Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Чем черт не шутит" Казакова Татьяна

Book: Чем черт не шутит



Чем черт не шутит

Татьяна Казакова

Чем черт не шутит

Купить книгу "Чем черт не шутит" Казакова Татьяна

Книга вторая

Серия ироничных детективов

Неужели прошло два года? Опять лето, а кажется, что это было только вчера. Наша свадьба…

Сумасшедший дом, а не свадьба. Мы с Наташкой в длинных белых платьях стоим внизу у лифта и не можем выйти из подъезд, потому что наши полоумные бабки во главе с Марьей Степановной понастроили баррикад из лавочек и требовали выкуп у женихов.

Петька истошным голосом орал – Мама! Дай денег! – А мой Саша кричал – Сколько надо? – ему в ответ – Торгуйся!

В ЗАГС опаздываем! – Мы с Наташкой уже задрали юбки и готовы были лезть на баррикады, когда они, наконец, договорились. Получив вожделенные бутылки, конфеты и деньги, быстро освободили проход, мы вышли на всеобщее обозрение и постояли несколько минут, дав возможность окружающим восхищаться нашей красотой и нарядами. Народу перед домом собралось немало, почти все наши одноклассники, соседи и просто прохожие.

Нас посыпали рисом, еще какой-то ерундой, выкрикивали пожелания и разные глупости.

Женихи проявляли нетерпение, но нам не хотелось уходить, когда еще представится такой случай покрасоваться.

– Все! Хорош! – не выдержал Петька, – или один уеду! – Саша тоже занервничал. Пришлось подчиниться, и мы, с сожалением покинув зрителей, полезли в машину.

– Сколько денег дали? – поинтересовалась Наташка. Услышав ответ, жутко возмутилась. – Мы что, так дешево стоим?

Но, сколько мы стоим, выяснять было некогда, и так опаздывали. В ЗАГСЕ все было как в тумане, помню только, что вместо Мендельсона нам сыграли «Семь сорок», и еще бесконечные поцелуи и поздравления со всех сторон.

В ресторане вроде немного успокоились, но только первые полчаса, а потом такое началось, как будто все обезумели от счастья. Илья Алексеевич кричал мне «Абрам!» Люся, мамусик, Наташкина мать, тетя Катя и Сашина мама, Анна Александровна исполнили канкан. Петькины родители сплясали «цыганочку» и, в довершении всего, Лариска предложила спеть «Коробочку». Когда затянули дурными голосами про купца с товаром, мы с Сашей тихо смылись. Юра нас ждал в машине. Чемоданы мы заранее положили в багажник. Единственно, что не учли – не переоделись. Можно себе представить, какой фурор мы произвели своим появлением в аэропорту. Невеста в длинном белом платье и жених в смокинге. На нас показывали пальцами, улыбались и поздравляли. Все было очень мило и трогательно, я чуть не прослезилась. Но для путешествия все-таки пришлось переодеться.

А потом у нас было настоящее свадебное путешествие. Наш медовый месяц, вернее неделя. На больший срок Саша не смог поехать, но обещал, что в ноябре мы съездим в Грецию или Испанию, а пока мы летим в Лондон.

В самолете, пока Саша дремал, уткнувшись носом мне в плечо, вспоминала, как познакомилась его родителями, как дрожала от страха, тем более что Саши рядом не было, некому было поддержать. В голове крутилась сцена знакомства с родителями Кирилла. А вдруг и Сашины родители окажутся такими же. Но с первой минуты, как только их увидела, поняла, что они совершенно другие люди. Интеллигентные. Милые и простые. Сразу стало легко и свободно.

Чувствовала себя как дома и даже лучше. Никто не одергивал. Не делал замечаний. За мной ухаживали как за принцессой. Анна Александровна показала мне Петербург и ходила со мной по магазинам. Надо сказать, вкус у нее был безупречный. И еще она носила шляпки. Среди наших знакомых никто не носил шляп. К сожалению, не было этого умения, потому, что шляпку надо именно уметь носить. Многим женщинам идут шляпы, но, когда их надевают, получается голова отдельно, а шляпа сама по себе. Казалось бы, чего там уметь – нацепил и пошел, но не тут то было. В чем фокус, я не поняла, поэтому шляпки не носила. А на моей будущей свекрови все выглядело гармонично. Сашин отец, Николай Алексеевич был весьма представительный мужчина, интеллигентный, остроумный рассказчик и к тому же настоящий патриот своего города. Когда мы все вместе поехали в Эрмитаж, он так интересно рассказывал о его шедеврах, что многие посетители бросили своих экскурсоводов и присоединились к нам.

Свою жену Николай Алексеевич называл нежно «Аннушка», а она его ласково «Коленька». Их отношения друг к другу мне очень понравились, и я подумала тогда, хорошо бы и у нас с Сашей были такие же. На третий день моего пребывания в Питере, после утренней пробежки по магазинам, Анна Александровна сказала мне, что сегодня надо съездить в их загородный дом, навестить ее свекровь, Ольгу Андреевну. Я удивилась, про бабушку Саша даже не упоминал и еще мне показалось, что она слегка занервничала, когда упомянула про Ольгу Андреевну. «Боится она ее, что ли», – подумала я тогда. – Это чья мама? – уточнила на всякий случай, так как совершенно не разбираюсь, кто кому и кем приходиться.

– Николая Алексеевича.

– Выходит, вы мне тоже свекровь?

– Выходит так, – засмеялась она и, слегка смешавшись, добавила, – Светочка, хочу тебя предупредить, что моя свекровь довольно вздорная особа. Если тебе что-то покажется обидным, ты уж не бери близко к сердцу. Хорошо? – Я согласно кивнула, хотя мне показалось это странным, и все-таки спросила.

– А к вам она хорошо относится?

– Сейчас нормально, а в начале… Понимаешь, она из дворянской семьи.

– Как здорово! – перебила я.

– Возможно, – продолжала она, – но Ольга Андреевна очень этим кичится, – по ее тону я сделала вывод, что моя будущая свекровь недолюбливает свою теперешнюю. – Всех остальных считает плебеями и меня в том числе. – Видя мое удивление, рассмеялась.

– Я же не дворянка. Мои родители были обыкновенными инженерами, приехавшим в Петербург из Сибири. Они рано ушли из жизни, я осталась здесь одна. Когда Коленька привел меня знакомиться со своей матерью, она устроила настоящий допрос, причем говорила исключительно на французском. Я в то время как раз закончила институт иностранных языков. Основной был французский, на котором в то время никто не разговаривал, так, что я могла ей достойно ответить. Это сыграло решающую роль, она согласилась на наш брак.

– А если бы не согласилась, Николай Алексеевич не женился бы на Вас?

– Женился бы, конечно, но отношения с матерью были бы испорчены, и это отравляло бы нам жизнь. Вам ее благословение не нужно, но мы будем делать вид, что это очень важно. Ты поможешь?

– Конечно! Что надо делать? – с энтузиазмом откликнулась я.

– Французский за два часа не выучишь, а названия нескольких блюд запомнить можно. Попробуем?

– Легко, – самонадеянно заявила я. – Моя мама очень любит готовить и у нее полно всяких книг по кулинарии. Мы с девчонками обожали читать «Французскую кухню», в основном из-за красивых названий. Однажды даже сделали соус «Нантюа». Мамусик чуть в обморок не грохнулась от беспорядка, который мы устроили на кухне, но соус похвалила, вкусно получилось.

– Тогда не будем зря тратить время, а начнем одеваться – предложила Анна Александровна.

– Я так понимаю, джинсы на сегодня отменяются?

– Ты угадала.

Через полчаса Аннушка вышла из спальни. Я обалдела. Она была просто сногсшибательна. Белый хлопковый костюм с красной отделкой, красные туфли, красная сумка и белая шляпка. Вроде ничего особенного, но смотрелось просто классно. Я тоже не ударила в грязь лицом, шифоновое платье, цвета топленого молока, коричневые босоножки и итальянская сумка под плетеную соломку составили мой наряд. Аннушка осталась довольна и похвалила мой вкус, но посоветовала надеть шляпку, а так как в моем гардеробу таковой не нашлось, предложила мне свою, подходящую по цвету. Я почувствовала себя полной дурой, когда нацепила ее, хотела уже снять, но в это время за нами пришел Николай Алексеевич, который сразу же оценил и похвалил наши туалеты.

– Вы такие красавицы, я теперь буду волноваться всю дорогу, как бы не украли, – смеялся он, усаживая нас в машину. Всю дорогу он шутил и делал нам комплименты, мы веселились и не заметили, как доехали.

– Как красиво! – не удержалась я, увидев гладь залива. Сразу захотелось искупаться. Дорога резко повернула от залива и пошла через сосновый лес.

– Ну вот, и приехали – сказал через несколько минут Николай Алексеевич, когда мы притормозили у кованой калитки. Там нас поджидала красивая девушка, правда несколько бледненькая.

– Верочка! Как я рада тебя видеть. Мы и не знали, что ты у бабушки, – Аннушка и Николай Алексеевич расцеловались с Верочкой и представили ей меня.

– Это Светлана, Сашина невеста из Москвы. – Верочка бросила в мою сторону совсем недружелюбный взгляд и фыркнула презрительно.

– Москвичка? Но это невозможно. Все Сашины фантазии, – отвернулась и быстро пошла к дому. Я стала переваривать услышанное. Интересно, что это за Вера-холера? Откуда она взялась? И что значит фраза «Это невозможно»? Что невозможно? Но придумать ответ не успела, навстречу нам уже спешила старушка «божий одуванчик».

– Сharme de vous voir. Je suis tres contenre de vous – она подошла поближе и я увидела худенькую очень подвижную бабульку в голубом костюме, в соломенной шляпке и кружевных перчатках. Перчатки повергли меня в шок, шляпку я кое-как переварила, но перчатки… Кружевные перчатки я не напялю даже под дулом пистолета.

– Маman, пожалуйста, давайте говорить по-русски, наша гостья не понимает по-французски. Позволь тебе представить – это Светлана, невеста нашего Саши. Она специально приехала из Москвы, чтобы познакомиться с нами.

Ольга Андреевна посмотрела на меня с жалостью и тихо сказала – a Moskou on se croit a la campagne. Nest-ce-pas? – (Москва похожа на деревню, не правда ли?). Я похлопола глазами, и так как от меня ожидали ответа, сказала – Ouy. – Старушка милостиво кивнула в знак одобрения и пригласила всех в salon, я так поняла, в гостиную. Ну и ну, что же дальше-то будет? А дальше она стала делать вид, что не замечает мое присутствие, правда, говорила по-русски, изредка вставляя французские словечки. Обращалась исключительно к бледной Вере. Аннушка взглядом меня подбадривала и показывала на часы, вроде «потерпи немного».

– Чем нас сегодня угощают? – спросил Николай Алексеевич.

– Суп a ля льежуаз, рулеты а ля шанделер и пот-о-фе. Верочка сделала к нему отличный «бешамель» Ольга Андреевна с нежностью посмотрела на нее. Я, не выдержав, решила хоть чем-нибудь уесть эту Верочку-Холерочку.

– Как!? Просто бешамель? – Все повернулись в мою сторону.

– Знаете, просто бешамель сейчас никто не делает. К Пот-о-фе (это единственное, что я запомнила) больше подходит соус «Нантюа» – гордо оглядев присутствующих, заметила, что Ольга Андреевна растерялась. «Ага, уела старушку». – Я могу быстренько это исправить, тем более, что «Нантюа» готовится на основе «Бешамель». Где тут у вас камбуз? – я важно продефилировала через гостиную на кухню. «Черт, почему я ляпнула «камбуз»? Вроде, это морской жаргон. Ну и ладно».

За мной тут же пришла Аннушка. Она нашла необходимые продукты. Хорошо, что нашлись замороженные креветки, они были самым важным компонентом для соуса, но, если бы не нашлись, я бы еще туда что-нибудь вляпала. Надо не бояться экспериментировать. Я и не боялась. Подумаешь? Не получится «Нантюа», зато Верочкин «Бешамель» испорчу. В крайнем случае, и с горчицей поедят. Кстати, неплохо бы выяснить, к чему я соус делаю. Аннушка объяснила мне, что «Пот-о-фе» – это окорок, рулеты «А ля Шанделер» – блинчики с ветчиной, а суп с красивым названием «а ля Лежуаз», просто картофельный суп с помидорами и луком пореем. Мой соус получился неожиданно вкусным. Мы сели за стол. Начали с легкой закуски, так, ничего особенного, обычная нарезка и овощи. Потом Аннушка принесла суп в красивой фарфоровой супнице, обалдеть – не встать. У нас тоже в сервизе есть супница, но я не помню, чтобы мамуля хоть раз ее использовала по назначению. Если намечался большой сбор гостей, в нее, обычно клали фрукты или резали салат. Вкус у супа был своеобразный, видимо, из-за лука порея, но, в общем, неплохо. С рулетиками покончили очень быстро, вкусные рулетики оказались. Наконец Аннушка принесла этот самый «пот-о-фе» и мой соус.

– Надеюсь, ни у кого нет аллергии на креветки? – осведомилась я, взяв солидный кусок мяса, – тогда не стесняйтесь, – и полила его соусом. Кто-то хмыкнул, но, обведя присутствующих взглядом, улыбок не обнаружила.

– Voy ons (ну, ну) – пробормотала себе под нос бабуля.

– Однако, я вам скажу, это нечто. Правда, Аннушка? – сказал Николай Александрович, попробовав мой соус.

– А тебе, maman, понравился? – обратился он к Ольге Андреевне. Она прожевала, помолчала и, наконец, выдала – Charmant.

А вот Вера не разделяла общего мнения и сбледнула еще больше. Что же она так бледнеет, даже страшно. После обеда Николай Алексеевич прилег на террасе, а нам предложили пройти в беседку causons (поговорить). Ольга Андреевна стала подробно расспрашивать Аннушку о последней поездке, о каких-то родственниках и знакомых. Верочка не отставала, так и сыпала вопросами, она оживилась, порозовела и очень похорошела, просто красавица, но меня явно игнорировала, стараясь даже не смотреть в мою сторону. Мне стало скучно слушать про дядю Лешу и тетю Любу, про Шурочку, Лерочку и еще про каких-то незнакомых людей, и я стала откровенно зевать. Заметив это, бабушка резко оборвала Верочку и обратилась ко мне с расспросами: кто мои родители, где я училась, где работала, как познакомилась с Сашей. Я все честно рассказала, решив, что терять все равно нечего. Сказала, как вначале приняла Сашу за водителя, как долго он морочил мне голову и как потом выяснилось, кто он такой, на самом деле. В конце они стали хохотать, даже Верочка снизошла до бледной улыбки. На прощание бабуля похлопала меня по щеке. – Молодец, девочка! Ты мне нравишься.

Ну, Слава Богу!

Почему-то об этом я вспомнила именно в самолете. Между прочим, Саша меня даже не спросил, как прошел этот визит, хотя знал, какое значение придают этому его родственники.

Вообще-то, нам до свадьбы и поговорить-то толком было некогда. Во-первых, мы с девчонками пристраивали свои деньги. Разделили их на три части: мне, Наташке и Лариске, правда, девчонки настояли, чтобы большую часть я взяла себе.

Лариска долго пыталась нам втолковать, как выгоднее вложить деньги, объяснила, что неразумно их класть в один банк. Мы стали носиться по Москве, выискивая солидные банки, ориентируясь, в основном, на красивых, звучных названиях. То, что предлагали мы с Наташкой, Лариска категорически отвергала. Мы не соглашались, спорили и орали до хрипоты. В конце концов, она послала нас к черту, сказав, что, как хотите, так и поступайте. В итоге, часть денег мы положили в Сашин банк, а остальные разместили еще в двух.

Про деньги нашим мужьям пришлось рассказать, но они не знали их количества, а мы и не афишировали. Ведь должна же быть у женщины какая-нибудь тайна, вот и пусть будет эта. Так, что мужчины были уверены, что все деньги лежат в банке у Саши. Конечно, мы сразу взяли энное количество на самое необходимое. Девчонки дали часть денег своим мужьям, чтобы те смогли открыть автомобильный салон, о котором в последнее время только и говорили. Ну, и еще некоторую сумму мы отдали своим родным. Много было нельзя, и так начались расспросы, откуда, почему столько много, кто да что. Не знаю, что там наплели девчонки, мне было проще. У меня муж был банкир. Сказала, что он всем просто делает подарки. Мои родственники просто с обожанием смотрели на него, внимали каждому его слову. Он наивно удивлялся – Надо же! Я полюбил твоих родственников, как своих. Они такие замечательные! – Я только загадочно улыбалась.

А потом его родители знакомились с моими, то есть, в начале с мамулей и Раймондо, а потом уже с папой и тетей Рае. Папуля постарел, похудел и выглядел больным. Я чуть не разревелась, когда увидела его. А тетя Рая, болезни которой папа перечислял полчаса, наоборот, прямо расцвела. За папулей ухаживала с прежним рвением и любовью. Он принимал это с благодарностью, но несколько раз я заметила, с какой тоской он смотрел на маму, которая общалась с ним, как со своим приятелем и была совершенно безмятежна. После нашей свадьбы папа с тетей Раей сразу уехали, так, что, когда мы вернулись из Лондона, их уже не было.

* * *

В Лондон я влюбилась с первой минуты. Если бы мне предложили здесь жить, ни минуты бы не раздумывала. Раньше я мечтала о Париже, особенно, после чтения Бальзака, Дюма, Гюго и Мопассана. Мне казалось, я с ума сойду от счастья, если попаду туда. Теперь-то у меня есть такая возможность. Может после посещения Парижа, я тоже скажу, что лучше города нет. Но сейчас я без ума от Лондона.

Саша сказал, что если хочешь лучше узнать город, в нем надо потеряться, а потеряться в Лондоне можно запросто, в нем нет параллельных улиц. Идея показалась заманчивой, и мы, изучая карту города, наугад выбрали район, не очень далеко расположенный от центра. Туда мы доехали на такси. Район немного напомнил Сретенку с ее переулками и проходными дворами. Договорившись встретиться у Биг-Бена в два часа, мы разошлись.



Поначалу мне было страшновато ходить одной. В голову закралось подозрение, что Саша специально все придумал, чтобы не ходить со мной по магазинам, но потом я даже обрадовалась этому, можно было заходить в любой магазинчик, никто рядом не будет стонать, смотреть нетерпеливо на часы и корчить недовольную мину. Можно поболтать с продавцом, не рискуя вызвать чье-либо недовольство. Так, что я насладилась на всю катушку.

Примерно через час поняла, что жутко устала и подумала, что неплохо бы зайти куда-нибудь перекусить и отдохнуть. Оглядевшись, обнаружила совсем рядом кафе, но догадаться об этом можно было только по вывеске, снаружи оно напоминало сарай. Но внутри оказалось довольно помпезно, и я даже немного оробела.

Проблем с английским у меня не было. Я довольно сносно говорила, правда, понимала гораздо хуже. Сев за столик у окна и пристроив свои пакеты с покупками, заказала какой-то фирменный пудинг. Всю жизнь мечтала попробовать пудинг, особенно после Диккенса. У него постоянно все едят пудинг и пьют эль. Мамуля объяснила, что эль – это сорт пива, и интерес к нему сразу пропал, только вызывало удивление, почему его дают детям, а вот пудинг мамусик готовить отказалась наотрез, сказав, что это жуткая гадость и вообще английская кухня невкусная.

Наконец долгожданный пудинг поставили передо мной. С нежной корочкой, политый розовым сиропом. Попробовав его, я поняла, как не права была мамуля. Это очень вкусно. Пока я наслаждалась едой, ко мне подсела женщина с бокалом вина. Мы разговорились. Она спросила, есть ли у меня подруга.

– Целых две, – ответила я и тоже заказала вино.

В это время за окном наметилось какое-то движение. Показалась толпа с плакатами. «Демонстрация, что ли» – подумала я. Моя собеседница предложила присоединиться к ним. Несколько женщин, находившихся в кафе, выбежали на улицу и смешались с толпой. Я никогда раньше ничего не демонстрировала и засомневалась, нужно ли мне туда идти.

– В какую сторону они идут? Мне надо к Биг Бену. – Женщина радостно закивала, и мне ничего не оставалось, как быстро расплатиться, схватить свои пакеты и присоединиться к демонстрантам. Кстати, в толпе почему-то были одни женщины.

– Чего они хотят? – попыталась я выяснить.

– Они борются за свои права, – так, во всяком случае, я поняла.

Мне это понравилось. Конечно, у женщин должны быть свои права, и вскоре я тоже очень азартно стала выкрикивать какие-то лозунги, плохо понимая их смысл. Вначале мне было весело идти в толпе и что-то там выкрикивать, некоторые даже пели песни, но все шли налегке, некоторые с плакатами, только я одна, обвешанная сумками, как новогодняя елочка игрушками.

Через некоторое время мне это порядком надоело, тем более, что я устала. Когда я, наконец, увидела Сашу, счастью моему не было предела.

– Сашенька! Я здесь! – Закричала я и помахала пакетом. Тут нас стали снимать на камеру, и я немного задержалась. Сказала «Чиз» и изобразила милую улыбку. Одна женщина меня обняла и тоже улыбнулась. Саша подлетел и с непонятной злостью выдернул меня из толпы.

– Ты что? С ума сошла? – орал он.

– Что ты нервничаешь? – пыталась его успокоить.

Но тут нас окружили демонстрантки и стали меня тянуть обратно, а Сашу отталкивали и даже попытались ударить. Саша отбивался, я стала помогать ему, размахивая пакетами, не понимая, чего от нас хотят эти ненормальные. В это время подъехали полицейские и нас благополучно доставили в участок.

После долгих объяснений оказалось, что это была демонстрация лесбиянок. Я чуть в обморок не хлопнулась, когда поняла, в чем дело. Наконец, выяснили, что я не лесбиянка, что попала туда по недоразумению, посмеялись и отпустили, пригрозив на прощание, что если еще где-нибудь буду замечена, меня депортируют из страны. Саша со мной не разговаривал и был обижен, на что – непонятно.

Ну попала я по глупости в дурацкое положение, сама же и пострадала, но все же обошлось. Оказывается не все. Вечером я увидела себя с экрана телевизора.

– Это ни в какие ворота не лезет! – заорал Саша при виде моей сияющей физиономии.

– Полное безобразие! Смотри, какая я там толстая, на два размера толще!

А когда мой снимок появился, в газете Саша вообще разозлился. И совершенно напрасно, фотография была отличная, я так хорошо получилась, просто как артистка. Втихаря, чтобы его лишний раз не раздражать, купила несколько номеров этой газеты. Покажу девчонкам и родственникам, папе можно послать – пусть за дочурку порадуется.

Потом мы помирились и договорились больше не теряться. Теперь вместе гуляли по Лондону, наслаждаясь его красотой. Лондон – это город-сад. Меня удивили пальмы и магнолии, вот уж никак не ожидала их здесь увидеть, а японская сакура просто поразила. Конечно, посетили Тауэр, где бифитеры, которые его сторожат, проводили экскурсии. А позже они кормили мясом воронов.

Оказывается, по легенде вороны отвечают за благополучие города. Если улетят, город погибнет. Еще мы были в музее мадам Тюссо, где я фотографировалась со всеми знаменитостями. Потом мне захотелось покататься на катере по Темзе, Саша возражал, но я уговорила его, сказав, что с реки вид будет восхитительный. Полюбоваться видом мне не удалось, так как на реке был жуткий ветер, и приходилось все время держаться за голову, чтобы сохранить прическу. В довершении всего юноша, который управлял катером, зазевавшись на мою неземную красоту, въехал в опору моста. Среди пассажиров началась паника, но все кончилось благополучно, отделались небольшими ушибами. А вечером мы чуть не попали под автобус, потому, что по привычке посмотрели сначала налево, совершенно забыв, что движение в Англии левостороннее. Хорошо, хоть автобус во время затормозил, вот, если бы не успел, пришлось бы нам возвращаться на костылях, а может, на носилках, а может…Нет, не буду о грустном.

В Лондоне еще было много мест, куда хотелось поехать, но оставался всего один день, и мы решили, что скачки в Эскоте и Виндзорский замок мы посетим в следующий приезд, и в последний день я потащила Сашу на Кемден-Лок – это вроде «блошиного рынка». Много разных лавочек, где продаются разные безделушки, современные и совсем допотопные. Я торговалась со всеми подряд, просто ради интереса, и в итоге купила никому не нужную подставку для яйца и старинный утюг, ужасно тяжелый. Саша заявил, что утюг он в Москву не потащит. Я не стала его раздражать и сказала, что потащу его сама, а он понесет все остальное.

Вообще после этого похода мы так устали, что спорить, кто, что понесет, не было сил. За ужином чуть не заснули, кое-как собрали вещи и повалились замертво, попросив портье нас разбудить.

На самолет мы не опоздали, покидали Лондон с сожалением, правда, сожалела только я, Саша просто рвался в Москву, и когда мы туда вернулись, целыми днями пропадал на работе. Я носилась по родственникам, раздавала подарки и сувениры. Вечерами мы с девчонками собирались на Ларискиной кухне и делились впечатлениями. Наташка с Петькой были в Египте. Им там очень понравилось, только жаловались на жару.

Потом мы провожали мамулю и Раймондо в Мексику. На замужество мамусик не решилась, ей больше нравится ходить «в невестах». Я дала ей приличную сумму денег, чтобы она не чувствовала себя зависимой. Она долго не хотела брать, потом спросила – Откуда?

– Выиграла в казино, – ляпнула я.

– Ты что? Играешь в казино? На деньги?

– Мамуль, там все играют на деньги. Я была там всего один раз и сразу выиграла, просто повезло, – объяснила я, и, кажется, она поверила.

– А в какое казино ты ходила? – проявила интерес мамуля.

– В «Кристалл», а что?

– Мне тоже хочется пойти. Всю жизнь об этом мечтала. Может, сагитирую Люсю пойти со мной, Раймондо все равно не согласится, он категорически против азартных игр. Даже странно.

А через два дня мне позвонила Люся и трагическим голосом сообщила, что они ходили в казино, и мать там проигралась в пух и прах. – Она просила ничего тебе не говорить, так что не выдавай.

Уже в аэропорту, куда мы с Сашей поехали проводить мамулю и Раймондо, я отвела ее в сторону и дала ей еще денег. Она виновато на меня посмотрела.

– Я так и знала, что Люся проболтается, но, знаешь, так было интересно, просто мне фатально не везло.

Мы дождались, когда они пройдут контроль, и уехали. Стало грустно. Ничего, я буду ей часто звонить, а она мне, и, потом, я могу в любое время к ней поехать, я же теперь богатая. Никак не могу привыкнуть к тому, что у меня много денег. Можно тратить их, не считая, можно хоть каждый день ходить в ресторан, можно купить себе самую шикарную шубу или машину. Можно не работать, что мы с девчонками и сделали.

* * *

После отъезда мамули надо было заняться квартирным вопросом. Мы с девчонками хотели жить, как и прежде в одном доме. Наши мужья были против, но так как заниматься этим вопросом у них все равно не было времени, им пришлось смириться.

Мы обратились в фирму по недвижимости, и вскоре нам предложили три квартиры в новом доме на Сретенском бульваре, вернее на улице Мархлевского. Квартиры стоили безумно дорого, но мы могли себе это позволить, и к тому же они были замечательные. Потом какое-то время мы были заняты оформлением документов, потом ремонтом и покупкой мебели. А после новоселья мы затосковали и буквально не знали, чем себя занять.

Квартиры нам убирала одна женщина из нашего бывшего дома, Надежда Ивановна. Она приходила два раза в неделю. Готовили мы сами. Вот это был неприятный момент, потому, что я не люблю готовить и не умею Хорошо, что Саша, в общем-то, не привередлив, обхожусь полуфабрикатами или ходим в ресторан. Занять себя было абсолютно нечем, и я заскучала. В Наташке вдруг проснулся юный натуралист, она занялась экзотическими растениями, мы с Лариской решили не отставать, и скоро вся моя квартира стала напоминать ботанический сад.

Первое время мы тщательно за ними ухаживали, удобряли, поливали, опрыскивали, пересаживали, потом это стало надоедать, цветы стали болеть и чахнуть. Выжили самые стойкие, а мы записались в фитнес-клуб, но спортивные занятия надоели еще быстрее, как-то не увлекло.

Однажды, проводя приятно время в нашем любимом ресторанчике на Чистых прудах, Наташку вдруг осенило.

– Девчонки, давайте что-нибудь откроем?

– В каком смысле? – откликнулись мы.

– Ну, можно магазин или салон красоты.

– Да, ну – протянула Лариска, – Сейчас и магазинов и салонов хоть пруд пруди.

– Надо какой-нибудь интересный магазин открыть, – гнула свое Наташка и задумалась, наморщив лоб. Мы с Лариской терпеливо ждали, что она выдаст.

– Например, ювелирный магазин.

– Видимо, продавец в тебя поселился навечно, – фыркнула Лариска, – я в принципе против торговли, хоть бы предложила что-нибудь оригинальное.

– Ну, придумай тогда сама. – Наташка обиженно замолчала.

– Слушайте, – начала я, – у меня идея. А что если открыть женский клуб?

– Это что такое? Какой клуб? – Девчонки озадачились.

– Я пока плохо представляю. Ну, такое место, где можно потрепаться, кофе выпить, получить совет.

– Это все можно сделать в любом кафе, – возразила Лариска.

– Придумала! – Воскликнула Наташка и даже вскочила. Все, кто сидел в зале, моментально повернулись в нашу сторону. Наташка села на место и уже спокойно продолжала – Птичка сказала «за советом».

– Ну, да, – недоумевали мы, – и что?

– А то, что мы откроем женский клуб с названием «Зайди за советом». Здорово? – и посмотрела на нас с гордостью.

– Идея мне нравится, название – нет. – Заявила Лариска. – И непонятно, кто придет за советом, и главное, к кому?

Но Наташка уже загорелась – Что значит к кому? К нам, конечно.

– Ну и что мы можем посоветовать? Среди нас нет ни психологов, ни юристов, – не соглашалась Лариска.

А у меня, между тем, перед глазами стояла картина – небольшой зал, разделенный условно на кабины, полумрак, тихая музыка, барная стойка. В каждой кабине сидят женщины и сплетничают. Нет! Почему обязательно сплетничают? Они отдыхают, пьют коктейли и ждут совета.

– Птичка! Очнись! – Окликнула меня Лариска.

– Девчонки, я придумала! – и поделилась, как я себе это представляю.

– Господи! Светка! Да это все антураж, а суть-то в чем? – с досадой спросила Лариска.

– Здесь же и ссуть, – вклинилась Наташка и заржала.

– С вами невозможно разговаривать, – Лариска схватила сумку, но Наташка ее удержала.

– Подожди, Ларис, давайте серьезно. Это будет женский клуб, куда можно просто придти пообщаться. Понимаете? Вот мы втроем, нам хорошо, а у многих женщин ни подруг, ни родных, или они не хотят с ними обсуждать свои проблемы, а тут не надо идти к врачу и юридическую консультацию, а просто придти в клуб и высказать наболевшее постороннему человеку. А вообще, помощь психолога пригодилась бы. Наташка задумалась. – Я пойду на курсы по психологии, – предложила я, – меня всегда привлекала эта наука.

– Курсы – это не институт, – изрекла Наташка, – но на первое время сойдет, а я буду администратором, а ты, – она обратилась к Лариске, – будешь вести бухгалтерию.

– Думаете, это так просто? – не унималась Лариска.

– Ну, что мы теряем, Ларис? – Уговаривала я, – в крайнем случае, только деньги. У нас их полно. Ну, что? Рискнем? – Но по Ларискиной роже видела, что она тоже загорелась. Уж больно идея была хорошая, хотя, может, и бредовая немного.

Домой я прилетела как на крыльях. Меня прямо распирало желанием поделиться с кем-нибудь нашей идеей. Конечно, сразу подумала о любимом муже и сразу позвонила, но не напрямую, а в приемную, чтобы не отрывать, если у него сейчас какая-нибудь встреча.

– Добрый день! Приемная господина Петровского, – зазвенел колокольчиком приятный молодой голос.

– Соедините, пожалуйста, с Александром Николаевичем, – попросила я.

– Александр Николаевич сейчас занят, – ответил колокольчик.

– Передайте ему, что это срочно. Это его жена, – несколько сухо сообщила я. Вот, черт, совсем забыла, что у него новая секретарша. Зинаида меня всегда узнавала. Зачем ей приспичило рожать? А новую я даже не видела. Голосок приятный, но наводит на грустные размышления.

– Алло! Света? – услышала недовольный Сашин голос. – Что случилось? – Желание поделиться сразу улетучилось.

– Просто хотела узнать, когда ты приедешь?

– Часа через два, – и повесил трубку. Мило! Вот так, выходи замуж! Обстирывай, наглаживай, вылизывай квартиру, готовь в поте лица, а тебе бросают небрежно «часа через два». Я не на шутку разозлилась. Звонок! Наверное, он пожалел, что так говорил со мной и будет извиняться.

– Птичка! Ты что делаешь? – очень радостно спросила Наташка. Конечно, ей хорошо. Петька порхает вокруг нее, как мотылек возле свечки.

– Ну что ты там вздыхаешь? – теребила Наташка.

– Просто взгрустнула. Слушай, зачем мы замуж вышли? Не знаешь?

– Вы что, поругались?

– Не успели, – мрачно заметила я, – но все впереди. Он мне сообщил, что будет через два часа. И еще у него в приемной колокольчик завелся.

– Причем здесь колокольчик? Совсем сбрендила? А знаешь, от чего?

– Ну сообщи, может, узнаю, – вздохнула я.

– От безделья! – изрекла Наташка и затараторила, – не зря нам идея пришла насчет клуба! Какая идея!? А? Гениальная! Значит так, кончай вздыхать и приходи к Лариске, мы все обсудим.

– А как же Петька? Он, что, не вьется вокруг тебя, как мотылек у свечки? – В ответ тишина, пауза затянулась.

– Ты, конечно, здорово загнула насчет мотылька и свечки, но должна тебе сказать, что я всерьез опасаюсь за твою башку. В ней поселились не те мысли. А мотылек мой придет поздно. У них на работе пьянка. Ну все, чеши к Лариске!

Ладно, почешу. Как хорошая жена оставлю на плите ужин из полуфабрикатов, можно овощи помыть. Вроде все. И с чувством выполненного долга направилась к Лариске. Наташка была уже там.

Она по-хозяйски разложила на столе газеты, бумагу и ручки. Лариска, как и я, пребывала в миноре и не разделяла Наташкиного воодушевления. Та усердно что-то подчеркивала в газете и выписывала телефоны, оторвавшись на минуту, посмотрела нас с досадой.

– Пчела! Ты почему такая кислая? Ну эта, – кивнула на меня, – понятно. У нее колокольчик звенит. А у тебя что?

– Какой колокольчик? – Удивилась Лариска.

Я вздохнула и стала объяснять. – Помните, у Саши в приемной сидела Зинаида, так себе, ничего особенного. Ну вот, а теперь она вдруг надумала рожать и ушла в декрет. Сегодня звоню, а мне отвечает молодой голосок, очень мелодичный, как колокольчик и говорит, что директор занят, а Саша вообще буркнул два слова и повесил трубку. Вот и думай теперь, что хочешь.

– С тобой все ясно, – тоном следователя заключила Наташка и взглянула вопросительно на Лариску. Та вскинула голову.

– А мне надоело быть все время одной. Раньше он летал, я молчала, понимала – работа такая. А теперь что? Опять одна, последний раз от него вообще духами пахло какими-то сладенькими. Тьфу!

– Так, – протянула Наташка, – понятно. Заскучали вы, девки, и от нечего делать придумываете, черт знает, что. Вот я и говорю, пора делом заняться. Смотрите, я газет накупила, все про аренду и недвижимость. Думаю, лучше недвижимость покупать. Если прогорим, то хоть недвижимость останется.



– Ты права, – ожила Лариска. – Давайте недвижимость искать. – Каждая взяла себе по газете и стала выписывать понравившиеся объявления.

– Все, – потянулась Наташка, когда у нас уже глазки были в кучку, – оставим до завтра. Простившись с Лариской, мы разошлись по квартирам.

Дома я обнаружила свой ужин нетронутым, а Сашу спящим. Лежа рядом с ним, я думала, какая скука это замужество, и чего мы так замуж хотели выйти. Первые месяцы было весело. Мы ходили в гости к моим родственникам и друзьям, опять же моим, поскольку у него ни друзей, ни родных в Москве не было. Посмотрели все театральные премьеры, и сидели всегда на лучших местах. Часто видели известных артистов и один раз даже сидели рядом.

Я ощущала на себе восхищенные и завистливые взгляды окружающих и просто млела от счастья. Но у Саши свободного времени становилось все меньше, а работы больше и походы в театры как-то сошли на нет.

Несколько раз он брал меня с собой на какие-то деловые встречи. Проходили они почему-то в ресторанах. Вначале я радовалась, думала, повеселюсь и потанцую. Ничего подобного. Тоска смертная. Все разговоры и разговоры, мне совершенно непонятные и не интересные.

Один раз, когда проходила такая деловая встреча, и я зевала во весь рот, рискуя вывернуть челюсть, парень, сидевший напротив, пригласил меня танцевать. Внимания на меня никто не обращал, и я подумала, что ничего не случится, если немного потанцую и получу хоть какое-то удовольствие. Только я приподнялась навстречу парню, как услышала грозный рык своего мужа – Сидеть! – И от неожиданности чуть не села мимо стула. Саша был в ярости и хотел набить морду ни в чем неповинному юноше. Конфликт умяли, но на деловые встречи меня больше не берут, чему я очень рада. А потом как-то так получилось, что мы перестали куда-либо ходить. Саше было все время некогда, а я скучала дома. Так стало жалко себя – молодая, красивая, а жизнь проходит мимо, никакой радости, одна скука.

Я тихо всплакнула, а потом стала гнать плохие мысли и постаралась думать позитивно. – Это хорошо, что муж не дождался меня, не будет приставать с разными глупостями. Хотя глупостей не было уже давно, и я, если честно, по ним соскучилась. Что еще хорошего? – Это хорошо, что он не стал есть полуфабрикаты, они наверняка ему бы не понравились, и он стал бы зудеть, что хочет домашней пищи. Хотя с другой стороны, если он не стал есть, значит где-то поел. А вдруг с «колокольчиком»? Нет, не буду о грустном. Так, что еще хорошего? Хорошо, что он не пристает ко мне с вопросами, где была, что делала, что купила, сколько потратила. Могу делать, что хочу. С другой стороны, мне самой хочется поделиться с ним, а ему неинтересно. Вот! Это и хорошо! Я буду заниматься своим делом. Никто не будет давать советы, поучать с умным видом и посмеиваться. Посмотрим, Александр Николаевич, как вы посмеетесь, когда ваша жена станет бизнес-вумен. Ха-ха-ха. Я плотнее завернулась в одеяло и совершенно успокоенная заснула.

А утром меня ждал сюрприз. Я еще лежала и позевывая думала, сейчас встать или немного попозже, слышала, как Саша стучал посудой на кухне, что-то там себе готовил, потом он вошел в спальню и, одеваясь на ходу, сказал, как бы между прочим.

– К нам едет бабушка. – Прозвучало как, «К нам едет ревизор». Я моментально скатилась с кровати.

– Как? Ольга Андреевна «божий одуванчик»?

– Угу, – он надел свежую рубашку и искал к ней галстук.

– Зачем? – придушенным голосом спросила я.

– Затем, что ей противопоказан Петербургский климат. Она пока поживет у нас, а потом мы что-нибудь придумаем. – Зазвонил его мобильник. – Да, Юра, уже иду – Саша наклонился, чтобы поцеловать меня.

– Подожди-ка – отстранилась я. – А сколько это «пока»?

– Ну, там видно будет, – поцеловал меня и хлопнул дверью. Нет! Этого я не вынесу! Ладно бы свекровь, она хорошая тетка. Но бабка? Я заметалась по квартире. Надо Наташке позвонить.

– Наташка! – завопила я в трубку.

– Что ты орешь? – зевнула Наташка, похоже, я ее разбудила.

– Катастрофа!

– Да что случилось-то?

– К нам едет Ольга Андреевна, «божий одуванчик»!

– Ну и пусть себе едет, – но потом, видимо, до нее дошло. – Слушай, включи свое позитивное мышление, возможно, все не так уж и плохо.

– Ты так думаешь? – засомневалась я.

– Не забудь, у нас сегодня полно дел. Сейчас умоюсь и приду к тебе завтракать, мы все обговорим.

Миленькое дело! Завтракать! Я сама-то не знаю, чем завтракать. Наташка нарисовалась как раз в тот момент, когда я из ванной выползла на кухню. Она сразу влезла в холодильник.

– Вот скажи! Почему у тебя никогда пожрать нечего? Интересно, что ел твой муж?

– Для меня это тоже загадка, – задумчиво заметила я. – Между прочим, и ужин вчера есть не стал.

– Вот эту гадость? – возмутилась Наташка. – Как он еще жив, удивляюсь. Ты что, его совсем не любишь? – она села напротив и уставилась на меня.

– Почему не люблю? Очень даже люблю. Это он мне совсем внимания не уделяет. Вчера еще этот колокольчик появился, а сегодня «божий одуванчик» – я обиженно надула губы.

– Знаешь, если ты и дальше не будешь готовить, вскоре, кроме колокольчика появятся скрипка, флейта и, – она задумалась, – контрабас.

– Ну, уж контрабас, – недоверчиво пробормотала я.

– Да, контрабас! – отрезала она. Кажется, разозлилась. – Собирайся, пойдем ко мне завтракать, – приказным голосом сказала она, и я покорно поплелась за ней.

У Наташки в отличие от меня, холодильник был забит продуктами. Я уже высмотрела там свою любимую копченую колбасу и семгу. Отлично, сейчас вкусненько поем. Но не тут-то было. Вместо мягких булочек подруга подала сухие тосты. Ладно, и с тостами сойдет. А потом заявила, что мы будем есть очень полезную кашу. Она заварила кипятком геркулес, положила туда мед, яблоко и грецкие орехи. Я с сомнением смотрела на «полезную кашу».

– Знаешь, Наташ, для меня можешь не стараться. Я, пожалуй, съем один бутерброд с рыбкой.

– Нет! – отрезала она. Поставила передо мной плошку с кашей и стакан апельсинового сока. Ничего не скажешь, все культурно.

«Полезная каша» неожиданно оказалась вполне съедобной, а тост с абрикосовым джемом напрочь прогнал плохое настроение. Вернулись позитивные мысли. Это даже хорошо, что бабка приезжает. Она может взять на себя готовку, будет изобретать разные французские блюда, Саша перестанет задерживаться, и потом, мне кажется, я ей понравилась. Звонок в дверь прервал мое позитивное мышление.

– Вот пришла такая Лариса, – как всегда она прокомментировала свой приход и с ходу заявила – Вы две дуры, – мы с Наташкой переглянулись. – Что зря время тратить на эти объявления? Надо обратиться в ту же фирму по недвижимости, где нам квартиры подбирали.

– Сомневаюсь, что Семен Аркадьевич будет нам рад, – задумчиво сказала Наташка.

– Да, – подхватила я, – помнишь, при нашей последней встрече у него начал подергиваться глазик?

– Ну и что? Может это не от нас? Короче, надо звонить. Я думаю, на этот раз он очень обрадуется. Это вам не квартира, а целый этаж.

Лариска оказалась права Семен Аркадьевич, как услышал, что мы хотим приобрести в собственность, готов был встретиться прямо сейчас. Не долго думая, мы скоренько собрались и поехали на моей старой «Мазде».

– Когда ты машину сменишь? Скоро будешь деловой женщиной, и вдруг такая машина – негодовала Наташка.

– Знаешь, я к этой привыкла, ни за что с ней не расстанусь. – Наташка только что-то пробурчала в ответ.

Семен Аркадьевич встретил нас с распростертыми объятиями и жутким насморком. Он без конца чихал, сморкался и извинялся.

– Может нам перенести встречу на другой день? – предложила ему я. Но он категорически возражал и сказал, что у него есть на примете один старый особняк в районе Сретенки, но на ремонт и восстановление деньги потребуются не маленькие. До сих пор на него никто не позарился, поскольку средства надо огромные вложить.

Он оглядел нас, ожидая ответа, мы молчали – пауза затянулась.

– Сколько? – Наконец, рискнула спросить Лариска. Услышав ответ, мы опять онемели. Это половина того, что у нас есть. А еще ремонт, отделка, обстановка. Да, ничего себе недвижимость.

– Когда можно посмотреть? – бодро спросила Наташка.

– Да хоть сейчас. – Мы направились к машине, а его задержал телефонный звонок.

– Сволочь! – Лариска ткнула Наташку в бок локтем.

Та ойкнула – Ты что? Больно все-таки.

– Ты зачем согласилась?

– Я же не покупать согласилась, а только посмотреть. А за просмотр денег не берут.

– Апчхи-и! – Семен Аркадьевич нас догнал, и девчонки заткнулись.

Мы молча ожидали, пока Семен Аркадьевич откроет дверь. Это был небольшой двухэтажный дом с цокольным помещением. Полуподвальные окна были над тротуаром, можно считать три этажа. Внешне дом сохранился хорошо. С лепниной, крыльцом и коваными перилами, но внутри был кошмар. Последние хозяева здесь устроили склад лако-красочной продукции. Какой, к черту, ремонт? Тут все строить заново надо. На втором этаже картина была лучше. Здесь сохранилось несколько комнат в приличном состоянии, ужасная ванная и такой же ужасный туалет.

В полуподвале, видимо, была кухня и еще какие-то помещения, назначения которых трудно было угадать. Почему-то пол местами был вскрыт. Что-то зашуршало.

– Ой, ой! Мамочка! Здесь, наверное, крысы! – заверещала Наташка.

– Вполне может быть, – флегматично отозвался Семен Аркадьевич и чихнул.

– Пошли скорее на улицу, – и, не дожидаясь остальных, я понеслась к выходу.

– Ну, как вам, дом? Понравился? Апчхи-и! – Семен Аркадьевич полез за платком. Не хватало еще, чтобы он заразил нас, вернее меня, сидит-то он рядом со мной.

– Чудесный домик! – оптимистично отозвалась сзади Наташка. – Ой! Я в том смысле, что дом замечательный, но надо подумать.

Когда он вышел, в машине была тишина – обдумывали предложение.

– Ну, что притихли? – фальшиво весело спросила Наташка.

– Считаем, во что нам обойдется этот сказочный домик, – мрачно изрекла Лариска.

– Ладно, поехали домой, – я стала разворачиваться.

– Сначала за продуктами, потом домой. Между прочим, у меня здесь синяк будет и все из-за тебя. Знаешь Ларис, ты бы полегче щипалась.

– Наташка, а зачем нам в магазин? У тебя холодильник и так забит, – прервала ее жалобы я.

– Правильно! – Живо откликнулась она, – а вот у некоторых, шаром покати, – ехидничала Наташка. Я не стала спорить. Действительно, не мешало бы что-то прикупить. Мы заехали в «Седьмой континент», и эти две нахалки заставили меня купить целую тележку никому не нужных продуктов.

Я безропотно загрузила все это в машину, и через пятнадцать минут мы, обвешанные сумками, ввалились ко мне в квартиру.

– Я не понимаю, для чего вы заставили меня купить эту вырезку? – недовольно бубнила я, освобождая пакеты. – Ну, колбасу, рыбу соленую – это ладно, а мясо-то зачем? Достаточно сосисок. Еще и баранина. Ну, и что с ней делать?! – Я чуть не плакала.

– По-моему, сегодня меня разбудили сообщением, что приезжает Ольга Андреевна.

– О-о-о – застонала я.

– Пусть видит, какая ты замечательная хозяйка, – наставляла Лариска. «И эта туда же. Сговорились».

– И что, мне теперь целыми днями у плиты стоять? – я с остервенением стала запихивать все в холодильник. – Ничего, попрошу завтра Люсю приехать, она что-нибудь приготовит.

Не обращая внимания на мои стоны, Лариска спросила – Наташ, а ты чем сегодня Петьку будешь кормить?

– У меня сегодня романтический ужин при свечах, – и состряпала загадочную мину, – блюдо будет соответствующее.

Я заинтересовалась – Что-то экзотическое?

– Да, запеченный окорок и салат из фруктов.

– Подумаешь, экзотика, – фыркнула я.

– Между прочим, у Саши твоего колокольчик в приемной звенит, а дома он не ел твою отраву. И вообще, когда ты с ним последний раз трахалась?

– Здрасьте, приехали. Ну, давно, – я задумалась, вспоминая, когда же это было. – В начале у меня были критические дни, а потом у него были встречи, и он очень поздно приходил, а потом еще что-то было,… В общем, недели две.

– Две недели?! – Ахнула Наташка.

– Ты что, совсем его не любишь? – удивилась Лариска. «И эта туда же».

– Люблю, почему не люблю? – Растерялась я.

– А почему же ты ничего не предпринимаешь? Тем более, «колокольчик звенит».

– Что вы на меня напали? Что я по-вашему должна делать? Силой в койку его тащить?

– Фу, как грубо, – заметила Лариска. – Ты должна его заинтересовать.

– Как?

– Ну, изобразить что-нибудь эдакое.

– Что? Статую Свободы? – с иронией спросила я.

– Напрасно иронизируешь. Я всегда придумываю разные штучки. – Наташка мечтательно закатила глаза и обратилась к Лариске. – А ты, Ларис?

– Ну, в общем, я тоже, – промямлила Лариска.

– А почему меня не просветили? – возмутилась я. – Вы, значит, там изощряетесь, а я как дура?

– Знаешь, в этом деле важен настрой. Вот, например, Саша придет домой, ужин на столе, салфеточки, свечи, вино хорошее и ты вся из себя.

– В пеньюаре, что ли? – перебила я.

– Нет. В офигительном платье, которое небрежно-легко снимается. Лучше с большим декольте. Вот так, плечами повела – и оно у твоих ног, и муж там же валяется. Вот тогда ты берешь его тепленького и ведешь в спальню. А там уже все готово: шампанское, мороженое и лед в вазочке.

– А лед-то для чего? Для шампанского? – Спросили мы с Лариской одновременно.

– Подождите, все по порядку. Сначала будешь все делать, как в кинофильме «9,5 недель». Помнишь?

– Помню, конечно, но плохо представляю. Что же я буду вся липкая и мокрая лежать? А на кровать клеенку надо стелить?

– Это уж, как хочешь. В общем, после того, как ужин съеден, платье сброшено, и вы в постели, дай волю своей фантазии. Теперь про лед. Когда наступит кульминационный момент, ты берешь в руку лед и прикладываю к его… ммм…гениталиям. Эффект будет потрясающий, – со знающим видом посмотрела на нас.

Лариска громко сглотнула, хотела что-то спросить, да так и осталась с открытым ртом, заворожено глядя на Наташку. Я понимающе кивнула, хотя очень сомневалась насчет эффекта. После небольшой паузы Лариска вдруг вспомнила.

– А как же дом? Будем покупать? – На дом переключились с трудом, мысли витали совершенно в другом направлении.

– Надо брать! – Наташка для убедительности хлопнула по столу.

– А ремонт? – пыталась возражать Лариска.

– Строительные работы и ремонт беру на себя, – с апломбом заявила Наташка. – Вы определитесь, что конкретно там будет. Во-первых, зал, холл. Что еще?

– Барная стойка, – вставила я.

– И еще небольшой ресторан. В меню будут указаны калории возле каждого блюда, сказала Лариска о наболевшем.

– Обслуживать будут мужчины, – продолжила Наташка, – клуб женский, значит, женщины должны чувствовать себя там королевами.

– Что-то я сомневаюсь насчет ресторана. Это совсем не просто, – сказала я.

– А мы вашего Левочку пригласим, как консультанта, – тут же нашлась Наташка.

– Думаю, и Нинку придется подключить. Знаете, сколько бумаг придется оформлять.

– Господи! – опомнилась Лариска. – Так мы решили покупать? Девчонки, предупреждаю, мы угрохаем все наши деньги и неизвестно, что из этого получится.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское! – сказали мы хором, засмеялись и взялись за дело.

Для начала нарисовали план дома. В цокольном этаже должны были находиться кухня и кладовки, практически, как и сейчас. На первом – холл, небольшой зал, вроде гостиная, ресторан и бар, на втором этаже наш кабинет, солярий, массажный кабинет, бухгалтерия и еще одна комната, пока неизвестно для чего. Ну и, конечно, по две туалетной комнаты наверху и внизу и одна душевая наверху. Лариска взялась прикинуть, во что нам обойдется ремонт и заодно подумать количество персонала и соответственно зарплату.

– Не забудь, еще надо заказать клубные карточки, – перечисляла Наташка, – определиться со взносами и…

– Ну ты наговорила, – перебила ее Лариска, – дай вначале со строительными работами определиться. Может потом не на что будет мебель покупать. Самое главное сейчас оформить документы, тогда можно будет заниматься ремонтом.

Девчонки, озабочено переговариваясь, собрались уходить.

– Эй! Погодите! А готовить-то мне что? – растерялась я.

– Это подскажет твоя фантазия, – и они со смехом ушли.

Моя фантазия от ужина была далеко. Мысли витали в маленькой гостиной нашего клуба. Нельзя же так резко перескакивать на какую-то готовку. Лучше подумаю, как мы будем заниматься любовью. Для начала неплохо бы выяснить, когда мой муж придет домой, а то я буду готовить, ломать себе голову, что там изобразить в постели, а он придет очень поздно, и все мои приготовления пропадут зря.

Позвонив на мобильный, чтобы не слышать нежный голосок секретарши, выяснила, что Саша придет не поздно. Я предупредила его, чтобы не задерживался, и сказала, что его ждет сюрприз. По-моему, он был заинтригован.

Для вечера я выбрала платье «в облипочку» с огромным декольте, подобрала к нему босоножки и, скрепя сердце, пошла на кухню. С чего начать, не представляю. О! Надо почитать кулинарную книгу Донцовой. Люся, когда принесла мне ее, сказала, что готовить по ней очень легко. – «Ты просто получишь удовольствие». – Ну, что ж, получу удовольствие по полной программе.

Пролистав книгу, нашла применение для вырезки, ее надо пожарить. Замечательно, главное, быстро и без заморочек. Что бы еще такое сделать? Может салат? Точно, вот этот «Цезарь» подойдет. Я его ела у Левочки в ресторане, очень вкусно. Вроде все для салата есть. Ну что ж рискну!

Через час я поняла, что это совсем не просто, а удовольствия – ноль. Но, в общем, я справилась. Накрыла стол в гостиной, поставила свечи, достала красивые тарелки и серебряные приборы. Пользуемся ими редко, они темнеют и каждый раз их приходится чистить. Но для такого случая не жалко.

До прихода Саши осталось совсем немного времени. Я приняла ванну, надела платье, бельем пренебрегла. Макияж делать не стала, чего добро переводить, все равно все слижется. Волосы заколола наверх, так сексуальнее. Что-то я разволновалась. Наконец, он пришел.

– У нас что, сегодня гости? – недовольно спросил Саша.

– Нет, – томно ответила я, – только ты и я.

Он удивился и пошел в ванную. Вышел в домашних штанах и направился на кухню.

– Ужин сегодня будет? – раздалось оттуда. Домашние штаны меня покоробили, впрочем, так же, как и вопрос. Ведь видит, что я вся из себя, мог бы тоже приодеться. Не буду раздражаться, а то весь настрой пропадет, и, безжалостно наступив на свое самолюбие, я ласково пропела.

– Сегодня ужинаем в гостиной, – и зажгла свечи. Саша появился в дверях и уставился на стол.

– Птичка моя, ты отлично придумала. Ничего, что я не в смокинге? – Я великодушно ответила, что и так сойдет.

– Знаешь, мне вина что-то не хочется, я бы водки выпил.

– Хорошо, – покорно согласилась я – водки так водки, я выпью вина.

Мы выпили. Он закусил семгой и подозрительно покосился на салат. Но, когда попробовал, похвалил. Я, окрыленная, полетела на кухню жарить вырезку. Пожарила нормально, не пересушила. Саша опять меня похвалил. То ли еще будет. Наконец, мы перешли в спальню, правда, с некоторыми трудностями, неожиданно он вспомнил, что должен кому-то позвонить. После звонка включил телевизор. Я тут же его выключила и жестом пригласила в спальню. Там уже стояло на тумбочке шампанское, мороженое и в вазочке лед, надеюсь, не растаял. Саша быстро разделся, очень просто без затей, как в бане, и лег, уставясь на меня.

Я сделала «глазки», включила музыку и плавно элегантным движением плеча попыталась сбросить с плеч платье. Не тут-то было. Оно не желало спадать, как будто прилипло. Я стала трясти плечами, как в припадке эпилепсии, помогая себе туловищем, но платье как будто прилипло. Поняв, что другого способа нет, я решительно задрала подол и попыталась стащить его с себя обычным путем. Но, подняв руки, застряла окончательно. Послышался звук, напоминающий смех. Вот черт! – Ну помоги же мне! – Крикнула я в отчаянии. Он подошел, но совсем не торопился меня освобождать, а стал целовать мне грудь и прочие места. Это было необычно и здорово меня завело. В конце концов, он сдернул платье, и мы повалились на кровать.

– Подожди, подожди! – занервничала я, – а шампанское, а мороженое?

– Потом поедим, – быстро сказал он, с усердием меня целуя. Я с трудом отодвинулась.

– Это не надо есть.

– А что с ним делать? – удивился Саша.

– Ну, помнишь фильм «9,5 недель»? – Я выразительно на него посмотрела.

– А – а – протянул он. – Давай попробуем.

Я обрадовалась, потому, что боялась, вдруг не согласится…

Ну что сказать? Это было приятно, но все же ужасно липко, мокро и не комфортно, и к тому же меня все время мучила мысль, как бы не испортить матрац. Конечно, это отвлекало от главного, но зато я не забыла про лед. Если бы была охвачена страстью, непременно забыла бы. Когда наступил кульминационный момент, я, схватив в горсть лед, приложила туда, куда Наташка советовала. Раздался вопль, отнюдь не страсти. Я испугалась и быстренько скрылась в ванной, на всякий случай закрылась там.

«Что же это получается? Вроде все делала, как Наташка сказала. Обидно даже, пожертвовала своим удовольствием и вдруг такой эффект. А вдруг я ему что-то там повредила? Чего он так орал?»

– Птичка, открой, – скребся снаружи Саша.

– Ты мне голову не оторвешь? – пискнула я.

– Даже не подумаю. – «Вроде голос звучит нежно. Рискну», – и открыла дверь. Он схватил меня в охапку и стал целовать. Вдруг отстранился и спросил. – Интересно, кто тебя научил всем этим штукам?

Я чуть не ляпнула «Наташка», но во время спохватилась, и ответила туманно и загадочно.

– Есть женские журналы, потом мы с девчонками фильм один смотрели, в общем, решили попробовать. Тебе не понравилось?

– Очень понравилось, только неожиданно со льдом. – Он привлек меня и опять стал целовать весьма пылко и потащил в спальню.

Тела не было, ни рук, ни ног, ни головы. Нет, голова была, я же думаю чем-то, но несколько минут назад не было и ее, это точно. Я лежала расслабленная и разомлевшая, дыша Саше в шею. Он нежно обнимал меня.

– Знаешь, что больше всего мне понравилось сегодня?

– Что? – томно спросила я.

– Номер с платьем. По-моему, ты можешь выступать с ним в цирке. Пройдет на бис, поцеловал меня в нос и отвернулся.

– Ах, ты…

* * *

В тот день, как впрочем, и в последующие, я ничего не сказала Саше про клуб. Девчонки тоже не торопились делиться с мужьями. Но рассказать все-таки пришлось, когда наступил момент расставания с деньгами. Вот тогда мы с Сашей поссорились всерьез и надолго. Его взбесило, что мы деньги берем из его банка. Да мы даже не все деньги оттуда сняли, а только небольшую часть. Там еще прилично осталось. Вот другим банкам не так повезло. У них мы оставили совсем немного, и то они были очень любезны и счастливы, ну может, и не совсем, но счастье изобразили по полной программе. Но Саша так орал. Господи! Что я только не услышала в свой адрес. Почему-то его особенно задело то обстоятельство, что у меня будет свое дело.

Получается, что мой удел сидеть дома, готовить обеды и ждать любимого мужа, ни на что другое я не способна. У моих подружек произошло примерно тоже самое. Их мужья так же категорически были против наших «дурацких затей», уверяя, что «все равно прогорите». Ну, уж дудки, дорогие мужья, назло вам не прогорим. И мы, не взирая на их вопли, активно включились в работу.

Самым простым было оформление купчей. Это событие было отмечено в ресторане. Бизнес-вумен мы пока не стали, зато стали домовладельцами. Тоже хорошо звучит. Но, вот потом начались наши мытарства. Бесконечная беготня то в налоговую инспекцию, то в регистрационную палату, то в ДЭЗ, СЭС, к пожарникам и в водоканал. Тут я подумала, что самое время мне пойти учиться. Поступив на курсы по психологии, отлично проводила там время. Лариске пришлось заниматься ремонтом, а Наташка была на раздаче взяток.

Ремонт обещал затянуться на годы, мы так к нему привыкли, что, когда он неожиданно закончился, даже растерялись. Потом начались ссоры и споры по поводу названия клуба. После жарких дебатов остановились на «Веселых птичках». Каждый вечер мы сидели в своем кабинете. Лариска сообщила неприятное известие – кончились деньги.

– Ничего страшного, – бодро прореагировала Наташка в ответ на это заявление, – снимем еще.

Мы не разделяли ее оптимизма. Лариска, уткнувшись в свои расчеты, сообщила, что нужны деньги на оборудование кухни, на мебель, на персонал. Пока плохо представляли, кто нам нужен и толком не знали, в чем будет заключаться наша работа. Тогда мы пригласили Левочку для консультации. Он обошел все помещение и произнес многозначительно – Да – Потом уселся в кабинете и коротко бросил – Пишите!

– У них это, что, семейное? – пробормотала Лариска. Дело в том, что когда мы приглашали Нинку, та тоже, узнав, в чем дело, сказала – Пишите! – А потом сама приписала столбиком цифры возле каждой организации, куда нам следовало пойти. На вопрос, что это такое, кратко сообщила – Это взятки, кому, сколько. Понятно? – Левочка диктовал, Лариска записывала, мы с Наташкой просто слушали.

– Раз вы ничего не понимаете в ресторанном деле, вам надо взять директора. Он сам подберет оборудование и персонал.

– А где нам взять такого директора? – растерянно спросила я.

– У меня есть на примете один. Это как раз то, что вам нужно.

Он еще раз прошелся по дому, внезапно остановился в холле и выдал. – А вообще идиотская затея. Где вы столько дур найдете, чтобы сюда ходить? Разве только моя жена и Люся. – С этими словами он вышел.

– Шовинист! – крикнула я ему вслед.

– Такой же, как и наши мальчики, – пожала плечами Лариска, – не хотят они верить, что у нас что-нибудь получится.

– Да все от зависти умрут, когда сюда валом повалят беззащитные женщины, запальчиво заявила Наташка.

– Что-то мне тоже не верится, что повалят, – проворчала Лариска, – дом находится во дворе, с улицы не видно.

– Подумаешь! Мы рекламу дадим в газеты и журналы. Нет! Лучше по телевизору, – загорелась Наташка. Представляете, наши рожи по телевизору покажут!

– Надо интерьер показывать, а не наши рожи, – возразила я.

– Один интерьер смотреть не интересно. Надо, чтобы красивые женщины мелькали, то есть, мы. Все! Телевидение я беру на себя.

– А денег, знаешь, сколько запросит твое телевидение?

– Тише! – зашипела я. Сверху на чердаке, прямо над нами, послышался неясный шум.

– Что это? – испугалась Наташка, – вроде ходит кто-то.

– Может крысы? – неуверенно предположили Лариска.

– В таком случае очень жирные, топают как слоны, – я быстренько схватила пальто и сумку. Девчонки последовали моему примеру, и мы резво сбежали вниз по лестнице. Около двери притормозили – ничего не слышно.

– Нам просто показалось, – уговаривала нас Наташка, но больше себя, – ну кто там может ходить? Дверь не чердак закрыта, и черный ход тоже закрыт. Вот смотрите, она подошла к двери под лестницей, ведущей на улицу, и подергала ее. Дверь неожиданно открылась.

– Эт-то что такое? – Наташка даже заикаться стала. – Я же помню, что ее закрывала. – Она жалобно на нас посмотрела.

– Пошли в ломбард. Попросим Димку, охранника проверить чердак, – предложила Лариска. Ломбард располагался с нами по соседству. Еще в нашем дворе находились туристическое бюро и стоматология. Не успели мы выйти на улицу, как столкнулись с Димкой. Наташка выступила вперед.

– Ой, Димочка, как хорошо, что мы тебя встретили. Ты не мог бы посмотреть у нас на чердаке. Там ходит кто-то и еще черный ход почему-то открыт – Наташка знала, что он к ней неравнодушен, – так и стреляла глазками. Дима метнулся было к ломбарду, но махнул рукой.

– Ладно, пошли. Попадет мне от Ивана Васильевича, я ведь только за сигаретами отпросился. – Мы вернулись в клуб и стали подниматься наверх. Впереди Димка с Наташкой, за ними я и Лариска.

Дверь на чердак была закрыта. Наташка открыла ее и быстро спряталась за Димку. Он бесстрашно вошел в темноту, а мы остались снаружи, напряженно прислушиваясь. Делая ремонт, про чердак как-то забыли. Один раз сунули туда нос, увидели какую-то старую мебель и еще разное старье. Конечно, по-хорошему надо было и там сделать ремонт, но денег на чердак было жалко, и мы решили отложить это до лучших времен. Вдруг внизу хлопнула дверь. Переглянувшись, стали спускаться вниз. В это время на чердаке раздался крик, и мы, толкая и отпихивая друг друга, развернулись и бросились на чердак.

– Ларис! Где здесь выключатель? – закричали мы, бестолково топчась в темноте. Свет проникал только через маленькое окошко.

– Я не помню.

– Давай быстрее вспоминай! Темно, как у негра в жопе! Димон! Дима! Ты где? – Где-то в стороне раздался стон. Наташка метнулась туда, я за ней.

– Ой! – Заорала я, больно треснувшись обо что-то.

– Что с тобой? – Испуганно спросила Лариска.

– Да тут палка какая-то болтается. Вот черт! Теперь шишка будет.

– Подождите! – закричала Лариска, – я вспомнила, где выключатель, – Ну что, горит?

– Ни фига не горит.

– Девчонки, идите сюда, – позвала Наташка. Мы подошли и увидели лежащего Димку. Он стонал и держался за голову. Наташка присела рядом.

– Димочка! Где? Где больно? – Она тихонько отвела его руку. Я быстро отвернулась и зажмурилась, боясь увидеть что-нибудь страшное, но какой-то зуд внутри заставил приоткрыв глаза, косить в ту сторону. Сильный толчок в бок вернул мои глазки в исходное положение.

– Хватит корчить рожи! Позвони лучше в «Скорую», – прошипела Лариска.

– Не надо «Скорую», – слабым голосом сказал Дима.

– Так он жив? – удивилась я.

– Дима, тебя, что ударили? Кто это сделал? – допытывалась Наташка, помогая ему встать. Опираясь на Наташку, кое-как он спустился вниз.

– Ну рассказывай! Что произошло? – Тормошили его, когда мы разместились в маленькой гостиной.

– Значит, так – начал он. – Я вошел, а там темно.

– Это мы заметили, – пробормотала Лариска.

– Ну вот, я вошел, а там темно, – опять начал он.

– Про темноту мы в курсе, – с раздражением сказала Лариска, – дальше-то что было?

– Ну, там темно было, – забубнил Дима.

– Тебя, что заклинило? – заорала Лариска. «По-моему, сейчас ему будет действительно темно, у Лариски рука тяжелая». Взглянула на Наташку, та еле сдерживала смех.

– Дима, – решила я попробовать, что-либо выяснить, – тебя кто-то ударил, или ты сам ударился?

– Понимаете, там темно было, – Лариска вскочила, а он испуганно глядя на нее, продолжал, – я споткнулся обо что-то, и в это время меня огрели по голове, ну, я упал.

– Очнулся, гипс, – мрачно вставила Лариска. Мы осмотрели его голову и обнаружили небольшое покраснение и все.

– Наверное, шишка будет, – неуверенно сказала Наташка, – пойдем, я тебя провожу до ломбарда. – И она повела стонущего Димона объясняться с Иваном Васильевичем.

– А дверь? – подскочила Лариска. Мы подошли к черному ходу. Дверь была закрыта.

– Я точно помню, что она была открыта. Ты же видела, Ларис? – Она в ответ только часто заморгала, волновалась здорово, еще Дима этот ее довел.

– Не волнуйся Ларис. Всему должно быть объяснение, – попыталась успокоить ее.

– Попробуй, объясни.

Я задумалась – Возможно, ветром захлопнуло.

– Ага, и на ключ повернуло.

– Да, как-то не получается.

Вернулась Наташка. Услышав про дверь, в начале растерялась, а потом махнула рукой.

– Что тут думать да гадать? Замки поменяем и от этой двери и от чердачной. Пошли домой, уже поздно.

– Подожди, Наташ, – я остановила ее. – Если Димку кто-то стукнул, то куда он делся?

– Надо проверить чердак, – решительно сказала Лариска.

– Ну уж фигушки, я туда больше не пойду, смотрите, какую шишку набила, – я потрогала лоб.

– Ой, правда, – Наташка затараторила, – ну, надо же, Димку по башке огрели и ничего, а ты слегка лбом приложилась, и такая шишка. Кошмар! Давай холодненькое приложу.

– Чего теперь прикладывать, если вылезла. Теперь бесполезно. Лучше позвони Петьке, попроси заехать, и чтоб фонарь взял. А завтра надо на сигнализацию ставить.

Наташка долго уговаривала Петьку, мы с Лариской переглянулись и подумали об одном. Изменился Петенька. Раньше стоило Наташке глазом моргнуть, и он был тут как тут, а теперь вот уговаривать надо.

Ждать его вышли во двор, все не так страшно. Петька пришел со снаряжением, в одной руке фонарь, в другой – газовый пистолет. Мы вкратце изложили ему суть дела. И теперь дубль два… Опять восхождение на чердак, только вместо Димы впереди идет Петька. Он бодро потопал вверх, открыл дверь и спросил. – Где у вас выключатель?

– Петя, – терпеливо ответила Наташка, – если бы здесь горел свет, мы не попросили бы тебя захватить фонарь.

– А, ну да, – Петька зажег фонарь, но заходить не торопился.

– Если боишься, так и скажи, – фыркнула Лариска. Тогда он решительно шагнул вперед, размахивая перед собой газовым пистолетом. Мы, держась кучкой, еле протиснулись за ним. Петька подошел к окну.

– Все ясно, – заявил он.

– Что тебе ясно? – Мы подошли поближе, окно было открыто.

– Вот отсюда он и ушел, – изрек Петька, – видите, по второму этажу лепнина образует выступ. Он спокойно вылез, прошел по этому выступу до угла и спрыгнул на крышу ломбарда. Решетки сюда надо ставить, – наставительно добавил он, закрывая окно. – Смотрите, и лампочка вывернута. Явно, здесь кто-то был, вот только зачем залез, не понятно.

Мы не стали больше задерживаться в клубе и отправились домой. Конечно, мне захотелось все рассказать Саше, но тема «Женский клуб» была закрыта, и пришлось молча переваривать это в себе. Вообще у нас был мир, хорошие отношения, близость и все такое, но о моих делах он слушать не хотел. Если я начинала говорить что-то про ремонт, Саша вставал и уходил в другую комнату или на кухню. Я злилась, плакала, пыталась доказать, что я права – все было бестолку, отношения только портились. Как-то позвонила мамулька, и я в сердцах ей пожаловалась. Она искренне удивилась.

– Ланочка, подумай об этом позитивно. Это же замечательно, что муж не сует свой нос в твои дела. Какая прелесть! Не дает тебе советы, не заставляет делать то, что тебе не нравится. Это же прекрасно!

Мамусик молодец, всегда поднимет настроение. Так, что Саше ничего не рассказала о наших делах, зато проявила интерес к его. Вот это можно спрашивать, сколько угодно. Он с удовольствием сообщал все новости. Иногда было непонятно и скучно, тогда я думала о чем-то своем, о девичьем. Главное, время от времени кивать и поддакивать. Не зря же я посещаю курсы по психологии. Не знаю, как мои знания пригодятся в работе, но дома пригодились – это точно.

Я прошла на кухню, проверила сковородки. Все съедено. Отлично, значит, понравилось. Готовлю теперь сама, конечно, без изысков, но Саше нравится. Заварив зеленый чай, задумчиво уставилась на коробочку с эклерами, сомневаясь, есть или не стоит.

– О, эклерчики! – Саша сел напротив и налил себе чаю. Глядя, как он, зажмурившись от удовольствия, откусывает пирожное, я не выдержала и присоединилась к нему.

– Птичка! – Саша отложил эклер и отвел мои волосы со лба, – Что это?

– Шишка, – ответила я, дожевывая пирожное.

– Я вижу, что шишка. Откуда?

– Ударилась в клубе на чердаке. Там темно было, и кто-то туда залез. – «Стоп! Это запретная тема».

– У вас что, охранника нет? – нахмурился Саша.

– Зачем нам сейчас охрана? Вот когда откроемся, тогда и наймем.

– Может мне с Юрой поговорить, пусть подберет вам охранников – предложил Саша. «Ого, какой прогресс». – Не стоит, Шурик, мы сами – ответила я и подошла к нему. – Хочешь, я исполню номер с платьем? – Он удивленно поднял брови. – Ну, тот, который на бис? – и сделала «глазки».

– Я пошел занимать место, – он быстро побежал в спальню. А я надела новую ночную рубашку, больше похожую на вечернее платье, включила музыку и вошла. На этот раз «платье» соскользнуло как надо и лежало у моих ног. Там же через несколько минут оказался и Саша. У нас была настоящая «ночь любви», как в первый раз.

Я еще нежилась в постели, когда раздался телефонный звонок. Что за манера, звонить в такую рань? Удавлю Наташку.

– Алло! – специально сонным голосом сказала в трубку, чтобы она почувствовала раскаяние. Но в ответ – тишина. – Наташка! Говори, все равно разбудила. – В ответ ни слова. Видимо, ошиблись. Ну что ж, раз разбудили, придется встать. К сожалению, занятия на курсах окончились, было очень интересно. Может мне получить второе высшее образование? А что? Учиться мне нравится, надо подумать над этим вопросом. Звонок!

– Алло! – Пауза, потом придушенный голос, – Думаешь, тебе так все сойдет? Не надейся! Кончилась твоя спокойная жизнь, Птичка, – и повесили трубку. Я растерялась. Это что, шутка? Ошибка? Нет, ошибки быть не может, он сказал «Птичка». Выходит, звонили мне. Голос незнакомый и непонятный. То ли мужской, то ли женский. Все-таки больше на мужской похож. А, это, вероятно, Петька с дурацкими шуточками. Точно он. Вот придурок. Даже не буду с этим заморачиваться. Мне сейчас надо на курсы заехать, узнать, когда экзамены, а потом в клуб. Поездка на курсы заняла совсем немного времени, и через час я была уже в клубе. Там как раз меняли замки и делали замеры на чердачное окно.

– Я договорилась с Димой, – сообщила Наташка, – он две ночи здесь подежурит.

«Да черт с ним, с этим Димой, у меня была такая ночь». Лариска оторвалась от своей писанины и уставилась на меня.

– Наташка, посмотри-ка на нее. Она сегодня какая-то странная.

– Точно, – подхватила Наташка, – как кошка, обожравшаяся сметаны.

– Что за дурацкое сравнение? – Обиделась я.

– Нет, правда, что-то у тебя произошло, – припиявилась она.

– Просто у нас вчера была ночь любви, номер с платьем, только безо льда, ну и все такое.

– Какой номер с платьем? – вытаращилась Наташка.

– Здрасьте, приехали! Ты же сама меня учила. Помнишь? Повела плечом, потом другим, платье у твоих ног и муж там же.

– Ну и как? – серьезно спросила Наташка.

– А ты что, сама не делала? – Подозрение закралось в душу. – И со льдом не делала? А ты, Ларис? – Они отрицательно покачали головами.

– Да вы, что? – «Ах, так» – Меня Саша после этого на руках носит. А эффект со льдом просто потрясающий. – Я живо вспомнила эту картину и чуть не расхохоталась, но во время удержалась. – «Пусть тоже попробуют» – мстительно подумала я. Судя по их задумчивым рожам, о результатах будет известно завтра.

– Кстати, – очнулась первая Лариска, – я тут в интернете полазила. Знаете, кому принадлежал наш дом?

– Вот уж совсем некстати – проворчала Наташка. – Ну, кому?

– Князьям Черкасским. Сам особняк снесли, а этот флигель остался.

– И что из этого следует? – спросила я.

– А вдруг здесь клад зарыт? – встрепенулась Наташка. – Точно, здесь обязательно должен быть клад, и наследники будут искать его, а мы их опередим, и сами найдем. А еще тут должны быть привидения. Может, вчера на чердаке как раз привидение ходило и дверь захлопнуло. – Наташка так увлеклась, что, кажется, действительно поверила во все, что говорила.

– Хватит, Наташ, – остановила ее не в меру разбушевавшуюся фантазию Лариска. – Если бы наследники объявились и искали клад, они давно бы его нашли, а про привидения вообще чушь.

– Вот ты всегда так. Никакого полета фантазии. Помечтать-то можно?

– Давайте вернемся к нашим баранам, – Лариска опять уткнулась в свои записи. – Значит так, с рестораном мы определились. Директор сам будет подбирать персонал. Но, кроме ресторана нам нужны охранники, массажист, уборщицы.

– Почему во множительном числе? – я прервала ее.

– Потому, что, во-первых, одна не справится, все-таки два этажа. Во-вторых, если одна заболеет, ее будет, кем заменить. Понятно?

– Вот теперь.

– Теперь, психолог, – она прищурившись посмотрела на меня, – что-то я сомневаюсь в твоих психологических способностях.

– Почему это? – заступилась за меня Наташка. – Мы же решили, что это не будет официальное учреждение, и совершенно нам не нужен дипломированный психолог, а Птичка прекрасно справиться. Она умеет позитивно мыслить.

– Ладно, посмотрим. Хоть на психологе сэкономим. В общем, я дала объявление в газету, дня через два начнут звонить. Давайте назначим собеседование на пятницу.

Мы согласились.

– Как твоя шишка, болит? – участливо спросила Лариска. Я приподняла волосы.

– Можешь не поднимать и так видно. Обо что ты так треснулась?

– Не знаю. Темно было. А лампочку там ввернули? – Услышав утвердительный ответ, сказала – Пойду посмотрю. Ларис, дай ключ.

– И мы с тобой, – подскочила Наташка и, выхватив у Лариски ключ, поскакала вверх по лестнице. Щелкнув выключателем, мы вошли. Сегодня здесь было совсем не страшно, даже очень мило. При свете можно отлично все рассмотреть.

– Смотрите, какой шкафчик допотопный или тумбочка, непонятно – Наташка с любопытством разглядывала этот предмет мебели.

– Это киот. На него раньше иконы ставили. У моей бабушки такой был, – объяснила Лариска.

– А это что?

– Это верхняя часть от бюро осталась, а нижнюю, взял себе на дачу один из рабочих. Выбросить, наверное, надо.

– Жалко. Смотри, сколько здесь разных ящичков, – Наташка по очереди стала выдвигать их. – Фу, тут какие-то грязные бумажки, – она брезгливо задвинула ящик и повернулась к нам. – Пошли, ничего интересного. – Она обо что-то споткнулась, отлетела в сторону и заорала – Ой! Как больно!

– Что, Наташ? Где? – переполошились мы. Оказалось, она треснулась о какую-то трубку, которая свешивалась с крыши.

– Вот! И я из-за нее вчера пострадала, теперь у меня шишка, – я подошла поближе и подергала за нее. Но она крепко держалась. – Ну и черт с ней! Пошли отсюда. – Мы вовремя спустились вниз, как раз привезли мебель для гостиной. Это были диваны, кресла и столики: два низких, журнальных и два трансформера. За ними можно было слегка закусить, нарисовать что-нибудь вроде выкройки, ну, мало ли еще для чего.

– Да, – протянула Лариска, плюхнувшись в кресло, – интересно, будет ли здесь кто-нибудь сидеть кроме нас.

Я вздохнула, Наташка любовалась в зеркале на свой синяк, но оптимистично сообщила.

– Еще как будут, вот увидите. Мы такую рекламу забебеним, телевидение пригласим, устроим презентацию для журналистов. Кстати, а как ее устраивать надо? – Мы молча пожали плечами.

– Ничего, я все узнаю. Вот, черт, как некстати этот фингал. Я же настроилась на романтический ужин при свечах.

– Свечи будут лишним, – заметила Лариска.

– Почему?

– Фонарь твой будет светить, – мы засмеялись.

– Очень остроумно, – поджала губы Наташка. – А что? В нем даже что-то сексуальное есть.

Дома Саша радостно мне сообщил.

– Наконец-то приезжает бабушка.

«Большое ей спасибо за это».

– Ну, Слава Богу! – Воскликнула я, как будто ожидала этого момента всю жизнь, в душе проклиная Питерский климат и вредную бабусю. Саша с подозрением покосился на меня и продолжал. – Надо будет ей квартирку подыскать недалеко от нас.

Это разумное предложение я с энтузиазмом поддержала, предложив прямо завтра съездить в контору по недвижимости. Но Саша охладил мой пыл.

– Ты можешь не торопиться. Знаешь на бабушку трудно угодить. Пусть лучше они сами этим займутся.

«Они? Я не ослышалась? Он сказал они».

– Прости, ты сказал «они»? Кого ты имеешь в виду?

– Бабашку, конечно, и Веру, – и спокойно уселся перед телевизором.

– А при чем здесь Вера? Она что, тоже приедет?

Он молча кивнул.

– И будет у нас жить?

– Мы же не можем оставлять бабушку на весь день одну. С ней должен кто-то находиться. Вера любезно согласилась с ней пожить. Что тебе не нравится? – Вопрос прозвучал иронично. – Тебя же целыми днями нет дома, ты у нас бизнес-вумен.

Возразить мне было нечего. Ладно, завтра позвоню Семену Аркадьевичу и попрошу подобрать квартиру поближе к нам. А может быть, она захочет в зеленую зону. Где-нибудь в районе Речного вокзала или Новое Косино. А что? Возможно, все не так и плохо. Я позвонила Люсе, сообщить ей «радостную» новость. Она долго орала на меня, что нельзя этого допустить.

– Ты же сама говорила, что она еще тот фрукт.

– Я и не отрицаю. Мне совсем не светит жить вместе с чужой бабкой еще и вредной к тому же. Но как сказать об этом Саше?

– Да, он, пожалуй, обидится. Надо побыстрее найти ей квартиру где-нибудь в зеленом районе.

– Я тоже так думаю. Слушай, Люсь, ты мамуське пока ничего не говори, а то начнется…

– Конечно, не буду. Что же я ее не знаю?

На следующий день утром, едва переступив порог клуба, я сразу увидела девчонок и поделилась с ними, рассказав, какая перспектива меня ожидает в ближайшем будущем. Они как-то вяло на это отреагировали.

Что-то вы сегодня какие-то задумчивые? – озабоченно спросила их, – ну, я же вижу, – в ответ на протестующие жесты. – Что-то случилось?

– Лариска вздохнула и повернулась ко мне другой стороной, я увидела ее заплывший глаз.

– Ой! Что это?

Наташка не выдержав, набросилась с упреками.

– Спрашиваешь, да? Не догадываешься?

Я непонимающе заморгала.

– Какая ты подруга после этого? Ты что, предупредить не могла?

– Что ты взъелась? Объясни хоть, в чем дело?

– Перестань, Наташ, – вступилась Лариска. – Ты же сама тогда про этот фокус со льдом рассказала. Короче, когда я это сделала, ну, со льдом, Витька от неожиданности судорожно дернулся и нечаянно мне в глаз заехал.

Живенько вообразив эту сцену, я поняла, что сейчас засмеюсь, и Лариска обидится. Терпеть не было сил, и, наклонив низко голову, я сделала вид, что рассматриваю пятно на юбке. Нечаянно встретилась глазами с Наташкой. Первой не выдержала она, я присоединилась, а потом и Лариска затряслась. Оказывается, у Наташки тоже не все гладко прошло.

– У Петьки пропало желание, и он собирался меня удавить. – «А, значит, это все-таки он звонил. Ну, все ясно!» – Вспомнила я утренний звонок. Опять я виновата. Еще пугает дурацкими звонками.

– Наташ, выходит, ты что, все на меня свалила? Я, между прочим, ничего тогда Саше не сказала. А ты, Ларис, тоже сказала, что это я вас научила?

Лариска выглядела виноватой.

– Значит и Витька меня хочет удавить?

– Ага.

– Ну, подруги, удружили!

Приход Димы избавил нас от выяснения, кто прав, кто виноват. Окинув нас взглядом, он присвистнул. – Кто это вас так?

– Бандитские пули, – буркнула я.

– Зачем пожаловал? – Совсем не любезно спросила Наташка.

– Да вот, хотел к вам на работу попроситься. Вы же все равно будете брать охранников.

Ну что ж, своевременное предложение. Мы действительно собирались нанять двух человек для охраны.

– Ты увольняешься из ломбарда? – поинтересовалась я.

– Нет, я хотел по совместительству. Я же по сменам работаю.

Мы согласились. А еще он обещал нам прислать классного бармена.

Потом позвонил Левочка и сказал, что нашел директора для нашего ресторана, и что тот сейчас к нам подъедет. Через час мы имели возможность познакомиться с ним. Это был маленький, круглый, лысый еврей лет 70, Наум Григорьевич Арский.

– Куда нам такого старого? – прошептала Наташка. Но, узнав его поближе, мы поняли что это именно то, что нам нужно.

Очень деятельный, шумный и на редкость симпатичный дядька. Осмотрев помещение, он поцокал языком, и сразу же потребовал денег на оборудование и мебель для ресторана. Лариска насупилась, но деньги выделила. Но, когда он все закупил, повеселела, Наум Григорьевич сэкономил примерно треть от выделенной суммы. Вскоре он сообщил, что найдет такого шеф-повара, «вы будете рыдать и плакать от счастья». И, правда, мы плакали, только от смеха. Зоя Тимофеевна, несмотря на солидный вес, была необыкновенно подвижна, остра на язык, весела и совершенно бесподобно готовила. Единственный недостаток – жуткая матерщинница.

Через неделю все было готово для открытия, персонал набран, продукты закуплены, я сдала экзамены и получила диплом и теперь все время торчала с девчонками в клубе.

Реклама в газеты и журналы потребовала немалых средств, а тут еще Наташка все уши прожужжала с презентацией и телевидением. Лариска вопила, что денег на это не даст. Наташка орала в ответ, что она скупердяйка, потом стала подлизываться, ныть и, в конце концов, Лариска согласилась, ехидно заметив, – Хочу видеть, как ты это провернешь.

Наташка в начале обрадовалась, стала названивать куда-то, но все в пустую – то денег просили немеренно, то не было какого-то начальника, то он не подписывал договор. Короче, она пришла ко мне и стала просить позвонить Илье Алексеевичу, чтобы он помог. Мне очень не хотелось его подключать, хотя он был в курсе наших дел и идею одобрил.

Наташка долго ныла и уговаривала, и я позвонила. Илья Алексеевич с радостью нам помог, не сам, конечно, а его помощник. Он договорился с телевидением, пригласил журналистов. Зоя Тимофеевна расстаралась с закусками. Наши мужья наотрез отказались от приглашения. Петька бы пошел, но из солидарности с остальными, остался дома.

Ну и ладно, пусть по телевизору посмотрят на нас. Надо было сказать несколько слов, и это дело поручили Наташке, как самой речистой. Мы были все из себя и очень волновались. Наташка выступила с небольшой речью, и проникновенно сказала, как замечательно будут чувствовать себя женщины, посещая наш клуб, можно будет расслабиться, поболтать, получить консультацию психолога, позагорать, узнать новинки моды и косметических средств, пообедать в ресторане, выпить коктейли в баре и посоветоваться с диетологом. Потом все набросились на закуску и напитки.

Нас хвалили, делали комплименты, мы были на седьмом небе от радости. Все прошло отлично, на следующий день мы не выключали телевизор, все боялись пропустить. Обзвонили всех родных и знакомых, чтобы они тоже могли на нас полюбоваться. Когда прошел сюжет, Саша коротко сказал – Поздравляю – и больше ничего не добавил. Зато другие звонили без конца.

Мы ожидали толпу посетительниц, но желающих записаться было немного. В первый день приехали Люся с Нинкой. Им все понравилось, Нинка обещала дать адресок своим подружкам.

Зашли две женщины из ломбарда пообедать, забежала девушка из турагенства. Мы угостили ее коктейлем, поболтали и все. На второй день – тишина. Наум Григорьевич носился и орал, что его «без ножа зарезали», продукты портятся, и вообще он не знает, что закупать и сколько. Естественно его стенания не прибавили нам оптимизма. Мы даже не хотели спускаться в зал, отсиживались в кабинете. Потом к нам записались три пожилые дамы. Они были одинокими, и им нравилось приходить в клуб просто поболтать и выпить чашечку чая.

Через несколько дней записались еще несколько девушек. Они ходили в солярий и сидели за барной стойкой, строя глазки нашему бармену Руслану. Руслан был красивый парень. Фигура атлета, шапка темный кудрявых волос, а усы и серые глаза – делали его просто неотразимым. Но не только внешность привлекала внимание, он виртуозно работал, это было представление. Он жонглировал стаканами, бутылками и шекером, у него в руках все летало.

– Он перебьет нам всю посуду, – жаловался Наум Григорьевич.

Но посуда осталась цела. Свое умение жонглировать Руслан объяснил очень просто. Он окончил цирковое училище. Места у барной стойки никогда не пустовали, зрительницы были в восторге.

Потихоньку жизнь в клубе как-то налаживалась. Приближались праздники – Новый Год! Москва была похожа на огромный сумасшедший дом, причем без медперсонала. Сумасшедшими были покупатели, которые с вытаращенными глазами носились по магазинам. Продавцы с безумным блеском в глазах метались за прилавками. Сумасшедшими выглядели автомобилисты, которые заполонили все улицы переулки и дворы. Мы тоже немного сошли с ума. Надо было все подготовить в клубе к празднику, и надо было купить подарки близким и родным. Саша предложил нам всем поехать на праздники в Прагу. И мы, подумав, что за три дня в клубе ничего не случится, решили поехать. Три дня прошли, как в угаре, я практически ничего не помню. Мы жили в замке, недалеко от Праги. Нам показали все достопримечательности этого сказочного по красоте города. Впечатление портили закрытые магазины, нам с девчонками совершенно нечего было делать. Зато наши мужчины во всю наслаждались чешским пивом и другими напитками. Поэтому Новый Год прошел довольно скучно. А вот дома произошли перемены, и пока не знаю, к чему они приведут.

«Наконец» приехали Ольга Андреевна и Вера. Ольга Андреевна совсем не изменилась, а Вера еще больше похорошела. Это факт меня как-то не обрадовал.

По случаю их приезда я попросила Зою Тимофеевну приготовить что-нибудь эдакое, объяснила, как это важно для меня. Она прониклась, и обед получился классный. Ольге Андреевне все понравилось, Вера больше помалкивала, но улыбалась вполне дружелюбно. Спасибо, что улыбается. Больше всего не люблю людей, которые молчат. Никогда не знаешь, что у них на уме. Пускай глупость ляпнут, ну, будешь знать, что дурак или наоборот что-нибудь умное ввернут, значит ролик какой-нибудь ученый, но когда молчат, меня это угнетает, я теряюсь и не знаю, что говорить, а если еще и не улыбаются, просто катастрофа.

Дня через два я намекнула, что в центре дышать нечем, в магазинах полно народу, про машины лучше не говорить, дорогу перейти невозможно. Ольга Андреевна на это возразила.

– Но здесь рядом бульвар, а шума совершенно не слышно. – «Так, – мрачно подумала я, значит, зеленая зона не пройдет, но не буду заранее портить себе настроение». Надо сказать, Ольга Андреевна была на редкость покладиста, доброжелательна и тактична, и самое главное, не говорила по-французски, только иногда вставляла словечки. И, еще меня порадовало, что она каждый раз обрывала Веру, когда та пыталась что-то сказать на этом языке.

Вскоре я заметила, что квартира наша засияла чистотой. Надежда Ивановна, была хорошая тетка, но убиралась она плохо, а сказать ей об этом было как-то неудобно. Иногда, после ее уборки, я сама брала тряпку и вытирала пыль, которую Надежда Ивановна принципиально не замечала. Поэтому, обнаружив необычайную чистоту в квартире, я спросила бабулю, – Ольга Андреевна, вы что, убирались?

– Вот еще, – засмеялась она. – Просто я сделала замечание Надежде Ивановне. – Увидев мое испуганное лицо, пояснила.

– Послушай, mon chere, ты же платишь деньги за работу. Когда работа выполнена, что ты говоришь?

– Спасибо большое!

– Это неправильно. То есть, спасибо говорить надо, но дать при этом оценку работе. Обязательно сказать хорошо, но при этом сделать замечание, что тебе не нравится.

– А вы, как сказали?

– Я сказала «Надежда Ивановна, вы хорошо убрались, но мне бы хотелось, чтобы под мебелью, что на ножках стоит, пол тоже был протерт. И еще, каждый раз не обязательно протирать мебель полиролью, достаточно одного раза в неделю». Кстати, она вообще не протирает пыль, не говоря уже о пользовании полиролью. На прощание я еще раз ее похвалила. Учти, хвалить надо чаще… Похвалой добьешься большего. А замечания не стесняйся делать, ты за это деньги платишь, – наставляла она меня.

Да, легко сказать. Странное дело, с тех пор наша домработница обожает Ольгу Андреевну. Мне она тоже стала симпатична. Между тем, Вера продолжала помалкивать, но именно из-за нее кончилась моя спокойная жизнь. Утром я не могла, как обычно валяться в кровати, пока Саша собирался на работу. Я должна была вскакивать, причесываться, умываться и бежать на кухню, потому что Вера, причесанная, одетая в красивый домашний халат и подкрашенная уже готовила ему завтрак. И как бы я не торопилась, она всегда меня опережала. При этом она, как бы невзначай меня подкалывала.

– Сашенька, придется тебе сегодня кофе пить с молоком, у вас ведь нет сливок, а я помню, ты любишь со сливками. Давай я тебе тосты поджарю. Правда, у вас нет твоего любимого абрикосового джема. Ничего, я сегодня куплю. – И все в том же духе.

Я как дура, сидела напротив Саши, а эта Вера-холера порхала по моей кухне в веселеньком халатике, сверкая безупречными коленками, и ухаживала за моим мужем, при этом невинно улыбалась мне. Я уже хотела плюнуть и пойти досыпать, но что-то эта картина мне напомнила. Стоп! Точно! Вот также и тетя Рая порхала вокруг моего папы. Ну, уж нет! Не дождешься! Буду хоть в шесть часов вставать. Нет, в шесть очень рано, можно и в семь.

Еще я обратила внимание, что Вера крутилась вокруг Саши только утром. Вечером при Ольге Андреевне этого не происходило. Ну вот, он уехал, и она тут же ушла к себе в комнату, а я как неприкаянная бродила по квартире. Звонок!

– Пора отдавать деньги, Птичка – сообщил придушенный голос.

– Петька, брось свои дурацкие шуточки.

– Я не шучу. Ты присвоила чужие деньги. Лучше отдай по-хорошему. Иначе тебе не поздоровится. Ни тебе, ни твоим сучкам-подружкам. Поняла? – послышались короткие гудки. Меня как будто холодной водой окатили, ноги сделались ватными, и противно похолодело в животе. Господи! Неужели всплыла та история? Отдай деньги! Миленькое дело! Как же я их отдам? Там и половины не осталось. Кто же это мог быть? Кто знал? Я с девчонками и наши мужья. Вадим и Андрей убиты. Игоря Моисеевича задержали, но он сразу попал в больницу и, кажется, умер. Нет, точно умер. В таком случае, кто? Выходит, еще кто-то знал. Кто же это?

Мы с девчонками закрылись в кабинете и ломали голову, что теперь делать.

– Сколько денег надо вернуть? – по-деловому спросила Лариска.

– Он не назвал сумму, просто сказал – «Верни деньги».

– Мало ли, какие деньги! Почему ты сразу решила, что про те деньги кто-то вспомнил. Там и в живых никого не осталось. Кто мог знать сумму? Дискету видели только мы, – рассуждала Наташка. – Странно. Знаешь что, если еще раз позвонит, постарайся уточнить сумму.

– А сейчас что делать?

– Ничего не делать. Подождем, – решительно ответила Наташка. – Пошли вниз, хватит здесь отсиживаться, работать надо, – и важно спустившись по лестнице, уселась за барную стойку, изображая большую начальницу, не забывая при этом строить глазки Руслану. Увидев Лариску, Наум Григорьевич, как всегда поцокал языком, восхищаясь ее «формами», и не делая паузы, завопил, – Лариса! И где была какая копейка, я все вложил в это дело. А вы что делаете? Вы без ножа меня режете! – «Так, подруги при деле. Пойду-ка я на кухню» – я тихо ретировалась, делая вид, что не замечаю Ларискиных красноречивых взглядов.

– Зоя! Это невозможно! – услышала голос нашего диетолога Платониды Аристарховны. (Дал же бог имячко – не выговоришь.) – Вы засоряете свою речь ужасными словами, неприятно слушать, – нудила Платонида.

– А вы не слушайте, если неприятно, – громыхнула кастрюлями Зоя Тимофеевна. Платонида Аристарховна взяла листок с раскладкой и стала изучать. Я присела рядом в ожидании перепалки, которая всегда начиналась, когда Платонида проверяла раскладку.

– Зоя, зачем вы в салате с овощами поменяли сыр. Я же сказала 420 г соевого сыра тофу на 8 порций. Получится чудный салатик по 175 ккал на порцию.

– Говно получится, а не чудный салатик, – отрезала Зоя Тимофеевна, в сердцах шваркнув ложкой, которой что-то мешала.

– Зоя Тимофеевна, – официально и монотонно продолжала Платонида. – У нас в меню должны быть три салата по 175 ккал. Это салат из моркови с медом и семечками, салат из красной капусты и свеклы, и тофу с овощами. Очень вкусная и полезная пища. Наши женщины получат удовольствие от еды и не прибавят в весе.

– Это…твою мать, еда для кроликов, а не для женщин, – Зоя Тимофеевна недовольно поджала губы.

– Зоя! Опять? – Платонида страдальчески завела глаза и тяжело вздохнула.

Веселясь от души, я наслаждалась этой сценой. Они составляли уморительную пару. У нас вообще подобрался хороший коллектив. Кроме Зои и Платониды на кухне работали еще две девушки-студентки по полдня и экспедитор Федя, которого Наум Григорьевич называл исключительно «бандитская морда».

На втором этажа в солярии и на массаже трудилась Таня. Мы хотели взять мужчину – массажиста, но мужчины требовали большую зарплату и не хотели заниматься с солярием. И еще у Тани была своя клиентура, что тоже нас устраивало, потому, что этим клиенткам пришлось покупать клубные карточки, чтобы ходить на массаж.

Кроме Димы взяли еще одного охранника, высоченного и весьма представительного Сергея. Еще пришлось взять бухгалтера, потому, что Лариска не справлялась. Бухгалтершу нашел Наум Григорьевич. Естественно, она была с «формами», с большим опытом работы и с хорошим веселым характером. Уборщиц привела сотрудница ломбарда. Это были две пенсионерки, живущие поблизости.

– Светлана, вас вызывают в маленькую гостиную, – понизив голос заговорщицки сообщил Наум Григорьевич, появляясь на кухне. Я была заинтригована – как официально «Вас вызывают в маленькую гостиную».

– Что бы это значило? – бормотала про себя, направляясь в гостиную.

На диванчике сидела молодая решительная особа с вздернутым подбородком и плотно сжатыми губами. Рядом сидела Наташка с тоской во взоре. При виде меня с облегчением вздохнула и представила меня.

– Ну вот, это Светлана Михайловна, наш психолог. Она вам обязательно поможет.

С этими словами, хитро подмигнув мне, Наташка быстренько смылась. Подозреваю, не далеко. Девушка эта, видимо, тот еще фрукт, вон, вид у нее какой агрессивный. Я поздоровалась и любезно предложила кофе. Девушка поморщилась и отказалась.

– Тогда, может быть, файв о» клок? – ввернула я недавно выученную фразу. Она согласно кивнула, но, по-моему, не поняла. Я, как гостеприимная хозяйка, пригласила ее за чайный столик и подозвала официанта. Сегодня работал Володя. С улыбкой он расставил фарфоровые чашечки, чайник с чаем, чайник с кипятком и молочник со сливками.

– К файв о» клок у нас сегодня маленькие сэндвичи и сконы с вишней, – он выжидающе смотрел на нее. Она поморгала и заказала сконы. Я разлила чай по чашкам и как можно доброжелательнее спросила. – Вы хотели посоветоваться? – Девушка насупилась и молчала.

– Давайте в начале попробуем сконы. Это такие небольшие лепешки, – Володя как раз их принес. Девушка молча откусила и запила чаем. Мы еще помолчали, я заерзала. Да, твердый орешек. Что же с ней делать? Так, сейчас соберусь и подумаю. Главное не давить и не торопить. Но если ее не торопить, она до вечера промолчит. Ладно, клиент должен созреть. Я лучезарно улыбалась и пила чай. Молчание затянулось. Пора задать наводящий вопрос.

– Светлана Михайловна, – я вздрогнула от неожиданности «Светлана Михайловна, застрелиться можно» и спросила – Простите, а как вас зовут?

– Даша, – и опять замолчала. Вот черт! Как ее разговорить-то, не представляю. Попробую по-другому. Быстрота и натиск.

– Дашенька, что, собственно вас беспокоит? Вы такая красивая, (если много выпить), стильная, (вчера на семафоре лапти повесила), уверенная в себе, (Пожалуй, чересчур), – я излучала участие и восхищение, и она дрогнула.

– Меня с работы выживают – выдавила она.

– Вы не справляетесь с работой?

– Я прекрасно со всем справляюсь. Просто со мной работают одни подхалимки и завистники. Делают вид, что очень добренькие, а сами только и думают, как бы нагадить. Жалуются директору, что опоздала, что потеряла отчет. Подумаешь, кто его читать-то будет? Он же прошлогодний, – теперь она пылала гневом, – а директор подкаблучник, всех слушает и соглашается с ними. Они все хотят меня выжить, а я не уйду. Им назло не уйду! – «Да, вот это подарочек».

– Я вижу, вы очень решительная девушка, вы многого добьетесь, – сделав паузу, продолжила, – только не на этом месте.

– Как! – подпрыгнула она. – Вы советуете мне уволиться? – Даша выглядела обиженной.

– Конечно! Но сделать это надо красиво. Прямо завтра подойдите к своему директору, скажите, что решили поменять работу, и, не давая ему опомниться, спросите, что бы он вам посоветовал. Поинтересуйтесь, над какими недостатками вам нужно поработать. Директор сразу подобреет и вас перестанут выживать.

– Значит, остаться? – с надеждой спросила она.

– Ни в коем случае! Коллектив вам с радостью поможет с переходом на другую работу. Да, и еще, обязательно устройте «отходную». В коллективах это любят, и вас потом будут встречать, как дорогого гостя.

Даша колебалась, а я продолжала ее убеждать.

– Главное, никогда не хлопайте дверью. А я буду ждать вас с хорошими новостями. Ладно?

Она была растеряна, но согласилась. Тогда я подвела ее к Руслану и попросила угостить коктейлем. «Не знаю, как она будет работать на новом месте, но этот коллектив просто обязан мне сделать хороший подарок, если она уволиться» – думала я, поднимаясь в кабинет. Девчонки сидели серьезные и во все глаза смотрели на меня, как будто только что увидели.

– Светка! Ты гений! Мы сидели рядом и все слышали. Я всегда говорила, что-то такое психологическое в тебе есть! А некоторые, между прочим, сомневались, – Наташка бросила выразительный взгляд на Лариску.

– Беру свои слова назад. Ты молодец, отлично справилась! – Одобрила Лариска.

– Да ну вас! – Но мне было приятно.

* * *

Дома мне хотелось похвастаться своим первым успехом, но, во-первых, эта тема для дома закрыта, а во-вторых, я застала одну Ольгу Андреевну.

– Саша пригласил Верочку покататься и показать Москву, – объяснила она их отсутствие. У меня вытянулось лицо.

– А что же вы не поехали вместе с ними?

– Мне хотелось побыть с тобой, – и она ласково погладила меня по плечу.

А мне почему-то захотелось плакать. Еле сдерживаясь, предложила попить чай со сканами, которые захватила с собой.

Мы уселись на кухне, и Ольга Андреевна стала расспрашивать о работе. Меня прямо-таки распирало желание поделиться, и я стала рассказывать ей все с самого начала, как мы нашли этот особняк, как ремонтировали, как я училась на курсах, рассказала о людях, которые у нас работают, ну и, конечно, про первую мою клиентку.

Бабушка слушала, не перебивая. Посмеялась над Зоей и Платонидой, посочувствовала нашим трудностям и похвалила меня, назвав умницей. Даже не помню, когда мне говорили такое. Кажется, мама, когда экзамены в институт сдала, да, еще папа, когда я курсы по вождению закончила. А Саша…Слезы опять навернулись на глаза. Ольга Андреевна, сделав вид, что не заметила, неожиданно заявила, что хочет записаться в наш клуб.

– Мне тоже нужно общение. И потом – это же рядом, ты сама говорила.

– Да, перейти бульвар, и по Костянскому переулку два шага. Ой! Как я рада! – Я действительно обрадовалась. – А Вера? – вдруг вспомнила я.

– Я думаю, она не захочет, ну, там посмотрим. И еще, у меня к тебе просьба. Называй меня бабушкой, если можешь, конечно, – поспешно добавила она, – если не сможешь, я не обижусь. Она выжидающе смотрела.

– Конечно, я смогу, бабушка, – не раздумывая, сказала я. Она улыбнулась, и в это время появились Саша с Верой. Оживленно переговариваясь, они сели пить чай.

– Бабушка, мы купили твои любимые эклеры.

– Спасибо, но мы сейчас съели божественные сканы с вишней, и места на эклеры уже не осталось. У Ланочки, оказывается, такая интересная работа. Я завтра пойду и куплю клубную карточку.

– Но, бабушка, – хотела возразить Вера, но Ольга Андреевна встала, вздернула подбородок и выдала длинную тираду по-французски. Вера пошла пятнами, а Саша покраснел. Бабушка повернулась ко мне.

– Извини, mon ami!

– Придется учить французский, – засмеялась я.

– Ты умная девушка, – серьезно сказала бабушка, – быстро научишься, – она окинула взглядом Сашу с Верой, как бы ожидая возражений, они молча пили чай, и бабушка довольно хмыкнула.

Утром, как всегда в последнее время, я встала вместе с Сашей и пошла на кухню. Так и знала, Вера уже здесь.

– Зачем ты так рано встаешь? – обратилась ко мне. – Я все равно не сплю и с удовольствием провожу Сашу. – «Как раз для того, чтобы этого удовольствия тебе не доставить» – хотелось брякнуть, но я сдержалась. Саша вышел из ванной выбритый и благоухающий. Очень я люблю его в эти минуты. Так хотелось прижаться к нему и поцеловать в гладкую щеку, но при «Верочке» мне было как-то не по себе, и вообще я болталась по кухне, как неприкаянная, дура дурой.

– Птичка, приготовь мне другую рубашку.

– Я вчера погладила, в спальне висит.

– Ты, вероятно, стала плохо видеть, на ней жирное пятно прямо на груди, – он с улыбкой повернулся к Вере, которая поставила перед ним тарелку с омлетом и чашку кофе.

– Спасибо, Верочка, чтобы я без тебя делал, – и нежно накрыл ее руку своей.

Что-то в носу защипало, я быстро вышла. Еще не хватало расплакаться при них. Какая-то я плаксивая стала. Странно, раньше этого не было. На рубашке действительно были пятна, как будто жирными пальцами помусолили. Вчера гладила, ничего не было, я бы заметила. Ничего страшного, сейчас другую поглажу.

Пока гладила рубашку, слышала, как «Верочка» жужжала ему в уши, какой он замечательный, как отлично водит машину, как ему идет эта стрижка. (Ну, уж это враки. Она совсем ему не идет, как придурок с этой челочкой), как чудесно пахнет его туалетная вода, (правильно, потому, что это я покупала). Напрасно бабушка вчера сказала, что я умная. Я дура. А умная у нас «Верочка». Вон как сладко поет, ей не надо учиться на курсах по психологии, она все правильно делает и без курсов. Саша ушел, даже не поцеловал меня на прощание. Я удалилась в спальню. Звонок! Тот же непонятный голос – Ну, как, надумала?

– Знаете, я не совсем понимаю, какие деньги и сколько надо?

– Не придуривайся, ты же у нас умная – (и этот туда же).

– Я не брала никаких денег, – постаралась сказать очень твердо.

– А на какие шиши особняк купила?

– Денег у меня нет, и ничего тебе не дам, – я разозлилась и повесила трубку. Ничего он не знает и ничего нам не сделает. Все это чушь! Мне вообще на это наплевать, в данный момент меня интересует только Саша. Почему он так изменился? В последнее время у нас все была хорошо, я старалась, даже готовить стала.

Надо думать позитивно. Что у меня хорошего? Работа. Да, мне нравится наш клуб и коллектив. Хорошо, что мы с девчонками вместе работаем. Хотя с другой стороны обсудить все события на работе получается не с кем. Хорошо, что у нас с Ольгой Андреевной нормальные отношения, с другой стороны – Вера. Не буду о грустном. В конце концов, не навеки же они у нас поселились. Купим им квартиру, и будем ходить в гости друг к другу. И станет все как прежде. Точно, я уверена.

* * *

Ольга Андреевна перед выходом тщательно оделась, накрасила губки, надела шляпку, плащ и перчатки, взяла маленькую сумочку и окинула меня одобрительным взглядом. На мне был строгий синий костюм и блузка нежного персикового цвета. Вот сумка куда-то подевалась. Там была связка ключей от особняка и от машины. Я не захотела заставлять ее ждать, взяла другую сумку, а ключи мне не нужны, наверняка клуб открыт.

Утро было солнечное, профессор Беляев сообщил, что днем будет 20 градусов тепла, но ветер прохладный, все-таки апрель. Я предложила доехать на машине, но Ольга Андреевна отказалась, сказав, что небольшой променад только полезен. Пока мы шли, она расспрашивала меня о Москве, удивлялась кривым Сретенским переулкам.

– В Петербурге таких нет, – говорила она, – там все улицы и переулки прямые, а здесь все вкривь и вкось. Но, должна признаться, Москва – красивый город, мне нравится. А ведь когда-то мои предки жили в Москве, – видя мое удивление, пояснила, – дедушка и бабушка жили здесь, а родители перебрались в Петербург. Историю нашей семьи хорошо знает Вера. Она внучка моего двоюродного брата Алексея Черкасского, мои предки были Черкасские.

– Черкасские? Князья Черкасские?! – воскликнула я.

– Что тебя так удивило?

– Господи! Ведь особняк, что мы купили, вернее флигель, принадлежал князьям Черкасским. – Что ты говоришь? Неужели это мои предки? – Она разволновалась и пошла быстрее. Подойдя к нашем у клубу, она долго его осматривала, обойдя со всех сторон. Я понимала ее волнение и тоже разволновалась. Ольга Андреевна бормотала что-то по-французски, потом подошла и сказала. – Это судьба. Это знак судьбы, потому что именно ты купила этот дом. Значит ты настоящая избранница моего внука. Ну, пойдем, пойдем, – она быстро вошла внутрь, я еле поспевала за ней. Ольга Андреевна, всегда такая сдержанная, стала носиться по клубу, как девчонка, восторгаясь каждой ерундой.

– Боже мой! Какие люстры! А какие прежде были? Как не было? Куда же они делись? А какая лестница! Как? Тоже переделывали? Какая жалость! А что, что осталось с тех времен? – Мне очень хотелось показать ей хоть что-нибудь уцелевшее, но мы все переделали, и до нас здесь перебывало полно организаций и фирм, вряд ли, что уцелело. Ольга Андреевна с такой жадностью смотрела на меня и так хотела услышать что-то желаемое, а я лихорадочно вспоминала, что бы такое показать, лишь бы не увидеть разочарование у нее на лице.

– Вспомнила! Там на чердаке какое-то старье осталось.

– Пойдем скорее туда, – и она устремилась вверх по лестнице.

– Бабушка! Подождите! У меня же ключей нет. Я сейчас у девчонок возьму, заодно познакомитесь с ними.

– Потом знакомиться, сначала на чердак. Я тебя здесь подожду.

Сказав коротко – «Все потом» на Наташкины вопросы «Зачем? Куда? Почему?», я быстренько вернулась к бабушке и открыла дверь. Она несколько помедлила, потом перекрестилась и торжественно зашла, как в храм. Здесь не было особой грязи, но зато полно пыли. Ольга Андреевна подошла к киоту.

– У мамы был точно такой же киот. Раньше на мебель прибивали пластинку с инициалами мастера и владельцев. Она опустилась на колени и стала со всех сторон ощупывать его. Ничего не найдя снаружи, она стала искать внутри.

– Нашла! – закричала радостно.

– Надо, наверное, фонариком посветить.

– Ничего не надо. Я и так различаю вензель. И потом наличие пластины само по себе говорит, что это девятнадцатый век. Жаль, что дверца не сохранилась.

– Хотите, я приглашу реставратора, будет, как новенький.

– Спасибо, mon chere, ты добрая девочка, – я с ужасом увидела, как глаза ее наполнились слезами, и тут же заплакала сама. – Что-то я слезлива стала в последнее время, – пробормотала себе под нос.

– Это хороший признак, – улыбнулась в ответ бабушка.

«Чего же тут хорошего? – хотела я возразить».

– А это что? – Ольга Андреевна показала на то, что осталось от бюро.

– Это верхняя часть бюро, а нижнюю кто-то уволок, – объяснила я, – значит здесь мы не найдем пластину с инициалами.

– У меня в спальне стоит комод с точно таким же декором, как будто из одного гарнитура.

– Бабушка, нижнюю часть тоже можно заказать.

Она выдвинула ящичек с пожелтевшими бумажками и попросила меня все куда-нибудь сложить. Я сбегала вниз и принесла картонную коробку. Мы осторожно вытряхнули в нее содержимое ящичков. Ольга Андреевна сказала, что посмотрит их дома. Уходя, я все-таки опять треснулась об эту трубу, правда, не так сильно, как в первый раз, но все равно больно. Разозлившись, со всей силой стала ее дергать, буквально висела на ней, но она не желала поддаваться. Надо кого-то попросить залезть на лестницу и отцепить ее.

– Mon chere, где можно привести себя в порядок, я вся в пыли. И пора познакомиться с твоими коллегами.

Вообще-то я тоже выглядела не лучшим образом, и мы пошли в дамскую комнату приводить себя в порядок. Когда мы спустились вниз, там метался Наум Григорьевич и орал на экспедитора!

– Я тебя сразу узнал, бандитская твоя морда! Ты только и знаешь, что водку жрать гранеными стаканами, а кто за тебя работать будет? А? – «Бандитская морда» с улыбкой это слушал, казалось, ему это даже нравится. Наум Григорьевич запнулся, заметив бабушку, а она вздернула подбородок и ожидала, когда их представят друг другу. Я познакомила их. Наум Григорьевич весь подобрался, смешно щелкнул ботинками, поцеловал ей ручку и удалился на кухню.

«Бандитская морда» заржал и пошел за ним. А мы направились в гостиную знакомиться с моими подругами. При виде бабушки девчонки оробели, особенно, когда она что-то ввернула по-французски. Наташка вытаращила глаза и почему-то сказала вдруг – Мерси. – Бабушка засмеялась и попросила оформить клубную карточку. Она заплатила деньги, хотя мы отказывались их брать, но она была непреклонна. Ей очень понравилась наша маленькая гостиная, которую она назвала petit comite (интимный кружок). Она тут же уселась за чайный стол и попросила коктейль.

– Безалкогольный?

– Вот еще! – возмутилась она. – Лучше что-нибудь покрепче. У меня есть повод выпить.

– Во дает твой «божий одуванчик» – шепнула Наташка.

По такому случаю мы присоединились к ней, заказали себе тоже по коктейлю, и уютно расположились на диванчиках за чайным столом. В это время звякнул колокольчик на входной двери, извещая, что пришли посетители.

Это были три девушки, которые непрерывно болтая и смеясь, окружили Руслана. Следом за ними вошла женщина лет 50. Наташка чинно подошла к ней выяснить, что к чему. Женщина пришла записаться в клуб, но пока хотела осмотреться. Лариска пригласила ее к нам в гостиную и дала для ознакомления правила клуба. Та углубилась в чтение, периодически поглядывая на нас. Видимо ей хотелось присоединиться к нам. Собственно для этого мы и создали клуб, чтобы женщины имели возможность общаться. В очередной раз, встретившись с ней глазами, я кивком пригласила ее присесть к нам поближе.

Лариска, попрощавшись, уехала в налоговую. Наташка отправилась в солярий, и мы остались втроем, я, бабушка и Люба, как представилась женщина. Через несколько минут общения с ней, я поняла, что она из племени вампиров. Загрузила по полной программе своими проблемами. С одной стороны я ей сочувствовала, а с другой хотелось послать ее куда подальше. Она стала вспоминать, какой красавицей была в молодости (вот уж ни за что не поверю), как ухлестывали за ней парни. А она, дура такая, (вот в это верится сразу) выскочила замуж за какого-то тюфяка, (бабушка пробормотала «pardon») и отдала ему лучшие годы своей жизни, обстирывая и обглаживая. Вырастила двух детей, все соседи восхищаются, какой у нее порядок в квартире, ни соринки, ни пылинки. Интересно, она специально для них экскурсии устраивает? Теперь муж заколачивает (бабушка опять пробормотала «pardon») огромные деньги и хочет ее бросить. И ладно бы нашел себе молодую, так нет же, еще старше ее на два года, сорокапятилетнюю. Я в изумлении на нее взглянула. Хорошо, что ничего не ляпнула про возраст. На вид ей все 50.

Как только ее муж сообщил, что хочет развода, Люба закатила скандал с «летающими тарелками».

– Я даже занавески поджигала, – заплакала она.

– При чем здесь занавески? – удивилась бабушка.

– Сама не знаю. Просто от злости, – шмыгала носом Люба.

– Так вы не хотите, чтобы он ушел? – уточнила Ольга Андреевна.

– Конечно, – удивилась Люба. – Я же его люблю.

– В любимого человека не швыряют тарелки, – заметила бабушка и добавила что-то по-французски. Люба часто заморгала и притихла.

– Вы квартиру по-прежнему убираете?

– Конечно, ни пылинки, ни соринки.

– А мужу стираете, готовите? – продолжала допрос бабуля.

– Вот еще, – возмутилась Люба. – Он будет шляться, а я стирать.

– Значит, вы любите свою квартиру, а мужа нет. А раз так, спокойно с ним разводитесь. Бабушка невозмутимо отпила коктейль.

– Как это разводитесь? – растерялась Люба. – Я люблю его, – она заплакала, – лучше посоветуйте, как его удержать.

– Я могу вам дать совет. Если будете следовать ему, придете благодарить меня. Но скажите, пожалуйста, вы сейчас не стираете мужу, значит, стирает она?

– Нет, он сам в тазике чего-то полощет, не умеет машинкой пользоваться, – тяжело вздохнула Люба.

– Тогда все в порядке! – заключила бабушка. – Вы снова станете ему стирать и гладить, не забывайте кормить повкуснее. Пользуйтесь любым случаем и говорите ему, что он самый красивый мужчина, купите ему хорошую туалетную воду, ни в коем случае не повышайте голос и не удерживайте. А самое главное, приведите себя в порядок.

Люба в недоумении оглядела себя. Надо заметить, костюм на ней был дорогущий.

– Вы сказали, что муж ваш человек состоятельный, – продолжала бабушка. – Он дает вам деньги? – Люба утвердительно кивнула.

– Очень хорошо. Тогда, позвольте спросить, почему вы сами убираете свою квартиру?

– Я нанимала несколько раз домработниц, но они плохо убирают, я сама лучше уберу.

– Вам надо срочно нанять домработницу, пусть убирает, как может, а вы займитесь собой.

– А что надо делать с собой?

– Как что? Прическу, немедленно подстричь волосы, что это за старческий пучок? Да и маникюр. У вас руки, pardon, как у прачки. Это неприлично. Костюм на вас красивый, но этот цвет вам не идет. Запомните, беж – это не ваше. Ваш цвет синий, бирюзовый и что-то с этими оттенками, – бабушка была безжалостна. – В остальном, посоветуйтесь с молодежью, – она кивнула на меня, – они лучше разбираются, какие маски делать, как подкрашиваться. Кстати, здесь есть солярий. Вот с него и можете начать. Вам все понятно? Тогда оформляйте карточку и не забывайте уходить по вечера из дома.

– Куда? – испугалась Люба. – Куда мне уходить? У меня же дети, их кормить надо.

– Сколько лет вашим детям? – раздраженно спросила бабушка.

– Сыну 20, а дочери 22.

– Оставите им на плите, сами разогреют. А приходить вы будете сюда, в клуб и проводить приятно время, – с этими словами Ольга Андреевна важно удалилась в сторону бара. Я хотела последовать за ней, но Люба удержала меня.

– Это кто? Хозяйка клуба? – она кивнула в сторону бабушки.

– Это хозяйка дома, – ответила я и быстро смылась.

Интересно, помогут ей бабушкины советы. Ну, бабуся дает!

Домой мы пришли пораньше. Ольга Андреевна закрылась в комнате разбирать коробку, которую несла сама, не доверив мне, а я стала готовить ужин. Зазвонил телефон.

– Это Светлана Михайловна? Из приемной Петровского беспокоят. Александр Николаевич просил вам передать, что будет ждать вас в 19 часов у памятника Пушкину.

– Хорошо, – ответила я и чуть не запрыгала от радости.

Как здорово! Мы пойдем в кино.

Я стала собираться. Господи! Вот же моя сумочка лежит, как живая. А я обыскалась ее. Хорошо, что нашлась, ведь ключи от машины тоже в ней были. Окрыленная, понеслась к машине, и только открывая ее, вспомнила, что ничего не сказала Ольге Андреевне. Возвращаться не буду – плохая примета. Ничего, сейчас с мобильного позвоню. Вот черт, и мобильный оставила. Я повернула ключ зажигания и, не выключая, побежала к дому. Страшный взрыв прогремел сзади.

Я обернулась и застыла как изваяние. Моя маленькая «Мазда» была охвачена пламенем. Из подъезда выскочил охранник, звоня кому-то на ходу. Выбежала консьержка, а я все стояла и не могла сдвинуться с места. Это не со мной! Это, наверное, во сне. Я сейчас проснусь, и ничего не будет. Ни этих орущих что-то людей, ни пылающей машины. Кто-то больно толкнул меня, пробегая мимо. Я отошла в сторону. Выходит, это не во сне. Это горит моя машина. Но этого не может быть. Почему она взорвалась? Господи! Как мне ее жалко. Двадцать раз могла поменять машину на новую и дорогую, но так сроднилась с этой, что никак не могла с ней расстаться и вот…

Я стояла, как в столбняке, хотя, может, в столбняке как раз не стоят, а лежат или бегают, не знаю. Вокруг была суматоха, бегали, кричали. Понаехали милицейские машины, кто-то снимал на камеру. Я вдруг почувствовала жуткую усталость, но уйти мне не дали, все тормошили и задавали вопросы.

Поняв, что не получат сейчас никакой информации, меня, наконец, оставили в покое. Не помню, как я оказалась дома. Девчонки пытались меня растормошить, бабушка сидела рядом и гладила по голове и шептала по-французски. Вера с испуганным лицом предлагала что-то выпить.

Когда приехал Саша, я не слышала. После таблеток, что мне насовали, крепко заснула. Проснулась уже поздно, за окном было темно. Во рту пересохло, захотелось крепкого, сладкого чаю с лимоном. Сразу вспомнила тетю Раю, она всегда говорила, что чай должен быть крепкий, горячий и сладкий, как поцелуй. И при этом смотрела на папу, тогда она еще не была его женой. Мне почему-то это выражение хорошо запомнилось. Пойду на кухню и попрошу Сашу сделать такой чай, а потом будет поцелуй нежный и горячий. Он, наверное, переволновался из-за меня. Ничего, сейчас пойду его успокою. Я резво встала и направилась на кухню. Было тихо, только из кухни доносились приглушенные голоса.

– Сашенька, ты должен поесть, – Верин голос звучал нежно, я невольно остановилась. – Смотри, вот бефстроганов, твоя любимая цветная капуста, я так старалась. – «Она старалась? Да это же я старалась, несколько раз перезванивала Люсе и чуть не довела ее до истерики своими вопросами».

– Я знаю, Верочка, как тебе нелегко приходится, и за бабушкой ухаживать и за нами. А теперь, когда бабушку забрали в больницу, тебе еще труднее придется.

«Бабушку забрали в больницу? А я все проспала».

– С бабушкой будет все в порядке, она просто переволновалась из-за Светланы. Врач сказал, ничего страшного. А тебе надо усилить охрану после этого покушения, – пела Вера.

– Мне непонятно, если покушались на меня, зачем взорвали Птичкину машину.

– Господи! Саша! Ну, кому нужна твоя безмозглая жена? – Он молчал, и Вера продолжала – Я до сих пор не понимаю, как ты мог на ней жениться. Да, безусловно, она красива, но совершенно не нашего круга. Она не умеет себя вести, безалаберная и абсолютно не интеллигентна. – Эту песню я уже слышала однажды. Сейчас он ее оборвет и скажет, какая я замечательная, и что он любит меня. Нет, молчит, а Вера все поет.

– Все были против этого брака.

– Родителям она понравилась, – вяло возразил мой муж.

– Просто они не хотели тебя расстраивать. Ни родителям, ни тем более бабушке она не понравилась совсем. Она вульгарная ленивая эгоистка, и тебе не пара. Мне кажется, ты и сам это понял. Потом она намного моложе тебя, ей еще погулять хочется. Не думаешь же ты, что она все время проводит в этом дурацком клубе? По-моему, ты не настолько наивен. А телефонные звонки?

– Какие звонки?

– Каждый день, едва за тобой закрывается дверь, ей кто-то звонит.

«Ах, вот как! Она еще шпионит за мной. Но так передергивает, получается все культурно и складно. А ведь я не оправдаюсь. Он даже слушать меня не станет».

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, и всегда любила, и ты меня любил, пока не встретил эту…

– Не надо, Вера, мы же договорились.

– Ну почему, почему не надо? Ведь еще не поздно все исправить. Наши родные будут только счастливы.

Послышался звук отодвигаемой мебели, и сразу молчание. Молчание мне особенно не понравилось, и я вошла… Ну, что ж, я увидела то, что и ожидала. Они целовались. Увидев меня, Саша резко ее оттолкнул, но мне было достаточно увиденного и услышанного.

Пить расхотелось. Я молча вернулась в спальню, оттуда позвонила Лариске, и пошла к ней ночевать. Саша не остановил меня. А чего я ждала? Что он бросится умолять меня не уходить? Станет оправдываться? Скажет, что мне все привиделось, и я все не так поняла? Спасибо, что промолчал. Если бы он стал выяснять отношения, не знаю, что бы я сделала.

Лариска, встревоженная звонком, ждала в ночной рубашке на пороге, а через минуту туда прискакала Наташка в халате. Витька высунулся к нам на кухню, но, увидев мои слезы, деликатно удалился. Я рассказала о том, что произошло. Конечно, плакала. Девчонки тоже плакали из солидарности, правда, Наташка порывалась несколько раз пойти туда и показать им «небо в алмазах», но мы с Лариской охладили ее пыл.

– Что думаешь делать? – спросила Лариска, когда мои всхлипывания немного утихли.

– Дать ему по роже, – мрачно ответила за меня Наташка.

– Нет, Наташ, никому по роже я давать не буду. Завтра соберу свои вещи и уеду на Соломенную Сторожку. Ты меня отвезешь?

– Конечно. Но все-таки по роже надо дать.

– Не хочу! Она же ждет этого, чтобы доказать, какая я вульгарная. Не дождется.

– Возможно, ты права, – задумчиво сказала Лариска, – но не надо ничего делать сгоряча. Завтра утром видно будет. Может, передумаешь?

– Нет, – покачала я головой, – в этой квартире больше не останусь.

– Ты можешь жить с нами, – предложила Наташка.

– И каждый день видеть счастливую Веру?

– Да, ты права, – заметила Лариска.

– А давайте заберем деньги из его банка, – Наташкины глаза мстительно заблестели. Пусть тогда попрыгает.

– Не буду я этого делать и вам не советую.

– Но здороваться мы с ним не будем, да, Ларис? – Лариска согласно кивнула.

– Надо узнать, в какую больницу бабушку увезли, – я горько усмехнулась, – хотя не знаю теперь, будет ли она мне рада. Может, Вера правду говорила, они только делали вид, а сами не знали, как от меня избавиться. – Я опять заплакала.

– Да вранье это все! Мы же видели бабульку. Классная старушка! Непохоже, что она притворялась.

– Все. Давайте спать, уже поздно, и потом все равно мудрые мысли приходят с утра. – Лариска, как всегда, была права.

Наташка ушла, бормоча под нос проклятья. Я легла спать в гостиной на диване и проворочалась всю ночь, даже не пытаясь заснуть и думать позитивно.

Утром слышала, как Лариска провожала Витьку, как они шептались и ходили на цыпочках, боясь меня разбудить. Я не спала, но не вставала, ожидая, когда уйдет Витька. Лишь только он выкатился, я сразу позвонила Наташке. Она сказала, что приготовила обалденный завтрак и ждет нас. Правильно, надо как следует подкрепиться. Ура! Возвратились позитивные мысли.

Лариска удивилась при виде моей улыбающейся физиономии, но говорить ничего не стала, и мы пошли к Наташке.

Завтрак был действительно вкусный, но, аппетит почему-тоу меня не пропал – это тоже хорошо. Лишние килограммы, конечно не нужны, но чахнуть от горя я не собираюсь. Лариска вдруг вспомнила, что ей надо ехать в муниципалитет получить разрешение на стоянку автомобилей около клуба. А мы с Наташкой поднялись ко мне. Саша, как я и ожидала, уже уехал, а Вера была дома, но из комнаты не выходила. Я достала сумки и стала складывать вещи.

– Этой кофточки я у тебя не видела. А эти брючки откуда? Слушай, у тебя столько барахла, – приговаривала Наташка, разглядывая мои тряпки. – Дай-ка мне эту юбочку померить. Смотри, в самый раз. Дашь поносить?

– Бери, что хочешь, я сегодня добрая.

– А знаешь, – осторожно начала Наташка, – что-то ты не похожа на убитую горем жену.

– Потому что мне совсем не грустно. Права Лариска, утром всегда думается лучше.

– Да, Лариска наша умная девушка, – Наташка вышла в холл и повысила голос, – Да, вот так и бывает. Пригреешь змею на своей груди.

Я вышла и шикнула на нее.

– А что такого? Я только правду говорю. Приехала паскуда, и в твоем же доме твоего же мужа увела, очень интеллигентно и не вульгарно. Хотя какой это муж? Козел вонючий…

Я заткнула ей рот и втащила в спальню.

– Наташка, не смей так говорить!

– Про кого? Про нее или про него? – уточнила она.

– И про нее и про него. Дай спокойно уйти, и вообще не порть настроение, пока хорошее.

Наташка уставилась на меня. – Слушай, это странно как-то. С чего у тебя настроение вдруг хорошее?

– Просто ко мне вернулось позитивное мышление.

– А, – протянула Наташка, помогая мне рассовывать все по сумкам. Но вещей оказалось слишком много.

– Надо же, сколько у меня нарядов. – Я в раздумье смотрела на кучу одежды, которую извлекла из шкафа. Заглянув туда, обнаружила, что это не все, там еще полно всего осталось. Что же делать? Оставлять жалко, а еще раз приезжать не хочется.

– Давай ко мне перенесем, – предложила Наташка. Мы так и сделали. Когда пришла за последними сумками, раздался звонок. Саша? Я сняла трубку.

– Мы тебя вчера предупредили, в следующий раз твоих подружек предупредим. Лучше отдай по хорошему.

– Сколько? – Мне стало душно, и тошнота накатила.

– Сама знаешь.

– Но у меня нет таких денег.

– Продай особняк, – и повесил трубку. Подошла Наташка.

– Ну что? Кто звонил? Опять деньги просит? Вот черт, кто же это может быть?

– Наташ, вчера мою машину взорвали, а теперь он и вам угрожает. Я не знаю, что делать, – слезы навернулись на глаза.

– Подожди, не порть себе настроение и не доставляй радость этой твари, что там затаилась. Нам пора двигать, по дороге что-нибудь придумаем.

Наташка вышла, а я бросила прощальный взгляд на свою квартиру, вытащила ключи и положила их в вазочку в прихожей. Потом быстро развернулась и захлопнула дверь.

Доехали мы быстро, немного потолкались на Дмитровском и на Башиловке. По дороге строили разные предположения по поводу звонков, но так ни к чему не пришли.

Марья Степановна как всегда была на боевом посту. Этот момент я как-то упустила. Теперь придется что-то объяснять и придумывать. Наташка поморщилась, видимо, тоже об этом подумала.

– Что говорить-то будем?

– А, – махнула я рукой, – не стану врать, все равно узнает.

– Это уж точно, – согласилась Наташка. Так что, когда Марья Степановна подлетела к машине и от радости стала душить нас в объятиях, а потом выяснять причину нашего появления, я кратко ей объяснила, что ушла от мужа, возможно, навсегда. Пока поживу здесь. Если остальные жильцы будут спрашивать, я полностью полагаюсь на нее. Она тут же посерьезнела и сказала.

– Не волнуйся, я что-нибудь придумаю. – Она подхватила мои сумки и помогла донести до лифта. Мы вошли в мою бывшую квартиру, сразу вспомнилось наше веселое житье, а теперь мне предстояло одиночество, я засопела.

– Не сметь! – Прикрикнула Наташка. Я поморгала и развеселилась, уж очень забавно у нее это получилось.

– Ты пока развешивай свои шмотки, а я сгоняю в магазин. Холодильник включи! крикнула она уже в дверях. Я открыла шкаф в спальне. Вот в этой блузке я ходила в первый раз в боулинг, а потом мы с Сашей пришли сюда. Нет, не буду о грустном.

Я быстро распаковала свои баулы и, не глядя, стала распихивать по ящикам и развешивать в шкафы. Пришла Наташка, втащила на кухню пакеты с едой.

– Представляешь, как будто не уезжали. В магазине Ленку Лысову встретила. Она теперь живет в Зеленограде, сюда случайно приехала. Совсем не изменилась. И вообще, как будто не уезжали. Правда я иногда приезжала сюда к матери, а ты, наверное, вообще со свадьбы не была, – говоря это, она ловко перекладывала продукты в холодильник, на столе оставила хлеб, крупы, макароны и сахар.

– Значит так, сейчас уберешься, все разложишь, если захочешь, приезжай в клуб. Не успеешь, будем ждать тебя завтра. Не забудь полки протереть. Все, телефонируй, – и она ушла.

Я побродила по квартире. Действительно, как будто не уезжала. Может, позвонить Надежде Ивановне, она уберет здесь все. Нет, лучше сама, это отвлекает. Я рьяно взялась за работу, не заметила, как прошло время, только поняла, что устала. Пожалуй, на сегодня хватит. Есть пока не хотелось. Обед варить не надо. Эта мысль здорово повысила настроение, но тут пришли другие мысли – надо позвонить мамульке и Люсе, чтобы они, не дай бог, не позвонили туда сами и не услышали какую-нибудь гадость. Начну с Люси – это сложнее. Я постаралось быть краткой. Сказала, что мы поссорились и решили пожить раздельно. Через десять минут поняла, что допустила ошибку. Дура было самое ласковое из того, что я услышала. И про маму и про папу и про свою дочку Нинку – Люся вспомнила про всех. Я не выдержала и сказала, что увидела, как мой муж целовал Веру. Люся онемела на одну минуту, и точно такой же поток негодования вылила в адрес Саши, опять минута молчания, потом вспомнила про меня, и понеслось все по новой. Наконец она успокоилась.

– А мать знает?

– Как ты считаешь, что ей сказать?

– Лучше скажи, как есть. Она в любом дерьме увидит что-нибудь хорошее, но расстроиться, конечно. Самое главное, вы все равно помиритесь.

– Ты так думаешь? – неуверенно всхлипнула я.

– Не вздумай реветь. Нечего было из дома уходить. Только последние дуры… и опять пошли воспоминания про маму, про папу и про Нинку.

– У тебя же там грязь, наверное, в квартире. Давай я завтра к тебе приеду, помогу убраться.

– Спасибо Люсек, я уже все сделала, осталась ерунда.

– Может, тебе деньги нужны?

– Да денег у меня полно.

– Интересно, откуда? – недоверчиво спросила она. – Ну, ладно, если что, звони.

Так, теперь мамуля. Как и предполагала Люся, мамусик сразу стала говорить, что это совсем неплохо.

– Ты красивая, молодая, у тебя интересная работа, деньги… – тут она запнулась.

– Кстати, а деньги у тебя есть?

– Не волнуйся мамуль, я прекрасно зарабатываю.

– Тогда все отлично. Ты свободна, одинока и богата. Господи! Что может быть лучше? Хочешь, приезжай к нам, а может, мне самой махнуть в Москву. Надеюсь, ты не плачешь? Знаешь что, почитай Карнеги и думай позитивно. Вот увидишь, все, что сегодня казалось трагедией, завтра покажется смешным эпизодом.

Все-таки моя мать – уникальная женщина. Всегда сумеет поднять настроение. И, правда, что произошло? Ну, увидела мужа, целующего дальнюю родственницу. Возможно, это был братский поцелуй. С одной стороны, она совсем не по-сестрински к нему прижималась. Нет, не выходит. Поцелуй был самый настоящий, ничего здесь не придумаешь. Это хорошо, что я теперь там не живу. Вера не будет раздражать меня, особенно по утрам. И кстати, мне можно не вставать в такую рань. Это тоже неплохо. С другой стороны, они остались там вдвоем, и им никто не помешает. Зато меня перестанут доставать звонки с требованием денег, хотя если узнали тот телефон, могут узнать и этот. Что еще хорошего? Хорошо, что взорвали мою машину. Я-то цела и невредима, могу теперь со спокойной совестью купить себе новую и дорогую. С другой стороны, новую тоже могут взорвать. Не стану пока ничего покупать, буду ездить на такси, очень удобно. И, конечно, мамусик права, я богата, красива и свободна. Разве этого недостаточно? Да пускай он перецелует всех баб подряд. Мне все равно. Я вычеркнула его из своей жизни…Вроде легче стало… Точно легче…

А сейчас неплохо бы выяснить, в какой больнице лежит бабушка. Позвоню-ка я Илье Алексеевичу. Дозвониться до него было совсем непросто. Но когда он ответил, поняла, что зря ему позвонила. Лишь только узнав, кто звонит, он заорал.

– Как ты смеешь звонить после всего, что натворила!

– А что я натворила?

– Ты еще спрашиваешь? Вера мне все рассказала. Она застала тебя с мужиком у вас в квартире. Как ты могла? Мать мою в предынфарктном состоянии увезли в больницу, Сашку чуть не убили, взорвали его машину! Не смей больше звонить! И не смей показываться в больнице!

Он швырнул трубку, не дав мне слова сказать. А что бы я сказала? Что это все неправда? Что все наоборот? Хотели убить меня, взорвали мою машину, и это я застала Сашу с Верой. Вот бабушка, действительно, переволновалась из-за меня. Хорошо, что я не стала оправдываться. Выглядело бы это очень неубедительно. Черт! Но обидно же! Запачкают грязью – не отмоешься. Все. Не буду об этом. Очень есть захотелось. Я пожарила отбивную и порезала помидоры. Душевно поела – настроение улучшилось. Так, что же мне делать? В клуб ехать уже поздно, телевизор смотреть не хочу. Неожиданно позвонила Нинка.

– Я уже в курсе. Не переживай, уверена, скоро помиритесь. Хочешь посмеяться?

– К матери вчера пришли тетя Соня и дядя Гриша. Дядя Гриша, увидев меня, пролил слезу и причитал «Мамочка, как ты похудела». Ну, это как обычно. Тетя Соня пришла в голубеньком костюмчике. Прикинь?

– Сколько же ей лет?

– Это знала только наша бабушка, но 80 точно есть. Она, как всегда, заставила мать показать и примерить новые тряпки. За столом тетя Соня рассказывала, что она себе прикупила и сколько раз меняла этот голубенький костюмчик, который даже тебе уже не подошел бы. Он совсем для малолеток. Короче, мать она достала по полной программе. Дядя Гриша интересовался здоровьем всех родных и знакомых и при этом точил слезу. Мать делала мне страшные глаза, и я намекнула, что мне пора уезжать, могу их захватить. Они засобирались, и в спешке тетя Соня перепутала сумки, вместо своей взяла Люсину. Мы спустились вниз и уселись в машину. В это время Люся заметила оставленную сумку, и в ужасе, что они снова вернуться, решила бросить ее в окно. Я вдруг увидела Люсину башку в окне, она что-то проорала и ловко метнула сумку вниз. Но сумка попала на козырек подъезда. Представляешь?

– И как же?

– Дядя Гриши и Левочка поднялись к почтовым ящикам и попытались открыть окно. Вдруг открывается лифт и из него вылетает быстроходная Люся со стремянкой. Бросила в их сторону подозрительный взгляд и устремилась к выходу.

– Люся! Ты куда? – окликнул ее Левочка. Она захлопала глазами и сказала, – А я думала, это бомжи.

Короче, Левка приставил стремянку к окну, вылез на козырек и достал сумку.

Я живо представила себе эту картину, как Люся, не дав тете Соне опомниться, метала сумку из окна, а потом со скоростью звука понеслась со стремянкой. Мне стало жутко смешно. Нинка всегда сумеет развеселить.

– Слушай, мы с Левочкой собираемся сейчас в казино, пойдем с нами?

Я с радостью согласилась. Договорившись о месте встречи, долго выбирала наряд, наконец, остановилась на черной кофточке с закрытым горлом, но открытыми плечами. Она очень нравилась человеку, которого я сегодня вычеркнула из жизни, и черную шифоновую юбку. Так, теперь найти подвеску и черные туфли. Волосы у меня отросли и опять были до плеч. Слегка подкрасилась и бросила прощальный взгляд в зеркало. Ну, очень эффектна! Главное, нравиться себе! Уже открывая входную дверь, вспомнила, что я без машины. Пришлось заказать такси. Машина пришла очень быстро и в девять часов я была на месте, у казино «Кристалл». Нинка с Левочкой ожидали меня у входа. Левочка подошел очень близко, и пристально глядя мне в глаза, проникновенно сказал, – Абрам, не бери в голову. Это все ерунда, поверь. – Я только вздохнула в ответ, и поинтересовалась у Нинки, долго я еще буду Абрамом. Нинка только плечами пожала.

– Да Бог его знает. Я, например, все еще Гена ну, и по совместительству Заяц – это как всегда.

В зале было так много народу, что я растерялась. Левочка бросился к столу с картами и очень активно включился в игру.

– А мы пойдем играть в рулетку, – предложила Нинка, – главное, найти хорошее местечко.

Место нашлось прямо у входа. Вскоре к нам присоединился и Левочка. Он азартно разбросал свои фишки по всему столу и выиграл небольшую кучку на номер. Опять разбросал и еще раз выиграл.

– Гена! Абрам! Ну что же вы? Ставьте куда-нибудь.

Естественно, наши имена сразу привлекли внимание окружающих, но крупье предложил делать ставки, и интерес игроков переключился на поле. Нинка объяснила правила игры. Мне было не все понятно, и для начала поставила несколько фишек на «зеро». Я выиграла и поставила на первую дюжину. Опять выиграла. Тогда поставила на номер и снова выиграла. Меня охватил азарт и жадность, хотелось еще и еще.

– Светка! Ну-ка дай свою сумку, – строго сказала Нинка и стала сбрасывать туда фишки.

– Что ты делаешь? Мне еще хочется поиграть! – пыталась возразить я.

– Знаешь, что Люся говорит? Если выиграла быстро уходи, пока все не просрала.

Да, с Люсей не поспоришь. Я поменяла фишки и оказалась обладательницей пятисот двадцати долларов. В это время ко мне подошла девушка с подносом и протянула конверт. С удивлением, открыв его, обнаружила записку. «Верни деньги, а то хуже будет». Куда уж хуже? Я быстро оглянулась, кажется, вон та девушка передала конверт.

– Свет, пойдем отсюда. – Нинка тормошила меня и тянула к выходу.

– Нинок, ты иди, я в туалет зайду и догоню вас. – Левочка уже махал руками. Сейчас заорет «Абрам», надо смываться. Быстро развернувшись, я пошла в противоположную сторону, внимательно разглядывая посетителей и девушек-официанток. О! По-моему, вот эта передала мне записку. Я подошла к ней и попыталась выяснить, кто передал ей конверт.

– Разве я всех запомню? – Она хотела пройти, но я не отпускала ее.

– Ну, вспомните, пожалуйста, хоть кто это был? Мужчина или женщина? – Поняв, что быстро от меня не отделается, она наморщила лоб, вспоминая.

– Мужчина, нет, скорее парень молодой в очках и с усами. Все, извините, мне надо идти. Она удалилась со своим подносом, а я еще раз прошлась по залу. Позвонив Нинке на мобильный, сказала, чтобы не ждали меня, я встретила знакомого.

– Не вздумай играть, помни, что Люся сказала.

– Да помню, помню. Если выиграла, быстро сматывайся, пока не просрала, – и тут же встретилась глазами с одним мужчиной. Он стоял около стола с рулеткой, но смотрел на меня и улыбался. Наверное, слышал, как некультурно я сейчас выразилась. Я улыбнулась ему в ответ, как бы извиняясь, и прошла дальше.

– Вы кого-то ищете? – Ну, конечно, теперь мужик этот прицепился.

– Своего приятеля, – бросила через плечо, дав понять, что знакомиться не хочу.

– Кто это дал вам такой мудрый совет? – Так, не отвязывается. Ну что ж…

– Моя тетя, – я повернулась к нему, решив, что все равно не отделаюсь. Вот это да! До меня только дошло, что он в очках и с усами. Но официантка сказала, мужчина, а потом поправилась, назвав его парнем. Этот под определение парень не подходил. Он был невысокого роста, но с широкими плечами и весь такой «качок». Черные глаза, черные волосы и черные усы. Внешность яркая и явно не славянская. Если бы это был тот, кого я ищу, его бы описали очень просто – «кавказец». Нет, это не он.

– Вы впервые здесь? – спросил он, в свою очередь, изучая мою внешность, – и, как я понял, выиграли. Я тоже сегодня в выигрыше. Предлагаю это дело отметить.

– Ой! Смотрите, это же Сергей Дубровин, – показала я на известного телеведущего.

– Пойдемте, я вас познакомлю, – предложил мой спутник. – Да, меня зовут Алик, а вас?

– Светлана.

На черта я с ним познакомилась, и зачем мне Дубровин? Мне бы парня найти, который записку передал. Народу в казино полно, очень многие в очках и с усами, но либо пожилые, либо, как Алик, среднего возраста. Алик все тянул меня к Дубровину, но я сказала, что знакомиться с ним совершенно ни к чему, мне достаточно видеть его по телевизору. Но телеведущий вдруг сам заметил Алика и махнул ему рукой, приглашая подойти. Алик заметался, боялся, что я уйду. Пришлось его успокоить, сказав, что еще здесь побуду.

Я подошла к столу, за которым играли в покер. Ого! Здесь игрокам подносили шампанское, а нам только слабоалкогольные коктейли. Мелькнула очень знакомая фигура. Да это же Юра, Сашин телохранитель. Я развернулась и пошла в буфет. Интересное кино, что здесь делает Юра? Значит Саша тоже здесь? Я взяла себе два коктейля, пирожных и забилась в угол. Нет, Саши здесь нет, я два раза обошла зал. А как же Юра? Может, он поиграть пришел? Никогда прежде он не упоминал в разговоре, что ходит в казино. Какие здесь пирожные микроскопические, даже не заметила, как съела. Пойду еще возьму. «Да, все это странно», – думала я, уплетая очередную порцию сладкого. Ой! Чуть не подавилась от мысли, пришедшей в голову. А вдруг это Юра написал записку? И звонил тоже он? Ведь он тоже знал про дискету. Нет, он же без очков и без усов. Кто же еще знал? Саша, Петька с Витькой и мы. Я никому ничего не растрепала, была нема, как рыбка. Лариска тоже никому – уверена. Вот Наташка… Вообще-то она могла. Да нет, она не дура. А может, я сама что-то ляпнула. Когда я последний раз напивалась? На Новый Год. А когда начались звонки? После праздников, когда Ольга Андреевна приехала с Верой.

– Светлана, наконец-то я вас нашел – улыбался Алик, держа два фужера с шампанским.

Может быть это все-таки Алик? А что? Чего он ко мне прицепился? Собственно, а почему бы ему и не прицепиться. Я красивая, молодая и свободная. Свободная? Черт! Зачем я об этом вспомнила? И вообще надо сваливать отсюда, мне спать пора. Но отделаться от Алика оказалось непросто. Он сулил мне съемки на телевидении, в сериале, в рекламном ролике. Потом умолял дать телефон. Я была непреклонна, но согласилась записать номер его телефона. Он проводил меня до такси, и вскоре я была дома. Странно, почему мой мобильник молчит. Нет! Ну, полная идиотка! Я же его отключила. Ну и ладно, все равно уже поздно.

* * *

На следующий день, придя на работу, я пригласила реставратора. Он, осмотрев киот и бюро, сказал, что дверцу к киоту сделает, а вот нижнюю часть бюро надо попытаться найти. Я стала выяснять у Лариски, какие рабочие нам делали ремонт, и как их теперь найти. У нее, к счастью, сохранился телефон этой конторы. Когда я дозвонилась туда и путанно стала объяснять, что хочу найти одного рабочего, меня просто послали по известному всем адресу, хотя я говорила очень культурно.

Наум Григорьевич, увидев мое расстроенное лицо и узнав, в чем дело, сам позвонил туда и грозно заявил, что если сегодня к нам не явится прораб Краснобаев, мы подаем на них в суд, и им придется платить огромный штраф. Краснобаев прибежал вечером очень нервный и очень красный. Когда узнал, в чем дело, еще больше покраснел и разнервничался.

– Вам что, делать больше нечего? Людей от дела отрывать?! Еще штрафом грозили! – Он двинулся к выходу, я встала в дверях и, не зная, чем его удержать, вытащила зелененькую купюру. Он живенько сфокусировал на ней взгляд, успокоился и стал вспоминать, кому понадобилась эта х…я.

– Этот парень говорил, что на дачу возьмет тещу порадует, – напомнила Лариска.

– А-а, так это, наверное, Витек. Точно Витек. У него теща в прошлом году домик в деревне купили, вот и тащат теперь туда разный хлам. – Он порылся в своей потрепанной записной книжке и продиктовал мне телефон Витька, я в ответ отдала ему купюру, и прораб, довольный, удалился. Мы с девчонками поднялись в кабинет, и тут только я вспомнила про записку из казино.

– А чего ж ты целый день молчала?! – Лариска сурово сдвинула брови.

– Я забыла. Не кричи на меня, потому что это хорошо, что я забыла, у меня весь день настроение было хорошее, вот вспомнила, и испортилось.

– Правда, Ларис. Ну, чего зря настроение портить? – вступилась Наташка. Лариска еще больше насупилась, но промолчала. Я подробно рассказала, что произошло вчера в казино. – Понимаете, этот человек меня знает, помните, он меня Птичкой назвал и про деньги знает, но сумму ни разу не назвал. Официантка сказала, что записку передал парень в очках и с усами.

– Да пол-Москвы в очках и с усами, – заметила Лариска.

– Это кто-то из наших знакомых. – Девчонки задумались.

– Наташка, ты проболтаться никому не могла? – Лариска буровила ее взглядом.

– Обижаешь, – надулась Наташка и стала что-то черкать в блокноте, потом подняла голову. – Я кое– что вспомнила. Перед Новым Годом поехала к матери на Соломенную Сторожку, зашла в магазин на Тимирязевской и там встретила Ольгу Кузнецову из нашего класса. Она стала спрашивать, как дела и все такое. Спросила про Лариску, а потом говорит – «Как там Птичка поживает?» – А ее парень, до этого глазевший по сторонам, вдруг спросил – «Кто это Птичка?» – «Моя подруга» – ответила я. «Она вроде в полиграфии работала» – заметила Ольга. Я сказала, что полиграфия – это в прошлом, а теперь у нас свой бизнес, мы клуб открыли. Ну, еще немного потрепались и разошлись. Кстати, она телефоны наши записала, но ни разу не позвонила.

– Ну, и зачем ты это все рассказала? – Я с трудом поднялась из глубокого кресла и стала искать сумку.

– Потому, что парень этот, Эдик, кажется, был с усами и в очках. – Я плюхнулась обратно и уставилась на Наташку.

– Точно – это он. Услышал, что мы клуб открыли, подумал, что мы багатенькие Буратинки, узнал у Ольги телефон и стал названивать и требовать деньги.

– Верно, – загорелись глаза у Наташки.

– И совсем не верно, – подала голос Лариска. – Ну-ка вспомните другой случай, когда мы к юристу пришли оформлять документы. Молодой человек с усами и в очках. Еще смеялся, когда мы тебя Птичкой называли, и паспорта наши очень тщательно изучил. Кстати, мы и телефоны ему оставляли. Как его звали?

– Роман. Роман Ильич. Я очень хорошо его запомнила, он все пытался мне свидание назначить, но в казино его не было.

– Да откуда ты знаешь? Может, он записку отдал и ушел. И вообще усы и очки сегодня есть, а завтра усы сбрил, а очки поменял на линзы. Вон твой Саша тоже два месяца с усами ходил. – Наташка поперхнулась от Ларискиного толчка.

– Этого человека я вычеркнула из своей жизни, – отчетливо произнесла я.

– Ну и черт с ним, – легко согласилась Наташка.

– Девчонки, я хотела спросить, вы зачем все на чердаке перевернули? Я когда реставратора туда привела, даже не поняла, где, что стоит. – Они переглянулись и в недоумении пожали плечами.

– А кто же тогда там рылся? Вы давали кому-нибудь ключи? – пытала я.

– Да мы вообще туда не поднимались с тех пор, когда Димку по башке треснули.

– Погоди, Наташ. Два дня назад мне Татьяна, наша массажистка, говорила, что слышала наверху какой-то шум, еще смеялась – «Вы что, клад там ищете?». Я подумала, что это ты там что-то ищешь.

– Да не была я там! – В сердцах воскликнула Наташка.

– Надо выяснить, в чем дело, а то какая-то ерунда получается, – Лариска выглядела озабоченной.

– Сейчас уже поздно, все равно ничего не выясним. И потом мне еще такси ловить и в пробках толкаться.

– Может, тебя отвезти? – предложила Наташка.

– Спасибо, не надо, я отлично доеду на такси.

Из дома я сразу позвонила Витьку насчет бюро. Действительно, он отвез «эту рухлядь» к теще в деревню. Но она этому не обрадовалась, а наоборот, запилила, зачем он ей этот гроб припер. В маленькую кухню не помещается, так и стоит на террасе. Я пообещала ему новый кухонный стол, если он поедет со мной в деревню за «гробом» в ближайший выходной. Он согласился, и мы договорились на воскресенье, потому, что суббота у него рабочая.

Повесила трубку и загрустила. Делать совершенно нечего. Чтобы не думать о Саше и не зацикливаться на своих переживаниях, я решила позвонить Кузнецовой. Телефон ее нашелся в моей старой книжке. Она была дома и обрадовалась звонку. Мы с ней долго болтали, вспоминая наших одноклассников.

– Нташка рассказывала, что видела тебя с парнем симпатичным. Это серьезно?

– Да так, встречаемся пока.

– А чем он занимается?

– Одно время работал в какой-то фирме полиграфической, а потом ушел и был в «свободном полете». Я помню, ты тоже вроде в полиграфии работала и, когда встретила Наташку, хотела попросить тебя помочь Эдику с трудоустройством, но вы, оказывается, работаете совершенно на другом поприще. – Мы еще немного потрепались, и вдруг она сказала – Помнишь Борьку Лебедева? Ну, хилый такой был в страшненьких очочках.

– Еще бы не помнить! Он мне всегда математику давал списывать.

– Теперь его не узнать. Работает в агентстве по недвижимости. Такой солидный стал, живот отрастил и усы.

– И очки до сих пор носит?

– Да, только очень модные, такой важняк, не узнаешь. – Больше ничего интересного она не сообщила, и мы распрощались. Повесив трубку, я задумалась – «Здрасьте, приехали, и этот с усами и в очках. Права Лариска, пол-Москвы ходит с усами, а уж очки носит каждый второй». Вот черт! Лучше бы не звонила ей, совсем запуталась. Вдруг в поле зрения попал холодильник, и вполне естественно я вспомнила про окорок. Он был такой красивый на прилавке, весь розовый и сбоку тоненький ободок жира. Я не удержалась и купила вчера себе на ужин, но вечером поехала в казино и про него забыла. А сейчас мысль о нем как– то беспокоила, лежит там одинокий. Между прочим, и хлеб есть мягкий, как пух. Я решительно открыла дверцу холодильника. Окорок был на месте, конечно, ему здесь одиноко, ничего по соседству не наблюдалось, и потом он же испортиться может. Отрезая солидный розовый ломоть, я чуть слюной не захлебнулась. Эх, сюда бы еще огурчик солененький. Я сделала два бутерброда, налила чашку чая, очень крепкого, горячего и сладкого, поставила все на поднос и уселась с ногами в кресло перед телевизором. Кайф! Звонок! Чуть не ошпарившись чаем, подошла к телефону.

– Птичка, – о, нет, только не это. Не желая слушать его жалобный голос, я быстро повесила трубку. Немного постояла, вдруг еще позвонит, и опять уселась в кресло. Звонок! С осторожностью, пристроив поднос на подлокотник, опять подошла к телефону.

– Подожди, не вешай трубку, – быстро сказал тот, кого я вычеркнула из жизни. – Птичка, ты, что сейчас делаешь?

– Жую, – честно ответила я.

– А я даже есть не могу. Ну, почему ты ушла?

– Ты еще не догадался?

– Это совсем не то, что ты подумала.

– Да, да, я тоже смотрела фильмы, где так говорят, когда сказать больше нечего. По-моему, своим уходом я облегчила всем жизнь, – он попытался что-то возразить, но я продолжала – Не звони больше, итак все ясно, – и повесила трубку.

Ну, вот и все. Спокойно, без крика, очень культурно, но почему-то плакать захотелось. Ни за что! Буду думать позитивно. Как хорошо, что я ушла. Если бы я при Саше залезла в кресло с ногами, да еще стала бы сыпать крошки вокруг, выслушала бы кучу замечаний. С другой стороны одной, конечно, скучно. Зато сейчас я просто отдыхаю, а то вечером надо приготовить ужин, погладить рубашки, любоваться, как Вера крутится вокруг него… Не буду о грустном… Хорошо, что отреставрируют мебель. Бабушке будет приятно. Правда, не знаю, что ей напоют, но почему-то уверена, что она не поверит. А вообще, кто знает? Хорошо, что я в своей квартире, все такое родное, с другой стороны, девчонки теперь далеко. Ничего, можно им позвонить. Нет, сейчас не время. Они сейчас порхают, наверное, вокруг своих мужей. Зато я свободная Кармен!

* * *

С утра в клубе была напряженная обстановка. На кухне Зоя Тимофеевна так громыхала кастрюлями, что было слышно на улице. После каждого замечания Платониды, коротко говорила «не п…и!». Платонида Аристарховна поджимала губы, но замечания продолжала делать. Наконец, после очередного Зоиного «не п…и», она не выдержала.

– Зоя Тимофеевна, чтобы слова «не п…и», я больше не слышала.

Зоя захохотала, мы разбежались в разные стороны и тоже втихаря смеялись. В ответ на хохот, Платонида тяжело вздохнула.

– Зоя, если вы не можете не ругаться, называйте хотя бы первую букву, не говоря всего слова.

Теперь Зоя Тимофеевна поджала губы, но согласилась. Когда мы устроили себе перерыв и сели на кухне перекусить, Руслан нечаянно пролил суп. Зоя Тимофеевна вытерла стол и мрачно сказала – Два ре! – Все притихли, вспоминая про себя ругательства на ре. В конце концов, Наум Григорьевич не выдержал и спросил, – Зоя, что такое два ре?

– Руслан распиздяй!

Мы покатились, даже Платонида засмеялась. После обеда женщин в клубе было неожиданно много. Поговорить с девчонками не получалось. Пришла Люба, «метательница тарелок», подстриженная, слегка загоревшая после солярия. Выглядела на все сто. Узнав, что бабушка в больнице, огорчилась. Она поделилась с нами, что после того, как перестала орать и внешне изменилась, муж стал с интересом поглядывать на нее. Она, по бабушкиному совету, стала за ним ухаживать и вкусно кормить. Когда он уходил из дома брызгала его новой туалетной водой.

– Он чувствует себя виноватым, и мне даже жалко его стало. – Мы только рты открыли, не ожидая, что бабушкины советы помогут. Еще Люба сообщила, что она так расхвалила наш клуб своим подругам, что они загорелись желанием записаться в него. Действительно, вскоре появились две солидные дамы, которые расцеловались с Любой. Они беспрестанно кудахтали, восторгаясь интерьером, вкусными коктейлями и бесподобными пирожными. Потом они прошли в ресторан, где Наум Григорьевич прыгал возле них, как воробышек возле кормушки, не подпуская официантов. Проходя мимо нас, поднимал глаза к небу и восторженно шептал – Вот это дамы! Какие формы! Какой аппетит! – Когда после обеда дамы пересели в маленькую гостиную и заговорили о диете, Наум Григорьевич с грустью произнес – Боже мой! Они тоже хотят превратиться в скелетов, которые трясут костями на подиуме. Впрочем, – добавил он оптимистично, – это им вряд ли удастся. Пойду пришлю им Платониду, пусть даст им рецепты своих диетических салатиков, – и заторопился на кухню.

Мы поднялись на второй этаж и, остановившись на площадке, как «Мороз-Воевода дозором» оглядели владения свои. Увиденное обрадовало, и довольные мы прошли в кабинет. Наташка прихватила коктейли, на что Лариска тут же заметила – Сопьемся, – взяла бокал и задумчиво добавила, – и поправимся.

– Да ерунда это все, – отмахнулась Наташка и обернулась ко мне. – Выкладывай свои новости, я же вижу, тебя распирает. – Я передала свой разговор с Ольгой.

– Что же получается? Очки и усы носит Ольгин кавалер, Эдик. Он работал в полиграфии. Мы не знаем, в какой фирме. Возможно, в том же «Аргусе».

– Когда я там работала, никакого Эдика у нас не было, – возразила я.

– Ну и что? Он мог работать там до тебя. Тогда он знал и Андрея и Игоря Моисеевича. Такое возможно? – Мы кивнули.

– Дальше Борька Лебедев. Возможно, он работает в том же агентстве, где мы покупали квартиры и особняк, может, видел нас, поинтересовался и подумал «С какого бодуна Три девицы вдруг разбогатели?» Он же знал нас, как облупленных. Как вы думаете, могло такое быть?

– Могло, конечно, но как– то неубедительно, – Наташка допила свой коктейль и с жалостью посмотрела на пустой бокал. – Вкусненький такой. Еще что ли заказать?

– Заодно спроси у Платониды, сколько в нем калорий, – пробурчала Лариска.

– Хватит, Ларис. Если все считать, повредиться рассудком можно.

– По-моему, мы отвлеклись от главного, – напомнила я.

– Да невозможно это вычислить! Мы уперлись в этих двух, потому, что они усатые и в очках. И то, это со слов официантки. Она запросто могла перепутать. И вообще такие явные приметы. Может, он специально наводит тень на плетень, а сам очень даже глазастый и безусый, сидит где-нибудь рядом и посмеивается. Вы как хотите, я себе еще закажу, – Наташка подняла трубку и попросила нашего официанта Володю принести один коктейль, при этом вопросительно на нас посмотрела.

– И мне, – в один голос сказали мы с Лариской и заржали.

– Зато Наум Григорьевич не будет сокрушаться по поводу наших форм, – глубокомысленно заметила Лариска. Володя принес коктейли и ушел, а мы опять стали выявлять усатых и очкастых парней, и скоро встали в тупик. Лариска пообещала найти Лебедева, а Наташка – Эдика. Собираясь домой, уже около двери, Лариска вдруг вспомнила – Светка, несмотря на то, что наговорил тебе Илья Алексеевич, ты должна пойти в больницу к Ольге Андреевне.

– Как это сделать? Я даже не знаю, в какой больнице она лежит.

– Наверняка в той же, где мы с тобой развлекались после той истории. Помнишь? Завтра с утра рули прямо туда.

– Что ж, попробую. Мне пора. Вам тут пешком прогуляться, а мне в пробках париться, еще в магазин надо зайти, так селедочки захотелось.

– А огурчика солененького не хочется? – ехидно спросила Наташка.

– И огурчика неплохо, – согласилась я и направилась к двери. Наташка хотела что-то сказать, но Лариска выразительно на нее посмотрела и она замолчала. Какие-то тайны у них появились. Но я не стала забивать себе этим голову.

После вкусного ужина я строилась с чипсами в кресле и стала изучать журнал «Семь дней». Так, чьи апартаменты в этот раз показывают народу, вызывая у него зависть и раздражение? Это что такое? Дом или квартира, просто двухэтажная. Фотографии гостиной, прихожей, кабинета и, конечно, санузла. Ну, как же без него-то? Народ должен знать, где моются звезды и на каких унитазах сидят. Ванная комната очень красивая, почти как у меня. Светильники – зашибись! А вот эти шкуры на полу стоят умопомрачительных денег. Кто же эта звезда, которая в разных туалетах фигурирует на всех фотографиях? Что-то личико не знакомо. «Звезда нашей эстрады Марина Барановская». Откуда она появилась, и почему звезда, если о ней никто не знает. Может, это только я ничего не знаю? Надо же, как я отстала от жизни.

Звонок! Я сняла трубку – молчание. Жаль, что у меня нет определителя номера. Интересно, что у нас по телевизору? Сто лет телевизор не смотрела. Пощелкав пультом, остановилась на американской комедии. Там все швырялись друг в друга какой-то едой. Было совсем не смешно, а наоборот ужасно противно, меня даже затошнило. Лучше наш фильм посмотрю. На четвертом канале убивают. Не хочу о грустном. На втором про Каменскую. Это я люблю. Звонок! Опять молчание. Вообще это раздражает, раз набрал номер, ну, говори что-нибудь. Что там в кинофильме произошло? Ничего не понимаю. Вроде Чистяков, муж Каменской, такой скромный профессор, совершенно сменил имидж и стал похож на мафиози. Господи! Еще бабу домой привел. Может, это по новой книжке фильм? Вроде я Маринину всю прочитала. Звонок!

– Да!! – рявкнула я в трубку.

– Ты чего такая нервная? – удивилась Наташка.

– Просто несколько раз кто-то звонил и молчал, вот я и разозлилась. Фильм смотрю, никак в сюжет не въеду.

– Я тоже смотрю.

– Слушай, объясни, почему Чистяков бабу привел, он что, стал изменять Яковлевой?

– Насчет Чистякова не знаю, вот Харатьян такой красавчик.

– Это спорный вопрос. А Домогаров что здесь делает?

– Протри глаза, это не Домогаров, а Харатьян, а эта артистка, смотри, так неудачно пластику сделала, просто жуть.

– Это ты протри глаза, что же я Домогарова не знаю? А этой артистке уже 80 лет, ей уже никакая пластика не поможет. – На экране началась стрельба. – Наташ! Почему в Домогарова стреляют?

– Причем здесь стрельба? До этого еще не дошло. Вот сейчас муж придет, их застукает, тогда, может быть, постреляют немного.

– Чей муж? Каменской?

– Причем здесь Каменская? Ты меня до инфаркта доведешь! – Наташка внезапно замолчала, потом осторожно спросила.

– Свет! Ты какой фильм смотришь?

– Про Каменскую.

– Про Каменскую фильм кончился полчаса назад, сейчас по второй программе другой сериал идет, а я вообще смотрю СТС.

– Тьфу ты, запуталась совсем. То-то я смотрю, Чистяков какую-то бабу привел, оказывается, это другой фильм.

– У тебя мозги повредились!

– Ничего не повредились! Просто одни и те же артисты кочуют из сериала в сериал, конечно, я запуталась, еще звонки отвлекали.

– Ты дверь как следует закрой. Птичка! Может, все-таки к нам переедешь?

– Чтобы любоваться этой парочкой?

– Знаешь, Веру я с тех пор ни разу не видела, а вот Сашу…

– Наташ! – перебила ее.

– Да, да, помню. В общем, человека, которого ты вычеркнула из жизни, как раз встретила сегодня вечером около машины. Очень грустный, но я все равно с ним не поздоровалась. Просто прошла мимо и все. Подожди, Петька хочет тебе два слова сказать.

– Птичка! – пробасил Петька. – Кончай дурить! Мужик твой пожелтел весь, так переживает. Ну, поддался минутной слабости, так она же сама его спровоцировала. Надо было все выяснить, а ты сразу вещички собрала.

– Петручио! Интересно, чтобы ты сделал, если бы застукал Наташку, целующуюся с дальним родственником у себя на кухне. Что? Нечего сказать? А пожелтел он… Может, у него желтуха началась.

Петька помолчал, потом заявил. – Никакой желтухи у него нет, это ты врешь все, а если бы я Наташку застукал с родственником, врезал бы как следует этому родственнику и выставил его взашей, – Петька засопел, видимо, эта картина зацепила его за живое. – Ну, ладно, как знаешь. Если что – звони.

Не успела я положить трубку, опять звонок.

– Только не вешай трубку, – голос был вроде Сашин, но такой жалкий, что и как бы не его. – Дурака я свалял, понимаешь? Не знаю, что на меня нашло. Тебя нет, и я места себе не нахожу, просто, как больной стал.

– У тебя, наверное, желтуха началась. Сдай анализы. При желтухе моча темная, а кал белый.

Он повесил трубку, а я хотела всплакнуть, но неожиданно чихнула и плакать расхотелось. Надо же, как интересно, в следующий раз, если захочется поплакать, надо пощекотать у себя в носу.

На другой день я встала пораньше и поехала в больницу, где мы с Лариской очень весело проводили время. Бабушка, как выяснилось, действительно находилась там, но пропуск мне не дали, и пройти я не смогла. Тогда я передала ей записку с просьбой мне позвонить, написав номера телефонов. Стоя в проходной, собираясь уходить, увидела в подъехавшей машине Илью Алексеевича и Веру.

Подождав, когда они проедут, вызвала такси и поехала в клуб. Там еще никого не было. Работала только кухня. Поднимаясь наверх, вдруг услышала, что кто-то тихо спускается с чердака. Я повернула в сторону кабинета и остановилась, прижавшись к стене, посмотреть, кто это.

– Дима! Это ты? Что ты там делал?

– Как что? Проверял, – и важно прошел мимо меня вниз.

Вот придурок! Напугал до смерти. Вообще он неплохой парень, только туповатый, а вот приятель его Руслан, наоборот, схватывает все, как говорится «с лету», про внешность не говорю – красавец. Между прочим, с усами. Да, но без очков. Может у него линзы? Как бы это выяснить? Телефон зазвонил сразу, не успела переступить порог.

– Здравствуй, mon chere, – услышала бабушкин голос и заволоновалась.

– Здравствуйте, Ольга Андреевна, – не решаясь назвать ее бабушкой, ответила я.

– Почему ты называешь меня по имени отчеству? Разве что-нибудь изменилось в наших отношениях?

– Нет, но я подумала… Я не знаю, что вам рассказали про меня, поэтому растерялась.

– Мне пытались рассказать, но рассказка не получилась. Меня трудно обмануть. А теперь расскажи ты. Все подробно и по порядку.

Я глубоко вздохнула и начала все по порядку. Старалась быть объективной и немногословной. Бабушка меня не прерывала. Закончив, я с волнением ждала, что она ответит. Ольга Андреевна выдержала паузу, это она хорошо умеет делать, и с горечью сказала.

– Мне очень жаль, что так получилось. Виновата в этом я, не перебивай меня. – Она опять сделала паузу. Я, молча, ждала, боясь нарушить ее. – Дело в том, что когда-то у Веры с Сашей был роман. Вернее это она так думала. С его стороны это было небольшое увлечение. Мы всячески подталкивали его к этому, уж очень хотели их поженить. Но из этого ничего не вышло. Саша совершенно ясно дал ей понять, что ее не любит. Вера рыдала несколько дней, и я, жалея ее всем сердцем, утешала и говорила, что надо подождать, чувства меняются и как знать, в общем, дала ей надежду.

Прошел год, Саша уехал в Москву, а через несколько месяцев приехал с сообщением, что влюбился в москвичку и хочет на ней жениться. Родители его только развели руками, а я вспылила, сказав, что никогда ее не приму. На что он мне ответил – «Давай договоримся, я пришлю ее знакомиться с родителями и с тобой. Ей даже говорить ничего не буду. А ты присмотришься к ней и скажешь свое мнение. Уверен, она тебе понравится». Я подумала, что это разумно, и согласилась. – Бабушка замолчала, а я вспомнила то время, когда Саша уезжал в Питер, ни слова не сказав про родителей и про бабушку. Я вообще узнала о ее существовании только, когда приехала знакомиться с родителями.

– А мне он ничего не сказал, – не выдержала я. – Если бы он предупредил меня, я бы постаралась вам понравиться. – Ольга Андреевна засмеялась.

– Он поступил по-честному. Если бы предупредил, я бы сразу почувствовала фальш. А ты мне сразу понравилась своей непосредственностью и простотой. После вашего визита мне показалось, что Вера смирилась, но я ошиблась.

– Что она вам сказала?

– Разные глупости, совсем рехнулась, думая, что я им поверю. Вера пока поживет у Ильи, а потом, как хочет. Может вернуться в Петербург к родителям, может остаться в Москве, Илья ей поможет с работой и купит ей квартиру. Со мной она не останется. Я не прощаю предательства. Теперь о тебе.

– А что обо мне? – переспросила я.

– Ты сделала глупость, уйдя из дома. Дом покидают только тогда, когда во всем разберутся, все обговорят и приходят вместе к определенному решению. Не стану уговаривать тебя вернуться, хотя это самое большое мое желание, да и на Александра смотреть больно. Он переживает. Но раз ушла, держи марку. Проучи его, как следует. Извини, mon chere, ко мне пришел врач, я позвоню тебе вечерком, – она отключилась. А я даже не спросила, как ее здоровье.

* * *

– О, ранняя пташка! Привет! – Наташка на высоченных каблуках легко, словно в тапочках, впорхнула в комнату. Уселась за стол и вдруг спросила.

– Слушай, ты здесь ничего не переставляла?

– С какой стати?

– Вроде мебель как-то не так стоит, – Наташка еще раз окинула взглядом кабинет и махнула рукой – Наверное, уборщица. С кем беседовала с утра пораньше? – кивнула головой на трубку, которая все еще была у меня в руке. Я вкратце пересказала ей наш разговор.

– Вот видишь, все отлично складывается. А бабуля просто прелесть. Да, совсем забыла, Лариски сегодня не будет. Она поехала в Санэпидстанцию, потом в «Водоканал». Ну, пойдем, вниз, посмотрим, что тут у нас делается. – Мы стали спускаться по лестнице. Наташка вдруг засмеялась.

– Ну и дуры мы с тобой, вчера с этим телевизором просто анекдот получился. Я Петьке рассказала, так он час ржал, – она огляделась и показала на барную стойку. – Смотри, не успел Руслан появиться, как около него уже куча девок сидит. Но интересуется он, кажется, одной, – и посмотрела на меня загадочно.

– Что ты хочешь сказать?

– Не прикидывайся. Прекрасно знаешь, о ком я говорю.

– Ей-богу не знаю, – честно сказала я.

– Да о тебе, господи, нельзя же быть такой слепой. Уже все заметили.

– Наташ, он, безусловно, красавчик. Я, конечно, польщена, но голова у меня забита другим. Кстати, если уж мы заговорили о воздыхателях давай и про твоего поговорим. – Наташка только хмыкнула, а я продолжала – А он, между прочим, сегодня напугал меня до смерти. Крался, как кот по карнизу, от чердака спускался. Говорит «проверял» А чего там проверять? Замок?

– Пускай проверяет, не бери в голову.

– Наташ, как ты думаешь, у Руслана хорошее зрение?

– Ну, если он тебя увидел, значит хорошее.

– Я серьезно. Он с усами, – прошептала я, – может у него линзы.

– Знаешь, это паранойя. Невозможно всех усатых мужиков подозревать, – она направилась к барной стойке, взяла два безалкоголькных коктейля.

Мы прошли в маленькую гостиную и расположились на диване. Напротив сидели две пожилые женщины и, не обращая на нас внимания, продолжали о чем-то оживленно беседовать. Мы потягивали коктейли и невольно прислушались.

– Дуры мы с тобой, Инка. – Инка удивленно подняла бровки. Мы всю жизнь думали, что лучший прибор – стиральная машина.

– Но, согласись Лидочка, стиральная машина здорово облегчает жизнь.

– А вибратор облегчает еще лучше.

– Что ты говоришь?

Мы с Наташкой, стараясь сохранить невозмутимый вид, замерли, ожидая продолжения.

– Конечно, вон им, – кивнула на нас Лидочка, – пока не надо этим пользоваться, а нам просто необходимо. Мне даже гинеколог сказал, что половые отношения очень полезны в нашем возрасте. А где же я в своем возрасте мужика найду? – Инка согласно кивнула. – Вот мне и посоветовали купить вибратор.

– Ну и как?

– Это что-то, – и она перешла на шепот. Мы, не сговариваясь, вышли в холл. Там, не выдержав, расхохотались.

– Надо же, – удивилась Наташка, – а я почему-то думала, что пожилым уже не до того.

– Да, – задумчиво произнесла я. – Столько нового узнаешь столько интересного.

– Нам бы лучше со старым разобраться. Вчера весь вечер Ольге звонила, никто не отвечает. Может, Лариске удалось с Борькой связаться. – Наташка вздохнула. – Знаешь, мне все-таки кажется, что это все не то. Эдик еще туда-сюда, но Борька – нет. Это не он. И вообще непонятно, зачем машину надо было взрывать? Ведь если бы ты погибла, значит, денег не с кого было бы требовать.

– Тогда бы принялся за вас, – заметила я.

– Ой, правда. Что же делать? Деньги мы все равно отдать не можем. И почему их надо кому-то отдавать?

– Но этот кто-то знал, что деньги были. От кого? Я уже всю башку сломала. Думаю, все-таки от Игоря Моисеевича.

– А может это его сын или брат?

– У него не было детей. Это точно. С женой он давно развелся. Мой отец говорил, что она в Америку укатила к своим родственникам. Пожалуй, позвоню-ка я папуле, попробую что-нибудь выяснить.

– Заодно спроси, были ли у шефа друзья.

– Про друзей я не подумала. Пойду прямо сейчас позвоню.

Отец жутко обрадовался, поскольку я редко ему звоню. Ответив на его вопросы про всех родственников и, задав ему дежурные вопросы о здоровье, приступила к главному.

– Пап, ты не помнишь, у Игоря Моисеевича были родственники?

– Зачем тебе? – Папуле обязательно все надо знать. – Он же умер.

– Вот именно, объявились какие-то родственники, у него же квартира в центре осталась. – «Если спросит, откуда мне это известно, даже не представляю, что придумать».

– У него нет родственников, жена давно уехала, брат умер. Возможно племянники.

– А племянники были?

– Я уже не помню. Вроде был кто-то, кажется, мальчик.

– Маленький?

– Теперь-то уже взрослый. Почему тебя это интересует?

«Так и знала».

– Понимаешь, мне со старой работы позвонили, сказали, что Игоря Моисеевича кто-то разыскивал, сказал, что родственник. Им это показалось подозрительным, вот и попросили меня выяснить. В общем, это совершенно неважно. Ты в Москву когда собираешься?

– Пока не знаю, – он немного растерялся.

– Может быть, я сама к тебе приеду – пообещала я.

– Доченька, мы так будем рады. А почему ты сказала «я сама». Ты что, одна хочешь приехать, без Саши? Вы поругались? Да? – В голосе звучала паника. Нет, не буду его огорчать.

– Что ты, папуль, у нас все хорошо. Просто у него, как всегда, дел полно.

– Светочка, у тебя такой хороший муж, ты должна беречь его.

«Ну, все, этот разговор о бережливости мне не нравится». Я быстро с ним распрощалась, сославшись на неотложные дела. Так, значит, племянник все-таки есть, и он вполне мог быть в курсе дядиных дел. Прискакала Наташка, – иди, психолог, там тебя какая-то девушка спрашивает.

Внизу я увидела девушку, примерно мою ровесницу. После нескольких минут разговора, я поняла, что девушка очень застенчива. Зовут ее Лена, а проблема была в том, что она познакомилась с одним парнем. Он назначил ей свидание, а она совершенно не знает, о чем с ним говорить и вообще, как начать разговор. «Тоже мне проблема, О чем хочешь, о том и говори».

– Это ваше первое свидание? – осенило меня. Лена покраснела, аж слезы навернулись на глаза. Чего же она такая робкая? Симпатичная девчонка.

– Знаете, у меня тоже с этим были проблемы, – начала я. Она недоверчиво на меня взглянула. – Но они сразу кончились, едва мы заговорили.

– Но о чем? Как начать разговор, я не знаю. А все время молчать, или отвечать да и нет, согласитесь, может вызвать у него отрицательные эмоции.

«Ну и завернула».

– Можно о погоде. Как сегодня тепло! Или холодно! А я люблю лето или зиму, импровизировала я, пытаясь включить фантазию. – Спросите, какое время года любит он, где отдыхает. Так, – я задумалась, – о чем еще можно… О! Вот выигрышная тема. О животных. Предположим, идете по улице, увидели собаку или кошку или просто воробья, и сразу вопрос – «Вы любите животных?» или «У вас есть собака?». Сразу выясните, как он относится к братьям меньшим.

– А вдруг я что-нибудь скажу не то, невпопад, или он о чем-то спросит, а я этого не знаю. – Я живо вспомнила Кустодиева и Аляску.

– Человек не ходячая энциклопедия, он не может знать всего. Если не знаете, лучше честно признайтесь. А если какую-нибудь глупость сморозите, не смущайтесь и сами над собой посмейтесь. Хорошо бы, конечно, знать, чем он увлекается. Может, у него хобби какое-то есть?

– Есть хобби! – радостно воскликнула Лена, – он любит футбол.

«Бедняжка, не повезло ей. Впрочем, какой мужчина не любит футбол?».

– Это отлично. Купите какой-нибудь журнал про футбол, проштудируйте его, запомните известных футболистов, где будет следующая игра, и кто лучший в этом сезоне. Если вы блеснете своими знаниями – он ваш.

– Вы так думаете?

– Конечно! – заверила я, – еще хочу дать вами совет – почитайте Корнеги. Мне, в свое время, он здорово помог.

Она похлопала глазами и стала меня благодарить и прощаться, а я, очень довольная собой, подошла к Руслану. Он засуетился, замельтешил, улыбочка, красивые зубы, усы…Вот, кстати вспомнила.

– Руслан, сделайте мне, пожалуйста, какой-нибудь вкусный безалкогольный коктейль.

– Что вы желаете, физ, джулеп или фраппе? А хотите вишневый эг-ног? Сок вишневый сегодня бесподобный.

– Знаете, никак запомнить не могу эти названия, полагаюсь на ваш вкус.

Он взбил в электромиксере яйцо с сахарным сиропом. Потом влил вишневый сок с мякотью, что-то там поколдовал и налил в стакан со льдом. Последний штрих – соломинка, вишенка и листочек мяты. Глядя на меня темными влажными глазами, с улыбкой протянул стакан.

– Очень вкусно, – похвалила я, сделав глоток волшебного напитка. – Руслан, я отсюда не вижу, что это за бутылочка пузатенькая наверху стоит.

– Это ликер клубничный. Хотите попробовать?

– Нет, нет, спасибо, просто поинтересовалась, что-то плохо видеть стала. Наверное, придется очки выписать, но, боюсь, они мне не пойдут.

– Вам все пойдет, впрочем, можно линзы заказать. Очень удобно. Не забывать опускать на ночь в раствор, и все в порядке.

– А у тебя хорошее зрение?

– Пока не жалуюсь, – он как-то напрягся, отвернулся и стал протирать стаканы, обмакнул их в сироп, потом в сахар, и, не глядя на меня, сказал, – а вам советую при необходимости носить линзы.

– Пожалуй, это выход.

Больше спрашивать было нечего, я взяла сой эг-ног и уселась в маленькой гостиной. «Итак, он носит линзы, но отчего-то скрывает это. А вдруг он и есть племянник Игоря Моисеевича? Тот вполне мог посвятить его в свои планы. А может быть это Эдик? Я как-то не интересовалась, кто работал в «Аргусе» до меня и после, и никогда не слышала сплетен о том, что шеф берет родственников на работу. Вот обо мне много сплетничали, это я хорошо помню».

Несколько женщин сидели за чайным столом «файв о» клок», хотя не было еще трех часов. Да какая разница, если хочется поболтать, ведь главное за этим столом – беседа.

– Ну что, выяснила что-нибудь? – Наташка уселась рядом. Я передала ей разговор с отцом и поделилась подозрениями насчет Руслана. Наташка скосила глаза в его сторону.

– Это уж совсем глупости. Нет, это не он. – Она опять стрельнула глазами в его сторону. – А вообще-то, черт его знает. – Мы помолчали.

– Девушки, вы не знаете, здесь показывают стриптиз? – Подняв голову, встретилась глазами с полной женщиной лет пятидесяти. Я обалдело заморгала.

– Какой стриптиз?

– Мужской, конечно, – она передернула полными плечами, удивляясь моей недогадливости. Действительно, какой еще может быть стриптиз в женском клубе. Мы с Наташкой переглянулись. Наташка подняла палец. – А это мысль, – и потащила меня наверх в кабинет.

– Господи! – Наташка носилась по кабинету, размахивая руками. – Ну почему эта идея пришла в голову какой-то старой перечнице? А мы три молодые идиотки даже не подумали об этом?

– Именно потому, что мы молодые, у нас мужья и все такое, – я замолчала, вспомнив, что на данный момент у меня мужа не было. Наташка, видимо, тоже об этом подумала.

– Не бери в голову, – решительно заявила она. – Черт! Придется опять делать ремонт!

– Зачем? – Испугалась я.

– Надо же сцену оборудовать для выступлений. Придется переделать нашу маленькую гостиную.

– Нет, гостиную жалко. Может, лучше в ресторане?

– Думаешь? – Она наморщила лоб, схватила карандаш и сунула его мне в руку. – Давай, рисуй план.

Я сосредоточилась и старательно перенесла на бумагу, то, что представляла себе.

– Предлагаю, – стала объяснять свою мысль, – перенести вход в ресторан и за счет холла сделать небольшую сцену и маленькую гримерную. – Наташке план понравился. Она внесла кое-какие изменения и, улыбаясь, размахивала листком, но вдруг замерла.

– Да, но ресторан придется закрыть минимум на десять дней.

– Думаю гораздо больше.

– Наума кондрашка хватит, или паралич разобьет.

– Точно, разобьет, – согласилась я. – Кстати, кто сообщит Лариске о ремонте?

– О! – Застонала Наташка, предвидя реакцию подруги.

– Тут появляется такая Лариса, – прокомментировала она свой приход.

– Как ты вовремя, Ларис, – начала я. – Наташке такая классная идея пришла, но надо посоветоваться.

Лариска с подозрением уставилась на Наташку. Та быстренько изложила идею со стриптизом. Лариска оживилась и горячо идею одобрила.

– Только маленькая проблемка, надо же сцену делать, – у Лариски вытянулось лицо, – Мы со Светкой вот сидим, головы ломаем, – Наташка преданно смотрела на нашего казначея. Лариску ее преданность не обманула, она прищурилась и грозно спросила – Ну, и что же пришло в ваши светлые головы? – Мы нерешительно переглянулись.

– Говорите быстро, что натворили! – Рявкнула она. Я, недолго думая, сунула ей план, а Наташка стала тараторить, где и что будет размещаться. Лариска неожиданно план одобрила.

– Только на этот раз заниматься ремонтом я не буду, – мы с Наташкой приуныли. – Сами им займитесь. Будете материал подбирать, рабочих искать, глазки им строить, чтоб быстрее закончили. – Мы совсем сникли.

– Ладно, рабочих я найду, – сжалилась Лариска – и Наума Григорьевича беру на себя.

С этими словами она пошла вниз на кухню, а мы вышли на лестницу и прислушались. Через несколько минут началось: «Вы без ножа меня зарезали! И где была какая копейка, я все вложил в это дело» и т. д., но на удивление вопли быстро стихли. Лариска сумела его убедить, что ресторан закрывать не будем. Из маленькой гостиной вынесем пару диванов, остальную мебель немного подвинем, поставим несколько столов из ресторана и отгородим декоративой перегородкой. Наум Григорьевич ходил недовольный и бубнил себе под нос.

– Они хотят делать перегородки, и что это даст? Прибыль, конечно, упадет. А все потому, что, видите ли, каким-то полоумным бабам хочется посмотреть на голых мужиков. И где это видано? А?

Лариска весьма оперативно нашла бригаду таджиков, которым посулила хорошо заплатить за срочность. Они пообещали все сделать к 1 Мая. Вечером в клубе появилась Люба, которая выполнила все бабушкины советы и стала приходить к нам каждый вечер похорошевшая и помолодевшая. Все порывалась к бабушке в больницу и говорила, как она ей благодарна.

– Ольга Андреевна вернула мне не только мужа, но и вторую молодость. Знаете, девочки, теперь мой муж сидит по вечерам дома, дети стали более самостоятельными. А я только сейчас поняла, как хорошо быть просто женщиной!

Между тем, Зоя Тимофеевна, узнав про стриптиз, пришла в сильное негодование. Она сильнее обычного гремела посудой и, обращаясь к Платониде, возмущалась.

– Что это такое? Стриптиз придумали! Это разврат один! Что они х… не видели? Так его в стриптизе не показывают!

Платонида, красная, как невинная гимназистка, в этом вопросе была с ней солидарна. Но когда мы им объяснили, что это повысит интерес к нашему заведению и привлечет больше клиенток, они успокоились. Вечером, возвращаясь домой на такси, я заметила, серую девятку, постоянно, следующую за нами. За тонированными стеклами невозможно было разглядеть, кто за рулем. Я занервничала, таксисту, видимо передалось мое состояние, потому что он тоже стал вертеться и резко тормозить. Мне стало казаться, что мы сейчас врежемся в идущую перед нами машину, и про девятку позабыла. А когда вспомнила, ее уже не было. Ну, что ж нет, значит, и не было. Это просто плод моего больного воображения.

Дома я слонялась по квартире, совершенно не зная, чем себя занять. Ужин не надо готовить – перед уходом съела салат из креветок и авокадо.

– 146 ккал, – заметила Платонида, проходя мимо.

Фаршированное мясо ягненка я попросила принести в кабинет, чтобы не знать, сколько в нем ккал. Иногда Платонида так портит аппетит своими комментариями, и вообще меня это раздражает. Но наши женщины от нее в восторге. Завтра суббота, значит, постоянных посетительниц у нас в клубе будет меньше, чем обычно, а вот в ресторане наоборот. С раннего утра рабочие начнут переставлять мебель. Мне поручили проследить за этим, так что встать придется рано. В дверь вдруг позвонили. Кто это приперся на ночь глядя? Посмотрев в глазок, увидела Ольгу Кузнецову, за ней маячила мужская фигура. С одной стороны я обрадовалась, поскольку не надо будет ее разыскивать, а с другой, возмутилась. Уже двенадцатый час, в такое время в гости не ходят. Хоть бы позвонила в начале. Хорошо, что раздеться не успела. Изобразив на лице радостное удивление, я открыла дверь. Радость быстро угасла, когда увидела, что оба здорово навеселе и с бутылкою в руках. Значит, ожидается продолжение банкета. Скрепя сердце, пригласила их на кухню.

– Ну, Птичка, ты даешь! Приехала и сидишь, как мышка, даже не позвонила. Вы, как всегда, вместе, «три девицы под окном». Я когда «Афоню» встретила, прямо обалдела. Как артистка, вся из себя. Эдик тоже обалдел. Да, Эдик?

– Да, я тоже обалдел, – проблеял Эдик. Разглядев его внимательно, я решила, что он никак не мог мне звонить. Хотя какие-то сомнения остались.

– Эй! Ты чего пялишься на моего парня? – Ольга грозно сдвинула брови. Только этого мне не хватало.

– Ты что, Оля? Просто мне любопытно, Наташка так его расписала. Давайте лучше выпьем. – Я быстренько достала какую-то нарезку, которую купила на всякий случай и открыла банку соленых помидоров. На эти помидоры я давно поглядывала с вожделением, но не решалась открыть, боялась сразу все слопать. Вот и случай представился. Черт с ними, с гостями, зато помидорчики поем.

– Давайте выпьем, типа, за знакомство, – предложил Эдик, разливая водку в рюмки. От водки так отравно пахнуло, что меня затошнило. Нет, это я пить не стану. Я стала шарить по полкам и нашла бутылку вина, ее еще Саша покупал.

– Фу, что ты достала какую-то кислятину, – сморщилась Ольга. – Выпей лучше водки. – Я молча налила себе вина.

– Ой, ой, ой, какие мы гордые, прямо ни дать, ни взять, светская дама.

– Олечка, – начала я, не желая с ней связываться, – так хорошо, что вы зашли. Расскажи, чем ты занимаешься. Мне очень интересно.

Я заела раздражение помидором и зажмурилась от счастья – вкуснота. Олечка рассказывала долго, нудно и пьяно про свою работу на рынке, где она торгует овощами. Я хотела ей посочувствовать, но с удивлением обнаружила, что она не нуждается в моем сочувствии, как и ни в чьем другом.

Ольга была очень довольна своей работой и хозяином-азербайджанцем. Она все говорила и говорила, не забывая периодически опрокидывать в себя водку. Я сосредоточилась на помидорах, а Эдик иногда вставлял какие-то убогие фразы, периодически разбавляя их водкой. Слава Богу! Бутылка опустела. Я встряхнулась, прогоняя дремоту, и с тоской посмотрела на банку, там еще рассол оставался. Вдруг Эдик залепил.

– А тобой интересовался один крутой тип. – Я вздрогнула и оторвалась от банки.

– Какой?

– Ну, такой, солидняк.

– Эдик, а где ты его видел?

– Он к нам на фирму приезжал, – Эдик пьяно заморгал и икнул.

– Все, Птичка, нам пора, – Ольга потянула своего кавалера к двери.

– Постой, Оль, так хорошо сидели. Хочешь чаю или кофе? У меня конфеты вкусные есть.

– Ну, валяй. Давай кофе и конфеты. – Она опять уселась.

– Эдик, ты в какой фирме работаешь? – С трудом отыскалась банка кофе. Она сто лет здесь стоит, надеюсь, еще хорошая.

– В «Аргусе».

Конечно! Какая же я дура, ведь уже два года там не работаю. Почему я решила, что он работал там до меня? Но я думала про племянника, а Эдик на племянника шефа явно не тянул.

– Послушай, Эдик, а мужик тот, он с усами был?

– Да, типа, с усами.

– А очки на нем были?

– Ну, что ты пристала к нему? – вскинулась Ольга. – Тащи свои конфеты.

«Тьфу ты, где же у меня конфеты? Вот, нашлись. Может, заткнется.

– Эдик, а как его звали?

– Он, это не говорил. Он хотел заказ сделать, пришел в отдел, сказал, «хочу, чтобы Птичкина делала». Потом стал выяснять, куда она, то есть, ты делась. Ну, ему Марго, типа, рассказала.

– Может, Марго знает, кто это, – подумала я вслух.

– Нет, она не знает, сама спрашивала.

Опять заколдованный круг. Так, кофе выпит, конфеты съедены, Ольга спит, уронив голову на стол. Кое-как ее растормошила, и они, наконец, выкатились. Черт их принес!

Я злилась, убираясь на кухне. Даже спать расхотелось. Нет, так не годится. Чего я так разозлилась? Пришла одноклассница – это замечательно, тем более я хотела ее видеть. Нет, о встрече не мечтала, я просто хотела поговорить с ней по телефону. Но это хорошо, что она зашла, да еще с Эдиком. С другой стороны – это хамство, придти поздно вечером в гости, да еще с парнем и пьяная к тому же. Но, если бы она была одна, я бы не увидела Эдика. Много бы не потеряла, зато узнала, что мной интересуется какой-то мужик с усами. Значит, польза от их визита все-таки есть. Вроде, все перемыла. Теперь умываться и спать.

Звонок будильника прозвенел, как личное оскорбление, я решила его проигнорировать, но тут зазвонил телефон. Наглость какая! Пришлось встать. Оказалось, это таксист. Совсем забыла, что вчера заказала такси. Надо же, какая я предусмотрительная. Пришлось ускорить темп…

Только по дороге на работу вспомнила, что бабушка вечером не позвонила. А вдруг ей хуже стало? Может, попробовать еще раз съездить в больницу? Обязательно съезжу только в начале – на работу.

В клубе вовсю кипела работа. Я активно включилась в процесс. Таджики все, как на подбор, были маленькие, наверное, на голову ниже меня. Возвышаться среди них, как маяк, мне стало неудобно, и, объяснив бригадиру, что куда выносить, я удалилась в кабинет.

Первым делом позвонила в больницу и узнала, что на меня выписан пропуск. В ответ на вопрос о состоянии бабушки, услышала коротко – удовлетворительное. Я дождалась Наташку, на ходу ей рассказала про вчерашний визит и поехала в больницу. По дороге купила бабушкины любимые цветы – герберы и желтую привозную дыню. Заглянув в палату, увидела Илью Алексеевича и быстро захлопнула дверь, но она тут же открылась, и Илья Алексеевич сгреб меня в охапку и втащил в палату.

– Илья! Ты ее раздавишь, – испугалась бабушка. Он отпустил меня и посадил на стул, положил руку на сердце и с большим чувством сказал – Каюсь! Прости! – Я засмеялась и, конечно, простила.

– Может, заодно и Сашку простишь? – С надеждой спросил он. Ольга Андреевна выжидающе смотрела.

– Илья Алексеевич, когда вы узнали, что я притащила в дом мужика, вы пылали праведным гневом, знать меня не хотели и, наверняка, не советовали Саше прощать меня. Почему же сейчас, узнав, кто действительно виноват, вы считаете, что я должна его простить? – Немного помолчав, чтобы справиться с волнением, я продолжала. – Я не разлюбила его и, наверное, прощу, но не сейчас.

– Все правильно! – воскликнула бабушка, хлопнув для убедительности рукой по одеялу.

– Раз ты так считаешь, мама, значит, все правильно. Дорогие дамы, я вас покидаю. Светлана, ты не проводишь меня? – Мы вышли в холл.

– Света, я задействовал людей по поводу покушения на тебя, но пока ничего выяснить не смогли. Кому ты так насолила, что решились на это?

– Сама голову ломаю «Не буду говорить ему про деньги. Хотя Саша мог рассказать, но он не знал про звонки».

– Ладно, ты не бойся, Сашка тоже выделил людей из охраны, за тобой приглядывают.

Я хотела возмутиться. Что значит приглядывают? Следят, что ли? Но, поразмыслив, решила, что это хорошо. Пусть приглядывают, не так страшно. Мы простились, и я вернулась в палату.

– О чем секретничали? – Тут же спросила бабушка, – а впрочем, не надо не говори. Я и сама знаю. Это о покушении. Да? – Я кивнула.

– Послушай, mon chere, я стараюсь быть невозмутимой, а сама сгораю от любопытства. Ты расскажешь мне, в чем дело? Но, если не хочешь, я не обижусь, – она не смотрела на меня, старательно разглаживая на одеяле несуществующие складки.

– Бабушка, вначале скажите, как вы себя чувствуете, и когда вас выпишут?

– Чувствую себя прекрасно, кардиограмма хорошая, выпишут во вторник. Ну, рассказывай! – Требовательно сказала она. Глаза загорелись, румянец, ни дать, ни взять – Наташка. Она даже помолодела. Я придвинула стул поближе и рассказала ей про все: и про Вадима, и про Игоря Моисеевича, и про Андрея, и, наконец, про дискету и деньги. Услышав сумму, она даже рот открыла. Я подумала, сейчас свистнет. Но свистеть она не стала, а, помолчав, спросила – Выходит, деньги вы присвоили себе? И на эти деньги открыли клуб? И Александру в банк положили? И с подругами поделилась? И родственников не обидела? – После каждого вопроса я согласно кивала.

– Но одно ты не сделала, mon chere.

– Что?

– Надо часть денег отдать в какой-нибудь приют и церкви. Это благое дело. Благородные люди всегда так поступали. Ну, это еще не поздно исправить. Ты согласна?

– Конечно. Как-то не подумала, – пробормотала я. – А как быть с этим, кто звонит? Ему тоже денег дать?

– Ни в коем случае! – Категорично заявила бабушка. – Еще чего! С какой стати? Так вот, кто звонил тебе по утрам. Вера подумала, что поклонник, и столько про это говорила, что даже я засомневалась. Mon diei (бог мой)! Как же это интересно! Но и опасно.

Она откинулась на подушку. – Да! Я забыла тебе сказать! Помнишь те документы, ну, те, старые с чердака? Там было одно письмо. Я взяла его с собой. Посмотри в тумбочке, в верхнем ящике должно лежать.

Я выдвинула ящик, там лежали ватные тампоны, таблетки и блокнот для записей.

– Здесь нет. Может, внизу? – Но, открыв тумбочку, обнаружила только пакет с одеждой.

– И здесь нет.

– Не может быть! – Бабушка подскочила и очень резво спрыгнула с кровати. Сама проверила содержимое тумбочки и, удостоверившись, что там нет никаких бумаг, нахмурилась.

– У меня нет маразма, я хорошо помню, что положила его сюда, а впрочем, – она запнулась и села на кровать, – возможно, я оставила его дома. Но это неважно. Я и так помню содержание. За дословность не ручаюсь, половина слов стерта, но смысл такой. Знаешь, возьми ручку, я продиктую, а ты запиши. – Она достала блокнот и ручку, я села за стол и приготовилась писать.

– Пиши, «Милый друг мой, Лизочка! События, происходящие в Астрахани, требуют моего незамедлительного там присутствия. Эльза Францевна», – видимо, экономка, – «гостит у сестры в», – дальше стерто, – «губернии. Раньше Рождества она не вернется», – опять стерто и в конце, – «забрать с собой не могу. Пусть его хранят наши голубки», – потом не помню, и последнее, – «люблю тебя, Коленьку и Леночку». – Леночка – это моя мать.

Ольга Андреевна умолкла, и я с ужасом увидела, как по ее щеке катится слеза. Только не это. Я тут же захлюпала носом. Бабушка погладила меня по щеке.

– Ну, что ты, глупенькая, не надо не плачь, это мне что-то взгрустнулось.

– А вы подумайте об этом позитивно. Моя мамуля научила меня в любом дерьме находить что-нибудь хорошее.

– В таком случае, научи меня тоже.

– Так, – я откашлялась. – Это хорошо, что мы купили именно этот особняк, вернее, флигель, – бабушка кивнула, я приободрилась и продолжала, – это хорошо, что мы полезли на чердак, правда, я заработала там шишку, но это ерунда. Мы нашли старую мебель, и я пригласила реставратора. Это хорошо, что вы обнаружили письмо своих родных, – я стала соображать. – Господи! Бабушка! Так все оказывается хорошо! А чего же мы плачем? – Мы посмотрели друг на друга и прыснули.

– Лана, – сразу посерьезнев, сказала бабушка, – я не все тебе рассказала, эту историю много раз повторяла моя мама. Действительно ее мать, моя бабка, Елизавета Гавриловна, уезжала вместе с детьми в Петербург, оставив мужа в Москве. Тот срочно выехал по делам в Астрахань, в доме оставалось несколько слуг. Злодеи, воспользовались отсутствием хозяев и, убив слуг, разграбили особняк. Когда Елизавета Гавриловна вернулась домой, там были хаос и запустение, ни денег, ни драгоценностей, ни серебра. Maman рассказывала, что отец после этого был не в себе. Он все время твердил о ценностях, которые, якобы, спрятал и искал их. Но ему не верили, думали, что повредился рассудком.

– Это грустная история, давайте не будем о грустном, – посоветовала я.

– Не потому, что грустная, я вспомнила о ней. Ну-ка, прочти еще раз письмо.

– «Милый друг мой, Лизочка! – начала я, но бабушка перебила.

– Не там. Дай-ка мне, – и, забрав у меня листок, пробежала глазами. «Надо же, ей столько лет, а она без очков. Интересно, если мне будет столько же лет, я буду носить очки? Нет, все-таки они мне не пойдут».

– Лана! Ты слушаешь меня?

– А? Конечно, – я попыталась сконцентрироваться.

– Вот. «Забрать с собой не могу. Пусть его хранят наши голубки». – Она как-то хитро прищурилась. – Что скажешь?

– Какие-то голубки что-то хранят.

– Умница, – похвалила Ольга Андреевна.

– Да? – удивилась я своей проницательности. Что же я умного выдала? В это время постучали в дверь.

– Да! – С досадой воскликнула бабушка, сожалея, что нас прервали. А я все пыталась сообразить, что упустила и почему я умница. Вошел Саша, и все мои мысли враз улетучились. Я напряглась и изобразила загадочную улыбку Моны Лизы. Увидев меня, мой муж слегка замешкался.

– Сашенька! – обрадовалась бабушка. – Я не ждала тебя та рано. О! И пирожные мои любимые принес. Я попрошу приготовить чай. – И, не слушая возражений, быстро вышла. Я продолжала молчать и загадочно улыбаться. Саша суетился у стола. Он и правда, осунулся, похудел, что ли. Но цвет лица совершенно нормальный никакой желтизны. Все наврала Наташка, наверное, специально, чтобы я его пожалела. Вот еще! Но, заметив, как дрожат у него руки, никак не может развязать тесемку на коробке, я поняла, что прощу его гораздо раньше, чем хотела. Наконец он справился с тесьмой, открыл коробку и, не найдя ничего на столе, что еще можно переставить, сел напротив.

– Как дела? – Тихо спросил он.

– Все хорошо, – все с той же загадочной улыбкой ответила я. Скулы немного свело, но гимнастика для лица отличная.

– Я очень виноват, не знаю, что на меня нашло. Я раскаялся буквально через минуту.

– А если бы я не вошла, то через сколько? Час или два?

– Не иронизируй, пожалуйста, мне и так паршиво. – Он встал, подошел сзади, обнял меня, уткнувшись в волосы, и прошептал – Не могу так больше. Я люблю тебя, ты моя родная девочка, – он все шептал, а я закрыла глаза и умирала от желания прижаться к нему, поцеловать и сказать, что все простила, что хочу домой, к нему. Стоп! Никакого прощения. Надо разозлиться. Нет, не получается. Ладно, поулыбаюсь пока.

– Ты что, издеваешься? – Я удивленно вытаращила глаза.

– Что это за наглая ухмылка?

Это он про мою загадочную улыбку? Ничего себе. Я тут полчаса изображала Мону Лизу, рискуя онемением лицевых мышц, а он заявляет – наглая ухмылка. Вот и хорошо, вот я и разозлилась. Теперь можно расслабиться.

– Как вы тут? – Бабушка взглянула на понурого Сашу, потом на мою недовольную физиономию и стала наливать чай.

– Ну, что ж. Tout vient a paint a celui qui sait attendre. (Все приходит вовремя для тех, кто умеет ждать). Саша пожал плечами и стал пить чай.

– Mon chere, – обратилась ко мне. – Как дела в клубе? – Мой муж громко фыркнул.

– О! – воодушевилась я. – У нас новый проект. Мужской стриптиз! – Саша поперхнулся. Я от души постучала его по спине.

– Какой стриптиз? – Заорал он, когда прокашлялся.

– Мужской! – Отрезала я.

– Как-то шокирует, – смешалась бабушка, но тут же добавила – Capital! Превосходно! Всю жизнь мечтала на это посмотреть. – Саша в изумлении уставился на нее, а она невозмутимо продолжала – Когда будет представление?

– Если успеем к 1 Мая.

– Бабушка! Ты что, серьезно? – Саша вскочил и стал нервно расхаживать по палате.

– Что такое?

– Ты серьезно собираешься смотреть эту гадость?

– Мне помнится, mon ami, ты с удовольствием смотрел женский стриптиз в одной из своих поездок по Европе. Или я ошибаюсь?

– Согласись, это не одно и то же.

Зазвонил мой мобильный.

– Светлана! Приезжайте скорее. Тут таджики что-то напутали, Наум стал так орать, что они перепугались и вообще прекратили работать.

– А Наташа?

– Наташа уехала куда-то, Ларисы тоже нет.

– Спасибо, Руслан, я сейчас выезжаю.

– Кто это Руслан? – С подозрением спросил Саша.

– Наш бармен, – я наклонилась к бабушке, поцеловала, а она отдала мне письмо и заговорщицки прошептала – Вы там с девочками по соображайте. Хорошо? – Саша поднялся.

– Мне, пожалуй, тоже пора.

– Иди, дружок. Ланочка! Ты ко мне завтра заедешь?

– Завтра с утра мы с парнем одним договорились на дачу поехать, а вечерком заеду.

– С каким еще парнем? – насторожился Саша.

– Со знакомым, – коротко ответила я и добавила, – это совсем не то, что ты думаешь.

– Я вообще ни о чем не думаю.

– Вот и отлично, – оскорбилась я, еще раз попрощалась с бабушкой и ушла, не дожидаясь, хотя первоначально хотела попросить его меня подбросить. Во дворе увидела Сашину машину и Юру.

– Птичка, похоже, ты опять во что-то вляпалась, – вместо приветствия сказал он.

– Ты так думаешь? – «Интересно, что он знает». Я хотела расспросить его, но показался Саша. Он предложил подвезти меня до клуба, и я согласилась.

– У тебя появились новые знакомые? – Стараясь казаться равнодушным, спросил он.

– Это естественно, – я пожала плечами. – У меня, как ты знаешь работа и соответственно новые знакомства.

– Ты хорошо знаешь того парня, с кем на дачу собралась?

– Ни разу не видела, – честно призналась я.

– Черт знает, что такое! – Выкрикнул Саша, обиженно засопел и до самого клуба не произнес ни слова.

– Очень симпатично, – кивнул Юра на наше заведение. В это время в дверях показался Руслан. Его красивую внешность Сашино самолюбие не выдержало. Он небрежно бросил мне.

– До свидания, – и они укатили.

– Это кто на такой крутой тачке? – Руслан показал на отъезжавшую машину.

– Человек, которого я вычеркнула из своей жизни, – но, спохватившись, добавила, – временно.

«Пусть не надеется, а то, правда, он такие взгляды на меня бросает, даже неловко». Послышались вопли Наума Григорьевича.

– Что там такое?

– Или вы не так объяснили, или таджики не так поняли, но они вытащили всю мебель из гостиной, загромоздив весь холл, вот Наум и орет, как ненормальный.

Глубоко вздохнув, я пошла на разборку. Минут через пятнадцать мы все выяснили, и снова началась перестановка. Наум Григорьевич путался под ногами, орал и рвал на голове несуществующие волосы. Таджики работали очень быстро, но оставлять их на долго одних было нельзя. На кухне бушевала Зоя Тимофеевна. Вся красная выскочила оттуда Платонида.

– Просто невозможно, она всех сегодня посылает.

– Куда? – Машинально спросила я.

– У нее один адрес, туда и посылает. И вообще, она второй день так кашляет, просто невозможно. Я ей сделала специальное питье, а она опять меня послала.

– Туда же? – Еле сдерживая смех, спросила я.

– Нет, в другое место, – серьезно ответила Платонида, – а сама продолжает кашлять.

– Светлана! – Едва завидев меня, набросилась Зоя Тимофеевна. – Это что за х… такая? Каждый день какой-то мудак двигает морозильник. Что, делать больше нечего? – Она закашлялась. Я обалдело уставилась на нее. Она подвела меня к морозильнику и показала, как он стоял, и как его сдвинули. Действительно, он стоял как-то боком.

– Полтергейст, – задумчиво произнесла я.

– Это что за е… твою мать? – Подбоченилась Зоя Тимофеевна.

– Не волнуйтесь, мы все выясним. – Я попробовала подвинуть морозильник. Получилось, но с большим трудом. Миленькое дело! Кому понадобилось двигать эту махину и зачем? Зоя Тимофеевна опять закашлялась. Платонида очень серьезно и назидательно заметила.

– Зоя Тимофеевна, вы не могли бы просто закрыть рот и не кашлять?

Прежде, чем Зоя успеет послать ее еще по одному адресу (у нее был их большой запас), я вылетела пулей из кухни не в силах больше сдерживать смех. В холле среди рабочих возвышалась Лариска. Она спокойно отдавала распоряжения. Наум взирал на нее с восторгом.

– Вот это женщина! А какие формы! – Сказал он, проходя мимо и глядя на меня с сожалением. Я подошла к висящему в холле зеркалу. Вроде формы мои впечатляют, даже как-то увеличились, вон грудь прямо выпирает.

– Не налюбуешься никак? – Наташка покрутилась перед зеркалом и довольно хмыкнула.

– Между прочим, ты поправилась, – заметила она, устремившись наверх.

Как поправилась? Зачем? Вот еще. Ну, грудь немного, но это даже неплохо. Зайду сейчас к массажистке, у нее весы электронные, точно узнаю, а то «поправилась», лишь бы настроение человеку испортить. Но весы настроение испортили окончательно. Я запаниковала. На три килограмма! Ничего себе.

– Тань, ты не помнишь, когда я в последний раз взвешивалась?

– Хороший вопрос, если учесть, сколько женщин здесь взвешивается, но ты вставала на весы давно, это точно.

Я успокоилась. Причина в чипсах и коктейлях, которые я без конца пью. Надо узнать у Платониды, сколько в них калорий. Дверь в кабинет была полуоткрыта, и я услышала Наташкины слова.

– Даже не знаю, говорить ей или нет. Нарочно отвлекла ее, чтобы тебе сообщить.

«Ага, отвлекающие маневры начались». Я резко распахнула дверь.

– Против меня дружите? Называются подруги. А ну, говори, в чем дело? – Я пристально посмотрела на Наташку. У нее забегали глаза.

– Да ничего особенного. Я заезжала сейчас домой, Петька позвонил, сказал, что заболел. Вчера, вроде ничего, а сегодня температура поднялась и…

– Свой трогательный рассказ про Петькину болезнь продолжишь потом.

– В общем, Петьке лекарства дала… – Она запнулась. – Короче, когда я вышла из подъезда, увидела Веру, и Саша как раз подъехал. Она подошла к нему, и они укатили. Вот и все.

– Да плевать мне на них! – В сердцах воскликнула я. – Не домой же он ее повел, а наоборот, увез куда-то. Все. Не будем о грустном.

Лариска сделала вид, что пишет, Наташка выстукивала пальцами по столу что-то энергичное, похожее на марш Черномора.

– Сейчас я вас отвлеку от ваших важных занятий и попрошу помочь. Смотрите. – С этими словами я достала письмо.

– Что это? – Наташка стала читать. – Ой, как интересно! Откуда это? – Я показала пальцем наверх.

– С неба упало?

– С чердака.

– Нашего? – включилась Лариска.

– Помните бумажки в бюро? Бабушка, когда была у нас, все это сложила в коробку, и вот, что нашла.

– Этот листок в клеточку? – съязвила Лариска.

– Это я переписала с ее слов, потому, что само письмо куда-то делось, может, дома забыла. А письмо это ее дедушки, а Елизавета Гавриловна ее бабушка.

– Ни фига себе, – присвистнула Наташка. – А что означает «наши голубки его хранят? Чего хранят-то? – Она округлила глаза и, пригнувшись к нам, прошептала – Это золото.

Мы подумали и согласились, что это должно быть что-то ценное. Наташка вскочила и стала скакать по комнате, размахивая письмом.

– Ура!! – вопила она. – Наконец-то настоящее приключение!

Сделав еще несколько сложных па, она снова уселась, проверив, не стоит ли кто под дверью.

– Это клад. Я вам точно говорю. Бриллианты, жемчуг, золото и что там еще прячут, – Наташка понизила голос, но чувствовалось, что она еле сдерживается. Лицо горит, глаза заблестели. Авантюристка!

– В твоем представлении клад – это бриллианты и жемчуга? – С иронией спросила Лариска.

– Ну и золото, конечно. А ты, что себе представляешь? – И запальчиво посмотрела на Лариску.

– Это могут быть какие-нибудь ценные бумаги. – Наташкино лицо вытянулось.

– Нет. Если это клад, там должны быть сокровища. Скажешь тоже, бумаги, – она презрительно скривилась. Тут я вспомнила, что мне говорила бабушка по поводу наших денег и сказала об этом девчонкам. Наташка неожиданно посерьезнела и сказала.

– Правильно! В детский дом надо дать. Я даже знаю в какой. У нас на даче за горой есть детский дом для умственно отсталых детей. Знаете, какие они несчастные, совсем никому не нужные. Давайте туда отдадим.

– Хорошо, – поддержала ее Лариска. – А церковь я попрошу мамку подыскать где-нибудь в захолустье. – Мы обговорили, куда и сколько и опять вернулись к письму.

– Что это, за голубки такие? – Спросила Лариска. Мы задумались.

– Голубки, голубки, – бормотала Наташка. – Когда мы говорим «голубки», подразумевается влюбленная парочка. В письме написано «пусть хранят наши голубки», может быть какие-нибудь молодожены.

– Привет! – возразила я. – Из рассказа бабушки, никаких молодоженов там не было.

– Очень хорошо, – согласилась Наташка. – Значит, молодоженов исключаем.

– Послушайте, – подала голос Лариска. – А если это картина с изображением голубей, а за картиной тайник?

– Ну, – протянула я, – тогда это бесполезно. Картина наверняка висела в особняке, которого уже нет, а это только флигель.

– А может во флигеле? Ведь какие-то вещи сохранились и находились во флигеле. Наташка опять вскочила и стала оглядывать комнату, как будто надеялась на ее стенах заметить следы картин.

– Не выдумывай! Здесь до нас сто раз ремонт делали, правда… – Лариска замолчала.

– Ну что, что? – тормошила Наташка.

– Правда, не трогали чердак и подвал, – но, увидев, что Наташка готова взорваться победным кличем, добавила – А может быть, и там что-то делали, никто не знает. Про подвал мы вообще забыли, а он существует.

– Пойдемте туда прямо сейчас. У кого ключи от подвала? – Наташкино нетерпение передалось и мне. Одна Лариска была невозмутима. Она сказала, что ключи у нее и у дяди Коли, пенсионера, который подрабатывал у нас подсобным рабочим. Он там устроил небольшую мастерскую и практически все время проводил там. Мы дружно потопали в подвал, сопровождаемые недоуменными взглядами наших сотрудников. Дверь в подвал находилась в торце дома и была открыта.

– Случилось чего? – У дяди Коли глаза полезли на лоб при виде нашей компании. Мы успокоили его, сказав, что ждем проверку из санэпидстанции и пришли посмотреть, все ли в порядке. Оглядевшись вокруг, были приятно изумлены. Подвал выглядел, как конфетка, хотя ремонт там не делали. Вот это дядя Коля! На полу линолеум, на полках аккуратно разложен инструмент, верстак, два обшарпанных письменных стола, два стареньких стула и кресло.

– Лариска, сколько мы ему платим? – тихо спросила я. Услышав ответ, предложила прибавить и отдельно заплатить за уборку помещения. Девчонки согласились и озвучили наше предложение. Дядя Коля остолбенел, а потом забормотал.

– Да я не из-за денег, вы не подумайте, я люблю, чтоб порядок был. Спасибо вам, девочки, век не забуду, – он часто заморгал, мы быстро отошли, боясь заплакать вместе с ним. Господи! Это ж надо довести до такого состояния пожилых людей, что они плачут от такого пустяка. Осмотрев внимательно подвал, ничего похожего на голубков не нашли и унылые вернулись в клуб. Внизу вовсю кипела работа, и было довольно шумно. Маленькую гостиную временно перенесли на второй этаж, за что в объявлении извинялись перед посетительницами. За барной стойкой, как всегда, сидели девушки. Они громко смеялись, пили кофе и коктейли и строили глазки Руслану.

Когда я прошла мимо, он чуть шею не свернул. Конечно, я могу говорить, что мне это совсем не нужно и все такое, но в душе была польщена и ощущала себя королевой. Лариска прошла к рабочим, заметив, что неплохо бы и нам поинтересоваться ремонтом. Мы с Наташкой намек как бы не поняли, быстро поднялись на второй этаж и заглянули в комнату, куда перенесли гостиную.

Конечно, она стала гораздо меньше, но все равно получилось уютно, и по телефону можно сделать заказ в ресторане или в баре, официант все принесет. За журнальным столиком сидели две женщины и о чем-то секретничали, видимо, подружки. Вообще мне нравилось иногда просто посидеть и послушать. Можно узнать много интересного. Конечно, как варить борщ или делать выточки слушать тоскливо. Некоторые приходят с вязаньем, и стучат с остервенением спицами, боясь оторваться на минуту, многие стали приносить с собой вышивку. Просто обалдеть можно, сколько женщин любит шить и вышивать.

Я их увлечений не разделяю, поэтому, когда застаю такие компании, сразу ухожу. Но бывают такие захватывающие темы. Например, про артистов, или про новые фильмы, или о том, как изменить свою внешность, и как вредны пластические операции. Одна дама сравнивала эти операции с ремонтом. Вначале она похудела, и повис подбородок, его убрали, потом убрали повисший живот и сразу стали видны повисшие бедра, там тоже подтянули, тогда надо было делать грудь, а потом меня кто-то позвал, и я так и не узнала, что еще можно подтянуть. Потом долго переживала из-за этого, уж очень тема была волнующей. Наташка неделикатно ткнула пальцем мне в бок.

– Ты о чем задумалась? О голубках?

– Каких голубках? – Бестолково переспросила я. Она потащила меня в кабинет. Нет, это невозможно, она теперь житья не даст с этими пернатыми.

– Послушай, Наташ, может быть, этот клад уже давно нашли?

– Нет, я чувствую, что он здесь. Ну, включи свою фантазию.

– Знаешь, ты всегда любишь мечтать о несбыточном.

– А вы с Лариской даже помечтать не даете. Ну, что здесь плохого? – Она обиженно надула губы.

– Хорошо, давай включим фантазию. На чем могут быть изображены голубки?…

– На коврике!

– Нет, не то. А может быть они вырезаны на дереве?

– Точно! На мебели! Вензеля! – Мы посмотрели друг на друга, и, не сговариваясь, ринулись на чердак. На этот раз мы чуть ли не с лупой разглядывали киот.

– Есть!! – восторженно заорала Наташка. – Смотри! Да не туда, сюда смотри! – В самом низу по бокам были вырезаны веточки и маленькие птички, а может и не птички, а насекомые, непонятно.

– На голубей они явно не тянут, – заметила я, не разделяя Наташкиного восторга.

– А на кого тянут?

– В лучшем случае на колибри.

– А в худшем?

– А в худшем на бабочек.

– Тоже мне орнитолог. «Голубки» могут быть и колибри и попугаями и воронами. Это все равно. Главное, что птички.

– Ладно, – согласилась я, – предположим, это наши голубки. Дальше-то что?

– Что, что, – ворчала Наташка, ощупывая резьбу. – Может вот в этих боковинках что-то спрятано. Черт! Как это узнать?

– Надо простучать, – авторитетно заявила я. – Подожди, сейчас какую-нибудь палочку найду. – Но, облазив весь чердак, нашла только хлипкую веточку, которая тут же сломалась.

– Ты бы еще соломинку взяла или спичку, – ехидничала Наташка и тоже стала шарить по чердаку.

– Да разберем мы здесь когда-нибудь этот бардак?! – В сердцах она пнула лежащий на полу ящик, больно ударилась и с воем полетела вниз. Через несколько минут она вернулась с молотком в руках. За ней показалась Лариска.

– Неужели нашли? – Она присела на корточки перед киотом и стала изучать рисунок.

– Если это голубки, то я Майя Плисецкая, – критически заметила она. Наташка на критику не прореагировала и принялась стучать молотком.

– Слушайте лучше! – Мы честно стали слушать.

– Ну что? Слышите разницу?

– Ларис, у тебя музыкальный слух, ты все-таки на гитаре играешь, должна услышать. Ни фига я не слышу. Все одинаково звучит. – Наташка расстроилась, отбросила молоток в сторону и стала изучать бюро, вернее то, что от него осталось.

– Я все поняла, – встрепенулась она, оторвавшись от созерцания. – Просто это не те птички. Свет, ты когда за нижней частью поедешь? Ну, от бюро, – добавила она, видя, что я не понимаю, о чем речь.

– Завтра. Хорошо, что напомнила, надо машину заказать и стол кухонный купить.

– Я с тобой.

– Ну, уж нет, – нахмурилась Лариска, – будешь помогать мне с ремонтом. Тут дел и так полно.

Наташке пришлось смириться. Она бросила взгляд на киот. – А может его на части разобрать? – Робко предложила она, но, увидев наши рожи, ретировалась.

Я сразу позвонила Витьку и напомнила о себе. Он, оказывается, ничего не забыл, сказал, чтобы я заказала газель «на легковушке этот гроб не довезти, а если дожди прошли, то ни в жизнь не проехать», добавил он радостно. Наверное, весельчак. Узнав адрес и выяснив, что садовый участок находится в 100 км от Москвы, я загрустила. Весь день придется потратить. С водителем «Газели» договорилась довольно быстро. Думала, придется упрашивать, все-таки выходной день, но он легко согласился. Наташка двадцать раз мне сказала, чтобы я не забыла сотовый, чтобы зарядила его, чтобы сразу рассмотрела рисунок на резьбе и чтобы нигде не задерживалась и пулей обратно, они с Лариской будут ждать.

– Я буду тебе телефонировать, – обнадежила меня напоследок.

Так, значит не забыть выключить телефон, иначе замучает звонками. Но звонки достали вечером дома. Только я села ужинать – звонок! Оказалось, мамусик. Она сообщила, что скоро приедет, возможно, с Раймондо. Вот здорово, я так соскучилась. Представляю, в каком восторге она будет от нашего клуба. И потом мне столько надо ей рассказать и еще надо познакомить ее с бабушкой. Пожалуй, позвоню Люсе, скажу, что ее сестричка приезжает. Вот уж они насплетничаются всласть. Но Люся позвонила сама, мамусик ей звонила раньше, и она уже ждет, не дождется ее приезда. Потом позвонила Наташка.

– Ты зарядила телефон? – Вот, черт, конечно, забыла. Хорошо, что напомнила.

– По-твоему, у меня склероз? – Я изобразила возмущение.

– Просто я очень хорошо тебя знаю. Отвлечешься на что-нибудь, и все забыла. У тебя был занят телефон целый час. С кем это ты трепалась так долго?

Я вкратце передала разговор с мамулькой, потом взмолилась, – Наташ, дай поесть, а?

– Ты что, не можешь одновременно есть и разговаривать? А я хотела тебе кое-что сказать по секрету. – Это совсем другое дело. Раз подруге не терпится поделиться с тобой сокровенным, ты обязана ее выслушать. Вообще-то поесть можно и во время разговора.

– Ну, давай выкладывай свои секреты, – прижимая плечом трубку, попыталась разрезать котлету по-киевски.

– Это касается Лариски. Я случайно узнала, что она посещает гинеколога.

– А-а-а!! – заорала я дурным голосом.

– Ты что, Свет? У нее ничего страшного.

– Да пошла, ты!

– Сама пошла, дура! – Она замолчала, а я вытиралась салфеткой. Горячее масло брызнуло прямо в лицо, хорошо, что в глаза не попало.

– Что там у тебя случилось? – Не выдержала Наташка.

– Масло прямо в морду брызнуло. Горячее. Теперь след останется.

– Умойся холодной водой, я подожду. – После умывания, разглядывая себя в зеркале, я обнаружила красные пятна на щеке, подбородке и на шее. Вернулась на кухню, но, прежде, чем взять трубку, порезала сразу всю котлету на кусочки, уселась поудобнее и приготовилась слушать.

– Петь, куда ты пульт дел? Я знаю, что ты. Это ты им без конца щелкаешь. Щелкай у себя в комнате. А я люблю фильмы про деревню…

Я решила подать голос, Наташка тут же переключилась на меня, – Свет, ну как там у тебя?

– Ничего несколько красных пятен, надеюсь, волдырей не будет. Ты какой фильм смотришь?

– Старый, про деревню. «Отчий дом» по культуре. – Я переключила. На экране девушка выгоняла корову. Глядя на нее, я задумчиво сказала, – Наташ, смотри, у коровы такая морда симпатичная, глазки с ресничками, а фигура просто безобразная.

– Да, – поддержала Наташка, – фигура действительно подкачала. Ой! Мордюкова! Такая молодая! Я ее обожаю, а ты?

– Подожди про Мордюкову, ты же про Лариску начала.

– Да. Так вот, она ходит к гинекологу.

– Зачем?

Наташка понизила голос. – Она хочет ребенка. У нее были какие-то проблемы, и она стала ходить к Випману.

– А кто это Випман?

– Ты что? Это известный гинеколог. От него все беременеют.

– Зачем ей сейчас ребенок-то понадобился, да еще от какого-то Випмана? Может, Витька постарается, и все получится, и вообще, у нас сейчас дел выше крыши.

– Ребенок не от гинеколога, просто я так выразилась. Просто он очень хороший специалист и всем помогает. Но сейчас нам дети совершенно ни к чему.

Нам и без них хорошо. Вот черт! Кажется, Петька услышал. – До меня донесся голос Петручио. Он что-то бубнил Наташке, а она трещала – Ты что, Петь, ну, конечно, я тоже хочу. Только не сейчас, немного попозже, может через годик. Все, Птичка, пока.

Она повесила трубку. Сейчас будет пудрить Петьке мозги, который хотел ребенка с самого начала их совместной жизни.

Вообще Лариска не скрывала, что они с Витькой хотят ребенка. Просто услышав наши возражения, тему эту больше не поднимала. Наташка детей не хотела категорически, а я даже не знаю. Иногда вроде хочется, но стоит вспомнить один случай, как желание это сразу улетучивается.

Дело в том, что как-то наша соседка на Соломенной Сторожке попросила меня посидеть часок со своей полугодовалой дочкой Машенькой, ей срочно надо было сбегать куда-то. Я с радостью согласилась, девочка была очень хорошенькая и спокойная. Соседка вкатила ее спящую в коляске и ушла. Только за ней закрылась дверь, Машенька открыла голубенькие глазки и скривила ротик.

Я стала ее качать, девочка заплакала, тогда я стала качать более энергично, Машенька заревела громче. Я попробовала покатать ее по квартире, ничего не помогало, ребенок надрывался. Тогда я взяла ее на руки и стала ходить, приговаривая разные ласковые слова. Ей это понравилось, она замолчала, таращила глазки и улыбалась. Но вскоре руки у меня устали, я присела в кресло – Машенька заорала.

Мне пришлось встать и опять ходить по комнате. Внезапно девочка закряхтела и покраснела. Я принюхалась и поняла, что случилась большая неприятность. Положив ее в коляску, осторожно сняла ползунки, вытащила памперс и, зажав нос, понеслась в туалет, держа памперс двумя пальцами вытянутой руки. Конечно, вытряхивать одной рукой содержимое в унитаз, было неудобно, поэтому и унитаз, и пол, и стены, и я были испачканы детской неожиданностью. Борясь с тошнотой, я кое-как вымыла девочку под краном. Жутко боялась ее уронить, прижимала к себе и была мокрая с головы до ног. Короче, когда пришла ее мамаша, я была на грани истерики. После их ухода пришлось мыться, потом убирать квартиру, опять мыться и т. д.

И теперь, когда заводят разговор о детях, я вспоминаю тот случай, и тошнота накатывает. Вот и сейчас, вспомнила и затошнило. Кстати, Саша тоже не изъявлял особого желания обзаводиться потомством. Саша… Значит, опять появилась Вера. Нет, не буду о грустном. Звонок!

– Думаешь, спряталась? Никто не найдет?

Я быстро положила трубку. Опять началось? Да что же это такое? Рано я обрадовалась, решив, что все позади. Но Илья Алексеевич сказал, «за тобой приглядывают». Это утешает. И приглядывают классные специалисты, если их даже Марья Степановна не засекла. На всякий случай проверила замки. Все закрыто. Но как-то не по себе.

Заснуть не получалось, беспокойство не оставляло меня, и тогда на ум пришел Карнеги. Почему-то у него очень много про беспокойство было написано. Я не поленилась, встала и нашла книгу, на глаза попалась глава про семейные отношения. Как сделать счастливой семейную жизнь. И всего-то нужно соблюдать для этого семь правил.

Первое – Не нужно придираться!

Я и не придиралась, это он всегда придирался и ревновал.

Второе – Не пытайтесь переделать своего супруга.

Да чего там переделывать-то было, меня и так все устраивало, а вот он пытался сделать из меня домохозяйку.

Третье – Не критикуйте!

Не припомню, критиковала я его или нет. А он? Без конца делал замечания.

Четвертое – Выражайте друг другу вашу искреннюю признательность.

Это в каком смысле? А, благодарить за обед, оказывать внимание и т. д. Я всегда благодарила за подарки и за обед в ресторане. А он? Не помню.

Пятое – Оказывайте друг другу небольшие знаки внимания.

Я гладила ему рубашки. Это как считать? Внимание? Спрашивала о работе, а вот он никогда не интересовался моими делами.

Шестое – Будьте предупредительны.

Что это значит? Так, подойти с лаской, говорить комплименты. Я всегда была ласкова, а он часто говорил комплименты.

Седьмое – Прочтите хорошую книгу о сексуальной стороне супружеской жизни.

Ну, с этим у нас все в порядке. Что же было не так? С моей стороны все было правильно, а с его многое не так. Надо было заставить его тоже прочитать Карнеги. Ничего, еще успею это сделать.

* * *

На следующий день, едва открыв глаза, поняла, что проспала. Вот всегда так. Только я решила быть независимой, собранной и деловитой. Так, без паники, сейчас все наверстаю. Собралась, как солдат, всего за пятьдесят минут, наспех поела, за окном светило солнце, наверное, жарко будет. Погода как раз для поездки за город. Выйдя на улицу и увидев «Газель», я подумала, что оделась в не подходящий случаю костюм. Но, как известно, возвращаться – плохая примета, поэтому я, не раздумывая, лихо закинула ногу в кабину. Юбка задралась по самое некуда, и всю дорогу коленки бесстыдно светили цветом загара. Чтобы не смущать Алексея – водителя «Газели», я прикрыла коленки сумкой.

Мы заехали в ближайший мебельный магазин на Тимирязевсой. Там я купила кухонный стол, его погрузили нам в машину, и мы покатили на Горьковское шоссе, где была назначена встреча с Витьком. Мы остановились в условленном месте. Я стала озираться – ну, и где его «Форд» цвета «сафари», о котором он с такой гордостью сообщил. Я еще подумала, надо же, как наши рабочие зарабатывают, на «Фордах» разъезжают. Рядом остановилась раздолбанная, ржавая машина.

– Наверное, это ваш приятель, – сказал Алексей, показывая в ту сторону.

– Вот эта тарантайка? – возмутилась я. – Он сказал на «Форде».

– Это и есть «Форд», только очень старый, – Алексей посигналил, из колымаги вылез невысокий рыжий парень и направился к нам.

– Здрасьте, – улыбнулся он, – вы Светлана? – Я кивнула. Он жизнерадостно сообщил, что погода хорошая, значит, по дороге можно проехать, потом замялся.

– Вы вроде, это… стол хотели взамен купить, так это не обязательно, лишь бы ту бандуру вывезли.

– Я уже купила стол, вон в машине стоит.

Витек обрадовался и широким жестом пригласил меня пересесть в свою машину. Я подумала, что «Газель» как-то понадежней выглядит и вежливо отказалась от его великодушного предложения.

И вот мы уже час тащимся по Горьковскому шоссе, а проехали всего ничего. День был солнечный, и в машине вскоре нечем стало дышать. Я задремала, проснулась от сильной тряски – это мы проезжали через Павловский Посад. Я закрыла глаза и представила себя в карете. Как будто я принцесса и еду в свой замок. Сзади на запятках стоят лакеи, по бокам едут охранники или как их там называли в старину.

Когда свернули на проселочную дорогу, пришлось пересесть на коня, нет на дикого мустанга, и я уже не принцесса, а наездница. Мустанг взбрыкивает, меня подбрасывает, но я крепко держусь в седле. Ой! Чуть не вылетела! Открыв глаза, ужаснулась, одни колдобины, дороги просто нет. Алексей поминутно чертыхался и сплевывал в окно. Я отбила себе задницу и несколько раз треснулась головой…

Неужели приехали? Не верю своему счастью! Наконец-то можно подышать деревенским воздухом. Я хотела изящно спрыгнуть с коня, то есть «Газели», но ноги внезапно подкосились, и я упала на колени. Наверное, оттого, что так долго сидела в машине, ноги не слушаются, а в голове гул. Витек что-то говорил, я видела, как шевелятся его губы, но ничего не слышала. Я что, оглохла? Мне стало страшно. Кое-как поднялась на ноги и стала трясти головой, потом потерла уши. Гул стал прерывистый. Да что же это за напасть? Обернулась – прямо передо мной стоял трактор. Тьфу ты! А я уже собралась покупать слуховой аппарат. Все-таки я очень впечатлительная.

Трактор заглох, и тракторист, лихо спрыгнув на землю, стал о чем-то говорить с Витьком. Я хотела к ним подойти, но не тут то было. Под ногами была жидкая глина, которая сразу налипла на мои светленькие туфельки, сделав их похожими на футбольные бутсы, и ограничила мои передвижения.

– Помогите, пожалуйста! – Я замахала руками. Витек бодро подошел и помог мне дойти до травки.

Но сделав пару шагов по травке я опять влезла в какую-то грязь… Мама!!! Это же… этот…ну как он называется, – Витя! Я наступила в этот… навоз! Говяжий!

– Чево?! – Пьяный тракторист вывалился из трактора и уставился на меня.

Я беспомощно показала руками на кучку…

– Гы, гы, гы, – собственно это все, что прозвучало в ответ.

Не обращая больше на меня внимания, полностью предоставив меня самой себе, Витек обнимался с трактористом.

– Митяй, где ты нализаться успел?

– У тети Клавы пахал, у бабы Нюры пахал, у Тимофеевны тоже пахал, – он покачнулся и подмигнул мне. – Это что же, краля твоя? Смотри, Надьке скажу, – и пьяно засмеялся. Я возмущенно фыркнула. Витек зарделся и сказал строго.

– Кончай Митяй, мы по делу приехали. Помоги лучше вынести из дома стол. – Митяя заштормило, но, проходя мимо меня, он резко остановился и опять подмигнул. Я улыбнулась дружелюбно и попыталась вытереть ноги об травку.

– Да, помогите нам, пожалуйста, Митя, – в ответ услышала знакомое – Гы, гы, гы. – Митяй нагнулся, прицелился и попер на дверь головой вперед со скоростью взбесившегося быка.

Я испугалась – или башку разобьет, или дверь разнесет в щепки. Но Витек его опередил и предусмотрительно успел открыть ее. Митяй точно попал в дверной проем, а дальше раздался грохот. Я обернулась к Алексею, который все это время делал вид, что увлечен открывшимся пейзажем.

Стоя на травке и боясь сделать шаг, чтобы еще во что-нибудь не вляпаться, я окликнула водителя и попросила помочь. Он сплюнул и нехотя двинулся к дому, но оттуда уж показались мужики. Первым, спиной к нам вышел Митяй, пыхтя от тяжести. Витек был с другой стороны и напирал на Митяя. Тот часто семенил ногами и несся на нас.

– Берегись! – крикнул Алексей. Я отпрыгнула в сторону и опять увязла в глине. Алексей замешкался, выглядывая место посуше. Витек налетел прямо на него. Я зажмурилась…

Вот это выражения! Зоя Тимофеевна может отдыхать. Что-то подозрительно стало тихо. Я осторожно приоткрыла глаза. Митяй лежал под бюро и не шевелился. Остальных не было видно.

С трудом поднимая ноги, на каждой по нескольку килограммов глины, я подошла поближе и услышала какое-то похрюкивание. А тех двоих почему-то не видно. Осторожно ткнула тракториста пальцем, он всхлипнул и захрапел. Да он спит, сволочь! А где же другие? Сбежали, что ли? Я сама не смогу поднять эту громадину. Спокойно. Надо оглядеться. Нет, лучше по-другому. Я с силой пихнула Митяя и заорала, – Помогите!!

– Что случилось? – Алексей и Витек появились передо мной и с тревогой ждали ответа.

– А! Вот вы где… – Я в растерянности смотрела на них.

– Что? Где?

– Ничего, проехали. Вот, – показала я на мирно лежащего Митяя. – Ему, наверное, очень плохо. – Алексей сплюнул и отвернулся, а Витек вздохнул.

– Ему сейчас очень хорошо, не беспокойтесь.

Потом они быстро занесли новый стол в дом, бюро погрузили в «Газель», а Митяя запихнули на трактор. Мне вынесли канистру с водой и вручили грязную тряпку, чтобы я смогла смыть грязь с моих чудных туфелек. После некоторых усилий туфли стали похожи на себя, только цвет стал…ммм…неопределенный… А запах остался…Ну неважно, как-нибудь доеду.

Мы отъехали метров двести, и послышался знакомый гул. Значит, Митяй ожил и опять пашет.

На кольцевой мы простились с Витьком. Он двадцать раз сказал «спасибо», и поехал радовать тещу, а мы отправились дальше. Подъехав к клубу, увидела мечущуюся Наташку.

– Ты что? До инфаркта нас решила довести? Я весь день в коме была. Дай сигаретку.

– Ты же в коме, – возразила я. Тут она увидела мой грязный костюм и заляпанные грязью ноги.

– Ничего себе! Где это тебя угораздило? – Я только рукой махнула.

– А чем это пахнет? – Она повела носом.

– Какая разница?

– Ты что в дерьмо вляпалась?

– Не в дерьмо, а в удобрение.

– Какое?

– Говяжье.

Наташка замерла, осмысливая сказанное, я быстро прошмыгнула мимо. Сзади услышала смех. Ну конечно, что же еще.

– Что же ты не спрашиваешь по сути?

– Нет, я сдохну с тобой, – Наташка вытирала слезы, – Это надо же – говяжий…

Но увидев, что я нахмурилась, прекратила смеяться и, понизив голос, спросила, – привезла?

Я кивнула на «Газель», она тут же к ней и метнулась, но в последний момент все же пересилила себя и важно зашагала в клуб. Вернулась в сопровождении двух маленьких, тощеньких таджиков.

– Что, покрупнее не нашлось? Эти не дотащат. – Я критически смотрела на рабочих. Каково же было мое изумление, когда они влегкую взвалили бюро и затащили внутрь. Алексей, получив обещанное вознаграждение, последний раз сплюнул и уехал.

– Ну, давай, иди скорее! – Торопила Наташка, перепрыгивая от нетерпения через ступеньки.

– Что, уже и в кабинет затащили? – удивилась я. – Вот гиганты, а с виду не скажешь. Так, задохлики какие-то. – Я разулась и, бросив прощальный взгляд на безнадежно испорченные туфли, выкинула их в мусорную корзину. Костюм, может, еще удасться спасти, а пока срочно в душ. На мне грязи…

– Сколько можно мыться? За это время можно было слониху помыть. – Я нахмурилась, что еще за намеки? Но Наташка, не обращая на меня внимания, вооружившись молотком, крутилась вокруг бюро.

– Вот появилась такая Лариса, – как всегда озвучила она свой приход.

– Ну, все. Наконец-то все в сборе. Начинаем! – Торжественно объявила Наташка и шарахнула молотком по бюро.

– Осторожно! – заорала я. – Это все-таки антиквариат.

– Ладно, буду осторожно, – и прицелилась.

– Подождите! – Лариска выхватила у нее молоток. – Что ты колотишь? Где тут голубки?

– Голубки? – Растерянно переспросила Наташка. – Черт, я как-то не подумала. Ну, что стоите? Давайте искать. – Она опустилась на колени, а мы с Лариской исследовали сверху. Наташка ползала внизу, поминутно хватая нас за ноги.

– Хватит щипаться! – Не выдержала Лариска.

– А что вы стоите, как две колоды? Шевелитесь! – Мы хотели оскорбиться за «колод», но она восторженно зашептала.

– Кажется, что-то похожее. Ну-ка, наклонитесь, посмотрите сами. – Мы с Лариской тоже встали на четвереньки. В самом низу посередине была резьба, немного отличавшаяся от той, что была на верхней части, то есть, веточки те же, а птички немного другие, во всяком случае, больше похожи на голубков.

– Это здесь, – обмирая, произнесла Наташка. Я тоже разволновалась. Одна Лариска была спокойна, а может, только делала вид. Она стала осторожно стучать по стенкам и донцу бюро, мы напряженно слушали.

– По-моему, снизу звук другой, – неуверенно сказала я. – Попробуй еще разок. – Лариска постучала. – Действительно, другой.

– Что будем делать? – Лариска посмотрела на Наташку.

– Отдерем эту доску и все, – не раздумывая, ответила та.

– Нет, только все раскурочим и испортим, – возразила я.

– А что ты предлагаешь? – Мы задумались.

– Дядя Коля сегодня работает? – вдруг вспомнила я.

– Точно! Надо за ним сбегать. Постойте, сегодня же воскресенье, он, наверное, дома сидит, телевизор смотрит. Ничего, у меня его домашний телефон записан. – И Наташка стала листать органайзер на столе.

– Неудобно человека тревожить в выходной день, – заметила Лариска.

– Я не доживу до завтра! Итак, целый день в коме была. Все из-за тебя! Ты почему телефон отключила? – набросилась она на меня. Все, теперь не отцепится, придется звонить дяде Коле. Я набрала номер, извинилась за беспокойство и попросила придти.

– Да какое беспокойство, все равно делать нечего. Сейчас буду. – И через 10 минут он был в кабинете. Мы не очень убедительно объяснили, что надо вытащить дно «вон из того шкафчика». Дядя Коля поморгал, видимо, не понимая для чего нам это понадобилось, но возражать не стал. Принес инструмент и очень ловко приподнял доску.

– Все, все, – засуетилась Наташка. – Дальше мы сами. – Лариска попыталась дать ему денег, но он ничего не взял только головой покачал. Как только за ним закрылась дверь, мы бросились к бюро. Наташка вцепилась в доску, вытащила ее, положила рядом и стала шарить по дну рукой. Через минуту она плюхнулась прямо на пол. На ее роже были такое разочарование и обида, как у ребенка, не получившего обещанную игрушку, вот-вот расплачется. Нам даже жалко ее стало и в то же время смешно. В конце концов, мы не выдержали и все-таки заржали. Наташка сердито на нас посмотрела, но вскоре присоединилась.

– Господи! Какие же мы дуры! Клад какой-то хотели найти. На черта он нам? – Лариска взяла доску и положила ее обратно.

...

Купить книгу "Чем черт не шутит" Казакова Татьяна


Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Чем черт не шутит" Казакова Татьяна

home | my bookshelf | | Чем черт не шутит |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу