Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Она нечаянно нагрянет" Казакова Татьяна

Book: Она нечаянно нагрянет



Tатьяна Казакова

ОНА НЕЧАЯННО НАГРЯНЕТ…

Купить книгу "Она нечаянно нагрянет" Казакова Татьяна

Посвящается Берте Ильиничне Кашиной

П Р О Л О Г

Она очнулась и прислушалась – кажется, ушли, попробовала встать, но боль захлестнула, казалось, боль разорвет легкие. Со стоном опустилась на пол, затихла, стараясь осторожно дышать. Ничего, все пройдет, просто надо немного полежать и скорее отсюда… успокоиться, не торопиться. Вряд ли они скоро вернутся, а может, не вернутся никогда. Все в порядке – руки, ноги целы, а главное – успела предупредить. Дышать стало легче. Перевернувшись на бок, попыталась встать – дыхание опять перехватило. Господи, как больно! Переборов боль, она все-таки встала, вышла в сени, подергала дверь – заперто. Повернула замок… Да что же это? Как будто кто-то придерживает дверь снаружи, подергала посильнее – так и есть, на засов закрыли. Вот сволочи! Ничего, можно в окно вылезти. Она вернулась в дом, в глазах потемнело, прислонилась к стене, отдышалась и тут только заметила, что окна снаружи ставнями закрыты. Сразу и не заметила – в доме горел свет. Как же быть? Вспомнила – в соседней комнате в сумке телефон. Надо только набрать номер. Она попробовала выпрямиться – задохнулась, можно было идти только сильно нагнувшись. «Как старушка», – усмехнулась про себя. – «Ничего, лишь бы добраться до телефона». Так и доползла до соседней комнаты и тут почувствовала запах гари. Неужели опять чей-то дом подожгли? И вдруг, как полоснуло! Это их дом горит! Ну конечно, вон дым из-под двери! Пожар! На улице послышались голоса, она хотела закричать, но в глазах опять потемнело…

* * *

– Тетя Дусь, – в окно тихо постучали, – это я, Валентина. Не посмотрите за моими? Мне в город очень надо, бабушку я покормила, поменяла ей все, на плите каша и суп гороховый. – Голос звучал просительно и немного льстиво.

Евдокия Матвеевна открыла створку и посмотрела на часы.

– Ты чевой-то, ни свет ни заря? Что за спешка такая?

– Да мне вчера Настя Копылова сказала, что пособие можно оформить, я справки-то давно собрала, да все никак не соберусь отвезти, а там еще и очередь. Если сейчас опоздаю на восьмичасовой автобус, то…

– Да ладно, что я не знаю, что ли. Беги скорей. Конечно, присмотрю, чего уж там, не боись. Валь! – Крикнула, спохватившись уже вслед, – Купи нам сушек, тех, что прошлый раз привозила.

– Куплю, конечно, постараюсь пораньше вернуться! – Последние слова уже кричала издалека.

Евдокия Матвеевна вздохнула и стала собираться. Хорошо, что она привыкла рано вставать. Уже и курей покормила, и упрямую козу Мотьку подоила. Конечно, в огороде дел полно, но ничего, успеется. Вальке надо помочь, девка хорошая, уважительная, жизнь у нее только не сложилась.

Росла без отца, и то сказать, кто ж с такой бабой уживется – крикливая, бестолковая, ленивая. Клавка целыми днями по селу скакала, от одних к другим, языком трепала да семечки лузгала. Недаром ее прозвали «блоха» – блоха и есть. Муж с ней, правда, несколько лет прожил – это пока Митька их еще маленький был, а когда Валька родилась, сразу же и сбежал. И все. Ни слуху, ни духу.

Так что своего отца Валька не помнила, а Клавка дочку и не замечала вовсе, только своего ненаглядного Митеньку все жалела да баловала. Кое-как он девять классов кончил, лоботрясничал да водку пил до армии, а после завербовался куда-то и пропал. Вот бабушка ихняя, Татьяна Иванна – совсем другая была: и в огороде, и в доме, и постирает, и за Валькой присмотрит, и совет дельный даст, и языком никогда не трепала, за что соседи ее уважали, а Валька-то за ней как кот за веревочкой, и сызмальства помогала. И такая девчонка умненькая вышла: школу одиннадцатилетку закончила очень хорошо, даже в институт наметилась, да тут у бабушки инсульт случился, а мать ее Клавка, чтоб за матерью не ухаживать, возьми да и свинти к сыночку: мол, Митенька в помощи нуждается. Обещалась через месяц вернуться – да какое там… Очень ей надо с больной матерью валандаться, она же первая бездельница и сплетница. Так что про институт Вальке пришлось забыть, пошла работать на ферму к Кольке «живодристику» – так его Евдокия Матвеевна прозвала, а за ней и все деревенские, очень уж она меткие прозвища давала. А у Кольки походочка такая – шажочки мелкие и жопой крутит, ну чистый «живодристик».

Но мужик был с головой, коровник построил, коров купил, «газель» приобрел, стал фермером: доярки понадобились, бабы, кто помоложе остался, потянулись на ферму и Валька с ними, благо рядом – бабку-то надолго не оставишь одну. Подруг у нее не осталось, была когда-то одна Наденка, соседки их Гальки дочка, с ней бегала Валька в начальную школу в Соколово, а потом уж стала ездить в райцентр Озерное. Наденка один годок с ней вместе прокаталась, а потом ее Галька определила жить к сестре своей в Озерном, так что пришлось Вальке одной грязь месить до автобуса.

Дорогу совсем порушили со всех сторон – до Соколова теперь не три километра, а все пять надо вышагивать, с той стороны деревья стали валить за какой-то надобностью, да так всю дорогу и завалили, нонче только в обход можно пройти, а к автобусу, что на Озерный ходит, добираться по уши в грязи. Конечно, кто тут жить-то останется? Только старики да старухи. И что интересно? Старики почему-то быстро мерли, а бабки – нет, крепкие были. А уж молодежь-то давно разбежалась кто куда, даже и до Москвы, говорят, добрались.

Кавалеров в деревне тоже никаких не наблюдалось. Да откудова им взяться, кавалерам этим: что тут делать-то? Колхозы развалились, работы нет и, самое главное – нет дороги. Ближайший автобус останавливается в двух километрах от Грибков и проходит крайне редко, а тот, который почаще ездит, так и того пуще – километра три надо идти. В хорошую-то погоду – одно удовольствие, а вот, когда дожди начинаются – беда, только в сапогах, да и то не каждый пройдет.

Раньше у них в Грибках и магазин был, и почта, а теперь почту закрыли, осталась хлипкая палатка, за продуктами ходили в то же Соколово или ездили в Озерное. А Ока? Евдокия Матвеевна вспомнила, как они на Оку ходили еще совсем недавно, до тех пор, пока деревьями дорогу не завалили. К ним в прежние года даже дачники приезжали, все нахваливали их природу: и лес рядом, и Ока и родник. Валька с Наденкой девчонками тоже бегали на Оку купаться… А теперь, что? Тьфу! Дороги нет, дачников тоже нет, погибает деревня…

Валька тут совсем одна из молодежи осталась, некоторые приезжали только на выходные, но женихов не привозили. Но откуда ни возьмись, все ж таки появился у Вальки кавалер – тракторист из Соколова, Толик «лбом об столик». Никчемный парень, пьяница и гуляка. В свое время уехал на заработки в Москву, работал где-то, машины чинил, а потом вернулся, чего-то не заладилось там. Вернулся в свое Соколово, устроился трактористом. Пахал как-то Вальке огород, ну и влюбился. А как не влюбиться – небольшая, ладненькая, на щечках ямочки, носик чуток вздернутый, а коса аж ниже попы, не девка – картинка.

Валька поначалу его прогоняла, а потом вдруг замуж вышла, даже не погуляла совсем. Соседи вокруг отговаривали ее: зачем он ей сдался, пьянь такая, а она отмалчивалась и отшучивалась, да ведь видно, что не любит его, так зачем? Зачем стало понятно через несколько месяцев после свадьбы.

– Господи, Валька-то, тихушница… И когда только успели снюхаться?

– Недаром говорят: «В тихом омуте черти водятся»…

– Оно теперь понятно… И то сказать, среди местных жениха теперь не найдет. Кому нужна с привеском-то?

– Да еще бабка парализованная.

– Только все равно жалко ее, ну что это за муж? Одно слово – «Толик, лбом об столик.

– Когда ж она родить-то должна?

Деревенские подсчитывали, гадали, судили-рядили, а потом пошли другие новости, и про Вальку на время забыли. А она горбатилась на ферме с утра до вечера. Днем забежит домой, бабушку покормит и обратно.

Толик после свадьбы месяц, наверное, держался, не пил, а потом пошло-поехало. Напьется и где-нибудь валяется, хорошо, если дружки его приволокут, а то Валька сама надрывается, тащит. Он орет на всю улицу, обзывает ее последними словами, правда, не бил, чего уж зря наговаривать. Евдокия Матвеевна сколько раз ей говорила: «Брось ты его, алкаша этого, все равно толку от него никакого», а она лишь отмахивается, а потом Анечка народилась, уж такая хорошенькая, да смышленая девочка, и совсем не похожа ни на мать, ни на отца. Чернявенькая такая, да кудрявая, а глазки синие-пресиние, и ресницы, что твое опахало. Опять стали соседи гадать, в кого ж она уродилась такая. Потом кто-то вспомнил, что врде отец Валькин чернявый был.

А как Анечке два годика исполнилось, случилось несчастье – Толик пьяный под трактором заснул, а тот возьми, да и поехай. Валька его схоронила, честь по чести все сделала: и отпели его в местном храме, и гроб купила хороший, и поминки справила хорошие, с кутьей, холодцом и блинами. Только заметила Евдокия Матвеевна, что не пролила она ни слезинки.

После похорон Валька, бедолага, осталась совсем без средств – ферму Коле «живодристику» пришлось закрыть. Местная власть отобрала у него землю, сказала – незаконная. Коля поначалу трепыхался, бегал, все бумажками тряс, ездил в город, судился-рядился, а потом плюнул, ферму закрыл, скотину продал и уехал, говорят, в Москву, а может и куда еще – неизвестно.

Доярки, кто помоложе, отправились в город на заработки, кто-то стал выращивать на продажу овощи. Валька тоже торговала овощами с огорода, таскала ведра к дороге: в город-то на базар не могла поехать, на себе много не попрешь, да и боялась надолго из дома отлучаться. Евдокия Матвеевна по-соседски ей помогала, тем более, что жила одна, так уж сложилось, что ни мужа, ни деток у нее не было, а Татьяну Иванну, Вальку и Анечку любила, как родных.

Когда Толик был еще жив, заходил к ним его единственный родственник, брат двоюродный, тоже из Соколова. Гостинцев привозил разных, Валька после его отъезда к ней всегда забегала, приносила конфет шоколадных вкуснющих и брата хвалила.

На похороны тоже брат приехал, и деньгами помог, оставил телефон, велел, в случае надобности звонить, да Валька не будет просить – не тот характер.

Евдокия Матвеевна закрыла калитку и заспешила к соседям, а то еще Анечка проснется, а мамки нет.

* * *

На прием Валька так и не попала, хотя и очередь была небольшая. То чиновница эта, Елена Гавриловна, без конца куда-то выходила, то в кабинет к ней заходили постоянно какие-то люди с папочками в руках. Вежливо предупреждают, чтоб не беспокоили и сидят там, чаи распивают, вернее кофе.

Валька сама видела, как секретарша на подносе заносила чашки с кофе и какие-то печенюшки тонюсенькие в хрустальной корзиночке. И так вкусно запахло кофеем, что Валька невольно сглотнула, провожая взглядом поднос.

В 13 часов из кабинета вышла Елена Гавриловна, сказала, что идет обедать, и ласково посоветовала сидящим в очереди тоже перекусить в кафе напротив. Очередь безропотно покивала в ответ, но с места никто не двинулся – знаем мол, сейчас встанем, а потом скажут, что не стояли. А еще в кафе напротив та-акие цены, нет уж, как-нибудь потерпим.

И Валька сидела, боясь пропустить очередь, и все считала, сколько перед ней человек. Вроде совсем немного. Она подумала о доченьке, о бабушке, как там они? Спасибо тете Дусе, что помогает им. Чтобы она делала без нее? Если не дадут пособие, надо как-то выкручиваться. Картошку продавать больше нельзя, надо на зиму приберечь, капусту скоро надо квасить, огурцов еще засолить, да по грибы сходить в дальний лес, там, говорят, опят много.

– Видать, нонче не попадем, – пожаловалась пожилая женщина, которая была впереди.

Валька машинально кивнула и огляделась. Очередь потихоньку таяла, она совсем уж обнадежилась и приободрилась, вот только есть хотелось очень, но она старалась не думать о еде. Вот и пожилая женщина, что была перед ней, прошла в кабинет. Валька осталась в приемной одна. Ну уж одну-то ее точно примут, и время еще полчаса до шести часов. Открылась дверь – женщина вышла, Валька шагнула вперед.

– Женщина! Вы куда? Подождите, вас пригласят, – строго сказала секретарша и вошла в кабинет с какими-то бумагами.

Валька покорно вернулась на место и с тоской смотрела на часы. Вот уже десять минут осталось… пять… одна.

– До свидания, Светочка, – Елена Гавриловна выпорхнула из кабинета и столкнулась с Валентиной. – Вы ко мне? Ну что же вы? Надо пораньше приезжать, поспать, наверное, любите. Теперь в четверг приезжайте, да пораньше очередь займите. Да, кстати, – она опять обернулась к секретарше, – я завтра немного задержусь, надо Дашеньку в музыкальную школу отвезти, Дмитрий Афанасьевич в курсе. Пока-пока.

Елена Гавриловна скрылась за дверью, оставив резкий запах духов.

– Это что же, опять приезжать? – Растерянно спросила Валентина. – Я ж тут с утра целый день просидела.

– Ничего страшного, еще раз приедете. Ну что же вы? Мне закрывать надо, я, в отличие от вас, тороплюсь, между прочим.

Валька хотела огрызнуться, что она тоже торопится, что у нее ребенок маленький, бабушка лежачая и соседку надо отпустить, но только тяжко вздохнула. По дороге на остановку вспомнила, что сушки не купила и стала озираться в поисках нового супермаркета, где покупала их в прошлый раз. Вообще, городок изменился с тех пор, как Валька сюда ездила в школу, вот только дороги, пожалуй, прежними остались – такая же грязь непролазная.

В супермаркете народу было много, естественно – все после работы, с тележками трудно было разойтись. Валька взяла корзинку: чего ей брать-то, только сушек, но пока шла по рядам, вспомнила, что масло подсолнечное закончилось, сырки купила сладкие Анечке, а еще гречку и муку. До сушек добралась с полной корзинкой.

– Возьмите сухариков с маком, такие вкусные. Я в прошлый раз брала, так мои дети за один присест все слопали, – посоветовала симпатичная женщина с тележкой, доверху набитой продуктами.

Валентина поблагодарила, взяла пакет с сухарями и направилась к кассе. Очередь была небольшая, но в кассе сидела ученица. Она без конца открывала свой справочник, искала стоимость товаров. Валька посмотрела на часы. Господи! Время-то сколько! Она может на автобус опоздать, а следующий только девятичасовой и идет в объезд, оттуда до Валькиной деревни пять километров пехом.

Из магазина бегом бросилась на остановку, споткнулась, упала, пакет разорвался. Валька заплакала, теперь она точно на автобус опоздает, пока собирать все это будет, да еще пожадничала, купила только один пакет, а сумка у нее небольшая, все не влезет. Она стала собирать кульки с крупой, слезы капали, но она их не вытирала, стараясь собрать быстрее, может еще на автобус успеет.

* * *

Лешка подкатил тележку к машине и стал укладывать в багажник продукты. Внезапно почувствовал толчок.

– Ой, извините. Вы не подвинетесь, тут под машину мои сырки закатились.

Лешка недовольно посторонился. Женщина достала свои сырки и взглянула на него.

– Валя! Ты?!

– Леша?

Он несколько брезгливо разглядывал ее: дешевая курточка, платок, повязанный по-старушечьи и, о ужас, резиновые заляпанные сапоги – неужели это та девушка, которую он так любил несколько лет…


Лешке исполнилось четырнадцать лет, когда отца назначили начальником строительного управления в небольшом подмосковном городке на Оке, и тогда они всей семьей решили перебраться туда, поближе к его работе.

Городок, собственно, и городом стал называться совсем недавно, раньше был поселок, но все необходимое там имелось. Были несколько магазинов, поликлиника и больница, отделение милиции, почта, сбербанк, детский садик, школа. Позже построили кафе, кинотеатр и даже ресторан. Лешка пошел в восьмой класс в новую школу.

С Валей Трофимовой учился в параллельных классах, а заметил ее он на школьном вечере: она читала отрывок из «Евгения Онегина». Читала по-детски старательно, а сама была небольшая, хорошенькая и почему-то, глядя на ее ямочки, на толстую косу и хрупкую фигурку, хотелось ее защищать, хотя вроде и обидчиков не наблюдалось.

Валя жила в пятнадцати километрах от городка в деревне Грибки с бабушкой, матерью и старшим братом, до школы добиралась на автобусе. Лешка специально выходил из дома пораньше, чтобы пройти мимо автобусной остановки, когда она приезжает. Он исподтишка наблюдал за ней, боясь насмешек приятелей, а через год их классы объединили, и так получилось, что оказались они за одной партой, вот с той поры и были неразлучны. Конечно, сразу их стали поддразнивать одноклассники, два раза Лешка даже подрался, и шутки прекратились. А вот учителя забили тревогу, вызвали родителей, предупредили, чем могут закончиться эти отношения. Валькина мать нарядилась и отправилась в город в школу. Вернулась злая и сразу набросилась на дочку.

– Смотри, Валька, принесешь в подоле – выгоню! Пойдешь тогда к своему ненаглядному, у них, небось, всего полно, они богатеи, не нам чета, это мы, деревенские, голь перекатная.

Она ругала, но про себя надеялась, что может, получится у дочери захомутать парня, выйдет замуж в богатую семью, и про родных не забудет.



У Лешки тоже был разговор с родителями, вернее с матерью.

– Лешенька, представляешь, Наталья Ильинична мне сказали, что ты влюблен в эту невзрачную деревенскую девочку, Трофимову, но я, конечно, не поверила, ведь я знаю, что у тебя хороший вкус.

– Напрасно.

– Что напрасно? – Не поняла Мария Павловна.

– Напрасно не поверила.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я люблю Трофимову Валю и невзрачной, как ты выразилась, ее не считаю.

– Опомнись, Алексей! Она же деревенская, полуграмотная девчонка, кроме косы ничего в ней нет.

– Мама, не говори того, чего не знаешь. Валя умная и хорошая, очень хорошая. И потом, мы ведь тоже не в Москве живем.

– Это разные вещи, мы москвичи, здесь мы живем временно, а после окончания школы ты будешь жить и учиться в Москве. Уверяю тебя, в институте будет много приличных девушек, уж получше этой… – Она запнулась, увидев, как он зло прищурился.

Больше ничего не стала говорить, но вечером пожаловалась мужу. Он только засмеялся.

– Ну что ты, ей-богу, всполошилась? Что он жениться, что ли собрался? Ну подумаешь, влюбился в какую-то девчонку, ему только шестнадцать, увидишь, через год в другую влюбится, а то и раньше.

Но прошло два года, а Лешка по-прежнему был влюблен в Валю Трофимову, а она в него. Первая близость произошла на выпускном вечере. Они убежали к реке и там целовались до одури, пока совсем не потеряли голову.

Лешка целовал плачущую, растерянную Вальку, с восхищением гладил распущенные волосы.

– Какая ты красавица! С тебя картину хочется писать. Валюш, ну что ты? Не плачь, пожалуйста, ведь мы любим друг друга, мы поженимся, и все будет хорошо, вот увидишь.

– Ты уедешь в город учиться, а я здесь останусь.

– Но ты же хорошо училась, поедем вместе, будем к экзаменам готовится…

– Я не могу бабушку оставить, и потом мать не работает, а Митька уехал. Как они тут без меня?

– Да тебе о себе надо думать, тебе учиться надо, ты же хотела в педагогический поступать.

– Нет, не могу я их бросить. – Она тяжело вздохнула.

– Валя! А о тебе кто подумает?

– Нет, Леш, – упрямо покачала головой, – я сейчас дома нужна. А знаешь, что? Я годик поработаю, а на будущий год буду поступать. А ты меня подождешь, да? Не забудешь?

– Ну что ты говоришь? Как я могу забыть тебя? Ты моя любимая, самая красивая, ты такая… – Он не договорил, стал ее целовать.

Лешка уехал в город, поступил в институт, письма она попросила писать в.

Соколово, «до востребования». Получив первое письмо, не утерпела, прочитала по дороге в автобусе, потом дома бабушке. От бабушки у нее не было секретов. Бабушка слушала, молчала, только с любовью смотрела на нее. Иногда на подушку текли слезы. Валька нежно гладила ее, вытирала слезы, потом перечитывала письмо про себя и аккуратно складывала в коробку из-под конфет. Мать к ним не заходила, ее и дома-то почти никогда не было, целыми днями бегала по соседкам и без конца грызла семечки. Господи! Как же Валька их ненавидела! Не успеет убраться, опять от них мусор. Когда мать, получив очередное письмо от Митьки, сказала, что надо бы ему помочь, Валька даже обрадовалась. Та быстро собралась в дорогу и укатила. Вскоре прислала одно письмо, что у Митеньки все хорошо, зарабатывает много, собирается жениться, надо бы ему подсобить с обустройством, а потом уж и домой вернется. Больше писем не было. Валька писала несколько раз сама, но ответа так и не дождалась. А тут дядя Коля «живодристик» зашел как-то и стал звать к себе на ферму. Доить коров Валька умела, работы другой все равно не было, да и ферма была рядом, днем можно было домой забежать к бабушке, ее всегда отпускали.

Первые два месяца Валька так уставала, что, приходя домой, сразу засыпала, даже есть не могла. Зато платили исправно, зарплату никогда не задерживали, и даже премию дали. На Новый Год приехал Лешка, но у Валентины было столько работы, что встретились они всего пару разочков. А еще через два месяца Валя заподозрила, что беременна, но все же сомневалась, хотела сразу же написать Леше, но решила прежде к врачу сходить, чтобы наверняка узнать, так ли это.

В городке в поликлинике к гинекологу сидело несколько женщин, Валька заняла очередь и достала книжку.

– Кто последний? – Услышала над собой. Она подняла голову – перед ней стояла Мария Павловна, Лешкина мать. – Я, здравствуйте, – тихо сказала она и спряталась за книжку.

Валька чувствовала, что Лешкина мать ее недолюбливает, хотя Лешка ничего такого не говорил. Мария Павловна кивнула в ответ и досадливо поморщилась, оглядывая ее. Господи! И угораздило же Лешеньку влюбиться именно в эту деревенскую девчонку. Личико, правда, смазливое, но одета – просто кошмар. Курточка страшненькая, замызганная, а на ногах сапоги резиновые. Господи, ну кто в наше время ходит в резиновых сапогах? Интересно, зачем это она к гинекологу пожаловала. Неужели… Да нет, не может быть, во всяком случае, она будет начеку.

– Заходите!

Валька неловко поднялась и вошла в кабинет. Врачиха осмотрела ее и подтвердила беременность.

– Замужем?

– Нет.

– Что будем делать?

– А что делать?

– Ну рожать или аборт?

– Не знаю, – растерянно прошептала Валька.

– А кто знает? Парню-то сказала?

– Нет еще.

– Ладно, давай определяйся, только быстрей, а то аборт будет поздно делать.

Валька вышла, не заметив каким недобрым взглядом проводила ее Лешкина мать.

– Ой, здравствуйте, Мария Павловна! Что же вы в очереди стояли? Проходите, пожалуйста.

Врачиха, лебезила перед пациенткой, поскольку ее муж работал в Управлении под начальством мужа Марии Павловны.

– Да вот время выкроила, думаю надо зайти провериться – давно ведь не была.

– Правильно сделали. Раздевайтесь вон там за ширмочкой. Все надо вовремя делать.

– А что девушка передо мной была, ну с косой, нездорова?

– А, русская красавица… Почему нездорова? Она беременна, да молодая, глупая, не знает еще оставлять ребенка или нет. А зачем ей ребенок? Ей и восемнадцати нет и без мужа…

– И не говорите… Зачем себе жизнь портить?


Неделю Мария Павловна все думала и гадала, как поступить. Ведь если узнает сын, что Валька беременна, тут же женится на ней, учебу бросит, а в лучшем случае посадит ей на шею жену и ребенка. Вот ужас! Она даже передернулась от этой мысли. Нет, надо что-то предпринять, иначе жизнь сына, да и ее, будут загублены. Как только решение созрело, Мария Павловна с утра поехала в Москву к сыну. В квартире чисто, обед приготовлен, не зря она платит деньги соседке по площадке Наталье Николаевне, та со своими обязанностями справляется хорошо. Она послонялась по квартире, заглянула в комнату к Лешеньке, и сразу увидела конверт. Не задумываясь, вскрыла – так и знала, вот оно. Хорошо, что Лешенька не читал. Письмо было от Вальки, она сообщала, что беременна и спрашивала, что ей делать. Мария Павловна услышала шум открываемой двери и быстро спрятала письмо в карман.

Она кормила сына обедом, спрашивала об институте, рассказывала о сельских новостях и как бы между прочим заметила, что видела в кинотеатре Валю Трофимову с кавалером, кстати ее часто видят с парнями, говорят, гуляет напропалую, а с виду такая скромница.

– Не может быть, – Лешка отбросил вилку, – ты ошиблась.

– Нет, я не ошиблась, а вот ты как раз очень ошибался в этой девушке. Да, кстати, наш сосед, твой одноклассник Дима Петренко, он может подтвердить, он же ее хорошо знает.

– Все равно, я не верю.

– Ну как хочешь, – легко согласилась Мария Павловна, про себя подумав, что Дима подтвердит все, что нужно – куда он денется, кругом зависит от мужа, вот недавно денег одолжил на мотоцикл. Так что здесь она спокойна, а вот с Натальей Николаевной надо поговорить, чтобы никаких писем из деревни Грибки не передавала.

* * *

Валька растерянно хлопала глазами – никак не ожидала встретить свою первую любовь. Какой он красивый, черные кудрявые волосы и синие глаза – вылитый Анечка, вернее, она вылитый отец, который и знать ее не захотел. Валька как бы очнулась, вспомнив обиду. Сколько писем – и все напрасно, ни словечка в ответ. Однажды она даже решилась позвонить, поехала на почту в Соколово и под пристальными взглядами всех сотрудников набрала его номер. Она не могла прямо сказать о своей беременности, только спросила, почему он не пишет.

– А разве в этом есть необходимость? По-моему ты этого не хочешь.

– Неправда, я хочу… – Она запнулась, чувствуя, как все окружающие прислушиваются к разговору. – Когда ты приедешь? Нам надо поговорить.

– Только летом, после экзаменов, тогда и поговорим.

– Летом… – Прошептала она и повесила трубку.

С почты ее провожал Толик, он и раньше пытался ухаживать за ней, но раньше был Леша, а теперь… Валька не стала отвергать кавалера, а через месяц он позвал ее замуж, тогда она честно сообщила ему, что беременна. Толик ответил, что ему все равно, он ее любит, будет заботиться о ребенке и обещал бросить пить. Валька сказала, что подумает, ночами плакала и хотела еще раз позвонить Леше, но срок прошел – аборт делать поздно, и она решила, пусть уж лучше Толик, чем быть матерью одиночкой.


– Ну как живешь? Чем занимаешься?

Валька неопределенно пожала плечами, не зная, что сказать.

– Да так, по дому.

– А, ну да, дом, семья. – Он замялся, но все-таки спросил – Как дома?

– Нормально.

– Учиться не надумала?

– Пока нет…

– Леша! Ну что же ты? Я ищу тебя на той стороне, а ты все еще здесь копаешься – Красивая девушка в стильной кожаной курточке, помахивала конвертом.

– Смотри, какие чудесные фотографии получились, особенно, где мы на пляже.

– Лиза, я тут случайно одноклассницу встретил, вот…

– Да? – Она бросила небрежный взгляд на Вальку.

Валька потянула носом, вдыхая приятный аромат духов, и тут же покраснела, испугавшись, что вдруг от нее пахнет потом. Она засуетилась, запихивая пакеты в сумку, а они, как назло, не помещались.

– Да что же это такое? – Бормотала Валентина, готовая выбросить продукты, лишь бы поскорее уйти от них, таких красивых и чужих.

– Подождите, у нас в машине полно пакетов, – с этими словами девушка открыла багажник, достала пакеты и с улыбкой стала помогать Вальке перекладывать продукты.

Алексей переминался с ноги на ногу.

– Значит, вы учились вместе? Здорово.

– Спасибо, я пойду, до свидания, – Валька неловко подхватила пакеты и пошла в сторону остановки.

– Валя! Постой!

– Мне некогда, я опаздываю, – крикнула она, не оглядываясь.

Автобус ушел – она опоздала. На остановке никого. Валька в бессилии опустилась на скамейку под навесом и заплакала. Какая она дура! Так ждала этой встречи и что?…

Она заметила Лешкин брезгливый взгляд, заметила участливый взгляд его знакомой… Лизы… Девушка была такая красивая, не то, что она… Как она сказала? «У нас в машине». У них… И фотографии… У них… А она? На что она надеялась? Еще раз дура! Все! Забыть навсегда! У нее есть Анечка, а их вычеркнуть из памяти, из жизни…

А дома ожидал сюрприз – незнакомый мужчина, который, оказывается, очень долго ее ожидал. Тетя Дуся слегка покачивала головой, как бы намекая, что она еще не поняла, что за птица к ним залетела, однако оказывала незнакомцу всяческие знаки внимания. Валька заглянула в соседнюю комнату – Анечка и бабушка уже спали. Валька тихо прикрыла дверь и со вздохом вернулась к гостям. Тетя Дуся поила мужчину чаем с вишневым вареньем и домой вроде не торопилась – видно, не терпелось узнать, зачем тот пожаловал. Валька вздохнула, насыпала сушек в вазочку и тоже присела за стол, ей очень хотелось есть – ведь целый день ничего не ела, но при незнакомце было неудобно.

– Валентина Васильевна, – начал, наконец, мужчина, – меня зовут Михаил Петрович, и я представляю интересы своего заказчика. – Он сделал паузу, а Валька и тетя Дуся в недоумении переглянулись.

– Вам чего надо-то? – не выдержала тетя Дуся.

– А надо мне вот что… Я хочу вам сделать выгодное предложение… Мы покупаем у вас эту землю за о-очень хорошие деньги, а вы переезжаете в другое место.

– В какое место?

– Это уж, какое вам понравится. Только сделать надо все быстро.

– Но как же так? Я не могу… и как же без мамы?

– У вас документы на землю есть?

– Есть, конечно, и на землю и на дом, но без матери я не могу продать.

– Ничего, это мы уладим.

– Да нет, не могу я без ее согласия продавать.

– Валентина Васильевна, давайте сделаем так, вы все обдумаете, а через день дадите ответ. Хорошо? Не провожайте меня.

– Погодите! – Тетя Дуся опомнилась первой. – Погодите-ка! А денег-то сколько дадите?

– 20 тысяч.

– 20 говоришь? А не маловато будет?

– Помилуйте, да кто же вам больше даст за это, с позволения сказать, жилье? В крайнем случае, мой клиент немного добавит. Всего хорошего.

Дверь хлопнула, тетя Дуся вернулась за стол, а Валька ела холодную кашу прямо из кастрюли.

– 20 тысяч… Слышь, Валентина, чего этот «губошлеп» предложил. Деньги вроде хорошие, но узнать надо, что купить-то на них можно. Ты пока время потяни, ничего не подписывай, а у людей знающих поспрашай.

– Да не буду я ничего продавать, к тому же и мать не согласится.

– Да и где она, мать-то твоя?


Через день Михаил Петрович явился за ответом. Валька опять ему сказала, что ничего продавать не собирается, тем более, дом оформлен на мать. Тогда он попросил адрес брата и сказал, что этот вопрос он постарается уладить. Валька в ответ пожала плечами, пусть договаривается с матерью, она все равно дом не продаст. А тут соседка тетя Галя, повстречав ее у колодца, сказала, что к ней тоже этот губошлепый приходил, и она будет продавать дом, пока деньги дают, все равно тут глухомань. А тетя Дуся еще от нескольких слышала, что дома у них покупают. Среди деревенских поползли разные слухи: кто говорил, что землю скупают под строительство коттеджей, а кто говорил, что у них месторождение нашли, то ли нефти, то ли газа. Слухи подтверждались приездом чиновников, которые ходили, осматривали, записывали, вымеряли, но на вопросы жителей не отвечали.


Валька еще раз съездила в райцентр, на этот раз попала на прием и отдала документы. Ей сказали, в течение 30 суток рассмотрим. А как жить этот месяц, если деньги кончились и кроме картошки и морковки есть нечего. Надо опять ехать в город, искать работу, другого выхода нет. А как быть с Анечкой и бабушкой? Тетю Дусю неудобно просить, сама ведь уже немолодая, да и платить ей нечем. Но просить ее и не пришлось. Как-то она сама зашла вечером, Валька с Анечкой как раз ужинали.

– Садитесь, теть Дусь, поужинайте.

– Вот ватрушечек испекла, кушайте, мои дорогие. Это что же, весь ваш ужин? Вальк, девочке ведь витамины нужны, не может она одной картошкой питаться. Я вот тут подумала – надо тебе на работу определяться.

– А как же с Анечкой быть – садика ведь у нас нет, а еще бабушка?

– Я пока в силах, пригляжу, чего уж.

– Тетя Дусь, я ведь платить-то вам не смогу.

– Ты чего! Чего удумала?! Платить! Я чего у тебя денег просила?! Дуреха! Не нужны мне твои деньги, смотреть я не могу, как ты мучаешься. Может, позвонила бы тому, другу Толика, что в Москве живет?

Валька покачала головой.

– Ну ладно, это дело хозяйское. Ты подумай насчет работы-то.

– Я прямо завтра поеду в Озерный. Зайду к однокласснице своей Зинке Ивановой, она в магазине работает, может, присоветует чего, она ведь все знает.

– И то верно, так и сделай.

* * *

Магазин Валя помнила еще со школьных времен, вывеску только поменяли, раньше был просто «Магазин», а теперь «Универсам», а в остальном, как и прежде. Она открыла дверь и сразу увидела Зинку. Та с деловым видом, возвышаясь над грузчиками, принимала товар, рядом терпеливо топтались люди. Валентина встала в очередь и наблюдала за Зинкой. Все такая же командирша, волосы покрасила, теперь блондинкой стала, грудь и раньше была большая, а теперь, вроде еще больше стала. Голубые глаза были густо подведены синим карандашом, а на полных губах перламутровая помада, а еще она обладала удивительно низким голосом. Валька вспомнила, как в школе ее даже самые отъявленные хулиганы побаивались, во всяком случае, старались не задевать. Зинаида не торопясь, приняла товар и, наконец, повернулась к очереди и улыбнулась – господи, сбоку сверкнула золотая фикса и, вроде, Зинаиде украшение это очень нравилось, поскольку она все время старалась ее показать. Работала она быстро, ловко взвешивала, заворачивала, покрикивала на покупателей, которые ей не перечили и смирно дожидались своей очереди.


– Ой! Трофимова! Какими судьбами? Сто лет тебя не видела! Ну ты даешь! По-тихому замуж вышла, ребенка, говорят, родила и пропала. Косу-то не отрезала? Вам чего, женщина?! Не видите, я занята?! Все торопятся…

– Зин, я лучше попозже зайду в обед.

– Смотри, обязательно приходи. Ой! Я ж сегодня с обеда отпросилась.

– Ну тогда в другой раз как-нибудь.

– Не, Трофимова, так не пойдет. Без десяти два жду тебя у выхода… Что вы ждете, женщина? Ну говорите что-нибудь! Ничего не выбрали? А чего ж вы здесь битый час стояли? Ну народ…

Валька вышла из магазина, посмотрела на часы. До двух еще три часа. Она огляделась, не зная, чем себя занять, бездумно шла по центральной улице. Как давно она здесь не была. Вот кинотеатр «Пламя», куда они с Лешей ходили, вот кафе-мороженое, напротив ресторан «Русалка». В кафе они с Лешей тоже были пару раз, а вот в ресторане Валька не была. Кто-то очень знакомый показался на крыльце ресторана. Кто же это?



– Валентина!? Неужели ты?

– Димка! Петренко! А я тебя сразу и не узнала! Такой важный стал.

– Не важный, а солидный. Ну чего мы здесь стоим, давай подвезу. – Он широким жестом открыл дверцу шикарной машины.

Валька замешкалась.

– Да мне в общем-то, никуда не надо, я с Зиной Ивановой договорилась встретиться в два часа, а пока вот просто гуляю.

– Садись, раз время есть. Мне тут в одно место только заскочить, и я свободен. Поехали.

Валька махнула рукой и села в машину.

– Ну, рассказывай, как живешь. Слышал, замуж вышла.

– Муж умер.

– Вот те на… Да уж… Не знаешь, как оно повернется… Ничего, ты у нас девушка красивая, вон какие ямочки, а коса… Ты косу-то не остригла?

– Да вот она в пучке.

– Уф! Слава Богу… Такая коса… в общем, одна не останешься.

– Да я и так не одна, у меня дочка, Анечка.

– Да ну? Сколько дочке-то?

– Четыре годика.

– Ни фига себе, вот время летит. Слушай, а ты все там живешь-то? В Грибках?

– Все там.

– Там же глухомань совсем. Чем ты занимаешься?

– Да вот работу ищу, поэтому и приехала. Думала Зинка что присоветует.

– Да брось! Нашла у кого совета спрашивать, у Зинки Ивановой! Что она тебе предложить может? Продавщицей у них работать? Это не для тебя, воровать ты не сможешь, обвешивать тоже, ты у нас девушка принципиальная… Постой-ка… Кажется мне пришла хорошая мысль… Тут к нам прибыл один бизнесмен из самой Америки, я сам его встречал квартиру ему снял на год, временно к нему приставлен водителем. Так вот, ему нужна помощница по хозяйству. Ты как, сможешь?

– А что надо делать?

– Ну убрать, приготовить, постирать.

– Да смогу, конечно.

– Вот и отлично… Так, мне вот сюда ненадолго забежать надо…Ты посиди пока, журнальчик почитай, я быстро.

Валька даже не успела возразить, да и зачем. Делать все равно нечего, а в машине так приятно, она посмотрелась в зеркало – вроде все в порядке, можно журнал посмотреть.

– Ну вот и я, на сегодня совершенно свободен. Сейчас звякну нашему американцу.

– Здравствуйте, Макс, это Дмитрий…да… Как устроились? Я как раз звоню по этому поводу. Помощницу вам нашел, когда можно заехать? Сейчас? Окей.

– Дим, а по-русски он говорит? Я ведь английский только по школьной программе знаю.

– Говорит, конечно, он русский, то есть Гольдберг, но, в общем, мужик хороший. Ну чего ты испугалась?

– Может, я не смогу, как он привык.

– Здрасьте, приехали. Тебе работа нужна? Тогда поехали.

Макс Гольдберг жил в новом девятиэтажном доме, который гордо возвышался среди старых двухэтажных домиков, но из некоторых уже были выселены жильцы, и окна зияли пустыми проемами, видимо, осталось недолго им тут стоять.

– Скоро не узнаешь наш Озерный, смотри, какие дома строим, современные, со стеклопакетами, с улучшенной планировкой…

– Дим, а можно в таком доме купить квартиру?

– Естественно.

– Сколько она может стоить?

– А тебе зачем?

– Да ко мне тут приходил один, хочет дом наш купить.

– Сколько предлагал?

– 20 тысяч.

– Долларов?

– Ты чего? Рублей, конечно.

Димка пренебрежительно присвистнул.

– За такие деньги ничего не купишь, разве что сарайчик.

– Да я и не собиралась продавать, так поинтересовалась.

– Постой-ка! Вспомнил! Краем уха слышал, что-то в Грибках хотят строить, то ли поселок коттеджный, то ли трассу, вот землю и скупают, а это значит…

– Что?

– Что землю можно выгодно продать… – Он пропустил ее в лифт – Так, нам на пятый. – Валька стала поправлять пучок.

– Зачем ты косу в пучок спрятала? Такая красотища… Ну вот, пришли, – Димка нажал на кнопку звонка и весь подобрался – Здравствуйте, Макс, а вот и мы.

– Добрый день, проходите. У меня мало время, приступим сразу к делу. Меня зовут Макс, а вас?

– Валя… Валентина.

– Я еще толком не распаковал свои вещи. Значит, все разложить, повесить, что-то постирать и погладить. Машинка стиральная в ванной комнате, утюг и доска там, в гардеробной. – Он говорил и показывал Вальке квартиру, внезапно обернулся, она от неожиданности уткнулась ему в грудь.

– Ой, простите.

– Самое главное не сказал – я буду платить вам 150 долларов в неделю, отдельно буду давать на продукты. Суббота и воскресенье – выходные, но возможно попрошу кое-что сделать за отдельную плату. Вас устраивает такой распорядок?

Валька зачарованно кивнула.

– Отлично. Завтраком и ужином кормить меня не обязательно, только приготовить. А вот обедом – желательно. Обедать я буду дома, здесь негде больше поесть… Да, иногда надо будет организовать небольшой фуршет. Посмотрите, что там надо купить из посуды, ну и вообще… Так, вот ключи. – Он уже был у входной двери и вдруг опять резко повернулся.

– Совсем забыл. Дайте мне номер вашего мобильного телефона.

Димка слегка ее толкнул в бок, не давая сказать – Да она вот как раз пойдет покупать новый, а то старый совсем плохо работает.

– Это правильно. Купите надежный, надо, чтобы связь была хорошей, без перебоев. Дмитрий сразу же запишите Валентине мой телефон и сообщите мне ее. Да, вот деньги на продукты. Я не вегетарианец, ем все, главное, чтобы продукты были свежие. Жду вас завтра. До свидания.

Дверь захлопнулась, Валентина ошеломленно таращилась на деньги, не веря, что столько бывает.

– Ну вот, а ты боялась.

– Господи, Димка, я не смогу, – она в отчаянии застонала.

– Чего ты не сможешь-то?

– Он же привык, наверное, все заморское, фуршет…Я читала, конечно, но что надо подавать на эти фуршеты?

– Да это, когда стоя едят, просто закуска.

– А стирать? Я ж не умею в машинке, у нас никакой машинки нет, у нас вода в колодце.

– Так, пойдем в ванную, с этим я тебе помогу. Ну вот, смотри, здесь инструкция есть. Иди осматривайся, а я пока почитаю.

– А деньги? Зачем так много?

– Может и немного, ты загляни в холодильник, проверь, что там есть, потом порошки разные надо купить, ну мало ли что. Все, иди разбирайся.

Валентина обошла квартиру. Сколько же здесь комнат? Ну это столовая или гостиная, а это, конечно, кабинет, там спальня. Ого! Ничего себе шкафчик. Господи! Сколько же у него вещей? Но, отодвинув зеркальную дверцу, она обнаружила, что шкаф был наполовину пуст, зато там стояли чемоданы и пакеты, надо полагать с вещами, про которые он сказал «разобрать». Валька открыла чемодан, стала аккуратно развешивать вещи, проверяя, все ли чистые. Разбирая вещи, она пыталась вспомнить внешность Макса, но поняла, что не запомнила его совсем, наверное, от робости боялась на него взглянуть. Вроде темные волосы, высокий, в очках, очень строгий, хотя и молодой. Сколько же ему лет? Почему она решила, что молодой? Она задумалась…

– Валь!! Где ты там? Иди, покажу, как работает машинка и поедем в магазин, пока время у меня есть, помогу тебе купить телефон и продукты.

Со стиральной машинкой Валька разобралась быстро, а вот, что покупать на обед, не могла придумать.

– Надо было его спросить, что приготовить, а то вдруг сварю, а ему не понравится. Дим, подскажи, что варить-то?

– Да обыкновенный обед. Борщ можешь приготовить? Да? Вот и отлично.

– А на второе?

– А на второе мясо поджарь. Вырезку. Сейчас на базар съездим там все и купим.

Сидя в машине, она вдруг вспомнила про телефон.

– Димка! Я же не умею пользоваться телефоном этим, да и денег у меня нет, чтобы купить.

– На телефон я тебе дам, потом отдашь, не переживай. Вот как раз и связной. У тебя паспорт с собой? Ну и отлично. Вперед и с песнями!

Через полчаса они вышли из связного с новеньким телефоном и пакетиком с инструкцией, которую Валентина попыталась читать.

– Дима! Стой!

Димка резко затормозил.

– Что?!

– Надо же Зинку предупредить, чтобы не ждала меня напрасно.

– Тьфу! Я уж испугался. Так, давай-ка сюда свой мобильный, сейчас перекачаю тебе ее номер. Держи, я набрал ее номер, скажи, что в другой раз встретитесь.

Зинка долго уговаривала зайти хоть на часок, тогда на полчасика, ну хоть на минуточку, отстала только, когда Валька клятвенно пообещала через неделю с ней встретиться.

– Так теперь бери свой аппарат, я буду диктовать телефон Макса, а ты записывай.

– А как?

– Просто нажимай кнопки, дальше скажу.

Он продиктовал номер.

– А теперь нажимай вот сюда и записывай фамилию, нет, давай лучше имя – оно короче. Смотри, впереди буква, значит, один раз нажать, если третья, значит три раза. Ну вот, все получается.

– Дим, а что же он отчество не сказал?

– Не принято у них по отчеству. Только по имени.

– Как-то неудобно.

– Не бери в голову… Приехали… Да, на базар поздновато, но ничего, пойдем посмотрим.

На базаре половина прилавков пустовала. Димка быстро зашагал к павильону с мясом, Валентина еле успевала за ним.

– Мать, почем вырезка? Сколько?! А чек кассовый пробьешь? Нету? Тогда цена другая… А как ты думала? Ладно, давай вот этот кусок и этот. Весы-то точные? Что-то многовато. Вон та красавица мне сейчас взвесит, у нее точные весы. А вот эта лопатка почем? Нет, эту не надо. Взвесь нам вот эту грудиночку на борщ. Сколько?! Полтинник скинешь? Десятку? Да ты чего? Полтинник скинь я еще вырезку возьму… Ну что, Валюха, – она семенила за ним, пока он ходил и торговался – учись, пока я жив. Теперь овощи и что-нибудь молочное.

Димка легко ориентировался, лихо беззлобно торговался на базаре, а в магазине осыпал комплиментами продавщиц. Те отмахивались, но старались выбирать продукты получше: «Давайте я вам лучше вон той колбаски свешаю, только утром получили. Этот сыр очень вкусный, попробуете и еще придете»… Валька стояла рядом, не пытаясь включиться в разговор, она совсем растерялась, только покорно следовала за ним, с тоской думая, что не сможет вот так торговаться, и вообще от всех этих событий у нее голова шла кругом. Вернувшись в квартиру Макса, Димка быстро рассортировал продукты: что-то положил в холодильник, а что-то вынес на балкон, стиральный порошок отнес в ванную.

– Не забудь, овощи на балконе… Ну все, я пошел.

– Дима, постой! – Валька испугалась, что останется одна. – Погоди, может, не надо.

– Что не надо?

– Вдруг я не смогу?

– Слушай, Валентина, кончай базар, а? Лучше тебя все равно никто не сможет, я помню, какая ты всегда хозяйственная была. Вот что, ты запиши мой телефон, в случае чего, звони, но вообще-то мы с тобой часто будем видеться – он без меня, как без рук.

Димка ушел, а она вспомнила, что не позвонила Максу, ему же надо оставить свой номер телефона.

– Макс… здравствуйте… извините…

– Кто это?!

– Это Валя, Валентина, я у вас дома сейчас… Я хотела сказать, что телефон купила, вы просили мой номер сообщить. Вы запишите, пожалуйста, я продиктую.

– Спасибо, нет необходимости, он высветился. Вы разобрались там?

– Да, почти все разобрала…

– Тогда попрошу вас приехать завтра утром к 9 часам. Сможете? Ну и отлично. На завтрак приготовьте овсянку, джем и тосты. Всего доброго.

В трубке послышались гудки. Ну ни фига себе! Овсянку она сварит, а джем где брать и тосты. Быстро позвонить Димке.

– Дима, он сказал на завтрак овсянку, джем и тосты.

– Валь, это ты? Чего ты испугалась? Ты кашу варить умеешь?

– Конечно, овсянку я сварю, а джем-то купить надо и тосты…

– Зайди сейчас на кухню, открой полки, поищи там. Нашла?

– Да. Банка с абрикосовым джемом. Слушай, тут какие-то пакетики импортные с крупой. Может, из них надо варить?

– Валентина, свари из обычного геркулеса, уверен, ему больше понравится. Если нет геркулеса, сходи в ближайший магазин и купи, заодно купи хлеб для тостов, микроволновка и тостер стоят на столе рядом с мойкой. Нашла?

– А как ими пользоваться?

– Выдвинь второй ящик, там все инструкции. Все, мне некогда. Пока.

Валька открыла холодильник и вдруг почувствовала жуткий голод. А если отрезать кусочек колбасы, заметно будет? Нет, нехорошо, не будет она есть его продукты и вообще надо список составить, сколько денег потратила и на что. Захватив из кабинета лист бумаги и ручку, вернулась на кухню и, вспоминая покупки, старательно записала весь перечень. Вспомнила, что надо купить геркулес и хлеб, быстро сбегала в булочную. Рядом был книжный магазин, и она подумала, что неплохо бы купить какую-нибудь поваренную книгу. Но продавщица, приятная женщина средних лет, посоветовала купить несколько журналов.

– Сейчас все молодые женщины учатся готовить по этим журналам. Очень удобно.

Валентина последовала ее совету и, купив несколько журналов, вернулась в квартиру Макса. Разобрав сумку, сразу же уткнулась в журнал. Вроде просто, и написано и показано. Рецепта борща там не оказалось, но его она и так умела варить. Она все подготовила для завтрашнего обеда: сварила мясной бульон, отдельно потушила овощи, подумала, что хорошо бы чесночку добавить, но вдруг он не ест чеснок… Надо выяснить… Теперь протереть пол и все.

– Вы еще здесь?! – Вдруг услышала голос за спиной и испуганно обернулась.

– Ой! Я не слышала, как вы вошли.

– О, я вижу, вы время зря не теряете. Если честно, я ужасно голоден.

– А я еще обед не приготовила, думала, что завтра, но тут есть колбаса, окорок и сыр, на рынке купили помидоры и огурцы… Да, еще творог можно со сметаной, а хотите я мясо пожарю.

Макс полез в холодильник и от удовольствия прищелкнул языком.

– Отлично, тут всего полно. Ну, если не трудно, пожарьте мясо, немного. Я пока приму душ.

Валька пожарила мясо, подумала и пожарила лук. Сделала салат из свежих овощей.

– Вы кушать где будете?

– Да здесь и буду на кухне. А это что такое? – Он ткнул пальцем в ее список.

– Это я для отчета написала, чтобы вы проверить могли.

– Для отчета?… Знаете, не надо больше для отчета писать. Я примерно знаю, что сколько стоит. Кстати, вы сами-то обедали?

– Нет еще.

– Тогда накрывайте на двоих, вместе и поедим.

– Нет, спасибо, – застеснялась она, – я дома поем, мне еще и на автобус успеть.

– Ну хорошо, больше не задерживаю. Да, Валя, я заметил, вы руками посуду моете, а почему не пользуетесь посудомоечной машиной?

– Да так удобнее вроде. Я инструкцию прочитала, но это ж надо целый день посуду грязную копить, я уж лучше так.

– Ну, как хотите. Так, значит, так.


В автобусе Валька не удержалась и съела один слоеный пирожок с яблоками, она купила в булочной несколько с разными начинками, еще купила сушек и мармелад. Пирожок был вкусный, Валька вздохнула, хотела взять еще, но удержалась, лучше дома со всеми. На остановке изучила расписание автобусов. Получалось, что выезжать надо не позже 6.30, иначе не успеет, а как же с Анечкой быть, она не подумала об этом? Тетя Дуся согласилась посидеть, но не ожидала, наверное, что так рано.

Тетя Дуся, услышав, сколько Валентина будет получать, очень за нее порадовалась и согласилась приходить рано, но ворчливо добавила.

– Конечно, по мне так лучше, если бы ты Анечку мне приводила, но опять же, как Иванну одну оставить… Валька, может, все-таки в интернат ее определить…

– Я же просила, тетя Дусь! Не могу я отдать бабушку, и потом, разве вы не заметили, ей ведь лучше стало – она даже говорить начала. А я денег заработаю и куплю ей то лекарство дорогое, помните, что врач говорил.

– Ну давай, давай, – вздохнула Евдокия Матвеевна.

Анечка так обрадовалась мармеладу, выложила весь на стол и стала распределять.

– Это на завтра, это на послезавтра, а это на послепослезавтра… Мама! А когда эти кончатся, ты еще купишь?

– Обязательно куплю, моя хорошая. А ты не забыла про бабушку и про тетю Дусю?

– Вообще-то забыла, но я с ними поделюсь… по-братски, – и стала заново считать мармеладки. – Это мне, это маме, это бабушке Иванне, а это тете Дусе.

Валентина поела гречневую кашу с молоком, спасибо тете Дусе, гречку принесла, и пошла в комнату к бабушке.

– Бабуль! Привет! Ты как тут?

– Хо-ошо.

– Ой, как здорово у тебя получается, все понятно. Давай я тебе белье поменяю и помазать маслицем надо, а то пролежни будут.

– Ва-ка, – дай ме-я.

– Не сдам. Тебе что плохо с нами? Ты у нас скоро ходить начнешь, вот я лекарство куплю, попрошу Макаровну, она уколы тебе поделает, и ты у нас на ноги встанешь. Поняла?

– Тя-ело те-е.

– Нет, не тяжело.

Валентина ловко поменяла пеленки, обмыла, протерла маслом. Бабушка лежала чистенькая, порозовевшая и с такой благодарностью и нежностью смотрела на нее, что у Вальки от жалости комок в горле встал. Господи! Скажут тоже, в интернат…

– Бабуль, а я работу нашла в Озерном… хорошую… Получать буду много. Сейчас тебе все расскажу, только Анютку спать уложу.

Анечка смотрела телевизор, одну свою порцию мармелада она уже съела и поглядывала на другую.

– Мам, а если я завтрашнюю порцию съем, а завтра больше мармелад есть не буду? А может быть, бабушка Иванна и не захочет мармелад? Она может быть его не любит.

– Тебе что, жалко бабушке мармеладку?

– Нет, мне не жалко, я не жадина.

– Ну вот и хорошо. Тогда твою завтрашнюю порцию на завтра, ладно? А то сразу не хорошо много есть, вредно для здоровья. Пойдем спать, доченька.

– А ты мне сказку обещала, про Дюймовочку.

– Ты же ее наизусть знаешь.

– Ну и что, зато она хорошая.

– Ну пойдем. Давай я тебе теплой водички в умывальник налью. Ты пока умывайся, а я воды принесу на завтра.

На дворе было темно и прохладно, и то сказать – осень.

– Вальк! Это ты там ведрами гремишь?

– Я, тетя Галя…

– Что-то ты сегодня поздно. В Озерное ездила?

– Угу.

– А чего там делала-то?

– На работу устроилась.

– А что за работа-то?

– Хорошая работа. Ну я пошла, тетя Галь, мне еще постирать надо.

Что за любопытство? Куда, зачем – все ей надо знать. Конечно, никакого секрета тут нет но, зная деревенских кумушек, надо прежде обдумать, что говорить, а то такие выводы сделают и такое наговорят, мало не покажется.

Пока укладывала Анечку, пока с бабушкой чай пили, пока постирала замоченное белье, время прошло незаметно но, глянув на часы, Валька ахнула – уже половина второго, а вставать через четыре часа. Наскоро умылась и в постель. Провалилась в сон мгновенно, но утром встала по будильнику быстро. Есть ничего не стала, с волосами замучилась, пока расчесала, да заплела. Может отрезать косу эту и не мучиться, говорят, деньги можно за нее получить… Надо взять с собой молока козьего в банке, если понравится Максу, она будет покупать для него у тети Дуси – все той подмога будет.

* * *

– Доброе утро! О, я вижу, все на столе! Спасибо.

Макс был в брюках, сверху – халат, чисто выбрит. Валька невольно потянула носом – хорошо как пахнет!

– Доброе утро! Макс, я не знаю, какой кофе вы пьете, и еще спросить хотела, вы козье молоко любите?

– Козье? – Он наморщил лоб, будто вспоминая. – Не помню, надо попробовать, хотя сыр козий люблю.

– Я вот тут принесла баночку на пробу.

– Ну-ка, – он налил немного в стакан, – вроде вкусно.

– Я тогда буду покупать для вас, вы не сомневайтесь, хозяйка козы очень чистоплотная.

– Хорошо, покупайте, только немного, а кофе я пью обычный, из кофеварки.

– Извините, я не знаю, как ею пользоваться.

– Ничего, я сейчас сам все сделаю, а вы посмотрите. – Он засыпал кофе, налил воды, что-то там нажал и невозмутимо продолжил есть кашу. Валька потопталась на месте немного, а потом подумала, что она здесь больше не нужна, и вышла в ванную. Весь пол был забрызган водой. Черт! Он что поаккуратней не мог? Надо шторку купить. Интересно, сказать об этом или на свое усмотрение? Она с завистью смотрела на ванную – вот бы здесь полежать в пышной пене, как в кино.

– Валя-Валентина!

– Да.

– Я ухожу, приеду где-то часа в три. Если что, звоните.

– Хорошо, желаю вам всего доброго.

Макс при этих словах задержался, окинул ее внимательным взглядом и ответил как-то подчеркнуто.

– И вам всего доброго.

Вальку почему-то очень смутили эти слова. Она закрыла за ним дверь, глубоко вздохнула и приступила к своим обязанностям.

Макс спускался в лифте и усмехался. Всего доброго. Это же надо! Какая-то она старомодная, хотя и молодая. Очень. И хорошенькая. Очень…

К часу дня у Вальки почти все было готово: обед сварен, квартира убрана. Еще она позвонила Зинке Ивановой, спросила, какие средства лучше купить для чистки ванны, унитаза и плитки. Естественно начались расспросы – пришлось все рассказать. Зинка объявила, что у нее сегодня выходной и предложила встретиться у супермаркета. Валька даже обрадовалась, и поболтать можно будет, и Зинка присоветует чего-нибудь.

У Зинки Ивановой в каждом магазине были подруги и просто знакомые – это естественно, ведь городок небольшой, все друг друга знают, особенно в сфере услуг.

– Слушай, здорово, что я с тобой пошла, – бодро вышагивала Зинка, – заодно и себе вон, сколько накупила всего полезного. А теперь подруга, колись, расскажи, как живешь.

– Да что рассказывать? Я ведь тебе уже все рассказала.

– Мне непонятно, зачем ты за Толика Дерюгина замуж вышла? Он ведь из Соколова прибыл? Я с его братаном двоюродным одно время гуляла, так он рассказывал, что Толька пьет по-черному.

– Да так получилось.

– Ты ведь с Лешкой Самохиным гуляла, все ждали, когда ж вы поженитесь, а вы взяли да и разбежались. Оно, конечно, у Лешки такие предки… Папаша вообще олигарх, ну может не совсем олигарх, но мужик крутой. Он скупил все строительные фирмы в округе и теперь у него огромное предприятие. У них теперь целое поместье у Зеленой рощи, помнишь, там, у реки? И пляж наш захватили и волейбольную площадку… Тачка у него огромная, крутая, а жену его на другой машине шофер возит, а Лешка тоже на машине, правда, сам за рулем. Недавно его видела, в магазин заскочил за сигаретами, ну разговорились, то да се. Говорит, институт закончил, теперь сюда возвратился, естественно, под родительское крыло. Только знаешь, какой-то он не такой стал.

– Почему не такой.

– Весь какой-то тусклый.

– Да ладно тебе, я его встретила недавно, по-моему, не изменился совсем, – и добавила совсем тихо, – даже красивее стал.

– Трофимова, а ты ведь по-прежнему в него влюблена, да?

Валентина неопределенно пожала плечами и перевела разговор на другую тему, но Зинку не так просто было сбить с интересной темы.

– Слушай, а хочешь, я вам встречу устрою, ну как бы невзначай?

– Нет, Зин, не надо ничего устраивать. Я видела его с девушкой… очень красивой, они прекрасная пара.

– Да откуда тебе знать, пара это или не пара. Нет, знаешь, лучше я организую вечер встреч. Обзвоню всех одноклассников, соберемся, как культурные люди в кафе «Ромашка». Можно и учителей пригласить.

– Ты скажи еще, что ботаничку надо позвать.

– Не, ботаничку не надо, ну ее к лешему, а вот русичку можно. Помнишь, Екатерину Дмитриевну? Отличная тетка, всегда подсказывала и занималась дополнительно бесплатно, между прочим, а сама, нуждается очень. Ее на пенсию выперли. Она недавно ко мне в магазин приходила, ну я и выспросила. Муж у нее умер внезапно от инфаркта, сын уехал в Москву на заработки и пропал, дочка вышла замуж, а муж загулял, она к матери вернулась с ребенком грудным. Муж не помогает, так и живут на пенсию Екатерины. А что там за пенсия – слезы одни – это тебе не Москва, там и пенсия больше и еще мэр доплачивает. Вот скажи, чем это московские пенсионеры лучше наших? Они что, работали все на вредных производствах? Тьфу!..Ну что, Трофимова, организуем вечер встреч?

– Давай, так хочется со всеми повидаться.

В конце недели Макс выдал Валентине зарплату, она заглянула в конверт только на улице и набрала номер Зинаиды.

– Привет! Сегодня работаешь? Тогда я к тебе сейчас подъеду.

– А чего случилось-то? – Пробасила подруга.

– Да ничего не случилось, спросить кое-что хочу. Все, сейчас подъеду.

Зинка стояла у входа, возвышаясь над прохожими, и курила.

– Ты можешь сейчас поговорить?

– Конечно, у меня перекур.

– Вот, смотри.

– Ого, доллары.

– Это зарплата моя недельная.

– Класс!

– Так мне их поменять надо на нормальные деньги.

– Нормальные как раз эти, но если на рубли поменять, то в сбербанке или в обменнике у «Ромашки».

– Наверное, лучше в сбербанке.

– Тогда чимчикуй через дорогу, вон слева, видишь?

– Спасибо, Зин.

– Ну нет, – возмутилась Зинаида, – на спасибо кашу не сваришь. Надо это дело отметить.

– Да я с удовольствием, но дома Анечка.

– Стоп! Ты пока беги в сбербанк, а я на завтра отпрошусь и поеду с тобой. Сейчас прихвачу что-нибудь из жратвы.

– Не надо, давай сходим в супермаркет и там все купим, мне еще в аптеку надо заскочить, лекарство для бабушки купить. Ну, все, я побежала.


В автобусе Зинка вовсю кокетничала с молодым водителем.

– Откуда такая красавица взялась? Вон ту я часто вожу, а тебя первый раз вижу.

Тоже в Грибки едешь или подальше?

– Если пригласишь, можно как-нибудь и подальше проехать.

– С тобой хоть на край света.

Валька улыбалась, слушая их треп, и представляла радость Анечки. Она купила ей куклу Барби – та летом видела у тети Галиной внучки и несколько дней все рассказывала, какая это замечательная кукла, потом стала выяснять, что ей подарят на день рождение, а потом долго вздыхала, бросая выразительные взгляды на мать. Тете Дусе купила крышки для консервирования и теплый халат – она обрадуется, а то ее уж не отстирывается, а бабушке – лекарство. Завтра с утра надо будет забежать к Макаровне, она когда-то работала медсестрой в поликлинике в Озерном. Сейчас-то она на пенсии, но никому в помощи не отказывает, денег не берет, но отблагодарить как-то надо – Валентина купила ей коробку шоколадных конфет.


– Валька! Как ты здесь ходишь-то? Тут же только на тракторе добраться можно! Ну и дорожка, чтоб ее!

Всю дорогу Зинаида причитала и чертыхалась, в душе жалея, что поперлась в такую глушь, но ближе к дому повеселела и даже стала напевать.

– А вот и мы!

– Мама приехала! Мамочка! – Дочка с визгом бросилась ей на шею, потом увидела чужую женщину и застеснялась.

– Тетя Дусь! Это моя подружка, мы в одном классе учились, Зина Иванова. Зин, проходи, не стесняйся. Аня, покажи Зине, где можно руки помыть, а мы с тетей Дусей пока все разберем и стол накроем. Я сегодня зарплату получила, надо это отметить.

Когда сели за стол, Аня заметила в пакете коробку.

– Мам, а что в той коробке лежит?

– Ой! Что же это я? – Валька, смеясь выскочила из-за стола – Это же тебе.

– Мне? – Округлившимися глазами девочка заворожено смотрела, как мать достает из коробки куклу.

– Ура!! Кукла!! Это Барби! Бабушка Иванна! Мне Барби купили! – Она понеслась в комнату к бабушке показывать куклу.

– Тетя Дусь, а это вам.

– Батюшки-светы! Какая красота! В нем только по праздникам ходить. – И тут же выговорила – И зачем ты денег столько потратила, транжира. Ну такая красота! Спасибо тебе. Господи! Еще и крышки купила! Небось всю зарплату профукала!

– Ничего, я через неделю еще получу.

– Ну все, – вступила Зинка, – торжественная часть окончена. Давайте выпьем за знакомство.

Они пили сладкое шампанское, закусывая жареной картошкой, солеными огурцами, колбасой и сыром. Потом немного попели и стали вспоминать школу. Тетя Дуся уложила Анечку спать, еще раз поахала над подарками и пошла к себе, надев на тапочки галоши. А девчонки выпили еще и, забравшись с ногами на диван, разоткровенничались.

– Знаешь, Валь, а я ведь в Лешку Самохина была влюблена, да, не удивляйся. Между прочим, в него были влюблены почти все девчонки из класса, а он, как верный рыцарь, был предан только тебе. А ты вообще никого вокруг не замечала кроме своего Лешеньки. Почему вы расстались-то?

– Так получилось, он уехал…

– Ну?

– Ну и все.

– Нет, Валентина, что-то здесь не так, он ведь приезжал, я сама его сколько раз видела, да и Димка говорил. А ты прямо сразу замуж вышла, да еще ребенка сразу родила… Постой… А ребенок-то случаем не Лешкин? – Она хлопнула себя по лбу. – Ну конечно! Ведь вылитая! Один портрет! Вот здорово! Ой!.. – Она замолчала и уставилась на Вальку. – Валь, а он-то знает?

Валентина покачала головой.

– Почему?

– Сама не знаю, глупо получилось… Хотела сказать, думала, что приедет, а он как-то холодно со мной разговаривал, в общем, получилось вот так…

– А если сейчас сказать ему?

– Нет, не хочу. Понимаешь, Зин, я встретила его с девушкой…

– Да говорила уже ты про эту девушку!

– Нет, я поняла тогда, что мы стали чужими.

Зинка задумчиво смотрела на нее.

– Ну и бес с ним, с Самохиным, другого найдешь, получше.

– А ты, Зинаида, почему одна?

– То меня бросили, то сама я бросила – все пустое, по-настоящему не влюбилась еще ни в кого. Да и кого тут найдешь? Жду принца, а все шуты попадаются. Надо в Москву ехать, там женихов полно…Ладно, давай быстренько все приберем и спать.

День был выходной, Зинка тоже не работала и вызвалась помочь по хозяйству, Валя попросила ее погулять с Анечкой – погода была хорошая, солнечная, а сама устроила стирку. Она как раз развешивала белье во дворе, как ее окликнули.

– Валентина Васильевна!

Обернувшись, увидела стоявшего рядом Михаила Петровича. «И правда губошлеп», – подумала Валя, глядя на его сытую физиономию и толстые губы, которыми он постоянно причмокивал.

– А я по делу. Вот, – он похлопал по кожаной папке, – привез документы, а также письмо от вашей матери.

– Письмо? – Валька удивленно вытерла руки о передник и взяла письмо, быстро пробежала глазами и уставилась на Михаила Петровича.

– Видите, ваша матушка согласилась на продажу дома.

– А нам куда же?

– Но вы с дочкой себе что-нибудь купите, а бабушку, – он притворно тяжело вздохнул, – уж так и быть, поможем пристроить в пансионат.

– Ей нельзя в пансионат, она уже поправляться начала… Как же так?

– Валентина Васильевна, до конца месяца вы должны освободить дом.

– Это невозможно!

– Ну тогда мы примем меры, выселим, так сказать, принудительно.

– Нет, погодите, мне надо с матерью связаться. Она что-то не поняла… Господи! У меня же телефон есть!

– Вы, конечно, можете звонить, но документы все подписаны, я оставлю вам копии для ознакомления.

– Но мы здесь прописаны: и я, и бабушка и Анечка.

– Раз у вас есть телефон, дайте мне номер, я вам позвоню в понедельник. Всего хорошего.

Валька бестолково тыкала по кнопкам и неизменно получала ответ «не правильно набран номер», она в сердцах отшвырнула телефон. Вошедшая Зинаида застала ее неподвижно сидящей перед окном. Она несколько раз ее окликнула, Валя не отвечала.

– Эй! Трофимова! Очнись! Мы пришли, Анюта осталась на улице, вон куклу соседке показывает. Валь! Да что с тобой, случилось что?

– Вот, почитай.

– Это что такое, письмо?

– От матери… прочти.

Зинаида читала, время от времени вскидывала глаза на Валентину и переваривала содержимое.

– Чего-то я плохо поняла… Ты дом продаешь, что ли?

– Да не хочу я ничего продавать!

– А она пишет, что согласна. На что согласна-то?

– Понимаешь, этот мужик, Михаил Петрович прицепился ко мне с этим домом, чтобы продала. Я говорила ему, что дом записан на мать. Он попросил ее адрес и, представляешь, съездил туда. Вот, привез подписанные документы и письмо.

– Ага… А зачем она-то согласилась?

– Так ведь деньги большие. Видишь, она пишет, что 5 тысяч отдает мне, а бабушку чтобы в дом престарелых… – Валька не удержалась и всхлипнула. – Господи! Никогда она мной не интересовалась, представляешь, Анечке четыре годика, а она ее ни разу не видела и на бабушку ей наплевать! А как я могу ее сдать куда-то, ведь это она всегда была мне вместо матери. Знаешь, Зин, стыдно сказать, но я не люблю мать. Да какая это мать?! Целыми днями по соседкам бегала, сплетничала, да семечки грызла! А теперь вон, что надумала! Ей главное деньги, а нам-то куда деваться? – Валька зарыдала в голос и не сразу услышала, как из другой комнаты ее звала бабушка. Она вытерла глаза, глубоко вздохнула и с улыбкой пошла к ней.


– Что с-училось? – Бабушка с тревогой всматривалась в заплаканное лицо.

– Да с чего ты взяла, бабуль?

– Я с-ышала, ты плакала… Кто обидел?

Валька грустно улыбнулась – бабушка, как и в прежние времена, сердилась и, казалось, готова была побежать и наказать обидчика любимой внучки.

– Бабуль, тебе ж встать придется, надо наряд тебе какой-нибудь приготовить, – попробовала отшутиться Валька, но бабушка продолжала хмуриться.

– П-очти пи-мо.

– Какое письмо?

– Я с-ышала. Да-ай… Да-ай…Да-ай.

– Бабушка, да что ты так нервничаешь, ничего не случилось. Подожди, я сейчас тебя покормлю, такие котлеты вкусные получились. Хочешь капусту квашеную или огурчик?

Бабушка замолчала и вдруг отвернулась к стене – Валька вздохнула – ну вот, теперь обиделась. Послышался Анечкин голосок, и она вышла из комнаты. А потом зашла тетя Дуся и, узнав про письмо, громко возмущалась.

– Ну и Клавка, ну и шалава! О чем она только думает?! Конечно, деньги глаза застят! Ну и Митька, тут как тут, наверняка подзуживал. А Клавка как была, так и осталась беспутная баба и все поет под его дудку… И в кого она такая уродилась? И Татьяна Иванна и Степан Лексееич оба работящие и хорошие, а дочка… Как есть блоха. Срамота одна!

Она махнула в сердцах рукой и ушла к себе, не осталась обедать, сколько ее не уговаривали. После обеда Анечка захотела вдруг спать, а Зинаида предложила позвонить Валькиной матери со своего телефона.

– А почему я со своего не могу дозвониться?

– У тебя роуминг не подключен, а у меня есть, я же часто брату в Москву звоню. Давай, диктуй номер… Угу… гудки… На, говори скорей.

– Але! Мам!

– Кто это?

– Мам, это я, Валя.

– Ой, Валька… Ты откуда звонишь-то? Из Озерного?

– Я с мобильного звоню.

– У тебя что, мобильный есть? Так ты деньги получила за дом?

– Мам, ты что?! Зачем ты документы подписала? А нам теперь куда деваться?

– Да с такими деньжищами куда хочешь денешься. Лучше в Озерное ехай, там все-таки город, а то Грибки-то совсем захирели…

– Мама! На эти деньги ничего не купишь в Озерном.

– Ну тогда в Соколово ехай.

– И в Соколове ничего не купишь.

– Валька! Ты чего хочешь-то? Тебе денег, что ли мало? – В голосе послышались визгливые нотки, Валька поморщилась, а мать разошлась – А-а! Денег тебе мало? Я по доброте своей и так половину тебе отдала, могла ничего не давать, молодая, сама зарабатывай! Я на тебя всю жизнь горбатилась, а тебе все мало?! Ишь ты какая…

Валька нажала отбой и уставилась на телефон.

– Ничего себе, мамаша, – пробормотала Зинка, слышавшая весь разговор. – Значит так, не плачь, у меня тетка в БТИ работает, я узнаю, можно тебя выселить или нет. Да кто тебя тронет? У тебя ребенок маленький еще и бабушка… В общем, веселей, подруга, прорвемся.

* * *

Макс сообщил, что обедать не придет. В дверях он задержался, окинул ее пристальным взглядом и спросил.

– Валентина, у вас ничего не случилось, вы сегодня какая-то странная?

– Нет-нет, – поспешно разуверила его Валька, – все в порядке.

– В таком случае всего хорошего. Да, Валя-Валентина, хотел вас предупредить, в четверг я уеду в Москву и останусь там до понедельника. До свидания.

– До свидания.

Валентина облегченно вздохнула, она всегда вздыхала с облегчением, когда он уходил. Он никогда ее не ругал, даже замечаний не делал, только благодарил, но в его присутствии она почему-то чувствовала себя стесненно, особенно под его взглядом, вот как сегодня. Значит, его не будет несколько дней. Интересно, а где же он ночует в Москве? Может, у него там девушка есть. От этой мысли ей стало совсем грустно. Да какое ей дело до его девушек? Плевать она на них хотела! Она мыла ванную и вдруг подумала, что в его отсутствие она сможет здесь полежать… в пене. Просмотрев на полочке все флаконы, пены не нашла. Ничего, пойдет в магазин и купит. А еще можно привезти Анечку, хорошо бы ее здесь искупать, а с утра пойти в парк на аттракционы. Нет, на аттракционы, пожалуй, не получится, ведь заплатит-то он ей меньше, поскольку уезжает. Ничего, в следующий раз обязательно отвезет Анечку в парк, пока еще холода не наступили. От этих мыслей она повеселела и принялась за уборку.

Покончив с мытьем полов и протиранием мебели, пошла на кухню готовить обед. Сварила грибной суп и задумалась, чтобы приготовить на второе. Полистала журналы, нашла приемлемый рецепт, поскольку все продукты были знакомы, а то напишут про непонятные салаты вроде руккол, или ромэн, или фрилис. А вот еще «порежьте головку фенхеля» – что это такое, фенхель, как он выглядит? Собственно, ходя по магазинам, она узнала много новых продуктов, о которых прежде и не слышала. Да и что она могла услышать в деревне Грибки, где была одна палатка с черствым хлебом, крупой и макаронами? Так, сегодня она приготовит куриное филе с яблоками. Вроде все просто, но надо сбегать в супермаркет за куриными грудками, да и яблок уже не осталось и на завтра надо что-то прикупить. Она посмотрела на часы – половина двенадцатого. Ничего, успеет.

Валька купила все необходимое и катила тележку к кассе.

– Валя?

Лешка стоял с полной тележкой и с улыбкой смотрел на нее.

– Кажется, мы с тобой всегда будем встречаться в магазине или около него.

Валентина промолчала, а он продолжал – Мне звонила Иванова, спрашивала, смогу ли я придти на вечер встреч.

– А, да, – откликнулась Валька.

– А ты придешь?

– Наверное.

– Валя…

– Леша! Вот ты где! – С той стороны касс стояла Мария Павловна, Лешкина мать и неодобрительно на них смотрела. – Нашел время разговаривать! Мы же торопимся! Я жду тебя в машине.

– Извини, Валь. Приходи на вечер, я буду ждать.

Он подошел к пустой кассе, а Валька вернулась в торговый зал, хотя делать там ей было нечего. Просто не хотела его видеть, ни его, ни его мать. Настроение испортилось непонятно почему. Он ей улыбался и даже смотрел по-прежнему нежно, но Валька поняла, что не хочет его нежности и любви и больше всего боится, что он узнает про Анечку. Выходит, она его разлюбила? А может, и не любила никогда? Да нет, конечно, любила, просто сейчас он стал чужим, вот и все.

Обед получился вкусным, Макс хвалил ее, и от этой похвалы щеки ее разгорелись.

– Еще раз спасибо… Вы сегодня какая-то не такая… И очень хорошенькая – Спохватившись, что сказал лишнее, он быстро прошел в кабинет, а Валькины щеки запылали еще сильней.

Когда он ушел, Валька приготовила кое-что на завтра, прибралась и позвонила Зинаиде. Та сказала, что с теткой говорила, и та ее уверила ее, что Вальку не выселят, так что пусть успокоится и готовится к вечеру встреч.

– Я сегодня пойду в «Ромашку» договариваться.

– Зина, очень тебя прошу, про Анечку не говори Лешке.

– Не скажу. Но почему ты не хочешь?

– А вдруг он захочет ее отнять?

– Чего?

– Глупость, конечно, но все равно я тебя очень прошу, не говори.

– Да сказала же! Валь, я хочу на следующую субботу стол заказать. Так прикинула, получается, по пятьсот рублей на рыло.

– Сколько?!

– По пятьсот, но это нормально, можно с собой выпивку принести. Чего молчишь, дорого, что ли?

– Нет-нет, нормально.

– Ну все, готовь наряд, пока.

Черт! Про наряд Валентина как-то не подумала. Пятьсот рублей… Ничего себе… Еще в чем-то идти надо. С тех пор, как родилась Анечка, она почти ничего себе не покупала – вечно денег не хватало. Может, отказаться? Нет, Зинка прицепится… Ладно, что-нибудь придумаю. А вечером позвонила Зинаида и сообщила, что в ближайшее время в «Ромашке» все расписано и мест нет. Придется отложить на некоторое время.

– Ничего, не расстраивайся, подруга, в следующем месяце обязательно договорюсь, – утешила Зина, – только ребят будет трудно всех собрать.

Но Валька совсем не огорчилась, даже наоборот. Ребят хотелось бы повидать, а вот Лешу… Да и денег на этот вечер пока нет. Вроде и получает хорошо, по нынешним временам даже много, но оказалось, что куртка Анечке стала мала – рукава совсем короткие, да и сапожки на зиму надо ей купить – не все же ей в валенках ходить. Она обещала свозить дочку в Москву Кремль показать. В валенках не поедешь, да и себе надо на ноги что-нибудь приличное купить, неплохо бы и куртку новую, но с этим придется подождать – вчера к тете Гале сын врачиху привозил, заодно она и бабушку осмотрела, сказала, что все отлично, но надо продолжить делать уколы.

Макс теперь часто уезжал в Москву, как правило, на выходные, но деньги платил те же. Валька как-то заикнулась, что на выходные не готовит, вроде много денег дает, но он только отмахнулся. Она купила курточку для дочки и сапожки, а себе решила сапоги присмотреть в Москве, говорят, там на рынке можно дешевле купить и получше. Михаил Петрович позвонил один раз, спросил, когда она переедет, на что она ответила, что они здесь прописаны и никуда отсюда не уедут. С тех пор он пропал, и Валька успокоилась.

В субботу в ночь загорелся дом Копыловых. Хорошо, что ветра не было, а то бы загорелся соседний дом. Все соседи, увидев пожар, бросились туда с ведрами. Валька позвонила пожарным, но те приехали поздно – дом сгорел, спасибо, не пострадал никто, но из дома ничего вынести не успели. Настя с мужем и ее свекр со свекровью переночевали у соседей, а утром за ними приехал родственник из Соколова, и они перебрались туда. А еще через неделю загорелся дом Карповых – там жили старенькие уже муж с женой, дядя Коля и тетя Маша. Так, тетя Маша успела выбежать, а дядя Коля задохнулся.

После всех этих событий деревня заволновалась, поползли слухи.

– Это специально нас жгут.

– Да кому это нужно-то?

– А как же, вон предлагали землю продать, а Копыловы не согласились и Карповы отказались – вот их и сожгли.

– Точно вам говорю – это олигарх хочет нашу землю захватить.

– Какой еще олигарх?

– Да этот… как его… Самохин. Он уже, говорят, и речку нашу захватил и пляж в Озерном… А еще, говорят, эти… жидомасоны.

– А эти-то откудова взялись?

– А бог их знает.

– Что же делать-то?

– Уезжать надо отсюда, пока не поздно и пока деньги дают, а то потом ни шиша не получишь.

Тут и объявился Михаил Петрович, вроде случайно проезжал. К нему бросились сразу несколько человек, они хотели продать дома – оставаться здесь было страшно.

Вечером тетя Дуся рассказывала Вальке деревенские новости, от этих новостей настроение портилось, опускались руки. Она просто не представляла, что делать и в душе проклинала Самохина, Лешкиного отца. Зачем ему Грибки понадобились? У него итак всего полно, и земли и домов. А может, это все выдумки, сплетни, еще масонов каких-то приплели, возможно, пожары случайные – ведь пожарные сказали, что от проводки, проводка старая. Валька с тоской посмотрела на стены. А у них-то проводка вообще с каких времен, уж и не помнит никто, когда меняли. И ведь как назло, только бабушка стала говорить, и деньги появились, вроде зажили нормально. Она ждала, что Михаил Петрович появится и у них, но он так и не зашел, и она перестала о нем вспоминать.

В субботу она надумала поехать в Озерное, и пока Макс отсутствовал, решила кое-что из белья захватить с собой, постирать в машинке и осуществить свою мечту – полежать в ванной в пене, которую она все-таки купила. Хотела и Анечку взять, но испугалась, что дочка устанет идти до автобуса, а нести ее на руках она не сможет – у нее итак будут полные сумки. В следующий раз обязательно ее возьмет.

В квартире было душно, Валентина открыла окна и заложила первую партию белья в машинку. Она протерла пыль, заглянула в холодильник, хотя и так знала, что там лежит, достала свой халатик и пошла готовить себе ванну. Наполнив ее водой, добавила пену, два колпачка, как было написано на упаковке, но пены почему-то получилось мало. Она лежала отдельными хлопьями на поверхности. В кино было совсем не так, там пены было много, она плотно покрывала все тело красавицы, которая небрежно высунув ножку терла ее губкой. Она добавила еще два колпачка, потом еще два – только тогда пены стало достаточно. Валька скинула халатик и осторожно опустилась в ванну. В книжках она читала, как героини нежились в ванне часами. Она тоже рассчитывала полежать часок даже часики свои на полочку положила, чтобы посмотреть, закрыла глаза и расслабилась. Было приятно просто так лежать, ничего не делать и ни о чем не думать. Вода стала понемногу остывать, пена приятно лопалась пузырьками на теле, Валька подумала, что пролежала больше часа и посмотрела на часы. Оказалось, прошло только пятнадцать минут. Она долила горячей воды и полежала еще немного, опять взглянула на часы – прошло пять минут. Пожалуй, хватит. Еще голову надо помыть. Вот голову мыть – одно удовольствие – воды можно лить, сколько хочешь, а то дома все воду экономить надо и таскать ее замучаешься.

Валя не стала надевать свой халат, а обмотавшись полотенцем, вышла на кухню, зажгла газ, поставила туда сушку для белья и повесила первую партию белья, вторую положила в машинку. Сама вернулась в ванную и попыталась феном высушить волосы.


Макс открыл дверь и удивился, услышав шум работающей стиральной машинки. Неужели Валентина пришла? Он почему-то разволновался от этой мысли. В будние дни все было официально, он даже смотреть на нее не позволял себе. Она сразу ему понравилась, когда тихо сказала, как ее зовут. Валя… Валентина. Необыкновенная девушка… почти девочка. Сколько ей может быть лет? Не больше двадцати. Он мог бы расспросить о ней Диму, тот охотно бы все рассказал, по всему видно, что они хорошие знакомые. Поначалу Макс даже думал, что они любовники, но потом понял, что это не так. Она была очень скромной и стеснительной, от его комплиментов часто краснела чуть не до слез. С такой внешностью она могла бы быть актрисой или моделью, а она готовит ему обед и убирает квартиру. Но в такой дыре, как Озерное, приличной работы не найти, как не найти богатого мужа. Наверное, она живет с родителями где-то на окраине, потому что как-то обмолвилась, что едет на автобусе. Господи! Кто в наше время ездит на автобусе?

Из ванной послышался шум фена. Что она там сушит феном? Он осторожно приоткрыл дверь и вопрос, который хотел задать, так и не прозвучал – он просто онемел. Она стояла к нему спиной, и волосы плащом накрыли ее всю. Он стоял, как дурак с открытым ртом и не мог отвести глаз. Она тряхнула головой, откинув волосы с лица, Макс, только сейчас сообразив, что она обнаженная, осторожно прикрыл дверь, боясь ее смутить. Он тихонько прошел в кабинет, уселся в кресло и попытался успокоиться. Какое там! Лишь только закрывал глаза – и вот вам, пожалуйста! Он нервно закурил, прислушался – фен еще шумел. Внезапно в памяти всплыла картина из Дрезденской галереи испанского художника Рибейра… Как она называлась?…»Святая Агнесса»! Валентина с распущенными волосами очень была похожа на нее. Он закрыл глаза, вспоминая историю. Эта девушка родилась в Риме в благочестивой семье, в тринадцать лет она отказала в замужестве сыну богатого вельможи, тогда ее отправили нагой в непотребный дом, но по Божьему благословению у нее выросли волосы и накрыли ее тело, как покрывалом. Сейчас эта картина отчетливо стояла перед глазами. Шум неожиданно стих, Макс напрягся. Он не ожидал, что она его так взволнует. Подойдя к окну, прижался лбом к стеклу и усмехнулся. Он, педантичный, сдержанный и даже немного черствый вдруг стал романтиком. Черт знает, что такое! Ну ее эту девчонку с ее гривой и ямочками…

– Ой! – Валентина стояла босиком на кухне, волосы все еще были распущены, в руке кружка с чаем. От неожиданности она расплескала чай, видимо, обожглась, опять ойкнула и жутко покраснела.

Макс с ужасом почувствовал, что сам заливается краской. Это уж слишком! Он передернул плечами, Валька поняла, что он недоволен и стала что-то лепетать в оправдание, переминаясь голыми ступнями. Макс уставился на них, молча вышел и вернулся через минуту с тапочками в руках.

– Наденьте, простудитесь, – он бросил ей тапочки и вышел.

* * *

Валька тряслась в переполненном по случаю выходного дня автобусе. Ей не удалось занять место, и теперь от тяжелых сумок ломило плечи. Она с трудом протиснулась на заднюю площадку, пристроила сумки в угол, наконец, освободив руки. Валя знала, что через четыре остановки народу поубавится – кончался город, дальше пойдет проселочная дорога, может, тогда повезет и удастся посидеть.

Она тупо считала остановки. Ну вот, прямо перед ней освободилось сразу два места, правда, спиной к водителю, но места эти последние в ряду она любила больше остальных, здесь чувствовалась изолированность от всех. Она заняла место у окошка, не выпуская из виду свои сумки с бельем. Рядом плюхнулась толстая тетка, которая постоянно отдувалась, как будто перед этим пробежала стометровку, и вытирала лицо платком. Вначале Вальку это раздражало, а потом она стала смотреть в окно и про тетку забыла, а вот встречу с Максом, как ни пыталась, забыть не получилось. И как она не слышала, когда он пришел? Господи! Какой стыд! Она в своем ситцевом старом халате с волосами этими… Хорошо, хоть не голая вышла. А как он ей тапки бросил… Кажется разозлился. Конечно, он, как всегда, вежливо ей сказал, что все в порядке, ничего страшного, но она-то заметила, что он недоволен.

Как только он вышел из кухни, она влетела в ванную, кое-как оделась, заплела волосы и скрутила их в пучок, растеряв при этом половину шпилек. Белье еще не высохло, Валька быстро распихала его по сумкам и топталась около двери, не зная прощаться с ним или уйти молча. Молча, вроде нехорошо. Надо хоть «до свидания» сказать. Она постояла еще немного, надеясь, что он выйдет, но его, как назло все не было. Тогда она громко сказала: «Я ухожу. До свидания».

Он внезапно появился и уставился на ее сумки.

– Как же вы все это понесете? Давайте я вас подвезу.

– Нет-нет, спасибо. Я и так без спросу… У нас стиральной машинки нет, вот я и подумала… Вы извините меня, пожалуйста. Я пойду, до свидания.

Он не успел ничего ответить, она выскочила за дверь и даже лифт не стала дожидаться, потопала вниз по лестницам. По дороге она все гадала, разглядел он белье или не успел. А если разглядел, она умрет от стыда – белье постельное было старое, штопаное и в некрасивых пятнах, которые уже не отстирывались, с чем только Валька не кипятила его. У Макса постельное белье было шелковое, Валентина такое только по телевизору видела. А еще он мог увидеть ее старые трусики и лифчик. Вот стыдоба! Как она теперь там появится? Она и посмотреть на него теперь не сможет.


Макс включил компьютер, «Ну, началось, сто лет будет грузиться пока загрузится можно просмотрел почту, там было сообщение от отца и от Милы. Отец писал, что, возможно, приедет в Россию на Новый год, а Мила к Новому году ожидала его приезда в Америку и спрашивала, что приготовить, еще сообщала, что хочет познакомить его с одной очень хорошей девушкой из очень порядочной и состоятельной семьи. Ну вот, они там, как всегда спорят и ссорятся из-за него – тетка хочет, чтобы он жил в Америке, а отец, наоборот, считает, что надо вернуться в Россию. Макс с нежностью думал о них.


Лев Григорьевич и его сестра родились в Харькове. Их отец был простым рабочим, мать работала в библиотеке. Жили они более, чем скромно, но бедными себя не считали. У них была небольшая хата на самой окраине города, небольшой сад, в котором росли абрикосы, яблоня и черешня, весной отец копал грядки и мама сажала рассаду помидоров, перцев и огурцов. За огородом ухаживала только она, Мила, которая была старше его на шесть лет, не любила копаться в саду, помогала только собирать черешню, которую обожала. После семи классов она пошла работать на тот же завод, где работал отец, а Лева закончил десять классов и должен был получить медаль, так как учился только на отлично, но медаль почему-то не дали. Мама возмущалась и хотела идти выяснять причину, но отец запретил, сказав, что медаль знания не прибавит. Вообще в семье очень гордились Левой и прочили ему большое будущее. Сам он хотел стать врачом и собирался поступать в институт в Киеве, но мама сказала, что это дохлый номер «еврея не примут в медицинский, тем более в Киеве». Тогда Лева поехал в Москву, сдал экзамены на отлично, его приняли в медицинский институт и дали общежитие. Там он познакомился со своей будущей женой Олечкой, которая приехала из Полтавы.

Поженились они сразу после окончания института. Льва Григорьевича оставили в аспирантуре, а Олю направили на работу в районную поликлинику терапевтом. Им дали десятиметровую комнатку в коммунальной квартире, Лев Григорьевич защитил диссертацию, его приняли в парию, он стал работать эмбриологом в одном научно исследовательском институте, который занимался репродукцией человека. У них с Олей родился сын, которого назвали Макс в честь Олиного отца, и им дали двухкомнатную квартиру в новом доме на Преображенской площади прямо рядом с метро. Они были счастливы, после стольких мучений в коммуналке и тут своя квартира, к тому же и зарплата у Льва Григорьевича значительно выросла. Он был старшим научным работником и писал докторскую, обещали лабораторию, у него было несколько опубликованных статей. Часть денег он посылал родителям. Все было просто замечательно, и вдруг заболела Оля. Слегка покашливала, потом небольшая температура, на которую она даже не обращала внимания, Лев Григорьевич заставил ее сделать рентген, обнаружили затемнение в легком, и в этот же день ночью она стала задыхаться. Лев Григорьевич испугался, вызвал «скорую». Олю увезли в больницу с плевритом, а через месяц ее не стало. Лев Григорьевич мучительно переживал смерть Оли, он не мог себе простить, что, будучи врачом, проглядел болезнь жены. На похороны приехала сестра Мила. Родители приехать не смогли, отец был очень болен, а мама не могла оставить его одного. Мила жалела брата, а еще больше маленького Макса. Она решила остаться с ними, надо было только съездить в Харьков, забрать вещи, документы и уволиться с работы. Решено было, что Макса она возьмет с собой, покажет дедушке и бабушке. Так и сделали, Лева проводил их на вокзал, дал денег, и они уехали.

Возвращались из Харькова через два месяца вместе с Левой, который приехал туда на похороны отца. Они уговаривали маму поехать с ними, но та категорически отказалась.

– Дети, как могу я бросить могилу отца? А кто будет ухаживать за моим садом? Летом будете приезжать в отпуск, ребенок хоть вдоволь фруктов поест.

Они уехали втроем, а через год приехали на похороны матери. Дом продали, на кладбище договорились с одной женщиной, чтобы ухаживала за могилами, и вернулись в Москву.

Мила не позволила отдать Макса в детский сад, баловала его и из-за этого часто ссорилась с братом. Лев Григорьевич домой приходил поздно, но все равно обязательно работал над диссертацией, еще учил английский язык, каждый день десять слов.

Мила, глядя на него, головой качала.

– Боже мой, у тебя и так, голова, как дом Советов, нельзя же столько учиться.

На это Лев Григорьевич только посмеивался и пробовал ее тоже обучить английскому, но Мила не хотела учиться ни в какую.

Оно мне надо? Хватит и одного умника в семье.


Но в институте, где трудился Лев Григорьевич начались какие-то шушукания, многозначительные переглядывания, ему намекнули, что «вы же понимаете, с такой фамилией вас не утвердят на руководителя лаборатории». Лав Григорьевич очень расстроился – эту лабораторию он пробивал несколько лет, она просто необходима была для проведения дальнейших опытов.

Дома Мила заводила разговор на одну тему.

– Надо уезжать, Лева. Смотри, сколько людей уехали в Израиль. Можно поехать в Германию или в Америку. Ты же умный, тебя знают, сам говорил, твои работы печатают за границей. Давай уедем, а?

– Мила, государство тратило на меня деньги, дало образование, мне бесплатно дали прекрасную квартиру. В конце концов, ну не буду я руководителем лаборатории, ну и черт с ним! Лишь бы была возможность заниматься своей работой. Представляешь, когда-нибудь я смогу в чашке Петри подрастить человеческий эмбрион. И не смейся! Я подсажу его в матку несчастной женщины, потерявшей надежду на материнство, и она прекрасно выносит дитя Но это еще не все.

– Не все? Еще какие ты расскажешь сказки?

– Еще расскажу, что со временем я смогу определять пол ребенка на самой ранней стадии развития эмбриона, когда он еще в чашечке и состоит всего из нескольких клеточек.

– Как это?

– Да вот так! И я смогу из этих клеток полу.

– Кого хочешь, того и получишь. Супруги могут заказать ребенка по желанию или мальчика или девочку.

Мила с восхищением смотрела на брата.

– И в кого ты такой умный, Левка? С такой головой и ты не хочешь ехать. Давай уедем, а?

– Все, прекращай.

Лев Григорьевич был идейным коммунистом и не собирался никуда уезжать из Советского Союза. Конечно, ему было обидно, что именно теперь, когда, казалось бы, все трудности были пройдены, ему говорят, что фамилия не та. Но он проглотил обиду и продолжал работать, как одержимый. Зав лабораторией назначили бездарного коллегу, но чит не только эту информацию – я буду знать унаследовал ли планируемый ребенок болезни своих родителей, или он буде здоров… Вот такие, Милка, у меня грандиозные планы на благо всего человечества. Будущие родители получат возможность знать, кто у них там в пробирке зреет – мальчик или девочка, здоровые или нет. И они сами будут решать оставлять его для подсадки или «делать» новенького.

– Что ты говоришь, Лева! Даже страшно становится.

– Мила, не страшно делать людей счастливыми. Не страшно рожать здоровых и желанных детей.

Мила с восхищением смотрела на брата.

– И в кого ты такой умный, Левка? С такой головой ты не хочешь ехать? Давай уедем, а?

– Все, прекращай.


Тут надо вспомнить, что в партию Лев Григорьевич вступил еще будучи аспирантом и не в карьерных целях. Он был идейным коммунистом и не собирался никуда уезжать из Советского Союза. Конечно, ему было обидно, что именно теперь, когда, казалось бы все трудности были пройдены, ему говорят, что фамилия не та. Проглотив обиду, он продолжал работать, как одержимый.

Зав лабораторией назначили бездарного коллегу, но с правильной фамилией Стоякин, который сразу же приказал прекратить работу над экспериментами Гольдберга и заняться «по-настоящему полезным делом».

Лев Григорьевич искал поддержки в парткоме и у руководства институтом, но ему везде вежливо отказали. А через некоторое время он узнал, что его научные разработки используются в другой лаборатории в одном из «научных» городков.

Вот тогда он и решился на отъезд. Мила была этому только рада – многие их знакомые покинули страну и разъехались по всему свету. Льва Григорьевича приглашали на работу в Америку, в Израиль и Германию. Долго спорили, куда лучше поехать, в конце концов, выбрали Америку. Выбрать-то выбрали, но «оформляться» надо было в Израиль, как говориться, на историческую родину. Другого способа выехать из Советского Союза не было. Да и этот оказался не прост.

Как только Гольдберг пересек порог голландского посольства, где «втихаря» работал израильский консул, его тут же исключили из партии и уволили с работы. Он подал документы в ОВИР и стал ожидать разрешения на выезд.

Пока шло оформление документов, надо было на что-то жить. Мила через каких-то знакомых устроилась уборщицей в магазин и была этому даже рада, так как не надо было стоять в часовых очередях за продуктами, хотя, конечно, зарплата была маленькая. Лев Григорьевич продал машину, потом они стали продавать книги, золотые украшения, в общем, все, что можно было продать и нельзя вывезти. Покупали это опять же знакомые за бесценок, но вроде бы, делая большое одолжение. Два года они так промучились, пока не пришло разрешение на выезд. Уезжали, взяв самое необходимое, квартиру, естественно, оставили государству, заплатив за ремонт.

Лев Григорьевич не унывал: самое ценное, что у него было – его знания, опыт, научные идеи – не мог отобрать ни один таможенник. В своей голове он вывез капитал, который надежно обеспечивал будущее его семьи в любой цивилизованной стране.

Максу было шесть лет, но он хорошо помнит, как его раздевали в аэропорту чужие тетки и прощупывали все его вещи, то же самое пришлось пережить Миле и отцу. Перелет он помнил плохо, ему казалось, что он все время спал. Вначале прилетели в Вену, а через два дня их на поезде под охраной автоматчиков отправили в Рим. Поселили в небольшой гостинице, организовали экскурсию по городу, который так их поразил, что Мила чуть не заболела.

– Боже мой, неужели так люди живут? Лева, какая красота! А магазины, а продукты? И никаких очередей.

В Риме они застряли на несколько месяцев. Лев Григорьевич не терял время: писал статьи, Которые были переведены, опубликованы и вызвали большой интерес. Вырвавшись из СССР, где его работа велась в строгой секретности, он мгновенно стал известным ученым, которому предложили остаться работать в Италии.

Однако, на собеседовании в организации по поддержке репатриантов, где решался вопрос местожительства, он попросил отправить его с семьей в США, и через некоторое время они улетели в Чикаго.

Их встречали представители еврейской общины и корреспонденты, ожидавшие услышать гневные речи в адрес коммунистического режима, но отец, подтолкнув Милу, заявил, что жилось ему совсем неплохо. У него все было: и машина, и прекрасная квартира, и приличная зарплата. На вопрос, почему же он уехал, ответил, что это нужно было по работе. Корреспондентов быстро убрали, к ним подошли представители фирмы, где отцу предстояло работать.

Привыкали и отец и Мила трудно, особенно Мила, она совсем не знала английского. Отец целыми днями пропадал в лаборатории, которую ему сразу же предоставили, а она крутилась по хозяйству и ходила по магазинам, Макса всегда брала с собой, боясь оставить одного дома. В магазине тетя упорно говорила по-русски, ее не понимали, она нервничала и просто показывала пальцем, а Макс очень быстро запоминал незнакомые слова и вскоре вполне сносно мог объяснить, чего он хочет.

Дома отец говорил с ним только по-английски, понимая, что ему надо обязательно выучить язык, ведь в этом году Макс должен был пойти в школу. Еще Лев Григорьевич записал на курсы английского Милу и Макса. Тете язык не давался, она полагалась на маленького Макса, который вскоре мог бойко болтать и помогал ей объясняться с продавцами.

В школе первые полгода ему было трудно, а потом Макс настолько привык говорить по-английски, что через какое-то время по-русски стал говорить с акцентом. Учение давалось легко, он всегда был первым учеником, отец и Мила очень им гордились. Потом был Колумбийский Университет, который он тоже блестяще закончил. Наукой он заниматься не хотел, а принял предложение от известной фирмы, занимался строительством, а потом и сам стал успешным бизнесменом.

Все эти годы Мила безуспешно пыталась женить отца.

– Что с вами будет, если я умру? Вы же оба пропадете. Один в своей лаборатории, другой все время в командировках, как бродяга. Кто за вами будет ухаживать, а? Ну, Максик еще может погулять, а ты Левушка? Ведь ты уже не мальчик. Волей-поневоле тебе надо во время покушать, принять лекарство, того-всего, ты такой рассеянный, вечно все забываешь. Вот скажи, почему тебе не понравилась Идочка Финк? Такая милая женщина и так готовит фаршированную рыбу. Лева, почему ты молчишь, ну что тебе еще надо?

– Мила, отстань, – отмахивался Лев Григорьевич, – я, что каждый день ем фаршированную рыбу?

– Она и борщ шикарный готовит, – тут же парирует Мила. – Еще она делает вареники с мясом, еще… – она морщила лоб, вспоминая, что еще готовила Идочка Финк.

– Мила, не нужны мне вареники и борщи, и Идочка твоя мне не нужна! – Не на шутку сердился Лев Григорьевич.

– Хорошо, не надо Идочку, в конце концов, есть и другие претеденки.

– Что?! Претеденки? – Лев Григорьевич начинал смеяться, Макс присоединялся.

Мила обиженно замолкала, потом фыркала и улыбалась.

– Шлемазалы вы оба, вот вы кто. Ну и ладно, живите, как хотите.

Но через некоторое время все повторялось. Тетя знакомилась с очередной незамужней женщиной и пыталась сосватать ее брату. Попытка неизменно проваливалась, но, кажется, Мила была этому даже рада. Другую женщину в семье она бы не потерпела.

Макс встречался с разными девушками даже американками, хотя, как правило, они предпочитают соотечественников, иммигрантам, в лучшем случае, предлагалась только дружба. И потом разве будут они хлопотать по дому, варить борщи и делать вареники? В лучшем случае купят гамбургер и разогреют его в микроволновке. А его представление о жене складывалось по Миле, которая готовила, заботилась о нем, провожала на работу и встречала. Именно такой он представлял женщину, которая будет рядом.

Он хорошо зарабатывал и женихом считался завидным. Несмотря на многочисленные связи, серьезных отношений не возникало. Макс заранее знал, что произойдет после первой встречи и после первого поцелуя – все было предсказуемо. Его коробило от каких-то уловок и маленьких хитростей, еще ненавидел притворство и кокетство даже самое невинное. По натуре он был сухой, расчетливый и очень сдержанный мужчина, несмотря на свою молодость. По сути, женщин немного презирал, но сегодня…

Когда он сейчас увидел Валентину, он опешил – что-то удивительно невинное и чистое было во всем ее облике. Это выходило за рамки его представления о женщинах. Конечно, Макс еще при первом знакомстве отметил, что девушка хороша, его даже удивило, что такая красотка сидит в этой глуши. Здесь попадались хорошенькие мордашки, но, как правило, были вульгарные или наоборот какими-то дикими, а еще его поразило, что большинство были с железными коронками. Наверное, поэтому здешние девушки мало улыбаются. Красоту Вали он заметил сразу, кроме роскошной косы, которую она безжалостно скручивала в пучок, у нее был слегка вздернутый носик и выразительные серые глаза. Макс заметил и прекрасные зубы, уж она могла позволить себе улыбаться во весь рот, но была на редкость молчаливой и серьезной, зато, когда улыбалась, на щечках появлялись соблазнительные ямочки. Она нравилась ему, но мысль переспать не возникала. Боже упаси, конечно, не из-за того, что она прислуга – он никогда не был снобом, но в знакомствах был осторожен. В Москве у него была одна подруга, с которой он познакомился в Нью-Йорке, куда Лена приезжала в гости к их общим знакомым. Именно там завязался роман, который продолжилась и в России. Его такие отношения вполне устраивали. Возможно, Лена и имела на него какие-то виды, но никак этого не показывала. Со своей стороны Макс никогда даже не намекал на серьезное продолжение. Наоборот, всегда подчеркивал, что в его работе семья только мешала бы. Но как раз сегодня Лена попыталась устроить ему сцену со слезами и упреками, Макс понял, что ему безразличны и ее слезы и тем более упреки.

– Извини, если был не прав. Ты заслуживаешь лучшего. Прощай.

Вслед послышались проклятья и даже ругательства, но его это больше не трогало. Пока он ехал в машине до Озерного, она без конца звонила. Макс смотрел на высветившийся номер и думал, что совершенно не знал эту женщину, уверенный, что ее так же устраивают их отношения, и еще раз похвалил себя за осмотрительность. А дома ждал такой сюрприз… Черт! Как же эта девчонка его зацепила. Ему это абсолютно не нужно. Какая-то бедная провинциалка… Кстати, она действительно бедна – Макс заметил, что она очень плохо одета, ездит на автобусе и еще эти кошмарные сумки… Все, его это совершенно не касается, он не будет больше думать об этом. Завтра воскресенье, он съездит в Сергиев Посад, давно туда собирался, а в понедельник все встанет на свои места.

Зайдя в ванную, он увидел брошенный Валентиной фен и подумал, что волосы она так и не досушила, еще простудится по дороге, чертыхнулся и полез под душ.

* * *

Людмила Григорьевна смотрела интересный сериал, не американский, конечно, поскольку английский она так и не выучила, а русский, вернее, российский, который шел уже третий месяц. Три месяца в одно и то же время она усаживалась в кресло перед телевизором, рядом в кресло усаживала своего брата, говоря, что сейчас начнется этот дурацкий сериал. Лев Григорьевич каждый раз спрашивал.

– Если он дурацкий, зачем ты его смотришь?

– Лева, я посмотрела уже 184 серии, теперь жалко бросать, надо же знать, чем они закончат. Интересно, объяснится когда-нибудь этот шлемазл в любви. А эта дрейдела, может, скажет наконец, что она беременна. Кстати, у нее уже шесть месяцев беременности, а пока ничего не видно. Ей, наверное, забыли подложить живот.

– Боже мой, как можно это смотреть? – Вздыхал Лев Григорьевич, но покорно садился в кресло и тут же закрывал глаза и через некоторое время тихо похрапывал под ее негодующие возгласы.

– Лева! Я так и знала! Она таки потеряла ребенка! Подумаешь, споткнулась! Лева, ты слышишь меня?!

– Что там случилось, Милочка? – Лев Григорьевич открыл глаза и зевнул.

– Что случилось? Эта идиотка споткнулась и сразу потеряла ребенка!

– Надо было под ноги смотреть.

– Причем здесь, смотреть? Я же про то, как они быстро теряют детей. Помнишь мою подругу еще в Харькове Галку Кулакову. Так вот, когда она нечаянно беременела, рожать никогда не хотела. Что она только не делала? И со стула прыгала и даже со стола, про лестницы я уже не говорю. Один раз ногу сломала – неудачно прыгнула – всю беременность пролежала в гипсе в больнице. Так вот, она почему-то не теряла своих детей, она их рожала, причем раз пять, а эта… Подумаешь, споткнулась! Лева, что ты молчишь? Ой, телефон звонит, может, Максик. Але! Але! Кто это? Лена? Ах, Леночка, здравствуйте. Как вы поживаете?… И мы хорошо…А как там Макс? Вы давно его видели? Недавно? Поругались… Не надо… Ну что вы… Конечно, я поговорю, я попытаюсь. Все будет хорошо… Спасибо, передам…До свидания.

– Кто звонил?

– Это Леночка звонила, ну которая с нашим Максом встречается.

– Что-то случилось?

– Они поссорились, она плачет, бедняжка. Надо их помирить. Порядочная девушка, из очень хорошей семьи. Ее пап был управляющим всем общепитом их города, забыла, откуда она.

– Меня совершенно не интересует ее папа, да и сама она… Мне лично она никогда не нравилась – высокомерная выскочка.

– Да, но у нее столько денег…

– Мила!! – Лев Григорьевич ударил по столу и заходил по комнате – Не смей так говорить! Кому нужны ее деньги? Ты, наверное, забыла, что мы давно не нищие, а если было бы так, Макс, я в этом уверен, посчел бы для себя унизительным жениться ради денег.

– Но он с ней встречался и морочил ей голову, а это непорядочно!

– Непорядочно навязываться мужчине! – Он замолчал, замолчала и Людмила Григорьевна, обиженно отвернулась к телевизору.

– Мила, что она хотела?

– Хотела помириться. Говорит, что он не отвечает на звонки. Позвони ему, Левочка, нет, лучше я сама ему позвоню. Скажи, во сколько надо звонить?

– Тогда позвони ему с утра, пока он дома, но у нас будет очень поздно, ты заснешь.

– Ничего, я почитаю книжку.

Людмила Григорьевна дождалась назначенного часа и набрала номер. Макс сразу же ответил, Мила вздохнула с облегчением, значит, не разбудила.

– Максик! Это Мила.

– Что случилось!? – Сразу заволновался Макс.

– У нас все в порядке, не волнуйся. Просто я давно с тобой не говорила. Как у тебя дела?

– У меня все хорошо. Как папа?

– Папа работает, ходит на какие-то встречи, ругается, таблетки ему даю регулярно, но он молодец. Чувствует себя хорошо, по воскресеньям мы ходим гулять в парк, потом он ведет меня в ресторан обедать.

– Милочка, а как ты?

– А что я? Я смотрю телевизор и возмущаюсь на Малышеву. «Сходите к врачу»… Ха, она сама давно была в советской поликлинике? Я недавно разговаривала с нашей бывшей соседкой, помнишь, Натальей Николаевной. Так она жаловалась, что сорок минут стояла за картой и два часа сидела у кабинета терапевта, чтобы выписать бесплатное лекарство. А когда с рецептом пришла в аптеку в этой же поликлинике, ей сказали что такаго лекарства нет. А терапевт на приеме даже давления не померил, а Наталья Николаевна гипертоник, между прочим. А эта Малышева говорит «Сходите к врачу». Максик, а как ты себя чувствуешь?

– В поликлинику я не хожу и чувствую себя замечательно.

– И слава богу! Макс, мне вчера звонила Леночка…

– Ах, вот оно что… И ты поэтому звонишь?

– Ну что ты, дорогой, мы с Левой соскучились. Ты знаешь, он написал книгу, скоро напечатают. Просил тебе пока не говорить, так что это по секрету. Да, ты приедешь на Рождество? Я сделаю индейку, ее тут все на Рождество готовят, хотя я больше люблю поросенка. Помнишь, к нам приезжала тетя Нана из Тбилиси. Вэй з мир! Каких она жарила поросят? Интересно, как они там поживают? Максик, а как у тебя на работе?

– Все хорошо.

– А эта женщина, домработница твоя, хорошо готовит?

– Она не домработница, она моя помощница, и готовит она очень хорошо.

Мила замолчала, что-то в его тоне ее насторожило.

– Максик, а сколько ей лет?

– Она совершеннолетняя.

Мила запаниковала. Значит, молодая, какая-нибудь профурсетка, закрутила ему мозги мальчик увлекся, поэтому и поссорился с Леной.

– Ты хорошо ее знаешь?

– Вполне.

– А-а, наверное это та женщина, которая убиралась в прошлый раз, ну когда ты приезжал туда, лет пять назад.

– Это не имеет никакого значения.

Не хочет говорить, значит, все серьезно.

– Ты напрасно поссорился с Леночкой, вспомни, она же тебе так нравилась, и потом у вас много общих интересов…

– Интересно, каких? – В голосе послышалась насмешка.

– Э-э… вы любите джаз и… Она хорошо говорит по-английски… ну и вообще вы подходите друг другу, хотя бы по положению в обществе.

– Мила, не смеши меня, и давай сменим тему. Расскажи лучше, кого вы пригласили на Новый год?

Мила больше не спрашивала про его «помощницу», рассказала все местные новости, а после разговора забеспокоилась. Она была против поездки Левы в Россию, но теперь подумала, что, пожалуй, поедет вместе с ним – надо на месте убедиться, посмотреть своими глазами, что это за «помощница». Если окажется хорошей девушкой, она не будет возражать, и ей совершенно все равно, какое положение та занимает, лишь бы Максика любила и заботилась о нем. А может, это все ее выдумки, подумаешь, поругался с Леной, будет другая, он же еще молодой, пусть себе гуляет неврохочку.

* * *

В понедельник Валька осторожно открыла входную дверь, чтобы Макс не услышал. Обычно, в это время он брился. Валька вошла в прихожую, поставила сумку, ногой придерживая дверь, чтобы ее тихонько прикрыть, как назло, потеряла равновесие, покачнулась, дверь поехала и захлопнулась с жутким грохотом. Валька зажмурилась.

– Валя, это вы? – Он высунулся из ванной. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, – пробормотала Валентина, старательно отводя от него глаза.

– Валя, если не трудно, приготовьте, пожалуйста, овсянку, вы ее как-то по особенному готовите, мне очень нравится.

– Конечно, я сейчас, – засуетилась Валентина.

Макс скрылся в ванной, а она, облегченно вздохнув, пошла на кухню. Слава Богу, пронесло. Вчера весь день она представляла, как он будет ее ругать, и что она ему ответит в оправдание. Но все вроде обошлось. Вот и хорошо, вот и отлично. Все не так страшно. Конечно, он тогда рассердился, что она без спросу у него тут моется, да еще и постирушку устроила. Сама виновата, надо было спросить разрешения…

Макс вышел на кухню полностью одетым и, как всегда приятно запахло туалетной водой. Валька хотела выйти, но внезапно он попросил ее остаться.

– Присядьте, я хочу поговорить. Может быть, позавтракаете со мной?

Валька энергично затрясла головой, села на краешек стула и напряглась, как подсудимый, ожидая приговора.

– Вот что… Я хотел завтра пригласить домой несколько человек, нам надо кое-что обсудить… Так вот, я попрошу вас что-нибудь приготовить.

– Фуршет? – С готовностью откликнулась Валька.

– Нет, не фуршет. Это неофициальный прием. Скажем, легкая закуска. Крепкие напитки и вино в баре, купите минеральной воды, только не в пластиковых бутылках ну и что-нибудь на свое усмотрение. Да, еще можно фруктов. Это все. Вот деньги.

– Но здесь очень много.

– Я просто хотел попросить вас… ммм… Чтобы вы купили себе платье, не вечернее, конечно, а так, нарядное, да еще и туфли. Нет-нет, вам очень хорошо и в джинсах, но платье в данном случае будет уместнее. Уф! – Тяжело выдохнул он.

Валентина смотрела на него с удивлением. Она только сейчас поняла, что Макс волнуется. Это было так на него непохоже, что она опять занервничала.

– Хорошо, Макс, я все сделаю, как вы сказали.

– Ну все, я пошел.

– Всего вам доброго, – машинально произнесла она вдогонку.

– И вам, Валя, всего доброго.

Дверь захлопнулась, Валентина глубоко вздохнула и вернулась на кухню. Она покосилась на деньги – ничего себе деньжищ оставил. Забыла спросить, сколько на платье оставить. Где же это все покупать? И что завтра приготовить? Легкая закуска… Это что? Понятно, что не суп. Наверное, салаты какие-нибудь. Она стала листать свои журналы. Может, Зинке позвонить… Да что она посоветует? «Мимозу» и антрекоты под майонезом. В принципе, против «мимозы» она ничего не имела против, вот антрекоты под майонезом не нравились, потому что после духовки, куда помещают антрекоты, мясо оказывается в жиру от нагревшегося майонеза, а сверху остается тонкая пленка неопределенного вкуса. Нет, Максу это не понравится, он любит все… изысканное. А между прочим, каша ее понравилась – и это приятно…Вот вроде бы подходящий рецепт. Салат из авокадо и креветок… Так, отложить. Что еще? «Хрустальные» креветки. Ну-ка… Ага – это тоже подойдет. Нет, неправильно, там креветки и здесь креветки. А если сделать обычный «оливье» и эти «хрустальные»… Валентина задумалась, не зная, на чем остановиться, вспоминая, что готовила дома. Это была самая обыкновенная еда: картошка вареная или жареная, селедка под шубой, каши разные, блины и оладьи, борщ да щи, летом салат из овощей, мясо тушеное и котлеты – вот и весь ассортимент, никаких тебе изысков. Посмотрела на часы и ахнула – пока она тут думала, времени на покупки совсем не останется, к тому же она еще не определилась с продуктами. Пожалуй, надо зайти в книжный магазин, там такая женщина приятная работает, интеллигентная, она наверняка что-нибудь подскажет.


Кира Сергеевна, так звали продавщицу в книжном магазине, узнав, в чем проблема, с удовольствием согласилась ей помочь.

– Валюша, вы не могли бы уточнить, кто будут ваши гости иностранцы или русские?

– Это так важно?

– Ну конечно. Если иностранцы, лучше угостить их русской закуской, а если наши, то какой-нибудь заморской.

– Я сейчас выясню, минуточку. – Она быстро набрала номер Макса.

– Макс, извините, я хотела спросить, кто будет у нас…, то есть у вас в гостях: иностранцы или наши.

В трубке послышался смешок, после небольшой паузы, он ответил, что будут и те и другие.

– Да, что бы вас не отвлекать от завтрашнего меню, я пообедаю сегодня в ресторане.

– Спасибо, – обреченно вздохнула Валька, нажала отбой и виновато посмотрела на Киру Сергеевну. – Ну вот, он сказал, что и те и другие.

– Отлично. Это даже проще. Тогда сделаем так…

Кира Сергеевна диктовала, подбирала журналы, иногда отходила к другим покупателям, которых было совсем немного. Валька старательно записывала. Выбрали блины, икру, семгу, овощи, оливье в слоеных корзиночках, «хрустальные» креветки и жюльен из шампиньонов. Для креветок нужен был просто кляр из крахмала, а вот соус состоял из многих компонентов. Как делать жюльен, Кира Сергеевна объяснила, блины Валя пекла отличные, а креветки сделает по журналу. Она поблагодарила любезную продавщицу и побежала по магазинам. За водой объездила чуть ли не весь город, спасибо, Зинаида подсказала, где можно купить. Продукты все были куплены, осталось только приготовить и купить завтра зелень на базаре. Она еще возилась на кухне, совершенно забыв о времени, когда вернулся Макс.

– Вы еще здесь? Ну как дела, Валя-Валентина? Все купили?

– Да, завтра только зелень на базаре.

– А платье?

Валька всплеснула руками.

– Совсем забыла. Ничего, завтра по дороге на базаре куплю.

– Как на базаре? – Он был несколько озадачен.

– Ну, там развал такой, можно что-то выбрать.

– А магазины хорошие здесь есть?

– Есть, конечно… Торговый центр, например, там бутики разные, но там дорого очень.

– Давайте сделаем так, я сейчас свободен и могу вас отвезти туда.

– Нет-нет, спасибо, я лучше сама.

Но он уже одевался в прихожей.

– Ну, что же вы?

– Я сейчас, я быстро.

Макс помог ей одеться, отметил не по сезону легкую курточку и сапоги с облезлыми носами.

– Вам не холодно в этой куртке?

– Нет, что вы, она теплая.


Валентина робко села рядом с Максом и вся сжалась. Конечно, он заметил и старую куртку, и страшные сапоги. Жаль, что в этом году рано начались заморозки – тонкая куртка и ботиночки у нее вполне приличные, а эти – кошмар. Спасибо, что про сапоги ничего не сказал. Ему, наверное, стыдно рядом с ней сидеть. Зачем он предложил ее подвезти? Он такой, такой… весь из себя, а она простая деревенская девчонка и необразованная к тому же и дочка у нее есть и еще бабушка парализованная. Господи, о чем она думает? Какая ему разница, кто у нее есть. Ему совершенно все равно. Была бы другая на ее месте, было бы то же самое. От этой мысли она невольно передернулась.

– Холодно? Я включил печку, сейчас будет тепло. Говорите, куда ехать.

Макс покосился в ее сторону – сжалась вся в комочек и трясется то ли от страха, то ли от холода. Скорее от холода. Скоро зима. Надо ей куртку теплую купить. А как купить, еще обидится. Смешно, он, не задумываясь, дарил женщинам дорогие украшения, наряды и шубы, а тут не знает, как найти предлог, чтобы, не обидев девушку, купить ей теплую куртку. Он еще раз посмотрел на нее и внезапно встретился с ней глазами. Она быстро отвела взгляд, а он понял, что больше всего на свете хочет целовать ее ямочки… Н-да…

– Спасибо, до свидания.

– Я с вами, заодно присмотрю подарки к Новому году. Девушка, – обратился к продавщице, – здесь можно купить приличную одежду?

– У нас на втором этаже бутики, там все вещи фирменные… Очень дорогие.

– Отлично. Благодарю вас. Валентина, где тут лестница, а может, тут есть эскалатор?

Какой еще эскалатор? Здесь ему не метро. И зачем он только увязался за ней? Он что, все время будет за ней ходить? И так в его присутствии она чувствовала себя полной дурой, а тут вообще… Пусть бы покупал своих матрешек или чего там они еще покупают на Новый год. Чувствуя на себя взгляд скучающих продавщиц, опустив голову, стала быстро подниматься на второй этаж.

Макс поднимался за ней по лестнице. Зачем он затеял все это? С какой стати надо ее наряжать? Но ему хотелось, чтобы она произвела хорошее впечатление на его друзей. Интересно, как она будет выглядеть в платье? В халатике выглядела очень привлекательно… Он недовольно откашлялся, пытаясь прогнать эти мысли. С двух сторон были маленькие палаточки с затейливыми вывесками и безвкусными витринами. Макс остановился перед одной. Ну и убожество! И это называется бутиками. Валентина топталась рядом, не решаясь войти.

– Макс, здесь, конечно, все очень красивое, но жутко дорогое. Может, я все-таки завтра на базаре что-нибудь посмотрю? Там бывают хорошие вещи.

– На базаре? – Изумился он. – Разве там продают платья?

– Ну там такой развал… барахолка, в общем.

– Лучше уж здесь походим.

Он решительно пошел дальше вдоль витрин, хмурился и удивлялся. Валька обречено плелась сзади.

– Валя-Валентина, прошу вас сюда. Похоже здесь турецкие тряпки, но это все же лучше, чем остальное.

Они зашли внутрь, одна продавщица разговаривала по телефону, другая сосредоточенно подпиливала ногти. Бросив равнодушный взгляд на посетителей, продолжили заниматься своими делами. Макс немного постоял, ожидая, что кто-нибудь подойдет.

– Я посмотрю? – Робко спросила Валя.

– Разве тут не принято обслуживать клиентов? – Увидев в Валином лице непонимание, пожал плечами. – Я забыл, что мы в России и даже не в Москве. Ну что ж, в таком случае посмотрите, что тут у них.

Валя стала рассматривать вещи и на какое-то время забыла про Макса, а ему было забавно и приятно наблюдать за ней. Она снимала вешалку с платьем, долго разглядывала, щупала, смотрела на цену, смешно округляла глаза и вешала обратно. Он пока не вмешивался и ждал, когда же ее глаза загорятся по-настоящему. Кстати, интересно бы выяснить, какой у нее вкус. Вот! Замерла! Осторожно достала вешалку. Браво! Он не ошибся в ней. Она обернулась и показала ему платье, спрашивая одобрения, он кивнул, и она направилась в примерочную. Вдруг, спохватившись, остановилась и стала искать ценник. Увидев стоимость, сникла и хотела повесить его обратно. Максу пришлось подойти.

– Хорошее платье. Разве не так?

– Оно очень дорогое.

– Разрешите взглянуть… Валя, не смешите меня. Идите, примеряйте.

Она благодарно улыбнулась, ямочки заиграли, сердце Макса совершило кульбит. Черт знает, что с ним сделала эта девочка…

Она долго копалась в примерочной, и одна из продавщиц, наконец, соизволила к ней подойти.

Но вот шторка отъехала, и Валентина робко вышла в зал. Темно-синее платье облегало красивую фигуру, подчеркивая высокую грудь и открывая стройные ноги. Неглубокий вырез оканчивался тремя маленькими сверкающими пуговками. Лаковый, тонкий поясок подчеркивал талию. Толстая коса лежала на плече, видимо, когда надевала платье, пучок развалился. Это делало ее моложе и еще красивее. Правда, вид портили расстегнутые сапоги, но это пока не купили туфли. Макс прищелкнул языком от удовольствия и показал большой палец. Потом что-то громко сказал продавщице по-английски. Та захлопала глазами и вдруг засуетилась, залебезила, при этом смотрела на него с подобострастием и пыталась сказать что-нибудь по-английски. Видя ее мучения, Макс сжалился.

– Можете говорить по-русски, я понимаю.

– Ой, как хорошо, – стреляя глазками, защебетала девушка, – а то я английский совсем забыла, практики-то нет. А вы откуда приехали?

– Из Америки.

– Надо же! Из самой Америки? И надолго к нам? – Она крутилась возле него и пыталась все время наклониться, чтобы лучше было видно ложбинку между грудей, говорят, это очень мужиков заводит.

– Это зависит от многих обстоятельств.

Она обратилась к другой продавщице, которая все занималась своими ногтями и совершенно не понимала, чего это ее напарница вдруг стала из себя выпрыгивать.

– Представляешь, Люсь, из самой Америки приехал.

Пилочка выпала из рук, Люся быстро втянула живот, растянула рот в улыбке и вышла из-за прилавка к ним в зал.

– Вот здорово! Расскажите, как там, в Америке?

– Нормально, – Макс немного растерялся.

– А семья ваша с вами или как? – Первая девушка несколько потеснила Люсю и опять наклонилась к Максу, обдав его резким запахом сладких духов.

– Я не женат, – он немного отстранился.

– Да? А чем вы занимаетесь?

– Строительством.

– Надо же, как интересно! А что вы строите? Очень хотелось бы взглянуть, ну хоть одним глазком.

Стоявшая у кабинки Валентина, прислушиваясь к разговору и с отвращением наблюдая за кокетством этой щипаной кошки, вдруг не выдержала. Она подошла к ним и елейным голоском прощебетала.

– Да смотрите, сколько угодно, только носик придется заткнуть, – он строит колодцы для выгребных ям! – Валька бросила на прилавок платье – Посчитайте.

Девушка растерянно захлопала глазами, обиженно повела плечиком, молча прошла за прилавок и выбила чек. Валька полезла за кошельком. Макс хотел заплатить сам, но Валентина так его поразила, что он опешил и только смотрел на нее, как будто увидел в первый раз. Вот это да! Однако, у нее есть темперамент! Как она ее?! Выгребные ямы! Вот это Валя-Валентина.

Валька вышагивала впереди, не обращая внимания на отставшего Макса. Оказывается, достаточно, одной смазливой рожицы, и он уже, нате вам, растаял. Что он в ней нашел? Белобрысая, килограмм краски на лице, одета, конечно, хорошо. Но Валька ни за что не надела бы на себя такую обтягивающую кофту в огромных блестящих цветках. А вырез? Того и гляди, все оттуда выпрыгнет! Как он с ней… Строительством… Приехал надолго… Холостой… С ней он никогда ни о чем таком не говорил, а тут…

– Валя, давайте зайдем сюда.

– Зачем? – Обернулась она, зло прищурившись.

Он не сразу ответил.

– Валя, чем я вас обидел?

– Ничем, извините, просто я… я была не права, мне не надо было вмешиваться, вам, наверное, девушка понравилась. Но вы можете вернуться и все ей объяснить.

– Что вы глупости говорите! Понравилась. Никто мне не нравится кроме…

Валька застыла, сглотнула и ждала, но он внезапно спросил своим обычным деловым тоном.

– А теперь пойдемте покупать туфли. Да?

Она согласно кивнула и подумала, что готова идти за ним, куда угодно, только бы позвал.

* * *

Автобус был почти пустой, Валька кивнула знакомому водителю, хотела положить ему деньги за проезд, но он махнул рукой и улыбнулся.

– Чего ж подружка твоя не ездит? Ты ей приветы-то от меня передаешь?

– Конечно, каждый раз.

– Скажи ей, что я в Озерное перевожусь. Может, телефончик ее дашь?

– Надо у нее спросить.

– Так ты спроси, не забудь.

– Так и быть, спрошу.

Она прошла назад на свое любимое место и счастливо улыбнулась. Макс… неужели он хотел сказать «никто кроме тебя»? Чтобы она ответила? Что он ей понравился сразу… Нет, не сразу… Нет, наверное, все-таки сразу. Он такой особенный, непохожий ни на кого, самый лучший.

За окном стало совсем темно – выехали из города, она посмотрела в окно и увидела в стекле свою счастливую, улыбающуюся физиономию. И вдруг улыбка сползла с лица… Размечталась… Как ей в голову могло такое придти? Понравилась… Разве можно их рядом поставить – кто он, и кто она? А еще у нее ребенок и бабушка, и вообще… Она необразованная, даже компьютера не знает. Нет, это все не для нее… С чего это она взяла, что он ее имел ввиду? У него же в Москве наверняка куча разных девушек. Все они, конечно, длинноногие блондинки с высшим образованием, потому что Макс сам образованный и очень умный. Все. Выбросить из головы.

– Эй, красавица! Очнись! Твоя остановка!


Дома, едва раздевшись, первым делом побежала к бабушке, надела новое платье и туфли. Валентина ожидала, что бабушка обрадуется и похвалит, но та, наоборот, вдруг нахмурилась и загрустила. Прибежала Анечка и тут же стала звать тетю Дусю.

– Тетя Дуся, тетя Дуся! Скорее иди сюда! Смотри, какая мама моя красавица! Она стала Золушкой и собралась на бал! К тебе фея прилетала?

– Что ты придумала? Какой еще бал? – Тетя Дуся вошла, вытирая руки о фартук, и замерла в дверях.

– Валька! Какая красавица! Прямо артистка, скажи, Иванна! Вот это да! Откуда же такая красотища?

– Купила. Мне Макс денег специально дал для этого, а то завтра к нему гости придут, надо, чтобы я соответствовала.

– Ишь, ты! А без этого не соответствуешь? Ну-ка пойдем, поговорим. Давай сымай свой бальный наряд и ступай ужинать.

За ужином Анечка болтала без остановки и продолжала восхищаться платьем.

– Ты поела? – Тетя Дуся достала детское ведерко с разной мелочевкой: пуговицами, кусочками ткани, старые брошки, заколки и еще полно всяких интересных вещичек. Анечка уже забыла про платье и вцепилась в ведерко.

– Поди к себе, Анюточка, поиграйся там, а мы с мамой поговорим маленько.

Она дождалась, когда девочка уйдет, и вопросительно посмотрела на Вальку.

– Валюха, ничего сказать не хочешь?

– Да что говорить-то, тетя Дусь?

– Вальк, ты что из себя дурочку строишь? Ты что не понимаешь, для чего мужики деньги дают на наряды всякие да на кольца и брошки?

– При чем здесь кольца и брошки? Макс дал мне деньги только на платье и на туфли.

– Только, – передразнила Евдокия Матвеевна, вздохнула и погладила Валентину по голове. – Глупенькая ты еще, молоденькая, не понимаешь, что когда мужики деньги дают, им одно только нужно.

– Тетя Дусь, Макс совсем не такой! – Горячо запротестовала Валя.

– Ага, они все не такие. Много ты понимашь! Кого ты знала-то кроме своего пьяньчужки?… А может, знала? Может, кто был до него-то?… Ох-хо-хо… я уж давно поняла. Ну чего головой трясешь? Уж и так по деревне слухи разные были: и что Анютка вовсе и не дочь Толику, и что нагуляла ты ее от какого-то москвича, а кто говорил, что от солдатика одного – в энтот год в Озерное солдат пригнали, строителей. Я энти слухи пресекла, нечего зря языком трепать но, глядя на вашу с Толиком жизнь, тоже стала думать, что неспроста ты за него замуж вышла. Ладно, не хочешь говорить, не надо, пойду я…

– Тетя Дусь, – Валя удержала ее, – вы не обижайтесь, вы ведь знаете наших деревенских, боялась я, что узнает кто – ведь со свету сживут… Действительно Анечка моя дочка, не Толика…

– А кто ж отец-то?

– Мой одноклассник… Мы хотели вместе в Москву уехать учиться, а тут бабушка заболела, потом мать уехала. В общем, в Москву он поехал один…

– А про ребенка ты ему сказала?

– Не-а. Так уж получилось.

– А за Толика зачем пошла?

– Да один он был жених-то, других ведь не было. Обещал пить бросить. Помните, он ведь поначалу не пил, держался… Только в постели у него… в общем, ничего не получилось, – Валька тяжело вздохнула. – Вот он и начал пить снова… А Анечку очень любил, игрушки покупал, вы сами знаете… и еще…он никому не проболтался, что Анюта не его дочь.

– Эх, ты, горемыка моя… Ну теперь-то все понятно… Валь, а тот-то, ну который отец, так и пропал?

– Да нет, вот вернулся после института, встретились мы.

– Ну и как?

– Да никак, не чувствую к нему ничего, только бояться стала, что узнает про Аню и заберет ее у меня.

– Еще чего! Кто ему позволит?

– Да вы же смотрите телевизор, видите, как богатые мужики отбирают детей.

– А он-то богатый?

– Сам нет, наверное, а вот родители богатые.

Они помолчали, Валька стала убирать со стола, вдруг зазвонил ее мобильный.

– Добрый вечер. Валентина, я подумал, что завтра вам придется задержаться допоздна, вы предупредите домашних, чтобы не волновались, хорошо?

– Да, конечно.

– До завтра, спокойной ночи.

– До завтра, спокойной ночи.

Евдокия Матвеевна прислушивалась к разговору и вдруг спросила.

– Вальк, а как твой американец-то?

– Что, как?

– Ну из себя видный будет или как?

Валентина на минуту задумалась, представляя Макса. Он не похож на мужа Наташи Королевой, играющего накаченными мускулами, Тарзана, нет у него кудрей Леонида Агутина, и на Пореченкова, который для Вальки был идеалом мужчины, совсем не похож, к тому же в очках. Среднего роста, темные волосы, а глаза голубые. Валька ухмыльнулась.

– Он очень симпатичный, самый лучший.

– Батюшки-светы. Влюбилась.

– Влюбилась, теть Дусь, – покаянно произнесла Валька, счастливо улыбаясь.

* * *

– Лева, я лечу с тобой, – решительно заявила Людмила Григорьевна.

– Куда? – оторопел Лев Григорьевич.

– Как куда? В Москву, конечно!

– Мила, ты же плохо переносишь самолет.

– Значит, у меня веские основания.

– Какие основания, что ты несешь?

– У Макса серьезные проблемы.

– Что случилось? – Он моментально забеспокоился.

– Мне кажется, он влюбился, – голосом трагической актрисы произнесла его сестра.

– Глупости! Что ты еще выдумала?

– Я не выдумала, я с ним поговорила и сделала соответствующие выводы.

– Мила, я тебя умоляю! – Отмахнулся Лев Григорьевич.

– Ты мне не веришь? Тогда слушай сюда. Я спросила, почему он поссорился с Леной – он не ответил. Когда я спросила, сколько лет его домработнице, он тоже не ответил и тон был какой-то странный. Спрашивается, что эта за тайна? Казалось бы, какая ему разница? Если она пожилая или некрасивая, он бы ответил, а он промолчал. Значит… – Мила для большей убедительности подняла указательный палец и, дирижируя им, медленно сказала – значит, она молодая и красивая – на страшную Макс не посмотрел бы. И после этого ты будешь говорить, что это мои выдумки? Лева, мальчик может наделать глупостей.

– Это означает совершенный бред! Он взрослый человек!

– Взрослые люди тоже ошибаются. Сколько раз я тебя просила уехать, а ты что мне говорил?

– Мила, что ты вспомнила? Это было давно и Макс не похож на юного глупца.

– А зохен вей! Когда он женится на молоденькой хищнице, которая охотится за его деньгами, тогда ты будешь рвать на себе волосы, но будет поздно! Лева! Заказывай два билета! Я лечу в Москву!!

* * *

Полдня Валентина как сумасшедшая носилась по квартире, протирала, расставляла, готовила и только, когда позвонил Макс и сказал, что через полчаса они приедут, вспомнила, что не переоделась. Она еще раз оглядела стол, вроде все правильно расставила. Вдруг вспомнив, позвонила Максу.

– Макс, я накрыла на шесть человек, правильно?

– Нет, на семь, трое придут со мной, остальные попозже.

– А тапочки они с собой принесут?

– Какие тапочки?

– Ну, во что переобуются.

– Нет-нет, они будут в своей обуви.

– Так все полы перепачкают и ковер.

– Все в порядке, они же все на машинах будут, обувь чистая. Да, Валя-Валентина, я хотел вас попросить не сооружать пучок на голове. Хорошо?

– Хорошо, – прошептала Валя.

– И еще, посуды сегодня будет больше, так что помыть лучше в посудомоечной машине, вы туда убирайте.

Валентина кивнула и посмотрела на себя в зеркало, поправила поясок, вспомнила, что еще в тапочках, быстро надела туфли, и тут позвонили в дверь. Жутко нервничая, бросилась к двери, на ходу запихивая свои тапки в ящик.

– Прошу, проходите, раздевайтесь. Это Валентина, моя помощница.

Пока мужчины раздевались, Валентина вышла на кухню, за ней прошел Макс. Он с удовольствием отметил, какая она сегодня красивая и запоздало подумал, что, пожалуй, зря он пригласил всех этих мужиков домой, но не в Москву же их надо было везти, а здесь и ресторанов приличных нет.

– У вас все готово?

– Да. Вы скажите, когда подавать.

– Мы пока пройдем в кабинет, туда принесете аперитив.

– А это что такое, я не готовила это.

– Это напитки. Я сейчас сам поставлю все на поднос.

Он достал бутылку с виски бутылки с водой, достал из полки орешки в пакетах и огляделся.

– Чтобы еще подать на закуску?

– Давайте я окорок порежу.

– Нет, я сам. Вы пока пройдите к гостям.

Он крикнул что-то по-английски и подтолкнул Валентину к выходу.

– Макс, а русские там есть? – Обернулась она.

– Нет, как раз наши соотечественники задерживаются, в пробке стоят.

– Но я же не говорю по-английски.

– Успокойтесь, они почти все говорят по-русски. Идите, идите.

Она вышла к гостям, навстречу поднялся мужчина средних лет с красивой сединой на висках, с улыбкой поздоровался на ломаном русском и представился.

– Майк.

– Очень приятно, а я Валя, Валентина.

– Клайв, – молодой человек с пышной шевелюрой протянул руку. – Вы ошень красивый девушка. Русская красавица.

– Спасибо, – засмущалась Валя.

– А меня зовут Пол, – перед ней стоял подтянутый, загорелый мужчина, похожий на Брюса Уиллиса.

– Вы хорошо говорите по-русски.

– Да, я часто бываю в России, но в этом городе впервые. А вы давно здесь?

– Я здесь живу. Вы проходите, пожалуйста, вот сюда, вот кресла, еще стул можно из гостиной принести, я мигом…

Она бросилась за стулом.

– Дайте мне, я сам отнесу, – Пол отобрал у нее стул, при этом нежно смотрел, сверкнул неправдоподобно белоснежными зубами и погладил ее руку. Валька, не зная, как на это отреагировать, молча вышла из комнаты.

Макс уже соорудил затейливые бутерброды с ветчиной, огурцом и зеленью. Он вручил ей поднос с закуской, а сам понес виски и стаканы. С ревностью отметил, как все бросились к Валентине, помогая ей пристроить поднос. Она, смущенная вниманием и комплиментами, не знала, куда себя деть и, неловко пятясь, вышла из кабинета. Н-да, зря он их позвал домой.

...

Купить книгу "Она нечаянно нагрянет" Казакова Татьяна


Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Она нечаянно нагрянет" Казакова Татьяна

home | my bookshelf | | Она нечаянно нагрянет |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу