно твердят о вреде жирной калорийной пищи, – не замедлила я с ответным ударом, – но ты продолжаешь лопать салат оливье, свинину, мороженое с шоколадной подливкой и орехами. И это только в обед! Добро пожаловать в нашу стаю адекватных психов.

– Доктор, не вешайте нам спагетти на уши, – вмешался Генка, – я патологоанатом, но имел опыт работы с живыми в больничке. Вопросов про левую резьбу при оформлении не задают. Интересуются этим исключительно в случае нехороших подозрений. Колитесь. Что не так? Анализ крови небось делали? Дайте мне на него взглянуть!

Игорь Федорович насупился. Генка сморщил нос, стал похож на Хуча и завел:

– У вас гастрит. Вижу по лицу. И еще, судя по некоторым признакам, у вас проблема с потенцией. Сходите к урологу, сейчас это хорошо лечится. Не надо думать, что само рассосется. Я на самом деле доктор мертвых, но учился в мединституте. Сейчас удостоверение рабочее покажу.

Лицо Игоря Федоровича пошло красными разводами.

– При лабораторном исследовании обнаружены следы хиланиковарксамрана[2].

Я с уважением посмотрела на эскулапа. Заковыристое название не всякий выговорит.

– Что это за фигня? – незамедлительно отреагировал Александр Михайлович.

– Давно известное, ныне редко употребляемое лекарство, – ответил вместо Игоря Федоровича Геннадий, – чтобы вам понятнее стало, вспомните про папазол. Его еще лет тридцать назад всем от гипертонии назначали. Потом появилось много препаратов, которые действуют мягче и лучше. Папазол не запрещен. Он существует. В глубине России какой-нибудь фельдшер в сельском медпункте местным бабушкам его до сих пор рекомендует. Ему самому сто лет в обед, он институт еще при Ленине окончил и с той поры ничему более не учился. Хиланиковарксамран, или попросту самран, так его все называют, сократили из-за трудности произношения, тоже существует. Но от него давно отказались. Да, препарат хорошо действовал на агрессивных больных. Меня на третьем курсе отправили проходить практику медбратом в психушку в город Волотепенск. Он между Питером и Москвой находится. Вот там я опыта набрался! Научился шприц через весь коридор в озверевшего мужика бросать. Прямо в шею попадал. И там же впервые увидел, как баба, выпив чайную ложку воды, сразу уснула.

– В воду что-то влили? – спросил Юра.

– Просто водичка, – усмехнулся Гена, – эффект плацебо. Тетке профессор нашептал: «Любезная наша! Специально ради вас из Америки препарат привез. Примете двадцать доз, и бессонница пройдет». Потом накапал ей минералки, которую налил в пузырек с иностранной этикеткой. Женщина при мне капли проглотила и захрапела. Профессор тогда сказал:

– Гена, человек зависит от своих мыслей. Иногда лечить можно и без таблеток.

Самран быстро работает. У него есть весьма привлекательное для психиатрии свойство: возможность использования не только орально или с помощью инъекции, но и проникновение через кожу. Многие сумасшедшие при виде шприца в панику ударяются, потому что почти все они себя здоровыми считают и боятся, что их отравят. Чтобы укол сделать, надо больного уговорить. Кое-кого на сладкое купишь: «Сделаю укольчик и дам тебе шоколадную печеньку». Но подчас такие кадры попадаются! Вспотеешь, канкан спляшешь, а он ни в какую. В некоторых психушках два-три медбрата больного держат, а четвертый колет. Но в Волотепенске этого не делали, там добрый медперсонал был. Возьмут самран, намочат марлю и привяжут психу на запястье. Лекарство потихоньку через кожу проникает. Инъекция, конечно, во много раз действеннее, но фокус с марлей отлично работал. Человеку объясняли: не трогай повязку, она с витаминами, или еще чего-нибудь врали. Минут через сорок зайдешь в палату, а псих уже заснул. Самран ранее еще от мигрени рекомендовали. У некоторых больных, в основном женщин, бывают такие головные боли, что мама не горюй. Тогда еще не знали, что болезнь эта часто гормонозависимая, на анальгин, тройчатку, пятирчатку не реагирует. Ставили несчастным но-шпу с дибазолом, самран, чтобы заснули, анальгин… Бедняга закемарит, проснется, а ей только хуже стало. Некоторые в психушку попадали, из-за головной боли неадекватно себя вели.

Гена сложил руки на груди.

– Потом профессор Ройзман, известный психиатр, заметил, что у тех дам, которым от мигрени самран кололи, часто начинались судороги. Типа приступа эпилепсии. Хотя ее у них ранее никогда не диагностировали. И что самое страшное, смертельные случаи бывали. Ройзман стал выяснять, почему это происходит. Давид Иосифович изучил горы историй болезней и установил: приступы случались у больных в возрасте от тридцати до пятидесяти. Совсем молодые и те, у кого климакс, почти не реагировали на самран, они просто засыпали. Внезапная смерть случалась не у всех, кто бился в конвульсиях, в основном умирали те, кто часто принимал анальгин или содержащие его препараты. Подвожу итог: самран очень опасен для лиц женского пола в возрасте от тридцати до пятидесяти, если они страдают мигренью, глотают постоянно препараты с анальгином. Если Васильева приняла самран, то это случайность, потому что она…

– Я лечусь у доктора в Париже, – перебила его я, – до климакса пока не дожила. Анальгин не употребляю много лет. Моя подруга Оксана, она у окна сейчас стоит, запретила мне его пить лет двадцать назад. Но я и сама уже поняла – он при мигрени не помогает. На данном этапе жизни не пользуюсь ни пилюлями, ни уколами. Но мигрень отступила, изгнать ее помогают: обливание холодной водой, фитнес, диета пониженной калорийности. Про самран я никогда не слышала. Врач мне его не прописывал. А я не стану глотать таблетки, которые соседка посоветовала. Думаю, мне стало плохо от духоты в доме Зиновьевой, от запаха ароматической свечи, чая, который вонял ванилином и шоколадом, да еще добавьте сюда воющую музыку.

– А у меня другое мнение и опыт общения с самраном, – сказал Игорь Федорович. – Его любят наркоманы за яркие галлюцинации. В общую продажу препарат никогда не поступал, распределяется исключительно по больничным аптекам. Но за деньги в интернете все купить можно, правда, госпожа Васильева?

– Нет, – возразила я, – ни за какие сокровища мира вы не сможете приобрести любовь ребенка или собаки, если жестоко с ними обращаетесь.

– Не уводите разговор в сторону, – отмахнулся врач. – Как насчет приобретения самрана в Сети?

– Эй, вы намекаете, что мама уколола себе галлюциноген? – возмутилась Маша.

– Да вы сами с ума сошли! – рассердился Юра.

Дегтярев поднял руку.

– Стоп. Все покиньте палату. Тут дышать нечем. Мне надо поговорить с Дарьей.

Глава 13

Не успела дверь палаты захлопнуться, как толстяк налетел на меня:

– Где ты взяла наркотик?

– Я впервые про это лекарство услышала, – честно ответила я.

– Не смей мне лгать! – возмутился полковник. – У тебя был припадок.

– Я не принимаю никаких таблеток, – отбивалась я, – давно поняла, что от мигрени ничего не помогает. Поэтому уже давно просто заползаю под одеяло и сплю сутки.

– Натворила дел! – заорал Дегтярев. – Не смей больше даже смотреть на этот… Сам… Сом…

– Самран, – подсказала я.

Александр Михайлович вскочил.

– Ага! Я поймал тебя! Откуда ты знаешь название, если про это лекарство никогда не слышала?

Я попыталась привести полковника в чувство.

– Так Игорь Федорович и Генка твердили: «Самран, самран», вот я и запомнила.

Полковник вцепился в мое плечо и зашипел:

– Запрещаю! Приказываю никогда не думать об этом препарате! Сегодня сам обыщу твою комнату!

– Пожалуйста, – хмыкнула я, – там ничего нет.

– А где есть? – тут же прицепился толстяк.

– Нигде, – вздохнула я.

– Почему тогда ты сказала: «Там ничего нет»? – включил злого следователя толстяк. – Отвечай, куда заныкала запас? Машина? Гараж? Моя спальня? Надеешься, что я у себя в комнате рыться не стану?

Я нажала на звонок в стене, тут же появилась медсестра лет пятидесяти.

– Чем могу помочь?

– Уведите этого мужчину, – попросила я, – он меня нервирует.

– Выйдемте из палаты, – предложила медсестра Дегтяреву.

– Нам поговорить надо, – отказался тот.

– Он хочет поговорить, а я нет, – заявила я. – От присутствия этого человека мне определенно делается хуже, у меня давление растет.

– Вы должны удалиться, – сказала медсестра.

– Я полицейский! – топнул ногой толстяк.

– Уходите.

– Я полковник!

– Да хоть маршал, – разозлилась медсестра, – вы находитесь в больнице, а не на дороге! У нас жезлом не машут, правами на вождение не интересуются.

– Я не имею отношения к ГАИ, – обиделся Дегтярев.

– Слава богу, – не дрогнула медсестра.

Толстяк вынул удостоверение.

– Уголовный розыск.

Дама не растерялась и отправила мяч на территорию противника:

– Каждый преступник имеет право на получение медпомощи.

– Ну, погоди, сейчас мои парни весь дом в Ложкине перевернут, дерьмо найдут и сожгут, – пообещал Дегтярев и ушел.

Следующие полчаса я клялась Феликсу, Маше, Юре, Генке, Мише и Денису, что ни разу не употребляла самран, сегодня впервые услышала про это лекарство. Они вели себя не так, как Дегтярев, все делали вид, что верят мне, но, уходя, отводили глаза в сторону и говорили:

– Мигрень ужасная напасть, от нее с ума сойти можно. Но использовать препарат с тяжелыми побочными последствиями нельзя.

Мне никто не поверил. Даже Маша.

Последней в палату вошла Оксана.

– Начинай, – мрачно сказала я.

– Что? – спросила подруга.

– Запевай песню про опасность приема самрана, – фыркнула я, – сейчас мне ее исполнили на разные голоса.

– Не думаю, что ты так глупа, – сказала Ксюня, – не в твоих правилах глотать разную гадость.

Я села.

– Невероятно! В хоре идиотизма прорезался голос разума.

Оксана пересела со стула на кровать.

– Давай расскажу, что я видела. Это я привезла тебя сюда.

– Да ну? – удивилась я. – Как ты узнала, что мне плохо?

– Незнакомая девочка позвонила, – объяснила Ксюня, – в полной панике зашептала: «Вы Оксана Степановна? Дарью Васильеву знаете? Ей дурно у нас в гостях стало». И я полетела на зов. Ты лежала на полу и мирно спала. Зяма рассказала, что она проводила чайную церемонию, а ты вдруг упала, забилась в судорогах. Они уже прекратились, но девочка не знает, что ей делать.

Я повезла тебя сюда, по дороге созвонилась с владельцем клиники, он мой бывший коллега, мы много лет рядом работали, и попросила приготовить палату. Потом предупредила членов семьи.

– Где Зяма нашла твой номер? – поразилась я.

– Она сначала очень испугалась, потом взяла твой мобильный, открыла список быстрого набора, совершенно правильно решив, что близкие здесь. Я оказалась первой в списке. Возраст у девочки невелик, но она умненькая! – умилилась Оксанка.

– Ей вот-вот шестнадцать будет, – уточнила я.

– Правда? – удивилась подруга. – А по виду больше двенадцати не дашь. Совсем на современных подростков не похожа. Худенькая, невысокая. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – ответила я.

– Слабость есть?

– Да нет, – сказала я.

– М-м-м, – протянула подруга.

– Что-то не так? – напряглась я.

Оксанка посмотрела на штатив капельницы.

– С эпилепсией я нечасто сталкиваюсь. Но в медицине я много лет и знаю, что во время приступов у многих случается самопроизвольное мочеиспускание. Ты была в сухих джинсах. Ладно. Не все писаются. Но сейчас ты вполне бодра, слабости нет, выглядишь прекрасно. Хорошо, пусть ты обладаешь уникальной способностью восстанавливаться за пять минут. Но это огромная редкость. Может, тебя сшиб с ног не самран? Надо мне порыться в литературе, почитать про этот препарат подробнее. Однако, если верить патологоанатому, который тут выступал, ты никак не попадаешь в зону риска. Анальгин не пьешь, ведешь здоровый образ жизни, с мигренью борешься без лекарств, климакса у тебя нет. Разве что по возрасту подходишь! А почему твое запястье с внутренней стороны красное?

Я взглянула на левую руку и удивилась.

– Не знаю.

– Похоже, это аллергия, – пробормотала Ксюня. – Что ты носила?

– Браслет! – вспомнила я. – Его в нашей гостевой ванной забыла Алевтина, мать Зямы… Дешевое украшение ей дочка подарила. Девочка попросила вернуть браслет, истерила, требовала: «Обдайте его горячей водой, на полу микробы, и наденьте на руку, чтобы не потерялся по дороге».

– Ты это сделала? – спросила Оксана.

Я развела руками.

– А куда деваться? Зяма была в неадекватном состоянии!

– Ясненько, – повеселела подруга, – материал прокрасился и оставил след на внутренней стороне твоего запястья. Ну-ка, думай, кто и где мог тебе подлить лекарство?

– Понятия не имею.

– Поразмысли.

– Да кому и зачем понадобилось это со мной проделывать? – удивилась я.

Оксана наклонила голову.

– Кому ты дорогу перешла? В какое дело Дегтярева снова нос свой сунула?

– Честное слово, я вообще ничего про его дела не знаю, – поклялась я.

– Брала чужое?

Я обомлела.

– Подозреваешь меня, свою лучшую подругу, в воровстве?

– Конечно, нет, – сказала Ксюня, – но можно попросить, например, чужую помаду, чтобы губы покрасить, новый цвет примерить.

Я поморщилась.

– Ты знаешь мою брезгливость. Если вдруг мне понравится что-либо из чужой косметики, я запишу название фирмы, номер и куплю себе новую на пробу.

– Вещи? Платья? Помнишь, мы с тобой раньше часто менялись одеждой?

– В бедные годы бывало, – согласилась я, – но теперь мне не надо просить у тебя, например, туфли. И пользовалась я исключительно твоим гардеробом. А ты здорова и судорогами не страдаешь.

– Посылки получала?

Я покачала головой.

Дверь приоткрылась, послышался голос Зямы:

– Можно?

– Заходи, дорогая, – разрешила я и посмотрела в упор на Оксану.

Понятливая Ксюша поднялась.

– Поеду домой.

– Какая ты умница, – похвалила я Зяму, когда та села на стул, – догадалась, что надо позвонить Оксане.

– Я очень испугалась, – призналась девочка, – вас прямо как маму корежило.

– У Алевтины Михайловны бывали судороги? – спросила я.

– Недавно появились, – грустно сказала Зяма, – несколько месяцев уже. Она к гомеопату пошла.

– Травник – это хорошо, – согласилась я, – но ей следовало обратиться к невропатологу.

– Она к нему ходила, а он сказал: «У вас остеохондроз, он не лечится». Вот мама и отправилась в «Природонатуро». Ей там капли врач дал. Лев Владимирович. Я доктора этого никогда не видела. Хотя у меня голова часто болит.

Зяма помолчала и добавила:

– Ну… после того, как мне по затылку кочергой папина мать шандарахнула. Она умерла. Поэтому ее не наказали.

Я решила сменить опасную тему:

– Лев Владимирович опытный врач?

Зяма пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, раз мама к нему ходила. Вот Липа его не посещает. Она обращается только в клинику, где маме обследование проводили. Там дорого. Но мамуля никогда денег не жалела. Они с Липой из-за них всего один раз поругались.

Зяма сцепила руки в замок и прижала их к груди.

– Тетя Липа работала в сумасшедшем доме медсестрой. Потом ее выгнали за какой-то проступок. Не знаю подробностей. И на работу нигде не брали, потому что на старом месте ей характеристику плохую дали. Мама ей сказала: «Не показывай бумагу, когда ходишь на собеседования». Липа заплакала: «Менеджер по персоналу всегда звонит на прежнее место работы, а там душ из дерьма на меня льют». Потом она стала у нас прислуживать, обед готовила, убирала, стирала. Мамуля ей все оплачивала, вещи свои отдавала. Ну вот так. А весной… Ой, не хочу сплетничать.

– И не надо, – сказала я, – нехорошо человека осуждать.

– Я не собиралась тетю Липу ругать, – возразила девочка, – опасно теперь так себя вести… Мамы нет. Получается, что я во власти Маркиной. Навсегда! До старости! Мамочка говорила, что очень меня любит. Почему тогда она так поступила?

– Как? – спросила я.

Глава 14

– У вас есть дети? – внезапно поинтересовалась Зяма.

– Двое. Сын и дочь, – ответила я.

– Вы их ругаете? Запрещаете многое делать? – продолжала Зяма.

– Они давно взрослые, – объяснила я, – у самих уже дети есть.

– А когда они были маленькими? – не успокоилась девочка. – Моего возраста? Вы пилили их?

– Ты подросток, не детсадовка, – сказала я, – отчитывать пятнадцатилетнюю девочку пустое занятие. Надо применить метод естественных последствий. Впрочем, он и с теми, кто еще в школу не ходит, отлично работает.

– Это что такое? – спросила Зяма.

Я пустилась в объяснения.

– Ребенок хочет схватить, например, сковородку. Говоришь ему: не надо, горячо. Раз предупредила, два, три, но малыш все равно не слушается. Пусть берет.

– Так он обожжется! – испугалась девочка.

Я подоткнула под спину подушку.

– Верно. Это и есть «естественное последствие». В следующий раз, когда мать о чем предупредит, шалун вспомнит ту сковородку и прислушается к ее словам. Сразу ума у него не прибавится, но когда он раз десять обожжется, вот тогда придет понимание: лучше не игнорировать советы старших. А кричать бесполезно. Большинство детей от громких визгливых звуков глохнут. Хочешь, чтобы тебя услышали? Говори тихо.

Зяма опустила голову.

– Один раз я проснулась ночью, в туалет захотела. Никогда не встаю, а тут пришлось. Побрела по коридору, в моей спальне санузла нет. И слышу, как мама с Липой беседуют. Не хотела подслушивать, но они громко говорили. Это случилось до того, как та женщина на меня с кочергой напала! Липа просила у мамы денег, сказала:

– Миллион и еще пара сотен нужны.

Мама ей ответила:

– Никогда! Забудь!

Липа ее упрашивать стала, заплакала, но мама не изменила своего решения, рассердилась:

– Хватит! Твой муж как бездонная яма! Сколько ему ни кинь, все сожрет! Если ты дура, все отдать готова, то я нет! Не желаю слышать ничего о Сергее.

Маме не нравился дядя Сережа, второй муж тети Липы. Мамуля его называла… жиган… вроде так… жигалка…

– Может, жиголо? – спросила я.

– Точно! – кивнула Зяма. – У него фамилия Баклан. Мамуля ехидно так один раз сказала: «Сергею лучше фамилию Дятел иметь, но и Баклан сойдет. Что баклан, что дятел – все они трутни». Я не знаю, почему она это сказала. Дятел и баклан птицы трудолюбивые. А еще она Липу укоряла: «Тебя только бабло интересует». И мне теперь жуть как страшно! Мама оставила завещание. Все ее деньги принадлежат Олимпиаде. И наш дом тоже. Получается, что мне придется у Маркиной просить… ну, например, пирожное купить! Липа стала богатой. Я в ее власти. Ну почему мать так со мной обошлась? Что плохого я ей сделала? Конечно, я не та дочь, которой гордиться можно…

По щекам Зямы потекли слезы. Я вскочила и обняла ее.

– Милая, ты просто неправильно оцениваешь ситуацию. Даже если Алевтина считала Олимпиаду сестрой, она никогда бы не обрекла своего ребенка на унизительную роль сиротки с ладошкой ковшиком. Ты не поняла их разговор, не слышала подробностей. Мама, скорее всего, назначила Липу твоим опекуном. И предоставила ей временно возможность пользоваться твоими деньгами. Но когда тебе исполнится восемнадцать, ты станешь владелицей капитала.

– Нет, – решительно отвергла мою версию девочка, – когда мама… ну… мамы не стало, Липа пошла какие-то вещи брать у нее в шкафу. Потом выбежала из спальни, смеется, в руках вертит конверт, говорит мне: «Аля оставила завещание. Я буду твоим опекуном. Она все мне отписала. Вот читай». И сунула мне под нос бланк… Я его три раза прочла, только на четвертый смысл поняла. Мне ничего не досталось, все принадлежит Олимпиаде. Даже дом. А она…

Зяма замолчала.

Я встала.

– Детка, почему встал вопрос о деньгах?

Зяма закрыла лицо руками.

– Академия балета, где я учусь, платная. Деньги надо вносить до пятнадцатого января за весь год. Мама всегда сразу всю сумму отсчитывала. Вчера по е-мейл прислали квитанцию… Липа велела мне идти в спальню и там сидеть. А сама позвонила директору и объяснила:

– Зиновьева у вас продолжать учебу не будет. Балерина из нее никогда не получится, вы сами это прекрасно знаете. У Алевтины не хватало мужества дочери правду сказать, но мне трусость не свойственна. Светлана пойдет в нормальную школу, где ей дадут базовые знания, которых в вашем училище она не получит.

Зяма втянула голову в плечи.

– Вот!

Я молча смотрела на девочку. У Олимпиады нет своих детей, а многие женщины, которым не довелось стать матерью, не любят чужих отпрысков. Хотя порой и те, у кого сидят семеро по лавкам, своих чад обожают, а чужому запросто подзатыльник отвесят. Но поведение Олимпиады вообще ни в какие рамки не лезет! Алевтину еще не похоронили, а ее лучшая подруга уже стала распоряжаться судьбой Зямы!

– Она со мной поговорила, – прошептала Зяма, – спросила: «Решай, как мы будем беседовать? Как взрослые умные люди? Или станем общаться по схеме: малышка – тетя?» Я ей ответила, что не считаю себя маленькой. И услышала…

Зяма пригладила ладонью волосы.

– Липа долго говорила. Сейчас основные ее мысли изложу. Девушка с нарушением координации движений никогда не сможет танцевать на сцене. Идея работать хореографом тупая. Академию я окончу в семнадцать лет. В этом возрасте балеты никто не ставит. Меня даже поставить концертный номер не пригласят. Я маленькая, глупая, без балетного опыта. Инвалид. Кто такую на работу возьмет? Надо с этим смириться, окончить нормальную школу, поступить в институт, выбрать профессию для жизни. Бухгалтера. Редактора. Еще какую-нибудь, где на стуле надо сидеть. Иначе я с голоду умру.

Девочка поежилась.

– Но я хочу танцевать! Да, пока у меня не получается как надо. Но есть успехи. Я уже могу сделать три фуэте! Сразу после больницы я даже голову повернуть не могла. Педагоги говорят, что если я позанимаюсь еще лет пять, то все у меня получится. Директор мне предложил после окончания академии взять подготовительный класс. Буду малышей обучать. Но Липа не хочет платить. Вот так. Мама же собиралась для меня детскую студию открыть. Почему она все деньги Олимпиаде завещала?

По щекам Зямы опять потекли слезы.

Я протянула ей бумажную салфетку.

– Подожди расстраиваться. Лучше подумай, кто может с Маркиной поговорить? Кого Липа уважает? Или побаивается? Кто имеет на нее влияние?

Зяма протяжно вздохнула.

– Ну… дядя Сережа Баклан. Только… он умер. Я не очень хорошо его помню. Большой такой! Прямо огромный! Веселый! Добрый. От него конфетами пахло. Он мне всегда плюшевые игрушки дарил! А мама очень уважала своего гомеопата, постоянно к нему бегала. Лев Владимирович его зовут, он в клинике «Природонатуро» принимает.

– Как же ты в больницу ко мне одна добралась? – с запозданием удивилась я. – Не побоялась!

Личико Зямы вытянулось.

– Клиника находится недалеко от нашего дома. Я села на маршрутку у здания администрации поселка, доехала до метро. С непривычки было страшно. Но тетя Липа права, она мне сказала: «Аля тебя в вату укутывала, но она умерла. Теперь никто тебя за ручку водить не станет. Учись самостоятельности. Хочешь поехать встретиться с друзьями? Пожалуйста! Садись на автобус и езжай. Вот тебе тысяча рублей на день. Больше не дам. Укладывайся в бюджет». А у меня друзей нет. Правда, в академии ко мне все хорошо относятся. Одноклассники раньше звали в кино или в парк. Но мама меня не отпускала. И они перестали меня приглашать. Вот. Я подумала: Липа права, мне пятнадцать лет, я уже взрослая. Надо учиться всему, чего я не умею, покачу одна в Москву. Зайду в больницу, возьму мамин браслет.

– Вроде я отдала его тебе? – удивилась я.

– Вы его хотели мне вернуть, – пробормотала девочка, – он на запястье у вас висел. Потом вы руки помыли, вернулись, сели чай пить, вам плохо стало. Может, вы его в сумку положили?

Я встала, достала из шкафа ридикюль, порылась внутри и вытащила браслет.

– Вот он! Странно. Совсем не помню, как его сюда сунула. Да и зачем? Когда я ехала к тебе, он у меня на руке висел.

Зяма посмотрела на украшение.

– Нет! Я покупала маме другой.

– Ты путаешь! – заспорила я.

Девочка двумя пальцами очень аккуратно взяла браслет, положила на тумбочку и повторила:

– Нет. Не он это. Браслеты очень похожи. Но на моем «love» вышито красными нитками, а на вашем зелеными. Бусины серые и синие.

– Сейчас они голубые и молочные, – пробормотала я, – но в тот день, когда к нам неожиданно приехала Алевтина, посторонних в коттедже не было. Гости давно к нам не заходили. У Маши родилась Дуняша, а когда в семье есть младенец, гостей редко приглашают. Этот браслет точно потеряла твоя мама. Ни у меня, ни у Маши подобных вещей нет. Я вообще браслеты не ношу, они с моей руки падают. Маруся ветеринар, ей украшения мешают работать, кроме того, они источник инфекции.

Зяма сгорбилась.

– Мама не носила кофточки с коротким рукавом, говорила: «Руки у меня жирные, надо на фитнес ходить, но лень». Браслеты у нее всегда под рукавом оказывались. Но дня за три-четыре до… ну до того… как мама… умерла, она браслет в ванной оставила на первом этаже. А я туда пошла, смотрю, он лежит. Взяла его, несу маме, думаю: что-то с ним не то! Но не успела сообразить, мамуля навстречу идет.

– Ой! Опять я его в ванной забыла? Давай сюда!

Зяма поморщилась.

– Не знаю, куда делся тот, что я купила, но это не он, я его не возьму. Не нужен он мне. Он чужой.

Глава 15

После ухода девочки я стала собираться домой, переоделась в свои вещи, нашла врача и спросила:

– Кто-то может мне такси вызвать?

Игорь Федорович встал из-за стола и показал на кресло у столика.

– Давайте поговорим спокойно. Понимаю ваше нежелание обсуждать при других, пусть даже и близких людях, свою проблему. Но я доктор, поэтому обязан объяснить. Дарья! Прием психотропных лекарств без контроля специалиста преступление против себя. Если самран вам посоветовал принимать врач, то я рекомендую найти другого специалиста. Вы попали в руки глупого, непрофессионального человека.

– Поверьте… – перебила его я.

Игорь Федорович поднял руку.

– Разрешите договорить. Да, есть наблюдения, которые позволяют сделать вывод: этот препарат может помочь при мигрени. Но не всем! И очень опасно сочетать его с рядом других лекарств. Ваш анализ крови свидетельствует о том, что вы приняли самран.

– Мне в голову не могло прийти это сделать! – возразила я.

Игорь Федорович с укоризной взглянул на меня.

– Вас привезли сюда по «Скорой». Девочка, забыл, как ее зовут, сообщила, что у вас были судороги. Понимаю, что мигрень вас изматывает. Знаю женщин, которые на все пойдут, лишь бы когти, которые вцепились в мозг, разжались, исчез запах рыбы…

– Меня во время приступа преследует запах тухлого мяса, – призналась я, – но у меня мигрень бывает редко.

Игорь Федорович поморщился.

– Тухлое мясо тоже не пирожное.

На меня вдруг напал страх.

– Я могла умереть?

– Да, – кивнул врач. – Для меня загадка, почему сей препарат до сих пор есть в продаже? Пусть не в общей, пусть только для больниц, но он есть. Побочные эффекты у него ужасные. Появилось много других лекарств. Но люди вместо того, чтобы пойти к опытному специалисту, лезут в интернет и начинают сами себя лечить. Чаще всего эта практика заканчивается покупкой родственниками уютного места на кладбище. Ладно бы вы были малограмотной бедной женщиной из глухой деревни. Пришла такая в сельский медпункт, там сидит фельдшер, который медучилище еще до войны тысяча восемьсот двенадцатого года окончил. У него маразм, у нее нет ни денег, ни образования. Больная верит эскулапу, а он ей самран прописывает. И все счастливы. Стоит лекарство недорого. В аптеке, правда, на полустанке его не купишь, да соседка в больнице нянечкой работает. Она пару упаковок бесплатно притащила, сперла в отделении. Простите за сей глагол. И голова у бабы меньше болит. Проходит какое-то время, у нее начинаются судорожные припадки. И опаньки! Вот вам могилка на сельском погосте.

Игорь Федорович свел брови в одну линию.

– Но вы! Москвичка со средствами! Высшим образованием!

– Доктор, – остановила я его, – как долго надо принимать самран, чтобы начались судороги?

Врач сложил руки на груди.

– Я не великий спец в данном вопросе. Могу познакомить с профессором, который проконсультирует вас по этой теме. Согласны?

– Да! – воскликнула я.

Доктор взял телефон.

– Альберт Михайлович, есть минутка? Можно отправить к вам Дарью для консультации по самрану? Премного вам благодарен.

Врач спрятал трубку.

– На втором этаже увидите длинный коридор, дойдете до запертой двери с табличкой «Психиатрическое отделение», нажмете на звонок, скажете: «Я к заведующему». Вас впустят. Рад, что вы сделали правильный вывод из нашей беседы. Хочу предупредить. Если вас снова сюда доставят и анализ покажет наличие в крови самрана, я посоветую вашему мужу положить вас в наркоклинику. Не стану молча ждать, когда вы себя убьете.

Я встала.

– Доктор, клянусь чем угодно, что я впервые услышала от вас о лекарстве.

Игорь Федорович махнул рукой.

– Идите к профессору. Авось он до вашего разума достучится.

Я пошла к лифту, по дороге названивая Собачкину.

– Привет! – ответил Сеня. – Как дела?

– В двух словах не объяснить, – ответила я, – Зиновьева Алевтина Михайловна. Она умерла. Нужно посмотреть ее анализ крови. Наверное, патологоанатом его делал, если учесть, что покойной до старости было далеко и скончалась она внезапно. Меня интересует, есть ли в нем лекарство самран. Это сокращенное название препарата. Полное не произнесу. Я кое с кем поговорю, потом к вам прикачу.

Глава 16

– Думаешь, Алевтину отравили с помощью браслета? – уточнил Семен, наливая мне чай.

– Спасибо за вегетарианскую пиццу, – пробубнил Кузя, – но учти на будущее: я люблю пепперони четыре сезона или с ветчиной и колбасками.

– Посмотри в других коробках, которые я принесла, – посоветовала я, – там есть разные варианты. Да, я полагаю, что кто-то решил избавиться от Зиновьевой с помощью подарка ее дочери.

Я вынула из сумки браслет из бусин.

– Смотрите, если надеть эту красоту, она плотно прилегает к коже. Если регулярно смачивать полоску ткани самраном, получишь орудие убийства. Профессор мне объяснил, что сразу человек на тот свет не уйдет. Ему постепенно будет становиться плохо. Но иногда самран срабатывает мгновенно. В каких случаях? Если человек перенес сильный стресс. При приеме ряда лекарств, в том числе средств от мигрени. При резком отказе от антидепрессантов. При весе до сорока семи килограммов. При этих обстоятельствах наступит очень быстрая смерть. Алевтине браслет подарила дочь. Сомнительно, что безделушка, которую можно приобрести в ларьке с газетами за смешные деньги, могла понравиться богатой даме. Но, по словам Зямы, Аля его постоянно носила. Это же презент от дочери. Можете проверить его на предмет содержания в полоске ткани самрана? Думаю, он там точно есть. Почему я так решила? Зяма очень хотела вернуть браслет, она решила похоронить мать с ним. Когда я нашла украшение в санузле, Зяма впала в истерику, стала плакать: «Вы его потеряете, когда мне повезете». Чтобы она успокоилась, я ей пообещала надеть браслет на руку и не обманула. По дороге мне стало дурно, начала кружиться голова. Зяма налила мне чаю, я выпила его и вскоре потеряла сознание. Профессор, с которым я беседовала, оказался во сто крат умнее врача, решившего, что я тайком принимаю самран. Он мне сказал: «Да, препаратом могли смочить браслет. А вы отреагировали быстро из-за своего малого веса или на вас вообще так это лекарство действует. Единственная странность, что, по словам девочки, у вас сразу произошел судорожный приступ. Возможно, это ваша индивидуальная реакция». Думаю, мне самран достался по ошибке, он предназначался Але. Лишить жизни беднягу хотела ближайшая и единственная ее подруга Олимпиада.

– Да? – удивился Семен. – Они что, мужика не поделили?

Я отрезала кусок пиццы.

– Не знаю. Алевтина вдова. Липа тоже. Первая богатая, вторая бедная, она служила у обеспеченной Али няней, домработницей, помощницей на все руки. Жили они в одном доме, поделили его на два таун-хауса. Зиновьева оплачивала все коммунальные расходы, продукты, отсчитывала Липе за услуги деньги. По словам Зямы, мать и подруга как-то раз, еще до нападения Светланы Федоровны на девочку, поругались. Олимпиада попросила у Зиновьевой большую сумму, Аля не дала. Но, по словам все той же Зямы, все средства Алевтины после ее смерти оказались в распоряжении Олимпиады. А та, еще не похоронив Зиновьеву, стала вести себя по-хозяйски, не хочет оплачивать академию балета…

Я долго и обстоятельно рассказывала о нашей беседе с Зямой, потом подвела итог:

– Давайте представим, что некоторое время назад Липе зачем-то понадобились деньги. Подруга их ей не дала, хотя могла. Олимпиада живет за счет Али, вероятно, последняя решила, что подруге-служанке хватит того, что она ей отсчитывает, не стоит ей еще давать. Липа ничего ей не сказала, отношения вроде остались прежними, но Маркина затаила обиду на Зиновьеву. И вдруг она случайно узнает про ее завещание. Если Алевтина внезапно умрет, Липа станет богатой. Ну как тут удержаться? Олимпиада медсестра, не один год проработала в психиатрической лечебнице. Небось там использовали самран. Утащить препарат можно. Но как его скормить Але?

– Запросто, – хмыкнул Сеня, – они живут в одном доме, Олимпиада занимается хозяйством. Да хоть в кефир его налить и подать с улыбкой: «Пей, дорогая». Подруга проглотит и еще спасибо скажет.

– А вот и нет. Я задала тот же вопрос и, как ты, про кефир вспомнила. Профессор объяснил, что самран при соединении с любыми продуктами приобретает специфический неприятный вкус, – сообщила я, – поэтому его в психлечебницах в компрессах используют. Сам по себе он ничем не пахнет, выглядит, как вода, но куда его ни налей: каша, компот, ряженка, котлета – резкий привкус появляется. А инъекции делать непросто, в сумасшедшем доме больные с норовом, многие уколов боятся, только шприц увидят, истерить начинают.

– Почему его в таблетках не выпускают? – подал голос Кузя.

– Вопрос не ко мне, – отмахнулась я, – этот препарат очень давно изобрели. Сейчас его не используют, хотя с производства не сняли. Может, ранее технически было невозможно снадобье в виде пилюль выпускать? Понятия не имею. Медики нашли выход. Стали привязывать марлевую салфетку, пропитанную самраном, к запястью. Запаха никакого нет. Цвета тоже. Только вкус мерзкий. Но компресс никто лизать не станет. Липа, наверное, не знала, как решить проблему с Алей. Укол ей не сделаешь. А под каким предлогом компресс примотать? И тут удача! Зяма дарит матери браслет из бусинок, между ними есть тканевая вставка с вышивкой «love». Украшение продается на каждом углу. Не понимаю только, почему Липа его подменила? Зяма отказалась брать браслет, который я принесла. Сказала, что подарила матери очень похожий, но другой.

– Знаю, зачем Олимпиаде понадобились деньги, – потер руки Кузя. – Сергей Петрович снова набедокурил. Она хотела выручить поганца в миллионный раз.

– Кто это такой? – удивилась я.

– Господин Баклан, – отрапортовал Кузя, – это тот случай, когда фамилия совпала с сущностью ее носителя. Лучше и не скажешь. Баклан, он и есть баклан, законный супруг Олимпиады Андреевны Маркиной.

– Сергей Баклан! Зяма заявила, что он давно умер, – растерялась я, – девочка его плохо помнит.

– Ни фига! – по-детски отреагировал Кузя. – Липа жена при живом муже. Но лучше уж на похоронах один раз отрыдать, чем постоянное несчастье дома иметь.

– Чушь какая-то, – растерялась я. – Зачем она супруга объявила покойным? Липа жила с Алей! Мужчин рядом с Олимпиадой не было. Зяма бы его точно знала.

Кузя выхватил из коробки очередной кусок пиццы.

– Богатая биография у парня. Он сын генерала. Родился с золотым кольцом в носу и серебряной ложкой во рту. У отца огромная квартира в Москве, дача. Мать – доктор наук, профессор, хирург. Думаю, с деньгами в семье был полный порядок. В тринадцать лет Сергей, сев за руль папиной «Волги», сбивает женщину. Та остается в живых, отделывается переломом руки, мальчишке грозят пальцем. На этом история заканчивается. Когда сынуле стукнуло четырнадцать, на него пишет заявление домработница, обвиняет его в изнасиловании. Но быстро забирает бумагу, кается: оклеветала мальчика, хотела навредить генералу, которого просила освободить от срочной службы ее брата, а военачальник ответил:

– Служить родине почетная обязанность каждого советского мужчины. Я всю жизнь Вооруженным силам отдал. И твой брат обязан срочную пройти.

Горничная попросту решила ему отомстить. И что интересно, ей за это не вломили, просто дело об изнасиловании прекратили.

Сереженька поступил в МГУ, в его школьном аттестате были одни тройки, но на вступительных экзаменах он набрал двадцать баллов. Четыре экзамена, на всех получил отлично. Попал на журфак. И понеслось! Привод за пьяный дебош, драки, прогулы. Студента несколько раз отчисляли, но потом восстанавливали. Эх, хорошо, когда папа генерал! Но потом отец умер. Сергея с четвертого курса турнули, и все. Куда он делся, чем занимался? Мрак и туман. Вскоре на тот свет уходит мать. Сыночек продает дачу, потом машину, следом гараж, последней уходит квартира. Он нигде не работает. Может, что-то делает без оформления, но официального места службы нет. Еще через год Сергея доставляют в отделение, он участвовал в драке, в которой погиб человек. Отец в могиле, мать лежит под тем же памятником, вытащить из болота бегемота некому. Баклан в уютном столыпинском вагоне, где в купе всего-то десять человек, медленной скоростью направился к месту отбывания наказания. Отсидел. Вышел. Ни кола, ни двора, ни работы. Что он делал? Загадка. Через пару лет на мужика нацарапала заявление гражданка Вольская: он клялся ей в любви, жили вместе, она его обувала, одевала, а он… гад, мерзавец и другие эпитеты! Ушел! Унес все подарки! Но дела не возбудили, потому что Вольская сама сказала: презенты ему делала, он с ними и смылся. А за подарки, которые мужик унес, не судят. И вот клубничка в шоколаде. Спустя еще два года…

Кузя обвел нас с Сеней взглядом.

– Та-ра-ра-пам! Сергей Баклан и Олимпиада Маркина вступают в законный брак. Он берет фамилию жены. Очень простой, но действенный способ замести дерьмо в биографии. Конечно, если устраиваться в серьезное место, например, президентом стать решил, то ничего не спрячешь. Выкопают. Но Сергей Петрович во власть не рвется. У него другие планы. Мужичок начинает… Угадайте, чем он занимается?

– Ворует? – предположила я.

– Скучная идея, – фыркнул Кузя, – без полета фантазии. Небось ему на зоне не понравилось. Сеня, твои предположения?

– Организует бизнес? – высказался Собачкин.

– В лоб прямо! – восхитился Кузя. – Олимпиада продает квартиру, в которой жила еще с бывшим супругом. Покупает конуру, где пара и прописывается. Маркин открывает психологический центр. Он теперь психотерапевт!

– У него же нет образования, – удивилась я.

– И что? – заржал Кузя. – Никто диплом об окончании МГУ у предпринимателя не спрашивает. Он зарегистрировался по закону, начал прием граждан. Платит налоги. Несколько лет «психологией» занимается. И опаньки! Убийство!

– М-да, – крякнул Сеня, – биография с завихрениями.

– Да уж, судьба с винтом, – скривился Кузя, – Анатолий Казин, муж Ирины Казиной, ворвался в кабинет, когда душевед с его женой занимался. Вот, честное слово, понятия не имею, где у бабенок душа. Но, по мнению Маркина, она находится меж прелестных дамских ножек. Анатолий сломал дверь в кабинет так быстро, что парочка не успела принять приличный вид. Рогатый супруг схватил стул, бросил его, не побоюсь этого слова, в психотерапевта и не попал. А любитель чужой малины вцепился в тот же предмет мебели и опустил его на голову Казина. Бумс! Труп!

– О-го-го! – покачал головой Собачкин. – Крутой вираж.

– Следствие, суд, зона, – перечислил Кузя, – получил Баклан смешной срок в колонии-поселении. На этот раз у мужика оказался дорогой грамотный адвокат. Он доказал, что злого умысла не было, убивать Казина никто не хотел, стулом наш знаток человеческих душ его лишь один раз треснул, находился в состоянии аффекта, сам вызвал полицию, каялся, рыдал. Вдова Казина объяснила, что ничем дурным они не занимались. Супругу измена почудилась. Да, она лежала на кушетке, но это стандартная поза клиента в гостях у душеведа. Ирина была в тот момент полностью одета! Почему она рыдала и оказалась без брюк, когда приехала полиция? Испытала тяжелый стресс, одежда ее душить стала, пришлось сбросить.

– Брюки душили? – удивилась я.

– Ее еще трусы за горло цепко схватили, – живо добавил Кузя, – стражи закона нижнее бельишко у дивана нашли. Дамочка истерила в одной кофте, правда, длинной, почти до колен.

Я закрыла пустую коробку из-под пиццы.

– Понятно теперь, почему Олимпиада говорила, что второй ее супруг умер. Лучше считаться вдовой, чем бывшей женой уголовника-убийцы.

– Так они брак не расторгли, – возразил Кузя, – он до сих пор действителен. Они просто не живут вместе. Угадай, чем Маркин, он же Баклан, сейчас промышляет? Ну, смелее!

– Говори, – потребовала я.

– Нынче он коуч, тренер, обучает людей, как жить счастливо, добиться успеха. Имеет почти полмиллиона подписчиков в соцсетях. Но занялся он всем этим не так давно. После выхода из колонии наш красавчик пропал из виду. А вот Олимпиада вскоре взяла кредит: миллион рублей. Не в банке, там не дадут бабе, у которой официальной работы нет. Она в МФО, то бишь микрофинансовых организациях, обежав несколько оных, набрала лимон. МФО деньги без отказа, но под бешеный процент дают. Зачем ей столько?

– Дала драгоценному на что-то? – предположила я.

– Не, – замотал головой наш компьютерный гуру, – она купила машину. Сначала Олимпиада аккуратно выплачивала долг, потом начались проблемы. Думаю, в конце концов на нее наехали коллекторы.

– Понятно, почему Липа у подруги помощи попросила, – сообразила я.

– А та отказала, – сказал Сеня, – потому что знала, на кого ее приятельница денежки потратит. Ох уж эта любофф! Моркофф! И остальные овощи. В основном гнилые!

– Удивительно! – воскликнула я.

– Что? – хором спросили друзья.

Я налила себе воды.

– Алевтина прекрасно знала, что Липа попала в зависимость от нечестного человека. И, несмотря на присутствие в жизни непорядочного мужа, Зиновьева пишет завещание на имя Маркиной? Совершает невероятную глупость! Лишает дочь денег! Аля что, сошла с ума?

– По какой причине она вообще решила вдруг составить завещание? – зашумел Сеня. – Возраст у Алевтины не старческий. Рано ей было о смерти думать!

– Я порылся тут в местах, где быстро кое-что откопать можно, – пропел Кузя. – Алевтина Михайловна ожидаемо лечилась в одном из самых дорогих медцентров Москвы. Кажется, клиник, как собак нерезаных, но на самом деле таких, куда бегают богатые и знаменитые, раз-два и обчелся. Обычному гражданину туда не попасть, очень цены, привязанные к курсу евро или доллара, кусаются.

– Господа Зиновьевы, мать и дочь, посещают «Бест-рояль-уно-клиник», – продолжал Сеня. – Девочка нам не нужна. А мать здорова, как корова. Единственная неприятность – аллергия на ванилин.

– Аллергия на ванилин, – удивилась я. – Странно.

– Да золотуха на что угодно бывает, – отмахнулся Сеня, – я знал одну девицу, та покрывалась пятнами и обвешивалась соплями, когда к ней муж приближался.

Кузя засмеялся, а я продолжила:

– Зяма угостила меня чаем с ванилью и шоколадом, сказала, что это мамин любимый. А оказывается, у Алевтины была непереносимость ванили! Как так?

– Не ванили, а ванилина, – подчеркнул Кузя.

– Это одно и то же, – возразила я.

– Нет, – уперся компьютерный гуру, – ваниль – стручок, растение. Ванилин – химия с запахом ванили. В остальном Аля была в полном порядке, очень следила за собой, раз в полгода проходила обследование. Никаких тревожных моментов. Анализы крови, МРТ, УЗИ. Идеальные показатели.

– А эпилепсия? – уточнила я.

– Ни одного намека на эту болезнь, – отрезал Кузя, – все у нее было тип-топ до последнего посещения клиники. В сентябре старшая Зиновьева, как обычно, прошла диспансеризацию. По ее результатам установили, что у нее замечательное здоровье. У нее даже дырок в зубах не было. В октябре Алевтина неожиданно пришла к невропатологу и сообщила, что несколько раз не могла встать с кровати из-за сильного головокружения. Ее за день до посещения доктора всю, как она выразилась: «Крутило, как мокрое полотенце». Врач не увидел ничего особенного, посоветовал побольше отдыхать, снизить нагрузки, посещать бассейн, диагноз: вегетососудистая дистония. Болезнь, которой нигде в мире, кроме как в России, нет. Не хочется нашим врачам разбираться, от чего человеку, вроде по анализам здоровому, плохо. Больше старшая Зиновьева этого специалиста не посещала.

– Зяма говорила, что мать пользовалась услугами гомеопата, которого очень уважала, – напомнила я, – он принимает… минуточку, посмотрю, записала в телефоне… в «Природонатуро». Лев Владимирович.

– Сейчас изучим, – пообещал Кузя. – Что-то адресок знакомый. Такое ощущение, что я где-то его уже видел! Опаньки! Удивительный поворот сюжета! «Природонатуро» находится на улице Ковригина, дом два, офис четыре. А Сергей Петрович Маркин, коуч, спец по налаживанию семейных отношений, бизнеса и всего остального, ведет прием в том же месте, только в помещении номер три!

– Забавно, – согласился Семен. – Телефоны есть?

– Конечно, – подтвердил Кузя, – мобильные.

– Номера одинаковые?

– Разные, – хмыкнул компьютерщик, – даже операторы отличаются.

Собачкин восхитился.

– Ух ты! У меня родилась интересная идея. Кузя, соедини-ка меня с гомеопатом, поставь аппарат на громкость, запиши беседу. Потом то же самое сделай с тренером.

– Уно моменто, сеньоре, – пропел Кузя, – готово.

– «Природонатуро» приветствует вас, – произнес нараспев девичий голос, – желаем всем добра и счастья. Чем можем вам помочь?

– Да… вот… е-мое, – загудел Семен, – у меня какая-то хрень с кое-чем. Жена… ваще, злится! Импотентом обзывает. Сто поликлиник обошел, везде говорят: «Проблем у вас нет», а не работает…

– Не надо так переживать, – нараспев произнесла секретарь, – все можно вылечить.

Я молча смотрела на ноутбук, из которого лилась речь. Смелое заявление насчет того, что все можно вылечить.

– У нас много клиентов, – продолжала женщина, – могу записать вас на прием первого января в девять утра.

– Ну, ваще-то в это время я под елкой пьяным лежать планирую, – признался Собачкин, – и ждать долго. Найдите место поближе!

– График забит до последней секундочки, – донеслось из трубки. – Могу посоветовать вам оставить заявку. Возможно, кто-то из клиентов от приема откажется. Секундочку! Алло! Павел Сергеевич? Рада всегда вам помочь. Какая жалость! Надеюсь, командировка будет удачной. Алло! Вы тут?

– Конечно, – заверил Собачкин, – куда ж мне деться?

– Вы человек удачи, – стала бурно радоваться администратор, – только что освободилось место! Завтра. В одиннадцать. Прямо невероятно. Не могу припомнить, кому еще так везло. Прием стоит десять тысяч. Деньги, если не затруднит, внесите наличкой.

Семен пообещал не опоздать ни на секунду и посмотрел на Кузю.

– Разъединил, – сообщил тот.

– Теперь соедини Дашенцию с тренером, – велел Собачкин.

Спустя мгновение в комнате раздалось то же контральто.

– Приемная профессора Маркина.

– Здрассти, – затараторила я, – у меня ужасная проблема. Ваще жуть! Сплошная неправильная психология. Живет со мной. Ест, спит. Ваще, как в лучших домах Лондона. Денег не дает и…

– Как вас зовут? – перебила меня мошенница.

– Катя, – придумала я, – Николаева. Мне сорок лет. Замуж хочу, а он…

– Уважаемая Екатерина, вам лучше побеседовать о своих проблемах с профессором.

– Я думала, это вы!

– Нет. Я секретарь.

– А-а-а!

– На какой день вас записать?

– Завтра на одиннадцать!

– Я бы с радостью, но психолог занят. Ближайшее свободное место первого января в девять утра.

– Офигеть! Он что, Новый год не отмечает? Я дрыхнуть буду. Миленькая, дорогая, кисонька! Вы женщина! Поймите! Пять лет его обстирываю, кормлю, а он…

– Извините, – остановила меня секретарь, – слушаю вас. Что случилось? Понятно. Надеюсь, командировка будет эффективной, вам не придется сожалеть, что ради нее отказались от очередного тренинга. Алло! Вы еще тут?

– Конечно! Помогите! Найдите у психолога для меня минуточку, совет его нужен, – запричитала я.

– Вы невероятно удачливый человек, – запела секретарь. – Сейчас позвонила клиентка, она отказалась…

Я молча слушала слова, которые некоторое время назад секретарь адресовала Семену. Было лишь одно отличие. Меня попросили приехать в полдень.

– Понятненько, – ухмыльнулся Кузя после того, как я, торжественно пообещав не опаздывать, завершила беседу, – профессор и гомеопат одно лицо. Сначала он Собачкину сено заваривать пропишет, потом Даше про то, как мужика в загс оттащить, поведает. Ну-ка! Минутку! Охота глянуть, на кого телефончики зарегистрированы. Тэкс! Чем дальше, тем вкуснее фрикасе из только что пойманной жабы. У профессора номер оформлен на Алевтину Михайловну Зиновьеву. А у гомеопата на Светлану Зиновьеву.

Я встала.

– Олимпиада легко могла взять в доме паспорта подруги и ее дочери, чтобы на них оформить контакты. Но почему она не купила «серые» симки?

– В очередной раз нет ответа, – вздохнул Сеня, – возможно, просто не нашла того, кто ей их продал бы. Сейчас закон запрещает торговлю номерами без оформления. Однако не все люди законопослушны, кто-то получает номер без удостоверения личности. Но он рискует потерять деньги, которые положил на счет, они могут таинственным образом испариться. Небось Олимпиада думала, что никто никогда не узнает, чем Баклан занимается, не полезет проверять, кому принадлежат телефоны. А тут мы!

– Нехорошая картина вырисовывается, – протянула я, – одно к одному складывается.

– Завтра не опаздывай, – предупредил Сеня.

– Ни на секунду не задержусь, – заверила я.

Глава 17

На следующий день утром я спустилась в столовую и увидела Дунечку, которая сидела в своем стульчике, и спину Нины Сергеевны. Няня находилась в инвалидном кресле и не видела меня.

– Сейчас ты с удовольствием съешь пюре из цветной капусты, которую заботливая мамочка купила любимой доченьке. Экологически чистый кочан. Мама ради Дунечки на все готова. Мамочка лучше всех. Тебе очень-очень понравится капустка, – пообещала Пантина и отвела назад руку с ложкой.

В ту же секунду из-под стола выскочила Мафи, в одно мгновение слизала с ложки протертое пюре и нырнула назад.

– Цветная капуста не только сплошные витамины, но и замечательный материал для поделок, из нее можно сделать ожерелье, – гудела няня, – она вдохновляла творческих людей на картины, музыку, стихи. Вот, например…

Нина умолкла и через некоторое время продолжила:

– Хочешь услышать продолжение моего познавательного рассказа? Тогда открывай ротик, капуста летит. У-у-у-у!

Няня поднесла ложку к личику Дуни и удивилась:

– Пюрешки нет?! Я его не зачерпнула? Ох, вот же беспамятная! Ну ничего. Не ошибается только тот, кто сутками спит. Хотя он больше других вредит своему здоровью, нельзя жить без движения. Оно жизнь.

Говоря без умолку, Нина снова зачерпнула порцию пюре и спрятала руку за спину.

– Давай позовем вкусное! Скажем: пюре, пюре! Цветик капустик!

Мафи снова пулей вылетела из-под стола, в мгновение ока схарчила то, что было в ложке, и шмыгнула назад.

– Открывай ротик, мой котик, – пропела няня, – летит вкусное. У-у-у-у! Самолет садится… у-у-у! А где еда?

– Нина Сергеевна, – спросила я, – как ваши дела?

– Похоже, вследствие падения буфета я получила травматическую амнезию, – испуганно ответила дама, – пытаюсь накормить нашего ангела, но всякий раз забываю зачерпнуть пюре. Наверное, не смогу исполнять свои обязанности.

– Не волнуйтесь, – попросила я, подняла скатерть и вытащила на свет божий Мафуню, которая тормозила всеми лапами, – вот ваша пропавшая память.

Похоже, у Нины начисто отсутствует чувство юмора, она изумилась:

– Это собака. Если не ошибаюсь, Мафи.

– Вы прекрасно все помните, – сказала я Пантиной, – пронырливая Мафуся в тот момент, когда вы уводите руку за спину, слизывает с ложки пюре.

Няня стукнула ладонью по подлокотнику инвалидной коляски.

– Ах она…

Как Нина собралась интеллигентно обозвать наглую собаку, я так и не услышала. Не успела рука няни опуститься, как раздалось тихое шипение, затем скрип, лязг, и Пантина взлетела к потолку.

Сначала мне показалось, что беднягу катапультировало. Несчастная сейчас пробьет головой потолок и повиснет там… А Дунечка сидит в стульчике и с огромным интересом наблюдает за происходящим. Я схватила со стола посудное полотенце и живо набросила малышке на голову. Ребенку не надо видеть такие картины!

Но когда я подняла глаза, то увидела, что Пантину вознесло вместе с сиденьем. Колеса кресла для инвалидов остались на полу, а его основная часть, грубо говоря, сиденье, сейчас находилась под потолком. Оно держалось на трубе, которая вздымалась из платформы.

– Ох и не фигасе! – ахнул полковник, появляясь в столовой. – Нина Сергеевна, что вы там делаете?

– Сижу, – ответила дама.

– Вам удобно? – спросил полковник.

– Вовсе нет, – призналась няня.

– Опускайтесь, – скомандовал толстяк.

– Я бы с удовольствием, но понятия не имею, как это сделать, – вздохнула Пантина, – боюсь высоты. С другой стороны, нужно объективно признать: обзор отсюда прекрасный. Дарья, зачем вы Дунечку полотенчиком, как клетку с попугаем, накрыли?

Говорить няне, что не хотела демонстрировать младенцу, как она влетает головой в потолок, мне показалось неэтичным.

– Случайно получилось, – ответила я и сняла с малышки льняное полотенце.

Дунечка начала весело смеяться.

– Вас не затруднит дать заиньке печенье? – нежно пропела Нина Сергеевна.

Я сбегала на кухню, принесла бисквит, вручила его девочке, подняла голову, но сказать ничего не успела.

– Ой! Ой! – всполошилась Пантина.

– Что случилось? – напряглась я.

– Собака! Она отняла у Дунечки печеньку, – сообщила Нина.

Дегтярев закатил глаза и ушел в зону кухни.

– Мафи! – возмутилась я. – Сейчас получишь пинок по попе.

– Это не она, а мопс, – сказала няня, – Мафунечка сейчас лопает с другого конца стола мармелад из вазы.

Я прогнала Мафизлу, взяла пустую хрустальную «лодочку», в которой только что лежал мармелад, и стала выговаривать Хучу:

– От тебя этого не ожидала! Объесть ребенка! Ты же мопс! Обязан вести себя интеллигентно.

Из-под стула Дунечки донеслось бодрое гавканье. Малышка опять весело рассмеялась.

– Даша, – свистящим шепотом позвала няня, – слышите меня?

– Да, – почему-то тоже тихо ответила я.

– У Александра Михайловича есть лишний вес?

– Да.

– Ему на завтрак положена небольшая порция йогурта?

– Да.

– Полковник вытащил из холодильника батон колбасы и прямо от него откусывает! Мне сверху это отлично видно.

С воплем:

– Немедленно закрой холодильник, – я бросилась на кухню.

Толстяк быстро сделал глотательное движение.

– Я ничего не ел. Колбасу не брал.

– А что у тебя в руке? – прошипела я.

Александр Михайлович посмотрел на батон докторской.

– О! Понятия не имею, как он сюда попал. Все! Хватит! Я уехал на работу!

Полковник быстро посеменил в коридор. Я вернулась в столовую.

– Спасибо, Ниночка!

– Ох уж эти мужчины, – вздохнула Пантина, – прямо как дети.

– Как ты узнала, что я ем? – спросил Дегтярев, возвращаясь в комнату. – Специально вернулся из-за любопытства.

– Ты забыл портфель, – догадалась я.

– А вот и нет, – возразил толстяк, – мне стало интересно, как…

– Ваша сумка стоит у комода, – подала голос няня.

Александр Михайлович задрал голову.

– Ага! Вот кто ябедничает!

– Доносчик говорит тайно, – возразила Пантина, – нашептывает на ухо! Да еще приукрасит рассказ! А я сообщаю громко, во весь голос: вы ели то, что вам нельзя! Это не клевета! А забота о здоровье человека!

Дегтярев покраснел и поспешил в коридор.

– Портфель опять забыли! – напомнила няня. – И у вас на животе пуговичка расстегнулась!

Полковник побагровел, но, ничего не сказав, направился к комоду, где оставил свой портфель.

– Всем привет! – объявил Юра.

– Рада вас видеть! – ответила Нина.

– А что вы у люстры делаете? – изумился муж Манюни.

– За нами следит, как вертухай на вышке, только собак не хватает и колючки по периметру, – протянул Дегтярев, наклоняясь.

– Псов у нас большой выбор, – сказал Маневин, материализуясь у стола. – Свят, Свят! Нина Сергеевна, что вы делаете под потолком?

– Вопрос уже потерял оригинальность, – отозвалась няня. – Александр Михайлович, подождите.

Полковник, собравшийся повернуть в коридор, замер.

– Ну?

– Извините, бога ради, – смутилась Нина, – понимаю, что женщине нельзя произносить подобное. Это не комильфо!

– Говорите, – процедил сквозь зубы толстяк.

– Где Машенька? – вдруг спросила Нина.

– Ну, если вам это не комильфо, – засмеялся Дегтярев, – то…

– Не то хотела сказать, – остановила его няня, – я подумала: нашепчу Манечке на ушко, а она уж вам осторожно, деликатно, с пониманием сложности ситуации…

У Александра Михайловича округлились глаза.

– Я, по-вашему, заболел?

– О нет, – без особой уверенности возразила Нина, – хотя… Это просто… э… ну…

– Что? – завопил Дегтярев.

– Саша, не волнуйся, ты выглядишь, как всегда, – сказал Маневин.

– Цвет лица здоровый, – добавил Юра, – бодрый, красный. Вот Даша зеленая. Но ей это идет.

– Так где Манечка? – повторила няня. – Она такая умная, скажет полковнику осторожно что к чему. Мне, право, неудобно!

– Марусю в пять утра вызвали на роды к йорку, – объяснил зять.

– Немедленно скажите мне правду, – велел Дегтярев.

– Нина Сергеевна, что вы, сидя наверху, увидели? – изменила я вопрос толстяка.

– Ой, право, мне неудобно, – прошептала няня, – я женщина, Александр Михайлович мужчина… О таких вещах может сказать лишь супруга, да и то шепотом… на ушко. Или доченька! Или внучка!

– Пусть она объяснит, или я за себя не отвечаю! – рявкнул полковник.

– Дашенька, может, вы? – пролепетала Нина. – Как родной человек… супруга…

– Муж Даши я, – напомнил Феликс.

– Ну… почти жена, – вздохнула Пантина, – э… э… боевая подруга…

– Дарья, скорее, танк с ракетной установкой, огнеметами и химическими бомбами, – разъярился толстяк. – Что со мной не так?

– Кое-что, – прошептала Нина, – Дашенька, давайте вам на ушко скажу, а вы уж уведете полковника подальше и там… ему… все… в глаза!

– Хорошо, – согласилась я.

– Ой! Как здорово, – забила в ладоши Пантина.

– Одна проблема, – продолжала я, – мои уши до вас не дотянутся. А как вас опустить, я пока не знаю.

– О-о-о-о, – простонала Нина, – ужасное ощущение, понимаю, придется самой. Господа! Убедительно прошу вас меня понять. Ни в коей мере я не являюсь бесцеремонной дамой, которая…

– Мы поняли, что вы чрезвычайно деликатны, – остановила я няню.

– Да, да! Очень приятно оказаться среди тех, кто с тобой на одной волне, – обрадовалась Нина Сергеевна. – Мне трудно сейчас, вот так, прямо, но… выхода нет. Александр Михайлович! У вас не комильфо с задними воротами!

– Что? – вытаращил глаза толстяк.

– Не комильфо с задними воротами, – еле слышно повторила Нина. – Это так мило, что вы любите птичек!

– Я люблю птичек? – ошалело повторил полковник. – Каких, на фиг, птичек?

– Пингвинчиков, веселых, в кепочках, – донеслось сверху.

– Она сошла с ума! – резюмировал полковник.

– Нет, – обиделась Нина. – У вас не комильфо с задними воротами! Птички оттуда выглядывают. Я их вижу. Нельзя так из дома выходить. Птичек неприлично посторонним показывать. Ладно бы одни мужчины вокруг вас были, но есть и женщины. Невинные девушки. Они еще не замужем. Им такое рано видеть.

– Юра, вызови «Скорую», – велел толстяк, – психиатрическую перевозку.

– Я здорова, – возразила Пантина, – просто предупреждаю: птичек вижу.

– Где они у меня? – взвыл толстяк.

– Из задних ворот смотрят!

– Где они у меня? – побагровел Дегтярев.

– Из задних ворот выглядывают.

– Да где эти чертовы ворота? – затопал ногами толстяк.

– Сзади, – уточнила Нина.

– Я не забор, – рассвирепел полковник, – нет у меня ворот.

– Они у всех есть! – твердо заявила Нина.

Я зашла за спину Александра Михайловича.

– Скажи, ты сегодня надел красные трусы?

Полковник надул щеки, потом выдохнул.

– И что?

– На них изображены пингвины?

– Ой, точно! – восхитился Юра, который успел подойти ко мне, – прикольные. Дядя Саша, где ты взял такие? Это плавки или шорты?

– Шор… – начал Дегтярев. – Эй! Эй! Эй! Кто вам рассказал про мое нижнее белье?

Я захихикала. Юра закашлялся.

– Саша, только не кричи, – попросил Маневин, который тоже очутился за спиной полковника, – скажу откровенно, как мужчина мужчине…

– У тебя сзади брюки лопнули по шву, – стараясь не расхохотаться, объяснила я, – видна попа. На деликатном языке Нины Сергеевны – задние ворота. Из прорехи сверкают красные трусы, на которых изображены здоровские пингвинчики! Веселые такие! Очевидно, когда ты наклонился, чтобы взять портфель, брюки… раз, и треснули!

– А-а-а, – закричал полковник и попятился к лестнице, – постирали мои вещи! Вот они и сели!

– Просто кто-то слишком много ест, – процитировала культовый мультфильм Нина Сергеевна. – Дашенька, спасибо! Мне очень трудно говорить о столь интимных проблемах. А вы такая… прямая! Господа, может, кто-нибудь из вас меня отсюда снимет?

– Из-за Дегтярева мы совсем про няню забыли, – подскочила я.

– Просто Нина Сергеевна на верхотуре давно находится, возникло ощущение, что она там постоянно живет, – пояснил профессор.

– Проще простого вас на пол опустить, – пообещал Юра, – я нашел в интернете инструкцию к спасательному креслу. Стукните одновременно двумя руками по подлокотникам. И конец истории! Только сильно!

Нина выполнила указание. Труба, которая торчала из подставки с колесами, сложилась, кресло быстро опустилось, раздался щелчок.

– Ура! – обрадовалась Нина. – Юрочка! Вы гений!

– Ну что вы, просто читать научился, – смутился зять и пошел на кухню.

Я поторопилась за ним и еле слышно осведомилась:

– Почему ты назвал каталку спасательной?

– Дениска тебе не объяснил? Это экспериментальный экземпляр малого формата, – зашептал Юра, – разработан для перемещения и спасения как людей, так и животных. У кресла уйма функций. Например, горит дом, а в нем бабушка с котом. Полезет старушка по лестнице со своим Барсиком? Прыгнет в натянутый брезент?

– Сомнительно, – вздохнула я.

– Вот для таких людей предназначено это кресло, – пояснил Юра, – в него садится спасатель, поднимается до нужного этажа, берет на колени бабулю, Мурзика, клетку с попугаем и опускается. У дяди Кости, владельца фирмы товаров для инвалидов, есть научный отдел. Они там много чего придумали.

– Здорово! – восхитилась я. – Но труба-то не очень высокая. Она даже до нашего потолка не дотягивает.

– Дядя Костя дал нам экспериментальный вариант малого формата, – повторил муж Манюни, – он на испытаниях.

– А что еще умеет кресло? – поинтересовалась я.

Но у Юры зазвонил мобильный, ответа на свой вопрос я не услышала.

Глава 18

На следующий день в полдень я сидела в небольшом кабинете.

– Вы Катя Николаева? – спросил холеный мужчина в дорогом костюме.

– Да, – кивнула я.

– И что у нас случилось? – спросил мошенник, обшаривая меня взглядом. – У такой красавицы и умницы все должно быть хорошо.

Я махнула рукой.

– Ой! Одни несчастья и беды! Ужас! Катастрофа!

Дверь кабинета распахнулась, в комнату без стука с воплем:

– Доктор, чегой-то я не понял, как сироп подорожника пить, – влетел Семен.

– Что вы себе позволяете! – возмутилась я. – Выйдите вон! Коуч занят!

– Куча? Где куча? – заморгал Собачкин. – Он гомеопат! Лев Владимирович! Это клиника «Природонатуро». Я только что у него на приеме был!

– Перед вами тренер Сергей Петрович Маркин, – возразила я, – психолог. Я видела, как вы из соседнего кабинета вышли! Не ту дверь толкнули!

– Нет, это Лев Владимирович! – настаивал Собачкин.

– Сергей Петрович, – заспорила я.

Мошенник поджал губы.

– Вы из полиции? Господа, не стоит продолжать спектакль.

Собачкин решил не отвечать на его вопрос, задал свой:

– Мы плохо сыграли?

– Нормально, – ответил Сергей Петрович, – в первую минуту я купился. Потом понял – это типа концерт! Меня трудно обмануть.

– У вас богатый опыт, – заметила я.

– Чем обязан? – спросил мошенник.

– У вас за плечами отсидки… – начал Семен.

– Ничего дурного я не совершил, – перебил его аферист.

– Кроме убийств, – напомнила я, – двух! Одно в юности, второе уже во взрослом возрасте.

Маркин принял удрученный вид.

– В драке я был не виноват, на меня просто ответственность свалили. А с Казиным просто трагическое стечение обстоятельств. Суд это учел. Небось вы догадываетесь, что колония-поселение в Москве – это почти свобода. Я ночевал дома, утром приезжал на зону, отмечался, весь день бегал по своим делам, вечером опять перед светлые очи надзирателя являлся и в родную хатку спешил.

– Жена вам хорошая попалась, – вздохнул Сеня, – стоит горой за мужа-бабника. Но вам придется отвечать за мошенничество.

– И где оно? – осведомился хозяин кабинета.

Наглость Сергея меня поразила.

– Вы представляетесь одновременно гомеопатом и психологом.

– А что, одно исключает другое? – прищурился аферист.

– Нет, – ответил Семен, – но обе профессии предполагают соответствующее образование. А у вас его нет.

Маркин усмехнулся, открыл ящик и вынул книжечку.

– Прошу ознакомиться.

Я взяла синие «корочки» и прочитала:

– «Диплом академии психотерапии, народной медицины и менеджмента. Выдан Сергею Петровичу Маркину, который прошел обучение на факультетах психологии и гомеопатии». Но это же полный бред!

– Почему? – улыбнулся аферист.

– Нет такого учебного заведения, – отрезала я.

Сергей улыбнулся и открыл ноутбук.

– О, женщины! Мне нравится ваша горячность и эмоциональность. Прошу!

Маркин повернул ко мне экран.

– Пятая строка сверху. Вуз существует на законных основаниях не первый год.

– Но он находится в городе Филимонове! – воскликнула я.

– Вы считаете, что учебные заведения могут располагаться исключительно в Москве и Питере? – ухмыльнулся гомеопат-психолог. – В провинции им не разрешено существовать?

Мне пришлось дать задний ход.

– Ну, нет.

– Тогда ваши обвинения беспочвенны, – заявил Сергей, – вопрос, по какой причине я называю себя разными именами, задавать не стоит. Каждый человек имеет право на творческий псевдоним. Еще есть вопросы? Господа, я ошибся, вы не из полиции. Частное агентство? Разрешите теперь взглянуть на ваши документы?

Собачкин показал удостоверение.

– Ага, – кивнул Маркин, – ясно. Начнем сначала. Что вы хотите? Кто-то из пациентов обвинил меня в мошенничестве? Странно, среди тех, кому я помогаю, недовольных нет. При всем презрении Дарьи к провинциальному образованию, я профессионал. Прочитал много специальной литературы. Итак. Я весь внимание. Слушаю. Что вас ко мне привело?

– Смерть Алевтины Зиновьевой, – ответила я.

На лице Маркина появилось удивление.

– Аля умерла?

– Хотите внушить нам, что не слышали о кончине подруги жены? – ехидно осведомилась я. – Неужели Олимпиада не сообщила вам о том, что она теперь владелица всех денег Зиновьевой?

Сергей Петрович встал.

– Хотите кофе? Чаю?

– Нет, – отказалась я.

Маркин открыл шкаф, я увидела небольшой холодильник и электрочайник.

– Да ладно вам, Дарья. Неужели вы настолько наивны, что составляете мнение о человеке заранее? Я в свое время наломал дров. А вы всегда жили правильно? Слушались старших, не ходили по вечерам гулять, не встречались с мальчиками, которых не пускала в дом ваша мама? Торжественно вышли замуж девственницей в двадцать один год и до сих пор живете с суженым счастливо?

Объяснять Маркину, что меня воспитывала бабушка, родителей не было, я не собиралась. А вот на вопрос о семейной жизни ответила откровенно:

– Несколько раз состояла в браке.

– Никто не застрахован от ошибок, – улыбнулся Сергей.

– Но я никогда не находилась под судом! – отрезала я.

– Вам просто повезло, – заметил Маркин, – а мне нет. Вы в процессе жизни определенно стали другой, и я изменился. Нет, про Алевтину я не знал. Жаль ее. И страшно за Зяму. Что случилось? ДТП?

– Нет, – ответил Семен, – официальная версия: инсульт. До него был приступ эпилепсии.

Сергей включил чайник.

– Насколько я знаю, у Али было отменное здоровье. Она очень за собой следила, мяса не ела, от сладкого отказалась. Не пила. Не курила.

Сергей бросил в кружку пакетик и залил его кипятком.

– Думаю, беседа у нас будет долгая, не простая. Может, все-таки хлебнете горяченького? Декабрь на дворе. Не бойтесь, я не принадлежу к роду Борджиа. Глупо травить людей в своем офисе. Так как? У меня есть вафли. Дешевые. Но вкусные.

Удивительное дело, но мое плохое отношение к Маркину стало постепенно изменяться в противоположную сторону. А ведь он прав. Нельзя составлять мнение о человеке за глаза, не поговорив с ним ни разу.

– Если у вас цейлонский чай, то выпью с удовольствием, – сказала я, – индийский мне не нравится.

– От кофе не откажусь, – добавил Семен.

Глава 19

– Не очень приятно признаваться, но на момент знакомства с Липой я был настоящим Остапом Бендером, – начал Сергей, – врун, безобразник, бабник. Станете перечислять человеческие пороки – все мои. Жрал-пил в три горла, никого, кроме себя, не любил, на родителей плевать хотел, они для меня ни на секунду не были авторитетом. Отцу и матери я жизнь сократил. Но после их похорон раскаяния не испытал. Был доволен, что наконец-то перестану слышать бесконечный гундеж на тему: «Ну когда ты наконец остепенишься, перестанешь гулять-веселиться, займешься учебой». На похоронах матери я ни слезинки не пролил, поминки устраивать не стал. Зачем? Она умерла, ей все равно! Лучше с приятелями погуляю. Ну и пошел куролесить. Некоторое время у меня деньги из всех карманов торчали, а потом бумс! Ничего нету!

Сергей улыбнулся.

– Неожиданность! Я как-то не думал, что кран с баблом пересохнет. В голову это не приходило. И я особо не расстроился. Всегда к ассигнациям спокойно относился. Есть они? Радуюсь. Нет их? Не плачу. С Олимпиадой мы познакомились, когда я за смерть мужика в драке отсидел. Липа всегда мечтала о богатстве. У нас с ней на почве финансов вечная грызня шла. Жена говорила: «Нельзя все проедать! Надо копить». Разумно, да? Но я не понимал. Копить? На мифический черный день? А если он не придет? Один раз Липа заявила:

– Вот умрешь, даже гроб купить будет не на что! Неужели тебя это устраивает?

Я заржал:

– Мне тогда будет по барабану. Если собрала бабки на мои похороны, лучше отдай сейчас. Погуляем от души. Потом ты мой труп по пояс в землю зароешь, заодно и памятник получится.

Мы с ней постоянно ссорились. Жена меня за гулянки ругала, а я ее занудой обзывал. Да, веселился я с бабами и зазорным это не считал. Липа о моих загулах знала, мы с ней несчетное количество раз навсегда расходились, потом мирились. Вулкан страстей. Кипяток!

– Но жена вас не бросила, когда вы Казина, мужа своей любовницы, убили. Он вас со своей супругой в самый интересный момент застал, – не выдержала я.

– Кто сказал, что Липа благородно поступила? – удивился Сергей. – Сразу меня лесом послала. Я позвонил Липе из отделения: «Помоги, я влип в плохую историю». В ответ гавканье: «Пошел вон, осточертел!»

– Откуда же у вас появился дорогой адвокат? – удивилась я.

– Аля его оплатила, – ответил хозяин кабинета. – Зиновьева меня пожалела. Липа же объявила меня покойником. Говорит всем: мой муж умер.

– А почему она с вами не развелась? – спросил Семен.

– Ну не очень хочется эту историю вам рассказывать. Да придется. Это Алевтина просила меня не давать развод жене, – пояснил Маркин.

– Почему? – тут же спросила я и добавила: – А миллион, который Липа брала в кредит? Куда он делся? На вашу новую машину?

Маркин опять пошел к чайнику.

– Холодно сегодня. Вернее, сыро. Снег мокрый летит. Мерзость, а не декабрь. Ладно. Слушайте. Аля умерла, секрет хранить незачем.

Сергей завел рассказ, мы слушали его, не перебивая.

В деле об убийстве Казина следователь Маркину попался не злой, объяснил, что хороший адвокат может его вытащить, и разрешил позвонить жене. Липа отказалась ему помочь. Следак, который слушал по громкой связи их разговор, пожал плечами.

– А ты чего хотел? Тебя на чужой бабе взяли! Я б удивился, согласись жена нанять тебе защитника.

И Сергей поехал в СИЗО. На время следствия ему предоставили бесплатного адвоката, толстую тетю, которой было совершенно по барабану, что будет с подзащитным. Следствие тянулось и тянулось. Сергей сидел в общей камере, там он познакомился с Петром, преподавателем психологии, который брал со студентов за хорошие отметки конвертики.

В следственном изоляторе было скучно. От тоски Петя стал читать Сергею лекции. Спустя месяц у Маркина в голове что-то щелкнуло, и он неожиданно для себя стал задавать педагогу вопросы, брал по его совету книги в местной библиотеке, которая была отлично укомплектована изданиями, которые не хотели изучать сидельцы. Беседы с психологом перевернули сознание Маркина. Он впервые общался с кем-то предельно откровенно, выложил постороннему человеку всю правду о себе.

Потом Петю отпустили, а через неделю Сергея вызвали на свидание. Маркин удивился, он знал: ему некого ждать. И вдруг увидел за стеклом… Алю.

Зиновьева сообщила:

– Сегодня тебе принесут передачу. Завтра придет хороший адвокат. Держись.

От глубокого изумления задержанный вместо «спасибо» спросил:

– С чего ты мне помочь решила?

– Петр позвонил, – пояснила Алевтина, – кое-что рассказал. Надеюсь, удастся тебя вытащить.

Когда Сергея определили в колонию-поселение, Алевтина сняла ему квартиру, дала денег на обучение в институте, поступить в который посоветовал тот же Петр.

– Корочки нужны, – сказал он, – образование сам тебе дам. Будешь ко мне домой ходить каждый день по вечерам. За год узнаешь то, что студиозусы тупоголовые за пятилетку усвоить не способны.

У Маркина началась новая жизнь. О разводе он не думал. Почему?

Жениться бывший зэк не собирался. Разговаривать с Липой не хотел, рассудил так: если супруга потребует официально разорвать узы брака – пожалуйста, но пока она молчит, он инициативу проявлять не станет. Ему и так хорошо.

С Алевтиной Сергей перезванивался, несколько раз встречался с ней в кафе. У них сложилось некое подобие дружбы.

Потом Аля вдруг попросила:

– Сережа, если Липа потребует развода, не соглашайся.

– Почему? – удивился Маркин. – Думаешь, у нас могут наладиться отношения? Навряд ли. Понимаю, ты очень много для меня сделала, я должен выполнить твою просьбу. Но мне совершенно не хочется снова сходиться с Олимпиадой.

– И не надо, – остановила Маркина Зиновьева, – в другом дело. У Липы появился ухажер. По ее словам, богатый бизнесмен.

– Сбылась ее мечта, – хмыкнул Сергей.

– Квартира, особняк, дача и все такое, – продолжала Аля, – он в гости приходит, цветы, конфеты дарит. Но мне жирный бобер не понравился. Слишком сладкий, прямо липкий. Лет ему около пятидесяти, такой мачо загорелый. Говорит, никогда не состоял в браке. Зовут его Николай Кузнецов, он владеет фирмой «Боно». Я не поленилась его прогуглить. Контора есть, владеет ею тот самый Коля. На сайте его фото. Вроде все ок! Но страницу почти никто не посещает, создана она недавно, когда красавчик уже с Липой под ручку гулял. Думаю, он брачный аферист. Решил временно прилепиться к Липе, полагает, что баба в шоколаде: таун-хаус, машина, одета модно. Олимпиада-то ему не сообщила, что у меня нянькой-прислугой служит, а я ей за работу плачу, вещи покупаю, коммуналку оплачиваю. Глаза у Коли бегают из стороны в сторону. Кое-какие нестыковки в его словах я заметила. Липа, дура, за него выскочит, и будет беда. Вцепится в нее мошенник, повиснет, как репей на юбке. Если же Липа официально будет замужем, то мерзавец сообразит: ему здесь ничего не обломится, и отстанет, на другую бабу перекинется.

Сергей сложил руки на груди.

– Аля – умный человек. И у нее была чуйка. Она людей за километр видела. Я в ее этой способности не раз убеждался. Однажды она мне сказала:

– Сережа, извини, не в свое дело лезу. Но лучше тебе с Георгием не общаться.

Я спорить не стал, но с какого ляду мне Жорика гнать? Друга близкого! И что вышло? Через месяц после предостережения Али он меня так подставил! Вспоминать тошно. Вот после того случая я к Зиновьевой прислушиваться стал. И понял: она людей насквозь видит.

Сергей замолчал, потом протянул:

– Говорить вам сейчас, что я думаю? Или промолчать? Понимаю, вы не поверите мне, решите, что муж, которого жена в беде бросила, ничем ему не помогла, отомстить ей решил, поэтому комья грязи в нее швыряет. Скажите честно: у вас есть подозрения в связи со смертью Али?

– Вопросы есть, – ответил Собачкин, – некоторые странности наблюдаются. Не стыкуется кое-что.

Маркин потер шею.

– Хорошо. Вернее, конечно, плохо. Расскажу, что знаю. Но вам эта история покажется нереальной. Однако она произошла на самом деле. Сразу предупреждаю: никакой материальной заинтересованности у меня нет. Если посмотрите, где я прописан, то это крохотная квартирка. Я там просто зарегистрирован, снимаю другие апартаменты. И скоро въеду в собственную трешку. Ремонт у меня заканчивается. Я не хвастаюсь. Сообщаю это вам, чтобы поняли: у меня с деньгами более-менее нормально. Я зарабатываю, давно стал другим человеком. И очень благодарен Алевтине, она мне плечо подставила, когда все от меня отвернулись.

Сергей посмотрел мне прямо в глаза.

– Это не месть Липе, а желание понять: что случилось с Алевтиной. И, если получится, наказать того, кто ее жизни лишил.

– Подозреваете кого-то? – прямо спросила я.

Сергей вскинул подбородок.

– Да! Но будучи человеком, который дважды прошел через СИЗО, я хорошо знаю: нужны улики. В изоляторе вам полный курс наук прочтут, почти адвокатом станете. Отлично понимаю: мое бла-бла не в счет. Показания с чужих слов не принимаются. «Таня мне сказала, что она видела, как Вася убил бабушку» – такое не канает. Пусть Таня сама правду скажет без всякого посредничества. А мой рассказ что-то вроде: «Таня сказала». Но все равно слушайте.

Глава 20

Спустя пару недель после того, как Аля рассказала Сергею про нового кавалера Липы, та вдруг позвонила мужу и задала вопрос:

– Ну, как дела?

– Твоими молитвами, – безо всякой агрессии ответил супруг, – все хорошо.

– Рада, что ты свою жизнь налаживаешь, – сказала Липа.

Сергей усмехнулся.

– Да. Получил образование. Работаю.

– У меня тоже все прекрасно, – воскликнула Липа.

– Рад это слышать, – ответил муж.

– Вот подумала сейчас: раз ты в порядке, то навряд ли нуждаешься в моей помощи, – нежно пропела Олимпиада.

Маркин засмеялся.

– Точно. Я привык сам выплывать.

– Я очень за тебя переживала!

– Спасибо.

– Но теперь все о’кей! Не оформляла развод специально, чтобы иметь возможность помогать тебе в СИЗО!

– Законная супруга ни разу на свидание не пришла, передачки не прислала, – не удержался Сергей.

– Мне адвокат отсоветовал, – лихо соврала Липа.

– Который? Бесплатный или тот, кого ты за деньги наняла? – вскипел Маркин и разозлился на себя.

Удалось-таки Липе его вывести из себя.

– Ты меня совсем не любишь! – всхлипнула супруга. – Мы давно стали чужими друг другу. Давай разведемся. У меня к тебе претензий нет. Не волнуйся, расходы я возьму на себя.

– Нет, – стараясь не сорваться, ответил Сергей.

– В смысле?

– Я не собираюсь разбивать наш брак.

– Почему?

– Не хочу!

– По какой причине?

– Люблю тебя, – заявил Маркин, – горячо! Нет моего согласия на развод!

Липа коротко выругалась и бросила трубку.

После того разговора Олимпиада стала каждый день названивать мужу. Она требовала развода, грозилась написать во всех соцсетях правду про Маркина, рассказать, что он творил, когда носил фамилию Баклан. Но Сергей уверенно отвечал:

– Давай! Публикуй любую информацию. Развода я тебе не дам. Иди в суд. Он долго протянется.

Потом Липа перестала его дергать, залегла на дно. Спустя месяца два с Маркиным связалась Аля.

– Извини за вопрос, знаю, что мне врут, но проверить хочу. Как у тебя с деньгами?

– Сейчас не особенно густо, – честно ответил Сергей, – надо ремонт начинать, а я машину купил. Не хотел случая упускать. Один мой клиент, владелец автосалона, предложил тачку мечты по цене для своих, в рассрочку без процентов. Я не удержался, купил. Но, если тебе помощь нужна, найду деньги.

– Спасибо, мы с Зямой не нуждаемся, – ответила Аля. – Ко мне обратилась Липа, сказала: «Звонил Сережа. У него очень крупные неприятности. Его хотят опять посадить. Нужен миллион. У меня, как ты понимаешь, ни копейки нет. Помоги, пожалуйста!»

– Вот… – выругался Маркин и опомнился. – Прости, случайно вырвалось.

– Ничего, я понимаю, сама едва материться не начала, – вздохнула Зиновьева, – и ни секунды не думала, что Липа правду говорит. Но решила проверить. Был все же один шанс из тысячи, что у тебя беда, а я не в курсе.

– Сейчас в связи с ремонтом и приобретением тачки мне надо ужаться, – повторил Сергей, – но трудности временные. Клиентов много. И на шконку я более не попаду. Никогда. Что ты ей сказала?

– Не дам, – коротко ответила Аля, – она возмутилась: «Почему?» Я ей ответила: «Не обязана объяснять причину отказа». Липа закатила истерику, но ей пришлось уйти ни с чем. Жди теперь ее визита. Думаю, дурочка захочет кредит взять, но миллион большая сумма, такую без согласия мужа ни один банк не даст. А Олимпиада по документам твоя жена.

– Как всегда, впечатлен твоим умом и сообразительностью, – засмеялся Сергей, – свободная Олимпиада может взять в долг, не расплатится, на нее в суд подадут. Тебе тогда придется из жалости свой кошелек растегнуть.

– И это тоже, – не стала возражать Зиновьева, – хотя если Липа решила глупость сотворить, то соберет по кусочкам большой пирог. Там сто тысяч перехватит, здесь пятьдесят. Возьмет в местах, где никаких справок не надо, только паспорт покажи. Но эти действия займут время, а ей срочно деньги нужны. Прямо позарез. В общем, жди звонка. Или гостью незваную. Если придет с протянутой рукой, попробуй узнать: зачем ей бабки на самом деле потребовались.

– Попытаюсь, – пообещал Сергей и приготовился к беседе.

Но Липа не побеспокоила законного супруга. Маркин подумал, что жизнь наладилась, работал, занимался ремонтом, катался на машине, которая для всех стоила о-го-го сколько, а ему досталась по цене простенькой иномарки.

А потом случилось несчастье.

Звонок Али раздался, когда Сергей только вышел из душа и потянулся за полотенцем. В комнате его ждала симпатичная девушка. В такой момент мало кто из представителей сильного пола станет с кем-то общаться. Но у каждого из нас есть человек, которому всегда ответишь.

– Я тут, – воскликнул Сергей, натягивая халат.

В ответ послышались рыдания.

– Зяма…

– Что? – заорал Маркин.

– Напали… – плакала Алевтина, – кровь… голова…

– Куда ехать? – закричал Сергей, сбрасывая халат и хватая брюки. – Адрес, адрес говори.

Забыв про девицу, Маркин кинулся в клинику. В коридоре он обнаружил Алю и Липу. Женщины рассказали ему, что произошло. Правда, знали они немного.

Алевтина уехала в издательство, повезла новые рисунки. Липа еще утром отправилась к стоматологу, предупредила подругу.

– У меня тяжелый день. Просижу в кресле несколько часов, потом приду домой и, наверное, лягу. Уж прости, не приготовлю ни обед, ни ужин.

– Ой, бедненькая! – посочувствовала Аля. – Ненавижу дантистов. Думай о том, какие красивые зубки в конце концов получишь. Забудь о готовке. Зяма поест в гимназии, а я в кафе заскочу.

Алевтина вернулась домой в середине дня, открыла дверь, увидела в прихожей портфель дочери, ее уличную обувь и всполошилась. Девочка сейчас должна заниматься танцами. Никак она заболела? Со словами:

– Заинька, ты где? – мать пошла искать Зяму.

В свою комнату она заглянула в последнюю очередь. Лучше бы ей никогда не видеть то, что предстало перед глазами.

Сначала Алевтина решила, что Зяма мертва, потом уловила ее дыхание, вызвала «Скорую». Врачи примчались быстро и обратились в полицию. В коттедж приехали опера из отделения, они сразу сказали, что в их околотке в последнее время участились грабежи богатых домов.

– Предупредили всех управляющих поселками, – объяснил один полицейский, – велели довести до сведения жителей: им нужно быть бдительными, закрывать окна перед уходом, не прятать ключи под ковриком. Понастроили дворцов, полы мраморные, двери стальные. А связку, как старые бабки, на крыльце ныкают.

– Что случилось? – спросила Липа, вбегая в комнату подруги. – О боже! Кровь! Где Зяма?

Аля зарыдала, полицейские стали ходить по дому. Чем они занимались, работал ли на месте эксперт, Алевтина не знала, все ее мысли были о дочери, она уехала с ней в больницу. Олимпиада осталась в доме.

Когда служивые убрались восвояси, Липа вызвала такси, сесть за руль она не смогла, и тоже помчалась в клинику. Поговорить с врачом как следует женщинам не удалось, обе не понимали, что он им объясняет. И лишь тогда Аля вспомнила про Сергея.

Маркин велел обеим сидеть в холле, разговаривая с ними, он машинально отметил, что Алевтина стоит в домашних туфлях, забыла надеть уличную обувь. На Але были голубые тапочки, испачканные кровью, одежда тоже была испачкана кровью, наверно, она прижимала к себе дочь. Темно-красные пятна и мелкие брызги покрывали юбку и блузку Липы. Когда Сергей устраивал подруг в холле, Аля уронила кошелек. Он упал у ног Липы, и Сергей увидел, что и на ее светло-бежевых с жемчужинками на носках тапках тоже есть бордовые следы. Пара камушков потерялась.

Маркин помчался на первый этаж клиники, купил там в магазине две пары первых попавшихся на глаза балеток, ужасный халат, прилетел назад и шепнул Липе:

– Переоденься. И обувь поменяй.

Супруга молча повиновалась.

Следующий час Сергей общался с врачами, он узнал, что преступник нанес девочке удар каким-то тяжелым предметом, скорей всего, железной палкой. Состояние Зямы было очень тяжелым.

– Увезите мать домой, – попросил завотделением, – мы делаем все возможное. Если произойдут хоть какие-то изменения в любую сторону, мигом вам позвоню. Алевтина Михайловна ничем не поможет, только себя до инсульта доведет и нам мешает. И вот еще, если я правильно понял, мерзавец напал на девочку в родном доме?

– Верно, – подтвердил Маркин.

– Прежде чем привезти в квартиру Зиновьеву, уберите там, – посоветовал доктор, – мать войдет в комнату, увидит кровь, беспорядок, который полиция устроила… Гипертонический криз ей обеспечен.

Сергей вернулся в холл, увидел, что Аля спит на диване, и сказал Липе:

– Уеду на пару часов, вернусь и транспортирую вас домой.

– Хорошо, – еле слышно сказала Олимпиада. – Ты мне тоже балетки купил. Спасибо. Да они мне не нужны. Я в комнату не входила, на пороге стояла, издали ужас увидела, но зачем-то сейчас переобулась. Только не знаю, куда старые тапки деть. В руке их держу. Прости, я ничего не соображаю!

Липа зарыдала.

Маркин взял у нее из рук тапочки, сунул в пакет, сел с ним в машину и приехал в поселок. Пакет следовало швырнуть в бак у въезда на территорию. Но Сергей начисто забыл о нем. Он вошел в особняк, стал быстро приводить спальню Али в порядок.

Пребывание за решеткой сделало его мастером на все руки. Маркин научился всякому-разному, вымыть полы ему было как чихнуть. Ушлые зэки часто делились друг с другом опытом, от них Сергей узнал, что замывать кровь надо исключительно холодной водой. А еще он понял: Зяму ударили кочергой. Ее не было в подставке у камина в спальне Али.

Прежде чем взяться за тряпку, Маркин обошел все помещения, сообразил, что бандит там не появлялся, ни малейшего беспорядка нигде, кроме спальни Али, он не увидел. Сергей в спальне на окровавленном ковре нашел две искусственные жемчужинки, точь-в-точь похожие на те, что украшали тапки Липы.

Маркин прервал рассказ вопросом:

– Понимаете, что это значит?

Глава 21

Семен положил ногу на ногу.

– Конечно. Бусины упали на ковер. То есть Липа там была.

Сергей поднял указательный палец.

– О! И я подумал: значит, Липа тут была. Зачем тогда врала, что не заходила? На пороге маячила?

– Вы же не знаете, когда Олимпиада потеряла жемчужины, – возразила я, – она могла их посеять в другой день.

Маркин показал на меня пальцем.

– Во! Именно эта мысль остановила меня от взрыва эмоций. Я завершил уборку, вернулся в машину, увидел пакет с обувью, вынул тапки и окончательно убедился: бусины, найденные на полу, точно принадлежали им. И выкинул туфли и жемчуг, который нашел. Потом вернулся в больницу, Але ничего говорить не стал. Во-первых, что сообщать? Что нашел в ее спальне бусины, которые отлетели от тапок Олимпиады? Так она домработницей у Зиновьевой пашет, ходит везде с веником. Привез женщин в дом, остался ночевать у Алевтины, боялся ее оставить. Она на сумасшедшую походила.

Утром вышел в столовую, Аля говорит:

– Вор взял все деньги, которые хранились в секретере и шкафу.

Я поинтересовался:

– Много?

Аля пробормотала:

– Для меня несмертельно, четыреста тысяч в конверте и семьсот в коробке.

Я ее укорил:

– Зачем такие крупные суммы в квартире держать? Банк есть!

Она пояснила:

– В последнее время я почти не пользуюсь наличкой, все операции с помощью карты провожу, но тут присмотрела ювелирный комплект себе. Семь сотен сняла для него. Четыреста приготовила для Липы. Там ее зарплата, плюс она должна была поехать и оплатить разные счета.

Сергей встал и подошел к окну.

– Вор решил обокрасть Алю. Как-то проник в поселок. Но каким образом он открыл дверь? Я спросил у Алевтины: «Где ты держишь запасной ключ?»

Она меня вывела во двор, мы обошли особняк, на заднем дворе стояли качели. Алевтина опустила спинку матраса, открыла молнию, пошарила внутри и ахнула:

– Пусто!

Я незамедлительно спросил: кому известен тайник?

Аля без колебаний сказала:

– Мне и Липе. Теперь еще тебе. Ключи я туда сунула, когда мы только сюда въехали. У нас с подругой свои есть. У Зямы их нет, она несколько связок потеряла. Запасными дочь редко пользуется, Липа почти всегда дома, когда девочка с занятий возвращается. Ее академия на территории поселка, у нас безопасно, дети спокойно на занятия бегают.

Сергей встал спиной к подоконнику.

– И меня будто ударило. Как действует простой домушник? Он сначала убеждается, что в особняке никого нет, открывает дверь. Зачем ему хозяйские ключи? У профи есть отличные отмычки. Ворюга не ходит долго по дому. Его задача быстро схватить что получше и дать деру. Он знает, что в доме должна работать сигнализация.

– Кстати, она там есть? – перебил Семен.

– Да, но ее никогда не включают, – уточнил Маркин.

– Почему? – удивилась я.

Сергей хмыкнул.

– А вы свою активируете?

– Нет, – призналась я.

– И по какой причине? – прищурился Маркин.

– Ну… – пробормотала я, – пульт вечно теряю… забываю код… и вообще у нас тихо, посторонних нет.

– У Али та же мотивация, – пояснил Сергей, – она прямо как Дарья рассуждала. Мог ли посторонний сразу попасть в комнату, где были деньги спрятаны? Нет. Она самая дальняя по коридору. По идее, грабитель туда вообще не зашел бы. В столовой, которая находится сразу за прихожей, гора серебра открыто лежит, хватит с него. И вот еще один штришок. В секретере, кроме денег, находился кейс с драгоценностями Алевтины. Он небольшой, прихватить с собой его ничего не стоит. Но его не взяли. Почему? Сдать брюлики без проблем, домушники знают адреса. Правда, скупщик даст во много раз меньше настоящей цены, но ведь что-нибудь получишь!

В голове появилась мысль: ограбление совершил свой человек. Он далек от криминального мира, получает сведения о преступлениях из сериалов. Про электронные отмычки он не в курсе. Поэтому утащил ключи, которые спрятали в нестандартном месте. Посторонний пошарит под ковриком, в цветочном горшке у входа, под крылечком. Идти на задний двор, залезать в матрас на качелях? Это возможно лишь в том случае, если грабитель ясновидец. Для профессионала он вел себя нехарактерно и глупо. Для какого-нибудь мужика или подростка из ближайшей деревни, который решил поживиться в богатом доме, был слишком осведомлен. И кто у нас подходит наилучшим образом на роль Соловья-разбойника? А?

– Вы полагаете, что Олимпиада решила ограбить добрую подругу? – предположила я.

– Именно так, – согласился Сергей, – я целое расследование провел. Приехал к дантисту, где она зубы всегда лечит, спросил на ресепшен: «К вам приезжала госпожа Маркина. Она ключи потеряла. Вот я подумал, может, здесь забыла». Администратор удивилась: «Нет. Маркина не записывалась, она нас давно не посещала».

– Маленькая ложь вызывает большие сомнения в честности человека, – протянул Семен. – Вы не спросили у Липы, почему она соврала?

– А смысл? – отмахнулся Сергей. – Она выкрутилась бы. Глазом не моргнув заявила бы: «Ну ты вспомнил! Я давно хожу к другому специалисту, ты его не знаешь». Еще я выяснил, почему Зяма оказалась дома. В ее классе планировалось шесть уроков. Потом обед и занятия балетом. В академии все внимание отдают танцам, общеобразовательные предметы не главное. Но в тот день на первом этаже прорвало трубу канализации. Поэтому учеников отправили восвояси. Тех, кто живет далеко, усадили в местном фитнес-клубе в кафе. А те, кто живет рядом, не веря своему счастью, помчались домой. Академия находится на площади, вокруг которой расположены ворота четырех коттеджных поселков. Ребятам всего ничего идти.

Я начала рассуждать вслух:

– Липа думала, что девочка занята, раньше вечера не появится. Алевтина Михайловна сидит в издательстве со своими рисунками. Маркиной никто не мог помешать. Она знала, где хозяйка хранит деньги, для Олимпиады в ее доме тайн нет. Она открывает шкаф, забирает деньги, потом лезет в секретер, вытаскивает ассигнации. И слышит голос Зямы: «Тетя Липа, что вы делаете?» Маркина понимает, что ее за грабеж точно выгонят из дома. Прежде чем голова сообразила как быть, руки хватают кочергу.

– Она могла убить девочку, – воскликнул Собачкин.

– Запросто, – согласился Маркин, – но Зяма лишь потеряла память.

– Повезло Липе, – заметил Семен.

– Причем многократно, – подчеркнул Маркин, – Олимпиада в больнице прямо поселилась, не уходила оттуда, прогоняла нас с Алей домой, заботливым тоном вещала: «Вы устали, отдохните. Когда Зяма очнется, я сразу звякну».

Но я опасался, что она ребенку навредит, и подсказал Але нанять аж четырех сиделок. Они по двое в палате сидели. Днем и ночью. Но когда малышка таки оклемалась, оказалось, что она ничего не помнит о том дне. Вообще. Зяма повторяла:

– Вечером я спать легла, утром в больнице проснулась, голова очень болит, тошнит.

Сергей обвел нас взглядом.

– И вдруг! Вы не поверите! Аля мне в свое время рассказала, что к ней домой приезжала мать покойного мужа, требовала делиться с ней доходами, которые вдова и дочь ее сына получают от иностранного производителя за продажу изобретения Алексея. Угрожала! Светлана Федоровна хотела в суд подать, но ей объяснили, что она ничего не выиграет, только на адвоката потратится. И Алевтина решила – это свекровь в ее дом залезла! Денег у Шереметовой совсем нет! Понятное дело, Зиновьева тут же следователю о своих подозрениях сообщила. Полицейские допросили свекровь Али, та все отрицала. Но парни обыскали ее машину и в багажнике нашли… кочергу из дома Али. Понятно, да?

Семен крякнул.

– Вроде все ясно. Но вопросы возникают.

Сергей кивнул.

– Вот-вот. И первый все тот же: каким образом Шереметова про ключи в матрасе узнала?

– Она могла тайком следить за участком, – выдвинула я свою версию, – видела, куда Аля прячет связку.

– С большой натяжкой принять ваше предположение можно, – согласился Сергей, – скачем дальше. Зачем кочергу-то она в автомобиле оставила?

– Испугалась, что кто-нибудь ее с ней увидит, – предположила я.

– А когда ее, значит, в багажник запихивала, никого не опасалась? – прищурился Сергей. – Вот уж не знаю, что бы следователь делать стал, но Шереметова умерла от стресса, который испытала во время допроса. Дело прекратили за смертью главной подозреваемой. Усе! Конец истории. Но я пребывал в тревоге. Не был знаком со свекровью Али, но Светлана-то вовсе не молода. Пожилые женщины редко пускаются на авантюры, если только они не профессиональные уголовницы. И опять те же вопросы в голове завертелись. Как Шереметова узнала, где деньги лежат? На первом этаже она нигде не шарила, там полный порядок царил. Я не поленился сходить во двор дома, где старуха жила и где ее машина во дворе стояла. Поболтал с консьержкой, та рассказала, что жиличка тачкой в последнее время не пользовалась. Машина древняя, она постоянно ломалась, денег на ремонт у Светланы Федоровны не было. Она давно хотела драндулет продать. Да кто ж его купит? Даже гастарбайтеры не польстятся. В последний месяц Шереметова из двора не выезжала. Следовательно, она, ограбив Алю, отправилась из поселка домой в общественном транспорте. С кочергой! С длинной железкой! Такая в пакет не влезет. Нужна спортивная сумка. По двору с кочергой шла, а потом в багажнике ее спрятала, потому что где-нибудь выбросить побоялась? Испугалась, вдруг орудие преступления найдут и ее вычислят! Так? Да швырнула бы ее в лесу, подальше зашла бы в елки. Они прямо за забором у Али растут. И концы в воду.

Мы с Сеней молчали, потом Собачкин спросил:

– Почему полиция не проверила машину, ездит она или нет?

Сергей кашлянул.

– Может, они и хотели это сделать. Да не успели. Светлана Федоровна умерла. Нападение на нее списали. А я понял: это дело рук Липы. Багажник автомобиля Шереметовой не запирался, нажми на крышку – он откроется. Небось, когда следствие началось, Олимпиада струхнула. Кочергу она у себя в таун-хаусе припрятала, к Маркиной никто с обыском на ее половину не заглядывал. Да и зачем? Думаю, она положила кочергу в спортсумку, поехала к Шереметовой, решила ей в автомобиль улику сунуть. Открыть машину, старый металлолом, элементарно. В интернете отмычку купить как плюнуть. Да и трудиться особенно не пришлось. Небось она рукой оперлась о багажник, крышка сама и поднялась.

– Но почему, имея такие подозрения, вы не сообщили о них Алевтине? – поразилась я.

– Чтобы обвинить человека, необходимо иметь на руках улики. А у меня были только мысли, – объяснил Сергей. – Я осторожно намекнул Але, что, похоже, кража дело рук члена семьи. Она сначала промолчала, а через неделю перезвонила и сухо заявила: «По поводу твоего обвинения членов семьи Зяма отпадает, она пострадавшая. Я сама у себя ничего красть не стану. Намекаешь на Липу? В тебе обида клокочет за то, что жена тебе не помогла в трудную минуту?» Я ей сообщил все, что узнал. А она бросила трубку, заблокировала меня. Липа тоже более не беспокоила. Обе меня вычеркнули. Липа не подозревает, что я все знаю. Жаль только с Кариной Яковлевой не поговорил. Потерял ее телефон, вроде сохранил контакт, а когда стал его искать – не нашел.

– Кто это? – спросил Семен.

– Заведующая аптекой в лечебнице, где Маркина работала, – пояснил Сергей, – их тогда обеих выгнали: Олимпиаду и Кару. Подробностей я не знаю. Липа мне их не сообщила, соврала, что ушла с работы, потому что устала. Но один раз я вышел по делам, вернулся, а она с этой Кариной по телефону говорила, не заметила, что я пришел. Вот так кое-что я и выяснил. Судя по ответам моей женушки, Яковлева у нее деньги вымогала. И вот еще! Карина мне звонила, просила Липу урезонить. Та на нее в супермаркете напала. Сейчас расскажу, что от нее услышал.

Глава 22

Не успев сесть в машину, Собачкин схватил телефон.

– Кузя, можешь проверить, почему Олимпиада уволилась из психиатрической больницы?

В ту же секунду у меня затрезвонила трубка.

– Уважаемая Дарья, – церемонно произнесла Нина Сергеевна, – мы с Дунечкой сейчас в доме одни. Девочка прекрасно себя чувствует, мы занимаемся обучением навыкам чтения.

– Так она еще говорить не умеет! – воскликнула я.

– Это неважно, – сказала няня, – когда вернетесь, Дуняшенька продемонстрирует вам, чему научилась. Мы выучили стихотворение!

– С ума сойти, – пробормотала я, решительно не понимая, как ребенок, которому еще и года нет, может декламировать вирши.

– А еще в дом постоянно звонит женщина, – продолжала няня, – она уверяет, что вы забрали ее пылесос!

– Ой! – подпрыгнула я. – Совсем забыла про агрегат!

– Могу вам прислать телефон дамы.

– Спасибо. Жду, – обрадовалась я и через минуту получила сообщение с цифрами и текстом: «Ирина Николаевна Глобусова».

Поскольку мы как раз въехали в гигантскую пробку, я решила поговорить с Ириной.

– Алло, алло, алло, – зачастили из мобильного. – Вы кто?

– Добрый день. Можно поговорить с Ириной Николаевной? – осведомилась я.

– Кто вы?

– Дарья Васильева.

– Что хотите?

– Поговорить с госпожой Глобусовой.

– Ее нет!

– Я звоню не на ее сотовый?

– Какое вам дело? Ее нет.

– А когда вернется?

– Не знаю. Не трезвоньте!

– Пожалуйста, скажите ей…

– Нет!

– Простите?

– Ничего не передам. Я домработница.

– Все же выслушайте меня!

– Нет! Отстаньте!

Но я продолжила:

– Вас беспокоит соседка по поселку. Из-за того, что почтальон и молочник путают…

Тетка отсоединилась.

Я посмотрела на трубку.

– Услышала много хорошего? – засмеялся Сеня.

– Зачем оставлять номер телефона, если отвечает горничная и всех посылает лесом? – спросила я. – Я знакома с Ириной, но наше общение обычно сводилось к беседе: «Опять ваш заказ на творог оказался у нас на пороге. Сейчас его вам отнесут».

Телефон снова зазвонил, на этот раз меня искала Маша.

– Мусик! Ты где?

– В пробке на МКАДе, – тоскливо пояснила я, – она движется медленнее ленивца, которого мы с тобой в зоопарке Парижа посещаем.

– Я приеду очень поздно, – зачастила Маруся, – Юрец скоро явится, но он обязательно забудет.

– Что? – спросила я.

– Купи Дуняше капельки от насморка, – попросила Маруся, – похоже, у нее зубки режутся. Она не простыла, но все время носом шмыгает, куксится. Слизистая отекает.

– Нет проблем, – пообещала я, – по дороге домой есть несколько торговых центров, загляну в аптеку, надеюсь, там найду капли для Дунечки.

– Спасибки, мусик, – обрадовалась Маруся.

– Дуняша приболела? – спросил Сеня.

– Вроде зубы режутся, – улыбнулась я.

– Прямо беда с ними, – вздохнул Собачкин, – сначала кое-как появятся, а потом всю жизнь их лечи. Нет бы доброму Боженьке сделать нам во рту пластины вроде ножей.

– Они бы постоянно тупились, приходилось бы их точить, – рассмеялась я, – у дантистов вместо бормашин тогда стояли бы станки с камнями. Ты кладешь на них голову…

– Фу! Замолчи, – велел Сеня, – интересно, существуют люди, у которых нет пломб?

– Да, – кивнула я, – Зоя Игнатьевна.

– Бабушка Маневина? – поразился Собачкин.

– Она.

– Ты уверена? Ей столько же лет, как дедушке египетского сфинкса!

– Только не говори об этом Зое, – засмеялась я, – выглядит она прекрасно. Зубы у нее, как миндальные орехи. Один раз я сказала Глории: «Твоя мама сделала ярко-белые коронки. Они красивые, но за версту видно: челюсти не настоящие». И тут свекровь правду и выложила. У Зои нет ни одного зуба с кариесом.

– Ух ты! – восхитился Сеня. – Надо мне с ней поговорить, может, откроет секрет, что для достижения такого эффекта лопать надо?

– Глория предполагает, – продолжила я, – что у ее матери каждый моляр-премоляр имеет небольшой выход для оттока яда. А все, что содержит отраву, всегда выглядит чудесно и не портится. Притормози у торгового центра. Вон он. Пойдешь со мной или посидишь в машине?

– Лучше я в телефоне пороюсь, – решил Сеня.

– Постараюсь побыстрей, – пообещала я.

– Знаю я вас, – зевнул Собачкин, – зайдешь в магазин, и тебя оттуда не вытащишь. Вылезай.

Я бодрой рысью побежала в центр и очень обрадовалась, когда увидела, что в аптеке никого нет.

– Капли в нос для младенца? – спросила пожилая провизор.

– Да, – кивнула я.

– Вам какие?

Я молодая бабушка. У меня, правда, есть двое внуков, дети Аркадия, но мой сын, его жена Зайка и близнецы давно живут за границей. Мы общаемся в основном по скайпу. Когда же я сама растила детей, то вопросов «Какие капли в нос вам нужны» мне не задавали. Давали, что есть. А я хватала с радостью и восторгом, летела домой, ура, мне досталось лекарство!

– Есть «Кап-кап» с успокаивающим эффектом, «Носик-курносик» с легким холодком, «Буратино» от сильного насморка, «Золушка» от аллергии. «Баюшки-баю» снимают отек, – мерно перечисляла провизор.

– У девочки зубки режутся, – уточнила я.

Аптекарша закатила глаза.

– И кто вам посоветовал при такой ситуации лезть в нос? В интернете прочитали? О, люди! О, странные молодые матери!

– Памперсы с ароматом клубники есть в наличии? – завопила женщина с малышом на руках.

– Закончились, – холодно ответила провизор.

– А со вкусом банана?

– Утром последние продала.

– Когда новые привезут?

– Точно не знаю. Возьмите эти!

Фармацевт показала на пачку, которая лежала на полке.

– Прекрасный продукт. Недорого.

– Они без аромата?

– Да.

– Сама такие носи, – высказалась посетительница и ушла.

Глава 23

Провизор посмотрела на меня.

– Бумажные штанишки с ароматом? – спросила я. – А зачем им запах?

– Наверное, их нюхают, – фыркнула аптекарша.

– Может, запах фруктов является дезодорантом, – попыталась я найти логичное объяснение, – но вкус! Немного странно.

– Бывает банан, клубника и вишня, – объяснила тетушка за прилавком.

– Но кто памперс есть станет? – еще больше удивилась я.

– Женщина, не задавайте глупых вопросов, – одернула меня продавец, – если их выпускают, значит, они кому-то нужны. Вот вы, например, хотите купить капли в нос!

– И что? – удивилась я. – Это же лекарство давно известно. Никаких странностей. Капли от насморка капают в нос. Логично. Понятно. Вот если бы их сделали в виде крема, чтобы в пятку втирать, я бы удивилась. Памперсы тоже необходимая штука. Зачем им запах клубники, еще хоть как-то объяснимо! Аромат вроде дезодоранта. Но вкус банана?

Провизор оперлась руками о прилавок.

– У вас первый ребенок?

– Спасибо за комплимент. Я перешла в разряд бабушек. Хотя приятно, что выгляжу молодо, – ответила я.

Фармацевт изобразила подобие улыбки.

– Сразу видно: мы с вами одного возраста. Но сейчас мир сошел с ума! На тот свет пора, а они рожают!

Я уставилась на старушку. Мы с ней одного возраста? Да ей завтра сто лет исполнится.

– И что вы своим детям в нос капали? – спросила аптекарша.

Я напрягла память.

– В те времена большого выбора не было. Персиковое масло добывала.

– Вот! – обрадовалась бабуля. – Прекрасное натуральное средство. А от опрелости, диатеза мы в аптеках делали болтушку.

– Ой, точно, – обрадовалась я, – от кашля продавалась коричневая микстура. Ее почему-то называли «Капли датского короля». Маруся обожала это лекарство. Пять копеек бутылка стоила. Одной на всю зиму хватало. Но теперь их нет, странно. Почему?

– Потому что стоили пятачок тонна, – сердито пояснила бабуся, – вона теперь сколько всего в нос! Три витрины. Цены о-го-го! Сплошная химия! Персикового масла днем с огнем не найдешь! Хотите ребенка как таракана травить?

Я растерялась.

– Конечно, нет.

Старушка схватила с полки упаковку, взяла с прилавка очки, посадила на нос и начала читать:

– Состав! Три… ни… ги… выговорить не могу. Берете? Отличная вещь! У вашего малыша хвост есть? Как у кошки?

От такого вопроса я опешила.

– Нет, конечно.

– Вырастет к школе, – пообещала бабуля, – памперсы с запахом-ароматом, капли из бензина, мази на основе нефти, хлеб пластмассовый, творог от коровы из Чернобыля. И получите хвостатого мальчика к первому классу.

– У нас девочка, – почему-то пояснила я.

– Хвостатая малышка вам кажется лучше?

– У ребенка забит нос, – сказала я. – Что делать, если в аптеке нет нормальных безопасных средств?

– Почему нет? Есть! – возразила провизор и поставила на прилавок коробку. – Наша российская разработка. Колечко для грызения с натуральными маслами, от употребления которых у младенца пройдут кашель, насморк, зубная боль, отит. Пользуется невероятным спросом, раскупается мигом. Берете?

– Давайте, – обрадовалась я. – Сколько с меня?

– Две тысячи триста.

– Ого! – воскликнула я.

– Вроде дорого, – кивнула провизор, – но колечко вечное. Вы просто сами заправляете его маслицем. Подходит всем членам семьи. От нуля и до конца жизни. Стерилизуется в кипятке.

– Беру, – согласилась я.

– Набор масел нужен?

– Думала, что он прилагается, – удивилась я.

Фармацевт пожала плечами.

– Нет. Есть малая комплектация. И большая. Первая стоит пятьсот целковых, вторая три тысячи.

– Возьму небольшую, – решила я, – попробую.

Провизор вынула маленькую коробочку.

Я посмотрела на нее.

– Там всего один пузырек, крохотный.

– Верно. Только пихтовое масло. Зато в большом наборе много масел на выбор.

– Ну, тогда дайте лучше второй.

– Отличное решение! – одобрила фармацевт. – У меня для вас есть шикарное предложение. Вот вам карточка постоянного покупателя фирмы «Натурчеловек здоровье». Заполните ее. И прямо сейчас получите скидку двадцать процентов на весь ассортимент.

– Здорово! – обрадовалась я.

– Плюс подарочек от фирмы, – добавила провизор.

Вы любите презенты? Я так очень.

– Вот ручка, пишите спокойно, – пропела фармацевт.

Я начала отвечать на вопросы. Имя, отчество, фамилия, год рождения, е-мейл, мобильный телефон, город проживания, род занятий, какими болезнями страдаете, семейное положение…

– Длинный какой опросник, – пожаловалась я.

– Вы только первую страничку оформите, – улыбнулась аптекарша, – ФИО и как с вами связаться. С вас пять тысяч триста.

– Вроде вы скидку обещали, – напомнила я.

– Конечно, она ваша, – подтвердила бабуля, – Анна Павловна.

– Меня зовут Даша, – поправила я.

– Анна Павловна это я, – представилась старушка, – держите мою визитку. Скидка начисляется со второй покупки, что логично. Когда первую делали, у вас еще карточки не было.

Я расплатилась, забрала покупки и глянцевую визитку. На ней было напечатано крупным шрифтом: «Натурчеловек здоровье» – путь к вечной радости. Анна Павловна Гордеева. Ваш личный вип-менеджер.

Не успела я дочитать до конца информацию на карточке, как зазвонил телефон.

– Тебя похитили инопланетяне? – осведомился Собачкин.

– Уже бегу, – пообещала я и ринулась к машине, говоря на ходу: – Задержалась, потому что заполняла анкету для скидки… Нашла прекрасную фирму, у них слоган «Путь к вечной радости». Он мне очень понравился.

Я открыла дверь машины и влезла в салон.

– Путь к вечной радости? – повторил Сеня. – Звучит пугающе.

– Почему? – не поняла я.

– Дашенция, где человека ждет вечная радость? – развеселился Семен, нажимая на педаль газа.

– Она повсюду, – ответила я.

– Вечная радость нас ждет только на том свете, – отрезал Собачкин, – в реальном мире ничего вечного нет.

Я схватила бутылку с водой и мигом опустошила ее. И тут вновь ожил телефон, я услышала женский голос:

– Дорогая Дарья, это…

– Узнала вас, Нина Сергеевна, – сказала я.

– Хочу предупредить, Ирина Николаевна только что ушла из особняка. Отказалась покидать дом без пылесоса, я еле-еле ее уговорила, – отрапортовала няня. – Сейчас она у ворот ходит.

И тут пропала связь, мобильный не работал до нашего въезда на участок.

Я вышла из машины и сразу увидела стройную блондинку с ярко накрашенным лицом.

– Дарья! – воскликнула она. – Ну наконец-то!

– Ирина Николаевна, – заулыбалась я. – Хотела бежать к вам.

– Я сама пришла, – процедила соседка. – По какому праву вы приватизировали вещь, которую привезли мне?

– Проходите, пожалуйста, в дом, – предложила я, – произошла ошибка.

– Люблю людей, которые в свою пользу ошибаются! – заявила Глобусова.

– Вы же за робота не платили, – влез в разговор Семен, который тоже выбрался из автомобиля, – его для демонстрации привезли.

– И что? – нахмурилась соседка.

– Нельзя приватизировать то, что вам не принадлежит, – подчеркнул Семен.

Соседка прищурила один глаз, выставила вперед ногу в дорогом сапоге… Стало понятно, что сейчас от Сени полетят пух и перья. Я решила затоптать костер войны и быстро заговорила:

– Дорогая Ирина, женщина, которая привезла заказ, перепутала улицы: Сосновая – Еловая. Для нас с вами это не впервой. Каюсь, мы не сразу поняли, что она ошиблась.

– А раз сообразили, то почему не исправились? – надулась дама. – Решили захапать себе эксклюзив?

– Роботы, которые убирают пыль в доме, давно не новинка, – снова высказался Сеня.

– Вы нахал, – отрезала Ирина, – немедленно отдайте мой…

– Пылесос не ваш! – отрубил Собачкин. – Вы его не купили! А этот дом и участок принадлежат Дарье. Покиньте территорию.

Скандалистка сжала кулаки.

– Знаете, кто мой муж? Сам Глобусов!

– И отлично, – отмахнулся Сеня, – ступайте к супругу.

– Непременно сюда вернусь! – пригрозила тетка. – Не одна!

– Да хоть с ракетной установкой, – засмеялся Собачкин, – ваши угрозы, кстати, записываются сейчас на диктофон!

– Почему вы не отправили ко мне курьера? – взвизгнула тетка.

– Потому что сначала мы не поняли, что к чему, – повторила я, – а потом курьер умерла. Упала и забилась в корчах! Между прочим, это могло произойти в вашем доме. Поверьте, никаких приятных эмоций от этого происшествия мы не испытали. Надеюсь, вы это понимаете. Ошибка женщины избавила вас от очень неприятных ощущений. Труп в доме! Не самое…

Ирина съежилась и не дала мне договорить. Хотя я машинально ляпнула про труп в доме, ведь Аля умерла в реанимации.

– Труп в доме! На что вы намекаете?

– Да уж какие тут намеки, – мрачно произнес Семен, – покойник это всегда плохо!

– Откуда вы знаете? – пролепетала соседка.

– К сожалению, видели это собственными глазами, – вздохнула я.

– Боже! Боже! Боже! О нет! – воскликнула Глобусова, развернулась и стремглав убежала.

– Странные люди встречаются порой на жизненном пути, – элегически заметил Семен. – Угостишь чаем?

– Да, конечно, – спохватилась я, – пошли! Надеюсь, ты помнишь дорогу в столовую?

– «Больной, какие у вас хронические заболевания? – Да ничего нет, я совершенно здоров. – Зачем тогда пришли? Как вас зовут? – Как меня зовут, зовут, зовут? О! Вспомнил. Склероз Иванович», – декламировал Собачкин, шагая по коридору. – Если я забыл путь к дастархану, не беда. Главное, чтобы Дашенция не запамятовала накормить друга.

Глава 24

Утро началось со звонка Кузи.

– Я проверил, за что Олимпиаду по собственному желанию из психушки выперли. Рассказать, до чего я докопался? – спросил компьютерный гений.

– Здравствуй, – зевнула я и села на кровати, – конечно.

– Карина Яковлева, о которой тебе Маркин-Баклан рассказал, в больничке занималась местной аптекой, то есть выдавала лекарства в отделения, при очередной проверке сверху была уличена в краже большого количества лекарства, которое из-за трудного произношения все называют самраном. Хорошо она так ампулы подрезала! Не хило! Инспектор, который в клинике злоупотребления нашел, накатал отчет своему начальству. Карину вызвали на ковер. Та зарыдала, сообщила: самран отдавала Олимпиаде Маркиной. Бесплатно. Для несчастных больных, ее знакомых. Ха! Альтруистка! А у Липы своя история. Дескать, Карина ее ненавидит, нарочно оболгала, потому что это она предложила Маркиной торговать самраном, сказала: «Найди родственников больных, которые его купят». Выручку Карина хотела разделить не по справедливости: ей восемьдесят процентов, Липе – двадцать. Олимпиада честная, она на это не пошла, коллегу отправила на верблюдах по Антарктиде кататься.

Но Яковлева утверждала обратное: к ней пришла с этим предложением Маркина, сказала: «Есть много людей, которые самран купят. Ты его списывай потихоньку, будто он со срока годности сошел. А я продам! Мне восемьдесят процентов, тебе двадцать». Карина честная, она не согласилась, предложила Олимпиаде поплавать в лодке по Волоколамскому шоссе. Итог: руководство клиники поняло, что у баб не только рыло, но и все тело в пуху, но решило замять эту историю, как-то договорилось со своим вышестоящим начальством. В полицию воровок не сдали, дела не возбуждали. Разбираться, кто в данном случае прав, кто виноват, главврач не стал. Обеих уволили по собственному желанию. Финита ля комедиа!

– Подожди, а как ты это выяснил? – спросила я. – Если все тихо-мирно обошлось? Документов-то никаких нет.

– Начал копать компромат на Маркину, и дело, которое…

– Так его же не возбуждали, – напомнила я. – Небось родственники чиновников из Минздрава получили право без очереди ложиться в психушку. Или что там им главврач сумасшедшего дома пообещал за понимание?

– Ты меня перебила, – недовольно пробурчал Кузя, – я веду речь о том, что не так давно случилось. В магазине «Грато» произошла драка. Повод для нашего времени смехотворный. Одна баба взяла торт с витрины, а вторая к нему тоже руки протянула. Торт был один, теток две, одна более проворная, зато вторая зело визгливая. Продавщица предложила неудачнице другой бисквит. Но та орала: «Этот хочу». А первая не отдавала. Никто не хотел уступать. Потом вдруг вторая с воплем: «Узнала тебя…», следующее слово цитировать не стану, схватила пару пирожных с кремом и зафутболила в первую. Ну и пошла у них война Алой и Белой розы. Сарынь на кичку![3] Автоматы, пулеметы, баллистические ракеты! Ущерб товару! Приезд парнишек с наручниками.

В отделении их рассадили по разным камерам. Первая дебоширка по паспорту оказалась Олимпиадой Маркиной. Вторая – Кариной Яковлевой. Липа спокойно дознавателю объяснила:

– Я торт взяла, собралась идти к кассе. Вдруг налетает эта сумасшедшая, пытается коробку отнять, вопит: «Отдай «Мичуринский». Вид у нее безумный, руки трясутся, глаза красные, запах перегара! Дальше больше! Она в мое пальто вцепилась, визжит: «Узнала тебя! Ты мою жизнь разрушила!» И матом поливать! И плеваться! Пирожными швыряться! Охрана магазина не спешила, продавец куда-то унеслась. Я один на один с безумной осталась. Что прикажете делать? Такая и убить может. Шизофреничке все с рук сойдет, она больна, значит, неподсудна. Она в меня эклером швырнула. Я ответила. А как быть? Это не моя вина. Супермаркет должен безопасность посетителей обеспечивать! Где находилась их охрана? У секьюрити камеры сломались? Они не видели драку в зале? Распрекрасно любовались на нас, да не спешили разнимать. Надеялись, что сами бабы утихнут. У меня проблем с деньгами нет. Вот! Видите? Платиновая кредитка. На одежду мою гляньте, на машину. Я могу спокойно весь кондитерский отдел скупить, но ни копейки супермаркету не дам. Пусть их охрана ущерб возместит. Запись камер видеонаблюдения проверьте!

Спокойная речь Олимпиады, ее внешний вид произвели, похоже, хорошее впечатление на полицейского. Он затребовал запись с камер, убедился, что Липа рассказала чистую правду, и спросил:

– Знаете нападавшую?

– Впервые сегодня ее видела, – пояснила Маркина, и ее отпустили.

С Яковлевой повели другой разговор. Карина, в отличие от Липы, вела себя агрессивно, кричала:

– Я хотела взять тортик, а она раньше успела!

Потом разрыдалась.

– Знаю, она дрянь со всех сторон. Из-за нее я всего в жизни лишилась, нигде устроиться не могу!

– Маркина с вами ранее не встречалась, – возразил дознаватель.

Его слова вызвали новую волну истерики, задержанная потеряла человеческий облик.

– А-а-а! Я так жутко выгляжу! Она меня не узнала!

И изложила историю про самран во всей красе. Как Липа торговала ампулами. Карину несколько раз пытались остановить, но она не замолкала. Пришлось бедняге дознавателю все записать.

– И чем дело закончилось? – поинтересовалась я.

– Яковлевой за мелкое хулиганство присудили отработать в супермаркете. Полы у них мыть. Так она и на суде про самран рассказать пыталась, начала вещать, да судья ее живо окоротила.

– Соломоново решение, – пробормотала я. – Есть контакт Карины?

– Обижаешь! Конечно.

– Сбрось мне.

– Уже летит! Сейчас получишь, – пообещал Кузя.

Я умылась, оделась, спустилась на первый этаж и нашла в зоне кухни Нину Сергеевну, та стояла около мойки.

– Доктор велел вам не опираться на ногу, – встревожилась я.

Няня помахала травмированной конечностью.

– Она в воздухе висит, я прыгаю на здоровой лапке. Тяжело весь день в позе падишаха в кресле находиться.

Мой взгляд переместился на сковородку, которая стояла на плите.

– Какие аппетитные тостики, – вырвалось из самого сердца, – сейчас так называют куски хлеба, поджаренные в тостере. А во время моего детства так именовали кусочки батона, которые сначала обмакнули в смесь взбитых яиц с молоком, а потом пожарили на сливочном масле. Моя бабушка перед подачей на стол посыпала их сахарным песком. Получалось невероятно вкусно.

– Именно так я и сделала, – засмеялась Нина, – только Дунечка мала пока для такой еды. Взрослым приготовила. Полковник спозаранку десять штук уложил в брюшко. Ох, понимаю, ему это непользительно. Но очень приятно кормить молодого мужчину со здоровым аппетитом. Дегтярев куда-то уехал. Кусочки, что на сковородке, я вам только что пожарила!

– Огромное спасибо, – поблагодарила я, – сто лет эту вкуснятину не ела и забыла про нее.

– А ведь как просто, – защебетала Нина, ловко прыгая вдоль столешницы. – Режем батон, только нельзя брать «французский» или из какой-то пекарни. Нужен наш, по ГОСТу. Нарезаем кусочки толщиной в палец. Одно куриное яйцо разбалтываем вилкой, наливаем в него молочка, где-то кружечку, размешиваем, на сковородке распускаем сливочное маслице. Говорят, оно не полезное. Но я в эту чушь не верю. Как маслице от коровки может быть вредным? Опускаем ломтики хлебушка на пару секунд в смесь, потом вынимаем и жарим, как оладушки. Все! Вкусно. Для кошелька необременительно. Перед зарплатой очень хорошо. И утром прекрасно, много времени на готовку не уходит. И вечером отлично. Вам понравилось?

Я, успевшая уже проглотить оба тоста, кивнула.

– Прямо как в детстве. Но, Нина Сергеевна, готовка на всю семью не входит в ваши обязанности.

Пантина показала на холодильник.

– Так ничего нет.

Потом посмотрела на помойное ведро.

– А там гора коробок из-под пиццы.

– Я забыла купить продукты, – пригорюнилась я, – и, признаюсь, повариха из меня ужасная. У меня только одно коронное блюдо!

– Какое? – поинтересовалась няня.

– Прекрасно кипячу воду в чайнике!

Нина рассмеялась.

– Ну, это не у всякой получится. Дашенька, Господь большой шутник. Вы хотели выйти замуж? Страстно? Вот так, что прям… ух!

– Нет, – честно ответила я, – конечно, я влюблялась, но патологической тяги затащить мужчину в загс никогда не испытывала.

– Но состоите вы в счастливом браке!

– Вообще-то, у меня за плечами несколько разводов, – призналась я. – Мои бывшие супруги прекрасные люди. Но, как только мне становилось понятно, что наша жизнь превратилась в союз двух равнодушных друг к другу особей, которых объединяет исключительно быт, я сразу уходила. Не надо брать с меня пример. Я вела себя неправильно!

– Вот поэтому я и говорю: Господь любит пошутить, – вздохнула няня, – вы замуж не хотели. Но счастливы с Феликсом, родили двоих детей.

Я не стала объяснять няне, что мне сын и дочь достались уже готовыми, правда, совсем маленькими, я воспитала и мальчика, и девочку, но на свет их произвели другие женщины.

– Готовить вам не очень нравится, – продолжала Нина, – вы по менталитету не домашняя хозяйка. Но быт, особняк, собаки, внучка – полный набор. А я со школьных лет представляла себя женой, мамой… Мечтала об огромной семье, доме в деревне, хозяйстве… И что? До загса так ни разу и не дошла. Деток нет! Животных тоже! Обожаю готовить! Лучший отдых для меня – постоять у плиты. А не для кого! Я поэтому и в няни пошла, чтобы хоть чужого ребеночка на руках подержать. Если вам понравились мои тостики, не отгоняйте меня от сковородки! Разрешите покайфовать!

Я всплеснула руками.

– Нина Сергеевна! Вам трудно представить, с какой радостью я отдам вам все кастрюли! Никак не могу найти помощницу по хозяйству.

– Так это я, я, я! – закричала Пантина. – Все успею! Дунечку со всех сторон оближу, еду приготовлю. Только продукты купите!

– Прямо сейчас поеду в супермаркет, – обрадовалась я, – список составьте.

– Яйца есть? – деловито осведомилась няня.

– Не знаю, – ответила я, – про соль, сахар, крупу тоже не спрашивайте.

– Сейчас ревизию живенько проведу, пока Дунечка не проснулась, – воскликнула Нина и поскакала на одной ноге к холодильнику.

Глава 25

Купив в супермаркете кучу всего, я подъехала к дому, нажала на пульт, но ворота не раскрылись, надавив раз десять на кнопку, я горько вздохнула. Дашутка, ты фиговая хозяйка. Вот Нина, та сразу увидела, что у нас нет в запасе ни туалетной бумаги, ни бутылок с минералкой, ни подсолнечного масла, кстати, сливочного тоже. И стиральный порошок закончился, и в холодильнике по полкам можно на коньках кататься… Пантина сказала мне:

– Давайте создадим небольшой запас. Неудобно же всякий раз за одним рулоном пипифакса в магазин гонять!

Я только вздохнула: что тут скажешь? В последнее время мы постоянно оказывались в ситуации: «А-а-а! Лампочка перегорела, а новой нет!» И почему мне ни разу не пришло в голову приобрести штук тридцать лампочек? Не все делают запасы, кое у кого нет денег или места, где хранить разные упаковки. Но у нас-то! Дом! Чуланы, кладовки, гараж… И зарабатывают все хорошо, деньги есть в наличии. По какой причине я утром не смогла нормально почистить зубы? Потому что тюбик с пастой оказался пустым. И вот сейчас пульт не работает! Почему? Так батарейка в нем скончалась. А ведь она подавала сигналы о своей скорой смерти, створки ворот в последнее время сразу не разъезжались, приходилось по нескольку раз нажимать на кнопку. Ну почему я не поменяла питание? А почему ты, дорогая, не купила десять тюбиков пасты? Ответ один: фиговая Дашутка хозяйка! Других причин просто нет.

Я вынула из багажника пакет с куриными яйцами.

– Дарья! – раздался за спиной голос.

Пальцы разжались, полиэтиленовый мешок шмякнулся на дорогу, раздался хруст, яйца разбились. Я обернулась и попятилась. Прямо за мной стояла Ирина. Соседка умоляюще сложила руки.

– Пожалуйста! Не говорите никому!

Я выдохнула. Вроде приступ агрессии у Глобусовой завершился, сейчас она похожа на тихого, чем-то испуганного человека.

– Доброе утро, – улыбнулась я, – не волнуйтесь, пылесос найдем. Уж извините, дом большой, а агрегат куда-то забился. Думаю, у него заряд окончился, сейчас стоит где-то в темном углу.

– Пообещайте, что никому не расскажете, – повторила Глобусова.

Меня охватило удивление. Нет, соседка точно очень странная. Ну почему нельзя говорить другим о роботе? Знаю женщин, которые никогда не расскажут, где они купили платье, сумочку. Доходит до смешного. Один раз на дне рождения приятельницы меня в ресторане посадили около незнакомой брюнетки. Как назло, за наш столик больше никто не сел, часть приглашенных проигнорировала мероприятие. Проводить вечер в молчании странно. Я решила завязать разговор, посмотрела на карточку около ее тарелки и начала:

– Вика, у вас потрясающие духи. Аромат восхитительный. Как они называются?

– Не знаете? – прищурилась красавица.

– Нет, – улыбнулась я.

– И не надо, – отрубила она, – не хочу, чтобы каждая грязная баба в метро пахла, как я. Не скажу, где их на заказ делают.

Грубость женщины меня удивила, но она имела хоть какое-то объяснение: желание обладать эксклюзивным парфюмом. Но пылесос! Да еще такой, который можно легко приобрести.

– Пожалуйста, – стонала Ирина, – если вы откроете рот… беда случится… огромная…

– Не волнуйтесь, я никому ничего не скажу, – пообещала я.

– Правда?

– Да.

– Поклянитесь!

Делать нечего, я с чувством произнесла:

– Клянусь!

– Чем?

– Извините, не поняла вас.

– Чем клянетесь?

Мои подозрения про психическое нездоровье Глобусовой превратились в уверенность. С сумасшедшими не надо спорить, в особенности если вы стоите с ним вдвоем поздним вечером на пустынной улице, и до дома вам далеко бежать.

– Поклянитесь своим здоровьем, – потребовала Ирина.

У меня лопнуло терпение.

– Ну уж нет! Клянусь, что никогда не прочитаю новой книги Смоляковой, если сейчас вру про свое молчание.

Глаза Глобусовой налились слезами.

– Книжонки пустяк! Да еще такие дрянные, как детективы, это не клятва! Ерунда!

Чем, кроме моей глупости, можно объяснить то, что я продолжила бессмысленный разговор?

– Для меня нет. Без детективов Милады мне будет очень грустно. Она пишет лучше остальных авторов.

– Поклянитесь своим здоровьем! – повторила соседка.

– Нет! – фыркнула я. – Давайте на этом остановимся. Я никогда не выбалтываю чужие секреты. Когда человек попросил молчать, тем более рта не открою.

– Поклянитесь! – не отставала Глобусова. – Скажите: «Пусть у меня мозг сгниет и я умру, если…»

И тут к воротам подкатила машина, из нее, на мою радость, вышла Маруся.

– Мусик! Как дела? Здравствуйте!

Последнее слово Маруся произнесла, глядя на Ирину. Но та не ответила.

– Идешь домой? – спросила Манечка, открывая ворота. – Пульт забыла? Почему пакет валяется?

– Сейчас тебе кое-что расскажу, – рассмеялась я, – история детективная. Не поднимай…

– А-а-а, – зарыдала Ирина. – Вот! Так я и знала! Так и думала! Так и предполагала! Уже заговорили! Уже! Хотите лишить меня всего, что я имею!

– Что с вами? – испугалась Маруся. – Успокойтесь, пожалуйста! Хотите воды? Вот, держите.

Но Глобусова грубо оттолкнула руку Манюни с бутылкой минералки и убежала.

– Кто это? – поразилась Маруся.

– Соседка, к которой ехала Алевтина с пылесосом, – пояснила я, – она требует вернуть ей агрегат. Обвиняет нас в присвоении ее собственности.

Маруся удивилась еще больше.

– Зиновьева собиралась провести у нее дома презентацию робота-уборщика. Глобусова не делала у нее покупки.

– Похоже, у бедняги проблема с головой, – вздохнула я, – представляешь, я достала из машины пакет с яйцами и уронила его…

– Не расстраивайся, – расхохоталась Маня, – ничего нового или оригинального не случилось.

– Да я его из руки выпустила, потому что соседка неслышно сзади подкралась и внезапно выпалила: «Никому не рассказывайте», – объяснила я.

– О чем? – спросила Манюня.

– Наверное, о роботе-пылесосе, – ответила я, – потребовала поклясться своим здоровьем, что я сохраню тайну. Естественно, я отказалась. Тут появилась ты, хотела поднять пакет с земли, а я сказала, что этого не надо делать, сейчас расскажу кое-что. Всего-то хотела сообщить про очередные разбитые яйца, начала: «История детективная…» Собиралась продолжить: «Отыщи целое яичко в кульке». И тут соседка выступила.

– Удачные у тебя дни, – с самым серьезным видом сказала Манюня. – В прошлый понедельник ты стукнула коробкой о дверь магазина. Погиб первый десяток.

– Восемь штук, – уточнила я, – два осталось.

– На следующий день яйцам опять не повезло, – продолжала Маруся, – ты их внесла в холл, аккуратно положила на пол, а тут Мафи пробежала, второй десяток пал смертью храбрых.

– Всего-то девять раскололось, – улыбнулась я, – прошу отметить: по упаковке носилась не я, а Мафуша. Она же потом попыталась живо слопать яичную лужу. Но я не дала ей облизать плитку. Мне просто нельзя покупать основной продукт для омлета, потому что последний получается сам собой в любом месте, только не в сковородке на кухне. Ирина услышала слова «сейчас расскажу», и дальнейшее произошло уже на твоих глазах. Она больна. Жаль ее.

– Надо найти пылесос и отнести ей, – посоветовала Манюня, – наверное, она успокоится, когда его увидит.

– Сейчас десять утра, – с запозданием удивилась я, – ты откуда вернулась?

– Ночью меня вызвали на роды к йорку, – пояснила Маруся, – сейчас душ приму и опять уеду.

Глава 26

Разложив продукты и хозяйственные мелочи, Нина попросила:

– Давайте посмотрим колечко, которое вы для Дунечки приобрели в аптеке. Что-то она с утра куксится, всю ручонку в ротик засунула.

– Оно на кухне в розетке, – вспомнила я, – аптекарша объяснила: надо это приспособление включить в сеть. Оно охладится, ребенок будет жевать игрушку, боль в деснах пройдет.

– Скажите, пожалуйста, как далеко зашел прогресс, – восхитилась Нина, – я знаю про «бублики», которые кладут в морозильник, а потом вручают детям. Но они работают короткое время, быстро нагреваются.

Я подошла к столику, на котором оставила прорезыватель.

– О! Какой симпатичный, – восхитилась Нина, подойдя ко мне, – розовенький, весь переливается. Интересно, он очень холодный?

Я осторожно потрогала рукоятку, на которой сидело кольцо, и отключила прибор от сети.

– Вроде нет.

Нина пощупала кольцо.

– Может, оно не зарядилось?

– Всю ночь стояло, – возразила я.

– Немного липкое, – заметила няня, – надо его в воде подержать.

Нина попрыгала на одной ноге к мойке.

– Пахнет приятно. Конфетами. Хотя, на мой взгляд, ароматизировать сей предмет не следует. Понимаете, что произойдет? Ребенок с малолетства нанюхается чего-то кондитерского, станет взрослым, зайдет в магазин и унюхает знакомый с детства аромат. И мигом купит коробку конфет, съест их. Не о детках производители заботятся. О себе. Небось у них еще фирма «петушков» на палочках есть… Ой! Уронила! Вот растяпа.

– Не наклоняйтесь, – велела я и направилась к колечку, которое упало на пол, – сейчас подниму.

– У меня только нога не в порядке, руки и спина, как новые, – возразила Пантина, медленно наклоняясь. – Ой!

– Говорила же вам, – укорила я Нину, которая плюхнулась на пол, – сама подберу.

– Я не инвалид, просто не устояла, – пробурчала няня, схватилась руками за столешницу и встала. – Хозяйке не надо самой руками по полу шарить, для этого домработница есть.

– А где кольцо? – удивилась я.

Нина не ответила. Я оглядела плитку и продолжала недоумевать:

– Куда оно подевалось?

До меня долетело громкое чавканье.

– Мафи! – закричала я. – Как тебе не стыдно! Пока Нина вставала, ты сперла прорезыватель. Немедленно верни!

– Дарья, – странным голосом произнесла Пантина, – можно вас на секундочку?

Но я уже неслась в столовую.

Там стояла тишина, собаки в зоне видимости не было, но меня не проведешь.

– Отлично знаю все твои уловки, – возмутилась я и помчалась в гостиную. – Мафи, а ну, иди сюда немедленно. Мафи! Мафи!

Я вбежала в комнату и услышала громкий храп. На диване у окна, уютно зарывшись в подушки, сладко спала Мафуся. Я потрясла ее за лапу.

– Эй! Где прорезыватель?

Мафуня распахнула глаза, на ее морде явственно застыл вопрос: «Мама, ты о чем? Зачем вытащила меня из грез?»

Я опешила, кажется, Мафи на самом деле не трогала кольцо. И кто его утащил? Из столовой донесся странный звук.

– Хуч! – подпрыгнула я и кинулась назад.

Мопс сидел около буфета, из его пасти торчала рукоятка, кольцо пряталось внутри.

– Совесть у тебя есть? – возмутилась я.

Хучик отвел глаза в сторону и… свистнул.

– Как ты издал свист? – изумилась я.

Мопс чем-то щелкнул.

– С ума сойти, – подпрыгнула я, – не понимаю, каким образом ты свистишь и клацаешь, но отдай мне Дуняшину вещь. Потом поговорим о твоем поведении. Девочка скоро проснется.

Хуч еще сильнее сгорбился.

– Дарья, – позвала из кухни Нина, – пожалуйста, подойдите.

– Сейчас, – пообещала я, – только отниму у мопса кольцо.

– Не трогайте его, – закричала Нина.

– Не собираюсь наказывать Хуча, – ответила я, – и в голову не придет отшлепать собаку.

– Прорезыватель, – заверещала Пантина, – к нему не прикасайтесь.

Я попыталась разжать челюсти Хуча. Может, сегодня солнечное затмение? Или ночью Луна столкнулась с Марсом? Поэтому Ирина требовала от меня поклясться своим здоровьем и впала в истерику, услышав отказ, а сейчас у Нины произошло короткое замыкание в мозгу, и она решила запретить мне касаться вещей Дуняши?

– Ни в коем случае, ни за что на свете не трогайте кольцо, – надрывалась из кухни Пантина.

– И почему же? – поинтересовалась я, мне таки удалось кое-как просунуть в рот Хучу несколько пальцев.

Хорошо, что мопс в процессе жизни растерял зубы, и в его челюстях образовались прорехи. Сейчас у него штук пять резцов сверху и чуть больше снизу. Ими всеми Хучик крепко вцепился в детскую грызалку и не отдает ее.

– Неприятность случится, – пообещала Пантина.

– У кого? – пропыхтела я, вцепившись в колечко. – Ура! Ухватилась!

– Боже! – простонала Нина. – Только не говорите, что за прорезыватель.

– Именно так я и поступила, – объявила я.

– М-м-м-м, – долетело из кухни, – и мы в доме втроем. Вы, я, Дунечка. Остальные уехали.

– Зачем нам другие члены семьи? – спросила я, отчаянно пытаясь выковырнуть пахнущее конфетами кольцо изо рта Хучика.

– Мы пропали! – всхлипнула Нина. – Бедная Дунечка! Крошка несчастная. Люди! Ау! Кто-нибудь! Помогите нам! Спасите.

– Немедленно перестаньте! – потребовала я. – Идите сюда.

– Не могу.

– Почему?

– Руки прилипли.

Я решила, что плохо расслышала слова няни.

– Простите?

– Я приклеилась к столешнице!

– Вы шутите?

– Конечно, нет! – всхлипнула Нина.

– На кухонном столике нет клея.

– Прорезыватель.

– Вы о чем?

– Я потрогала кольцо, когда вы отключили его от сети, – пустилась в объяснения Пантина, – оно оказалось липким. Пальцы друг с другом склеились, я подумала, что надо руки и прорезыватель помыть. Поспешила к крану, поскользнулась, упала, попыталась встать, уцепилась за край столешницы, и все. Приварилась намертво.

– Звучит фантастично, – хихикнула я.

– Покупка покрыта чем-то на редкость клейким.

– Это невозможно.

– Почему?

– Колечко предназначено для младенцев! Его не могли сделать, как липучку для мух.

– Тем не менее я не могу руки отодрать, – всхлипнула няня.

– Сейчас подойду и оттащу вас, – пообещала я, решила оставить Хуча временно в покое, попыталась вытащить свою кисть из пасти мопса и потерпела неудачу.

– Ну как? – спросила минут через пять Нина. – Почему вас нет?

– Секундочку, – пробормотала я.

– Ага! Прилипли!

– Ну…

– Я предупредила вас!

Я молча делала отчаянные попытки вытащить свои пальцы из пасти Хуча.

– Ужас! – заголосила няня. – Сейчас проснется Дуняша, меня приварило к столику, а вы прикованы к собаке. Девочка обрыдается!

В подтверждение слов Нины из радионяни донеслось недовольное кряхтение.

– Катастрофа! – зарыдала Пантина.

– Главное – спокойствие, – зачастила я, – Дуняша в кроватке, стоять она пока не умеет, наружу не вылезет. В самом худшем случае будет плакать. И все. Слышите, она молчит! Небось во сне ворочалась. Сейчас что-нибудь придумаю.

– Что? – резонно спросила Пантина. – У вас появилась идея?

– Вроде да! – воскликнула я. – Дело за малым, надо ее осуществить. Главное, поднять Хуча!

– Зачем? – не поняла Пантина.

– Потом, – прокряхтела я, пытаясь свободной рукой подцепить мопса. – Хуч, почему ты не Черри! У нее длинная шерсть, пуделиху можно ухватить за холку. А ты круглый, гладкий, как бочонок, почему природа не предусмотрела к этой породе ручку?

– Ложитесь на бок, – посоветовала Нина.

– Нет времени на отдых, – сказала я, – необходимо срочно добраться до телефона.

– Ложитесь на бок, – повторила Пантина, – так легче обнять Хуча одной рукой. Потом перекатитесь на спину, прижав собаку к груди, садитесь и вставайте.

– Гениально! – восхитилась я. – Нина Сергеевна, вы мозг.

– Ой, не хвалите, – сконфузилась няня.

Я начала претворять в жизнь план Пантиной.

Лечь на бок оказалось не очень трудно. Хуч не стал возражать, когда я крепко обхватила его, а затем перекатилась на спину. Мопс, похоже, понял, что я пытаюсь помочь ему, в прямом смысле слова влипшему в неприятность, пасть у него не открывается. Единственное, что Хучик мог делать, – издавать несвойственные ему звуки. Мопс свистел, щелкал, шуршал, пищал… Я никак не могла понять, как он это проделывает, а главное, зачем? Крепко прижав пса к груди, я изменила позу и оповестила Нину:

– Ура! Сижу!

– Вы герой! – немедленно отреагировала Пантина. – Теперь вставайте!

Глава 27

Кто-нибудь из вас пробовал подняться на ноги из положения «сидя на полу», не опираясь ладонью об этот самый пол? Да еще держа при этом одной рукой на своей груди толстую собачку, у которой в пасти находится ваша вторая рука? Если вы не работаете профессиональным гимнастом в цирке дю Солей, то очень хорошо меня поймете. Я елозила по полу, но подняться не удавалось.

– Ползите к стулу, – велела Нина.

– Отличный совет, – пробормотала я. – Зачем?

– Обопретесь локтями о сиденье и окажетесь на ногах, – воскликнула няня.

– Второй вопрос, – вздохнула я. – Сейчас я сижу, могу лечь. Но тогда окажусь на спине. Ползать в этом положении ну очень трудно! У меня рук нет!

– Боже, – заголосила няня. – Что случилось? Только что видела вас, вроде вы выглядели обычно. У вас отвалились ручки? О горе!!!

– Руки в наличии, – поспешила я успокоить Нину Сергеевну, – но пальцы одной в пасти Хуча, а второй я его держу.

– Ужас, как вы меня напугали. Значит, руки есть, – обрадовалась Пантина.

– А толку? – пригорюнилась я. – Пользоваться ими невозможно. Ползать на спине я не умею. Но если даже лягу на живот, чем отталкиваться? И как устроиться на пузе? У меня Хуч в районе талии висит.

– Вы правы. Положение не самое удобное. Прыгайте до стула! – посоветовала няня.

– Для выполнения этого задания нужно встать, – парировала я.

– Не на ногах! – уточнила Нина.

– На руках я не умею, и нет возможности их использовать, – отозвалась я.

...

Купить книгу "Дневник пакостей Снежинки" Донцова Дарья


Только ознакомительный фрагмент
доступ ограничен по требованию правообладателя
Купить книгу "Дневник пакостей Снежинки" Донцова Дарья

на главную | моя полка | | Дневник пакостей Снежинки |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу