Book: Туз Черепов



Туз Черепов

Крис Вудинг

ТУЗ ЧЕРЕПОВ


Глава 1

Оптимист — Скачка через шторм — Джез отвлеклась — Женская интуиция — Величественное падение


Капитан Дариан Фрей привык к неравным шансам; всю жизнь у него были ничтожные шансы. Неспособный выиграть в честном бою, он выживал благодаря хитрости и лишенному всякой логики оптимизму, свойственному игрокам и пьяницам; это чувство заставляло самый рискованный план на мгновение показаться хорошей идеей.

Именно таким образом он обнаружил, что летит через сердце урагана, преследуя цель, которую даже не мог видеть.

«Кэтти Джей» вздрагивала и брыкалась, боковые ветры мотали ее туда и сюда, пока Фрей сражался со штурвалом. Переборки стонали, приборы дребезжали, ходовые двигатели засасывали воздух. Клочья облаков хлопали по ветровому стеклу как злые черные призраки.

Фрей, сжав зубы, заставлял «Кэтти Джей» лететь вперед. Где-то сверкнула молния — слабая вспышка, приглушенная окружавшей мглой, — на мгновение осветив темную кабину. Фрей поморщился, предвидя гром, и сжался, когда тот ударил. В ушах все еще звенело, когда он почувствовал, как желудок подкатил к горлу — «Кэтти Джей» провалилась в воздушную яму.

Обычно он оставлял такие полеты Джез. У нее было удивительное ночное зрение, а ветер она читала так, что становилось жутко. Но все это было раньше. Сейчас он вообще не доверял ей штурвал

— Почему бы тебе не сдаться? — в отчаянии заорал он буре, когда так сильно налег на штурвал, что плечевой сустав хрустнул.

Облако, словно по его команде, унеслось прочь, и «Кэтти Джей» вырвалась в ясное небо. Последний свет сумерек раскрасил ночь в нежно-кровавый цвет. Полная луна освещала гористый ландшафт надвигающихся грозовых облаков, огромные массы которых скользили мимо, увлекаемые невидимым потоком.

Фрэй расслабил руки на штурвале и с подозрением прислушался к двигателям, вернувшимся к своему обычному реву. Мир воцарился настолько внезапно, что он заподозрил какой-то обман.

Но, поскольку ничего катастрофического не произошло, он откинулся на спинку сидения и разрешил себе на мгновение расслабиться. Последние несколько часов прошли на нервах. Он знал, что должен быть начеку, но ему нужна была передышка.

Глаза капитана пробежали по массивным облачным каньонам и уступам в поисках признаков цели. Как и ожидалось, он ничего не нашел. Они спрятались внутри урагана, влетели в него настолько далеко, настолько осмелились. Молния зажгла далекое облако; по небу прокатилось трескучее ворчание.

Фрей поискал Пинна и Харкинса, но не нашел и их.

— Эй, парни, вы в поряде? — спросил он.

— Скучища, — немедленно ответил Пинн, серебряная клипса передала голос пилота в самое ухо Фрея. — Ты их еще не нашел?

— Мне… э… на самом деле здесь нравится, — робко сказал Харкинс. — Ну… здесь… э… вроде как приятно. Тихо.

— Тихо? — оскалился Пинн.

— Я просто говорю… Ну, я имею в виду, почему я не должен…

Фрей отцепил клипсу прежде, чем они начали ссорится, оборвав связь с файтерами эскорта.

— Джез, ты слышишь меня? Джез?

Ответа не последовало, так что он повернул голову и посмотрел через плечо. Помимо него в кабине находилась только штурман, сидевшая в тени, у своих приборов. Маленькая женщина в бесформенном комбинезоне, черные волосы связаны в хвост. Она уставилась на карты, лежавшие на металлическом столе перед ней, но не видела их.

— Джез! — рявкнул он.

Она вскинула голову, и на нем остановился ее взгляд. Лунный свет отразился от широких зрачков, блестящих белых дисков, похожих на глаза ночного хищника. Глаза волка. Фрей почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок. Начиная с Самарлы, он чувствовал себя неуютно, находясь рядом с ней. Она изменилась. Иногда он боялся оставаться с ней в кабине.

— Ты слышишь его? — спросил он, стараясь говорить твердым голосом.

Она безучастно поглядела на него. Фрей потерял терпение:

— Транспортник, Джез! Да что с тобой?

Только тут на ее лице появилось понимание, и она пристыженно посмотрела на него:

— Прости, кэп. Я… — Она тряхнула головой и махнула рукой. — Подожди минутку. — Она закрыла глаза и прислушалась. — Мы близко, но нас сносит. Опустись до девяти тысяч, курс ноль-пятнадцать. Они где-то в двадцати километрах от нас.

— Ты уверена?

— Я слышу моторы, — ответила она. — Грузовое судно и… пять-шесть файтеров эскорта. Они не должны были лететь через эту мясорубку на таком маленьком корабле, но… — Она пожала плечами.

— Но они пробужденцы, — закончил за нее Фрей. Она сумела выдавить слабую улыбку. Шутка, популярная среди экипажа: «Пробужденцы — безумцы. И ты бы таким был, с маньяком за мессию».

Джез быстро проверила свои вычисления.

— Через пару минут мы будем над болотами, — сказала она. — Время делать ход.

— Для этого мне нужна ты, — сказал Фрей. — Соберись.

Она поглядела на него с выражением, которое он не понял, потом решительно кивнула. Фрей надеялся, что его напоминания хватит, чтобы заставить ее сосредоточиться на работе.

Она может слышать моторы. В двадцати километрах, в грозу, через рев двигателей «Кэтти Джей». Да, у нее хороший слух, но здесь что-то другое.

«Что еще ты слышишь, когда уходишь в себя? — подумал Фрей. — Что вообще происходит с тобой, Джез? К чему ты прислушиваешься?»

— Док! — крикнул он через плечо в открытую дверь кабины. — Мы приближаемся! Будь наготове!

— Готов! — отозвался Малвери. Он сидел за автоматической пушкой в орудийном куполе — пузыре на горбатой спине «Кэтти Джей», — располагавшимся над главным коридором, шедшим вдоль ее позвоночника. И, вероятно, грелся бутылкой рома. Док целился лучше, когда был пьян, но Фрей никогда не видел, как Малвери стреляет трезвым, так что сравнивать было не с чем.

Фрей выпустил немного сверхлегкого аэрума из балластных цистерн, чтобы опуститься пониже. Над ним висела грозовая туча, по форме похожая на наковальню. Он направил «Кэтти Джей» к ней и позволил туче проглотить их.

Вернувшись во мрак, Фрей почувствовал, как им опять овладело напряжение. Пальцы нервно сжались на штурвале. Впереди он видел только собственное лицо, отраженное на ветровом стекле и подсвеченное сиянием датчиков. Черные волосы, волевой подбородок, приятные черты лица, которые он считал единственным благословением, полученным от родителей. Не то, чтобы Фрей не был знаком со своим отражением, но сегодня оно удивило его. Он выглядел поджарым и сильным. Охотник.

«Ты можешь это сделать, — сказал он себе. — Один грузовик и несколько убогих файтеров. Даже не профессиональные пилоты. И на этом можно хорошо нажиться».

За информацию о курсе цели и ее грузе, купленную у уважаемого торговца слухами, пришлось раскошелиться. На этот раз, решил он, не должно быть никаких неожиданностей. В последнее время он все делал правильно. Никаких сомнительных советов или работ, которые казались слишком хорошими, чтобы быть правдой. Хватит с него легких путей, хватит с него косяков.

И у него есть причины чувствовать себя уверенно. Последние две операции прошли как по маслу. Неважно, что это были маленькие корабли с минимальным эскортом, пробиравшиеся через вулканические ущелья над Кривой Западней. Неважно, что они несли мало груза, и украденного у них хватило главным образом на то, чтобы купить информацию для этого грабежа. Важно то, как экипаж выполнил его планы. Они действовали дисциплинированно, эффективно и, несмотря на постоянные жалобы, работали как команда.

Воодушевленный этим, он решил, что пришло время поохотиться на добычу побольше.

Пробужденцы летали через бури со времен официального объявления гражданской войны, и эрцгерцог открыл сезон охоты на их корабли. Большинству флибустьеров требовались большое упорство и здоровая доза удачи, чтобы поймать транспортник, в зимнюю бурю пробиравшийся над Вардией. Но у большинства флибустьеров не было штурмана-полудемона…

Даже зная дорогу цели, пришлось как следует порыскать, прежде чем Джез обнаружила след. Но теперь они почуяли добычу и быстро приближаются к ней.

«Кэтти Джей» слабо затряслась, когда ветры опять схватили ее. Фрей приготовился к еще одному сражению со штурвалом, но ожидаемая битва так и не произошла. Корабль просто трясся, все сильнее и сильнее. Фрей посмотрел через свое отражение, страстно желая, чтобы облака разошлись. Они отказались. А тряска возросла еще больше.

— Джез? Один из двигателей разболтался или что-то в этом роде? — спросил он. Тряска на корабле, по его опыту, не к добру.

Джез не ответила. Он тихо выругался, повернулся в кресле и обнаружил, что она опять глядит на стену, ничего не видя. Такой плохой, как сегодня, она еще не была.

— Черт побери, Джез! — рявкнул он. — Проснись!

Она вышла из транса, посмотрела на него, посмотрела мимо него. И на ее лице появилось выражение ужаса, когда кабину затопил свет.

— Фрей! — крикнула она.

Капитан крутанулся обратно и увидел, что темное облако превратилось в блестящий туман — дюжина горящих солнц освещали его изнутри.

— О, дерьмо, — пробормотал он.

Прожектора.

Он толкнул штурвал вперед и дернул рычаг, выполняя аварийный сброс аэрума из цистерн. «Кэтти Джей» нырнула, облака окончательно разошлись, и через них стал виден огромный тупой нос грузовика, несшегося прямо на них, как какой-то титанический бог урагана. Увидел его, Фрей заорал и заработал штурвалом, наклоняя корабль на нос и вкладывая каждую унцию своей силы в нырок.

Только не так, он не может умереть вот так, пока он не сделал то, что должен сделать, что поклялся сделать!

К нему неслась стена черного металла. Моторы ревели, заставляя «Кэтти Джей» лететь вниз. Малвери добавил собственный панический вопль из купола.

«Давай давай давай!»

А потом они оказались под ним, огромное брюхо транспортника прогрохотало над ними, тяжело тряхнув «Кэтти Джей». Корабль быстро прошел мимо, еще несколько секунд, и крошечные огоньки, метавшиеся по облаку, словно светлячки, исчезли, проглоченные мраком.

Облегченно выдохнув, Фрей накачал аэрум обратно в цистерны, выровнял «Кэтти Джей» и начал подниматься. Он не останется в этом чертовом облаке ни одного лишнего мгновения. На мгновение приборы потемнели и двигатели запнулись — в них попала молния. Фрей не обратил на это внимания и даже не вздрогнул, когда ударил гром. Он остановился только тогда, когда они пробили верх грозовой тучи и оказались в чистом небе.

— Кэп, — слабым голосом сказала Джез. — Кэп, я извиняюсь, я…

— Заткнись, Джез. Мы должны доделать работу. — Он был зол и испуган, но, самое главное, полон решимости. Они видели грузовой корабль и не могли дать ему уйти просто так.

— Док? — громко крикнул Фрей в сторону купола. — Что там происходит?

— Происходит то, что я недостаточно пьян для этого дерьма! — отозвался Малвери. — И у нас на хвосте файтеры — они проломились через облако вслед за нами. Эскорт начал охоту. Один… два… а, твою мать, мне нужно пострелять по ним. — Дальнейшие его слова утонули в грохоте автоматической пушки; Малвери взялся за дело.

Итак, эскорт бросил транспортник, чтобы разобраться с угрозой. Отлично. Они сделали именно то, что хотел Фрей. Здесь, в открытом небе, он с ними разберется.

— Похоже, мы пугаем их не меньше, чем они пугают нас, — сказал Фрей, чувствуя, как вернулась крошечная толика бравады. — Пинн! Харкинс! Давайте сюда!

Он прислушался, но ответа не было

— Харкинс! Пинн! Хоть кто-нибудь из экипажа не спит?

— Клипса, — напомнила ему Джез.

Фрей поглядел вниз и увидел клипсу, лежавшую в углублении на циферблате, там, куда он ее кинул. Он выругался и прицепил ее к уху.

— Пинн! Харкинс! Сюда, немедленно!

— На нас… э… я хочу сказать… Идем! — промямлил Харкинс.

Фрей взглянул на серебряное кольцо на своем мизинце. В нем был заточен демон, привязанный невидимой нитью к компасу в кабине Харкинса, очередной трюк демониста. Игла компаса всегда показывала на кольцо. Благодаря этому файтеры эскорта смогли найти его в бурю.

Он попытался не думать о том, что должно произойти с тем, кто носит такое кольцо. Сейчас не время.

Пробужденцы открыли огонь из пулеметов, и Фрей стал выполнять маневры уклонения. Даже если они действительно были зелеными новичками, как обещал торговец слухами, пять-шесть пилотов на хвосте — не шутки. Он не мог видеть их, для этого «Кэтти Джей» была слишком велика. Но он мог сделать из себя трудную цель, пока не подойдет помощь.

Его корабль был намного резвее, чем можно было судить по его корпусу, но даже и так он не мог полностью избежать огня. Пули царапнули по корпусу, и Фрей заложил вираж в другом направлении. Трассирующая очередь ушла в сторону и затерялась в ночи.

— Док! — крикнул он во время мгновенного затишья. — Сколько?

— Пять!

— Правильно, — сказал Фрей. — Давай поглядим, не сможем ли мы немного улучшить ситуацию. — Держись!

Фрей обрушил шквал ударов на педали, рычаги и клапаны, выдувая аэрум и ставя воздушные тормоза на максимум. Внезапное увеличение веса заставило «Кэтти Джей» резко упасть вниз, поскольку тормоза убили ее скорость. Ветер заревел так, словно они опять оказались в урагане. Фрея бросило вперед, к циферблату, но натянувшиеся ремни безопасности удержали его на месте. Джез вцепилась в карты, пришпиленные к столу перед ней.

Послышался стон моторов, и три из пяти файтеров проскочили над ними, захваченные врасплох внезапным замедлением цели.

Фрей отпустил воздушные тормоза, включил двигатели на полную катушку и закачал аэрум обратно в цистерны. «Кэтти Джей» рванулась вперед. Фрей нажал спусковой крючок на штурвале, и загрохотали подвесные пулеметы корабля. Он хорошо прицелился. Хвост его ближайшей цели разлетелся на куски, потом пуля попала в топливный бак, и крошечное суденышко взорвалось.

Оставшиеся два файтера запаниковали и повернули в разные стороны. Пока они делали виражи, он увидел эмблему на их крыльях и фюзеляже: маленькие круги, соединенные сложной системой линий. Шифр, символ пробужденцев.

Фрей не мог охотиться за обеими, так что выбрал самый большой, потрепанный и старый «Кедсон Штормлис», и погнался за ним. По меньшей мере, ему надо беспокоиться только о троих, висящих на хвосте. Быть может, теперь они будут немного осторожнее.

— Пинн! Харкинс! Где вы? — опять спросил он.

— Кэп, — сказала Джез за его спиной. — Они взяли нас на прицел. Поверни влево по моей команде… Сейчас!

Фрей резко повернул влево, и очередь из пулемета разорвала воздух там, где он был мгновение назад. Он посмотрел на нее через плечо.

— Откуда ты узнала? — спросил он, почти боясь ответа.

Она усмехнулась. Ее зубы выглядели немного острее обычных человеческих зубов.

— Женская интуиция, — ответила она.

— Ого-го-го! — заорал Пинн ему в ухо, когда он и Харкинс свалились сверху, треща пулеметными очередями. — Парни, умирать настало время!

Фрей поморщился. Пинн имел привычку читать подобные стихи по дороге на бой. Возможно, он думал, это делает из него героя низкопробного романа, но, на самом деле, это просто смущало.

Фрей открыл огонь из своих пулеметов по «Штормлису». Пилот уклонился, но только для того, чтобы повстречаться с Харкинсом. Пулеметы «Файеркроу» обстреляли бок «Штормлиса» и разбили навес кабины. «Штормлис» нырнул, оставляя после себя ужасный нарастающий вой летающего корабля, бесконтрольно несущегося к земле. Потом он исчез в буре и пропал.

— Кэп, преследователи рассеялись, — доложил Малвери.

— Мы сможем справиться с ними, — сказал ему Пинн через клипсу. — Займись транспортником.

— Я его перехвачу, — отозвался Фрей. Он направил нос «Кэтти Джей» вниз и сделал петлю, возвращаясь на прежний курс. Над ним его эскорт охотился на эскорт транспортника везде, где только возможно. Пинн в своем чайко крылом «Скайлансе», Харкинс в новом, хотя и подержанном «Файеркроу», который Фрей купил ему после того, как тот разбил вдребезги свой последний. Оба психически неуравновешенны, но исключительные пилоты. Учитывая качество их противника, расклад четыре к двум не должен доставить им много неприятностей.

Тьма опять сгустилась вокруг «Кэтти Джей», ветер начал ее трепать.

— Мне бы помогли некоторые указания, — предположил Фрей.

— Они над нами, — отозвалась Джез. — На ноль-тридцать пять. — Она нахмурилась, глядя в никуда отсутствующим взглядом и слушая то, что он не мог услышать. — Они пробили облако и направляются к другой грозовой туче. — Она опять сосредоточилась и оживилась. — Кэп, вверх. Мы можем настигнуть их в открытом небе, если поторопимся.

— Как, ко всем чертям, ты можешь это знать… — начал было Фрей, но оборвал себя. — Не имеет значения. Женская интуиция.

Он включил двигатели на полную мощность, и «Кэтти Джей» рванула вперед, в чистое небо. Вскоре они оказались в каньоне, образованном краями двух облаков; над ними была ночь, а под ними — далекая земля. Мелкие озера и речки заболоченных равнин Оссии сверкали в свете луны.



Впереди и слегка выше «Кэтти Джей» летел грузовой корабль, темное пятно на фоне бури; двигатели светились, толкая его через каньон к медленно поворачивающейся стене облаков на другом краю.

— Где располагаются цистерны с аэрумом на кораблях вроде этого? — спросил Фрей Джез, пока «Кэтти Джей» стремительно настигала цель. Девушка была дочерью кораблестроителя и обычно знала все такие вещи.

— На брюхе, центральная часть: один в десяти метрах от хвостового оперения, второй — рядом с носом.

Фрей измерил расстояние между собой и целью.

— Я смогу выстрелить только раз до того, как они опять уйдут в облако, — пробормотал он.

— Тогда не промажь, — любезно сказала Джез. Улыбка коснулась краешка рта Фрея. Сейчас она больше походила на того штурмана, которого он знал.

Трюк состоял в том, чтобы посадить грузовик, проделав дыру у него в цистернах балласта. Аэрум начнет вытекать, корабль станет слишком тяжелым и не сможет оставаться в небе. Если газ будет вытекать достаточно медленно, пилот сможет приземлиться. Но если дыра будет слишком большая, транспортник упадет настолько быстро, что от него не останется почти ничего. Фрею не было дела до людей на борту — в конце концов, они служат врагу, — но он очень хотел сохранить груз.

Он подлетал снизу, и щель между ними быстро сокращалось. То ли экипаж транспортника его не видел, то ли у них не было оружия, из которого имело смысл стрелять. Наверно у пробужденцов напряженка с деньгами, если они доверили свои сокровища такому слабому конвою.

Его коснулось сомнение. Слишком легко? Сейчас уже поздно.

Фрей выбрал место, нацелившись на кормовые цистерны. Ничто не выдавало уязвимую точку; сейчас он руководствовался только знаниями Джез.

Ближе, еще ближе, нос транспортника уже почти достиг облака.

Сейчас.

Затрещали пулеметы «Кэтти Джей», и трассирующая очередь протянулась через ночь. Пули ударили по брюху транспортника, но тот ускользнул в облако и исчез из вида.

Фрей сбавил скорость и отвернул. Больше он не будет охотиться на эту штуку, только не после того страха, который он испытал за последнее время.

— Я попал? — спросил он у Джез.

Она подняла руку, чтобы заставить его замолчать, и прислушалась. Фрей беспокойно ждал. Триумфальный вопль Пинна в клипсе сказал ему, что его файтеры расправились с эскортом.

— Джез? — опять спросил он, когда почувствовал, что больше не может терпеть.

— Он теряет высоту, — сказала Джез, и на ее лице появилась та же самая слегка пугающая усмешка. — Он идет вниз!

Фрей испустил небольшой смешок, наполовину торжествуя, наполовину удивляясь собственному торжеству.

— Парни, он садится, — сказал он своим файтерам. — Давайте сюда и посмотрим шоу. — И он перевел «Кэтти Джей» в пологий спуск, благодарный, что наконец вышел из бури..

Под облаками простирались заболоченные равнины Оссии, сверкающая путаница травы и воды, широких рек, мелких ручейков и островов, буйно усеянных деревьями. Далеко на востоке едва виднелся берег озера Аттен, протянувшегося от горизонта к горизонту. Процессия облаков, следовавшая над их головой по проложенному бурей каналу, вспыхивала и ворчала. Вдалеке в землю вонзались молнии.

Транспортник уже опустился сквозь границу бури и продолжал снижаться. Он был огромным и неловким, без крыльев, только короткие и толстые элероны для руления. Нечто такое, скорее похожее на кита, чем на воздушное судно, нечто такое, что, на вид, вообще не принадлежало небу. Фрей следил за его пологой и медленной траекторией, направленной к земле. Да, было что-то величественное в его падении.

— Вы только посмотрите на это, — сказал Фрей. После битвы он почувствовал подъем, по-новому оценив мир. — Да это просто прекрасно.

— Держу пари, те сто человек, которые сейчас сходят с ума от страха внутри, не думают, что это так прекрасно, — заметила Джез.

— Брось, мы обеспечили им мягкую посадку, — запротестовал Фрей, указывая на болота внизу. — Кроме того, они сами ошиблись, став пробужденцами. Это же гражданская война, сама знаешь.

— Гражданская война, которую мы, вроде как, начали.

Фрею не нужно было об этом напоминать.

— Она началась бы в любом случае, — сказал он, как говорил себе много раз за последние три месяца. — Мы просто сделали так, что хорошие парни не были застигнуты врасплох.

— Ответный удар наноси первым, — сказала Джез, цитируя одну из любимых максим Фрея.

— Чертовски верно.

Пинн и Харкинс присоединились к ним, и теперь они вместе спускались, следуя за транспортником — хищники, следящие за раненой добычей. Пилот пробужденцев сумел удержать свое судно горизонтально, вплоть до последнего мгновения. Фрей затаил дыхание, когда они достигли земли. «Сбереги его», мысленно сказал он пилоту.

Транспорт коснулся земли, приземлился на живот и заскользил через воду и дерн, поднимая чудовищные брызги с каждой стороны. Наконец он полностью опустился, погрузившись в землю еще глубже, корма торчала как рыбий хвост; медленное скольжение гигантской рыбы сопровождалось шипением воды и криком терзаемого металла. Даже сверху, далеко от хаоса, это внушало благоговение.

Когда вода перестала волноваться, транспортник уже спокойно лежал. Частично затопленный, лишившийся нескольких частей, но почти совершенно невредимый.

Он сработал. План сработал. Фрей едва мог поверить в это.

— Лады, парни и девушки, — сказал он. — Пришло время рукопашной. Давайте спустимся вниз и выгребем из него все это дерьмо. — Он плюхнулся обратно на сидение. — Кто-нибудь, разбудите Бесс.

Глава 2

Незваный гость — Стражи — Как управлять толпой — Маринда — Пинн получает пророчество


Из темноты вынырнуло чудовище.

Оно замаячило в поле зрения, заполнив собой коридор: призрачное тело, горбатое и массивное. Падение отключило свет на корабле пробужденцев, и сейчас судорожно мигали только аварийные огни, проблески которых вырывали из тьмы незваного гостя.

Великан в доспехах из потемневшего металла и кольчуге, восемь футов в высоту, пять в ширину. Его лицо — если это было лицо — низко сидело между огромными плечами и было скрыто за сферической решеткой. Через нее глядели два злых нечеловеческих глаза, холодные капельки света, сверкавшие в пустоте.

Стражи согнулись в дверном проеме или укрылись там, где смогли. Все они были пробужденцами и сражались за общее дело. На них были серые сутаны с высокими воротниками, грудь каждого украшал черный Шифр.

Направив винтовки, они выстрелили. Пули чиркнули по броне существа. Оно вздрогнуло, заревело и с ревом зашагало вперед. Предводитель выскочил из-за укрытия и сбежал. Увидев это, остальные испугались и стали отступать. Только один человек, полный рвения истинно верующего, храбро шагнул на середину коридора.

— Стой на месте! — крикнул он. — За Всеобщую Душу! — И он выстрелил из винтовки прямой наводкой через щель на лице-решетке чудовища, прямо между глаз.

Он не попал ни во что. Последовала серия острых металлических щелчков, пуля рикошетила внутри тела чудовища. У Стража было мгновение, чтобы удивиться тому, что пустой доспех напал на транспортник пробужденцев, после чего стена ударила его сзади с силой паровоза. Остальные Стражи потеряли вкус к сражению и с криками убежали. Чудовище тяжело потопало за ними.

Когда в поле зрения никого не осталось, Фрей и его экипаж вошли в коридор, держа в руках револьверы и дробовики. Они осторожно пошли по следу чудовища, и остановились только у тела распластанного человека, впечатанного в стену посреди художественного узора из брызг. Капитан быстро оглядел труп, на лице которого все еще оставалось ошарашенное выражение, словно он удивлялся тому, кем стал.

— Добрая старушка Бесс, — одобрительно сказал Фрей.

— Она не утонченная дама, — согласился Малвери, — но хорошо выполняет свою работу.

Грайзер Крейк, демонист «Кэтти Джей» и человек, стоявший за чудовищем, почувствовал смутную тошноту. Неистовство Бесс никогда не переставало огорчать его. Ему не нравилось, что она калечила и крушила своих противников вовсе не с чистой свирепостью. Нет, скорее она устраивала кровавую бойню с детской радостью.

Здесь находился весь экипаж, за исключением Харкинса, который с револьвером был даже бесполезнее Крейка. Впереди шел капитан, щеголяя населенной демоном саблей и избытком очарования, призванном скрыть его многочисленные и разнообразные слабости. За ним шел Малвери, очень высокий человек с огромным чувством юмора, венчиком седых волос и очками с круглыми зелеными стеклами, высоко сидевшими на широком носу. Рядом с ним шел муртианин Сило, старший помощник капитана. Тыл прикрывала Джез, наполовину ман. По мнению Крейка, каждый день ее манская половина становилась все больше и больше.

Кто-то коснулся его локтя, и Пинн протолкнулся в коридор мимо его. Ах, да, он забыл о Пинне. Он испытывал теплые чувства ко всей команде, даже к трусливому Харкинсу, но только не к Пинну. Крейк ценил в людях ум, а Пинн был ненамного умнее дрожжей.

— Ты идешь? — нетерпеливо спросил Пинн, горя желанием кого-нибудь застрелить.

— После тебя, — сказал Крейк, едва скрывая презрение.

Пинн ушел по коридору вперед. Человек, впечатанный в стену, отделился от нее и рухнул на пол. Крейк сосредоточился на том, чтобы удержать свой ужин там, где он должен был быть.

У своего плеча он обнаружил Ашуа, рыжеволосую татуированную девушку из трущоб, последнее добавление к экипажу.

— Не беспокойся, — сказала она. — Ты же знаешь пробужденцев. Они — простофили.

— Только если на борту нет императоров, — возразил Крейк.

— На судне вроде этого? Сомневаюсь, — сказала она, и похлопала его по плечу. — Кроме того, разве не для этого мы тебя взяли сюда, а?

Крейк нервно засмеялся и переступил через мертвого, стараясь на него не смотреть.

Они нагнали остальных, когда те готовились ворваться из коридора в комнату. Дверь была закрыта, и Фрей с Малвери заняли позиции по обе стороны от нее. Бесс топала где-то за углом, наводя ужас на тех стражей, которые в первый раз убежали недостаточно быстро.

Фрей кивнул доктору, который толкнул скользящую дверь, и она открылась. Изнутри послышались испуганные крики. Фрей заглянул внутрь, потом расслабился и махнул остальным. Сило, Ашуа и Джез держали коридор, пока Фрей, Пинн и Малвери входили внутрь. Как только Крейк уверился, что это безопасно, он последовал за ними.

Он оказался в маленькой комнате для собраний, в которой стояли в ряд привинченные к полу скамьи, обращенные к низкому возвышению. Вдоль одной из стен толпилась кучка пробужденцев, главным образом женщин и стариков. Все они носили бежевые сутаны спикеров, рядовых проповедников. И у каждого на лбу был вытатуирован Шифр.

— Успокойтесь, — сказал им Фрей, посмотрев между скамьями. — Никто не пострадает. Мы только заберем ваш груз. — Он успокаивающе поднял вверх одну руку, однако пистолет в другой по-прежнему был направлен на них. Довольно противоречивое послание, по мнению Крейка.

— У нас нет ничего! — запротестовала одна из них, юная женщина. — Мы спикеры. Мы только распространяем слово Всеобщей Души.

— Да ну? — Фрей вздернул голову. — Прошел слух, что вы перевозите все ваши реликвии и ценности из скитов на тайную базу на побережье, потому что боитесь, что их захватит эрцгерцог. На борту нет ничего такого, а?

Никто из группы ничего не ответил. Фрей и Малвери проскользнули между скамьями и подошли к ним.

— Послушайте, — дружеским тоном сказал Малвери. — Мы в любом случае ограбим ваш корабль. Но вы сможете сберечь нам время. Ну?

— Эти реликвии — собственность Всеобщей Души! — рявкнул какой-то старик, лысый и сморщенный, как черепаха.

Фрей схватил его за воротник и вытащил из толпы.

— И ты только что добровольно вызвался сказать мне, где они.

— Никогда! — резко заявил тот.

Малвери поднял свой помповый дробовик и прижал его к голове старика.

— Идите по коридору! Третья дверь налево!

— Спасибо, — сказал Фрей, шлепнув старика по плечу, и повернулся к Пинну: — Не спускай с них глаз. Мы пошли за добычей.

— Почему я? — возмущенно крикнул Пинн.

— Потому что я попросил тебя. Просто сделай это. Не дай им носиться по кораблю.

Пинн выругался и пнул одну из скамей, потом какое-то время молчал, прикусив губу и пытаясь сделать вид, что ничего не произошло, хотя едва не сломал большой палец. Фрей и Малвери вышли из двери. Крейк шевельнулся, чтобы идти за ними.

— Ты! — внезапно сказал старик, и Крейк сообразил, что спикер разговаривает с ним. — Это твоих рук дело?

«Если бы ты знал, насколько», подумал Крейк. Но тон старика вызвал у него возмущение и тихую злость. Он спокойно повернулся лицом к обвинителю.

— Да, — сказал он. — Моих.

Толпа в ужасе загудела.

— Я так и думал, — фыркнул старик. — Ни у кого из остальных нет такого взгляда. Как ты живешь с этим, демонист? Что за сделки ты заключил с демонами?

— Ваши собственные императоры тоже демоны, — сказал Крейк. — Ты слышал об этом?

— Наглая ложь, распространяемая демонистами, вроде тебя, — сказал спикер и махнул узловатой рукой, словно прогоняя слова прочь. — Вы всегда презирали и боялись пробужденцев.

— Вы повесили многих из нас, — заметил Крейк. Потом он злобно усмехнулся; сверкнул золотой зуб, слабо освещенный аварийными огнями: — К сожалению для вас, одного вы пропустили.


Пинн с угрюмым видом слушал далекую стрельбу. Остальные развлекаются снаружи, а он вынужден сторожить пленников. И, что хуже всего, большой палец ноги болит, как сволочь. Этого чертовски несправедливо.

Он прислонился к стене комнаты, нянча в руке дробовик. Спикеры боязливо глядели на него, толпясь, как стадо овец. Он взглянул на них, мысленно обвиняя в собственном несчастье.

Один из них, мужчина лет шестидесяти, чья голова была все еще полна белых волос, прочистил горло.

— Друг, мы мирные люди и не любим насилие, — рискнул он.

— Ну, быть может, вы должны чему-нибудь научиться, — заметил Пинн. — Например защищаться от людей вроде нас, которые вас грабят.

— Я имел в виду, что нет никакой необходимости в оружии. Мы не доставим тебе никаких неприятностей.

Пинн взвесил дробовик в руках и устроил целое шоу, сделав вид, что изучает его:

— Что, в этом? Ты хочешь, чтобы я убрал его?

Беловолосый спикер с надеждой кивнул.

— А что, если мне захочется застрелить одного из вас? — спросил Пинн.

Лицо спикера вытянулось, некоторые из женщин испуганно ахнули. Губы Пинна изогнулись в мерзкой ухмылке. Время от времени он был не прочь развлечься маленькими дешевыми издевательствами.

— Я скажу вам, почему вы не доставите мне неприятностей, — сказал он и махнул дробовиком, еще и постучав по стволу, для выразительности. — Потому что этот маленький ребеночек может проделать в вас настолько большую дыру…

Его прервал оглушительный грохот; дробовик выстрелил, отбив кусок ближайшей скамьи. Спикеры тут же завыли и, отчаянно пытаясь оказаться от него подальше, стали спотыкаться друг о друга и падать. Сам Пинн испугался не меньше их. Он перезарядил дробовик и направил его на толпу.

— Перестаньте вопить! — провопил он, отчаявшись заставить их замолчать. Но они видели только толстого краснолицего человека, который махал на них дробовиком, и вопили еще громче. В поисках убежища они рассыпались по комнате, путаясь в сутанах.

Не зная, что еще сделать, Пинн сбежал. Он неловко перебрался через скамьи, вывалился в дверь и рывком захлопнул ее за собой.

Оказавшись в коридоре, он оперся о стену, хватая ртом воздух. Ему нужно мгновение, чтобы побороть страх. Транспортник был тих и пуст там, где побывала Бесс. Прекратилась даже далекая стрельба. Он стоял и слушал, как вопли из комнаты собрания постепенно затихают.

Движение слева заставило его резко вскинуть дробовик. Но это оказался только Сило, выходящий из-за угла. Он посмотрел на Пинна долгим медленным взглядом. Аварийные огни тусклыми арками отражались от его выбритого черепа.

— Кэп попросил меня проверить тебя, — громыхнул он.

Пинн поднял руку.

— Все под контролем, — беззаботно сказал он.

Сило еще раз внимательно поглядел на него, потом повернулся и без единого слова исчез.

Пинн надул щеки, подождал несколько секунд и опять открыл дверь. Спрятавшиеся пробужденцы заскулили от страха. Войдя в комнату, он поднял одну руку, дробовик болтался в другой.

— Все немного успокоились? — спросил он. — Отлично.

Закрыв дверь, он подошел к низкой платформе, с которой мог хорошо видеть помещение. Глаза пробужденцев следили за ним из их укрытий за скамьями.

— Теперь, как я и говорил, — продолжал он успокоительным тоном, которым обычно объясняют что-нибудь детям и особенно глупым домашним животным. — Вот этот дробовик, может проделать в вас настолько большую дыру, что в нее влетит фрегат. Так что если кто-нибудь только…



Кто-то из слушателей крикнул, и одна женщина шлепнулась на пол, потеряв сознание. Пинн посмотрел вниз и сообразил, что опять постучал по дробовику.

— О, хорошо. — Он перестал стучать и, вместо этого, поднял дробовик вверх. — Неуравновешенный спусковой крючок. Очень чувствительный. Лучше вам быть поосторожнее.

Одна из пробужденцев, прятавшаяся в дальнем конце комнаты, медленно встала на ноги и подняла руки вверх. С ее плеча свисала тканевая сумка.

— Я могу подойти? — спросила она.

Никто и никогда об этом Пинна не просил. Он сразу почувствовал себя более значительным человеком.

— Если хочешь, — ответил он.

Она вышла из-за скамей и пошла по проходу вдоль стены помещения. Когда она подошла поближе, Пинн смог разглядеть ее как следует. Молодая, примерно его возраста, земляничная блондинка, волосы спадают на уровень подбородка, большие честные глаза. Пинн решил, что, несмотря на отсутствие косметики и неприглядную сутану, она достаточно привлекательна. Как жаль, что на ее лбу чернела огромная татуировка в виде Шифра. Бездарная трата хорошего лица, вот как это выглядело.

Подойдя ближе она опустила руки и мягко спросила:

— Как тебя зовут, брат?

— Я тебе не брат, — ответил Пинн. Главным образом потому, что это превратило бы то, что он себе представил, в инцест.

Она все равно улыбнулась:

— Мы все братья и сестры во Всеобщей Душе. Каждый из нас соединен с каждой частью ее великого кода, и это чудесное соединение.

Пинн собирался сказать, чтобы она заткнулась, что он не хочет слушать всю эту религиозную чушь пробужденцев и не собирается становиться новообращенным. Но она была так мила, что из его рта вышли совсем другие слова:

— Неужели? Расскажи мне больше.

— Я покажу тебе, — сказала она и положила руку на свою полотняную сумку. — Я могу?

В знак согласия он махнул дулом винтовки. К ее чести, она вздрогнула почти незаметно.

Девушка шагнула на платформу и подошла к нему.

— Меня зовут Маринда, — сказала она.

— Аррис Пинн, — рассеянно сказал он. Ему было интересно посмотреть, что она сделает дальше.

Остальные спикеры наблюдали из-за скамей за тем, как Маринда вытащила маленькое и неглубокое деревянное блюдце, металлическую фляжку и длинную иголку. Она встала на колени и стала лить в блюдце из фляжки, пока та не наполнилось молоком.

— Блюдце с молоком? — растерянно спросил Пинн. — Неужели твой бог кот или что-то в этом роде?

— Глупышка, — снисходительно сказала Маринда. Она подняла блюдце, держа его пальцами одной руки снизу. В другой руке она держала иголку. — Всеобщая Душа не бог. Боги — принадлежности старой, примитивной религии; им поклонялись до того, как король Андрил продиктовал «Криптономикон». Всеобщая Душа — это ветер и вода, мелодия песни, полет бабочек и волнение земли. Всеобщая Душа — великая система взаимосвязей, бытие, образованное всеми процессами мира. Это планета, на которой мы живем, и мы — ее величайший триумф.

— Ага, значит не кот?

— Нет. И да, я имею в виду, что коты тоже часть Всеобщей Души, как птицы и…

— Значит твой бог — кот?

Легчайший намек на разочарование проскользнул в ее голосе:

— Не только кот.

— Тогда зачем блюдце с молоком?

Она глубоко вздохнула. У Пинна создалось отчетливое впечатление, что она молча считает до десяти. Закончив считать, она очаровательно улыбнулась и подняла иголку:

— Мне нужна капля твоей крови.

Пинн вздрогнул:

— Зачем?

— Мы узнаем волю Всеобщей Души благодаря знакам. То, что кажется случайным, на самом деле случайностью не является. Спикеры научились истолковывать эти знаки. Некоторые делают это, вычисляя ключевые числа твоей жизни. Некоторые раскидывают карты. А со мной Всеобщая Душа говорит через водоворот крови в молоке. Дай мне каплю своей крови, и я предскажу тебе будущее.

Пинн фыркнул:

— Ты собираешься рассказать мне мое будущее?

— Ты мне не веришь, — сказал она, привычно изгибая рот. — Так обычно и бывает. Поверишь.

Уверенность в ее голосе обеспокоила его:

— Ладно, послушай. Ты хорошенькая и все такое, и только поэтому я вообще тебя так долго слушал, но если ты думаешь, что я разрешу тебе уколоть меня этой…

— Спасибо, — сказала она.

Он в замешательстве уставился на нее:

— Спасибо за что?

— Ну, ты, вроде как, назвал меня хорошенькой.

— Ага, — он пожал плечами. — Но, все равно, я…

— Жаль, потому что кое-кто все еще ждет тебя.

Пинн разинул рот:

— Откуда ты знаешь об Эманде? — Он чувствовал себя почти виноватым: ему напомнили о его возлюбленной, а он только что представлял себе в разных позах женщину, стоявшую перед ним.

Маринда посмотрела на него большими честными глазами, предоставив ему самому делать выводы. Потом она подняла блюдце и иголку.

— Дай мне твой палец, — сказала она. — И не бойся.

— Я-то не боюсь, — насмешливо заявил он. Она выжидающе посмотрела на него. И только тут Пинн сообразил, что, сказав так, должен доказать свои слова.

— Хорошо, — буркнул он и посмотрел на комнату собраний. Внезапно он почувствовал себя стоящей на сцене невинной жертвой фокусника и махнул дробовиком:

— Даже не пытайтесь что-нибудь провернуть! Помните, что эта штука может сделать! Достаточно большую, чтобы через нее пролетел фрегат!

Удовлетворенный тем, что слушатели в ужасе забились в укрытия, он протянул палец Маринде. Он подставила деревянное блюдце и направила иглу на кончик пальца.

— Не дергайся, — сказала она и уколола его.

Пинна никогда не кололи иглой в кончик пальца. Боль оказалась неожиданно сильной. Он изо всех сил выкрикнул изощренное ругательство и едва удержался, чтобы не застрелить ее.

Не обращая на него внимания, Маринда отступила назад, уставившись на блюдце. В молоко точно вылилась не одна капля крови. Палец с энтузиазмом выплескивал еще и еще. Он сунул его в рот.

— Ты проколола мою чертову артерию! — заорал он, но она его не поняла, поскольку он одновременно сосал палец. Она подняла руку, и Пинн замолчал. Половина его была убеждена, что он умрет от этой смертельной раны, зато другая хотела знать, что она предскажет ему.

— Тебе предстоит путешествие, — сказала она, изучив блюдце. — Туда, где ты никогда не был. — Она нахмурилась. — Я вижу смерть.

— Смерть?

— Смерть.

— В хорошем смысле, или в том смысле, что это произойдет со мной?

— Не перебивай. Я вижу смерть. Это все.

— Лады, — сказал Пинн, хотя и немного опешил. Подробности были бы вроде как важны.

— Я вижу незнакомого человека с темными волосами.

— Она темпераментная?

— Это мужчина.

— О.

— Ты что-то узнаешь. Что-то важное. Что-то такое, о чем ты и не подозревал.

Пинн расслабился.

— Тогда, по-моему, я не могу умереть. Ведь я буду занят поисками этого «что-то».

Ее лицо помрачнело.

— С одним из тех, кто тебе дорог, произойдет настоящая трагедия.

Он внезапно забеспокоился:

— С Эмандой?

— Знаки неясны. Но одно совершенно очевидно. Когда все эти события закончатся… ты обратишься.

Их глаза встретились. Пинн почувствовал себя захваченным чем-то внутри ее глаз, быть может, вызовом, который он увидел там.

Внезапно дверь комнаты собраний распахнулась, и кто-то позвал его по имени. Он подпрыгнул и дробовик с ужасным ревом разрядился в пол у его ног. Маринда с криком отпрянула от него, кровь и молоко пролились на пол. Спикеры исчезли за скамьями, как кролики в норах.

В дверном проеме стоял Фрей. Подняв бровь, он осмотрел сцену. И тут Пинн сообразил, что он стоит на кафедре, словно предводитель паствы.

— Я не буду спрашивать, — сказал Фрей. — Мы закончили. Пошли.

Глава 3

«Сломанный Якорь» — Винно-красный — Худое-лицо — Пинн узнан — Цыплячье дерьмо — Ашуа узнает о смерти


На западном конце Черных пустошей, в глубине Оленского леса, лежат Водопады Дровосека. В этом месте несколько рек сливаются в один большой поток, который падает с высоты в сотни футов в подковообразную долину. Дно долины всегда погружено в туман, а грохот не замолкает никогда.

Стоял розовый зимний вечер. Птицы летали стаями через темное небо, быстрые силуэты на фоне бурлящих водяных стен.

На самом верху, перед водопадами, находился город, расположившийся на трех лесистых островах, связанных между собой арками мостов; посреди каждого моста стояли ворота. Особняки прятались между вечнозелеными деревьями. Лампы освещали узкие, мощеные булыжником улицы, а также лавки и рынки, находившиеся на них. Шум водопадов могли заглушить только крики водоплавающих птиц, живших здесь, или моторные повозки, грохотавшие по извилистым улочкам.

«Сломанный Якорь» находился на ближайшем к водопадам острове. Это был единственный остров из трех с общественной посадочной площадкой для воздушных судов, и единственная точка входа для людей, проезжавших через город. Именно на третьем острове заключались все незаконные сделки свободных охотников и торговцев, подальше от глаз богатого народа, живущего за мостами. Центром всей этой деятельности и был «Сломанный Якорь».

— Три герцога, — сказал Фрей, веером выкладывая на стол карты.

Остальные игроки сплюнули и выругались. Противник Фрея, плечистый человек с винно-красным родимым пятном на шее, бросил карты, с отвращением сдаваясь. Фрей собрал все деньги, лежавшие между ними, стараясь не пропустить на лицо выражение радости.

— Похоже, сегодня вечером удача играет за меня, а? — невинно прокомментировал он.

— Как бы удача не завела тебя слишком далеко, — пробормотал человек с худым лицом, у которого Фрей, блефуя всю игру, срывал банк.

Фрей беспомощно пожал плечами, рассчитывая позлить соперника, словно он не мог перестать выигрывать, что бы ни делал. Он отодвинулся от стола.

— Следующий круг я пропускаю, парни, — сказал он. — Однажды кто-то сказал мне: никогда не играй сразу после большого выигрыша.

Человек, которого он только что обыграл, зло покачал головой, лишившись возможности немедленного реванша. «Надо дать ему слегка покипеть, — подумал Фрей. — Раздраженный человек склонен делать глупости».

Он сделал большой глоток грога, откинулся на спинку стула и посмотрел на бар с величественным видом удовлетворенного человека. Газовые лампы горели вполнакала, в табачном дыму изъеденные древоточцем потолочные балки казались бесплотными тенями, звенели крики и смех. Безвредные пьяницы в компании опасных незнакомцев. Его тип притона.

«Мы это сделали. Заставили транспортник сесть. И груз оказался именно таким, как обещал торговец слухами».

Фрей едва мог поверить, что они провернули это дело без потерь среди экипажа. Да, в урагане они висели на волоске, но в результате получили только несколько дыр от пуль в корпус «Кэтти Джей». Взамен они улетели с уловом из безделушек и артефактов, загнали его скупщику краденого, и уже какое-то время жили на выручку от него. И это после того, как он вычел сумму, нужную для сегодняшнего маленького вложения. В конечном счете это был успех, тот самый, который согревает сердце мужчины.

Его экипаж сидел вокруг стола, стоявшего в другой половине бара; Фрей мельком видел их через людскую толчею. Некоторые увлеченно беседовали, некоторые пьяно орали. Харкинс и Джез выглядели так, словно вообще не хотели быть здесь, но заставили себя прийти ради товарищей. Стало традицией праздновать вместе каждый удачный грабеж, и Фрей не хотел, чтобы кто-нибудь остался в стороне.

Даже Сило сидел с ними, вызывая враждебные взгляды от людей поблизости. Муртиане считались расой рабов, которой владели самарланцы. Многие вардийцы еще помнили, как воевали с ними в аэрумных войнах; другие считали их потенциальными шпионами для своих господ. В прошлом Сило считал разумным не показываться им на глаза. Но сейчас он был свободным человеком и больше не собирался прятаться в моторном отсеке «Кэтти Джей». Это вызвало несколько потасовок за последние несколько месяцев, но экипаж Фрея никогда не стеснялся хорошей драки, и те, кто связывался с их первым помощником, горько жалели об этом.

Фрей наблюдал за ними, пока игроки играли новый раунд без него. Пьяный Малвери что-то объяснял Крейку, который наклонился к нему поближе и тяжело кивал. Фрей мог догадаться, о чем они говорили. Гражданская война, как всегда. Пробужденцы против Коалиции. Те, кто поддерживал главную религию Вардии — и только они — против тех, кто поддерживал эрцгерцога. И по всей стране люди сражались и умирали за их бога или за их страну. Фрей считал, что умирать за такие абсурдные вещи просто глупо.

Экипаж «Кэтти Джей» сыграл ключевую роль в развязывании войны, но Фрей делал все возможное, чтобы не ввязываться в нее. Насколько он мог судить, они ничего не должны ни одной из сторон. Это не их сражение.

Малвери и Крейк были не во всем согласны. Малвери был патриотом — во время Первой аэрумной войны он даже получил медаль, — а Крейк имел совершенно неуместное чувство гражданского долга, потому что родился, вероятно, с серебряной ложкой в заднице. Но оба ворчали, что от войны была бы нажива, если бы они сражались с пробужденцами. Фрей терпеливо объяснил, что они уже сражались с пробужденцами, лишая их ценностей, но этот фиговый листок морали не обманул никого. В конце концов, они — пираты. Фрея это устраивало.

Джез сидела в конце стола, не говоря ни с кем, ее взгляд метался по бару, как взгляд настороженного зверя, тело было напряжено. Она никогда не была общительной, но в эти дни вообще почти не могла находиться на людях.

Фрей беспокоился за нее. Экипаж смог принять полумана в свои ряды, потому что она срывалась крайне редко. Все остальное время она была… ну, Джез. И они все привыкли любить Джез. Но сейчас она изменилась и вызывала опасения у всех. Он видел окаменевшие взгляды Харкинса, видел, как его люди невольно сдвигаются вдоль стола, чтобы оказаться от нее подальше. Они чувствовали произошедшее в ней изменение.

Ему не хотелось признаваться в этом, но Джез — верная, надежная Джез — стала опасностью.

Ее голова резко повернулась, и она посмотрела на него, глаза в глаза, через разделявший их бар. Кровь Фрея застыла в жилах.

«Словно она услышала, что я думаю».

— Эй! Ты играешь этот раунд или нет, мистер Счастливчик?

Тот самый злой мужик с винно-красной отметиной, чьи деньги Фрей только что забрал. Фрей был рад отвлечься и повернулся к столу. Он кашлянул в кулак, глотнул грога и махнул им рукой.

— Играю, — сказал он. — Раздавай.

На стол легли карты, по три для каждого игрока. Фрей заглянул в свои. Два герцога и туз крестов. Хороший расклад, очень хороший расклад. Он поставил большую сумму. Винно-красный и Худое-лицо ответили, остальные спасовали.

На стол выложили прикуп, три карты рубашкой вверх и три рубашкой вниз. Фрей почувствовал возбуждение, когда увидел герцога зубов. Искушение второй раз подряд побить Винно-красного тройкой герцогов было так велико, что Фрей просто не мог ему сопротивляться.

Он выбирал первым и взял герцога. Винно-красный взял четверку крыльев, а Худое-лицо — одну из загадочных закрытых карт. Фрей опять увеличил. Он знал, что Винно-красный сможет ответить. Это человек слишком горд, чтобы спасовать, и это обойдется ему очень дорого.

Однако Винно-красный не просто ответил. Он поставил на кон все свои деньги.

«Черт побери, он хочет заставить меня поверить, что у него что-то есть».

Худое-лицо спасовал, как и предполагал Фрей. Его было легко запугать. Но сейчас Фрею придется иметь дело с Винно-красным. Что у него есть такого, что может побить трех герцогов Фрея? Фрей смог придумать только одно: Винно-красный имел со сдачи три четверки и добавил к ним еще одну, но вероятность этого была где-то около плинтуса.

«Он просто хочет побить меня. Он хочет увидеть, как я сдамся».

Фрей пододвинул свои деньги в середину стола.

— Открываемся, — сказал он.

Винно-красный перевернул карты, и Фрею стало немного не по себе.

Четыре четверки.

Винно-красный самодовольно посмотрел на Фрея. Он знал — еще до того, как Фрей показал свои карты, — что раунд у него в кармане. Фрей подумал о сумме, лежавшей на столе, и едва удержался от того, чтобы врезать противнику.

— Похоже, тебе нужен еще один герцог, — сказал Винно-красный, водя пальцем в воздухе над двумя оставшимися на столе закрытыми картами. — Ты думаешь, здесь один из них?

— Нет, — сказал Худое-лицо и перевернул одну из собственных сброшенных карт. — Он у меня.

— Тогда, — издевательски сказал Винно-красный, — остается только туз черепов.

Туз черепов. Самая опасная карта в рейке, которая может превратить выигрывающий расклад в дерьмо или сделать непобедимым проигрывающий. Фрей протянул руку, дав ей зависнуть над картами, словно ладонь могла почувствовать ту карту, которая спасет его.

«Скорее всего, нет», — подумал он и перевернул карту.

— О, смотри, — с улыбкой сказал он.

Остальным игрокам пришлось схватить и держать Винно-красного. Фрей собрал деньги со стола и ушел прежде, чем поток оскорблений заставил бы его стрелять. Его обедневший противник все еще выкрикивал угрозы, когда Фрея перехватил высокий человек с навощенными черными волосами, в лакированных кожаных ботинках и свисавшем с плеч плаще.

Фрей поднял бровь при виде одежды незнакомца. Тот был одет слишком щегольски для низкопробного бара вроде этого.

— Похоже, вы человек Пелару.

— Я приехал убедиться, что его платеж благополучно прибыл, — ответил незнакомец. — Повозка стоит снаружи.

— Вы правы, — сказал Фрей. Он посмотрел на стол, где кутил его экипаж: — Сило! Джез! Док! Мы уходим. Остальные… Ну, не знаю… развлекайтесь сами.

Ашуа подняла кружку.

— Мы справимся! — крикнула она.

Те трое, которых он позвал, встали на ноги. Пока они шли по переполненному бару, женщины и мужчины отодвигались от Джез, словно масло от капли мыльной воды.


— Пинн? Аррис Пинн?

Ашуа посмотрела на двух плохо державшихся на ногах пьяниц, только что материализовавшихся на краю стола. Они пялились на пилота «Кэтти Джей» с чем-то похожим на благоговение в глазах.

— Кто-то сказал, что вы Пинн, — сказал один из них. — Я правильно расслышал?

Пинн оглядел стол, пытаясь понять, влип он в неприятности или нет. Похоже, никто этого не знал.

— Может быть, — сдержанно сказал он.

— Аррис Пинн, пилот? Человек, который побил Гидли Слина в той гонке в Тростниках? Кто приземлил свой корабль без моторов и выжил, чтобы рассказать об этом?

Ашуа почувствовала, как напрягся Харкинс, сидевший рядом с ней.

— Ага, — радостно сказал Пинн. — Ага, это был я!

— Вы окажете нам честь, сэр, если выпьете с нами эля, — выдохнул другой пьяница.

Пинн просиял, его крошечные глаза почти исчезли в пухлых щеках.

— Почему нет? — великодушно сказал он, и вытащил свое короткое круглое тело из-за стола. — Извините, все. Парочка поклонников хочет поздороваться со мной. — И он исчез в потной и жаркой полутьме.

Ашуа повернулась к Харкинсу. На узкое отталкивающее лицо пилота легла странная фиолетовая тень.

— Ведь это сделал ты, а не Пинн? — спросила она.

— Да! — почти проорал Харкинс, и только потом заговорил обычным голосом: — Да, это был я! Но я… меня заставили лететь под его именем… Это был… я хочу сказать…

Больше Харкинс ничего не сумел сказать. Он выглядел так, словно его вот-вот задушат вздувшиеся на шее жилы.

— Тогда почему ты не постоял за себя? — спросила Ашуа.

— Ого! — сказал Крейк, который с пьяным изумлением разглядывал край своей кружки. — Вот это вопрос для нашего мистера Харкинса.

— Я… ты… я хочу сказать… Сейчас это не так-то просто, верно? — Он возбужденно замахал руками, и клапаны потрепанной летной фуражки шлепнули по его небритым щекам.

— Почему нет?

Харкинс казался озадаченным:

— Это… э… Я не знаю! Я просто не могу! И никогда не мог, понимаешь?

— Он никогда не мог, — согласился Крейк, глубокомысленно кивнув.

Ашуа надула губы, показывая, что она думает об этом:

— Как такое цыплячье дерьмо может быть таким хорошим пилотом?

— Я не цыплячье дерьмо! — сказал Харкинс.

— Только похож, — выразил сочувствие Крейк и сделал еще один глоток вина.

— Ага, — сказала Ашуа. — А что с тем случаем, когда в грузовом отсеке Пинн рыгнул позади тебя, и ты подпрыгнул так высоко, что полетел вниз с лестницы?

Крейк разразился смехом, когда она была еще на середине фразы.

— Но он толкнул меня! — проскулил Харкинс; настолько жалкий протест, что ему никто не поверил, ни тогда, ни сейчас.

— Я слышала, — сказала Ашуа и глотнула рома, поскольку уже забыла то, что услышала. — Я слышала, что ты был пилотом фрегата Военного флота в обоих аэрумных войнах и сбил дюжины саммаев. Верно?

— Тогда все было иначе, — промямлил Харкинс.

— Насколько иначе? — спросила Ашуа. Обычно экипаж «Кэтти Джей» был крайне немногословен, но она напилась настолько, что стала шумной.

Харкинс заерзал. Ему не нравилось быть в центре внимания.

— Я… э… это… ну, я полагаю…

— Давай, что-то наверняка изменилось, — сказала она. — Что тогда было иначе? Чем жизнь на флоте отличалась от жизни на «Кэтти Джей»? Что там было такого, чего нет здесь? — Она попыталась придумать что-нибудь самое очевидное и предположила: — Дисциплина?

Крейк щелкнул пальцами и указал на нее.

— Дисциплина, — сказал он так, словно она только разрешила головоломку.

— Дисциплина… — задумчиво протянул Харкинс. — Э… да, действительно. Я хочу сказать… ну, ты знаешь, мне вроде как нравится вставать каждый день в одно и то же время. Тренироваться со своим взводом, все вместе. Никто не в центре внимания, никто не лучше другого. — На его лице появилась слабая улыбка. — А люди вроде Пинна… Ему бы никогда не разрешили остаться таким. Ну, я хочу сказать, что вначале он бы повыкобенивался, но сержант быстро выбил бы из него всю глупую наглость. Либо он стал бы в строй, либо чистил бы уборные! Тогда мы были командой; ты аплодировал товарищу, а не пытался украсть его славу. И когда мы вместе вылетали на задание, когда твоя жизнь была в их руках, а их жизнь — в твоих, это было… Даже не знаю, это было просто… — Он пожал плечами. — Безопасно. Не так, чтобы совсем безопасно, я хочу сказать, мы же были на войне, верно? Но безопасно, как дома. Все на своем месте, ты знаешь, что должен сделать, ты знаешь, каждого и каждый знает тебя. — Он быстро хлебнул из фляжки и кивнул себе. — Да. Безопасно. Так и было.

Крейк изумленно уставился на Ашуа:

— Ты знаешь, что он никогда не говорил так много об этом?

— Быть может, никто не потрудился спросить? — радостно сказала она. Она была довольно собой. Никто не обращал внимания на Харкинса, за исключением Пинна, который мучил его. А Ашуа чувствовала слабость к аутсайдерам и неудачникам, особенно когда была слегка навеселе.

Она хлопнула Харкинса по плечу, и, впервые, он не вздрогнул.

— Харкинс, твое понятие о счастье похоже на мой самый ужасный ночной кошмар, но я все равно выпью за него.

Они все подняли кружки, хотя Харкинс выглядел немного озадаченным. Но потом он улыбнулся, а ни один из них не видел этого слишком часто.

Она оставила Харкинса с Крейком и, слегка покачиваясь, отправилась через забитое народом помещение в туалет. Она чувствовала себя хорошо, да что там, просто великолепно после последней ночной победы, и ей не надо было волноваться о будущем. Жизнь на «Кэтти Джей» оказалась лучше, чем ожидалась. Она выторговала себе путь на борт, чтобы спастись от врагов, но всегда собиралась уйти, когда придет время. И вот сейчас она спросила себя, действительно ли этого хочет.

Они были отличные ребята, все. Она просто влюбилась в Малвери, ей очень нравился Крейк, да и остальные тоже были нормальной бандой, даже кэп. Когда они впервые встретились, она посчитала его слегка аморальным, но, к ее удивлению, после того, как она присоединилась к команде, он не стал подкатываться к ней. На самом деле она даже прониклась к нему теплыми чувствами, как к человеку, наперекор своим самым лучшим инстинктам.

«Осторожнее, — сказала она себе. — Не слишком привязывайся к этой команде. Ты знаешь, что произойдет, рано или поздно. То, что всегда».

Ашуа привыкла заботиться только о себе. Именно так она выжила, сирота на истерзанных бомбами улицах Раббана. Она заключала союзы, которые были нужны ей, и бежала, когда становилось тяжело. За всю свою жизнь она доверилась только одному человеку — Маддеусу Бринку, беспутному аристократу и торговцу наркотиками, который принял ее в приступе пьяной благотворительности. Много лет он заменял ей отца, пока, с характерной для него бессердечностью, не выгнал ее из своего дома, снова отправив в свободное плавание.

Она хорошо выучила урок.

Маддеус, подумала она, и на нее нахлынула тяжелая печаль. Маддеус, гниющий в жаре Шасиита, Маддеус, которого медленно убивает отравленная кровь, Маддеус, проводящий свои последние недели в наркотическом угаре. Быть может, он уже мертв? Возможно. Но он предельно ясно высказал свои желания, и она достаточно уважала его, чтобы держаться подальше. Помимо всего прочего, он отослал ее из Шасиита ради ее собственной безопасности; она не настолько глупа, чтобы вернуться назад.

Добропорядочная леди нашла бы туалет «Сломанного Якоря» отталкивающим, но потребовалось бы намного больше, чтобы оттолкнуть Ашуа. Закончив, она вышла и вернулась в шумный бар.

— Ашуа Воде? — послышался голос рядом с ней.

За полудара сердца Ашуа выхватила пистолет и прижала его к животу мужчины. Ее опыт подсказывал, что быть узнанной — почти всегда плохо.

Она не знала его. Плоское, невзрачное лицо, все в складках и морщинах среднего возраста. И ее встревожил запах. Дымная смесь дерева, приправ и благовоний. Тип запаха, который часто прилипает к богатым самарланским купцам.

Запах из Шасиита, из ее прошлого. И вот это означало неприятности.

— Я вам не враг, мисс Воде, — спокойно сказал мужчина. Она стояла так близко к нему, что ее тело скрывало оружие, которое она держала в руке. Остальным клиентам бара, очевидно, было до фени.

— Я сама это решу, — ответила она.

— Я принес новости. Джекели Скрид мертв.

— Вранье.

— Уверяю вас, чистая правда.

— Ты кто?

— Меня зовут Барго Оскен. Конечно вы помните Дейгера Тойла?

— Конечно. И я помню, что Скрид убил его. Кто он тебе?

— Я заменил его.

Ашуа поглядела ему в глаза:

— Это ты так говоришь.

— Мисс Воде, — ровным голосом сказал он. — Если бы я хотел вас убить, я не стал бы подходить к вам в переполненном баре. Я не работаю на Скрида. Я работаю на людей, которые убили его.

Она оценивающе посмотрела на него. Вардиец, образованный, вероятно мелкий аристократ, судя по акценту. И, если судить по мягкому животу, не представляет физической угрозы.

Она убрала ствол. Оскен облегченно выдохнул, единственный знак, что он вообще был напряжен.

— Сюда, — сказал он, указывая на маленький стол, спрятанный в углу. Она подошла к столу и заставила Оскена ждать, пока проверяла стол и стулья в поисках спрятанного оружия. Опасность быстро протрезвила ее.

— Вы очень подозрительны, — заметил он.

— Как и вы, окажись вы на моем месте, — ответила она. — Садитесь.

Они уселись. Ашуа разглядывала его в дымном свете газовых ламп. Ночь уже опустилась на город и заглядывала внутрь через темные окна. Ногами она чувствовала легкую дрожь: недалеко грохотали водопады.

— Как он умер? — спросила она так тихо, как могла, учитывая шум бара.

— Наши люди настигли его. Вам больше не надо беспокоиться о нем.

— Другие?

Оскен непонимающе поглядел на нее.

— Другие, те, кто работал на Дейгера Тойла, — объяснила она.

— Надеюсь, вы не ожидаете, что я назову вам имена.

— Они все мертвы?

— Не все.

Она беспокойно забарабанила пальцами по столу, думая о последствиях новостей Оскена и спрашивая себя, можно ли ему верить. Именно от Скрида она пряталось в притоне наркоманов, когда впервые повстречалась с Фреем. И ее наемники оказались более чем бесполезны. Если бы Скрид нашел ее раньше Фрея, она бы уже была мертва.

— Что вам от меня надо? — спросила она.

— Я бы хотел восстановить наши отношения, — сказал Оскен. — Тойл мертв, но вовсе не организация. Отруби конечность, — он развел руки, словно хотел сказать: «Вот он, я», — и вырастет другая.

Она, не отрывая от него глаз, откинулась на спинку стула.

— Сейчас у меня новая работа, — сказала она.

— Да, «Кэтти Джей». Я слышал, что они чувствуют себя достаточно хорошо. Не беспокойтесь. Нашим целям прекрасно послужит, если вы останетесь в команде. Смотрите на нас, ну, как нечто в стороне. Страховка. Если все пойдет плохо, у вас на горизонте что-то будет.

Ашуа какое-то время размышляла об этом, но в конце концов помотала головой:

— Вы уже подвели меня. Скрид никогда бы не ополчился на меня, если бы вы не облажались.

— Мы понимаем. Вы заслужили компенсацию за то, через что прошли. Вот почему мы собираемся утроить ваш гонорар.

Вот теперь она задумалась по-настоящему. Деньги никогда не были главной движущей силой жизни Ашуа, но речь шла об очень больших деньгах, особенно для того, у кого их всегда было мало.

— Первый платеж — аванс? — спросила она.

— Естественно. Дальше — каждые три месяца, пока мы будем в вас нуждаться. И, естественно, пока вы даете нам то, что мы хотим.

Искушение. Маленькая гарантия еще никому не повредила. И, в конце концов, кто его знает, что произойдет в будущем? Завтра ее могут вышвырнуть с «Кэтти Джей», и куда она пойдет? Она знала, из собственного горького опыта, как наивно рассчитывать на других. Все они подводили ее. Она перегнулась через стол и сказала:

— Продолжайте.

Оскен улыбнулся.

Глава 4

Такиец — Джез — Необходимое изменение — Луг — Раннее утро


Пелару, торговец слухами, жил на самом недоступном из трех островов Водопадов Дровосека. Фрея и его товарищей доставили туда на моторизированной повозке после того, как они забрали товар из «Кэтти Джей». Стражники на мосту с подозрением посмотрели на потрепанных пассажиров, подъехавшим к воротам острова, но они знали человека Пелару и пропустили их внутрь.

Вилла стояла на крутом склоне холма, немного в стороне от лесистого переулка. Вечнозеленые деревья шелестели под ночным ветром; из подлеска ухали и чирикали ночные птицы. При входе на территорию виллы стояли охранники, которые проверили Фрея и его людей на наличие оружия. После этого их повезли по крутому подъему к самому дому, мимо декоративных каменных бассейнов и бледно-палевых беседок.

Вилла, выстроенная, как смутно показалось Фрею, в иностранном стиле, была украшена куполами и портиками. Ассиметричная — из-за подъема земли, — она была окружена многоуровневыми садами садами с фонтанами и причудливыми скульптурами. Летняя резиденция, построенная для более теплых времен. В тихую оленфайскую ночь она выглядела просто унылой.

Пелару ждал их снаружи, около главной двери, вместе с парой вооруженных охранников. Высокий человек с прямой спиной, около тридцати лет, с застывшими и высокомерными чертами лица, типичными для такийцев. Оливковая кожа и аккуратные черные волосы, модные брюки и жилет, который казался слишком легким для этой погоды.

Повозка остановилась, и Фрей спустился с пассажирского места. Пелару шагнул вперед, чтобы приветствовать его.

— Капитан Фрей, — начал он, говоря с мелодичным акцентом своего народа. — Какое удовольствие…

Он не договорил, увидев что-то за плечом Фрея. Тот оглянулся, и посмотрел на повозку. С нее уже спустились Малвери и Сило, но Пелару глядел не на них. На Джез. И Джез глядела на него напряженным гипнотизирующим взглядом, и, о, черт побери, ее глаза сияли в свете луны.

«Я знал, что не должен был привозить ее».

— Хотите увидеть платеж? — быстро подсказал Фрей, чтобы отвлечь его. — Сило, Малвери покажите господину Пелару то, что мы привезли ему.

Пелару, казалось, только сейчас заметил, где находится.

— Э… Простите меня, я… сегодня вечером я не очень хорошо себя чувствую. — Он тряхнул головой и сосредоточился. — Капитан Фрей, мы должны поговорить. Пойдемте со мной.

— А вы не э… реликвии? — Фрей указал на тяжелый сундук, который Сило и Малвери вытащили из багажника.

— Ах, да, реликвии, — сказал Пелару безразличным тоном. Он положил ладонь на руку Фрея и повел его прочь. — Пойдемте. Нам есть о чем поговорить. — Он в последний раз взглянул на Джез, которая, очевидно, взволновала его, и повел Фрея к другой стороне виллы, оставив Малвери и Сило держать сундук на весу.

— Эй! — заорал им вслед Малвери. — А с этим что делать?

Фрей беспомощно пожал плечами. «Я знаю не больше вашего».

— Ну, вот это здорово, — пробормотал Малвери. Он протрезвел и стал раздражительным. Фрей вздрогнул, когда доктор швырнул на землю свой край сундука. Последовавший треск, вероятно, уменьшил вдвое стоимость содержимого.

Вслед за Пелару, Фрей направился по извилистой дорожке через дворики, к задней части виллы. Торговец слухами, казалось, погрузился в глубокое раздумье. Фрей надеялся, что вид Джез не слишком встревожил Пелару. Он знал, что рискует, приводя ее сюда, но, если дела пойдут плохо, без нее не обойтись. Они не могли принести оружие в дом торговца слухами, но Джез сама была оружием.

За домом находился многоуровневый сад, выходивший на большую стремительную реку. Водопады шумели, грохотали и шипели, и когда ветер дул прямо на Фрея, он чувствовал на лице водяную пыль. В полукилометре находился другой остров, черный бугор в воде, усеянный дружелюбными огоньками.

Отсюда было трудно представить себе, что вообще-то в стране идет гражданская война. Но война только началась, а Вардия — большая страна. Фрей спросил себя, сколько времени пройдет прежде, чем война доберется до таких далеких уголков, как Водопады Дровосека.

Пелару подошел к краю сада, туда, где крутой склон пересекали витые металлические перила, защищавшие от падения. Фрей осторожно присоединился к нему. Он не знал точно, что произойдет, но в одном был уверен: если торговец слухами попытается спихнуть его с обрыва, они полетят вместе.

— Что-то произошло? — спросил он. — Я считал, что мы заключили сделку.

— Да, — ответил Пелару. Он смотрел на воду с бесстрастным и спокойным выражением на лице. — Я изменяю ее.

— Вы ее изменяете? — ровным голосом переспросил Фрей.

— Да.

Фрей посмотрел на открывавшийся перед ним великолепный вид и глубоко вздохнул. Красота окрестностей не могла успокоить гнев, вскипевший внутри него. Он и начал заключать сделки с высокопоставленными людьми только для того, чтобы избежать подобных ситуаций. Слишком часто его предавали.

— Вы — торговец слухами, — сказал он. — Уважаемый торговец слухами. Дорогой, как гавно на золотом блюдце. Ваша репутация — ваша жизнь и смерть. А это означает, что вы не распространяете секретов, за которые не заплатили, и не меняете сделки.

— Мне кажется, моя репутация переживет одного недовольного флибустьера, — сказал Пелару. — Но за все это я извиняюсь. Это необходимость.

Его невыносимое спокойствие разбило вдребезги последние осколки самообладания Фрея.

— Необходимо? — крикнул он. — Да мне наплевать на необходимость! Просто скажите мне, где она!

Его голос улетел в ночь, и бурлящая вода проглотила его. Он закрыл рот, внезапно почувствовав себя разоблаченным. Услышал ли его экипаж на другой стороне дома? А Джез, с ее нечеловеческим восприятием?

Все они знали, что он выбирает новую цель, точно так же, как он выбирал последнюю. И, кстати, они правы. Но эта цель будет не тем, что они себе представляли.

Он собирался охотиться не за сокровищами. А за Триникой Дракен.

После вспышки Пелару с новым интересом поглядел на него.

— Она очень много значит для вас, — сказал он. — Раньше я не понимал этого.

Фрей бросил на него ненавидящий взгляд, повернул голову и плюнул через перила. Он выдал себя. У нее всегда получалось заставить его так поступать.

— Она должна мне огромную сумму, — соврал он.

Пелару ничего не ответил.

— Что вы хотите? — наконец спросил Фрей.

— Можете сохранить реликвии, — сказал Пелару, — или продать их, если захотите. Взамен я хочу, чтобы вы помогли мне. Если вы сыграете правильно, то не только уедете с информацией, которую ищете, но и станете существенно богаче.

— Или я могу пойти к другому торговцу слухами, — сказал Фрей.

— Да, можете, — согласился такиец. — Вы можете потерять деньги, которые уже заплатили мне, и уйти. Но найти Тринику Дракен очень тяжело. Она пират, в конце концов, и за ее голову назначена солидная награда. Достаточно сказать, что я выследил ее во многом благодаря немалой толике удачи. Другому торговцу слухами может потребоваться больше времени, чем мне. И, к тому времени, она может оказаться в таком месте, где вы никогда ее не найдете. — Он повернулся к Фрею и внимательно посмотрел на него своими бледно-зелеными глазами. — Я подозреваю, что вы не пойдете на такой риск.

Он подозревал правильно. Последние три месяца Фрей посвятил поискам Триники, хотя экипаж об этом не знал. Но она могла быть в любой точке известного мира, а разразившаяся гражданская война — совсем не то, что могло ему помочь. Вероятность найти ее при помощи слухов была близка к нулю. Вот почему Фрей обратился к Пелару.

С тех пор, как они вернулись из Самарлы, каждое ограбление подводило их ближе к этому мгновению. Сначала надо было поднять деньги, чтобы заставить Пелару встать на след. Потом он заплатил другому торговцу слухами, и тот дал ему наводку на их последнее дело, чтобы оплатить остаток гонорара Пелару. Он поступил правильно, черт побери, он все сделал правильно! И теперь вот это. Прошло уже три месяца, и это слишком долго.

— Чего вы хотите от меня? — спросил он.

Пелару отошел от края утеса и медленно пошел по садам, в которых мраморные статуи ждали неизвестно чего в свете луны. Фрей закатил глаза и последовал за ним, как и был должен. Все в этом человеке раздражало его. Он был чертовски уравновешенным. Фрею даже хотелось толкнуть его, лишь бы увидеть, как тот споткнется.

— Быть может, вы предположили, что я интересуюсь артефактами пробужденцев, — сказал Пелару. — Тогда вы ошиблись. Я считаю их детскими игрушками, реликвиями откровенно искусственной религии, сотворенной роялистами для того, чтобы сделать героем их последнего сумасшедшего короля. — Он покачал головой. — Все эти ваши люди, короли, герцоги и оракулы.

— Да, да, — скучным тоном сказал Фрей. — Такия и ее замечательная республика, я знаю. За исключением того, что пока вы все сидите на задницах, играете на лютнях и рисуете друг друга голыми, ваши соседи, самарланцы, куют железо и создают оружие, чтобы завоевать остаток мира. Много пользы принесет вам вся эта ваша культура, когда вы окажетесь в цепях.

Пелару не обратил внимание на оскорбление.

— У меня есть бизнес-партнер, коллекционер, — сказал он так, словно его никто не перебивал. — Два дня назад он обнаружил место, где, по его мнению, находится тайник с огромными ценностями. Он немедленно отправился туда с группой своих людей… и не вернулся.

Фрей какое-то время ждал.

— И? — не выдержал он.

— Мне нужно, чтобы вы отправились за ним.

— Вы серьезно? Хотите, чтобы я его спас?

— Если он жив.

— А если нет?

— Тогда я хочу это узнать.

Фрей задумался.

— Знаете, если несколько моих людей задержатся на день-два, я предположу, что они валяются где-то пьяными, или нашли себе спутников противоположного пола, которые не прочь чуть-чуть развлечься. Мне кажется, что вы чересчур заботливы. Лучше наймите кого-нибудь другого, чтобы посидеть с вашим младенцем.

— Я не могу! — рявкнул Пелару.

Фрей позволил себе слегка улыбнуться. Щель в броне спокойствия. У Фрея был талант злить таких людей.

— Он очень много значит для вас, верно? — спросил Фрей. — Раньше я не понимал этого.

Пелару нахмурился, его лицо задергалось от сдерживаемого волнения:

— Нет времени на кого-то другого. Тайник находится в подземном храме в Коррене.

Фрей остановился. Пелару сделал еще несколько шагов, прежде, чем обратил на это внимание.

— Коррен, — повторил Фрей. — Вы хотите, чтобы мы полетели в зону военных действий.

— Да. Именно поэтому вы мне и нужны, — сказал торговец слухами. — Храм расположен в районе, на который никто не претендует. Но сражение подходит к нему все ближе и ближе. — Он пристально посмотрел на Фрея. — Я должен найти его до того, как…

— Вы должны найти его? Я думал, что рискуем только мы.

— Нет. Я полечу с вами.

— Ого, — сказал Фрей. Это делало ситуацию более интересной. Он скрестил руки на груди: — И почему вы хотите это сделать?

— А вот это не ваше дело, — холодно сказал Пелару.

— На моем корабле — мое, — возразил Фрей.

— Я слышал совсем другое. Я слышал, что на «Кэтти Джей» человеку не задают неудобных вопросов.

Достаточно верно, хотя сейчас в меньшей степени, чем в прошлом. В любом случае он сможет угадать мотивы Пелару, так что сейчас давить не стоит. Кем бы ни был его бизнес-партнер, он — важная птица, и Пелару хочет быть уверенным, что они сделают все, чтобы его спасти. Или, возможно, привезти назад его тело.

— Вы можете полететь с нами, — сказал Фрей. — Один. Я не беру наемников на свой корабль. Именно так и происходят угоны.

Пелару открыл рот, чтобы запротестовать, но Фрей оборвал его.

— Либо так, либо никак, — сказал он. — Похоже мы оба кого-то ищем. Разница в том, что у меня есть только ваше слово — дескать вы нашли Тринику. Обычно ради этого я не летаю со своим экипажем на поле боя. Так что вы летите в одиночку, и в то мгновение, когда вы найдете своего человека — живого или мертвого, — вы говорите мне то, что мне нужно. И, клянусь, если мне не понравится то, что я услышу, если я не поверю вам, я тут же вас застрелю.

На лице Пелару боролись противоречивые чувства, и Фрея охватила маленькая, глубоко личная радость. Этой тактике он научился за столом для рейка. Никогда не давай никому другому диктовать тебе правила игры. Всегда будь тем, кто задает вопросы. Для того, чтобы узнать, что представляет из себя человек, — надави на него. Торговец слухами показал слабость. Он еще не отдал все карты, которые держит в руке, но уже отдал лучшую.

«Сейчас посмотрим, чего стоит твоя информация, и готов ли ты гарантировать ее ценность своей жизнью».

— Принято, — сказал Пелару. Прозвучало так, словно он чувствует отвращение к самому себе.

— Мы сохраним все, что найдем в храме.

— Принято! — крикнул Пелару.

— Договорились, — спокойно сказал Фрей. — Будьте завтра у доков в десять.

— Завтра? — удивился Пелару, но Фрей уже шел прочь.

— Половина моего экипажа вдребезги пьяна, а мне самому нужно поспать. Если вы думаете, что можете быстро найти экипаж получше, милости прошу. Иначе — капитан здесь я, и мы отправимся тогда, когда я сказал.

Фрей подождал ответа, но его не последовало. Капитан воспринял молчание, как капитуляцию. «Вот что бывает, когда кто-то пытается надуть меня, ты, хитрый такийский ублюдок».

Сейчас, выцарапав себе некоторое преимущество, он почувствовал себя немного лучше, но все равно был разочарован и зол тем, как пошло дело. Он и так чувствовал себя скверно, так долго обманывая экипаж. Они получили солидную прибыль, это правда, и если эта работа прокатит, они получат еще больше; но он не хотел подвергать их еще большей опасности. Он хотел быть с ними честным, но просто не мог.

Все это было слишком личным. Фрей никогда не любил рассказывать о своих чувствах, и уж точно не банде недоносков и извращенцев, с которой делил «Кэтти Джей». Он знал, что бы они сказали, если бы выяснили, что он задумал. Они бы сказали, что он наивняк и обманывает себя. Во время их последней встречи Триника совершенно ясно высказала все, что она о нем думает. Она вообще не хотела видеть его. Кроме того, она была опасным неуравновешенным капитаном пиратского корабля, одевалась как Невеста Смерти и неоднократно била его ножом в спину. В теории, она была не слишком привлекательным партнером.

Но он пообещал себе. Пообещал исправить все, что он наделал. И он должен найти ее, пока не стало слишком поздно. Пока она не забыла, кто она, кем была и как, когда-то, любила его..

«Коррен, — подумал он. — Как мне объяснить это команде?»


РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЗА ПИРАТСТВО И УБИЙСТВО.

Фрей сидел на своей койке, опершись спиной о металлическую переборку; над его головой висела багажная сетка, полная чемоданов. Он глядел на помятый листок с загнутыми краями, выуженный из этого ненадежного склада. С листка, помимо списка преступлений, на него глядел совсем молодой Дариан Фрей. Ферротипия представляла из себя крупный план его лица. Лицо, немного смазанное из-за дешевых чернил и плохой бумаги, улыбалось, ухитряясь одновременно позировать и искренне радоваться. Не лицо пирата или убийцы. Трудно было поверить, что он пошел по этой дорожке.

У Фрея было не слишком много памятных сувениров. Он никогда не видел смысл записывать свои приключения, и всегда глядел вперед, а не назад. Но сейчас он обнаружил, что ему стоило бы получше заботиться о прошлом. Этот самый портрет, улыбающийся и обвиняемый, был ближе всего к снимку Триники.


«Давай! Быстро! Быстро!»

Так быстро, что он запыхался. Жужжание таймера камеры.

«Сюда! Становись! Улыбайся!»

«Она даже не направлена на нас!» — сказал он.

«О! Ты прав! Левее, левее, еще левее, быстро!»

«Ты сказала вправо? Сюда?»

«Левее! — Смех. — Быстро! Быстро!»

Она притянула его к себе за руку, он сверкнул зубами, и затвор камеры щелкнул, оборвав мгновение и запечатлев его на пластине. Из всех ферротипий, которые они сделали, эта была самой совершенной. Позже власти нашли снимок и отрезали Тринику, оставив только лицо предполагаемого преступника. Но в его сознании, снимок был — и всегда останется — целым.

Сейчас он был с ней, когда она обняла его и поцеловала, а потом помчалась к камере. Он смотрел, как она бежит, несется через луг, и ее легкое летнее платье бьется вокруг бледных ног. Солнце жарило его шею, спину холодил холодный ветер с гор. Она подбежала к камере и захлопотала вокруг нее, словно могла ее открыть и схватить мгновение, в которое они оказались внутри.

«Я хочу увидеть!» — сказала она.

«Все приходит к тем, кто ждет», — мудро ответил он, потому что так бы сказал ее отец — одна из тысяч шуток, которые имели смысл только для них.

«О, ты такой зануда, — сказала она тоном, который свидетельствовал об обратном. — И в своей жизни ты никогда ничего не ждешь!»

«Да, точно, — сказал он. — Когда я чего-то хочу, я иду вперед и беру это!»

Он помчался через луг к ней, она завизжала, как маленькая девочка, и улизнула. Наконец он схватил ее и поднял вверх; она наклонила лицо к нему и поцеловала, а ее длинные белокурые волосы упали ему на щеку.


Было ли все это так? Да, он мысленно видел все это, но так ли было на самом деле? Действительно ли свет солнца падал на плавающие семена одуванчиков и превращал их в золотые? Неужели трава пахла так сладко? Понимал ли он совершенство мгновения, или оно стало совершенным только через линзу потерь?

Те, кто так любили друг друга в тот день, понятия не имели о том, что их ждет, о предательстве и трагедии, которые превратят их счастье в печаль и пошлют их крутиться по миру, разбитых и ожесточенных, стрелой лететь в жестокое будущее. В тот день они не знали ничего, кроме этого мгновения. Возможно, они должны были бы остаться в этом мгновении. Вот если бы он любил более бесстрашно и не отравлял их радость сомнениями, сейчас они были бы вместе. Но, может быть, другого пути не было. Может быть, они должны были расстаться, чтобы узнать друг друга.

Когда-то, до дней револьверов, пьянства и предательства, он бежал по лугу вместе с женщиной, которую безумно любил. Те дни миновали. Он бы хотел, чтобы они вернулись. Однажды он прошел тем путем; он должен верить, что сможет пройти по нему опять.

Если он сможет найти ее.

Если он сможет заставить ее передумать.


Прошло больше пяти лет с той ночи, когда Джез в последний раз спала. Она не скучала по этому. В любом случае она никогда больше не будет видеть сны.

Ее любимым временем стало раннее утро, когда экипаж обычно спал, и «Кэтти Джей» наполняли тиканье, скрип и большое пустое молчание. Не спали только она, кот и крысы в трюме.

Иногда она присоединялась к Слегу, ее мысли смешивались с его, пока он преследовал добычу в вентиляционных ходах, трубах и тайных местах. Она убивала вместе с ним и чувствовала кровь на своем языке. Но иногда она выбирала крыс, сливаясь с их неистовыми, вечно занятыми сознаниями.

Когда она была в соответствующем настроении, то полностью завладевала крысой, заменяя ее рефлексы своими командами. Она вела маленького грызуна к трубе, в которой лежал и ждал Слег, и оставалась в нем, пока кот рвал его на части. Очень острые когти погружались в спину крысы и в спину Джез, причиняя им обоим почти непереносимую боль. Но она терпела эти смертельные муки до тех пор, пока последняя иска жизни не покидала изорванное тело; именно тогда она чувствовала себя неистово живой, сознание прояснялось и голоса умолкали, на время.

Но они всегда возвращались.

Она сидела на корточках, сохраняя идеальное равновесие, на перилах галереи, вившейся над пещероподобным трюмом «Кэтти Джей». Она любила забираться высоко. Ее товарищи по экипажу двигались скучными путями — они шли по полу или поднимались по лестницам, следовали дорогами, предназначенными для ног. Ей же хотелось прыгать с насеста на насест, носиться зигзагами через окружающий мир. Ей хотелось жить в трехмерной вселенной, не ограниченной плоскими поверхностями и заранее предписанными путями. На людях она сдерживала себя, зная, что взбудоражит других. Но ночью, одна, она была свободна.

В такие дни у нее было больше общего с котом, чем с капитаном. Иногда это беспокоило ее, иногда — нет.

Ашуа спала под ней, завернувшись в спальник в своем маленьком гнездышке — обитой мягкой материей нише в переборке. Джез слышала как она негромко сопит во сне и как медленно бьется ее сердце. Она слышала и негромкое позвякивание кольчуги Бесс, слегка колыхавшейся под слабым ветром, который дул из системы вентиляции «Кэтти Джей». Голем спал стоя, пустой костюм, стоявший в сделанном Крейком святилище в задней части трюма, скрытым за стеной ящиков и брезентовых занавесок.

Были и другие звуки, которые она скорее чувствовала, чем слышала. Бормотание и лепет спящих сознаний. Далекий призыв манов, жалобный вопль, крик, с которым волчья стая зовет пропавшего члена. Самыми громкими были мысли пилотов, рабочих и таможенных чиновников, бродивших по докам снаружи. Они приходили к ней свистящим шепотом, перепутанной неразберихой голосов на пределе понимания.

Она могла слышать их, если хотела, хотя было удручающе трудно понять то, что она слышала. Они приходили одновременно, сшитые вместе куски бессмыслицы, окна ясности в движущемся тумане. Она взяла за правило никогда сознательно не слушать мысли команды, но иногда, невольно, что-то подслушивала. Она знала об опасениях кэпа на ее счет. Она разделяла их.

По крайней мере, его беспокоил только ее неестественный слух. Если бы он знал правду, он бы, наверняка, выкинул ее с «Кэтти Джей» пинком под зад.

Фрей никак не мог понять, откуда она узнала так много о транспортнике пробужденцев, да еще в ураган. Она узнала то, что невозможно было только услышать. На самом деле она слушала мысли людей, которые летели на корабле, выбирая из неразберихи лакомые кусочки информации.

«…должен был сказать ей, когда я…»

«…апомни наполнить это, прежде чем…»

«…как он сейчас? Что он…»

«…не моя проблема, и не имеет значения, что они…»

«…чувствую больным. Прошел месяц с того времени, как я чувствовал себя хорошо. Надо понять…»

Она с усилием вернулась в свое тело. Было слишком легко — и слишком опасно — затеряться в заботах и желаниях других людей. Рядом слишком много сознаний, даже ночью. Но днем было еще хуже. В толпе ей требовалась постоянная концентрация только для того, чтобы удержать свое сознание целым. Она чувствовала, что если разрешит себе расслабиться, она рассыпется, как свет, улетающий одновременно в тысяче направлений.

«Я теряю, — сказала она себе. — Я теряю себя».

Рисс предупреждал ее. Чем больше она узнавала о себе, чем больше использовала новонайденные возможности — возможности манов, — тем больше ей это нравилось. И она приняла это. Она выбрала стать другой, измениться. Но было трудно разрешить себе уйти из мира, который окружал ее.

Она дрейфовала в незнакомое море, в котором нет берега, вдоль которого надо плыть, и нет маяка, который указал бы ей путь. Она отдалилась как от своих товарищей, так и от себя, и приблизилась к… чему-то непонятному. И это пугало ее.

И тогда она увидела Пелару.

Как всегда, при мысли о нем сознание сосредоточилось. Далекие голоса растаяли. Она увидела его лицо, так ясно, словно он стоял здесь, прямо перед ней, на галерее. Оливковая кожа, скульптурные и высокомерные черты лица, изгиб рта, прямые плечи.

Красивый.

Настолько красивый, что ей становилось страшно. Красивый, как ребенок, красивый той красотой, которую видишь, когда изумленно глядишь на восход солнца. Непостижимой, подавляющей, проникающей в сердце.

Что все это означает? Что она видит, когда глядит на торговца слухами?

Джез всегда была замкнутой, даже до того дня в Йортланде, когда пришли маны. Она страстно желала общаться с другими людьми, но никогда не могла. У нее были друзья, родители и партнеры, но глубокая страстная связь, по которой она тосковала, став взрослой, всегда ускользала от нее. Те стороны человеческих отношений, ради которых другие люди готовы убивать и умирать, никогда не казались важными для нее.

Однажды она переспала с человеком на сорок лет старше себя только для того, чтобы вытащить шею кэпа из петли. Большинство людей было бы потрясено самой мыслью об этом. А для нее это был просто самый быстрый способ добиться цели. И это ее не осквернило. Она вообще почти ничего не почувствовала.

Может быть, с ней что-то не так. Может быть, она хочет чувствовать больше, чем имеет право, больше, чем способна. В конце концов, именно поэтому она и выбрала манов. Они обещали единство душ и товарищество, тот вид единения, который лежит за пределами всего, что она испытывала раньше.

И вот теперь это. Неужели это то самое, что испытывает кэп, когда думает о Тринике? Потрясающее, ошеломляющее, обостренное желание? Неужели она влюбилась? И, если так, не слишком ли поздно сворачивать с пути, который она выбрала?

Не слишком ли поздно попытаться стать человеком?

Глава 5

Призрачный город — Встречи — Морбен Кайн — Остров в море руин — Нежелательные союзники


Город Коррен лежал у подножья хребта Кривая Западня, на каменном холме, с которого открывался восхитительный вид на западные равнины. До начала Третьей эпохи авиации и массового производства воздушных судов, город служил важным перевалочным пунктом для путешественников и купцов, направлявшихся по опасному пути к огромному Восточному плато Вардии.

Те дни давно прошли.

— Черт побери, — выругался Фрей, глядя через ветровое стекло кабины «Кэтти Джей». Он посмотрел на Ашуа: — А я-то думал, что твой город — кусок дерьма.

Крейк мог только согласиться с ним. Во время Аэрумных войн Раббан, в котором выросла Ашуа, был разрушен почти до основания и все еще не полностью отстроен. Но Коррен был уничтожен совсем по-другому, на порядок хуже.

Древний город был буквально стерт с поверхности планеты. Огромный изогнутый разлом прошел через его сердце, отделив западную треть. Он него отходили более мелкие трещины, поглотившие когда-то оживленные улицы. Расколотые обрубки башен торчали из руин дворцов, на земле валялись разбитые вдребезги арки, извилистые улочки и террасы сложились и смялись. Река, которая когда-то текла через город, высохла, задушенная катаклизмом.

С последнего землетрясения прошло пятьдесят лет. За тысячи лет существования город выдержал много толчков, но последний прикончил его. Выжившие жители ушли и не вернулись. Даже пираты не хотели останавливаться в нем, так что здесь жили только падальщики. Город превратился в призрак, горькое напоминание о дикой природе земли, в которой они жили.

Но гражданская война прогнала призраков, и город больше не пустовал.

— Кто-нибудь может сказать мне, зачем они сражаются за кучу кирпичей? — спросила Ашуа. Она стояла, облокотившись на переборку и держа руки в одним из многочисленных карманов. Как обычно, выражение ее лица предполагало глубокое безразличие ко всему. Вокруг ее левого глаза вилась черная татуировка, проходя вдоль щеки и по лбу. Модное украшение бандитов Раббана, сделанное то время, когда границы разрушенного города были пределами ее мира.

Никто не ответил на ее вопрос, и она посмотрела на Пелару, стоявшего около двери переполненной кабины; в последнее время здесь толпился чуть ли не весь экипаж. Обычно кэпу быстро надоедали люди, смотревшие, как он ведет корабль, но Крейк чувствовал, что сейчас Фрей просто боится оставаться наедине с Джез. Как и любой из них, если на то пошло.

— А вы что думаете? — спросила она торговца слухами. — Разве это не ваша работа — знать все?

Пелару слабо улыбнулся:

— Если бы я все отдавал бесплатно, как бы я ел?

— О, я уверен, что вы едите просто замечательно, — сказал Фрей, со слабым намеком на плохое настроение. — Внимание, появились файтеры.

С юга к городу подлетал фрегат Флота, вися в раннем вечернем небе. От него отделилось несколько маленьких маленьких объектов и понеслись к «Кэтти Джей». На фоне гор определить их форму было не так-то просто, но, поскольку речь шла о фрегате Флота, можно было не сомневаться, что это «Виндблейды».

Фрей коснулся клипсы:

— Пинн, тихо и спокойно. Мы тут все друзья, помнишь? Держи руку подальше от гашетки.

Крейк неловко поежился и опять посмотрел на город. Ему не нравилась мысль, что придется в нем садиться, и не только потому, что он всю жизнь терпеть не мог, когда по нему стреляют. Здесь было что-то более глубокое, что-то такое, что мучило его уже несколько недель.

Но уж точно его заботило не то, что они украли у пробужденцев. Скорее аристократическое чувство чести, привитое ему строгим и трудолюбивым отцом. Пробужденцы — явный враг, угроза нации и его способу жизни. Он чувствовал, что должен участвовать в этой войне, а не зарабатывать на ней.

Кроме того, поражение пробужденцев было в его собственных интересах. Проклятые церковники преследовали демонистов уже больше столетия и настраивали против них простой народ, заставляя практиковать Искусство в тайне — иначе их бы линчевали. Если пробужденцы победят, они будут преследовать демонистов с новой силой.

А вот если они проиграют, если они будут изгнаны… что это означает для демонистов? Не может ли стать так, что большие достижения в науке дадут им возможность посещать университеты, библиотеки и такие места, где можно видеться без страха? И, может быть, их профессия не будет чревата такой опасностью.

И тогда ни один демонист больше не будет страдать от трагедий, подобных той, от которой пострадал он.

— Джез, приготовь гелиограф, — сказал Фрей. — Мы хотим дать им знать, что мы на их стороне.

Джез, сгорбившаяся над своим столом, протянула руку к ключу, при помощи которого передавала коды сообщений на гелиограф, установленный на горбатой спине «Кэтти Джей». Гелиограф передавал достаточно яркий световой сигнал, так что его невозможно было рассмотреть только в самый ясный день. Большинство кораблей не имели клипсы с заключенными в них демонами, которые использовали пилоты «Кэтти Джей». Клипсы давали экипажу преимущество, неоднократно спасавшее их жизнь. Подумав об этом, Крейк испытал небольшой прилив гордости.

Фрей взял с циферблата чашку кофе и отхлебнул, глядя на приближающиеся «Виндблейды» без всякой опаски.

— Пелару, что мы должны сказать им?

— Скажите, что я на борту и у меня есть ценная информация для их начальника. Он знает меня.

— А, вот как? И кто там главный?

— Кедмунд Дрейв.

— О, нет! Дерьмо! Дерьмо! — прошипел Фрей, проливший кипящее кофе на свои пальцы. Он поставил кружку и помахал в воздухе ладонью, чтобы охладить ее. — Вы должны были сказать мне об этом раньше!

— А вы не спросили. Значит вы уже встречались, а?

— Несколько лет назад Фрей разрядил в него дробовик, в упор, — вмешалась Ашуа с мерзкой ухмылкой. Ей нравилась эта история.

— Достаточно сказать, что я не вхожу в число его любимчиков, — сказал Фрей. — Джез, передавай.

Джез защелкала ключом, передавая сигналы приближающимся «Виндблейдам». С той секунды, как вошел Пелару, она не отрывала взгляд от своего стола. Такиец, в свою очередь, настолько подчеркнуто не обращал на нее внимание, что его заинтересованность была очевидна любому.

«Что происходит между ними обоими? Неужели они встретились только здесь?»

Крейк прочистил горло.

— А есть ли там, э, другие… члены Рыцарской Центурии, кроме Дрейва? — спросил он у Пелару так небрежно, как только мог. Фрей понимающе хихикнул, и демонист почувствовал, что его щеки зарделись.

— Некоторые, как мне кажется. Морбен Кайн. Колден Грудж. Самандра Бр…

Фрей хлопнул в ладоши, изогнулся в кресле и усмехнулся прямо в лицо Крейку:

— Слышал?

— Фрей, еще одно слово… — предупредил Крейк.

— Что? — невинно запротестовал Фрей. — Ты должен быть счастлив. Сокрушительная красотка.

Крейк, с горящим лицом, поторопился выйти из кабины, смех Ашуа звенел в его ушах. Самандра Бри. Кровь и сопли, одна мысль о ней заставила его сердце биться быстрее. Самандра, которую он не видел с того времени, как она нокаутировала его в самарланской пустыне. Самандра: шумная, вульгарная, чудесная.

Направляясь в свою тесную каюту, он попытался вычислить, сколько времени осталось до приземления. Вполне достаточно, чтобы подровнять короткую белую бородку и сделать с волосами все, что только возможно. Вполне достаточно, чтобы надеть лучший костюм и немного надушиться. Вполне достаточно, чтобы быть уверенным, что руки чисто вымыты, а ногти — подстрижены.

Самандра.

Внезапно опасности Коррена сошли на нет. Сегодня он самый счастливый из живущих людей — и, одновременно, самый испуганный.

Передовая база Коалиции располагалась на восточном краю города, на треснувшей посадочной площадке, окруженной разрушенными зданиями и сломанными улицами. Там уже стояло около дюжины судов, суровые военные модели, «Табингтоны» и «Бестфилды». Челноки летали туда и сюда, перевозя грузы от транспортного корабля на юг. Мобильные противокорабельные орудия сканировали небо.

Лагерь занимал полплощадки. Между палатками сновали тракторы, тащившие нагруженные ящиками прицепы. Генералы спорили над картами. Взводы одетых в синюю униформу людей курили и беспокойно ждали.

«Виндблейды» сопровождали «Кэтти Джей» до самого низа. Пинн и Харкинс посадили свои файтеры рядом. Они еще не успели коснуться земли, а к ним уже направилось полдюжины людей, во главе которых шла гигантская фигура Кедмунда Дрейва.

— Пошли встречать наших фанов, — сказал Фрей, который, похоже, пришел в радостное возбуждение от предстоящего разговора.

Все собрались в грузовом трюме, за исключением спящей Бесс, спрятанной около задней стенки. Крейк решил, что ей лучше поспать — она никак не могла помочь в сложных переговорах.

Сило нажал на рычаг и открыл грузовую рампу. Вонь пропана и аэрума просочилась снаружи, вместе с шумом людей и машин.

— Улыбайтесь пошире, все, — приказал Фрей, и они вслед за ним пошли к комитету по встрече.

Кедмунд Дрейв обладал устрашающей репутацией. Он был сторожевым псом эрцгерцога: безжалостным, неумолимым, беспощадным. Говорили, что он может чуять измену, может заглянуть человеку в сердце и с корнем вырвать ложь. И, видя его, можно было в это поверить. Его лицо выглядело так, словно никогда не знало улыбки, щеки и горло исполосованы шрамами, глаза серые, как камень, и такого цвета подстриженные волосы. На нем были темно-красные доспехи, идеально подогнанные по фигуре, и запачканный черный плащ; из-за плеча выглядывал двуручный меч, из-за пояса — пара пистолетов.

— Капитан Фрей, — сказал он. — И именно тогда, когда я считал, что и так неприятностей по горло.

— Для них всегда есть еще немного места, — сказал Фрей. — Как вы, Дрейв? Давненько не виделись.

— И все это время вы были заняты? — спросил Дрейв. Безошибочно опасный намек, который Крейку очень не понравился.

Крейк посмотрел на человека, стоявшего рядом с Дрейвом. Многие из членов Рыцарской Центурии были знакомы публике благодаря ферротипиям, газетам или детским игральным картам. И забыть облик Морбена Кайна было невозможно.

Такой же черный плащ, как и у Древа, но его тело изящно облегали еще более прекрасные доспехи цвета отшлифованной меди. На бедре висела пара изящных кинжалов вместе с крупнокалиберным пистолетом, казавшимся чуть ли не пушкой.

Но самым поразительным было его лицо, точнее, его отсутствие. Глубокий капюшон частично скрывал его, но Крейк все равно видел под капюшоном гладкую бронзовую маску, на который были выгравированы ряды крошечных странных символов. Ротовое отверстие было квадратным и слегка выдавалось вперед, как решетка радиатора моторизированной повозки. Все вместе придавало ему какой-то механический вид, и, действительно, он мог быть каким-то типом автоматона, поскольку не было видно ни миллиметра кожи. Из-под капюшона сверкали искусственные глаза, бледно-зеленые огоньки во тьме.

— Пелару, — сказал Дрейв, заметив торговца слухами. — Вот уже не ожидал увидеть вас в этой компании.

— Капитан Фрей великодушно согласился проводить меня к вам, — ответил Пелару. — Я располагаю кое-какой информацией.

— Как всегда. И сколько вы просите на этот раз?

— Это мы можем обсудить наедине.

Крейк перестал прислушиваться к разговору, потому что увидел женщину, целеустремленно шагающую к ним по посадочной площадке. Его внутренности затрепетали от страха и восторга.

Она.

Она была одета с типичной для нее практичностью. Потрепанное пальто, обшарпанные ботинки, кожаные брюки. Помповые дробовики-близнецы, на поясе сабля. И треуголка, прославленная прессой и десятью тысячами ферротипий. Она шла прямо к нему, не обращая внимания на Дрейва и остальных.

Ее походка говорила о целеустремленности. Внезапно он сообразил, что она опять собирается его ударить.

— Мисс Бри, — запротестовал он смущенным тонким голосом. — Мне кажется, вы должны…

Она сорвала с себя шляпу, освобожденные темные волосы рассыпались по плечам, схватила его за затылок и поцеловала в губы. Прошлое долгое мгновение, и она, разрешив ему оторваться от себя, пристально посмотрела ему в глаза.

— Ты, — твердо сказала она ему. — Ты запоздал.

Фрей расхохотался. Дрейв недовольно и сердито хмыкнул. Пинн назвал его везучим куском дерьма.

— Могу ли я позаимствовать его? — спросила она Фрея. — Ты и так слишком долго держал его далеко от меня.

— На здоровье, — улыбнулся Фрей. — Только верни его целым и невредимым.

— Идем? — спросила она Крейка и прежде, чем смог ответить или даже прийти в себя от потрясения, повернулась и пошла. Он неловко посмотрел на товарищей и вприпрыжку побежал за ней.

К тому времени, когда он нагнал ее, у него опять прорезался голос:

— Я пытался найти тебя.

— Да, я знаю, — сказала она, не преставая идти. — Адрек из «Странников» рассказал мне, что ты заходил к нему.

— Три раза, — сказал он, тяжело дыша и пытаясь не отстать. — Когда мы были рядом с Теском. И я посылал тебе письма.

— Я их получила, — сказала она. — Очень мило с твоей стороны. Было бы неплохо послать тебе ответ, но я не слишком люблю писать. Эта чертова война, я должна быть везде и повсюду, почти нет времени, даже для…

— А ну! — Он схватил ее за руку. Казалось неразумно храбрым повторить то, что он однажды уже сделал. Она остановилась и повернулась к нему, выглядя немного удивленной. После этого не было никакого элегантного выхода из ситуации, оставалось только обнять ее и как следует поцеловать.

К счастью, она решила не бить его за эту вольность.

После этого они пошли немного медленнее, не торопясь, опять привыкая друг к другу. Крейк шел как в тумане. Он привык к тому, что часто оказывался в затруднительном положении из за того, что она не соблюдала правила приличия, но никогда не был так рад этому, как сегодня.

Они шли через лагерь, перешагивая через неубранные обломки кирпичей и трещины в камне, из которых торчал бурьян. Воздух был спокойный и холодный, наполненный ожиданием. Медицинская палатка стояла наготове — Самандра объяснила, что потери последней ночи уже погрузили на фрегат, — здесь и там торопились с сообщениями посыльные. За краем посадочной площадки простирался разрушенный город. Они находились на острове в море руин.

— Неплохую штучку мы начали, а? — сказала Самандра, глядя на запад, где солнце садилось к разбитому горизонту через длинное крыло перистых облаков. Крейк не знал точно, имела ли она в виду их отношения или войну, так что он утвердительно хмыкнул и стал ждать, когда она уточнит свою мысль.

— Мы все еще не нашли азрикскую технику, — продолжала она. — Из тех записей, которые Малвери нашел в городе, мы знаем, что самми продают ее пробужденцам, но кроме этого — ничего. Не знаем ни сколько, ни для чего она, ничего такого. Даже если они получили что-то такое, что должно испугать нас, может быть у них самих нет даже догадок, как заставить эту штуку работать. И, тем не менее, это заставило эрцгерцога и его жену действовать. Последняя соломинка в тяжелый груз их опасений.

— Они слишком долго медлили. Пробужденцы — настоящая чума для этой страны, и уже много лет.

— Политика, а? — Она усмехнулась. — Они, кажись, слегка опасались устроить головомойку половине населения.

— Не может быть, чтобы половина сражалась за пробужденцев. Тогда страна превратилась бы в кровавую баню.

— Половина населения — верующие, — объяснила Самандра. — Но дорога от верующего до того, кто готов сражаться и умирать за религию, очень долгая. Особенно, если тебе придется сражаться против того, с кем ты не слишком хочешь сражаться.

— Они переходят на нашу сторону? Даже в деревне?

— Тебе надо было посмотреть парад в Теске, когда родилась леди Аликсия. Они любят эрцгерцога и эрцгерцогиню, и понравилась новая наследница. Большинство людей живет довольно хорошо с тех пор, как Коалиция свергла монархию. Кроме того, мы не пытаемся искоренить веру во Всеобщую Душу. Люди могут верить в то, что хотят. Мы пытаемся втоптать в землю сукиных сынов, которые воруют из их карманов. Тех, кто наверху.

— Насколько я могу судить, их должно было слегка потрясти исследование Маурина Гриста, которое доказывает, что в рядах пробужденцев есть демоны.

— Действительно, некоторые из них испугались, — согласилась она. — Слухи полетели с середины лета. И люди начали думать, что это может быть правдой. — Она нахлобучила шляпу обратно на голову и установила ее под нужным углом. — Люди далеко не глупы. Мы сражаемся только с фанатиками. Вот этим наплевать на то, что ты им говоришь.

Крейк обнаружил, что слишком восхищается ею, чтобы проникнуть в суть мировоззрения народа. Он встряхнулся и сообразил, что попросту влюбился.

— И что пробужденцы делают здесь? — спросил он, взмахом руки указывая на город вокруг них.

— Мы не знаем. Но к чему бы они не стремились, мы застали их врасплох и оттеснили обратно к расколу. Вскоре им придется бежать, или мы их туда спихнем.

— Разве вы не можете перелететь через них и высадиться за ними, или что-нибудь в этом роде? — спросил Крейк.

— Они привезли с собой противокорабельные орудия. Не такие, как у нас, но вполне способные уничтожить все, что летает в небе. Так что мы должны летать по ночам, когда не видно ни хрена среди разбитых зданий. За спиной у них разлом, так что ночная высадка принесет больше потерь, чем оно того стоит. — Она тревожно поджала губы. Крейк обнаружил, что это невыносимо прекрасно. — Они крепко окопались. И главный вопрос — что они там делают? Какой смысл сражаться за Коррен?

— Потому что так сказала Всеобщая Душа?

Она с иронией посмотрела на него.

— Я совершенно серьезно, — сказал он. — Они верят в предсказания, узоры и все такое. Я хочу сказать, что они действительно верят, будто Всеобщая Душа может показать им будущее. Может быть один из Великих оракулов перевернул не ту карту, и они вторглись в эту груду развалин.

— А что бы произошло, если бы он перевернул правильную карту?

— Тогда они бы попытались вторгнуться в море.

Она засмеялась — громкий и грубый смех, совершенно не подходивший леди. Но для его ушей он прозвучал музыкой.

— Мне бы очень понравилось, если бы они были тупыми, как пробка, — сказал она, сдвинула назад шляпу и поскребла под полями. — Скорее всего мы так и не узнаем. Через несколько часов будет большое наступление. Если уж оно не столкнет их оттуда, тогда ничто не столкнет.

Потом она посмотрела на него так, словно ее осенило:

— Погоди, а что вы вообще здесь делаете? Я не то чтобы не рада, но все-таки?

Фрей сказал им не распространяться об этом, но Крейк пообещал себе, что больше никогда не обманет Самандру. Не после того, что произошло. И это было легкое решение.

— Официально, мы сопровождаем этого торговца слухами, Пелару. На самом деле мы ищем его бизнес-партнера. Он исчез в сражении, пока искал сокровище или что-то в этом роде. Откровенно говоря, я не задавал много вопросов. Кэпу это важно, вот и все, что я знаю.

— Угу, — сказала Самандра. — Фрей и его схемы. Ага?

— Ты сама восхищалась его жажде приключений.

— Как и ты. Ну, вы, без сомнения, сможете проникнуть туда и запачкать ручки, если это именно то, что вы ищете. Кстати, к нам приехала половина людей из «Шакльмора», работающих на нас; никто же не скажет «нет» нескольким добавочным стволам.

Крейк почувствовал, что его рот пересох.

— Половина?.. — начал он и замолчал.

— Да. Шакльморцы. Смотри. — Она указала на группу людей, разбивших бивак на краю посадочной площадки. Одетые в мрачные окопные плащи и низкие черные шляпы, они усердно чистили свои дробовики. — Многие из охотников за головами работают на Флот. В эти неспокойные времена здесь платят лучше.

«Шакльморцы. Кровь и сопли, прошло столько времени, и я уже забыл, что они по-прежнему охотятся за мной».

Самандра озабоченно посмотрела на него:

— Ого, да ты весь побледнел. Ты опасаешься сражения? Я и забыла, каким трусом ты иногда становишься, особенно при виде дробовика. — Она усмехнулась и хлопнула его по плечу. — Не беспокойся ни о чем, ты, храбрый маленький любитель демонов. Я-то буду на передовой, но за тобой присмотрят друзья. Наступит утро, все кончится, и у меня будет два чертовски приятных дня отдыха.

Когда он не ответил, она толкнула его локтем:

— Ну, что ты об этом думаешь?

— О чем?

— Два дня. Отпуск. Пойдем куда-нибудь? — Она закатила глаза. — Я что, должна вешаться на тебя?

Внезапно все встало на место, со щелчком.

— О! Э… да! Да, конечно. И если у кэпа с этим возникнет какая-то проблема, ну, я просто уйду или что-то в этом роде. — Он неуверенно усмехнулся.

— Порядок, договорились. — Она сверкнула улыбкой. — Только сохрани себя до утра, слышишь?

Крейк в последний раз посмотрел на шакльморцев, а потом отвернулся, чтобы не привлекать их внимание.

— Обещаю, — сказал он.

Глава 6

Харкинс преодолевает огонь зенитки — Зона военных действий — «Вот теперь у нас неприятности» — Динамит — Джез дает себе волю


Харкинс закричал, когда небо перед ним взорвалось. Он отвернул в сторону, уходя от взрыва, «Файеркроу» дребезжал и содрогался, как контуженный. Шрапнель оставила отметину на фонаре кабины, в дюймах от его головы.

Ночь, простершаяся над Корреном, осветилась вспышками. Противокорабельные орудия выплевывали разрывные снаряды на почти невидимые фигуры, скользившие на небольшой высоте над улицами города. Трассирующие очереди били вверх из колоссальных автоматических пушек. Суда коалиции, не зажигая огней, взлетали из безопасной передовой базы, направляясь в сердце разрушенного города. Они несли сотни солдат к стратегически важным точкам выброски. Действуя оттуда, отряды Коалиции собирались окружить пробужденцев и отправить их к праотцам.

Харкинсу не было дела до их великого плана. У него была только одна забота — дожить до завтра.

Еще один снаряд взорвался около «Файеркроу», жестоко тряхнув его. Харкинс опять закричал.

— Эй, ты, гавнозадый педик, ты можешь заткнуться? — заорал на него Пинн через клипсы. — Я не могу нормально думать, когда ты воешь у меня в ухе.

«Ты вообще не можешь думать, ты, жирный мудак». Харкинс представил, как говорит это, и физиономия Пинна перекашивается от удивления. Быть может он так разозлится, что подавится своими пухлыми щеками и влетит в дом. Вот был бы класс!

Но Харкинс этого не сказал. В ответ Пинн обматерил бы его и удвоил бы его унижение. Харкинс давным-давно усвоил, что вызов — дорога в никуда.

Зенитка ослабила огонь, ее дула нашли другую цель, и они опять стали невидимыми. Харкинс нашел взглядом «Кэтти Джей», тут же потерял ее и опять нашел по свечению ее двигателей в темноте. «Скайланс» Пинна летел где-то недалеко, идя по следу более крупного корабля, как и он сам.

Харкинс попытался не обращать внимание на взрывы и сосредоточился на том, чтобы следовать за кэпом. Он не знал, куда они летят — его никогда не заботили такие вещи, — но ему не слишком нравилось, что торговец слухами послал их под выстрелы. Даже в самые лучшие времена он не любил новичков, а особенно иностранцев, которым, конечно, нельзя доверять. Даже Сило, которого он знал много лет, тревожил его, потому что был муртианином.

Да, большинство людей тревожило его, по той причине или по этой. А больше всех — Джез. Он даже не мог поверить, что когда-то всерьез увлекся ею.

Еще одна вспышка высветила бугристый громоздкий силуэт «Кэтти Джей». Судно повернуло налево, и Харкинс последовал за ним, изо всех сил сжав зубы, чтобы молчать. Он летал через намного более сильный огонь, но, тем не менее, и этот тревожил его. В рукопашной ты, по меньшей мере, можешь видеть врага. А с этими чертовыми зенитками ты только и ждешь, как снаряд вынырнет ниоткуда и разорвет тебя на части. Ужасное напряжение.

Он попытался успокоиться. «Не все так плохо. Просто выглядят хуже, чем есть».

И это было правдой. Вспышки от выстрелов зажигали маленькие пятна в море разрушенных зданий под ними, но орудий было не так много и они стреляли наугад. Он уже видел, как некоторые корабли Коалиции снижаются к улицам и, оказываясь ниже видимости зениток, зажигают огни на брюхе и садятся в назначенные им места приземления.

«Как такое цыплячье дерьмо может быть таким хорошим пилотом?» Слова, сказанные Ашуа прошлой ночью. Он подумал, что она, вероятно, пыталась быть доброй, но показала это весьма своеобразным способом, который ему не понравился.

«Ты бы тоже боялась, если бы видела то же, что и я», мысленно сказал он ей. Две войны. Застреленные друзья, подающие вниз. А потом еще друзья. И еще. Он столько раз сталкивался со смертью, что сбился со счета. Но вполне достаточно, чтобы сломать человека, и он сломался.

Он услышал, как справа взревели моторы и заметил, как военный транспортник проскользнул в двадцати метрах от его крыла. Далекая вспышка осветила его бок, высветив эмблему Флота Коалиции. На мгновение Харкинс вернулся туда, вернулся на войну, вернулся в свой взвод. Он летел на битву против самми, хотя и со знакомым холодом в животе, но и с силой, которая шла от товарищей, со знанием, что он часть чего-то большего, и с гордостью, что он сражается вместе с товарищами за правое дело. В том мире не было двусмысленности, неопределенности и никаких вопросов. У него была цель, у него было место.

При этом воспоминании его грудь наполнилась теплотой. Он не всегда был цыплячьим дерьмом. Когда-то он был храбрецом. И может опять им стать.

«Кэтти Джей» отвернула налево, удаляясь от судна Коалиции. Харкинс последовал за ней, и военный транспортник растаял в темноте.

Он видел эмблему Коалиции только одно мгновение, но нахлынувшему из-за этого чувству потребовались долгие минуты, чтобы растаять.


Кэп посадил «Кэтти Джей» во дворе наполовину уничтоженного особняка. Стены двора были по большей части разрушены и превратились в груды кирпича и камня, но, тем не менее, оказались достаточно высокими и защищали корабль с трех сторон. Когда они приблизились к земле, кэп зажег огни на брюхе, затопив светом неровный квадрат суровой белизны. Они быстро спускались и приземлились с режущем ухо грохотом.

— Все наружу! — заорал Сило, открыв грузовую рампу. Экипаж, подчиняясь его команде, побежал вниз, выскочил во двор и занял оборону; дыхание заклубилось в холодном воздухе. Сило вышел вместе с ними, озираясь по сторонам в поисках врага. Как только Пинн и Харкинс приземлились, кэп потушил огни и заглушил моторы; наступила тишина. Сило прислушался, и услышал далекий ружейный огонь, перекрывавший выстрелы зениток и автоматических пушек. Ничто не двигалась в тенях. Они были хорошо спрятаны — удачное место.

Фрей, Джез и Пелару неторопливо спустились по рампе. Кое-кто из экипажа нес рюкзаки, пустые, если не считать боеприпасов. Предполагалась, что обратно в них понесут добычу. Рюкзак Крейка, наполненный оборудованием демониста, был потяжелее. Бесс топала и клацала рядом с ним. Она казалось возбужденной; звуки далекого боя волновали ее.

Пелару бросил на нее взгляд, но и только. Сило пристально посмотрел на торговца слухами. Большинство людей были бы больше, чем слегка обеспокоены, в первый раз увидев восьмифутового металлического голема. Значит, либо он уже знал о ней, либо привык к еще более странным вещам.

«Хотя насчет последнего не уверен, — подумал он. — Вообще ни в чем не уверен. Но есть что-то между ним и кэпом, это точно. И между ним и Джез».

Харкинс и Пинн выбрались из их кабин и присоединились к команде.

— Харкинс, — сказал кэп. — Ты остаешься вместе с Бесс. Позаботься о том, чтобы около «Кэтти Джей» не было никого. Она — наш единственный путь отсюда, и я не собираюсь застрять на этой свалке.

— Так точно, сэр! — отдал честь Харкинс. Фрей бросил на него странный взгляд. Если бы это был кто-нибудь другой, а не Харкинс, он мог бы заподозрить, что тот насмехается. Никто не отдавал честь на «Кэтти Джей».

— Мы не берем с собой Бесс? — удивленно пожаловался Пинн.

— Ты, что, думаешь, она может на это взобраться? — ответил Фрей, указывая на груды щебня, окружавшие их. — Для этого она слишком неуклюжая. Она задержит нас, и надолго. Кроме того, я вообще не собираюсь сражаться.

— Тогда ты выбрал ужасно странное место, — сказал Крейк, наблюдавший за далекими взрывами.

— Не смысла стоять здесь и молоть языками. Вы слышали кэпа. Вперед! — рявкнул Сило, показывая на разрушенные стены.

— Пожалуй, он мне нравился больше, когда не разговаривал, — пробормотал Пинн Крейку, поспешно шагая к стене.

Они взобрались на опасную груду, поцарапавшись и наставив себе синяков. На другой стороне оказалась узкая улица, еще больше суженная упавшими на нее обломками и завалами кирпича. Поблизости никого не было, но Сило мог слышать неподалеку выстрелы из пистолетов и винтовок. В игру вступили наземные войска.

— Куда? — спросил Фрей у Пелару.

Торговец слухами достал маленькую полотняную карту и компас. Мгновение подумав, он указал направление.

— А это точная карта? — с сомнением спросил Фрей, когда они уже шли. — Похоже, она нарисована от руки.

— Копия той, которую использовал Осгер, — сказал Пелару. — Он верил, что она точная. Как и я.

Торговец слухами посмотрел на Джез и быстро отвел взгляд. Его невозмутимое лицо почти не изменилось, но муртиане тоже носили маски невозмутимости, и Сило умел находить самые маленькие знаки. Щека Пелару чуть-чуть порозовела, намек на гнев, а зрачки незначительно расширились.

«Кажись, он влюбился в нее, — подумал Сило и слегка удивился. — Кажись, он влюбился в нее, и ему это не нравится. Так что же все это значит?»

Они направились вверх по улице, с дробовиками и револьверами наготове. Стояла свежая и хрустящая ночь. По каждую сторону улицы поднимались черные сломанные здания, вспышки в небе выхватывали из тьмы их силуэты. Грохот автоматических пушек и ружейный огонь держал их всех на взводе. Они бежали сгорбившись, каждую секунду ожидая выстрела.

Сило не знал наверняка, что задумал кэп, приведя их в подобное место, но у него были подозрения. Кэп не упоминал Тринику с тех пор, как она бросила его в Самарле. Вполне достаточное доказательство того, что он жестоко страдает. Он охотился за этой женщиной вплоть до Северного полюса. Он спас ее от манов. Только дурак может подумать, что он сдался.

Сило его понимал. Он знал, что любовь может сделать с человеком. И лучше это, чем, следуя какой-нибудь патриотической мечте, присоединиться к войне на стороне Коалиции, как сделал бы Малвери. Гражданская война — не их сражение, в этом Сило и Фрей сходились. Может быть они и помогли начать ее, но это не означает, что они должны умереть на ней.

Тем не менее, они здесь. Кэп заверил экипаж, что тяжелый бой будет где-то там, далеко в городе, и, хотя предполагалось, что это будет спасательная операция, на самом деле речь шла о добыче, которую можно найти в храме. Но это только конфетка, чтобы подсластить риск, на который они идут. Можно найти поживу полегче, и все это знают. Тем не менее, они пришли сюда вместе с ним, значит они преданы кэпу.

На перекрестке Фрей поговорил с Пелару, и они повернули за угол, на широкую улицу. Сейчас они шли через более современную часть города, где камни были не такие древние, как в перекошенных извилистых улочках в сердце Коррена. Некоторые стены и здания даже бросили вызов последнему землетрясению и выжили, частично или полностью; они гордо стояли, увитые лианами. Однако сейчас взрывы в воздухе потревожили непрочные строения. От покосившейся башни, нависшей над улицей, отрывались огромные каменные плиты и подали вниз.

— Внимательнее, — спокойно сказал Фрей.

Они пошли дальше. Земля — расколотая, кучковатая, усеянная плитами — заставляла их выверять каждый шаг.

— Как дома, — пробормотала Ашуа, скользившая рядом с Сило; ее глаза обшаривали темноту.

— Кто-нибудь обязательно подвернет себе ногу, — пробурчал Малвери.

— Если это самое большее, чего мы должны опасаться, — сказал Крейк, — я бы…

Его оборвал ружейный залп. Камень заискрился и вспух. Сило почувствовал, как пуля пронеслась мимо.

— Вниз! — заорал Фрей, и все бросились на землю. Огонь продолжался. Они скорчились за ненадежными каменными щитами и поспешно выстроили баррикаду из заостренных блоков мостовой.

— Впереди, по улице! — крикнула Ашуа. Сило посмотрел вперед и увидел ружейные вспышки; темные силуэты с винтовками выглядывали из укрытия. Он прицелился и выстрелил из дробовика, заставив их на мгновение опустить головы.

— Вижу четверых! — сказала Ашуа.

— Пятерых, — поправила ее Джез.

Один из нападавших пригнулся и побежал через улицу, к лучшему укрытию. Ашуа высунулась из-за баррикады и выстрелила из пистолета. Из темноты донесся пронзительный вопль.

— Четверых, — сказала Ашуа.

— Кэп, — сказал Сило. — Они в укрытии. Плохо. Надо вернуться и обойти их.

Фрей какое-то время думал.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Разведай обстановку. Найди нам дорогу.

Сило хмыкнул и, пригнувшись, отправился обратно. Были времена, когда он просто промолчал бы. Тогда он был доволен, получая приказы и не беря на себя ответственность ни за что. Но те дни давно миновали. Кэп сделал его старшим помощником, и Сило серьезно относился к своему новому положению. Он уже не тот беглец, который, умирая от голода, оказался на борту «Кэтти Джей». И он был глубоко благодарен за это кэпу. Как и большинство остальных, по тем же причинам.

Коалиция — не его народ. Пробужденцы — не его народ. Даже свободные муртиане, жившие на родине, больше не хотели иметь с ним дело, особенно сейчас, когда их возглавила Эхри. Экипаж «Кэтти Джей» — вот его народ, и его работа — заботиться об их безопасности.

«Просто заботиться об их безопасности».

Он вернулся к перекрестку и заглянул за угол, чтобы проверить, все ли чисто. Оказалось, что нет. Около полудюжины людей осторожно шли по улице, без сомнения привлеченные посадкой «Кэтти Джей». Люди с винтовками, быстро приближаются. Если их зажмут между двумя силами, то разорвут на кусочки.

«Мать, — подумал он. — Похоже, у нас серьезные неприятности».


Малвери выскочил из укрытия и опять разрядил свой дробовик. Он не слишком надеялся попасть в кого-нибудь, не тогда, когда враги так хорошо укрылись. Но это его не останавливало.

Сило замахал руками от угла.

— Ашуа, Пинн, Крейк! — сказал Фрей. — На помощь Сило. Мне не нужны пробужденцы, ползающие на моей заднице.

Пока они бежали, ружейный огонь усилился. Малвери слышал свист и визг рикошетов. Просто тратят пули, очень много. Но сейчас их группу поймали в ловушку. Он, все равно выстрелил, пусть наугад, лишь бы что-то сделать. Надо как-то разрядить напряжение.

— Кэп, для чего мы здесь? — прорычал он, внезапно разозлившись. — Для чего мы здесь, на самом деле?

Фрей поглядел на него. И Пелару. Оба не сказали ничего.

— Лучше бы оно того стоило, черт побери, — прорычал он.

Он даже не злился на кэпа, на самом деле. Просто в последнее время у него все чаще и чаще случались маленькие приступы раздражения. Обычно Малвери радовался жизни, медленно обижался и быстро прощал — и очень не любил себя в таком настроении, как сейчас. Все дело в этой гребаной войне. Да, эта война и его участие в ней.

На углу разгорелось новое сражение: Сило и его команда схватились с пробужденцами, подходившими сзади. Малвери опять сосредоточился на том, что было перед ним. Он выглянул из укрытия, но не увидел на улице ничего, кроме груд поломанных плит. Артиллерийский огонь ослабел, ночь наполнили ружейные выстрелы. Значит большинство кораблей Коалиции уже внизу, солдаты штурмуют позиции пробужденцев.

Что-за запрыгало рядом с ним, покатилось и остановилась прямо у ног. Что-то яркое и шипящее. Динамит.

— Оооооооооохерняхерняхерняхерня! — пролепетал он, шагнул к динамиту, нагнулся, схватил его мясистой рукой и отшвырнул от себя. Мгновением позже раздался глухой взрыв, что-то ударило его в правое ухо, и он оказался на коленях. Внезапно все вокруг затихло, остался только пронзительный свист, который продолжался и продолжался. Он посмотрел вокруг, пораженный, не понимая где находится, но тут Фрей схватил его за руку и потянул вниз.

— Док! Док! Ты жив?

Малвери сумел кивнуть. Он, смутно, слышал стрельбу. Похоже пробужденцы сумели подобраться ближе, чем он думал — на расстояние броска.

Пелару, находившийся позади Фрея, выстрелил через баррикаду в кого-то. Малвери нахмурился. Что-то не так. И через секунду он понял, что.

— Где Джез? — спросил он, собственный голос громко прокатился по черепу.

Фрей оглянулся:

— Где Джез?

Где-то недалеко послышался резкий треск, затем крик. Из-за укрытия, шатаясь, вышел пробужденец, держась за спину. Стражник, одетый в серое, в сутане с высоким воротником. Пелару мгновенно заметил его и аккуратно прострелил ему голову.

«Этот парень неплохо стреляет, для торговца слухами», подумал Малвери. Он понемногу приходил в себя, контузия от взрыва динамита проходила. К счастью он был не слишком близко, когда динамит взорвался. И его фитиль не был на полсантиметра короче.

Еще один треск: винтовка. Фрей куда-то посмотрел и Малвери последовал за ним взглядом.

— Вот она где, — сказал кэп, слегка улыбаясь.

Джез, забравшаяся на разрушенную башню, через дыру в стене глядела на улицу, лежавшую под ней. Малвери понятия не имел, как она смогла так быстро вскарабкаться туда, но сейчас она смотрела на пробужденцев сверху вниз, и все их укрытия стали бесполезны. Когда она давала себе волю, Джез становилась феноменальным стрелком. И этой ночью она дала себе волю. Еще один выстрел, и еще один крик из темноты.

— Вперед, — сказал Фрей. — Поможем девушке.

Они открыли огонь из всех стволов, паля по темной улице. Результатом был только хаос, зато Джез стреляла со снайперской точностью. Она достала еще одного стражника. Последний решил, что с него хватит и попытался сбежать. Фрей выстрелил ему в спину, как он предпочитал делать всегда, когда надо было кого-нибудь убить.

— Сило! — крикнул Фрей. — Как дела?

— Прижали их к земле, — пришел ответ.

— Черт с ними. Мы расчистили путь.

Джез спрыгнула с башни на край стены, а оттуда, с высоты метра в четыре, на землю, приземлившись, как кошка. Пелару изумленно посмотрел на нее. Она вернула ему взгляд и наклонила голову, как дикий зверь, изучающий интересную новую находку.

— Хорошая работа, Джез, — сказал Фрей.

— Ага, — согласился Малвери, пытаясь вызвать в себе чувство товарищества, которое на самом деле не ощущал. — Да, отличная работа. Он дружески хлопнул ее по плечу, и ее голова резко повернулась к нему. На мгновение Малвери показалось, что сейчас она бросится на него.

— Спасибо, — сказала она ровным, лишенным эмоций голосом.

Малвери, смущенный, убрал руку. Он фыркнул и направился за кэпом, страстно желая оказаться как можно дальше от нее. На самом деле он любил Джез, просто не знал, как долго сможет выдерживать ее присутствие на борту.

Сило и остальные догнали их, когда они уже добрались до конца улицы и нашли перекресток с пятью углами. Одна его сторона обвалилась, но большинство зданий все еще стояли. Пелару опять сверился с картой и внимательно огляделся.

— Вы действительно знаете, что ищите? — нетерпеливо спросил Фрей.

Лицо Пелару прояснилось, и он указал на дверной проем с древним гербом, все еще смутно видимым над ним.

— Вот это, — сказал он.

Глава 7

Насосная станция — Выдумки — Крейк теряет достоинство — Поспешный переход — Обереги


Как только они убедились, что поблизости нет никаких солдат, Пелару повел их через перекресток. Фрей и все остальные поторопились за ним. Он хотел как можно скорее убраться с улицы. Если они задержатся, пробужденцы, которые сражались с командой Сило, могут сесть им на хвост.

Дверь открывалась в высокое узкое здание, стоявшее на пересечении двух улиц. Крыша упала, от фасада отвалились куски, но само здание в целом не пострадало. На ходу Фрей взглянул на герб. Вроде бы герцогский, возможно символ герцогства Банбарр, у границы которого лежал Коррен. Здание не выглядело величественным и, скорее всего, принадлежало муниципалитету. На фасаде были вырезаны какие-то буквы, но камень так раскрошился, что угадать слова было невозможно.

Добротная дверь был сделана из крепкого дерева и обита железом, но сгнила, перекосилась и стояла полуоткрытой, качаясь на ржавых петлях. Они протиснулись внутрь и оказались в холодном коридоре, усеянном разбитыми плитками и кусками камня, упавшими с треснувшего потолка.

— Что это за место? — спросил Фрей торговца слухами.

— Старая насосная станция, — сказал Пелару.

— И здесь хранятся реликвии? — с сомнением спросил Фрей.

— Если бы это было так просто, разве их бы уже не нашли? — ответил Пелару. Он выглядел беспокойным, наверно торопился найти своего партнера. Фрей разрешил ему вести их.

«Лучше бы тебе знать, что ты делаешь».

Они пошли по пустому коридору. Было настолько темно, что пришлось вынуть газовые лампы из рюкзака Крейка. Близкий взрыв заставил здание содрогнуться, с потолка посыпалась пыль. Фрей с тревогой посмотрел на трещины в стене и спросил себя, сколько еще простоит это здание.

Коридор провел их мимо маленьких комнат со сгнившей офисной мебелью и складских помещений, забитых облупившимися трубами с рычагами и поворотными колесами.

— Я пытался остановить его, — пробормотал Пелару, практически сам себе.

— Вашего партнера, Осгера? — помог ему Фрей. Он хотел бы заставить Пелару разговориться. Такиец выдавал очень мало драгоценной информации, но сейчас у Фрея возникло ощущение, что Пелару хочет облегчить душу. Торговцы слухами славились безжалостностью сделок; они действовали без эмоций, уважали только деньги и не принимали ничью сторону. Но, несмотря на невозмутимый вид, Пелару был возбужден и расстроен. Даже Фрей чувствовал его душевное состояние.

— Осгер был одержим реликвиями пробужденцев, — объяснил Пелару. — Как только он услышал об этом месте, с ним стало невозможно договориться. И вы можете быть уверены, что я пытался.

— И он отправился в этот храм? Что в нем такого особого?

Пелару посмотрел на него с таким надменным выражением на скульптурном лице, что Фрей почувствовал — на него смотрят свысока.

«Такийцы, — подумал он. — Так и хочется разукрасить ему морду».

— Если эта история не выдумка, храм был спрятан столетие назад. Но, даже до землетрясения, это был только слух. А после все о нем забыли, словно его и не существовало.

— И что же изменилось?

— Путешественник, — сказал Пелару. — Годбер Блинн. Он утверждал, что нашел храм и даже показывал реликвию, как доказательство. Никто не поверил ему: реликвия могла быть откуда угодно. Но об этом услышал Осгер, он заставил меня найти путешественника, и тот рассказал нам свою историю. А потом потребовал невероятную сумму за описание точного местоположения.

— Мне кажется, что это мошенник, — сказал Фрей.

— Я сказал в точности то же самое. Хотя, насколько я сумел определить, во всех прошлых сделках он ни разу не соврал. Не имеет значения, Осгер поверил ему. В конце разговора мы позаботились о том, чтобы вся информация досталась только нам.

— Неужели? И как?

Пелару посмотрел на него долгим холодным взглядом рептилии. Тем самым взглядом, который говорил: «Не спрашивай. Тебе не надо этого знать». Фрей спросил себя, не недооценил ли он этого человека? «Или он блефует, или, может быть, он чертовски холоднее, чем я считал».

— Почему этот Блинн просто не ограбил храм и не продал сокровища сам? — спросил Фрей.

— Он испугался.

— Ого! И чего?

Лицо Пелару слегка затвердело:

— Вымыслов, — ответил он и больше не сказал ни слова.

Коридор закончился в просторном прямоугольном зале, в котором возвышалось несколько огромных насосов; свет фонаря вырвал из тьмы их поршни и винты, покрытые серой пылью и тенями. Большая часть потолка упала, пол был усеян обломками.

— Ищите путь вниз, — сказал Пелару. — Он должен быть где-то здесь.

Они разделились на три группы и стали обшаривать зал.

Ашуа пошла с Фреем и Пелару. Фрей заметил, что Пелару посмотрел в направлении Джез, когда та присоединилась к другой группе.

«Ну, вот опять, — подумал он. — У этого мужика слишком много секретов».

В темноте все инстинктивно замолчали и старались двигаться бесшумно. Снаружи по-прежнему доносился треск винтовок и, время от времени, грохот взрывов. Недалеко шел бой.

— Я разобралась, — сказала Ашуа Пелару. — Откуда здесь взялись пробужденцы. Коррен мертв, верно? Никакого стратегического значения, никаких ресурсов, и даже не особенно хорошее место для опорного пункта. Есть только одна причина, по которой они решили израсходовать здесь так много сил. Они ищут ту самую штуку, которую нашел Осгер. Верно?

Фрей внимательно посмотрел на Пелару. И ему пришла в голову та же самая мысль.

— Я могу только гадать об их намерениях, — сказал такиец. — Но, да, это кажется вероятным. До того, как мы нашли Блинна, он рассказал множеству людей о том, что он нашел в Коррене. Но точное место он рассказал только нам.

— И они проехали сюда чтобы найти ее, — сказал Фрей. — Но Коалиция отследила перемещение их армии и перехватила их. Теперь они стараются продержаться достаточно долго, чтобы найти храм.

— Похоже они действительно очень хотят эти реликвии, а? — спросила Ашуа.

— Возможно, — сказал Пелару. — Но, возможно, они хотят быть уверены, что реликвии не попадут ни к кому другому.

Фрей схватил Пелару за руку, грубо повернул себе и уставился тяжелым взглядом прямо в глаза торговца слухами.

— Меня тошнит от этих игр, Пелару. Что в храме?

Пелару выдержал его взгляд и совершенно не испугался.

— Понятия не имею, да меня это и не интересует, — спокойно сказал он. — Осгер воодушевился, но не сказал мне, почему. Только добавил, что это будет сюрпризом. Он интересовался реликвиями, не я. — Он стряхнул руку Фрея и вгляделся в темноту. — Я хочу найти его. Вот и все.

— Эй! — крикнул Малвери. — Сюда!

Все собрались вокруг доктора, который стоял на верхней площадке винтовой лестницы, заключенной в клетку и уходившей далеко вниз. Фрей пошел первым. После того, как он приволок свой многострадальный экипаж прямо на поле боя, идти первым — меньшее, что он мог сделать. Это немного смягчало его вину.

«Пока я не злоупотребляю их преданностью, я могу смело смотреть на свое отражение в зеркале. Иначе я утрачу право возглавлять их. То же самое относится и к тебе».

Слова Триники, которые она сказала во время той восхитительной ночи в ресторане в Самарле. Она говорила о своем экипаже, экипаже того гнилого чертового фрегата, к которому она была прикована. И, в конце концов, она выбрала экипаж, а не его. Потому что ее чувство к нему подвергло их опасности. В точности то же самое, что он делает сейчас, со своим экипажем, ради нее.

«Я должен сдаться, — подумал он. — Я получил здесь хороший урок. Хорошие друзья, хорошие времена. Мы можем с шиком переждать войну и все еще будем на плаву в ее конце. Забыть Пелару, забыть Тринику. Повернуть сейчас назад, улететь в закат и радоваться всю остальную жизнь».

Но он не мог. Просто не мог.

Спускаясь, он обратил внимание на ужасный запах, усиливавшийся с каждым шагом. Вонь мокрой гнили, слизи, дерьма и чего-то еще, невообразимо худшего. К тому времени, когда он добрался до низа, у него уже слезились глаза. Сверху доносились стоны отвращения остальных.

— Вперед, ребята, — сказал он, изображая оживление. — Все не так плохо.

— Кэп, — уверенно сказал Малвери. — Пахнет так, словно я сунул лицо в проход между ягодицами гигантской задницы Пинна.

В ответ Пинн демонстративно и злобно пукнул — значительно красноречивее всего, что он мог сказать. Ашуа зашлась от смеха.

Пелару угрюмо посмотрел на Фрея: «Это и есть твоя команда?» Фрей усмехнулся и пожал плечами.

В конце короткого коридора находилась тяжелая железная дверь, открытая. Вонь шла оттуда. Фрей сунул в дверь фонарь и увидел вход в канализацию.

Они стояли в самом конце узкого туннеля. Свет из фонаря Фрея отражался от мокрых кирпичей; сверкали капли, падавшие с протекавшего потолка. Вдоль ближней стены шла каменная дорожка, слегка приподнятая над уровнем грязной и зловонной воды. Она простояла здесь пятьдесят лет, и вонь была просто ужасающей. Заросли неизвестной дряни вспучились около заплесневелого тела массивной крысы. Чуть дальше по туннелю, белые шарики слипшегося жира образовали маленький белый остров.

Фрей оглянулся на Пелару.

— Вы уверены, что это и есть путь? — спросил он, надеясь на отрицательный ответ.

Пелару махнул в воздухе еще одним куском материи с еще одной картой, нарисованной на нем — на этот раз планом канализационной сети.

— Абсолютно уверен, — ответил он.

Они пошли по канализации, держась дорожки. Крейк не прошел и десяти метров, как остановился, и его стало рвать в воду. Когда рвота закончилась, он еще какое-то время простоял, опираясь о колени, хрипя и вытирая рот носовым платком.

— Как ты? — спросил его Фрей.

Крейк посмотрел на него обвиняющим взглядом.

— Я думал, что отказался от своего достоинства давным-давно, когда присоединился к этой команде, — сказал он. — Но это? Фрей, это новый уровень падения.

— Это формирование личности, — сказал Фрей. — Иногда вам, аристократам, неплохо окунуться в дерьмо, в котором мы, все остальные, находимся постоянно. — И он дружески шлепнул Крейка по рюкзаку, в результате чего демонист изверг наружу то малое, что еще оставалось в желудке.

Пелару вел их все глубже и глубже в канализацию. Они прошли через несколько перекрестков и по маленьким арочным мостам, которые пересекали неподвижную воду. Темнота подавляла, но не пугала Фрея, который видел в жизни кое-что похуже. Крысы грызлись между собой и с плеском носились по воде. Сюда не долетал шум далекого сражения, шедшего на улицах над их головами. Как-то раз Фрей увидел пару сияющих глаз, наблюдающих за ними из темноты, из-за пределов света фонаря, и его сердце подпрыгнуло в груди; но это оказалась только Джез, которая отстала и шла позади.

Сомнения Фрея в удачном исходе миссии начали таять. Здесь, внизу, не было ни следа пробужденцев. Если им надо бояться только темноты и вони, тогда, действительно, все не так плохо.

Он уже собирался сказать об этом, как по канализации пронесся ужасный вой. Он становился то громче, то тише, как аварийная сирена; пробиравший до мозга костей, смертельный крик, который бил по нервам и заставлял сжимать зубы.

— Ого, — сказала Ашуа, когда вернулась тишина. — Что это было?

— Ветер? — неуверенно предложил Фрей. Самое желательное для них предположение.

— Нет, не ветер, — твердо сказал Крейк.

Фрей посмотрел Пелару.

— Вы говорили что-то о «выдумках»? — подсказал он.

— Рассказы, — ответил Пелару. — Слухи. Больше ничего.

— Просветите нас, — сказал Крейк.

— После землетрясения люди рассказывали истории об этом месте. Призрачный город должны населять призраки.

— Но Блинн верил в них, — заметил Фрей.

— Блинн верил много во что. И далеко не все из этого существует на самом деле, — неожиданно грубо рявкнул Пелару.

— Может быть, вы должны были подумать об этом раньше, — сказал Сило, его низкий бас эхом отдался в туннеле. — Может быть, вы ошибались.

Пелару бросил на него ядовитый взгляд, но промолчал.

— Смотреть в оба, каждый, — сказал Фрей, и они пошли дальше.

Они прошли не очень далеко, когда в стене туннеля появилась трещина, достаточно широкая, чтобы можно было войти в нее друг за другом. Пелару без объяснений направился внутрь, и Фрей пошел за ним, подняв фонарь повыше. Он слышал, как звякнул рюкзак — через трещину продрался Крейк; за ним, с ворчанием, протиснулся Малвери.

— По меньшей мере мы избавились от проклятого запаха, — сказал доктор, раздраженно разгладив усы.

Трещина быстро расширилась, превратившись в подземный грот. Когда внутри оказались все фонари и стало сравнительно светло, они увидели разлом, пересекавший грот от края до края, метров десять в самой узкой точке.

Пелару радостно вскрикнул, и Фрей махнул фонарем, чтобы увидеть, что возбудило такийца. Через разлом были натянуты две веревки, одна над другой. Первая, шедшая на высоте плеч, была привязана к крючьям, вбитым в стены грота. Вторая, шедшая на уровне земли, надежно удерживалась шипами, вбитыми в каменный пол.

— Они были здесь! — сказал Пелару. Он поторопился проверить крючья. — Да, да. Это металл из Йорта; у него был целый набор. Это он!

Малвери подошел к краю разлома и с сомнением посмотрел вниз. Сило проверил веревки, изо всех сил дернув их, потом встал на нижнюю.

— Выглядит надежным, кэп, — сказал Сило.

Но Малвери покачал головой:

— Не-а. На эту штуку вы меня не заманите. Ни за что.

— Ты высоты боишься или как? — ухмыльнулся Пинн.

— Нет, — сказал Малвери и посмотрел на Фрея. — Просто не собираюсь доверять собственную жизнь куску веревки. Особенно, когда не вижу в этом смысла.

Фрей увидел вызов в его глазах. На «Кэтти Джей» не было жесткой дисциплины; только верность капитану заставляла их работать вместе, а не страх наказания. Но в последнее время верность Малвери слегка размылась, из-за гражданской войны и всего такого. Док толкнул его, и хочет увидеть, что он сделает в ответ.

Фрей узнал в нем человека, который ищет сражения. Но Малвери собирался сражаться не с ним, а с самим собой. И Фрей не собирался заставлять кого-нибудь делать то, чего тот не хочет.

— Прекрасно, — сказал Фрей. — Оставайся. Так может сделать каждый, кто не хочет идти. Мы заберем вас на обратном пути.

— Погоди, он остается? — пожаловался Пинн. — Лады. Я тоже остаюсь.

— Боишься высоты? — ласково спросила Ашуа.

Фрей хмыкнул, показывая, что ему все равно — идет Пинн или нет:

— Кто-нибудь еще?

Ашуа поглядела на веревочный мост и пожала плечами:

— Мне он кажется безопасным.

— Не слишком надежная штука, — заметил Сило.

— Верная смерть или разговор с Пинном? — язвительно заметил Крейк. — Я точно знаю, что бы выбрал.

— Что б тебя вытошнило в бороду, — злобно вернул Пинн.

Джез разбежалась и одним прыжком перепрыгнула разлом. Все замолчали. Фрей дал рукам обхватить голову.

— Джез, — сказал он. — Помнишь, мы договорились держать в тайне твое… э… состояние? — Он махнул рукой на Пелару, который с изумлением глядел на девушку.

— Прости, кэп, — сказала она, озорно блеснув глазами, в темноте ставшими белыми дисками. — Я хотела сэкономить немного времени.

Пелару открыл рот и опять закрыл его.

— Не спрашивайте, — сказал Фрей. — Пошли.

Он оставил свой фонарь Малвери и Пинну и подошел к веревочному мосту. Еще совсем недавно он разрешил бы кому-нибудь другому рисковать, идя первым, но в последнее время в нем развилось какое-то упрямство, удивлявшее даже его самого. Все, что стояло между ним и поисками Триники, являлось препятствием, которое надо преодолеть, и чем скорее он его преодолеет, тем лучше. Он должен выполнить обещание, наконец-то добратся до цели.

В конце концов это только веревочный мост. Учитывая то, через что он уже прошел, разве это так уж сложно, на самом деле?

Разлом был не таким уж широким, но черная пропасть у ног заставляла его казаться шире. Фрей взялся за верхнюю, туго натянутую веревку и попробовал ногой нижнюю. Вроде толстая и устойчивая, как он и надеялся. Аккуратно переставляя ноги, он пошел по ней, крепко держась за верхнюю веревку, на тот случай, если поскользнется.

— Не гляди вниз! — решил помочь Пинн.

Фрей, всегда поступавший наоборот, так и сделал. И немедленно пожалел об этом. Пропасть высосала из него всю храбрость. Он почувствовал, как из тела уходит тепло, вместе с силой. Внезапно он стал слабым и хрупким, а его положение — крайне ненадежным. Вплоть до этого мгновения можно было не обращать внимания на то, что у него нет права на ошибку. Зато сейчас он вспомнил, что один неверный шаг — и он свалится в разлом. И это будет очень-очень долгий полет вниз.

Он оторвал от пропасти глаза, стараясь сохранить лицо невозмутимым. Самое главное — не выглядеть испуганным в глазах остальных. Он знал, что они все глядят на него.

— Никаких проблем! — сказал он с наигранной веселостью, которая показалась фальшивой даже ему самому.

Шаги стали крошечными, он передвигал ботинки на считанные сантиметры за раз. Руки мертвой хваткой вцепились в веревку и отказывались ее отпускать, так что пришлось волочить их вдоль каната, обжигая ладони о пеньку. Ему было очень холодно, и, тем не менее, он вспотел.

Сантиметр за сантиметром. «Не гляди вниз», — сказал он себе, повторяя Пинна. И потом, просто из зловредности, он сделал это опять. Второй раз был еще хуже. Он сглотнул и посмотрел вперед.

— Кэп, вперед! — крикнул Пинн. — Ты уже почти на полпути!

Фрей почувствовал, как его сердце упало. Почти на полпути. Он-то думал, что уже подходит к концу. Предстоит еще бо́льшая пытка. Почему он постоянно попадает в такие ситуации?

Медленно, с бесконечной концентрацией, он двигался по веревкам. Они были крепкими и устойчивыми, но даже маленькая слабина заставит его задрожать от смертельного страха. Но пока он держит руки и ноги на веревке, он не упадет. Если только веревка не порвется…

Достигнув другой стороны пропасти, он удивился, по-настоящему. Он сошел с веревки и отошел на безопасное расстояние от края разлома. Внезапно он забыл все свои опасения, к нему вернулась обычная бравада. Чего он вообще боялся? Это так легко! Если бы веревка висела в полуметре над землей, а не над бездонной пропастью, он мог бы перебежать ее! Он вообще не рисковал упасть, ни одного мгновения!

Он улыбнулся Джез и махнул руками остальным.

— Вперед, ребята! — крикнул он. — Бояться нечего!

Через какое-то время все уже стояли в безопасности на другой стороне, причем Крейк, поправлявший рюкзак, выглядел так, словно сбросил гору с плеч. Фрей взглянул на Малвери и Пинна, сидевших в круге света.

— Стреляйте, если увидите гребаную ужасную тварь, которую мы слышали раньше, — крикнул он.

— Есть, кэп, — сказал Малвери, совершенно не озабоченный. — Вы тоже.

— Погодите, я совсем забыл об этом! — сказал Пинн. — Эй, кэп, подожди секунду! Я иду!

— Ты уже выбрал, Пинн! — сказал Фрей. — Увидимся позже. — Он повел их в новую трещину, все более яростные протесты Пинна звучали в его ушах.

Пелару, заметно взволнованный, торопил их, как только мог. Он чувствовал, что они почти пришли, и с него слетело такийское самообладание. Вскоре пролом в треснувшей стене вывел их в коридор из мокрого кирпича, очевидно какой-то подземный проход. Он был частично завален битым кирпичом, но путь был расчищен и в пыли виднелись свежие отпечатки следов.

— Идем, — почти прокричал Пелару. — Мы почти пришли. Это не…

— Подождите, — сказал Крейк, подняв руку. Он нахмурился.

— Что случилось? — спросил Фрей.

Крейк не сказал ничего. Вместо этого он взял у Сило фонарь и начал тыкать им в обломки. Потом выбрал кирпич и внимательно изучил его.

— Крейк? — опять спросил Фрей.

— Он прав, кэп, — сказал Джез. — Здесь что-то не так. Чувство. Вроде как… что-то ползет по коже.

Крейк показал кирпич Фрею. На одной из его сторон были вырезаны знаки.

— Здесь есть и другие такие же кирпичи, с бо́льшим числом знаков.

— Что это такое? — озадаченно спросил Фрей.

— Ну, насколько я могу судить, они выглядят как обереги. Обереги демонистов.

Фрей почувствовал, как по его спине потекли ледяные струйки. В последнее время ему везло на демонов.

— И что это означает?

— Это означает, что стена была покрыта оберегами, — сказал Крейк. Он отбросил кирпич. — Могущественными оберегами. Я могу чувствовать их, даже сейчас. Вероятно, стена обрушилась во время землетрясения.

— И то, что они хранили, вышло наружу, — сказала Ашуа.

— Или наоборот, — добавил Сило.

Пелару побледнел. Фрей вспомнил вопль, который они слышали совсем недавно.

— Чудесно, — сказал он. — Это просто чертовски чудесно. Крейк?

— В моем рюкзаке есть пара штук, кэп, — сказал демонист. — Но нельзя быть уверенным, что они…

Его прервал крик Пелару. Торговец слухами протиснулся мимо них и пошел дальше по коридору, исчезнув за границей света фонаря. Фрей побежал за ним. Через несколько метров он догнал его и увидел, что Пелару стоит, уставившись на предмет, лежащий на земле.

Это было тело. Точнее, верхняя половина тела. Оно лежало лицом вниз поперек коридора, грубо разорванное пополам.

Пелару, с болью на лице, смотрел на него.

— Я… — начал было он, но тут его горло пересохло.

Фрей подошел к мертвецу.

— Успокойтесь, это не он, — сказал капитан. — Посмотрите, насколько он сморщился. Он мертв уже много лет. Нет даже следов крови. — Фрей поддел плечо трупа носком ботинка и перевернул его.

Теперь пришла очередь Фрея орать во всю глотку.

Тело перевернулось на спину. Голова откинулась. Истощенное лицо, застывшие в зевке острые изогнутые зубы. Сверкающие желтые глаза слепо посмотрели на Фрея.

Тот отбежал за Пелару и, во время поспешного отступления, едва не врезался в Сило.

— Это ман! — проорал он. — Здесь, внизу, маны!

Но Пелару шагнул вперед и опустился на колени рядом с телом. Он обнял руками нелепое тело на полу и прижал его голову к себе, словно тот был ребенком.

— Полуман, — прошептал он. — Он был только полуманом.

Глава 8

Болезнь Осгера — Метатель потока — Гламурная жизнь — Сломанная виселица


— Это и есть Осгер? — спросил Фрей, с трудом подавив свое неверие. — Тот самый, за которым мы пришли?

Пелару не ответил. Он медленно раскачивался взад и вперед, прижимая к себе разрубленное тело партнера, и содрогался всем телом, изо всех сил пытаясь не дать чувствам выйти наружу. Крейк не знал, потрясен он или тронут этим удивительным зрелищем, представшим перед ним в свете фонаря.

— Ну, — жизнерадостно сказала Ашуа. — Я полагаю, что спасательная миссия завершена.

Джез зашипела на нее, оскалив зубы, как дикий зверь; Ашуа от неожиданности подпрыгнула.

— Не время для шуток, — сказала Джез, внезапно став страшной и пугающей. — Посмотри на него!

— Ваш… э… партнер был полуманом? — спросил Фрей. Сейчас, глядя на такийца, Крейк решил, что Осгер был больше, чем бизнес-партнером.

— Да. И что с того? — ответил Пелару, не поднимая головы. — Как и ваш штурман.

«Ну конечно, — подумал Крейк. — Он знает признаки. Не удивительно, что он так заинтересовался ею».

— Неужели он всегда, э, выглядел вот так? — спросил Фрей.

— Конечно, нет, ты, болван! — рявкнул Пелару. Он, казалось, хотел еще что-то добавить, но опять восстановил самоконтроль. Его глаза стали печальными. — Это не он, — тихо сказал такиец. — Это его болезнь.

Он положил тело на землю. Смотреть на него было трудно, но уже не страшно. Демон исчез, осталась только груда искореженной плоти. Пелару, похоже, тоже подумал так, поскольку встал и больше не смотрел на своего бывшего партнера.

— Нужно забрать тело обратно, похоронить или что-то еще? — осторожно спросила Ашуа, испуганно косясь на Джез. Испугать Ашуа было не так то просто, но Джез делала это без труда.

— Нет необходимости, — ответил Пелару, внезапно холодно. — Но я должен найти его недостающую часть.

Он пошел по коридору вперед. Джез дернулась было за ним, но поймала взгляд Фрея и остановилась.

— Что теперь, кэп? — спросил Сило.

— А ты что думаешь?

— Мы, кажись, недалеко от храма. Надо бы посмотреть, раз уж мы здесь. Насколько я помню, добыча была частью сделки, верно? — Он пристально уставился на капитана. — Не могу придумать другую причину, по которой мы спустились сюда.

— Плюс один за грабеж, — сказала Ашуа, поднимая руку.

— Как вы решите, кэп, — безразлично сказала Джез.

— Крейк? — Фрей повернулся к демонисту.

Инстинкты Крейка советовали ему убираться отсюда так быстро, как только возможно. Он не обратил внимание на их совет. Мобилизовав всю свою волю, он сказал:

— Я хочу увидеть, что здесь спрятали пробужденцы.

Но это была только половина правды. В то время, когда остальные надеялись избежать твари, которая разорвала Осгера, Крейк надеялся повстречаться с ней.

Три месяца назад Фрей с Крейком встретились лицом к лицу с могущественным азрикским демоном, известным как Железный Шакал. При помощи йотрского исследователя Угрика и демона, заточенного в саблю Фрея, они поймали и уничтожили Железного Шакала. До этих событий Крейк имел дело с демонами только в святилищах, в контролируемой среде. Но для того, чтобы спасти жизнь Фрея, ему прошлось сразиться с Железным Шакалом в поле. И он победил.

Воодушевленный, он начал работать над техникой полевого демонизма. Вместо того, чтобы жаловаться на отсутствие хорошего святилища на борту «Кэтти Джей», он принял это. Больше он не будет прикован к громоздким машинам и продуманным логовам; больше он не будет прятаться во мраке, как много лет делали демонисты. Он будет проводить свои исследования снаружи, на открытой местности. К нему вернулась страсть к Искусству, и он себя чувствовал новым человеком.

Но не бывает хорошего исследования без проверки. А для этого ему нужны демоны. Да, он боялся, но упустить эту возможность не мог.

Он снял рюкзак и открыл его. Большую часть рюкзака занимала химическая батарея. Остальное было занято модифицированным резонатором, к которому он привинтил ряд цилиндров, с наваренными на них шишкообразными стержнями. Из бокового кармана рюкзака он вынул контроллер и подсоединил его проводами к резонатору. Контроллер — большой и неэлегантный — был настолько велик, что он с трудом держал его в руке. Потом он опять надел рюкзак, так что стержни стали торчать выше его головы. Не самое изящное устройство, но должно сработать.

— Готов, — сказал он.

— Выглядишь довольно смешно, — заметил Фрей.

— А что это за штука, которую ты таскаешь с собой? — спросил Ашуа, поднимая бровь.

— Это, — гордо сказал он, — метатель потока.

— Метатель потока? — удивилась Ашуа. — Не тот ли это поток, который, э, шел из тебя, когда ты подцепил водянистую диарею?

Крейк покраснел:

— Это другой тип потока. Звуковой поток! Видишь ли, частоты постоянно изменяются и это вызывает…

— Я только хочу сказать, — прервала его Ашуа, и ее голос задрожал от подавленного удовольствия. — В трущобах из детей все время текут эти потоки. Что-то в воде.

— Я тебе уже сказал, что есть много разных потоков! Этот дает мне сузить основные частоты демона и вытянуть их из зоны досягаемости наших чувств; на самом деле я посылаю их обратно в эфир и…

— Просто я хочу быть уверена, лады? Если эта штука действительно бросает диарею во все стороны, я заторчу сзади.

Фрей тихо заплакал от смеха. Крейк с треском закрыл рот. Он бросил на Ашуа взгляд, передавший ей насколько преданным он себя чувствовал. «Вот зловредная баба. Она издевается надо мной. Надо мной!»

В коридоре внезапно появился пыхтящий Пинн. Очевидно он решил, что не хочет оставаться позади. Крейк с разочарованием увидел, что пилот не упал в разлом.

— Вы все подонки, — мрачно сказал Пинн.

— Док не придет? — спросил Сило.

— Разве похоже? — ответил Пинн и повернулся к Крейку: — А что у тебя на спине?

— Это мой дерьмомет, — чопорно ответил Крейк прежде, чем кто-нибудь другой успел раньше. Ашуа и Фрей покатились от смеха. Пинн озадаченно посмотрел на них.

Вернулся Пелару, волоча нижнюю половина тела Осгера. Он бросил ее рядом с верхней, и выражение его лица убило весь смех. Пинн открыл было рот, чтобы спросить, что он пропустил, но решил, что это его не волнует.

— Мы идем дальше, — сказал Фрей Пелару.

— Хорошо, — ответил торговец слухами.

— А потом поговорим о плате, — добавил Фрей. Крейк увидел взгляд, которым они обменялись; было ясно, что здесь скрыта какая-то тайна. Потом Пелару кивнул. Он казался побежденным.

Какие-то личные дела кэпа, несомненно. Но Крейк не был слишком любопытным. У него чересчур много своих личных дел, например шакльморцы, которых он видел в лагере.

«Наступит утро, все кончится. Только сохрани себя до утра, слышишь?»

Да. Как только они закончат, он отправится к Самандре. Мысль об этом наполнила его дрожью предвкушения.

Наступит утро. А до этого у него есть работа.

Пелару повел их по коридору, и они нашли еще тела. Люди, и, в отличие от Осгера, из них текла кровь. Коридор заполняла их вонь, повсюду валялись оторванные части мертвых тел. Крейк хотел бы, чтобы его стошнило, но в канализации он изверг из себя все.

«Что за гламурную жизнь я веду», — подумал он, и рыгнул.

— Можно подумать, что он видел в жизни немало трупов, — сказал Фрей Сило, когда они переступали через очередное разорванное тело.

— О, лично я лучше всего чувствую себя с теми, на ком еще есть кожа, — встрял Крейк.

К коридору присоединилась лестница, ведущая наверх; Пелару пошел по ней. На верхней площадке они нашли арочный дверной проем, который раньше закрывала тяжелая деревянная дверь. Сейчас от нее остались только гниющие обломки — ее расколотили много лет назад. Над дверью еще оставался символ, вырезанный на камне: взаимосвязанные линии и сферы Шифра.

— Ого, — сказал Фрей. — Похоже, этот исследователь не соврал.

Они вошли в храм и добавили газа в фонари, чтобы лучше видеть. Перед ними открылся разрушенный зал, сохранивший намеки на былое величие — здесь часть карниза, там изогнутый свод, — но катастрофа похитила его. Здание над храмом обрушилось, местами проломив потолок. Огромные куски кладки провалились вниз и разбили пол. Груды битого кирпича поднимались выше их голов. Одна стена разрушилась, обнажив часть фундамента. Пахло плесенью, разложением и чем-то еще, чем-то утонченным и коварным; по коже Крейка пробежали мурашки.

Крейк никогда не был в храме пробужденцев. Только они могли входить в них. Только они были посвящены во внутренние тайны ордена, одинокие хранители тайного знания. Только они могли истолковывать волю Всеобщей Души. Поэтому верующие всегда нуждались в них.

Он ненавидел их. Ненавидел все, за что они боролись. Демонизм был наукой — плохо понимаемой и опасной, но, тем не менее, наукой, — а целью каждой науки, с точки зрения Крейка, было распространение знания всему человечеству, а не только избранному меньшинству. Пробужденцы же прятали знание, добиваясь собственной выгоды, и ревниво уничтожали соперников. Возможно они боялись того, что случится, если люди посмотрят за их вуаль. И не было лучшего примера, чем императоры.

— Это не совсем то богатство, на которое я надеялась, — заметила Ашуа, оглядев комнату.

— Давайте разделимся и покопаемся, — предложил Фрей. — Черт меня побери, если я уйду с пустыми руками.

Все разбрелись между грудами, размахивая револьверами и фонарями, по камням заскользили беспокойные тени. Крейк увидел, как его товарищи начали доставать из-под разбитых кирпичей самые разные вещи: когда-то прекрасную одежду, сейчас грязную и изорванную; сломанные иконы; золотые кубки, покореженные, но достаточно хорошие в качестве добычи.

Они нашли и кости, и куски скелета. Некоторые были похоронены под завалами, другие нет, но те и другие были сломаны. Крейк спросил себя, что произошло с ними — быть может, то же самое, что произошло с Осгером много десятилетий спустя?

Сам он не стал искать ничего. Деньги его не интересовали. Он родился с ними, и, в конце концов, они не принесли ему ничего хорошего. Он хотел найти кое-что другое, то, что мог использовать против своих врагов. Что-то такое, что могло убивать их.

И нашел машину.

Огромное устройство занимало самый конец зала, прячась в темноте. Половина его была разрушена, раздавлена упавшими сверху глыбами, но осталось достаточно, чтобы получить предствление о нем. Большой аппарат из труб, проводов и диодов, цистерн с клапанами и множества верньеров и датчиков. Грубый дизайн и большая масса частей сказала ему, что устройство сделали достаточно давно, возможна за тридцать-сорок лет до того, как землетрясение его уничтожило.

«Значит, они построили эту машину где-то восемьдесят-девяносто лет назад. — Он начал складывать части головоломки, его научный ум собирал и проверял доказательства. — А потом они запечатали храм оберегами демонистов, и его открыло только землетрясение. Но реликвии все еще здесь; они не забрали их с собой. Значит, они убегали в спешке».

Он посмотрел на машину. В середине была узкая клетка-виселица, внутри которой мог поместиться только один человек. Прутья на одной из сторон были согнуты и искорежены какой-то огромной силой.

И тогда он понял.

«Кровь и сопли. Императоры. Здесь они создавали императоров».

Все сошлось. Время, тайное местоположение. Много лет назад группа демонистов, полных гордыни, попыталась призвать что-то огромное и, случайно, создала манов. Об этом услышали пробужденцы, похитили выживших и узнали, как они это сделали. Пробужденцы усовершенствовали технику, и вскоре появились первые императоры. Пробужденцы брали самых верных слуг и поселяли внутри них демонов. И для этого они использовали устройства вроде этого.

Он изучил машину и мысленно кое-что подсчитал. Нет, это не первоначальное устройство. Оно слишком усовершенствовано. Императоры появились за двадцать-тридцать лет до его создания, хотя, по современным меркам, их сила была довольно грубой. Но этот храм был очень важным местом, судя по его размеру и местоположению. Возможно, у них было другое намерение, еще более амбициозное, чем обычное создание одного из этих ужасных созданий.

Он посмотрел на сломанную клетку.

«И тогда что-то произошло, все пошло совсем не так».

Оживившись, он стал искать еще больше доказательств, одновременно настороженно поглядывая на темноту за светом фонаря. Что-то убежало из клетки, и он бы поставил на то, что это та самая тварь, чей вой они слышали раньше. Возможно она неподалеку, возможно она как раз сейчас разглядывает их.

Он обогнул огромный камень, больше его самого, и увидел Пелару. Похоже, торговец слухами что-то нашел среди обломков. Он поставил на пол фонарь и хмуро разглядывал серую металлическую шкатулку, которую держал в руках. Пока Крейк глядел на него, лицо такийца прояснилось, на нем появилось выражение узнавания. Потом он повернул голову и увидел, что за ним наблюдают. И когда он встретил взгляд Крейка, на нем опять была тщательно сделанная маска.

«Он узнал шкатулку, — подумал Крейк. — Черт меня побери, если он не узнал то, что нашел».

Но мысль мгновенно исчезла, ее стерла новое ощущение. Он сразу узнал это чувство, этот слабый отзвук отрешенности и нереальности, увеличившуюся паранойю и беспокойство. Он много раз испытывал его, в присутствии демонов.

Он неистово оглянулся.

— Он здесь! — крикнул демонист, и эхо его голоса отразилось от крыши зала.

— Что случилось? — откуда-то отозвался Фрей, настолько громко, что Крейк вздрогнул. — Крейк, ты что-то сказал?

— Он здесь! — опять крикнул Крейк. — Демон! Он здесь.

Из темноты кто-то завыл.

Глава 9

Хрящ и шкура — Демоны — Крейк спаситель — Бег в темноте


Фрей услышал вопль, и его пробил холодный пот. Он бросил реликвию, которую только что нашел, взял в одну руку саблю, в другую — пистолет. Отступив на шаг, он оглядел зал и ничего не увидел.

Внезапно он пожалел, что они не вернулись назад, когда была возможность.

С другой стороны к нему подбежала Ашуа.

— Кэп, — прошептала она. — Я бы не хотела повстречаться с тем, кто так воет.

— И я, — пробормотал Фрей. Он повысил голос: — Ребята, время уходить! Это дерьмо не стоит того, чтобы за него умирать. Давайте оставим этого милого монстра в одиночестве, лады?

Но остальных было не видно, они затерялись среди щебня. Фрей был рад и тому, что рядом Ашуа. Присутствие женщины пробудило его храбрость, помогло ему собраться. Иначе он мог бы и сбежать. Он терпеть не мог демонов.

Вой раздалась опять: нечеловеческий, мучительный, обладающий каким-то ужасным свойством, которое прошлось по нервам, как ржавая пила. И страх! Черт побери, это было самое худшее. Именно это они делали с человеком, все эти маны, императоры и демоны; именно из-за этого с ними было так трудно справиться. Одно то, что они были рядом, пробуждало нерассуждающий примитивный страх, похожий на детский ужас перед темным шкафом.

Что-то пошевелилось на вершине груды обломков. Он крутанулся и прицелился.

Ничего, кроме камней и кирпичей, которые кувыркались вниз по склону.

Он вспомнил Осгера и другие тела в коридоре. Разорваны на куски. Неужели это ждет всех их?

«Ты не должен был приводить их сюда, ты, эгоистичный сукин сын».

Появились Сило и Пинн, оружие наготове, и они вместе стали медленно отступать к двери. Сило обменялся взглядом с Фреем, слова им не требовались. Они уже бывали в подобных местах. Они знали, насколько дело хреново.

— Там! — крикнула Ашуа.

Они мельком увидели темный силуэт, пронесшийся по воздуху. С глухим стуком он приземлился перед дверью, отрезая им путь отступления, и сжался, припав к полу.

Потом встал на ноги. У Фрея пересохло в горле.

Он видел манов, и видел императоров, без маски. Он смотрел в глаза Железному Шакалу. Но этот демон был самым ужасным — абсурдная, уродливая, раздутая тварь. Один его вид внушал Фрею неодолимый ужас.

В нем было достаточно человеческого, оставшегося от его первоначальной формы, но сейчас он ушел далеко от человека. Он весь бугрился тугими канатами оплетенных венами мышц, собиравшихся в огромные напряженные узлы. Одна из рук была в три раза толще другой. Спина изгибалась под тяжестью перекошенного на бок горба из хрящей и чешуйчатой шкуры. На двупалых руках резко выделялись сухожилия.

Он видел, как демоны могут изменять человека, завладевая им, но всегда целенаправленно и сохраняя симметрию. Здесь же была жуткая неразбериха из мяса и костей, словно внутренности бесконтрольно выросли во всех направлениях, едва помещаясь в вытянутом мешке из кожи.

Он открыл рот и опять завыл. Провалившееся лицо. Только один глаз смотрит вперед; второй, втрое меньшего размера, помещается низко на щеке и смотрит в сторону. Половина рта наполнена зубами, вторая половина — пустая. С десен течет слюна.

— Кэп? — спокойно спросил Пинн.

— Что? — каркнул Фрей.

Секундная пауза.

— Разве ты не хочешь сказать привет своей матушке?

Ашуа прыснула от сдавленного смеха. Напряжение рассеялось. Оставь Пинну насмехаться над врагом в такие мгновения. Он был слишком глуп, чтобы бояться смерти.

— Привет, мам, — сказал он и открыл огонь.

Демон судорожно задергался, когда на него обрушился град пуль, и, шатаясь, шагнул назад, к двери.

Вспышки выстрелов осветили лица экипажа: зубы сжаты, глаза твердо смотрят на врага. Они опустошили магазины, и, когда обстрел прекратился, тварь лежала на полу, свернувшись в кучку, истерзанная, вся в дырах.

Потом она застонала и начала вставать.

— Черт побери, я знал, что она собирается это сделать, — сказал Фрей, когда экипаж отступил и разбежался. — Крейк! Где ты?

Но демон был уже на ногах. Кожа разорвана, тело в дырах, но кровь не идет и, похоже, хуже ему не стало. Он уставился глазом на Фрея и зарычал.

— Не подходи ко мне! — крикнул Фрей. — Ешь Пинна, он толще!

Но демон не услышал его великодушный совет. Вместо этого он неуклюже пошел к Фрею, ускоряясь, по мере того, как могучие ноги несли его вперед. Капитан бросился в сторону, чтобы между ним и преследователем оказалась груда щебня.

Тот свернул, чтобы перехватить его, и врезался в край груды, вызвав оползень. Удар не замедлил его; демон пролетел под оползнем, мчась как экспресс.

Фрей перепрыгнул камень и понесся изо всех сил, выискивая дорогу для побега в лабиринте сломанного кирпича, окружавшего его. Остальные члены экипажа заорали, пытаясь отвлечь демона. Выстрел из дробовика оторвал кусок плеча демона. Тот не обратил на это внимания. Он сосредоточился на Фрее, и ничто не могло остановить его.

Капитан повернулся, перекидывая саблю в правую руку. Клинок слегка запел в сознании, демон в клинке ответил на присутствие другого демона. Он уже убивал демонов, и стремился попробовать вкус нового. Но когда тварь, завывая, направилась к нему, Фрей почувствовал, что его уверенность заколебалась. С саблей или без сабли, эту штуку ему не победить. Демон прихлопнет его, как муху.

Внезапно тварь отбросило в сторону — в ее бок врезалась размытая фигура. Она упала и заскользила прочь, махая пыльными ногами и переплетясь с напавшим на нее врагом. Они покатились и разъединились. Один из них приземлился на ноги, как кошка.

Джез и, тем не менее, не Джез.

Это было то, что таилось внутри его штурмана. То самое, чего они все боялись. Совсем небольшое изменение, но с огромным эффектом. Чуть-чуть другое выражение лица, обнаженная жестокость во взгляде, кошачья походка. Чувство беспокойства, которое она внушала, превратилось в ужас. Она сохранила форму женщины, которую он знал много лет, но производила впечатление ночного кошмара. Это была ее манская часть, спущенная с привязи.

Она бросилась на демона и врезалась в него прежде, чем он смог встать на ноги. Удар подбросил его в воздух, прямо на стену из щебня. Когда она снова попыталась ударить его, он махнул своей огромной рукой. Фрею показалось, что Джез замерцала в воздухе, словно было три Джез в трех разных местах, и, внезапно, оказалась в полуметре слева от того места, где была; рука твари пролетела через пустой воздух.

Джез схватил эту руку и с силой рванула ее. Тварь пронеслась по воздуху, едва не попав во Фрея, поднявшийся ветер прижал его волосы к лицу. Джез прыгнула за ней, не давая ни мгновения передышки; из нее рта вырвался голодный крик.

Кто-то схватил Фрея за плечо, заставив его подпрыгнуть. Он повернулся и увидел требовательные глаза Ашуа.

— Давай двигать отсюда, а?

Фрей сунул саблю за пояс и посмотрел на Джез. Он чувствовал, что бросить ее будет неправильно. Тварь казалась на волосок от гибели, но она была вдвое больше Джез.

— Ты не можешь помочь ей, — сказала ему Ашуа.

Она была права. Он не мог. Не против этого. И все же…

— Погодите, погодите! Я могу справиться с ней! — крикнул Крейк. Он поспешно появился в поле зрения, шатаясь под весом рюкзака. Шишкообразные металлические стержни покачивались над его головой, обеими руками он держал самодельный контроллер, сражаясь с проводами, намотавшимися на руку. — Проблема подключения, вот и все.

Демон уже изнемогал. Джез оседлавшая его сзади, вонзила острые зубы в его шею. Она пыталась ухватить его голову и свернуть ее.

— Она покончит с ним, Крейк, — сказала Ашуа. — Пошли!

— Да, да, — пробормотал Крейк. — Просто дай мне мгновение и…

Он повернул переключатель на контроллере, активируя метатель потока. Голова Фрея немедленно раскололось от боли. Насколько он видел, больше не произошло ничего.

— Оу! Быть может, ты можешь выключить проклятую штуку и перестать дурачиться? — крикнул он.

— Надо только ее настроить! — запротестовал Крейк, поворачивая верньеры. — Должно быть около… есть!

Джез закричала, ее тело выгнулось и закостенело, зубы выскользнули из плоти демона. Тварь, освобожденная, мгновенно воспользовалась возможностью. Она вытянула через плечо гигантскую руку, ухватила пальцами ногу Джез и отбросила девушку от себя. Фрей с ужасом смотрел, как Джез, крутясь, пролетела через воздух и ударилась о груду щебня с такой силой, что должна была переломать себе все кости. Вдобавок склон груды обрушился, похоронив ее. Когда пыль рассеялась, на виду остались только рука и часть колена.

Фрей почувствовал, как время замедлилось, когда чудовищность момента ударила его. Он понятия не имел, способна ли она выжить, но обычную женщину это убило бы несколько раз.

«О, нет, пожалуйста, нет».

Крейк разинул рот, его челюсть отвисла, когда он сообразил, что наделал. Демон повернул свою деформированную голову к Фрею, в его взгляде опять появилось желание убивать. Ашуа незаметно отодвинулась от него.

— Крейк… — тихо сказал Фрей.

— Я… Это не… — начал было Крейк, потом с треском захлопнул рот и стал яростно поворачивать верньеры на контроллере. Демон устремился к Фрею. Что бы не делал Крейк, он делал это недостаточно быстро. — Кэп, я не могу! Беги! Кэп, беги!

Фрей воспользовался советом. Дверь храма была совсем рядом, путь свободен. Он поджал хвост и помчался со всех ног.

«Джез. О, черт, Джез».

Но все мысли о друге внезапно смыл шквал инстинктивного ужаса, который погнал его к двери. Если Джез не смогла остановить его, и Крейк не сумел остановить его, на что он может надеяться?

Демон уже набрал скорость, не обращая внимания на возобновившиеся попытки экипажа отвлечь его. Фрей пролетел через дверь. Он сообразил, слишком поздно, что забыл фонарь, а в коридоре нет света. Соскользнув по плохо освещенной лестнице, он оказался на нижней площадке, в полной темноте. Но это не остановило его. Доверившись памяти, он побежал во мрак.

Демон последовал за ним. Фрей услышал, как чудовище скатилось по ступенькам и врезалось в дальнюю стену, увлекаемое инерцией. Тварь завизжала, словно чертов голодный маньяк, и потопала за ним. Его бегущие ноги пнули что-то и откинули это в сторону, какая-то жидкость забрызгала лицо…

«оторванная рука. кровь».

…но он продолжал бежать, не обращая ни на что внимания, так быстро, как только осмеливался. Те же самые инстинкты, которые заставляли его бежать, предупреждали о столкновении с чем-то невидимым или о дыре в полу, в которой он мог сломать ногу. Рука шарила по стене справа, в поисках выхода, трещины в камне, которая, как он знал, должна быть здесь.

«Давай, давай!»

Фрей вспомнил о трупе Осгера за мгновение до того, как споткнулся об него. Он тяжело полетел вперед, разбрасывая половины тела. Он ударился о пол, ладони и предплечья взорвались от боли. Но он немедленно вскочил на ноги, скребя ботинками по полу — отчаяние придало ему силы. Тварь была недалеко, она уверенно топала через темноту, так близко, что он мог чувствовать запах ее дыхания.

«Только не так не сейчас еще нет!»

Он, спотыкаясь, бежал вперед, окровавленные ладони шарили по стене справа, в поисках пустоты, которая привела бы его к трещине, в поисках…

«Есть!»

Он скользнул внутрь, через трещину в коридор, в узкий каменный проход. Теперь он мог бежать, ведя по стенам обеими руками, точно зная, где находится. И можно было надеяться, что в темноте демон — слепой, как и он — пропустит трещину.

Но демон не пропустил. Фрей услышал, как тварь завыла совсем близко от него и понял, что она уже внутри трещины. Он отбросил все предосторожности и удвоил скорость. Тварь топала, скребла и дышала позади него, и будь он проклят, если топот не становился все громче, если она не настигала его. Плечо ударилось о каменный выступ, его бросило на другую стену, но он, не обращая внимания на боль, продолжал бежать. Он не закончит, как Осгер. Он не умрет здесь, в темноте.

Свет! Слабое свечение впереди, стал виден конец трещины. Фрей вспомнил Малвери, сидевшего с фонарем в пещере на своей упрямой заднице. Он вспомнил разлом. И понял, что впереди тупик, смертельный конец.

Он бросил испуганный взгляд через плечо. Свет падал на лицо его преследователя. Демон — выпирающая, искаженная масса мускулов — заполнял дыру между стенами; он был так близко, что почти мог протянуть руку и схватить его.

Фрей вылетел из трещины на площадку перед разломом. На другой стороне стоял Малвери, держа в одной руке фонарь, а в другой — дробовик; его лицо выражало тревогу и удивление.

Тварь завыла и на полной скорости бросилась в погоню. Фрей отдавал последние силы, старясь держаться перед ней. Тяжелая лапа отскочила от его спины, толкнув его вперед и выведя из равновесия.

Сила инерции была слишком велика, остановиться было невозможно. Шатаясь и скользя, он прыгнул через разлом.

Он бы не смог перепрыгнуть его и в лучшие дни.

На один удар сердца он повис в воздухе над зияющей пустотой, страх смерти скрутил желудок. Его руки и ноги отчаянно молотили по воздуху. Он закричал — пронзительно, дико и безнадежно.

А потом его руки сомкнулись на одной из веревок, протянутых над разломом. Полет прервался, ноги вылетели из-под него, руки отпустили веревку. Он упал, но инстинкт заставил его вытянуться; нижняя веревка врезалась ему в грудь и подмышки, и он каким-то образом сумел удержаться на ней, прильнув к последнему узкому волоску, протянутому между ним и смертью.

Что-то полетело через воздух к нему. Что-то громадное. Он подтянул ноги, как раз вовремя, протянутая рука демона промахнулась, и тот с криком, кувыркаясь, пролетел мимо, исчезнув в темноте разлома.

Крик длился очень долго, пока, наконец, не прекратился.

— Кэп! Кэп, хватай меня за руку! — Малвери протянул руку к нему, но капитан висел слишком далеко от нее. Веревка была у Фрея подмышками, но у него не было сил подтянуться наверх, да и чертова штука продолжала раскачиваться. Тогда он попытался махнуть ногой и зацепиться ею за веревку. С третьей попытки у него получилось. Он попробовал выпрямиться, но сохранить равновесие было невозможно. Он запаниковал.

— Кэп! Цепляйся и ползи ко мне!

Совет Малвери был менее, чем ясен, но Фрей уловил суть. Он перекинул через веревку вторую ногу. Ладони болели так, что он почти не мог согнуть их, но он стиснул зубы и заставил их держать веревку.

Медленно медленно, дюйм за дюймом, он полз к Малвери, пронося ладонь над ладонью и скользя скрещенными ногами. Док потянулся вниз, и Фрей схватил его, добавив недюжинную силу Малвери к остаткам своей. Он карабкался, боролся и, наконец, обнаружил, что лежит на твердом полу. Многочисленные раны болели, но он был рад, что остался жив.

Малвери, сидевший рядом с ним, тяжело пыхтел.

— Ну, кэп, вот это был, э, крик, — сказал он. — Почти девичий, можно сказать.

Щека Фрея была прижала к каменному полу, глаза закрыты.

— Док, ни слова команде, — сказал он краем рта.

— Есть, — ответил Малвери и тяжело шлепнул его по спине.


«Джез. Кровь и сопли, Джез. Пожалуйста, не умирай. Пожалуйста».

Крейк неистово рылся в груде щебня, вытаскивая камни и отбрасывая их в сторону. Пинн, Сило и Пелару работали вместе с ним, постепенно освобождая маленькую фигурку, лежавшую под камнями. Сейчас она выглядела совсем не страшной. Одетая в покрытый пылью и разорванный в нескольких местах комбинезон, она казалась ужасающе хрупкой.

«Я убил ее. О, нет. Я убил ее».

Он так обрадовался возможности попробовать свою новую технику, что даже не подумал, как она подействует на Джез. Неуклюже играя частотами, он не подумал, что может ударить по ней, сделать ее своей целью. Охваченный гордостью за свою новую машину, желая показать ее в действии, он все испортил. И сейчас она может умереть. По-настоящему умереть.

«В точности, как это случилось с Бесс».

Он вытаскивал камни, отбрасывал их в сторону и возвращался за следующим. Он уже потерял одного близкого человека из-за вмешательства сил, которыми не смог управлять. Он не вынесет еще одной потери.

Они вытащили ее и положили на пол. В свете фонаря она выглядела изнуренной, но она всегда была бледной. На ее теле выделялись царапины и порезы, но кровь не шла — просто красные линии через плоть.

— Она дышит? — с отчаянием спросил он.

Пинн недоуменно посмотрел на него:

— Она и раньше не дышала, ты, толстая задница.

Крейк был так расстроен, что его совершенно не задела абсурдная насмешка Пинна над его сообразительностью. Он присел на корточки рядом с ней и уже собирался послушать биение ее сердца, когда вспомнил, что ее сердце не бьется.

— Она уже была мертва! Как мы узнаем, в порядке ли она? — беспомощно спросил он.

— Какая-нибудь кость сломана? — спросил в ответ Сило.

Крейк заколебался; ему не хотелось касаться ее, это казалось неправильным. Зато Пинн, который понятия не имел об этических нормах, лапал ее до тех пор, пока Пелару не оттащил его.

— Прояви уважение, — жестко сказал такиец.

Пинн стряхнул с себя его руки.

— Насколько я знаю, ты для меня никто, приятель, — прорычал он. — Только коснись меня еще раз, и я начищу тебе рыло.

— Не сейчас! — рявкнул Крейк. Пинн недовольно подчинился, хотя его и бесило спокойствие Пелару.

— Она всегда так выглядит после того, как ее корежит, верно? — сказал Сило. — Ненадолго отключается. Может быть она придет в себя. Просто нужно время.

Пелару встал на колени рядом с ней и нежно положил руку ей на лоб. Казалось, он к чему-то прислушивается. Спустя несколько секунд он встал на ноги, с глубоким вздохом, который можно было счесть облегчением.

— Она жива, — сказал он. — Не меньше и не больше, чем обычно. Она восстановится.

— Вы уверены? — спросил Крейк. — Откуда вы знаете?

— Я много лет знал Осгера, — ответил торговец слухами. — Я знаю признаки.

Крейка затопило облегчение. Такиец говорил абсолютно уверенным голосом. Крейк не стал уточнять подробности. Он хотел поверить и поверил.

Ашуа быстро прошла через дверь в зал, высоко держа фонарь. Ее лицо светилось удивлением и счастьем.

— Кэп в полном порядке! — сказала она.

— А что с демоном? — спросил Крейк.

— Кэп убил его!

— Черт побери, неужели он убил этого гребаного демона? — пролепетал Пинн.

— В точности моя реакция. Как Джез?

— Трудно сказать, — ответил Сило. Он указал на Пелару: — Этот парень говорит, что она будет в порядке.

— Хорошо, хорошо, — равнодушно сказала Ашуа. Джез ее не слишком волновала, она знала ее намного меньше, чем все остальные. Остальные помнили, какой доброй была Джез раньше, до того, как стала пугающей. Ашуа не застала то время.

Пелару поднял Джез, положил ее себе на плечи и свободной рукой подобрал свой рюкзак.

— Я позабочусь о ней, — твердо сказал он.

Никто не стал спорить.

— Кэп сказал, чтобы мы взяли все, что можем, и валили отсюда, — сказала Ашуа.

Все направились набивать сокровищами пустые рюкзаки. Крейка это не интересовало. Он хотел как можно скорее убраться отсюда. Когда Пелару с Джез на плечах направился к Фрею, Крейк пошел с ним, неся фонарь.

Они прошли по коридору мимо растерзанных тел членов предыдущей экспедиции и, наконец, добрались до тела Осгера. Обе половины лежали недалеко друг от друга. Одно долгое мгновение Пелару глядел на ужасающий труп, потом переступил через него и пошел дальше.

Добравшись до разлома, они нашли Фрея и Малвери, сидевших на другой стороне и большими глотками пивших из бутылки, которую доктор принес «на всякий случай». Фрей выглядел потрепанным, но новость, что Джез выживет, подбодрила его.

Какое-то время они обсуждали, как переправить Джез на другую сторону, после чего Пелару привязал к себе Джез парой ремней и перешел веревочный мост, держа Джез на плечах. Потом вернулся за рюкзаком. Похоже, он обладал силой и чувством равновесия гимнаста: веревочный мост вообще не волновал его, и он без усилий нес Джез. Крейк обратил внимание, что в рюкзаке, который поднял такиец, находится что-то тяжелое, и сразу вспомнил о шкатулке, которую тот так тщательно рассматривал в храме.

«Надо будет поговорить с ним о ней, когда будем снаружи», — подумал он.

Появились остальные, нагруженные добычей. Они пересекли разлом под самое слабое нытье Пинна. Фрей рассказал им историю о сражении с демоном, как все произошло. В версии Фрея он был героем. Малвери же рассказал им, что он верещал, как девчонка.

Когда все собрались на той стороне, Пелару опять поднял Джез.

— Мы должны позаботится о ее безопасности, — сказал он бесцветным голосом.

Крейк нахмурился:

— Вы уверены, что хотите оставить тело вашего партнера лежать здесь? Я хочу сказать, что вы выглядели довольно расстроенным, когда нашли его.

Пелару пристально посмотрел на него.

— Пришла пора позаботиться о живых, — сказал он и пошел к выходу из грота, держа Джез на плечах.

Глава 10

Признание Фрея — Засада — Выбор стороны — Крейк поворачивает назад


Они опять прошли через канализацию и вернулись на насосную станцию. Фрей ждал, стоя на верхней площадке винтовой лестницы, пока остаток группы поднимется к нему. Старые механические насосы неясно вырисовывались в свете фонаря, осуждающие стражи, наполовину погруженные в темноту.

Он нервно постучал ногой. Он был на грани срыва. Ром дока помог, но не намного. Он чувствовал себя так, словно что-то давило на него изнутри, причем давление постоянно росло и он удерживал его в себе только благодаря силе воли.

Демон испугал его до смерти. Бег через темноту был еще хуже. Но добила его пропасть, над которой он висел. Это произошло с ним, когда он висел на веревке над кошмарной пустотой и только слабеющие мышцы рук стояли между ним и концом.

Он посмотрел на руки. Они тряслись.

К нему подошел Малвери, и они вместе смотрели, как Пелару пронес Джез мимо них. Такиец даже не взглянул в их сторону.

— Оно того стоило? — спросил Малвери.

Тон его голоса заставил Фрея ощетинится:

— Нет. Но давай поговорим об этом попозже.

— А я считаю, что сейчас самое время, — упрямо сказал Малвери. — До того, как она проснется, и ты опять все забудешь. Посмотри на нее сейчас. Посмотри, как близко мы подошли.

— Я вижу ее, Малвери. Не слепой.

— И когда все это прекратится? Когда один из нас на самом деле умрет? — пробасил Малвери. — Сколько еще сокровищ тебе надо?

— Речь идет не об этих долбанных сокровищах! — крикнул Фрей, его голос эхом прокатился по насосной станции. Слишком громко, и все посмотрели на него. Внезапно он обнаружил, что его аудитория расширилась.

— А о чем, кэп? Зачем ты притащил нас сюда? Кажись, ты должен нам это сказать, по меньшей мере.

Экипаж смотрел на него, ожидая ответа. Он почувствовал себя одиноким и загнанным, обвиняемым. В нем мгновенно вскипел гнев. Хрупкий самоконтроль разбился вдребезги, и он повернулся к Пелару.

— Это ты натворил, а не я, — рявкнул он торговцу слухами. — Ты притащил нас сюда! Ты убедил меня заняться этим. Скажи им, черт побери! Давай! Скажи им, почему мы здесь.

Обвинение показалось слабым, даже ему, и он еще больше расстроился. Но ему надо было сорвать на ком-то злость. Он был по горло сыт тайнами; это сделало его безрассудным, и плевать он хотел на последствия. Если команда хочет знать, он даст им то, что они желают. И даже если им это не понравится, им придется смириться.

Пелару спокойно посмотрел на него. Он не стал обращаться к экипажу, а заговорил, глядя на Фрея.

— Триника Дракен находится с пробужденцами, — сказал он. — Она работает на них наемником с самого начала конфликта. Скорее всего, ее прошлые связи и смертный приговор, вынесенный ей Коалицией, позволил ей легко выбрать сторону.

Фрей осознал молчание экипажа. Внезапно он засомневался, что вообще поступил правильно. Но сделанного не вернешь.

— Где она сейчас? — спросил он.

— У пробужденцев есть база в Дельте Барабака. Она спрятана в обширном заболоченном рукаве реки, шириной где-то в сто миль, без дорог и троп. Триника там. Но ты не найдешь ее, капитан Фрей. Никто не знает, где в точности находится эта база. Вся область наполнена противокорабельными пушками. Даже Флот Коалиции не осмеливается летать над ней. — Он поправил тело Джез, лежавшее у него на плечах. — На этом, как мне кажется, наша сделка завершена.

— Ничего не завершено, — сказал капитан. — Предполагалось, что ты найдешь ее.

— Я так и сделал, — спокойно возразил Пелару. — И сказал тебе, где она. А как ты ее оттуда достанешь, твое…

Он еще не закончил фразу, когда Фрей выхватил револьвер и наставил ему на лоб:

— Я не в том настроении, приятель.

— Подожди-ка, — сказал Малвери, не обращая внимания на то, что Фрей приставил револьвер к голове другого человека. — Неужели я правильно расслышал его? Неужели он сказал, что ты приволок нас на поле боя и рискнул жизнями всей команды ради твоих безнадежных романтических бредней? Кэп, скажи мне, что это вранье. Скажи мне, что ты по-настоящему уважаешь нас и не мог сделать такую хрень.

Фрей яростно повернулся к нему:

— Тебе заплатили, разве нет? В промежутке между этими реликвиями и последним грабежом, мы сбили транспортник и добыли круглую сумму! Разве это не то, что ты хочешь? Разве я сделал это не для вас всех? Так в чем же чертова проблема?

В глазах Малвери появилось что-то вроде жалости:

— Ты что, думаешь, что я завис здесь ради денег?

— Я здесь только поэтому, — встрял Пинн.

— Заткни хлебало, — сказал Малвери. — Никто тебя не спрашивал.

— Ну, я сам спросил себя, — вернул Пинн.

— Нельзя ли обсудить эту маленькую семейную ссору попозже, как вы считаете? — влезла Ашуа. — Прямо сейчас нам надо вернуться на «Кэтти Джей».

И тут началась атака, настолько неожиданная, что Фрей не сразу сообразил, что на них напали. Он услышал сухой треск, Крейк резко дернулся вперед и упал на землю.

— Засада! — крикнула Ашуа, и все стало ясно.

Все задвигались. Малвери схватил Крейка и потащил по полу. Остальные рассеялись в поисках укрытия. Сам Фрей отскочил за угол насоса, Сило оказался рядом с ним. Они всмотрелись в зал, выискивая врага.

— Здесь! Они здесь! — закричал тонкий голос с другого конца зала. Фрей заметил темную фигуру, бегущую между насосами. Он быстро прицелился и выстрелил. Раздался крик, похожий на юношеский, фигура споткнулась, упала и перекатилась в укрытие.

— Только одно я ненавижу больше демонов, и это шпики, — сказал Фрей. — Док? Как там Крейк?

— В порядке! — отозвался Малвери. — Пуля пробила батарею!

Эта новость, и шутливый тон Малвери заставили Фрея почувствовать себя лучше. Как только началась перестрелка, сразу вернулись дух товарищества и привычные шутки. Когда им угрожала опасность, они быстро забывали все разногласия. Фрей умел заметать сор под ковер.

Послышались приближающиеся шаги. Ашуа швырнула в зал фонарь. Красный цветок распустился с шипением искр, окрасив комнату в красно-кровавый цвет. Фрей уловил движение: страж в мантии с винтовкой и пара седых стариков. Он указал на них Сило, когда те укрывались за трубой.

— Та самая банда, с которой мы уже дрались, — пробормотал Сило. — Наверно искали нас.

— Они ничему не научились, а? — сказал Фрей. Он высунулся из-за угла и пару раз выстрелил. Пули отлетели от труб. И мгновенно отдернулся, когда по нему начали стрелять.

— Сило, — сказал он, ожидая конца огня. — То, что я только что сказал…

— Я принимаю, кэп, — ответил Сило. Вот за что он любил муртианина. Человек понимал его.

— А экипаж, как думаешь?

— Кэп, большинство из нас здесь потому, что нам некуда идти. Они пойдут за тобой. Может быть их ранило, что ты не был с ними до конца откровенным, но они это переживут. — Он какое-то время думал. — Ашуа, она тебе не предана, но она счастлива, покуда ты ее не гонишь. А вот за доком и Крейком тебе стоит присмотреть. У них угрызения совести, тут ты не поможешь.

— А у тебя?

Сило высунулся из-за укрытия, прицелился из дробовика и выстрелил. Полголовы стража взорвалось, превратившись в кровавый туман и обломки костей.

— У меня нет, — сказал он. — Это не мой народ убивает друг друга.

— Эй вы, там! — громко крикнул Фрей. — Мы не из Коалиции! Ваш бой — не с нами. Почему бы вам не пойти домой, пока вы не кончили, как ваш дружбан?

Фрей подождал ответа, но не получил его. Вместо него он услышал шорох ног — два старика побежали к выходу из насосной станции и исчезли.

Фрей очень удивился, что они послушались его.

— Ну, — сказал он, — это совсем не плохо.

Невдалеке послышался приглушенный стон: словно кто-то пытался подавить свою боль и проиграл. Когда стало ясно, что все враги сбежали, они отправились туда и нашли юношу, лежавшего, скорчившись, за трубопроводом; вокруг бедра он обмотал жгут, наскоро сделанный из оторванного рукава его тонкого плаща. Переполненный болью, он не слышал, как они подходили к нему. Зато услышав, потянулся к пистолету, лежавшему рядом. Сило поставил ботинок на пистолет, со щелчком перезарядил свое помповое ружье и направил его на лоб человека.

— Не-а, — сказал он.

Юноша отдернул руку. Он был испуган до смерти, но делал вид, что нет. Деревенское свежее лицо, покрытое грязью, белокурые волосы, надо лбом челка. Ему не могло быть больше двадцати.

— Вы не Коалиция, — вызывающе сказал он.

— Как я и сказал, — ответил Фрей. — А ты не пробужденец. Как тебя зовут?

— Эбли, — сказал юноша, не видя смысла что-то скрывать.

— Я — капитан Фрей с «Кэтти Джей». Что ты делаешь в Коррене?

Эбли недоверчиво посмотрел на него.

— Я пилот, — ответил он. — Перевожу урожай между Лапином и пшеничным поясом.

— Как ты спутался с пробужденцами?

— Я не спутался ни с кем! Просто я верю во Всеобщую Душу. — Весь остальной экипаж собрался вокруг, глядя на него сверху вниз. Он обратился к Ашуа, единственной здесь женщине, которая была в сознании. — Пожалуйста, мне нужна помощь.

— А разве ты не стрелял в моего друга? — напомнила она ему, указывая на Крейка. Рюкзак демониста стоял на полу рядом с ним, из дыры в батарее сочилась жидкость.

Эбли пришел в отчаяние. Кровь капала через жгут, ногу невыносимо жгло.

— Они пришли в мою деревню, смекаешь? И собрали всех верующих. Они сказали, что в городах их мало, зато деревни все их. И спикеры начали требовать, чтобы каждый пошел на войну. Я не хотел идти, большинство из нас не хотели, но ты не можешь сказать нет, не тогда, когда вокруг зависли императоры. Они сказали, что ты либо с нами, либо против нас. Выбирай сторону.

— Похоже ты получил очень плохую рану, — сказал Фрей. — Малвери?

Малвери устроил представление, разглядывая рану.

— Если мы его бросим, он долго не протянет, — сказал он. — Рана загноится. Он потеряет ногу, даже если его найдут кореша.

— Ммм, — протянул Фрей. — Мне жаль. Но ему сказали выбрать сторону. И он выбрал. — Он пожал плечами. — Пошли, ребята.

— Погодите, вы не можете! — крикнул Эбли как можно громче. — Никто не будет меня искать!

— Но пробужденцы заботятся о своих верующих, разве нет? — сказал Крейк с неприятной ехидцей в голосе.

— Они отступают! Так они сказали! Никто не пойдет меня искать!

— Пробужденцы отступают из Коррена? — Фрей внезапно заинтересовался. — Сегодня ночью?

Эбли сжал зубы, когда его накрыла новая волна воли. Холодный пот струйками потек с волос.

— Ага. Им крепко досталось. Прошел слух… ааа… слух, что они собираются это сделать в любом случае, а тут еще эта атака…

— Похоже, они решили, что иметь дело с Коалицией из-за той штуки, которую они искали здесь, — себе дороже, — высказала свое мнение Ашуа.

— Машина, — сказал Крейк. — Они хотели увериться, что никто не найдет ее. Она — доказательство того, что они вселяли демонов в людей, чтобы делать императоров. А это такое доказательство, что засомневаются даже ограниченные идиоты, сражающиеся за них.

— Я не идиот! — рявкнул Эбли. — По меньшей мере, я во что-то верю!

— Как и я, — заметил Крейк. — А я верю, что мы оставим тебя здесь гнить.

Фрей не знал, говорит ли Крейк серьезно или нет. Он вообще не слишком разбирался во всем, связанном с пробужденцами. Но информация Эбли подсказала ему идею.

— Пробужденцы. Мы знаем, что у них есть база в Дельте Барабака. Ты можешь сказать нам, где именно?

— Я не знаю! Как я могу сказать то, что не знаю?

— Потому что я не вижу другой причины для того, чтобы тратить на твое излечение время моего врача и лекарства.

— Ты врач? — Эшли умоляюще поглядел на Малвери.

— Прости, приятель, — сказал Малвери, поддерживая игру Фрея. — Я могу делать только то, что кэп разрешает мне. В следующий раз выбери сторону получше, идет?

Сило подобрал револьвер Эшли, и они пошли к выходу. Фрей мысленно считал число шагов.

— Стойте! — крикнул Эшли вслед им, как раз вовремя.

Фрей оглянулся. Он скорчил отчаянное лицо, в темноте обманув раненого.

— Я знаю! — крикнул Эбли. — Я знаю, куда они собираются! Куда мы отступим, когда покинем Коррен.

— Ты знаешь? — спросил Фрей, в упор глядя на него. На лице Эбли появилось выражение человека, изо всех сил стремящегося угодить. — Ты врешь.

— Мне так кажется, — промямлит тот. — Они назначили нам точку встречи. Мы должны встретиться там и оттуда улететь. Были только слухи, вот и все, но слухи говорили…

— Что помешает любой старой посудине взлететь и последовать за вами? — прервала его Ашуа. — Откуда вы знаете, кто на вашей стороне? Пробужденцы насобирали хлам из любого бедлама.

— Бедлама? — спросил Фрей, никогда не слышавший этого слова. Откровенно говоря, его уже достало, что у половины команды словарный запас был больше, чем у него.

— Они дали нам код, — сказал Эбли. — Он изменяется каждый день. Если они потребуют, мы должны просигналить его на электрогелиографе. Таким образом они могут определить чужаков.

— И ты знаешь сегодняшний код? — спросил Фрей.

— Да! Да, знаю! — Лицо юноши осветилось, когда он увидел будущее, в котором ему не надо будет умирать в темноте от потери крови. — Я расскажу вам, если вы поможете мне!

Крейк подошел к Фрею:

— Даже не думай о том, о чем, как я думаю, ты думаешь.

Фей поднял бровь:

— Ты, что, не хочешь вдарить по ним ради Коалиции?

— Речь не об этом, и ты это знаешь! Речь идет о тебе и о ней!

Пинн выглядел растерянным:

— Что я упустил?

— Ничего, кроме твоих извилин, — сказал Малвери. — Мне кажется, кэп хочет присоединиться к пробужденцам.

— Ого, — сказал Пинн. — Ну, не вижу в этом ничего плохого.

— Нет, — сказал Крейк. — Нет, Фрей, это заходит чертовски далеко.

— Мы только сделаем вид, твою мать! — рявкнул Фрей. — Никто не просит тебя клясться в вечной преданности Всеобщей Душе.

— Нет, Фрей, нет, — взорвался Крейк. — Это уже не легкое пиратство и случайные кражи. Ты хочешь проникнуть к пробужденцам? Ты собираешься втянуть нас в эту войну?

— А ты? — ответил Фрей. — Разве ты не ненавидишь их и все, за что они борются?

— Но это не означает, что я собираюсь умереть, сражаясь с ними! — Крейк уже кричал. — Разве ты забыл, что я демонист? Ты знаешь, что они сделают со мной, если узнают? Я не хочу, чтобы император разорвал на клочки мое сознание, ради твоей обреченной гребаной связи! Отпусти ее, Фрей! Она не хочет тебя! Кровь и сопли, просто отпусти ее!

Фрей вскипел. Недавняя игра со смертью, расстройство от разрыва с Триникой, вина перед Джез; все это разожгло в нем гнев, и он больше не мог сдерживаться.

— Тогда оставайся! — заорал он. — Оставайся, если хочешь. Я не заставляю тебя лететь со мной! Но, насколько я помню, «Кэтти Джей» — моя шхуна, и она полетит туда, где Триника. Ты можешь лететь со мной или валить; мне все равно! Но пока ты на борту, заткни пасть!

Лицо Крейка покраснело от ярости и возмущения. Он открыл было рот для достойного ответа, но овладел собой и закрыл его опять. Он выпрямился с подчеркнутым достоинством аристократа и сказал, очень спокойно:

— До свидания, кэп. — Потом подобрал фонарь, повернулся и пошел к выходу из насосной станции.

— Прекрасно! — крикнул Фрей ему вслед, когда увидел, что демонист действительно собирается уйти. — Прекрасно! Иди! — Он повернулся к остальным членам экипажа: — Кто-нибудь еще?

Малвери подошел к нему поближе, его кустистые белые брови неодобрительно собрались над краем круглых очков с зелеными стеклами.

— Кэп, — строго сказал он. — Эта женщина превращает тебя в придурка. Остановись.

Фрей проглотил резкий ответ. По лицам команды он видел, что свалял дурака. Даже Эбли со страхом глядел на него. Крейк — его друг, и они множество раз спасли друг другу жизнь. Он не заслужил такой быстрой расправы. И, наверняка, он очень обиделся, что его выгнали прямо посреди поля боя.

— Я схожу за ним, — предложил Сило.

— Нет, — возразил Фрей, протянув руку. — Я схожу. Ты поведешь остальных на «Кэтти Джей». Малвери, присмотришь за парнишкой? Он нам нужен.

— Есть, кэп, — сказал Малвери. Остальные, без возражений, начали собирать рюкзаки и подбирать всякие мелочи, даже более подавленные, чем обычно. Фрей быстрым шагом вышел из насосной станции. Он был рад, что уходит от членов команды — ему хотелось спрятать лицо от их взглядов.

Выйдя наружу, он огляделся. Никого. Перекресток пяти улиц был пуст и тих, слышался только далекий рокот пулеметов. Он выключил фонарь и оставил его у двери, где его найдут остальные; потом осторожно вышел на перекресток.

Крейка нигде не было. Фрей тихо выругался.

Оставался только один выход. Здесь слишком опасно, чтобы выкрикивать его имя, поэтому он выбрал случайное направление и отправился на поиски.

«Крейк. Где же ты, черт побери?»


Грайзер Крейк, находившийся в нескольких улицах от перекрестка, уже пожалел о своем решении. Реальность быстро охладила жар его гнева. Он оказался один в разрушенном городе, где на одной стороне была Коалиция, на другой — пробужденцы, и все начинали стрелять, не задавая вопросов. Он даже не знал, куда идти, чтобы оказаться в безопасности.

«Ты дурак, Грайзер Крейк. Испуганный возгордившийся дурак».

Он уже стыдился своей вспышки перед кэпом — он не любил выходить из себя. Такое явное проявление своих чувств — не его стиль. Но происшествие с Джез расстроило его, вернуло ужасные воспоминания о Бесс, его красавице-племяннице, которую он, попав под управление демона, зарезал ножом для бумаг. К тому же, он был унижен последней неудачей. Искусство демониста выделяло его из высокомерной скучной элиты, к которой он принадлежал по рождению. А сейчас он сделал из себя посмешище. Он чувствовал себя злым и несчастным, и замечание Фрея стало последней соломинкой.

Куда идти? Кэп хочет, чтобы они присоединились к пробужденцам. Нет, он абсолютно не в состоянии это сделать. Даже для того, чтобы проникнуть к ним и как-то навредить. Он слишком ненавидит их, решительно выступает против них. Что, если они подвергнут его какому-то посвящению, и ему придется доказывать свою веру во Всеобщую Душу? Это будет самым настоящим предательством самого себя. У остальных, быть может, более гибкие моральные устои, чем у него, но он останется непоколебимым.

И, тем не менее, он спросил себя, действительно ли это настоящая причина? «Ты, что, не хочешь вдарить по ним ради Коалиции?», сказал Крейк. И он действительно хочет этого, он хочет ударить. Ради Коалиции, но, более важно, по пробужденцам. Как он может это сделать? И разве он только что не отказался от этого?

С тех пор, как началась гражданская война, его мучила мысль, должен ли он присоединиться к ней. И вот сейчас, когда возможность появилась, он осознал, что, на самом деле, не хочет в нее вмешиваться. И он с болью признался себе, что просто боится. Он хочет сидеть где-нибудь в сторонке и дать другим разделаться с пробужденцами. В конце концов он ничем не лучше Фрея или любого из остальных.

Он остановился, пытаясь выбрать дорогу. На него злорадно смотрели разбитые темные улицы. Страх змеей заполз ему в душу.

— Ты понятия не имеешь, куда идти, верно? — вслух спросил он себя.

И потом, с ужасом, вспомнил Бесс. Но не девочку, которую убил, но голема, которого из нее сделал. В своей эгоистичной ярости он совсем забыл, что на «Кэтти Джей» есть кое-кто, кто полагается на него. Кровь и сопли, ну какой же он эгоист! Если он думал не о себе, то о Самандре. И что будет с големом, находящимся на его попечении?

«Выбора нет, — сказал он себе. — Пошли обратно».

Он, естественно, не полетит ни в какое логово пробужденцев, но кэп может оставить его и Бесс на передовой базе. Или где-нибудь в более безопасном месте. Им обоим придется проглотить свою гордость, но уж в этом Фрей ему не откажет.

А потом он сможет пойти к Самандре. Он спросил себя, разбушевался бы он, если ли бы вспомнил, что она его ждет.

Глубоко вздохнув, он повернулся, чтобы идти обратно.

По улице шел человек, прямо к нему. Высокий человек в окопном плаще и черной шляпе, с дробовиком в руках. Сердце Крейка подпрыгнуло в груди. Он понятия не имел, кто этот человек и на какой он стороне, но точно знал, что не хочет встречаться с ним. Он повернулся, чтобы пойти в другую сторону.

И обнаружил, что смотрит прямо на дуло револьвера, рукоятку которого держал молодой чисто выбритый мужчина. Тот криво улыбнулся.

— Грайзер Крейк, — сказал он. — Мы из агентства «Шакльмор». И вы пойдете с нами.

Глава 11

Новый рекрут — Под обстрелом — Незначительная операция — Купол — Хороший выстрел


Фрей вздрогнул, когда небо над ним взорвалось с грохотом, громче любого грома. Пригнувшись, он быстро пошел по улице, держась ближе к стенам, для укрытия, но готовый сбежать в любую секунду, если что-то начнет валиться ему на голову. Противокорабельные орудия опять начали стрелять всерьез. Он увидел, как в нескольких улицах от него старый «Вестингли» поднялся над разрушенными парапетами древнего города.

Пробужденцы отступали, прикрываясь огнем зениток. Если «Кэтти Джей» очень скоро не последует им во след, они потеряют возможность проникнуть во флот пробужденцев.

«Черт тебя побери, Крейк. Почему ты сбежал именно сейчас?»

Улица внезапно закончилась, и Фрей очутился на краю разлома, огромной щели в земле, шириной около двадцати метров. Куски зданий все еще угрожающе нависали над пропастью. Фрей решил, что Крейк сюда не пошел, если только втайне не научился летать. Он отступил, и попробовал пройти по переулку, но там дорогу преградил рухнувший дом.

Фрей сплюнул. Тупик. Значит, на перекрестке он выбрал неправильную дорогу. А это означает, что Крейк может быть где угодно и искать его бессмысленно.

Но он не сдастся. Еще нет. Его вина, что Крейк сорвался с катушек. Экипаж всегда становился неуравновешенным, когда один из них исчезал. Они были командой, и нуждались друг в друге. А что будет с Бесс? Ему даже не хотелось думать о том, как она отреагирует, когда поймет, что ее хозяин не вернулся домой.

Его взгляд упал на серебряное кольцо, надетое на мизинец. В экспедициях Крейк обычно носил с собой компас, на случай, если Фрею удастся потеряться. Взял ли он его сегодня? Фрей не был уверен. Но компас означал, что Крейк всегда может его найти, если захочет.

Но в том-то и дело, что демонист может не захотеть.

Из одного из переулков послышались шаги. Фрей резко повернул, чтобы его не заметили, но опоздал. В поле зрения появились три человека — двое стражей в мантиях, с винтовками в руках, и третий, бородатый человек средних лет с плоским лицом и деформированным ухом.

Один из стражей остановился перед Фреем, пропустив других мимо себя. Сзади подходило еще человек десять-двенадцать, по меньшей мере. Трое из них несли разные части пулемета.

— Быстрее, — поторопил Фрея страж. — Войска Коалиции прямо за нами!

Фрей не задумался ни на секунду, он всегда был ловким лжецом:

— Слава Всеобщей Душе, брат! Потеряв свое подразделения, я решил, что уже помер!

— Да иди уже, наконец! — сказал ему страж, и Фрей побежал с остальными пробужденцами, которые, очень кстати, торопились в направлении «Кэтти Джей».

Судя по одежде, рекруты были, главным образом, деревенскими парнями. На плащах некоторых был вышит Шифр, у других — нет. Некоторые были мрачными и сосредоточенными, некоторые выглядели испуганными. В целом армия пробужденцев казалась разношерстой толпой необученных рекрутов. Никакого сравнения с дисциплинированными войсками Коалиции. Люди эрцгерцога могли размазать этих парней по стенке без помощи таких людей, как Фрей.

Он шел рядом с ними, ожидая возможности бросить их и дать деру. Ему пришло в голову, что он может остаться с ними и, таким образом, добраться до Триники, но оставить «Кэтти Джей»… нет, это невозможно. Никто не знает, что произойдет, если за штурвал возьмется Джез, а ведь она единственная из всего экипажа, кто может вести корабль.

Улица, по которой они шли, закончилась маленькой площадью с декоративным, давно высохшим фонтаном в центре. Дома по обе стороны лежали в развалинах со времени землетрясения. Разбитые плитки и груды сломанного кирпича обильно заросли бурьяном. Вспышки зенитных снарядов на мгновение выхватывали из темноты руины, окружавшие группу.

Они уже были рядом с фонтаном, когда на площадь из улицы слева выбежала дюжина солдат Коалиции. Солдаты и пробужденцы были настолько ошарашены, что какое-то мгновение только смотрели друг на друга. Но не Фрей, который бросился к фонтану и прыгнул в каменную чашу за долю секунды до того, обе стороны начали стрелять.

Рявкали винтовки и пистолеты, кричали люди, причем некоторые так, словно в них попали. Фрей держал голову пониже, пока остальные пробужденцы бежали к нему в поисках укрытия. Некоторые были уже ранены, причем один человек получил пулю в спину, пытаясь помочь другому.

Страж, который первым заговорил с Фреем, оказался рядом с ним.

— Соберите пулемет и стреляйте! — крикнул он группе людей, залегших дальше. Те начали торопливо собирать его. Потом он посмотрел на Фрея: — А ты чего ждешь? — С этими словами он прицелился из своей винтовки и начал стрелять.

Фрей вытащил револьвер, который он разрядил в демона еще в храме, и начал заряжать его. У него был полный патронташ за поясом, но он хотел подумать. Он не жаждал стрелять в солдат Коалиции. Такие вещи всегда грозят неприятностями. Но у него так и не возникло никакой другой мысли, и, закончив перезаряжать револьвер, он вскочил и пару раз выстрелил; получилось убедительно. Но, конечно, он специально плохо прицелился. Страж, слишком занятый, этого не заметил.

«Я ни за что не умру с этими неудачниками», подумал он и поглядел вокруг, выискивая возможность сбежать. Солдаты Коалиции отступили, укрывшись за краем площади. Справа от него, за грудой щебня, чернел пролом, возможно старый переулок или что-то в этом роде. Надо было карабкаться, чтобы добраться до него, но это был выход и, более важно, укрытый от пуль Коалиции рухнувшим домом.

«Это и есть мой путь побега, — подумал он. — Надо только добраться туда».

Да, не очень далеко, но достаточно далеко. Если он покинет укрытие, он сразу станет целью для солдат Коалиции. И Фрей не сомневался, что пробужденцы, увидев, как он дезертирует, выстрелят ему прямо в задницу.

Он опять присел на корточки. Пули отскакивали от каменного фонтана, осыпая его мелкими кусочками гравия. Черт побери, он должен добраться до Триники! У него нет времени на эту перестрелку!

Страж, находившийся рядом с ним, воспользовался перерывом в стрельбе, высунул голову и прицелился. Фрей услышал, как он резко вдохнул, и увидел, как его глаза расширились.

— Клянусь Кодом! — крикнул он. — Это же…

Его грубо прервали — его голова взорвалась, осыпав Фрея кровью и полосками студенистой массы, которая раньше была его мозгом.

— Фуууу, — простонал Фрей. Быть осыпанным кусочками другого человека… брр, хуже не придумаешь. Он спросил себя, что увидел страж перед смертью, но был не настолько любопытен, чтобы высунуть голову из-за укрытия и посмотреть.

— Люди, сражающиеся за пробужденцев! — проревел командирский голос. — Положите оружие и сдавайтесь!

Стрельба прекратилась. Фрей в отчаянии закрыл глаза. Он знал этот голос, и это означало, что он вляпался по-крупному

Он обнаружил щель в фонтане, достаточно широкую, чтобы посмотреть сквозь нее, и прильнул к ней. Увы, это только подтвердило то, о чем он уже знал. Кедмунд Дрейв, собственной персоной, храбро стоял впереди своего отряда, в его руке дымился пистолет.

Фрей проклял свое невезение. Если Дрейв схватит его в компании пробужденцев, рыцарь Центурии тут же его вздернет.

— Это ваш последний шанс! — крикнул Дрейв. — Другого не будет!

Выстрел из винтовки, за ним, почти в ту же секунду, второй. Два стрелка из пробужденцев решили попытать счастья. Дрейв вытянул открытую руку, ладонью вперед. Ладонь дернулась с невероятной скоростью, и первая пуля срикошетила от его бронированной перчатки; вторая, завизжав, тоже отлетела от нее. Появился пистолет, дважды выстрелил и оба стрелка упали мертвыми.

«Пленный демон, — подумал Фрей. — В его перчатках демон, плененный демонистом, в точности, как в моей сабле. Ничего удивительного, что с подобными трюками рыцари Центурии кажутся сверхлюдьми».

Перестрелка возобновилась так же быстро, как и прекратилась. Дрейв прыгнул в укрытие: даже он не мог отразить так много пуль. Фрей скорчился рядом с мертвым телом стража, пули так и свистели вокруг него. Он пришел в отчаяние. Быть может он все-таки сможет добраться до пролома. А если нет, лучше уж кончить так, чем попасть в лапы Дрейва. Но путь между проломом и фонтаном казался ужасно длинным.

Он убрал пистолет и глубоко вздохнул. Потом вздохнул еще раз.

«Готов», неубедительно сказал он себе.

Но тут где-то недалеко, вдоль фонтана, раздался звук, принесший надежду в его сердце. Грубый треск пулемета. Пробужденцы, наконец-то, собрали свою хрень.

Солдаты коалиции попрятались в укрытия, когда пули из «Гатлинга» веером понеслись через площадь. Фрей сжал руки в кулаки. Это его лучший шанс, другого не будет. Ну, пока они опустили головы.

«Сейчас!»

Он прыгнул на ноги, низко пригнулся, обежал фонтан и перемахнул через его чашу раньше, чем пробужденцы успели отреагировать. И помчался по открытому месту — ноги колотят по плиткам, руки работают как поршни, дикие испуганные глаза. До укрытия было всего несколько секунд, но это были очень-очень длинные секунды, и он мог надеяться только на то, что все слишком заняты и им не до него.

— Фрей! — проорал Дрейв. Фрей посмотрел через плечо и с ужасом увидел, что рыцарь Центурии встал из-за укрытия и, не обращая внимания на летавшие вокруг него пули, наставил ствол своего револьвера на Фрея. Рыцари Центурии не промахивались.

Фрей не остановился. Но его рука протянулась к поясу и в нее прыгнула сабля. Она руководила его рукой, двигаясь быстрее, чем он когда-либо мог. В то мгновение, когда пистолет Дрейва выстрелил, Фрей повернулся посреди прыжка и выставил саблю между ними.

Сабля приняла на себя большую часть удара, но не весь. Руку тряхнуло, из глаз посыпался дождь искр, и Фрей упал. Однако он сумел сделать кувырок через плечо, опять вскочить на ноги и промчаться последние несколько метров до укрытия, пока Дрейв остолбенело глядел на него, не понимая, почему его цель еще жива.

«Не только ты можешь отражать пули», — злорадно подумал Фрей.

Прикрытый от солдат Коалиции, не обращая внимания на пробужденцев, которым хватало своих забот, Фрей пробрался через пролом в кирпичах и оказался на улице за площадью.

— Фрей! — проорал Дрейв где-то за ним. — Я еще увижу твой труп, ты, чертов предатель!


— Держись, — сказал Малвери своему пациенту. — Тебе будет больно, как ублюдку.

Эбли кивнул, с его бледного лица сочился пот. Он лежал на животе на операционном столе грязного лазарета «Кэтти Джей», зажав зубами сложенный ремень. Окровавленная штанина валялась на полу неподалёку.

Пуля вошла в икру и застряла в мышце. Это было не так плохо, как ощущалось, но Малвери сказал чистую правду: рана загноится, если ее не обработать. Хирург крепко схватил лодыжку Эбли, прицелился, навел щипцы и погрузил их в рану. Эшли заорал и вырубился.

— Не такой деликатный, как был раньше, — извиняясь пробормотал Малвери, бросая пулю в кастрюлю. Он прочистил рану клочками ткани, обработал антисептиком и наложил пару швов. Эбли пришел в сознание и начал что-то неразборчиво бормотать, пока Малвери бинтовал его.

— Спокойно, — сказал Малвери. — Все кончится через мгновение, сынок.

Эбли выплюнул ремень изо рта и сглотнул накопившуюся мокроту.

— Спасибо, док, — прохрипел он. — Спасибо, что не бросил меня там.

— Только отблагодари кэпа и дай ему код, как и обещал, — строго сказал Малвери.

— Ага. Я же не дурак, — слабо ответил Эбли. — Если корабль грохнется, то и я вместе с ним.

Малвери закончил перевязку и ничего не сказал. В его груди было знакомое чувство, странная смесь гордости и печали, которое он обычно ощущал, перевязывая юных солдат на поле боя. Гордость — его большие руки помогли спасти жизнь или ногу. Печаль — они вообще понадобились.

Эбли был простым деревенским пареньком. Сильный, симпатичный, честный взгляд. В нормальном состоянии он, вероятно, источал ауру крепкого здоровья. В своей деревне он очаровывал девушек, занимался с ними плохими делами на старой водяной мельнице и съедал половину своего веса на фестивале в честь сбора урожая. Совершенно неправильно, что его втянули во все это дело.

Малвери никогда не волновало, кто во что верит, пока это не мешало другим. Но его волновала Вардия и ее народ. Этот парнишка никогда не хотел воевать. Несмотря на все его протесты, это было ясно, как день. Он просто хотел верить во что-то, что придавало немного смысла этому безумному миру. Но война заставила его пойти с пробужденцами. Его, и сотни тысяч таких же, как он. Ему повезло, что он попал в милосердные руки.

Малвери не мог сказать, оставил бы Фрей Эбли на насосной станции или нет. Кэп мог блефовать с лучшими из них. Но Малвери не бросил бы парнишку. И если бы кэп только попытался остановить его, он бы немедленно покинул экипаж. Хотя кэп и большинство остальных верили, что гражданская война — не их война, но Малвери точно знал, что это не так.

Он услышал, как завыла гидравлика, закрывая рампу; в коридоре послышались торопливые шаги и голоса. Сило и Ашуа.

— Кэп вернулся, — сказал он ей.

— Крейк с ним? — спросила она.

Малвери занялся делом, устраивая Эбли поудобнее, одновременно слушая гомон снаружи. Он должен проверить Джез, которая лежала в своей каюте. Он, однако, ничем не мог помочь ей. Он не знал, как лечить ее, когда она впадала в свою кому. Самое лучшее, что он мог сделать — оставить ее в покое и надеяться, что она очнется.


Фрей поднимался по лестнице, выкрикивая приказы, пока Ашуа задавала вопросы. Они улетают прямо сейчас. Нет, он не нашел Крейка. Нет, они не вернутся, чтобы поискать его. Потому что у него на хвосте Кедмунд Дрейв.

— Кедмунд Дрейв! — взвизгнула Ашуа. — Сейчас-то ты что натворил?

— Ну, он вроде как решил, что мы действительно присоединились к пробужденцам.

— Он что? Почему?

— Не имеет значения. Скажи доку сесть за автоматическую пушку. Мне нужно, чтобы кто-то глядел назад, когда мы взлетим.

И Фрей побежал к кабине. Ашуа появилась у двери лазарета.

— Я слышал, — сказал Малвери и махнул рукой на пациента. — Присмотри за ним, лады? И дай ему две таблетки, из тех, что лежат на столе. Иначе может развиться сепсис. — Он прошел мимо нее прежде, чем она успела возразить. В нескольких метрах по коридору находилась винтовая лестница, прикрепленная к стене. Он поднялся по ней.

Купол был тесноват для человека его размера. Потрепанное кожаное кресло висело в металлической колыбели, которая находилась у задней части большой автоматической пушки. Ствол пушки торчал наружу через полусферу ветрового стекла, усиленного стальной рамой. Вся конструкция могла поворачиваться, наклоняться и вести огонь по всем направлениям, хотя и не прямо вверх. Механические замки не давали нажать на гашетку в таких положениях, когда снаряды могли случайно попасть в хвост «Кэтти Джей».

Малвери влез в кресло и устроился поудобнее. Маленький орудийный купол был его территорией, возможно даже больше, чем лазарет, потому что сюда не поднимался никто. Здесь было холодно, пахло плесенью и им самим. Полупустые бутылки рома, старые плакаты и потрепанные книги, запихнутые в щели в переборке. Он порылся в них, пока не нашел на четверть полную бутылку, отпустил ограничитель и поднял ствол пушки в ночное небо, освещенное оглушительными разрывами зенитных снарядов.

— Береги себя, приятель, — сказал он Крейку и сделал глубокий глоток.

Им овладело сентиментальное настроение. Крейк ушел. Просто так. Он, без сомнения, способен позаботиться о себе, но все-таки… Выбрал свой путь. В отличие от него. И теперь они вынуждены оставить его здесь.

«Тем не менее, мне нравится этот парень». Мужик не предал то, во что верил. Это больше, чем сделал сам Малвери. И теперь он должен присоединиться к пробужденцам, чертовым пробужденцам, и, с точки зрения Коалиции, тоже стать настоящим предателем. Он хотел воевать на стороне Коалиции, но теперь уже поздно, слишком поздно. Все мосты сожжены. Они никогда не дадут ему присоединиться к ним, даже если он попросит, да и кому нужен старый жирный алкоголик, с Герцогским Крестом или без него?

При мысли об этом ром в животе прокис. Он выпил еще немного, чтобы прогнать кислый привкус.

«Нужно было что-то сделать, — сказал он себе. — Нужно было отстоять свою позицию».

Но Эбли нуждается в нем и, как только он увидел своего пациента, возможность пропала. Приступ обиды в пещере с подземным разломом сейчас показался ему детским вызовом, который только позволил ему почувствовать себя лучше. Он мог протестовать сколько угодно, но в конце концов ничего не мог с этим поделать. Он всегда тек вместе с потоком, быть может, немного чаще, чем следовало.

Он еще раз глотнул рома. Это помогало отвлечься.

Включились моторы корабля, и «Кэтти Джей» вздрогнула. Корпус слегка загудел — электромагниты взялись за работу, извлекая газ из жидкого аэрума и накачивая его в цистерны балласта. «Кэтти Джей» заскрипела, становясь легче. Она привстала на шасси и неуверенно оторвалась от земли.

— Док? Ты на месте? — послышался снизу слабый голос кэпа.

— Я здесь, — громко ответил Малвери. Потом, тише, для себя: — Как всегда.

Вспышки раскалывали и освещали небо, через ночь скользили трассирующие очереди. «Виндблейды» Коалиции стреляли в корабли пробужденцев, которые поднимались из укрытий по всему Коррену. Справа от «Кэтти Джей» в воздух взлетел «Файеркроу», в кабине которого сидел Харкинс, сосредоточившийся на управлении файтером: летная фуражка глубоко натянута на голову, через прозрачное ветровое стекло на носу видны ноги, как у пугала. Пинн поднимался рядом с ним, его пухлое лицо было подсвечено приборной панелью элегантного «Скайланса». Малвери, внутри купола, чувствовал себя изолированным от всего этого, словно это было происходящее вдали от него шоу, которое никак не могло повлиять на него, и на которое он тоже никак не мог повлиять.

Близкий взрыв встряхнул «Кэтти Джей» и заставил доктора пролить ром на промежность. Внезапно он почувствовал себя намного менее обособленным.

Включились тяговые двигатели «Кэтти Джей», и она резко рванула вперед. Файтеры держались вровень с нею. Фрей летел низко над городом, чтобы избежать огня зениток, но Малвери все равно казалось, что снаряды рвутся слишком близко к нему.

Вокруг кишели корабли Коалиции. Они решили нанести как можно больший урон рассеявшимся пробужденцам. Сейчас, когда «Кэтти Джей» находилась в воздухе, Малвери понял, что противокорабельный огонь был намного слабее, чем тогда, когда они прилетели в город. В некоторых районах он вообще почти сошел на нет, зенитчики присоединились к бегству.

— Док! Что делается сзади? Ты не спишь? — крикнул Фрей. У него была привычка ворчать посреди сражения. Он не мог видеть, что делается позади корабля и беспокоился.

— Кроме всех этих гребаных зениток? — крикнул в ответ Малвери. — Все в порядке. — Внезапно он замолчал, потому что увидел что-то движущееся в темноте, и тут же проорал: — На восемь часов, кэп! Выше нас! Файтер! Атакует!

Фрей отреагировал мгновенно. Мир за куполом Малвери закачался и накренился. Пылающая трассирующая очередь прошла мимо него и улетела к земле, чтобы быть проглоченной улицами города. Малвери сунул бутылку рома в щель в переборке, чтобы она не выпала в коридор под ним.

— Где он сейчас? — спросил Фрей, выполняя маневр уклонения и яростно крутя «Кэтти Джей». Харкинс и его «Файеркроу» мелькнули в поле зрения и пропали. Малвери вытянул шею пытаясь в темноте разглядеть файтер. Вспышка зенитного снаряда осветила его в то мгновение, когда он выпустил еще одну очередь. На этот раз пули хлестнули «Кэтти Джей», дырявя металлический корпус. Что-то застонало глубоко внутри корабля. Взорвалась труба, в коридоре под ним зашипел пар. Он услышал, как Сило побежал чинить протечку.

— Кэп, он на шесть часов! Прямо над нами! — прокричал Малвери, перекрикивая шум.

— Тогда стреляй в него, черт побери! — в ответ проорал Фрей.

— Это же «Виндблейд»! — запротестовал доктор.

— Я, что, похож на человека, которого волнует эта хрень? — крикнул Фрей.

— Я не хочу стрелять по Коалиции!

— Она напали на нас! Хочешь умереть ради своего чертового патриотизма?

— Почему нет? — проревел Малвери. — Разве ты не хочешь умереть ради своей чертовой бабы?

Кэп на мгновение замолчал, побежденный. Воцарилось молчание, пока он формулировал ответ, но тут файтер дал новый залп, оставив еще несколько дырок на их крыле, и Фрей сдался, больше не пытаясь быть остроумным.

— Просто стреляй! — крикнул он.

Малвери, вне себя, схватился за рукоятки автоматической пушки и повернул купол с торчащим стволом.

— Держи ее прямо, — крикнул он. Фрей перестал маневрировать, и Малвери поймал цель в перекрестье прицела.

Это будет хороший выстрел. «Виндблейд» подстраивался над ними, ободренный отсутствием ответного огня. Пилот, думая только об убийстве, даже не пытался уклоняться. Они оба держали друг друга в поле зрения.

— Малвери! — опять заорал Фрей.

Первый, кто выстрелит уничтожит другого.

— Малвери! Стреляй!

Палец Малвери завис над гашеткой. Он подумал о всех людях на «Кэтти Джей». О кэпе, Сило и, особенно, об Ашуа, которую чрезмерно любил. Скорее всего, все эти люди умрут, если он не выстрелит.

— Малвери! — заорал Фрей настолько громко, что ему угрожал неминуемый пролапс. — Ты, проклятый жирный ублюдок! Огонь!

Малвери убрал палец, сел в потрепанное кожаное кресло и вздохнул с чем-то вроде удовлетворения. Что будет, то и будет. Но он скорее умрет, чем собьет судно Коалиции.

Мгновением позже из темноты вылетела трассирующая очередь и «Виндблейд» взорвался, разлетевшись на куски. «Скайланс» Пинна пронесся по воздуху и исчез.

Малвери смотрел, как пылающие обломки «Виндблейда» падали на город. Они оторвались и от зениток. Насколько он видел, преследователей больше не было.

Он вытащил бутылку рома и опустошил ее. Потом вытащил себя из кресла и спустился в наполненный дымом коридор за другой. Сегодня ночью он собирался как следует напиться.

«Кто сказал, что я не могу отстаивать свою позицию?»

Глава 12

Женщины Пинна — Сигналы — Чужак — Ужас


«Аррис Пинн, — подумал Пинн о себе. — Герой Небес».

Ему нравилось, как это звучит. Он представил эти слова на обложке романа, который однажды напишут о его приключениях. А еще добавят немного восклицательных знаков. «Аррис Пинн!!! Герой Небес!!!» Да, так и будет. Надо сделать так, чтобы она бросалась в глаза. Обложка должна быть хорошей, хотя он никогда не читал, что написано на них. Важно, чтобы она впечатляюще выглядела на витрине книжного магазина.

Полет из Коррена оставил ему время на дневной сон. «Или ночной? — подумал он. — В конце концов, сейчас темно». Он поздравил себя с собственным остроумием и поерзал задом в кресле «Скайланса», поудобнее устраиваясь на обивке.

Много часов они летели без световых огней, направляясь на юго-запад. Сияние тяговых двигателей «Кэтти Джей», постоянный рев его файтера и длинные периоды бездействия погрузили его в полусон. Его ум, какой ни есть, где-то бродил.

Флот Коалиции остался далеко позади. Как и Крейк. Как хорошо избавиться от этого напыщенного гавнюка! Так ему и надо, если он хочет устраивать истерику, как девчонка. Пинн по нему скучать не будет, ни капельки. На самом деле, он прикажет своему биографу вообще не упоминать о Крейке. Он не хочет, чтобы читатель отвлекался от настоящего героя книги. Арриса Пинна. Пилота, любовника, разбойника.

Он поглядел на маленькую рамку, свисавшую с приборной панели и слегка покачивавшуюся в такт движению корабля. С ферротипии на него глядела женщина средних лет, с длинными курчавыми волосами, слегка кривыми зубами и чудовищной грудью. Раньше он проводил часы, глядя на этот портрет, но сегодня ночью она выглядела не слишком хорошо. Он попытался вспомнить ее имя и с тревогой обнаружил, что не в состоянии. Это могло быть важно, подумал он. Что, если биографу будет нужно узнать его?

Эманда, подумал он, с тем же облегчением, которое обычно у него ассоциировалось с освобождением от особенно неприятной миски овса в сортире «Кэтти Джей». Да, сейчас он вспомнил. Женщина из «Королевского Шпиля». Он провел с ней несколько дней; они играли, пьянствовали и трахались, как чемпионы по сексу. Она, неизбежно, попала под его очарование, и сказала ему, что любит его. Правда, она была в стельку пьяна, но это он биографу не расскажет. В любом случае, в то мгновение она была для него единственной, и он улетел, в ту же ночь, оставив записку с объяснением. Он собирался завоевать славу и сделать состояние, а потом вернуться. Когда будет достоен ее. Когда будет героем.

И вот, вдруг, ему показалось, что он не любит ее.

Ему в голову пришла другая мысль. Он неловко зажал штурвал коленями, чтобы тот стоял ровно, взял рамку с приборной панели и открыл ее. Потом вынул портрет Эманды и отбросил его в сторону. Под ним была зажата другая ферротипия. Он вынул и ее. Блондинка лет восемнадцати, широкое плоское лицо и большие невинные глаза. Улыбка без тени хитрости или интеллекта. Он, нахмурясь, посмотрел на нее. Кто же она такая?

Пинн всегда жил текущим моментом. Семь лет — слишком долгий срок, особенно для него. Потребовалось время, чтобы воспоминания с извинениями просочились через броню сознания.

Лисинда!

Наконец-то ее вспомнил. Его биограф захочет узнать о ней. Его первая большая любовь, девушка из его родной деревни. Пока они встречались, Пинн спал с другими местными девушками — мужчина, конечно, должен разряжаться, — но никогда с ней. Он хотел сохранить ее чистоту. Вероятно, именно благодаря такому отношению она обожала его и, в конце концов, сказала, что любит его. Он уехал вскоре после этого, оставив ей записку с объяснением. Он написал, что отправляется в мир на поиски состояния. И что вернется, когда будет достоин ее.

На самое короткое мгновение Пинн смутно ощутил, что он уже так делал, но мысль ускользнула и он потерял ее.

Лисинда. Она пообещала, что будет ждать его. Ну, на самом деле, не обещала, но он ожидал этого от нее, потому что она сказала, что любит его. Семь лет — не такой уж долгий срок. Но, так или иначе, она все-равно вышла за кого-то замуж или что-то в этом роде, так что теперь пускай злится. Он узнал об этом из письма, которое она послала ему. Письма! У нее не хватило порядочности сказать об этом ему в лицо! Вероломная шлюха!

Он скомкал ее изображение и сунул в карман, чтобы впоследствии выкинуть. Потом опять взял в руки штурвал. Через какое-то время ему в голову пришла идея. Может быть, весь его героизм и погоня за состоянием — дорога в никуда. Может быть, есть что-то большее. Может быть, ему предназначена другая женщина, значительно более умная и красивая, чем Лисинда или Эманда. Возвышенная женщина.

К панели был пришпилен обрывок бумаги. На нем карандашом было написано несколько фраз, едва различимым почерком:


Путеш.

Смер.

Темноволосый незнакомец (не горячий)

Узнать штой-то важное

Трагедь с одним дор чел (эманда?)

Ты поверешь!!


Первые три строчки были зачеркнуты. Он решил, что вполне можно посчитать Коррен путешествием в место, где они никогда не были. Темноволосый незнакомец — это, очевидно, Пелару. Смерть — это то, что случилось с Осгером, поскольку тот мертв. Пинн не мог понять, почему Пелару так беспокоился об уродливом полумане с лицом, похожим на червивое яйцо, но такийцы вообще считались странными типами.

— Впереди флот, — сказал ему в ухо Фрей, выведя из задумчивости. Пинн поднял голову и увидел на горизонте светящийся узел, выше линии облаков. Похоже, что заложник не соврал — здесь действительно место встречи.

Он нашел карандаш и зачеркнул четвертую строчку. Узнать что-то важное? Они, безусловно, направляются к базе пробужденцев. Он посмотрел на лист бумаги и с изумлением тряхнул головой. Это пророчество — действительно что-то совершенно невероятное. Наверняка за ним что-то стоит. В конце концов, откуда она знает?

Он посмотрел на следующую строчку.

«Трагедия, которая случится с кем-то, кто тебе дорог».

Какое-то время он глядел на слова с выражением глубокой задумчивости, потом медленно приподнял одну из ягодиц и громко пукнул.


— Они идут, — сказал Фрей.

Через ветровое стекло кабины Ашуа смотрела, как приближается крейсер пробужденцев. Когда они зажгли огни, он отделился от общей массы и направился к ним. В этом флоте не было ни одного корабля, который мог бы потягаться с фрегатом Коалиции, но пушки даже этого крейсера вполне могли сбить несколько «Кэтти Джей» за раз.

— Держитесь к северу от флота. Это сегодняшний способ сближения, — сказал Эбли Фрею. Он сидел в кресле штурмана и мог легко дотянуться до ключа, управлявшего гелиографом.

— Даже не пытайся что-нибудь учудить, — мрачно предупредила его Ашуа. — Обещаю, что тебя найдут с дырой в башке, если они пойдут на абордаж.

Эбли не сказал ничего. Однако он выглядел достаточно запуганным. Ашуа очень верила в угрозы. Надо просто объяснить людям положение дел. Иначе заложники могут вбить себе в голову самые глупые идеи, особенно если прижаты спиной к стене. Они становятся чересчур храбрыми, начинают все портить и в итоге почти неизбежно гибнут. Она повидала достаточно подобных историй, когда жила на улице.

Ашуа не слишком понравился последний план кэпа. Она не хотела выбирать сторону в этой войне. Она выросла в опасных трущобах Раббана и Самарлы и не думала, что чем-то обязана Вардии. Эрцгерцоги или религиозные фанатики, для нее все правители были на одно лицо. Самое лучшее — сидеть в стороне и смотреть, а потом присоединиться к победителям.

Но здесь командует кэп, а он хочет свою пиратскую леди. Ашуа только однажды встречалась с Дракен, буквально на несколько минут, и та пригрозила вырвать ей ногти. Ашуа не знала, что кэп нашел в ней. Тем не менее, она была женщиной, ради которой кэп, похоже, готов на все. Иначе он впадет в отчаяние.

По меньшей мере, раз он охотится на Дракен, то не охотится на нее. И это делало путешествие намного более приятным.

На мачте крейсера замигал огонек электрогелиографа. Эбли пристально глядел на него, а Ашуа глядела на Эбли, так же пристально. Она хорошо распознавала лжецов и обманщиков. Они окружали ее всю жизнь.

Когда свет на мачте перестал мигать, Эбли защелкал ключом электрогелиографа. Джез в отрубе, так что никто из них не мог сказать, что он передает. Из тех, кто находился в кабине, только кэп знал ЭГГ код, да и он полагался на штурмана, поскольку сам мог передавать отвратительно медленно. Ашуа обменялась взглядами с Сило, который, скрестив руки на могучей груди, стоял рядом с ней. Но, конечно, его лицо не выдавало никаких эмоций. Если он и испытывал напряжение, она не могла этого сказать.

Эбли закончил. Они ждали. Потом крейсер опять начал передавать. Эбли взял карандаш и стал записывать сообщение. Потом крейсер повернул и направился к кораблям, висевшим вдалеке. Ашуа заметила, что несколько кораблей побольше отделились от флота и, погасив огни, куда-то улетели.

— Они приняли код, — сказал Эбли и расслабился, его плечи опустились. Он поднял вверх листок бумаги. — Вот координаты следующего рандеву. Похоже, это на запад отсюда, над Колючим Хребтом. Мы будем там в сумерках.

— Колючий Хребет? — удивилась Ашуа. — Мне кажется, мы собирались лететь в Дельту Барабака.

— Я не знаю! Это то, что они сказали мне! — запротестовал Эбли.

— Невозможно провести весь флот над Вардией при свете дня, — громыхнул Сило. — Кто-нибудь обязательно заметит, самое меньшее.

— Значит, к точке рандеву все полетят разными путями, — вслух подумал Фрей. — И соберутся над Колючим Хребтом ночью, выключив бортовые огни. Никто их и не увидит.

— Имеет смысл, — сказала Ашуа.

— Похоже, ребята, нам пора на встречу, — сказал Фрей. Он махнул рукой Сило: — Запри парнишку куда-нибудь, где он не сможет причинить неприятности, лады? Мы разберемся с ним попозже.

— Вы сказали, что разрешите мне уйти! — запротестовал Эбли, когда Сило вздернул его на ноги.

— Конечно, если ты будешь себя хорошо вести, — ответил Фрей.

Эбли похромал за Сило. Ашуа, которая решила, что опасность миновала, прошла с ними по коридору, а потом отправилась в грузовой трюм.

Она вышла на галерею, шедшую над темным гулким помещением, ставшим ее домом. Оттуда слышалось позвякивание и топот тяжелых ног: Бесс, беспокойная, как всегда после отлета. Ашуа какое-то время глядела, как она мечется около упакованных ящиков с реликвиями пробужденцев, которые они вытащили из транспортника несколько дней назад. Свет слабых трюмных ламп отражался от ее тусклой потрепанной брони.

— Его здесь нет, Бесс, — тихо сказала Ашуа самой себе. — Он бросил тебя. Люди иногда так делают.

Она слегка расстроилась из-за Крейка. Он ей нравился. Может быть, дело было в его аристократизме, но он напоминал ей Маддеуса, только помоложе и покрасивее, до того, как тот зачах. Сейчас Крейк исчез, а Малвери растерял почти всю свою веселость с той поры, как стал размышлять о войне. Остальные пока еще держатся, но, спросила она себя, как долго они будут зависать с кэпом, если он вскоре не найдет свою Тринику. Не исключено, однако, что кэп, получив свою женщину, бросит их. В конце концов, романтические чувства плохо сочетаются с бандой извращенцев, которую приходится таскать с собой.

Тогда ей лучше позаботится о себе. Никто не может сказать, сколько времени экипаж продержится вместе.

Она спустилась на пол трюма. Бесс заметила ее и, громыхая, помчалась к ней с такой скоростью, что Ашуа едва не пришлось прыгать, чтобы не попасть ей под ноги. Однако голем вовремя остановился. Она какое-то время стояла рядом с Ашуа, башней нависая над ней и разглядывая ее яркими огоньками света, сиявшими из-за лица-решетки. Потом Бесс протянула руку.

Бронированная печатка что-то держала. Большая красная книга, слегка потрепанная. Ашуа посмотрела на нее, но и только. Бесс опять предложила ее, беспокойно воркуя. На этот раз Ашуа восприняла намек и взяла книгу.

«Сказки для маленьких девочек».

Ашуа даже не знала, что и думать. Она подняла на голема непонимающий взгляд:

— Ты хочешь, чтобы она была у меня?

Бесс ткнула в книгу тяжелым требовательным пальцем. И только тогда Ашуа вспомнила, что слышала слабое шуршание голоса Крейка из-за брезентового занавеса в задней частей трюма, и догадалась:

— Ты хочешь, чтобы я почитала тебе ее?

Бесс утвердительно заворковала. Ашуа скривила гримасу:

— О, Бесс, ты меня неправильно воспринимаешь. Я не гожусь на роль матери. Извини.

Она протянула книгу обратно голему. Бесс взяла ее и прижала к груди. Несмотря на отсутствие лица, она каким-то образом сумела показаться удрученной. Она поплелась прочь, безутешно стоная.

Ашуа ощутила острый укол вины. Крейк всегда говорил уклончиво о природе своего стража, но иногда Бесс казалась почти живой. В ней поднялась волна гнева на демониста, бросившего своего голема. Потом она напомнила себе, что это не ее проблема.

Она подошла к промежутку между труб, в котором спала. Она устроила себе здесь маленькое уютное гнездышко, выложенное брезентом и одеялами. Повсюду валялось скудное имущество, которым она обладала. Еще она повесила занавеску, от нескромных взглядов. Она любила свое маленькое логово; на самом деле она бы не поменяла его ни на какую койку. В детстве она спала на полу и в углах, и так и не привыкла к кровати. Ей нравилось считать своей территорией весь трюм, а не тесные каюты наверху. Трубы согревали ее в любую ночь, а их потрескивание и постукивание успокаивало ее.

Она стала рыться в своем гнездышке, пока не нашла то, что искала — она хорошо спрятала его между труб. Она не хотела, чтобы кто-нибудь начал задавать вопросы. Они не поймут.

Ашуа вынула предмет, который дал ей Барго Оскен в Водопадах Дровосека, и изучила его. Медный куб, достаточно маленький, чтобы поместиться в руке. На верхней грани кнопка. На одной из боковых — маленькое круглое отверстие, покрытое стеклом. И все. Совершенно невинно выглядящая вещь, но очень важная. С ее помощью она могла добыть небольшое состояние.

Она увидела лицо Барго Оскена, когда он сидел напротив нее в прокуренном баре, услышала его медленный размеренный голос. «Смотрите на нас, ну, как нечто в стороне. Страховка. В случае, если все пойдет плохо, у вас на горизонте что-то будет».

Она начала нажимать кнопку на кубе. Код, язык, который она выучила давным-давно, созданный именно с этой целью. При каждом нажатии за стеклом на боковой стенке куба вспыхивал свет. Закончив, она стала ждать. И вскоре огонек замигал снова. Ответ.


Слаг, умеренно-психопатичный кот «Кэтти Джей», выбрался из вентиляции в машинное отделение. Потрепанный, окровавленный и поцарапанный, но победивший. Еще один бой глубоко в кишках корабля, еще один удар в его пожизненной войне с крысами. Он знал только эту войну, больше ничего. Он был воином, до мозга костей.

Машинное отделение было шумным, грохочущим местом, полным запахов механизмов. Слага не волновали ни шум, ни вонь: здесь он был больше до́ма, чем в любом поле или саду. Трубы и галереи, окружавшие огромные моторы, были его джунглями. Но сейчас он хотел отдохнуть рядом с тем, что согреет его старые кости и уставшие мышцы. Он отправился на свое любимое место на верхушке водяной трубы, проверил температуру и решил, что все в порядке. Потом устроился там и стал зализывать раны.

Давным-давно в прошлом, в глубинах развелись монстры, огромные крысы, бросавшие вызов его мужеству и превосходству. Сражения с ними были жестокими и ужасными, но он всегда побеждал. В конце концов, сказывались многолетний опыт, сила и скорость. Он смочил свои когти в крови лучших из них.

Эта крыса была не самой лучшей из них. Да, большая, но ничего общего с теми легендарными врагами, которых он побеждал в молодости. Тем не менее, она сопротивлялась. Он убил ее, но она сопротивлялась.

Слаг был старым котом. Крепким, как пожеванный сапог, но старым. И в последнее время он уже не был таким сильным, как раньше, и таким быстрым. Он жил инстинктами и не знал, что такое думать, но даже и так, он смутно ощущал, на каком-то уровне сознания, что тело подводит его.

Знание ничего не означало. Он не мог себе представить другую жизнь, кроме этой. Его миром была «Кэтти Джей», ее отверстия, воздуховоды и трубы, и он тиранически правил им. Он потерпел поражение только однажды, от одного из гигантских двуногих, которые бродили по открытым местам. Подлый тощий выманил его из этого мира и победил. Но он никогда не терпел поражения на своей территории, никогда. Здесь он все еще самый лучший.

Он поднял голову. Его ноздрей достиг слабый странный запах, резко отличающийся от едкой вони аэрума, пропана и масла. Через мгновение он исчез, но его было достаточно, чтобы в Слаге зародилось подозрение. Не обращая внимания на ноющие раны и болящие суставы, он спрыгнул с насеста и пошел на разведку.

Опять. Он последовал за своим носом, мягко ступая по металлическим галереям, поднимаясь и спускаясь по лестницам. Этот запах принадлежал кому-то, кого он не знал — не человеку, не машине и не крысе. Вскоре он нашел место, где пахло особенно сильно, особый уголок, на который он любил пописать, отмечая свою территорию.

И вот теперь тут был новый запах, поверх старого. Он обнюхал место. И тут в его памяти зашевелилось что-то из времени до «Кэтти Джей», когда он был маленьким котенком, копошащимся в отбросах. И через несколько мгновений все стало на место.

Кот. Запах другого кота.

Другой кот на борту «Кэтти Джей».


Глаза Джез открылись. Ей овладело сокрушительное чувство потери. Она лежала на своей койке на борту «Кэтти Джей».

Она отчаянно хотела, чтобы бессознательное состояние вернулось. Ей хотелось вернуться в то драгоценное время, когда она, бесформенная, свободно дрейфовала в пространстве, и все вокруг было музыкой. Голоса ее рода звали, их мысли вспыхивали повсюду, великое средство общения манов. И даже в темноте без мыслей, она была соединена с ними, они приветствовали ее, просили их сопротивляющегося родственника остаться, перестать бороться, прийти и воссоединиться с ними, стать одной из них, навсегда. Она чувствовала их огромное единство, и это чувство походило на сверкающий уголек, горящий в сердце.

Но воспоминание растаяло даже быстрее, чем сон. Она вернулась обратно в мир, обратно в место с ограниченными чувствами и ограниченными желаниями. Обратно в серую холодную апатию. Обратно в одиночество.

— Вы слышите их, верно?

Голос Пелару заставил ее резко повернуть голову. Он сидел во тьме около ее койки. Увидев его, она почувствовала поток нервной радости, который смыл печаль.

— Да, — сказала она. Язык почувствовал что-то незнакомое. Она с трудом составила слово. Именно так же было в прошлый раз, когда она вернулась. Все сложнее и сложнее вспоминать, как быть человеком.

Пелару задвигался. Похоже, он испытывал замешательство.

— Осгер слышал их. Все время, так он говорил. Они соблазняли его. Отрывали от меня. Иногда он… — Такиец оборвал себя. — На что это похоже, быть так близко к ним?

— Это… чудесно, — сказала она. Он помрачнел, и она поняла, что сказала что-то не то. Но она не могла солгать.

— Как вы думаете, он сейчас с ними?

— Не знаю.

Ее глаза пробежали по его лицу. Печаль подходила ему, делала его благороднее; но ей хотелось увидеть его улыбку.

— Он всегда был… расколотым, — сказал Пелару и улыбнулся, но не той улыбкой, которую она хотела увидеть. Горькой улыбкой, признавая иронию сказанного. Осгер закончил свою жизнь двумя половинами. — Я никогда не понимал. Почему вы должны сдаться? Утратить свою человечность? Стать одной из них?

Последнее слово он выговорил с такой ненавистью, что Джез испугалась. Как он мог любить полумана и, тем не менее, так презирать их?

— Нет, это не означает утратить себя, — наконец сказала она. — Это означает открыть себя.

— Превратить себя в оживший кошмар, — презрительно сказал Пелару, и ее ранило омерзение в его голосе.

Она села на кровати. Оказалась, что она полностью одета и все еще покрыта каменной пылью; комбинезон был разорван на руках и ногах. Она выглядела растрепанной, но ей было все равно.

— Так вот кем вы меня считаете? — спросила она. — Ужасом?

— Нет, — ответил он. — Нет, и это самое худшее. Я… я испытываю к вам чувство, Джез. С первого же мгновения, как я увидел вас, я что-то почувствовал. Что-то очень сильное, похожее на то, что я испытывал к Осгеру. Даже когда в храме я увидел вас в состоянии… мана, это не изменило ничего.

По ней пробежала волна тепла, холода и благодати, словно к ней прикоснулось какое-то доброжелательное божество. Она попыталась заговорить, и оказалось, что это трудно, хотя и по другой причине, чем раньше.

— Я… я тоже чувствую его, — скованно сказала она.

Он, возбужденный, вскочил на ноги.

— Что? — спросила она, боясь, что сделала что-то неправильно, что оттолкнула его. Но как она должна была действовать? Она никогда не делала такого раньше, ничего даже похожего на это.

— Этого не должно быть, — сказал он хриплым голосом. — Осгер погиб для меня не сегодня и все-таки… — Он сжал кулаки. — Этого не должно быть! — зло повторил он, вышел из каюты Джез и задвинул за собой дверь.

Джез осталась сидеть на койке, секундная радость увяла, остался только пепел отчаяния.

— Почему нет? — тихо спросила она темноту.

Глава 13

Прибытие — Комитет по встрече — Прорицатель — Ашуа становится изобретательной — Всеобщая Душа говорит


Солнце вырвалось из-за горизонта, когда они достигли Дельты Барабака. Клубничный свет едва пробивался через испарения колоссального мангрового болота, протянувшегося от горизонта до горизонта. Фрей потер усталые глаза и уставился на бесконечное пространство перед собой. Заболоченные рукава и могучие реки прорезали каналы в зелени, сверкавшей в свете рассвета. Из темной воды поднимались острые отвесные холмы, заросшие тропическими деревьями. Вардия была настолько большой страной, что погода на одном ее конце резко отличалась от погоды на другом. Здесь, на южном побережье, недалеко от Фельдспарских островов, никогда не чувствовалось холодное дыхание зимы.

Им потребовались сутки, чтобы добраться сюда. На первое рандеву Фрей прилетел вскоре после полудня, далеко опередив более медленные суда флота. Он посадил «Кэтти Джей» в горной долине и, пока собирались пробужденцы, спал крепким сном, наверстывая упущенное. Когда настала ночь, Сило разбудил его, и они опять поднялись в воздух. Последовал следующий раунд проверки, для которого опять потребовалась помощь Эбли, и только потом они, не зажигая огней, всем скопом отправились на юг.

Ночной полет с недисциплинированной смесью новобранцев и добровольцев — опасное занятие. Большинство из них никогда не летали в строю, и уж точно в темноте. И хотя они рассеялись по всему ночному небу, и между кораблями было вполне достаточное расстояние, столкновений избежать не удалось, с фатальными последствиями. «Знала ли их все видящая Всеобщая Душа, что так и будет?» безжалостно подумал Фрей.

Пока они летели, Фрей начал надеяться. Наконец-то он направляется к Тринике. Мысль вдохнула в него энергию, предчувствие помогало перенести длинный ночной полет.

Он знал, что провел экипаж через много неприятностей. Он знал, что с самого начала должен был рассказать им о том, что задумал. Но тогда ему казалось, что он неплохо справится, идя по тонкой линии между тем, что хочет экипаж и тем, что хочет он. Может быть, Малвери и Крейк были не прочь повоевать, но все остальные точно хотели держаться от войны как можно дальше. Может быть, некоторые члены экипажа не думали, что Триника стоит того, чтобы рискнуть ради нее своими жизнями, но они рисковали жизнями за Фрея множество раз по самым разным поводам, и почему этот чем-то отличается? Он был уверен, что заплатит им: в трюме лежали сокровища пробужденцев, которые он забрал у Пелару как часть их последней сделки; плюс все то, что они вытащили из храма под Корреном.

Но, да, он все еще не был уверен, что не охотится на призраков. Он все еще не был уверен, что Триника захочет увидеть его, даже если он сумеет ее найти.

Но он должен попытаться. Все очень просто.

Во время долгого полета он думал и о Крейке. Фрей надеялся, что тот в порядке. Он надеялся, что опять сумеет связаться с ним, и очень скоро. Он надеялся на очень многое, но ничего не мог поделать. Крейк исчез, и Фрей чувствовал себя виноватым в этом, хотя и не полностью. Он потерял осмотрительность всего на мгновение, но и это заставило его друга уйти. Если бы Фрей бил себя каждый раз, когда действовал неосмотрительно, он бы уже сидел на инвалидной коляске.

С запозданием он вспомнил, что Пелару все еще на борту. Но продавец слухов вроде бы не хотел сойти, а у Фрея не было возможности где-то его высадить. Но пока такиец держит рот на замке, Фрей не возражал. В конце концов, Пелару — ходячий источник информации, и может оказаться полезным.

Оказавшись над болотами, флот опустился низко и полетел вдоль реки. Большие суда летели гуськом, вокруг них жужжали файтеры. Хотя значительная часть земли была затоплена, виднелось множество островов и утесов, обильно поросших высокими деревьями. Нет ничего удивительного, что Коалиция не смогла найти пробужденцев в этой местности, особенно учитывая противокорабельные батареи, спрятанные повсюду.

«В этом месте можно искать всю жизнь и ничего не найти», — подумал Фрей. И в этом, напомнил он себе, все и дело.

Солнце встало выше, начало припекать. Ярко окрашенные птицы пересекали путь каравана. Изогнутые деревья опускали корни, похожие на когти ведьмы, в стоячую воду. Между ними, наполовину погрузившись в воду, скользили рептилии.

Река разветвлялась, опять и опять, и в конце концов они очутились над чем-то вроде открытой долины между между двумя островными пиками, торчавшими из полузатопленной земли. Они поднялись повыше, над деревьями, и вот тогда Фрей увидел их цель.

База, если ее можно было так назвать, занимала километры болот. Дюжины посадочных площадок, как естественных, так и искусственных, были спрятаны среди деревьев. На них стояли тысячи судов, от совсем крошечных до среднего размера, от старых опылителей полей до элегантных прогулочных корабликов, все экипированные для войны. Рядом затаились зенитки, глядевшие в небо.

Посреди одной из самых больших площадок был выстроен маленький временный город. Построили ветхие хижины и натянули большие палатки. Пролетая над городом, Фрей заметил, как много народа бродит по его улицам. Наверно там обеспечивали припасами и информацией.

Фрей не ожидал многого, но сейчас решил, что это просто помойка. Пробужденцы не обладали и половиной ресурсов и организованности Коалиции. При таком положении дел он не мог себе представить, как они собирались выигрывать войну.

«Ну, по меньшей мере, земля выше уровня воды», — подумал он, когда ведущий корабль флота дал сигнал и корабли начали садиться. Фрей поискал глазами «Делириум Триггер», но здесь не было ничего, что могло бы спрятать такое массивное судно. Он немного забеспокоился, но решил, что это ерунда. Он просто походит по городу и поспрашивает.

Он посадил «Кэтти Джей» на маленькую площадку рядом с двумя транспортниками, которые выглядели так, словно их собрали из обломков и посуды. Выключив моторы, он облегченно откинулся на спинку кресла.

«Триника, — подумал он. — Наконец-то я здесь».


— Кэп, неприятности, — крикнул Сило из коридора, ведущего к кабине.

«Тлен и проклятье, а теперь-то что?», подумал Фрей. Он критически посмотрел на свое отражение в грязном зеркале, висевшем над металлическим умывальником его каюты. Тяжелые мешки под глазами. Они вылетели из Коррена позавчера, и он ухватил только несколько часов сна. Он вел корабль всю ночь и теперь выглядел как загнанная лошадь. Не то лицо, с которым он хотел бы встретить свою давно потерянную любовь.

Он оторвался от зеркала — даже в своем худшем виде его отражение сохраняло некое отвратительное очарование — и пошел посмотреть, что случилось. Оказалось, что Ашуа тащит Эбли вверх по коридору под дулом пистолета. Его руки были связаны веревкой.

— Я предупреждала тебя, верно? — сказала она пареньку. — Кэп, где мы можем застрелить этого маленького ублюдка, не поднимая шума?

— Стоп, стоп! Никто не стреляет ни в кого, пока кто-нибудь не скажет мне, почему мы должны в кого-то стрелять, — сказал Фрей.

Ашуа заставила остановиться перепуганного до смерти Эбли и прижала револьвер к его виску.

— Потому что снаружи стоит банда вооруженных пробужденцев, вот почему. И они хотят войти. Не думаю, что это чертово совпадение. А ты?

— Где Харкинс и Пинн?

— Здесь! Здесь! — отозвался Харкинс, вываливаясь из каюты в теплых кальсонах; на его щеке отпечаталась подушка. — Я тут слегка вздремнул. Это был, э, долгий полет. Прости, кэп.

— А Пинн?

Из-за двери за спиной Харкинса донесся глубокий вдох, словно кто-то зарядил баллисту, за которым последовал отчаянный хрип, похожий на жалобы обреченного.

— Он храпит или умирает? — спросил Фрей.

— Он… ну… когда он спит, его из пушки не разбудишь, — сказал Харкинс. Потом он понизил голос, оглянулся на дверь, прикрыл рукой половину рта и храбро добавил: — Наверно потому, что он огромный ленивый кусок дерьма.

«Ну, значит взлетать нельзя». Он не собирался оставлять пробужденцам «Скайланс» и «Файеркроу».

Сило вышел в коридор из кабины.

— Кэп, они уже нервничают, — сообщил он.

Фрей тоже начал нервничать. Сначала мешки под глазами, а теперь еще и это?

— Где док?

— Он не встанет, кэп, — сказала Джез, выходя из своей каюты. — Вчера он как следует набрался.

Фрей обрадовался, увидев ее на ногах. Она надела новый комбинезон, вымылась и выглядела куда более сосредоточенной, чем раньше. Это, по меньшей мере, обнадеживало.

Он быстро принял решение.

— Если они войдут внутрь, нам будет очень тяжело объяснить, откуда на борту мертвец, — сказал он Ашуа. — Веди его за мной. Сило, ты с нами.

Он направился в лазарет. Ашуа толкала пленного за ним, Сило шел следом. Фрей рылся в медицинском шкафчике Малвери, пока не нашел бутылку с нужной меткой.

— Держи его прямо, — сказал он рассеянно.

— Я ничего не скажу им! Клянусь! Я сделаю то, что вы скажете! — провыл Эбли, когда Сило обхватил его сильными руками и крепко сжал.

Фрей нашел скомканную тряпку, смочил ее в бутылке и сунул под нос и в рот Эбли.

— Ну, тебе этого хватит, — сказал он.

Эбли какое-то мгновение сопротивлялся, но не смог вырваться из хватки Сило. Его веки затрепетали, когда он вдохнул хлороформ, и он обмяк.

— Помоги, — сказал Фрей Сило. Они вдвоем затащили Эбли на операционный стол и оставили его там.

— Кэп, если он продал нас, я вернусь сюда и застрелю его, в отключке он или нет, — пообещала Ашуа.

До них донесся далекий стук в дверь трюма. Фрей выпрямился, слегка привел в порядок волосы и вернулся в коридор.

— Ашуа, Сило, со мной. Джез, найди Пелару и убедись, что он будет молчать как рыба. Хотя я не верю, что он продаст нас. Харкинс… — Он помахал рукой в воздухе, не в состоянии придумать ничего полезного, что Харкинс мог бы сделать. — Ну, не знаю, оденься, что ли.

— Есть, кэп! — Харкинс умело отсалютовал и исчез в каюте. Фрей покачал головой. Он никак не мог привыкнуть к этим салютам.

Они спустились в трюм. Фрей решил, что, наверняка, их слишком мало для серьезной стычки, но он вообще не хотел сражаться. Вот почему он дал Джез работу, чтобы удержать ее подальше. Не нужно, чтобы она заставила всех нервничать. И, в любом случае, если дело дойдет до боя, всегда есть Бесс.

«О, черт побери. Бесс».

Он слышал, как звякает ее кольчуга, когда они спускались по лестнице на пол грузового трюма. Без свистка Крейка, который погружал ее в сон, им будет трудно скрыть тот факт, что на борту находится голем демониста. И тогда эта банда пробужденцев потребует объяснений.

— Ашуа. Иди в святилище. Попробуй ее заткнуть.

— И как я это сделаю? — запротестовала Ашуа.

— Не знаю. Ты умная девушка. Изобрети что-нибудь.

Ашуа пробормотала что-то о том, каким изобретательством он займется, если воткнуть ему в зад ржавую вилку, но пошла делать то, что ей сказали.

Но вот, их осталось двое. Капитан и первый помощник. Он пригладил скомканную одежду, пока Сило шел к рычагу, чтобы открыть погрузочную рампу.

— Давай мы будем выглядеть так, словно нам нечего скрывать, а? — сказал он. Сило потянул рычаг подъема и вернулся к капитану.

Снаружи их ждало не меньше дюжины человек, и большинство из них было вооружено винтовками. Стражи в серых сутанах, один послушник в бежевой и пачка людей, похожих на наемников. Во главе стоял высокий мужчина в черной сутане с высоким воротником, однобортной, как и у его товарищей. Он мог похвастаться длинными, загнутыми на концах усами и бритым черепом, на лбу явственно выделался вытатуированный Шифр.

— Братья! — счастливо крикнул Фрей и широко раскинул руки.

— Вот это, — громыхнул человек в черном, — мы сейчас увидим.

Они поднялись по рампе в трюм, держа винтовки наготове, и рассеялись, чтобы прикрыть всю площадь. Фрей счел это неблагоприятным знаком. Человек в черном тоже поднялся и встал прямо перед ним.

— Меня зовут прорицатель Гарин, — сказал он. — А ты — капитан Дариан Фрей.

— Я рад, моя репутация бежит впереди меня, — сказал Фрей, хотя в этом случае он как раз не был рад. Если они узнают, что он грабил корабли пробужденцев, дело швах.

— Мы узнали твой корабль, — сказал Гарин. Он посмотрел на Сило, потом опять перенес внимание на Фрея. — И я бы хотел знать, почему ты здесь.

Фрей подумал было сыграть роль религиозного обращенца, но знал, что никогда не попадет в точку. Так что он решил придерживаться того, что знал. Сама лучшая ложь та, которая ближе всего к правде.

— Смотри, приятель, — доверительно сказал он. — Я знаю, что ты сильно рубишь в твоей Всеобщей Душе и всем таком, но, честно говоря, это не для меня. Мне не шибко нравится мысль, что кто-то там спланировал мою судьбу и все такое. В душе я простой человек. И я вижу, что простые ребята бегут за вашим знаменем, вот я и подумал: Эй, Фрей, а на какой стороне ты хочешь быть? На стороне герцогов и всех этих напыщенных горожан? Или с теми, кто соль земли?

— Не испытывай на мне свое красноречие, капитан Фрей, — сказал Гарин, скрестив руки на груди.

— Ладно, давай по-простому, — сказал Фрей, пожав плечами. — Мы — наемники. А Коалиция нанимает только шакльморцев. Они хотят, чтобы на их стороне все соблюдали дисциплину и закон. Их проблема. Вот мы и подумали, что, вы, ребята, не пожалеете нескольких монет для хороших боевых кораблей и нескольких опытных пилотов.

— И отправились сюда. Очень предприимчиво. Но я не могу себе представить, что полажу с демонистом из твоего экипажа. Человек по имени Грайзер Крейк, он на борту?

«Ага. Вот откуда ноги растут».

— Нет, — ответил Фрей. — Мы дали ему под зад коленом. Все одно чувак был как колючка в заднице.

Гарин поднял бровь:

— Интересно. Ходит слух, что вы — лучшие друзья.

— Ходит слух, что императоры — демоны, — возразил Фрей. — Не верь всему, что слышишь.

Улыбка тронула губы Гарина.

— Ты — далеко не первый пират, который хочет присоединиться к нам, — сказал он. — Прискорбно, но эрцгерцог преследует нас, и мы обязаны принимать все возможные меры защиты. — Его улыбка растаяла. — Но если берешь в союзники неверующего, будь готов к предательству. Ты не против, если мы обыщем корабль? Я просто хочу убедиться, что ты сказал правду о демонисте.

При мысли о том, что пробужденцы расползутся по его любимому кораблю и начнут рыться в его пожитках, Фрею заходилось выдернуть Гарину его глупые усы. Но, похоже, выбора у него не было, и он спрятал свои настоящие чувства за широкой улыбкой.

— Конечно, — сказал он, полностью овладев собой. — Смотрите везде, где хотите. Сило, почему бы тебе не подняться и не предупредить ребят, что скоро их навестят парни с пушками? — Он посмотрел на Гарина. — Мы же не хотим никаких происшествий, верно?

Сило молча пошел наверх. Гарин жестом показал нескольким своим людям последовать за муртианином.

— Держите экипаж наверху, пока я не закончу с капитаном, — приказал он им. Остальных он отправил обыскивать грузовой трюм.

— А что там? — спросил он Фрея, указывая на заднюю часть трюма, отделенную от них ящиками и брезентом.

— Старое святилище Крейка, — сказал Фрей. Он не видел смысла врать. Не видел он и смысла упоминать о Бесс.

Гарин немедленно пошел через трюм туда. Сбитый с толку, Фрей какое-то мгновение стоял на месте, потом пробормотал «Э…» и поторопился за ним, отчаянно думая о том, как объяснить присутствие на борту голема.

Прорицатель откинул брезентовую занавеску и вошел в святилище, с Фреем за плечом. При виде его сердце Фрея подпрыгнуло. Святилище выглядело самым настоящим святилищем демониста: странный круг, нарисованный на полу; доски, исписанные формулами; книги, оборудование и все такое. Помещение выглядело как помесь лаборатории сумасшедшего демониста с жильем того, чье место в психушке.

— Привет, кэп, — прощебетала Ашуа, выпрямляясь от книжной полки с охапкой книг в руках. — Я собираю вещи Крейка, как ты мне приказал. А это кто?

«Я бы расцеловал тебя, ты восхитительная штучка», — подумал Фрей.

— Это прорицатель Гарин. Он хочет увериться, что на борту нет никаких демонистов.

Ашуа ухмыльнулась.

— Больше нет! — сказала она.

— Мы вроде как поссорились, перед тем, как он ушел, — сказал Фрей. — Он стал нести всякую чушь, дескать мы должны ему денег и все такое. Так что мы с ним немного поцапались, а потом вышвырнули его вон.

— Никакой чести среди воров, а?

— Мы предпочитаем думать о себе, как о специалистах по распределению имущества.

Гарин с подозрением изучил помещение. Фрей тоже оглядел его и заметил Бесс, стоявшую в темном углу. Она стояла совершенно неподвижно. Он сузил глаза и посмотрел более внимательно. Два маленьких огонька сверкнули на него из темноты за лицом-решеткой. Гарин повернулся к нему, и Фрей быстро отвернулся от голема. Прорицатель пронизывающе посмотрел на капитана.

— Я совсем не уверен, что ты говоришь мне чистую правду, капитан Фрей, — сказал он. — Но у меня есть способ узнать. Пошли за мной.

Он вышел из святилища. Фрей, выходя, поднял большой палец. «Ты чудо», сказал он Ашуа одними губами. Ашуа в ответ присела. Бесс тоже попыталась, послышалось звяканье и скрип.

— Что там? — крикнул Гарин снаружи.

— Ашуа прибирается! — торопливо ответил Фрей, проскальзывая через брезент.

Они вернулись в дальний конец трюма, где послушник уже собрал маленькую жаровню из частей, которые принес в рюкзаке, и как раз сейчас зажигал ее.

— Мы, что, будем жарить шашлыки? — с легким замешательством спросил Фрей.

Гарин не обратил внимания на его слова. В трюм спустился один из стражей.

— Прорицатель, мы не нашли никаких следов Крейка, — сказал он. — Сейчас мы обыскиваем машинное отделение, но на судне, вроде этого, почти нет мест, в которых можно спрятаться.

— Понял, — сказал Гарин. Послушник расстелил кусок материи и положил на него кисточку, маленький горшочек с чернилами, пару щипцов и белый овальный камень, размером с ладонь. — Что-нибудь еще?

— В лазарете лежит человек без сознания.

— Эбли, — сказал Фрей. — Получил пулю в ногу, когда мы сражались с Коалицией на улицах Коррена. Плохая рана. Надо вынести его наружу.

Гарин, похоже, потерял интерес. Он взял кисточку и начал что-то рисовать на камне черными чернилами.

— А это что? — спросил один из стражей, ткнув прикладом своей винтовки в груду упакованных ящиков в центре трюма.

Фрей не повернул головы, чтобы посмотреть, но его сердце слегка подпрыгнуло. Реликвии. В этих ящиках были украденные ими реликвии.

Он сделал вид, что не услышал вопроса. Гарин же был занят. И нет ничего более раздражающего, чем когда ты говоришь и никто тебя не слушает.

Страж не повторил вопрос. Он слегка тряхнул один из ящиков, но тот был хорошо упакован. В конце концов он, слегка растерянный, отошел от груды.

Фрей облегченно выдохнул. Нужно, чтобы эти люди ушли с его корабля. Но что Гарин делает, в любом случае?

— Держи это, — сказал Гарин, передавая ему камень. — Аккуратно. Чернила еще мокрые.

Фрей взял в руки плоский камень. На камне было написано два слова: Дариан Фрей.

— Скажи это вслух, — приказал ему Гарин.

— Э… Дариан Фрей, — подчинился Фрей. — Это я.

Гарин осторожно взял камень и поставил его на жаровню. Послушник, юный рыжеволосый парень, внимательно глядел. Некоторые из пробужденцев, не найдя и следа Крейка, уже вернулись в трюм. Они тоже собрались вокруг жаровни, завороженные зрелищем.

— А что в точности ты делаешь? — спросил Фрей, когда понял, что больше не в силах сдерживаться.

— Спрашиваю Всеобщую Душу, обманщик ли ты, или действительно хочешь помочь нашему делу.

— Я очень хочу помочь вашему делу, но только, если вы мне заплатите, — поправил его Фрей. — Я полагаю, что твоя небольшая шашлычница сумеет понять разницу?

— На твоем месте я бы не был таким нахальным. Твоя свобода и, возможно, жизнь зависит от этой «шашлычницы».

Один из стражей зарядил винтовку. Фрею внезапно пожалел, что не разрешил себе взять с собой всю команду. Если дело дойдет до стрельбы, Бесс и Ашуа могли бы помочь ему, если бы, конечно, его не застрелили с самого начала.

Камень негромко хрустнул. Послушник взял щипцы, но Гарин жестом приказал ему ждать. Еще один хруст, потом хлопок. Прорицатель кивнул послушнику, тот вынул камень из жаровни, перевернул и положил на кусок материи. Потом взял материю вместе с горячим камнем в середине и почтительно принес Гарину, который стал пристально разглядывать камень.

Фрей посмотрел через плечо предсказателя. Под действием тепла камень треснул, по нему побежали изогнутые черные линии, пересекая друг друга.

— Ты можешь из этого что-то вытянуть? — удивился Фрей.

— Есть много способов узнать волю Всеобщей Души, — ответил Гарин. — Меня выбрал этот.

— Узор что-то значит?

— Узор значит все, — ответил Гарин и нахмурился, изучая линии. Сейчас уже все глаза глядели на прорицателя. На их лицах Фрей увидел удивление и предвосхищение чуда.

«Вы, чертовы идиоты, вас всех обманули! Обычный балаганный трюк», — подумал он. Но он был не так уверен, как пытался себе внушить. Даже незначительная возможность того, что в этой абракадабре что-то есть, заставляла его нервничать, а прорицатель, безусловно, выглядел как человек, который знает, что делает. Вскоре его, как и всех остальных, заворожило происходящее, и он покорно стал ждать своей судьбы.

Наконец Гарин обвязал камень материей и передал послушнику.

— Всеобщая Душа высказала свое решение, — сказал он. Пробужденцы повторили его слова низким шепотом, опустив глаза. Гарин повернулся к Фрею и посмотрел на него долгим тяжелым взглядом.

— Ну, и каков же ее приговор? — спросил Фрей. Напряжение убивало его.

Гарин положил руку ему на плечо.

— Добро пожаловать, — серьезно сказал он. — Мы рады, что вы можете помочь нам в нашей справедливой борьбе. Зайдите в штаб-квартиру в городе и договоритесь об оплате.

Фрей сумел не показать, какое облегчение он испытал.

— И я очень рад быть здесь, — сказал он. «И еще больше рад тому, что ты — напыщенный шарлатан», — мысленно добавил он.

Гарин пошел прочь. Остальные позвали своих товарищей, которые сторожили экипаж, и последовали за ним, оставив послушника убирать жаровню. Фрей терпеливо дождался, когда уйдет последний из них, и закрыл за ними дверь грузового трюма.

— Кэп, все в поряде? — поинтересовался Сило с галереи над ним.

— Просто великолепно, — сказал Фрей, направляясь к святилищу в задней части трюма. — Мы прошли испытание!

Он откинул брезентовую занавеску и посмотрел на Ашуа. Она сидела, скрестив ноги, перед Бесс, которая устроилась перед ней на попе, как маленькая девочка. На коленях у Ашуа лежала большая книга в красном кожаном переплете, открытая на первой странице.

— Как ты сумела заставить ее молчать? — с изумлением спросил Фрей.

Она подняла книгу и показала ему. «Сказки для маленьких девочек».

— Подкуп, — сказала она. — Работает как часы. — Она повернулась к Бесс. — Готова? Тогда начали. «Герцогиня и гирлянда из маргариток».

Глава 14

С мешком на голове — Возращение Крейка — Кровавое чтение — Пинн становится пробужденцем


«Три года. Три года, и все-таки они схватили меня. Значит, то, что о них говорят, правда. Шакльморцы всегда ловят свою жертву, рано или поздно».

Грайзер Крейк сидел, размышляя о предстоящей смерти, на металлической скамье в заднем отсеке маленького корабля. По крайней мере, он считал его маленьким, судя по звуку моторов. Но трудно судить с мешком на голове.

Последние двадцать четыре часа были ужасным и унизительным испытанием. Репутация агентства «Шакльмор» опиралась на профессионализм и джентльменский лоск его сотрудников, который должен был произвести впечатление на богатых клиентов. Шакльморцы были вежливы, хорошо одеты и всегда достигали цели: вполне подходящий облик для охотников за головами. Но поскребите поверхность, решил Крейк, и под сверкающей оболочкой вы найдете наемников и головорезов, таких же, как все остальные, — гордых членов самой большой банды в Вардии.

«Тебе не удастся использовать на нас свой зуб, приятель», — рассмеялись они ему в лицо, когда схватили. Именно тогда они и надели на него мешок, и с тех пор не снимали. Сковав наручниками руки за спиной, они потащили его, слепого и беспомощного, по улицам Коррена. Далекие выстрелы и близкие взрывы заставляли его вздрагивать и съеживаться от страха, но они безжалостно волокли его вперед, пока не добрались до корабля. И когда он почувствовал, что они взлетели, то понял, что погиб. Никакой надежды на спасение.

Он провел в камере сутки, мучая себя мыслями о том, что произойдет в будущем и что осталось в прошлом. Он подумал об экипаже и спросил себя, как у них дела; он хотел бы никогда не быть таким идиотом и не бросать их. Он подумал о Самандре и сгорел от стыда. Пусть лучше она думает, что он сбежал и пропустил их рандеву, или вообще умер. Все лучше, чем правда.

Он подумал о Бесс… Нет, он не может думать о Бесс. Бесс, голем, которого он бросил. Бесс, маленькая девочка, которую он убил. Тогда он сбежал от правосудия, но нельзя бегать вечно.

Они оставили мешок на его голове и держали закованным, как зверя. Мешок сняли только на время еды. Один пихал ему в рот ложку с тушеным мясом, а двое других стояли с винтовками наготове, на случай, если он попробует демонистские штучки. Он стал есть то, что ему дали. И ему не хватило духа протестовать против такого обращения. Он заслужил его.

— Не беспокойся, — сказали они ему. — Скоро ты отсюда уйдешь. Мы просто ждем кое-кого, кто заберет тебя от нас. Мы не охотились на тебя, но Роксби вспомнил об ордере на твой арест, когда прочитал о тебе в газете. Верно?

Роксби, чисто выбритый юноша, схвативший его, гордо улыбнулся:

— Мне кажется, тебе бы не стоило светиться, приятель, — сказал он, поддевая ложкой жаркое и пихая ее в рот пленника. — В эти дни мало кто не слышал о «Кэтти Джей». Жертва собственной славы, а?

Крейка не волновали их объяснения. «Просто сделайте это, — подумал он. — Просто убейте меня».

Рано утром прибыл эскорт. Его вытащили из камеры и отвели к кораблю. Он чувствовал запахи готовящейся еды и слышал грубые разговоры. Ему пришло в голову, что полет из того места, где его схватили, был очень коротким. Скорее всего он находится в передовом лагере Коалиции, где Самандра поцеловала его два дня назад. В голову пришла дикая мысль, наполнив внезапной надеждой: он может позвать на помощь! Но мысль умерла с такой же скоростью, как и родилась. Кто поможет ему? Закон вынес ему приговор. Почему кто-нибудь, а особенно Самандра, должен спасать преступника от закона?

Он промолчал. Они сунули его в корабль и взлетели. Ему не надо было спрашивать, куда они везут его.

Они везли его домой.

«Меня повесят», — подумал он, когда почувствовал, что корабль коснулся земли. Он думал так много раз с того мгновения, как они схватили его. Печаль и отчаяние, паника и покорность по очереди посещали его, пока он сидел и ждал в своей камере.

Но были и вещи похуже, чем короткое и внезапное путешествие в небытие. Молчание отца, убитого горем и разочарованием. Истерические крики его невестки, Аманты. И Кондред, о, тот самый Кондред, чью дочку он зарезал. Не имеет значения, что он ничего не знал об этом до того, как все это произошло. Не имеет значения, что все это было ужасной случайностью. Ему придется предстать перед охваченным яростью братом прежде, чем его отправят на виселицу.

Через какое-то время он услышал, что дверь корабля открылась, потом за ним пришли. Его вывели наружу и повели по дорожке. Даже слепой, он подозревал, что знает, где находится. И убедился, что прав, когда они повернули направо и поднялись на невысокий пригорок. Тысячи раз он ходил по дороге на частную посадочную площадку семьи Крейк.

Впереди и слева находился особняк, в котором он вырос. За ним, через площадку, дом Кондреда, где Крейк жил после окончания университета, строя из себя бездельника и тайком изучая демонизм. Кондред принял его с ханжеским милосердием. Он думал, что жизнь с семьей, которая понимает значение ответственности и тяжелой работы, улучшит взгляды его бездельника-брата.

Нет никаких сомнений, с тех пор он не раз пожалел о своем милосердии.

Его привели в вестибюль и повели по коридору, которой он знал, хотя и редко пользовался им. Кабинет был святилищем отца. После смерти жены, Роджибальд все чаще и чаще уединялся в нем, и, наконец, стал выходить из него только для еды и бизнеса. Его сыновья знали, что не следует тревожить его там. Роджибальд ужасно злился, если его прерывали, когда он работал. Или размышлял. Или вообще чем-то занимался.

«Держу пари, для меня он сделает исключение», — подумал Крейк. Даже погруженный в свое несчастье, он не мог избавиться от чувства горечи во всем, что касалось отца.

Они открыли дверь, без стука, и ввели его внутрь. Он почувствовал, как в его наручниках щелкнул ключ, и запястья освободились. Потом с его головы стащили мешок.

Он замигал, увидев утренний свет, лившийся в высокие окна. Комната была в точности такой, какой он ее помнил: дорогие люстры и мебель, уютно выцветшая со временем. Много книг, но никаких украшений. Роджибальд не был сентиментален, не был и любителем искусства.

Отец сидел на красном кожаном кресле с высокой спинкой, лицом к камину. Крейк мог видеть только его руку в твидовом пиджаке. Лакей, которого Крейк не знал, только что принес серебряный поднос со стаканом бренди. Рядом с креслом Роджибальда стояло точно такое же, но незанятое. В камине горел огонь, который должен был прогнать зимнюю стужу, наползавшую с холмов.

— Садись, Грайзер, — сказал Роджибальд, усталым и утомленным голосом. Не тот тон, который обычно слышал от него Крейк. — Все остальные, возвращайтесь к своим обязанностям.

Одному из шакльморцев, молодому человеку с усиками, эта мысль не понравилась:

— Сэр, возможно мы можем остаться? Мы должны быть уверены, что беглец не выйдет из под контроля.

— Мне нечего бояться. Это мой сын! — рявкнул Роджибальд. — Вон!

Лакей открыл дверь и показал им на выход. Шакльморцам пришлось подчиниться. Сам лакей вышел вместе с ними и закрыл за собой дверь.

Крейк уселся в пустое кресло. С их последней встречи отец сильно похудел. Он всегда был поджарым, но сейчас мясо буквально спало с его костей, а лицо, когда-то жесткое, усохло. Он словно съежился внутри своей одежды, и от него резко пахло старостью. Тем не менее, это был все тот же Роджибальд Крейк: мрачный, прямой, внушающий робость.

— Привет, папа, — сказал Крейк.

Роджибальд не ответил. Он редко баловался любезностями и свято верил, что человек не должен говорить, если ему нечего сказать что-то стоящее.

Крейк никогда не мог долго выдерживать такие периоды молчания. Ему нужно было чем-то заполнить их.

— У тебя новый лакей, — услышал он собственные слова. — А что случилось с Шарденом?

— Я избавился от него, — сказал Роджибальд. — Я избавился от всех слуг. Аманта настояла после того, как… — Он махнул рукой. — Ты знаешь.

«Да, — подумал Крейк. — Я знаю в точности. Но никто из нас не может сказать этого вслух».

— Она приходила в ярость при виде их, — продолжал Роджибальд. — Обвиняла их в том, что не видели, как все это происходит, недостаточно внимательно наблюдали за Бессандрой, не закрыли дверь и во всех прочих грехах. Она избавилась от всех своих слуг, а потом взялась за моих. Я позволил им уйти, чтобы сохранить мир. Но Шарден… это было тяжело. Он провел вместе со мной двадцать лет. — Он подвигался в кресле и подобрал под себя ноги. — Она сошла с ума. Просто мы тогда этого не знали.

— Где она сейчас?

— Санаторий «Отдых на отмели». Мы послали ее туда год назад. Не думаю, что ей стало лучше, но, по меньшей мере, она выглядит счастливой. Она стала верить, что Бессандра там, вместе с ней. Никто не пытается ее разубедить.

Крейк почувствовал, как у него перехватило горло. Жена его брата в санатории. Его работа. Она никогда ему не нравилась, но это не имеет значения. Ее развалины лежат у его ног.

— В это время чертовски трудно удержать любого слугу, — продолжал Роджибальд. — Они очень суеверны. А люди в деревне говорят. И если верить тому, что они говорят, особняк проклят, и мы все вместе с ним. Не слишком многие из слуг остаются после того, как это слышат. — Он отхлебнул бренди. — Очень суеверны, — повторил он.

Крейк не мог вынести, когда отец говорил таким образом. Обычно он, прямой деловой человек, мгновенно переходил к сути дела. Слышать, как он набирается храбрости, чтобы обратится к настоящему предмету разговора, было ужасно. Только сейчас Крейк сообразил, сколько боли он принес человеку, которого считал неспособным что-то чувствовать.

— Отец. Я знаю, что нет слов, которые могут…

— Да, — сказал Роджибальд. — Их нет.

Крейк замолчал. Внезапно ему захотелось заплакать, но он никогда бы так не сделал. Было немыслимо проливать слезы перед Роджибальдом. Кондред во всем следовал за отцом, но Грайзер был разочарованием. Роджибальд всегда говорил, что он принесет позор в их семью.

Ну, по меньшей мере, он может утешиться тем, что оказался прав. А для Роджибальда быть правым означало все.

Крейк уставился в окно, чтобы собраться. Шакльморцы, все в окопных плащах, ходили по газонам, освещенным прозрачным утренним светом, или патрулировали вокруг стен, окружавших имение. Все они были вооружены дробовиками. Не слишком ли много оружия для одного безоружного беглеца?

— Охотники за головами? — спросил Крейк, когда опять нашел свой голос. Роджибальд не ответил.

— Папа? — помог он.

— Прости, в чем вопрос?

Крейк и забыл, каким намеренно-тупым может быть отец. В обычном состоянии, не в бешенстве, он был педантом. Таким способом он поддерживал свое превосходство над другими.

Он попробовал опять:

— Зачем здесь так много шакльморцев?

Челюсть Роджибальда затвердела, и он уставился в огонь:

— Сброд, кругом.

— Крестьяне? Фермеры?

— Все. Грайзер, пробужденцы расшевелили деревню. Натравили простой народ на благородных. Если мы не объявим себя сторонниками их дела… Ну, а я не хочу быть первым, кого повесят из-за того, что я не встану на колени перед их глупостями. Многие из нас уехали в города, но я не хочу прятаться в незнание. — Он повернулся к Крейку, его глаза полыхнули лихорадочным гневом. — Я не хочу, слышишь? И не имеет значения, чего это будет стоить!

У Крейка возникло ощущение, что в словах Роджибальда есть что-то такое, что он пропустил. Но у него был другой вопрос, который больше не мог оставаться незаданным. Черт побери все чувства отца; он должен узнать.

— Папа, где Кондред?

Роджибальд вздрогнул, словно его ударили. Он, казалось, уменьшился, опал в кресле и глотнул бренди.

— Папа, где он? — настойчиво спросил Крейк. — Он заключил контракт на меня, верно? Почему меня привезли к тебе, а не к нему?

— Твой брат… — сказал Роджибальд, голосом наполненным печалью и отвращением. — Он разорвал контракт два года назад.

Крейк молчаливо уставился на него. Два года назад? И все это время он жил под страхом смерти, хотя контракта на него не было? Ничего удивительного, что шакльморцы не сидели у него на хвосте. Он всегда считал странным, что они не проявляют обычную настойчивость.

— Мы не обратились в суд, ради чести семьи, — сказал Роджибальд. — Кондред хотел сам разобраться с тобой. Но через год… После того, как Аманта… — Его лоб пересекла крошечная морщина: знак, что следующие слова дорого ему стоили: — Это будет пустая победа, сказал он. Просто месть брата. Не имеет значения, что ты сделал.

У Крейка задрожали руки. Поток запутанных эмоций угрожал захлестнуть его. Освобождение и вина одновременно. Он, что, помилован? Он будет жить? И, если так, где возмездие, где правосудие? Он не мог поверить, что брат когда-нибудь простит его за то, что он сделал. И, тем не менее…

— Если он разорвал контракт, почему шакльморцы привезли меня сюда?

— Потому что им приказал я, — ответил Роджибальд. Он допил бренди и скривился, словно проглотил что-то противное. Потом, со злобой, добавил: — Мне нужна твоя помощь.


Пинн торопливо шел через площадку, его сердце сильно билось в груди. Свет низкого желтого солнца с трудом пробивался через заболоченные джунгли на краю площадки. В духоте раннего вечера над ним плавали облака насекомых.

Здесь находилось несколько сотен человек, толпившихся вокруг стоявших без всякого порядка грязных палаток. За ними маячила пара легких транспортников, грубых «Лудстромов». От палаток шел запах готовящейся еды. Дюжина голосов немузыкально пела под бренчание какого-то струнного инструмента и стук ударных. Небольшая группа людей собралась у одной из открытых палаток, на боку которой был изображен Шифр. Пинн направился туда.

База пробужденцев раскинулась на множестве площадок. Помимо центрального «города», было еще много меньших мест скопления народа, похожих на это. Пинн, проснувшись, обошел многие из них. Было жарко и неудобно, а его щель между ягодицами настолько пропотела, что оттуда шли пузыри каждый раз, когда он пукал. Но сейчас это все не имело значения, потому что, наконец-то, его поиски закончились. Его толстые ноги затопали быстрее, он подбежал к палатке и заглянул внутрь.

Она была здесь. Юная и хорошенькая, земляничные волосы собраны в пучок, белая мантия спикера с красной вышивкой. Группа людей восхищенно смотрела, как она держит иглу у вытянутого пальца старухи. Под ладонью женщины находился пьедестал с деревянной тарелкой, которая должна была поймать кровь. Она была полностью сосредоточена на работе: татуированный лоб наморщен, большие голубые глаза напряженно смотрят на палец.

При вид ее ему захотелось взорваться от радости.

— Маринда! — крикнул он, влетая в палатку. Маринда от неожиданности подпрыгнула и вонзила иглу в ладонь старухи.

— Ах! Ой, какое несчастье! Извините меня! — ахнула Маринда. Старуха уставилась на ладонь, набрала в легкие воздух и заорала. Внезапно все в палатке вскочили на ноги и сгрудились вокруг них, выкрикивая советы и обвинения.

Пинн пробился к Маринде. Она наклонилась над старухой, которая в шоке опустилась на пол. Рука женщины была поднята в воздух, и ее поддерживали люди, сгрудившиеся вокруг. Все спорили, что делать с иглой. Наконец кто-то схватил ее и выбросил наружу. Кровь брызгала тонкими струйками и была повсюду, в том числе на лице Маринды и на ее хрустящей белой мантии

— Эй! — крикнул Пинн, пытаясь перекричать суматоху. — Эй! Помнишь меня?

— Позови на помощь! — крикнула она в ответ. — Нам нужен врач!

— Пинн, помнишь? — продолжал Пинн. — Из транспортника? Ты еще читала мое будущее?

Но Маринда, впавшая в панику, даже не поглядела на него, не говоря о том, чтобы слушать.

— Нужно перевязать ее! — крикнула она. Кто-то оторвал рукава от своей рубашки и начал связывать их вместе. Старуха выла, как кот, которому прищемили хвост дверью.

Пинн попробовал новую тактику. Он порылся в кармане и вытащил кусок бумаги, который был пришпилен к панели управления.

— Смотри! — сказал он еще немного громче. Кто-то грубо оттолкнул его. Пинн не обратил это внимания и стал размахивать куском бумаги над ее плечом. — Смотри, я записал твое пророчество!

Она вырвала бумагу из его рук, взглянула на нее и отбросила прочь.

— Нет, она не подойдет, я сказала повязку!

Мужчина с разорванной рубашкой схватил ладонь старухи и перевязал ее рукавами.

— Отведем ее к врачу! — крикнул кто-то, и старуху поставили на ноги.

Пинна слегка покоробило то, что произошло с его драгоценным куском бумаги, но он сделал вид, что ему безразлично.

— Ну, разве это не сумасшествие? — сказал он. — Ты и я, здесь? Разве так бывает? Я хочу сказать, здесь собралось много пробужденцев, но все-таки… Ух! Если это не желание Всеобщей Души, я не знаю, что это вообще!

Зрители уже вытащили старуху из палатки. Маринда попыталась было пойти за ней, но взгляд одного из добровольных помощников остановил ее.

— Извините меня! Мне так жаль! — крикнула она. — Ах! Ой, это ужасно!

— Эй! — сказал Пинн, который уже начал раздражаться. — Это же я!

Она крутанулась к нему, в глазах полыхнул гнев.

— Что ты хочешь ска?.. — Слова замерзли в ее горле, а лицо исказилось от ужаса, когда она узнала его.

Он широко раскинул руки:

— Точняк! Аррис Пинн, Герой Небес, летчик-ас, к твоим услугам! Я очень хорош и с дробовиком! — Решив доказать это, он вытащил дробовик и крутанул его на пальце вокруг спускового крючка. Он думал, что не зарядил оружие, но, очевидно, ошибся. Раздался душераздирающий грохот, и в крыше палатки появилась огромная дыра. Сверху послышалось приглушенное гоготание, и самый неудачливый в мире гусь тяжело грохнулся на землю прямо перед входом.

— Ага. Очень хорош, — сказал Пинн, нарушая последовавшее потрясенное молчание. Его сознание уже переписало историю, и он не был уверен, попал ли он в птицу случайно или намеренно. Через пять минут сомнение полностью исчезнет: он же снайпер, в конце концов. По меньшей мере, по собственному мнению.

— Ты… — начала Маринда, раскрыв рот. У нее был прелестный ротик. — Ты ограбил нас, чудовище!

— Ерунда! — сказал Пинн, по его пухлому лицу расползлась глупая улыбка. — Я теперь пробужденец!

— Ты… Что? Как?

— Да, я! Смотри! — Он наклонился, подобрал слегка запачканный кусок бумаги и дал его ей.

Маринда оглянулась в поисках помощи, смущенная и достаточно напуганная. Народ пялился на палатку, привлеченный прозвучавшим выстрелом, но подойти никто не осмелился. Так что она заправила волосы за ухо и, нахмурившись, прочитала кусок бумаги, с трудом разбирая каракули Пинна и его ужасающе искалеченный вардийский.

— Что это? — спросила она.

— Твое пророчество! — сказал Пинн. — Смотри, оно исполнилось, почти все. За исключением трагедии, которая, наверно, еще произойдет.

Маринда еще больше нахмурилась, все встало на свои места.

— А стражи знают, что вы сбили наш транспортник, убили две дюжины пробужденцев и похитили наши сокровища, бывшие на борту? — спросила она.

— О, да. Какой-то парень, пропищатель, пришел на борт и все выяснил.

— Прорицатель? И он сказал, что все в порядке? — с сомнением спросила она.

— Более или менее. Иначе, почему нам разрешили остаться? Он и разрешил нам, потому как мы теперь пробужденцы. — Пинн не был уверен, правда это или нет, потому что сам в это время спал, но, похоже, это имело смысл.

— О, — сказала обезоруженная Миранда. — Ну, тогда я… Тогда я очень рада. Что ты решил присоединиться к нам. А сейчас я должна идти и позаботиться о той даме, которую ранила. — Она уже почти выскочила из палатки, но Пинн схватил ее за руку прежде, чем она успела сбежать.

— Это была ты! — сказал он и наклонился к ней, на его лице появился маниакальный блеск решившегося насильника. — То, что ты сказала мне, это… Это изменило способ, которым я думаю! Это изменило мою жизнь!

— Хорошо, мне было очень приятно выслушать тебя, но…

— Что здесь происходит? — резко спросил чей-то голос, и к ним подошел пожилой человек в черной мантии. — Спикер Маринда, откуда весь этот переполох?

Она отскочила от Пинна и покраснела.

— Мне очень жаль, прорицатель. Я попыталась прочитать и была так неуклюжа, что…

— Она обратила меня, мистер пуковещатель! — объявил Пинн. — Она показала мне Всеобщую Душу!

Маринда выглядела смущенной:

— Я объяснила, гм, природу Всеобщей Души этому мужчине. Он решил присоединиться к нашему делу.

— Но мне нужно знать больше! — торопливо сказал Пинн. — Есть так много всего, чего я не понимаю. Ну, все это дело с миской молока и богом-котом!

— Наш бог не кот! — рявкнула Маринда, потом на мгновение задумалась и добавила: — И не бог!

— Вспыльчивость не слишком хорошо служит цели спикера, — мягко упрекнул ее прорицатель. — Похоже, здесь у нас горящий энтузиазмом ученик. Разве спикер не должен распространять слово Всеобщей Души?

— Да… но… — начала было Маринда. А потом на ее лице появилось выражение очаровательного безвредного зверька, дверь в клетку которого только что захлопнулась.

Прорицатель взглянул на дыру в крыше палатки, потом поднял бровь и посмотрел на Пинна.

— Случайный выстрел, — сказал Пинн. — Больше не повторится.

Прорицатель опять перевел благожелательный взгляд на Маринду.

— Маринда, ты должна искупить свою ошибку, — сказал он тоном проповедника. — Иногда самые сложные задачи становятся нашими величайшими уроками. Обучать тех, кто хочет, чтобы его обучили.

— О, да! — сказал Пинн с усмешкой, из которой сочилось самодовольство. — Обучи меня!

Глава 15

Приготовления — Действительно полный идиот — Воронье гнездо — Что происходит с пиратами


— Кэп. Кэп!

Фрей проснулся, как от толчка. Обрывки ночного кошмара ускользнули прочь, в темноту каюты. Рядом стоял Сило, узкая тень, очерченная слабым электрическим светом, лившимся из коридора.

— Да, да, — прошептал он, замигал, сел на кровати и пробежал руками по растрепавшимся во время сна волосам. — Что случилось?

— Кэп, к тебе посетитель. Крунд. Он ждет наружи, в челноке.

Голова Фрея все еще работала неправильно. Он понятия не имел, сколько проспал, но чувствовал себя так, словно мог проспать намного дольше. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить, о ком говорил Сило. Но, сообразив, он быстро пришел в себя.

— Погоди, Баломон Крунд, боцман «Делириум Триггера»?

— Угу. Говорит, Триника хочет тебя видеть.

— Сейчас?

— Похоже на то.

Фрей выбрался из койки.

— Черт побери, сначала мне надо освежиться. Я не хочу, чтобы она увидела меня таким. Скажи ему, что я буду так скоро, как смогу.

— Будем считать, он поймет, в чем дело, — сказал Сило и вышел, закрыв за собой раздвижную дверь.

Следующие полчаса Фрей в панике носился по «Кэтти Джей». Он вымылся в общей душевой, недалеко от носа, сумел слегка уложить волосы и надел одежду, которая выглядела естественно — небрежной. Малвери хмуро посмотрел на него, когда Фрей пробежал в грузовой отсек. Док был в тисках раскалывающего голову похмелья, но знал, что задумал капитан. Весь экипаж слышал об этом.

«Черт побери все, что он думает. Черт побери все, что любой из них думает. Мы уже здесь».

К тому времени, когда Фрей вылетел из «Кэтти Джей», он был готов для грядущего противостояния. Триника услышала, что он прилетел, и решила найти его, но это не означает, что она питает к нему нежные чувства. Она уже готова к сражению, и он тоже будет готов. Он не мог себе представить, что скажет ей, и знал, что это не будет просто, но это нужно сделать.

Когда он выбрался наружу, оказалось, что уже настал ранний вечер. Солнце висело низко, воздух был густой и влажный. Баломон Крунд ждал на площадке рядом с крошечным челноком, в который могло поместиться не больше четырех человек. Низкорослый уродливый человек с шрамом на шее и темными соломенными волосами, которые пару десятилетий не видели мыло. Он усмехнулся, когда Фрей подошел к челноку.

— Ты не торопился, — сказал он. Выражение его лица ясно передало, что он думает о щегольски-небрежном костюме Фрея.

— Совершенства не достичь в спешке, — весело сказал Фрей и щелчком сбил с плеча воображаемую пушинку. Грунд закатил глаза, забрался в кресло пилота и больше не сказал ни слова.

Они поднялись в воздух и полетели над густым переплетением деревьев. Под собой он иногда замечал посадочные площадки, образующие базу пробужденцев, но даже вблизи их было трудно рассмотреть под листвой. В воздухе не было больших кораблей, и вообще никаких кораблей, за исключением челнока, как две капли воды похожего на тот, на котором он летел.

Впереди них из болота поднялся низкий широкий остров. Крунд направился к нему и посадил кораблик на прогалине на южном склоне. Насколько видел Фрей, вокруг никого не было.

— Кэп повстречается с тобой здесь, — сказал Крунд. — Я вернусь через час.

Фрей вышел из корабля. Крунд закрыл за собой дверь и взлетел, оставив его в одиночестве.

Фрей был слегла разочарован. Он предполагал, что его возьмут на «Делириум Триггер» и там он повстречается с Триникой в ее каюте. Вместо этого он оказался на хорошенькой поляне, окруженной буйными зелеными джунглями. Заросший густой травой откос спускался к краю окруженного камнями и тростником маленького озера, которое осторожно высовывалось из-под деревьев. В воздухе висели ярко окрашенные стрекозы, где-то счастливо заливался хор лягушек.

«Ну и ну, — подумал Фрей. — По меньшей мере здесь красиво».

Делать было нечего, только ждать, и он направился к берегу озера, высматривая подходящее бревно, на которое можно было усесться. На полдороге вниз он услышал знакомый голос.

— Дариан Фрей, — сказала она.

Да, Триника, но не та, которую он ожидал. Не грозная королева пиратов с белым лицом, черными глазами и обкромсанными волосами, похожая на отвратительного упыря из горячечного бреда. Это была его Триника, Триника из прошлого. Она надела все тот же черный наряд и черные ботинки, которые носила на «Делириум Триггер», но смыла с себя устрашающий грим. Белокурые волосы, все еще короткие, но длиннее тех, что он помнил.

При виде ее он, на мгновение, перестал что-либо чувствовать и мог только смотреть.

— Я, что, должна убить тебя, чтобы ты перестал меня преследовать? — спросила она, выходя из-за деревьев.

— Э… — сказал Дариан. — Ага, похоже на то.

Она улыбнулась. Она пришла без ее обычной защиты, без щита из грима и неискренности, который использовала, чтобы обманывать всех остальных. Он стала такой, какой он хотел.

Мало-помалу он сообразил, что, может быть, сражения вообще не будет.

— Я вижу, что все к этому идет, — сказала она, останавливаясь перед ним и глядя ему в лицо. — Что произошло с юным бездельником, которого я знала раньше? С тем, кто доводил моего отца до сумасшествия, поскольку всегда привозил груз с опозданием?

— Я все еще такой же бездельник, — с усмешкой сказал Фрей. — Погоди, неужели все это — только твой план, который должен был заставить меня стремиться к какой-то цели?

— Да, Дариан, — сказал она нежно и, одновременно, с иронией. — Потому что весь мир крутится вокруг тебя.

— Ну, а вокруг кого ему еще крутиться?

Он хотел коснуться ее, но не осмелился. Один ее вид зажег пожар в его груди. Он не видел ее три месяца — целую вечность; поиски ее следов оказались эпическим приключением. И вот она здесь, и, похоже, действительно счастлива его видеть. На такое он даже не надеялся.

— Ты прекрасно выглядишь, когда так одеваешься, — сказал он, потому что был должен. Мысль была очень сильной, и он не мог сдержаться.

Это было неуклюже, и он ожидал резкого отпора или, по меньшей мере, издевки. Не последовало ни того, ни другого.

— Ну, — сказала она, — я оделась более подходяще, но я не могу оставаться здесь долго.

— Эта одежда действительно подходит тебе, особенно без всего этого дерма на лице, — сказал Фрей.

Она рассмеялась:

— У тебя серебряный язык, Дариан. Но тебе нужно поработать над комплиментами.

Она привела его к гладкому камню на берегу озера. Они уселись на нем и уставились на воду. Над поверхностью носились мошки, сверкавшие каждый раз, когда их касался свет солнца. Бриллиантовые пылинки золотого света появлялись и исчезали, исполняя безумный танец.

Какое-то время они сидели вместе и удовлетворенно молчали. Фрея это вполне устраивало. Он боялся разрушить заклинание, которое привело ее сюда, словно одно неверное слово могло превратить ее в ледяного призрака, который преследовал его все эти годы. Но быть так близко к ней и не узнать, что она думает? Это слишком для него.

— Как идет твоя война? — спросил он.

Она пошевелилась, почти удивленная, словно его голос вывел ее из глубокой задумчивости.

— Неплохо. А твоя?

— Не слишком хорошо. Рыцарская Центурия считает меня предателем, я потерял Крейка, а Малвери собирается взбунтоваться, как только выйдет из похмелья.

— Ты потерял Крейка?

— В буквальном смысле. Мы немного поспорили, и он умчался, как сумасшедший; я пытался его найти, но нам самим пришлось спасаться. Надеюсь, он в безопасности. И, в любом случае, в большей безопасности, чем если бы остался со мной. — Фрей подумал о прорицателе Гарине и спросил себя, что бы произошло, если бы Крейк остался на борту. Поспешный план Фрея мог привести на виселицу его самого и всю команду. И Фрей не единственный человек на борту, кто догадался об этом.

«Но его здесь нет, — сказал себе он. — Будь благодарен за это судьбе».

Триника каким-то образом почувствовал его мысли.

— Трудно быть капитаном и другом, — сказала она. — Обычно люди выбирают или одно, или другое.

— В любом случае теперь будет лучше, — беспечно сказал Фрей.

— Почему?

— Потому что мы нашли тебя. По меньшей мере они могут этим себя утешить. Никто не знает, что бы произошло, если бы мы отправились по ложному следу.

— О, как я тебя понимаю. Похоже у нас обоих неприятности со своими экипажами.

Он открыл было рот, чтобы поспорить, но ту же закрыл его. Она, конечно, права. Его целеустремленно преследование вбило клин между ним и экипажем, и одно только присутствие Фрея подрывало авторитет Триники в глазах головорезов, которых она возглавляла.

Ее экипаж знал ее как тирана, жестокую и недосягаемую богиню, которой надо было поклоняться и подчиняться. Она сама приняла такой облик, именно так она держала их в узде. Эти жестокие люди уважали только грубую силу. Иначе они бы не разрешили женщине возглавлять их.

Но в том, что касалось Фрея, она была не такой беспощадной, как они требовали. Фрей убил многих из ее экипажа, и, тем не менее, позже им пришлось рискнуть своими жизнями, чтобы помочь ему, причем при этом несколько человек даже погибли. Именно это и разделило их, в последний раз.

Фрей подумал о своей поездке сюда.

— Ты доверяешь своему боцману? — спросил он. — Думаешь, он ничего не скажет экипажу? Я бы подумал, что он первым… Ну, ты знаешь, — и он воткнул ей в спину воображаемый кинжал.

Она засмеялась.

— Ты всегда был таким красноречивым, — сказала она. — Нет, Крунд — единственный человек на борту, в чьей лояльности я уверена. У него нет желания стать капитаном, и он делает больше, чем любой другой для того, чтобы держать экипаж в узде. И он знает цену секретности, особенно в таких делах. Но даже он никогда не видел меня такой. — Она показала на себя — женщина, снявшая маску. — Я доверяю ему, но не настолько.

— Я думаю, что бедный идиот влюбился в тебя, — уверенно сказал Фрей.

— А. Тогда он действительно бедный идиот, — ответила Триника, но так понимающе посмотрела на Фрея, что ему стало тепло на душе.

«Ну, ей надо было бы быть слепой, чтобы не догадаться», — подумал он.

— Но пробужденцы? — спросил Фрей. — Ты же работаешь на них? Неужели тебе не хватило уроков, которые ты получила в первые два раза?

Она опять засмеялась:

— Я бы скорее подумала, что именно они не выучили свои уроки. Герцога Грефена повесили, маленькое сокровище Гриста потеряно навсегда. И я не похожа на их счастливый талисман. Но они очень хорошо платят.

— Ты, безусловно, умеешь выбирать неправильную сторону.

— Что-то я запуталась. Разве мы не на одной стороне?

Фрей нашел плоский камень и послал его через озеро.

— Ага. Но внешность может быть обманчива.

— Ты, что, собираешься сражаться за Коалицию? Думаешь, они возьмут тебя?

Фрей поднял руки:

— Я не хочу быть на любой стороне. Я вообще не хочу участвовать в этой войне!

— У войны есть способ сделать тебя частью ее, нравится тебе это или нет, — сказала она и опять посмотрела на озеро. — Дариан… я не должна была бросать тебя. Тогда, в Гагрииске.

Тон ее голоса внезапно изменился, и он почувствовал, как что-то сжалось в нем. Таким голосом она говорила с ним в прошлом об их отношениях, и всегда вызывала в нем ужас. Он всегда неловко себя чувствовал при всплесках эмоций, потому что не так просто выразить свое чувство, если все немного запутанно.

— После того, что произошло… — нерешительно продолжила она. — После того, как мои люди умерли ради тебя… Это на мне, ты понимаешь? То, что я чувствую к тебе, убило этих людей. И поэтому оно убило меня. — Она повернулась к нему, ее глаза впились в его лицо. — Но и я повернулась спиной к тебе, хотя знала, что ты в смертельной опасности. И как только я это сделала, я уже не могла переиграть. Я даже не знала, куда ты направился после Гагрииска и сколько тебе оставалось. День жизни? Два?

Фрей промолчал, уверенный, что если заговорит, то все испортит. Неужели она извиняется перед ним? Он по-разному представлял себе их встречу, но только не такой.

— Потом, когда я услышала… — сказала она. — Я услышала, что ты опять в Вардии и пытаешься найти хрен знает что… Кровь и сопли, Дариан, я почувствовала такое облегчение, это было…

Она на мгновение замолчала, собираясь с мыслями. Он даже не помнил, когда в последний раз видел в ней внутреннюю борьбу.

— Мне очень жаль, — наконец сказала она.

Фрей сообразил, что от жары его рубашка прилипла к спине. Внезапно неумолчный шум джунглей показался слишком громким. Он подобрал еще один камень. Хорошая плоская галька. Он повертел ее в руках, проверяя, и еще раз подумал, прежде чем заговорил.

— Странно, — сказал он. — Я никогда не винил тебя за это. Или, если и винил, то не помню. Когда ты бросила меня, я… — Он почувствовал, как язык распух, словам стало тяжелее выходить из горла. Как трудно не ляпнуть что-нибудь этакое. — Ну, я имею в виду, что у меня в голове был настоящий бардак, и меня просто затрясло, когда ты ушла, и вся ситуация была… Ну, не знаю, какой-то нечестной. Но я никогда не обвинял тебя в том, что ты не полетела туда, чтобы помочь мне. Я сам могу о себе позаботиться.

И он швырнул камень на воду. Тот отскочил три раза, прежде чем утонул.

— Кроме того, — сказал он. — Железный Шакал? Мы надрали его самодовольную задницу.

Он произнес эти слова беспечным тоном, но его тут же атаковало ужасное воспоминание. Когда он уже собирался нанести демону последний удар, тот принял форму Триники, надеясь остановить его руку жалостью. Но демон выбрал неправильную Тринику и превратился в грозную королеву пиратов с белым лицом и черными глазами. Вот если бы он появился в облике женщины, стоявшей перед ним сейчас, Фрей не сумел бы вонзить саблю в ее сердце.

Она, похоже, была благодарна ему за попытку поднять ей настроение.

— Тогда расскажи мне то, что произошло, — сказала она. — После того, как я ушла.

И Фрей рассказал ей о Железном Шакале и городе азриксов, затерянном в самарланской пустыне. Его рассказ поразил ее до глубины души. А после того, как он описал джаггернаута, которого они освободили, ему пришлось несколько минут убеждать ее, что он не плетет небылицы. И она стала совсем серьезной, когда он рассказал о том, что самарланцы продавали технологию азриксов пробужденцам. Новость, невероятная сама по себе, но ничто по сравнению с тем, что он уже рассказал.

Когда он закончил, она опять задумалась.

— Пойдем со мной, — сказала она. — Я должна кое-что тебе показать.

Она провела его вокруг озера и направилась в чащу. Фрей следовал за ней, пока они поднимались по узкой грязной тропинке. Под лиственной крышей было жарко и душно, толстые корни и лианы мешали идти, громко жужжали насекомые. Через подлесок бегали неприятно большие твари.

— Кстати, это к лучшему, — сказала Триника.

— Что именно?

— Ну, много лет ходили слухи, что самарланцам не хватает аэрума. Они могли бы построить огромный флот, но у них нет аэрума, который удержал бы его в воздухе.

— Я это знаю, Триника. Мы сражались за аэрум в двух войнах, помнишь?

Она ласково улыбнулась через плечо:

— Дариан, ты знаешь так же хорошо, как и я, что способен сражаться в войне не имея ни малейшего понятия, за что она идет.

Фрей решил не возражать.

— Ага, — сказал он и прихлопнул комара, севшего на шею. — Я как-то не утруждаю себя общей картиной, верно?

— В любом случае, даже учитывая контрабанду через Зону свободной торговли, наши самые пессимистические оценки говорят, что самарланцы не в состоянии долго удерживать в воздухе достаточно большой флот. Во всяком случае, настолько долго, насколько нужно на войне. Мы все были озабочены тем, что ситуация может измениться. Но они нашли технологию азриксов, а не аэрум.

— И ты считаешь, что это лучше?

— Да, если они не знают, как ее использовать.

— Они сделали невидимым целый город! — запротестовал Фрей. — И использовали какое-то силовое поле, которое заставило меня разбить «Кэтти Джей».

— Нет, — ответила Триника. — Это сделали азриксы. Наверно все это уже было, когда самарланцы туда попали.

— Ну, в любом случае, они научились как-то иметь с этим дело. Страж сказал нам, что они часто видели корабль самми, летавший туда и обратно.

— Да, неприятно, — сказала Триника. — Но факт остается фактом: если у самарланцев нет аэрума, они не могут организовать полномасштабное вторжение. И вместо этого помогают пробужденцам.

— И когда пробужденцы придут к власти, они снимут эмбарго и опять будут продавать самми аэрум.

— В точности. — Она пожала плечами. — Понимаешь? Какое облегчение. Не будет Третьей аэрумной войны.

— Ага, облегчение, — сказал Фрей. — Взамен мы будем жить в стране, которой правят фанатики.

— Все будет так, словно вернулись короли, — язвительно заметила Триника. — А, мы пришли.

Они вышли из-под деревьев на узкую полоску чистой земли на краю утеса, нависавшего над южным краем острова. Почва здесь была настолько каменистой, что ни одно растение, кроме дикой травы, не могло пустить здесь корни. Около края обрыва стоял треугольный столб, метра три в высоту, покрытый странными изображениями. Он, казалось, был сделан из тусклого серого металла, сейчас грязного, заржавленного и потрепанного временем.

— Что-то, э, необычное, — сказал Фрей.

Он подошел ближе, что рассмотреть странный предмет. Изображения, и так достаточно схематичные, выцвели, но они, безусловно, иллюстрировали какие-то события. На одном три человека шли через пустыню к горе. На другом горюющая фигура держала на руках умирающего, на земле лежали другие мертвые. Около верхушки столба была панель, изображавшая нескольких работающих людей, за которыми следили с башни закутанные в плащи фигуры. Под изображениями были надписи, форма букв казалась смутно знакомой, но это был не вардийский, самарланский или какой-нибудь другой алфавит, который он часто видел.

— Что это? — спросил он.

— Их называют «вороньи гнезда», — сказала Триника. — Когда-то их было довольно много на южном побережье, но очень многие забрали для изучения, другие сломали или украли. Так что сейчас можно найти немного здесь и там, в труднодоступных местах. Язык — древнеисилианский.

Теперь Фрей понял, почему узнал его. Буквы были смутно похожи на те, которые он видел в городе азриксов.

— Посмотри на южную сторону, — сказала она, — на ту, которая лицом к краю обрыва. По какой-то причине столбы всегда ставили так, чтобы одна сторона смотрела на юг. Остальные две стороны изображают сцены из истории или мифов, но эта… Ну, посмотри сам.

Фрей так и сделал. Плоская сторона вся выцвела ниже уровня груди, но он сумел разобрать то, что было изображено выше. Некое существо, стоявшее на четырех лапах, морда глядит вверх, ужасные глаза и рот в виде совершенной буквы «О».

Потом он сообразил. Не рот. Скорее всего, труба. Пушка.

— Джаггернаут, — сказал он. — Вот на что это похоже.

Триника внимательно поглядела на него, ее глаза заблестели от волнения:

— Ты уверен?

— Более чем. — Фрей вспомнил чудовище, в котором сплавились плоть и машина, и то, как оно идет по городу в самые последние мгновения перед тем, как его пожрал шар тихого огня. В свое время он повидал странные события, но не видел ничего более странного, чем это.

— Этому столбу больше девяти тысяч лет, — сказала она. — Насколько мы знаем, его поставили те, кто первыми поселились в Вардии. Их легенды еще сохранились во времена ранних самарланцев, так что самарланцы их помнят, хотя мы забыли.

— Ага. Я помню, как ты говорила об этом в Шасиите. Безымянные и все такое, верно?

— Значит ты хоть чему-то научился, — сказала она и улыбнулась, показывая, что шутит. В ответ он ухмыльнулся. Черт побери, как хорошо находиться с ней, когда она такая. Да, временами она становилась вероломной и ехидной, но когда она была счастлива, все было прекрасно.

Он подошел к краю утеса и заглянул наружу. Раньше его интересовал только столб, но сейчас увидел еще кое-что, что не заметил сразу. У подножия утеса остров заканчивался массивной карстовой воронкой, разинутой каменной пастью, края которой заросли деревьями. Внутри воронки стояла на якоре темная громада «Делириум Триггер».

Это зрелище немного омрачило ясный день. Где бы ни находилась Триника, «Делириум Триггер» всегда был недалеко. Он спросил себя, сколько судов пробужденцы спрятали таким образом, засунув в тайные укрытия по всей дельте.

— Самарланцы считали джаггернаутов божьим наказанием за их неблагодарность, — сказала Триника. — Но эти люди, — она почтительно коснулась столба, — смотрели на них по-другому. Они верили, что их цивилизация когда-то была отравленной, развращенной и жестокой. Джаггернауты освободили их.

— Каким образом? Уничтожив все, что видели?

— Иногда надо разрушить дом до основания, и только потом построить заново, — сказала Триника.

Фрей почувствовал, как игла мрачной тревоги вонзилась в сердце.

— Именно поэтому ты показала его мне?

Она не ответила. По палубе «Делириум Триггер» бегали люди. Он какое-то время глядел на них.

— Триника, что ты чувствуешь? — спросил он. — Что ты думаешь о нас?

— Ты в первый раз спросил меня об этом, — ответила она. — Обычно ты боялся ответа.

— Я все еще боюсь его, — прошептал он.

Она положила ладонь на его руку, короткое быстрое движение. Он повернулся к ней, и она отдернула руку, словно слишком выдала себя, коснувшись его. Но она не ответила, и он почувствовал, что должен заговорить, попытаться заставить ее понять, почему он последовал за ней сюда.

— Когда я вспоминаю то… — начал он. — Ну, как сбежал во время нашей свадьбы… и то, что произошло потом… — Он почувствовал, как горло сжалось при одной мысли об этом. Ребенок, который никогда не родился. Из-за него. Из-за нее. — Я просто… Я…

— Нет, Дариан, — тихо сказала она. — Мы оба совершали ужасные поступки. Но мы были молоды. Мы были так молоды. То, что мы сделали тогда, мы, возможно, сможем простить себе. Но что мы делали с того времени? — Она вздохнула, в ее глазах стояли слезы. — Посмотри на нас, — прошептала она. — Мы просто… смешны.

Он хотел что-то сказать, предложить ей поддержку и утешение, но тут ее лицо затвердело и стало злым. Она отодвинулась от него, от края обрыва.

— Что ты хочешь для нас, Дариан? Дом? Детей? Сладкую жизнь в деревне? Неужели ты думаешь, что мы сможем так жить после всего того, что видели, всего того, что делали?

— Не знаю! — сказал Фрей. Ее гнев пробудил его. Он пошел за ней к деревьям, крича ей в спину: — Мне плевать, как мы будем жить! Почему ты всегда находишь предлоги, чтобы отказаться? Я хочу быть с тобой, вот и все! Почему ты всегда все усложняешь?

— Потому что у меня есть экипаж! Как и у тебя! Мы отвечаем за своих людей! Это-то ты понимаешь?

— Они сами о себе могут позаботиться! Если ты уйдешь, они замечательно устроятся.

— А я? Как я устроюсь? Кем я буду?

— Ты будешь Триникой Дракен. Как и сейчас. Не женщиной в гриме, не капитаном пиратов. И сможешь делать все, что хочешь!

Злость ушла из нее так же быстро, как и пришла, и она стала печальной.

— Я так долго была пиратом, — сказала она. — Мне давали все, что я хотела, вплоть до того дня, когда я ушла из дома. Зато, начиная с этого времени, я сражалась за каждую чертову вещь. И побеждала. Я добыла этот корабль и этот экипаж…

— И однажды кто-нибудь заберет его у тебя, — прервал ее Фрей. — Сама знаешь, что в конце концов происходит с пиратами. Они не доживают свою жизнь в покое, считая дукаты. Они не улетают в Водопады Возмездия. Если они задерживаются надолго, то помирают — либо быстро, от пули, либо медленно, от грога.

Она молчала. Выражение ее лица заставило его почувствовать, что он был слишком жесток, и он решил больше не настаивать на своем. Он подошел к ней, желая удержать ее, но не зная как.

— Извини, — пробормотал он.

— Они могут чувствовать малейшую слабость, — тихо сказала она. — Они, как волки, постоянно вынюхивают запах крови. — Она подняла голову и посмотрела на него, Фрей с ужасом увидел в ее глазах страх. — Я думала, что если повернусь к тебе спиной, будет лучше. Я ошиблась. Две недели назад я приказала Крунду притащить одного из них, поставить перед командой и повесить. Когда-то это испугало бы их. Но сейчас… сейчас они возненавидели меня.

Внезапно она бросилась к нему и крепко прижалась к его груди.

— Они знают, — прошептала она.

Ее тело было теплым, чудесно теплым, но Фрей заледенел. Он чувствовал себя обманутым. Он так долго хотел, чтобы она оказалась в его объятиях, но не так. Он мечтал о любви; и вместо нее нашел отчаяние. Он чувствовал в ней настоящий ужас, и ужаснулся сам. Он чувствовал могучую потребность утешить и защитить ее, но не был уверен, что может это сделать. Так что он держал ее, и ее руки сомкнулись на его спине.

Он знал, чего она боится. Он достаточно долго думал об этом. Не смерти. Она теряла свой мир, мир, который поддерживал ее, не давал ей распасться после всех ужасов, которые она пережила. Попытка самоубийства, потеря ребенка, похищение и тяжелые испытания, последовавшие за этим. Она стала стальной, холодной и порочной, потому что только так можно было выжить и процветать в том аду, который окружал ее. И изменение грозило смертью, как изнутри, так и снаружи. И это было хуже, чем любая пуля.

— Не возвращайся, — сказал он ей. — Пошли со мной. Мы вернемся на «Кэтти Джей» и улетим отсюда. И пусть только кто-нибудь попробует нас остановить.

Она цинично хихикнула, и он понял, что потерял ее. Его время кончилось. Она мягко оторвалась от него, и он увидел, что стала другой. Более сосредоточенной, более деловой.

— У пробужденцев есть комплекс в нескольких километрах на северо-восток от основной базы, — сказала она. — Они пригласили меня и еще нескольких капитанов фрегатов посетить его сегодня ночью. Мне кажется, что они собираются поделиться с нами своими планами. Ходят слухи, что видели самого Лорда высшего шифровальщика, верховного лидера пробужденцев. Если есть какие-то новости о технологии азриксов, мы, по-видимому, услышим их там.

Фрея разочаровало изменение в ней. Она отдалилась от него. Не полностью, не резко и бесцеремонно, но, тем не менее, закрылась.

— И потом? — спросил он.

— Потом я решу, что делать дальше. Я не собираюсь умирать ради монет пробужденцев. Если у них нет в запасе какого-то великого плана, трудно понять, каким образом они собираются выиграть эту войну. Я подозреваю, что остальные капитаны чувствуют то же самое, и пробужденцы, безусловно, заинтересованы в том, чтобы удержать большие суда на своей стороне. Так что мы увидим то, что увидим.

— На самом деле это не то, что я имел в виду, — сказал Фрей.

— Я знаю. — На мгновение она смягчилась. — Что до этого, я не могу сказать. Каждый раз, когда мы встречаемся, все изменяется. Каждый раз, когда мы встречаемся, все начинается заново.

— Ага, — ответил он. И он при каждой встрече испытывал это странное чувство обновления и отказа от старого. — Ага, так оно и есть.

Она вернулась к краю утеса и посмотрела вниз, на «Делириум Триггер».

— Ты должен идти, — сказала она. — Крунд очень скоро вернется на поляну и заберет тебя. А мне нужно измениться.

Она имела в виду именно то, что сказала. Не одежду, но саму себя. Экипаж не знает прекрасную женщину, стоявшую перед ним. Они знают только вампира в гриме с непроницаемыми черными глазами.

Он хотел бы остаться с ней, пока все не разрешится. Он боялся выпускать ее из вида. Но она бы не разрешила. Мгновение слабости было только мгновением. Так что он мог только делать то, что она сказала, и взять то, что она ему дала. Но и это было больше, чем он осмеливался мечтать. Было ясно, что у нее все еще осталось чувство к нему. Пока этого достаточно.

— Мы увидимся завтра? — спросил он.

— Да, — сказала она, не поворачивая головы. — Я увижу тебя завтра.

Глава 16

Пациент — Человек науки — Нежелательные изменения — Слегка сломать и войти — Слаг защищает свою территорию


Крейк посмотрел на неподвижное тело брата. Кондред лежал на кровати, бледный и спокойный, одетый в красный шелковый халат. Его волосы, когда-то темные, стали белыми, с обильной примесью серого. Даже во сне складки вокруг его рта были глубокими, а на лице застыло выражение тревоги.

Крейк никак не мог совместить человека на кровати с тем, которого он помнил. Когда Кондред шел по комнате, он уже привлекал к себе внимание окружающих; он унаследовал все высокомерие отца, но не его скромность и сдержанность. Он был бесцеремонным, говорил покровительственным тоном и легко приходил в ярость; Крейк ненавидел его.

Тем не менее, Кондред отказался от мщения. И это после того, как Крейк лишил его жены и ребенка.

«Почему ты решил не наказывать меня?» — подумал Крейк. Кондред, которого он знал, был полон ярости. Он бы стучал кулаком по столу и требовал удовлетворения. Крейк вел бы себя так же, на его месте. Но, вместо этого, Кондред отозвал шакльморцев.

«Почему?»

Два здоровенных санитара и няня стояли в дверях спальни. Он махнул им рукой.

— Берите его, — сказал он.

Санитары принесли носилки и стали перекладывать на них Кондреда. Няня колебалась рядом.

— Говорят, что это чума, сэр, — наконец сказала она, робкая и нервная маленькая женщина, лет сорока пяти. — В округе было несколько случаев. Мастер Роджибальд пригласил лучших докторов, но, как вы видите… — Она показала на Кондреда.

Крейк ничего не ответил, и она спросила:

— Прошу прошения, сэр. Вы врач?

— Что-то вроде того, — сказал Крейк и остановился на этом.

Няня осталась наводить порядок, а санитары вынесли Кондреда из дома и понесли через имение. Крейк шел впереди. Садовники, увидев его, прекращали работать, слуги глядели из окон. Некоторые делали знак, отгоняющий зло, когда процессия проходила мимо.

«Они очень суеверны, — вспомнил Крейк слова отца. Он посмотрел на шакльморцев, патрулировавших территорию имения. — Если здесь так плохо, что же происходит в деревнях?»

Внезапно он разозлился на отца, который сжался, спрятался за вооруженными охранниками из страха перед местными. Роджибальд своими руками построил индустриальную империю на очень скромном основании. Хотя Крейк и имел несчастье быть его сыном, он уважал настойчивость и силу воли отца. Неправильно, что такому человеку угрожают в собственном доме, и кто? Неграмотные и невежественные крестьяне, натравленные этими чертовыми пробужденцами. Это оскорбляло его чувство порядка. Аристократия Вардии была далека от совершенства, но такого она точно не заслуживала.

И отец действительно на дне пропасти, если послал за Крейком шакльморцев. Раньше ему было противно даже смотреть на своего второго сына. Поступок отчаявшегося человека, которому пришлось задушить свою гордость.

И слуги это знали. Он видел это на их лицах. Быть может их и не было тогда в имении, но они, безусловно, слышали рассказы. Убийца, вот что они думали. Демонист. Они не думали, что когда-нибудь увидят его, без петли на шее. Тем не менее, он здесь и ведет пару санитаров с носилками, на которых лежит сын их хозяина, к дому, в котором Крейк когда-то жил вместе с Кондредом и его семьей.

К святилищу.

Когда они приблизились к дому, он сделал каменное лицо, которое должно было скрыть то, что его внутренности раплавились. Рука залезла в карман и ощутила тяжесть медного ключа, с которым он когда-то не расставался. Ключ от винного погреба, места, где начались все его ночные кошмары.

По коже побежали мурашки, когда он вошел в вестибюль. Зеркало показало его отражение — запавшие глаза и изможденное лицо. На стене тикали часы. Везде лежала пыль, все было на месте… и все было неправильно.

Сначала он подумал, это просто старое воспоминание, которое протянулось к нему из прошлого, но здесь точно было что-то большее. Долгие годы практики отточили его инстинкты. Паранойя притаилась на краю сознания. В воздухе висело что-то мрачное.

Неужели это его рук дело? Неужели он отравил дом своим преступлением, превратил в зло даже стены и пол?

«Перестань, — сказал он себе. — Ты — человек науки. Ну и действуй соответственно».

Санитары заколебались на пороге. Возможно, они тоже что-то почувствовали.

— Чего вы ждете? — рявкнул он на них и спокойно вошел в дом.

Прошло две недели с того дня, как Кондред заснул и не проснулся.

Здесь все еще жили слуги, но дом казался холодным и пустым. И стойкое чувство слабого, но проникающего повсюду ужаса.

Узкая лестница вела вниз, в комнаты слуг. В странном алькове у самого низа была тяжелая маленькая дверь, сделанная из темного дуба. Какое-то долгое мгновение Крейк постоял перед ней, потом вынул из кармана ключ.

Он должен был наложить на дверь защитные заклинания. Было бы совсем легко придать ей другой вид, отвлечь от нее внимание. Но Кондред и его жена всегда презрительно глумились над мистическими экспериментами их жильца. Они приказали слугам не вмешиваться, так что не было смысла маскировать дверь. Кроме того, он боялся, что что-нибудь может пойти не так и навлечь на него подозрения. Они считали его начинающим неумелым ученым, и он делал все, чтобы они продолжали так думать. Так что запертой двери вполне хватало.

Но запертой двери не хватило, чтобы удержать снаружи любопытного ребенка.

Может быть, он расслабился и оставил дверь незапертой. Может быть, Бесс нашла где-то запасной ключ, в старом ящике или на колышке в какой-нибудь пыльной нише. А, может быть, это была злая шутка судьбы, ужасная цепочка совпадений, которая привела ее в святилище именно этой ночью и именно в это время. Он никогда не узнает. И это не имеет значения.

Он сообразил, что какая-то кухарка стоит в конце коридора, разинув рот. Она глядела на него с ужасом в глазах.

Он вставил ключ в замок и повернул его. Она ахнула и убежала.

«Ну, ты-то можешь убежать», — подумал он. Санитары увидели ее реакцию и подхватили ее ужас, но они были большими мужчинами и не отступили. Он распахнул дверь прежде, чем они — или он — могли передумать.

За дверным проемом начиналась лестница, ступени вели вниз, в темноту. Он протянул руку и нащупал пальцами включатель. Электрическая лампа, зашипев, вернулась к жизни, осветив каменные арки и кирпичные столбы, остров света в темноте. В мигающем, судорожном свете он увидел беспорядочное переплетение кабелей, пыльные устройства, опрокинутые шесты, сломанные колбы и большое коричневое пятно на полу, на которое он решил больше не смотреть. В середине помещения стояла большая металлическая камера, похожая на батисферу. Она выгнулась наружу, словно по ней ударили с очень большой силой изнутри; дверь была открыта.

Он услышал мокрый клокочущий звук, такой ясный, что на мгновение показался настоящим. На протяжении многих лет этот звук преследовал его по ночам. Его племянница пытается дышать продырявленными легкими.

Он хотел, чтобы его вырвало. Он хотел повернуться, убежать и никогда не возвращаться в это место. Но он не мог, потому что задолжал Кондреду больше, чем когда-нибудь сможет заплатить. Он заслужил все свои страдания.

— Идите за мной, — сказал он санитарам и шагнул в темноту.


— Что за чертовщина здесь происходит? — проорал Фрей, выпрыгнув из челнока «Делириум Триггер» и быстро проходя через грязную площадку.

«Кэтти Джей» и ее файтеры стали центром бурной деятельности. Инженеры в комбинезонах ковырялись внутри фонарей, прикрывающих кабины файтеров. Команды рабочих роились по всему корпусу «Кэтти Джей», рисуя огромные отличительные знаки на ее боках. Команда стражей с винтовками стояла, наблюдая за суматохой.

Фрей устремился вперед. Пинн сдерживал Харкинса, который отчаянно и придушенно вопил, пока его любимый «Файеркроу» получал массивный синий Шифр на нижнюю сторону крыла. Мимо протопал Малвери с таким лицом, словно его ударила молния. Он проигнорировал попытки Фрея позвать его.

— Нет, это просто великолепно! — кипел он. — Если бы не было невыносимо!

Фрей посмотрел кругом, ища того, кого можно придушить. Подставился прорицатель Гарин.

— Ты можешь сказать мне, от имени всех на свете гавнозадых пидорасов, что вы делаете с моим кораблем? — заорал Фрей.

— Успокойтесь, капитан Фрей, — сказал Гарин. — Вы выставляете себя дураком.

— Никто не устраивает бардак на «Кэтти Джей» без моего ведома!

Несколько стражей с ружьями, обеспокоенные тоном Фрея, подбежали и встали рядом с прорицателем.

— Вас не было, — сказал Гарин. — Есть много кораблей, ждущих, когда их припишут к флоту. У нас нет времени ждать разрешения. Насколько я знаю, вы все еще хотите присоединиться к нам?

Вопрос с мрачным и слегка угрожающим намеком. Фрей увидел ловушку и быстро ответил:

— Я даже не успел переговорить с квартирмейстером о плате!

— Капитан, если вы хотели поспорить о ваших деньгах, вы должны были сделать это до того, как появились здесь, — сказал Гарин. — Это тайная база. Ничто большее челнока не может подняться в воздух без разрешения. Если вы попытаетесь улететь, мы немедленно вас собьем.

Фрей посмотрел через плечо и увидел, как взлетает челнок с «Делириум Триггер». Ну конечно: челнок не в состоянии улететь из дельты. Он не был уверен, но мог бы поклясться: Баломон Крунд усмехается, глядя, как его унижают.

— Что вы делаете с моторами? — спросил он.

— Верьте в Код, капитан, — благожелательно ответил Гарин.

— Это не чертов ответ!

— Безобидная модификация. Вы ее не заметите.

— Гарин, что вы делаете? На этом корабле полетят мои люди, я не могу рисковать…

Гарин поднял руку:

— Мне отдают приказы, как и нам всем. Со временем вы узнаете ответ. А вплоть до этого… Солдат не должен знать планы командования. Нас поведет Лорд высший шифровальщик.

Фрей сузил глаза:

— Да вы сами не знаете, что это такое, верно?

Гарин безмолвно глядел на него. Фрей громко выругался и пошел от него к «Кэтти Джей».

Сило встретил его на грузовой рампе и вошел внутрь вместе с ним. Прибежала беспокойная Ашуа. Инженеры спускались по лестнице в трюм, неся с собой мешки с инструментами.

— Кэп, они были в моторном отсеке, — сообщил ему Сило.

— Ты должен избавиться от них, — требовательно прошептала Ашуа. — Не знаю, сколько еще времени я смогу заставить Бесс помалкивать.

— Вы закончили? — крикнул Фрей инженерам, которые спускались по лестнице. — Хорошо! А сейчас проваливайте! — Он налетел на одного из них, схватил его за рубашку и практически толкнул к выходу из трюма. Остальные поторопились следом. Когда они все вышли, Фрей нажал на рычаг и закрыл за ними рампу.

— Ты разрешил им войти на «Кэтти Джей»? — крикнул он, поворачиваясь к Сило.

— Кэп, они провели с собой вооруженных стражей. Вспомни, что мы хотели выглядеть приветливыми.

— Они что-то такое сделали с нашими моторами! — взорвался Фрей.

— Они не могут сделать ничего такого, что я не смогу исправить, — спокойно ответил Сило.

Невозмутимость муртианина положила конец гневу Фрея. Сило был прав, конечно, но это было делом принципа. Он чувствовал себя так, словно над ним надругались.

— Надо пойти и посмотреть, что они сделали, — сказал Сило.

Ашуа хотела было идти с ними, но Фрей остановил ее.

— Можешь занять Бесс, пока пробужденцы не уйдут? — спросил он.

— Конечно. Если нет дела получше, — проворчала она и направилась обратно в святилище.

Машинный отсек, нагретый солнцем южного побережья, превратился в топку. Они бродили между трубами и датчиками, пока Сило не заметил то, что они искали. Прямоугольная металлическая коробка, тщательно запечатанная и привинченная к раме мотора. На ней не было никаких маркировок, за исключением бессмысленного идентификационного кода.

Сило обошел ее кругом.

— Не похоже, что она соединена с мотором, кэп. Просто привинчена к раме. Не понимаю, как она может чего-нибудь сделать.

— Быть может бомба?

— Может быть. В любом случае не вижу в ней ничего хорошего. Нужен гребаный передатчик, чтобы подорвать ее на расстоянии. И если он стоит на таймере, ну… — Он пожал плечами. — Если бы они хотели убить нас, уже бы убили. — Он коснулся коробки концом отвертки, которую вынул из кармана. — Разреши мне в ней порыться, кэп. Потом я тебе сообщу.

— Позже, — сказал Фрей. — Ты нужен мне внизу.

К тому времени, когда они опять открыли «Кэтти Джей», прорицатель и его люди собрали свои вещи и уже уходили. Фрей какое-то время смотрел, как они удалялись. Харкинс хлопотал вокруг своего «Файеркроу», что-то бормоча в ужасе при виде всех синих Шифров. Пинн жаловался, что эти люди устроили балаган в его моторе.

— Ладно, ладно! Вы все, сюда! — крикнул Фрей.

Экипаж собрался в трюме. Даже Пелару материализовался из темноты. Джез спрыгнула с галереи, шедшей на много метров выше пола, умело приземлилась на верхушку груды из ящиков и замерла, сидя на корточках и глядя на них сверкающими глазами. Как только рампа закрылась, из святилища вышла Ашуа, за которой тяжело громыхала Бесс.

— Клянусь, мне нужна двойная плата за то, что я работаю ее чертовой матерью, не говоря уже обо всем остальном, — проворчала она.

— Шифры на «Кэтти Джей», — пробормотал Малвери. — Как соль на рану, вот что это такое. Никогда не думал, что доживу до такого дня.

— Угомонитесь, все, — сказал Фрей. — У меня есть кое-какая информация.

— Неужели? Полученная от твоей возлюбленной? — Малвери был в плохом настроении.

— Помолчи, а? Тебе может понравиться то, что услышишь. Быть может, на пару секунд перестанешь брюзжать.

Завладев всеобщим вниманием, он начал:

— Сегодня я говорил с Триникой…

Его прервал хор стонов.

— …говорил с Триникой, — демонстративно продолжал он, — и она мне рассказала, что у пробужденцев есть тайный комплекс в нескольких километрах отсюда. Они пригласили туда пачку капитанов, включая ее. Похоже, там будет сварено что-то важное. Я хочу узнать, что именно, и посмотреть на этот комплекс, пока мы здесь.

— Кэп, слегка сломать и войти? — спросила Ашуа, озорно сверкнув глазами.

— Может быть, дойдет и до этого, — ответил он.

— А почему бы просто не узнать от Триники? — спросил Пелару.

— Верьте или нет, но она может не сказать правду, — ответил Фрей, в голос которого пробралось раздражение. — А теперь давайте кое-что проясним. Несмотря на все Шифры на крыльях, мы не на стороне пробужденцев, и, ясен пень, не собираемся за них сражаться. Но как раз сейчас у нас есть возможность узнать, что они замыслили, и я не собираюсь ее упускать. Быть может, Коалиция примет нас с распростертыми объятиями, если мы швырнем ей жирную кость. Верно, Док?

Малвери, скрестив руки на груди, неохотно согласился.

— Ага, — сердито сказал он. — Может быть.

— Харкинс, — сказал Фрей. — Я полагаю, ты сможешь…

— Есть, сэр! Есть остаться здесь и просматривать за Бесс, сэр! — сказал Харкинс и, вытянув подбородок, отдал честь.

— Э… хорошо, — сказал Фрей, который собирался предложить именно это.

— Я бы тоже хотел пойти, — сказал Пелару.

— Там можно найти информацию, поэтому вы и хотите идти, а? — язвительно спросил Фрей. — Ладно, пойдете с нами. — Однако он испытал облегчение: никто не знает, что может сделать Пелару. И он не верил, что Харкинс сможет справиться с Пелару, если тот что-то выкинет.

Он протянул руку к Джез:

— Можно мне занять твою серьгу?

Джез вынула ее из кармана комбинезона и кинула ему.

— Что случилось с твоей? — спросила она.

— Она в кармане у Триники. Я сунул серьгу ей, когда она обнимала меня. Пока мы будем достаточно близко, я смогу услышать все, что пробужденцы скажут ей. — Он подмигнул им. — Все еще в форме, — сказал он с усмешкой и отошел от пораженной команды, щелкая пальцами в воздухе.


Не обращая внимания на весь этот переполох, Слаг крался среди труб и панелей технического обслуживания «Кэтти Джей». Он был зол. Кто-то бросил вызов его верховной власти, и это было невозможно стерпеть. Такое могло кончиться только кровью.

Запах незваного гостя был повсюду. Казалось, что чужой кот потерся обо все углы, впечатав свой запах поверх его. Слага это сводило с ума, ему хотелось убивать.

Слаг не был способен на такую утонченную эмоцию, как возмущенный гнев, но его инстинкты обеспечивали нечто достаточно близкое. «Кэтти Джей» была его. Он разрешал загадочным и шумным большим делить ее с ним, но только потому, что они знали свое место и платили ему дань пищей (и, изредка, выпивкой). Поэтому он считал их достаточно безобидными. Но запах чужака пробудил в нем раскаленные новые ощущения, которые заставили его действовать.

Раны, которые он получил в бою с крысой, еще не полностью зажили, ушибы давали о себе знать. В молодости он стряхнул бы их с себя, но он больше не был молод. Он изо всех сил старался не обращать внимания на приступы боли, поглощенный необходимостью уничтожить претендента на свою территорию.

Чужак был неуловим. Слаг до сих пор не видел и не слышал его. Но сейчас он сел ему на хвост.

Он остановился и вдохнул воздух на краю вентиляционной трубы. Запах был сильный. И свежий. Он прислушался. Слух уже не такой острый, как раньше, но он все равно услышал, как впереди кто-то двигается. И не крыса.

Он медленно пополз вперед, шерсть стояла дыбом. Наконец-то жертва совсем рядом.

Вентиляционная труба вывела его на перекресток. Звук движения шел из-за угла. Враг был там, и он обо что-то терся. Слаг знал все тайные ходы и скрытые пути на «Кэтти Джей», и он знал, что это тупик. Другому коту идти некуда.

Слаг подошел ближе, внимательно вглядываясь вперед. Слабый красный свет пробивался откуда-то в теплую закрытую трубу. Кот тихо крался через полутьму, темная масса из мускулов и шерсти.

Но недостаточно тихо. Он услышал, как враг застыл и, встревоженный, напрягся. Слаг бросился к углу, но другой кот уже мелькнул через перекресток прямо перед ним. Слаг зашипел и прыгнул на него, выпустив кости, но чужак оказался маленьким и очень быстрым, и умчался прочь по левой трубе.

Когти клацнули по железу, Слаг помчался вдогонку. Он не даст этому коту уйти!

За ним, через воздуховоды, над и под трубами, огибая препятствия, изо всех сил. Слаг был в ярости; судя по размерам, другой кот не представлял никакой опасности, и он отбросил всякую осторожность. Он преследовал врага по всему кораблю, и, хотя тот был легким и проворным, чужак не знал территорию так, как Слаг, и не был в такой ярости. Они проносились через узкие металлические проходы, Слаг выл как оглашенный.

Внезапно он резко затормозил. Впервые Слаг четко рассмотрел врага; тот присел на задние лапы и, сосредоточив глаза на чем-то вверху, готовился прыгать. Тонкий, уродливый и взъерошенный, черно-оранжевая шерсть. Слаг бросился к нему, надеясь перехватить перед прыжком, но двигался слишком медленно. Враг исчез прямо перед тем, как выпущенные когти смогли его найти; он прыгнул вверх через шахту в потолке вентиляционной трубы. Когти врага заскрежетали по чему-то, и он исчез.

Прыжок Слага унес его на полметра дальше по трубе. Он встал на лапы, развернулся и побежал назад. Шахта над ним выглядела невозможно высокой. В молодости он еще мог бы попробовать, но уже много лет он так не прыгал.

А вот незваный гость сумел. И он, Слаг, не отступит.

Он присел на задние лапы, сжавшись как струна, напряг ягодицы, собирая силы для будущего прыжка, и уставился немигающим взглядом в шахту над головой. Боль, усталость и слабости возраста исчезли, он дал гневу охватить его, придать силу. А потом, выплеснув все, что было, он прыгнул.

Прыжок донес его до края шахты, но и только. Передние лапы зацепились за край; он попытался вонзить когти в металл — безуспешно. Какое-то ужасное мгновение он скользил обратно, в шахту. Но потом задние лапы нашли опору на той стороне шахты и вытолкнули его наверх. Он победил!

Там был захватчик, съежившийся в тупике. Он прильнул к полу, от ужаса широко раскрыв глаза и прижав к голове плоские уши. Слаг подошел к нему, выгнув спину, распушив шерсть и угрожающе шипя. Бежать было некуда. Он медленно подошел еще ближе, готовясь к возмездию.

Но как только он очутился достаточно близко для удара, его окатило новое и загадочное чувство; гнев куда-то испарился. В запахе пришельца было что-то… интересное. Он бы заметил это раньше, но не знал, что это такое. Он так долго не видел других котов, что ему было не с чем сравнивать. Но сейчас, когда он был так близко, это просто подавляло, и инстинкт сказал ему то, что он должен был понять с самого начала.

Захватчик был самкой.

Слаг, смущенный, подошел вплотную и обнюхал ее. Он не встречал самок с того времени, как перестал быть котенком. По нему прокатились могущественные и незнакомые ощущения. Больше он не хотел вонзить в нее когти, он хотел вонзить в нее…

Самка, шипя, рванулась к нему, и кошмарная вспышка боли поразила его, когда она цапнула чувствительный нос. Потом она пронеслась мимо него и прыгнула обратно в шахту. К тому времени, когда он пришел в себя, она уже давно исчезла.

Слаг замигал и облизал нос. Ерундовая рана. А вот эта новенькая… это уже не ерунда. Самка? На борту «Кэтти Джей»? И что теперь он должен делать?

Он оглянулся, словно проверяя, что его никто не видит, и начал неловко вылизывать себя языком.

Глава 17

Комплекс — Опасная встреча — Лазутчик — Милосердие


Поначалу мысль о том, что через болота надо продраться в разгар ночи, показалась счастливой находкой, но, как и для большинства идей Фрея, реальность не оправдала ожиданий. Фрей решил, что несколько километров до спрятанного комплекса пробужденцев не так много, но он не учел местность. Через пару часов тяжелой медленной ходьбы через засасывающую грязь и тростники, он уже был готов согласиться, что лучше всего было отбросить всякую скрытность и перейти к старой доброй прямой атаке с фронта.

Делу совсем не помогало, что он самую капельку заблудился. Указания Триники, в лучшем случае, не отличались точностью, и он уже начал бояться, что они пропустили базу, затерянную в густых джунглях. Он послал Джез поискать направление, и она канула в темноту, как дикий зверь, спущенный с поводка. Получилось отлично для всех тех, кого это касалась. Без них она двигалась быстрее, но и вся группа чувствовала себя лучше, когда ее поблизости не было.

Луна встала, но увидеть что-нибудь было очень трудно. Белый туман таился в долинах, лежал на воде и клубился между изогнутыми корнями деревьев мангрового леса. В темноте скользили и двигались какие-то животные, некоторые неприятно большие. В горячем воздухе гудели насекомые, их жужжание и свист изменялись от слабо-надоедливого до болезненно-громкого.

Особенно бесновался Малвери. К гулу насекомых добавилось похмелье, и он выглядел так, словно был готов кого-нибудь убить.

— Как вы думаете, у нас хватит пуль, чтобы перестрелять любую гребаную тварь в дельте? — с надеждой спросил он.

— Я за то, чтобы попробовать, — сказал Пинн, которого тоже не впечатляло их положение.

— Эй, вы, двое, где ваш дух приключений? — насмешливо сказала Ашуа. — Втяните полные легкие этого прекрасного болотного воздуха! Ооо, мне кажется, что это аллигатор!

Пинн и Малвери жаловались со времени выхода, останавливаясь только тогда, когда один из них спотыкался и падал в омерзительную воду. Ашуа, с другой стороны, похоже, наслаждалась вылазкой на природу. Фрей знал, что большую часть жизни она провела в городах и, судя по ее разговорам, можно было подумать, что никогда раньше не видела деревьев.

Сило не жаловался, как всегда. Фрей был рад иметь его рядом. Каким-то образом, зримое присутствие муртианина помогало ему держаться. Он всегда мог рассчитывать на этого человека.

Пелару молча следовал позади, выбирая дорогу в горячем мокром подлеске. Фрей с подозрением поглядывал на него. Чего он добивается? Торговцы слухами славились нейтралитетом, но Фрей не мог избавиться от ощущения, что у элегантного такийца есть какая-то цель. Чем скорее этот человек покинет «Кэтти Джей», тем лучше, но пока им не встречалось безопасное место, где можно было бы его высадить, и Фрей, безусловно, не собирался оставлять его без присмотра, пока они играют роль двойных агентов в сердце территории пробужденцев.

Фрея раздражало, что Пелару, единственный из всех, оставался чистым. Он сам и все остальные были потными, грязными и усталыми, но такиец каким-то образом отделался только каплями грязи на ботинках и даже не запыхался.

«Такийцы. Даже в болоте они остаются гниющими и надменными сверхлюдьми».

— Кэп, — прошептала ему в ухо Джез. Фрей подпрыгнул и схватился за сердце.

— Больше не делай так, — выдохнул он.

— Кэп, извините, — сказала она ровным голосом, словно вообще не извинялась, и посмотрела сквозь него сияющими волчьими глазами. — Я нашла его.

Фрей испытал такое облегчение, что даже забыл смутиться от того, что оказался так близко к ней.

— Отличная работа, Джез, — сказал он. — Веди.

Вскоре они заметили далекие огни, пробивавшиеся сквозь туман. Комплекс окружала глухая стена, с которой лился свет электрических ламп, освещавший мокрую болотистую землю. Они пошли напрямик к главным воротам и нашли грязную дорогу, ведущую обратно к базе. Сило выбрал относительно скрытое место, с которого была видна дорога и ворота, и они уселись среди грязи, корней и поспешно удирающих тварей.

Фрей неуверенно оглядел укрепление. Открытые главные ворота находились под усиленной охраной. Металлическая стена выцвела в мокром воздухе и была усеяна пятнами лишайника. Комплекс был спроектирован аккуратно и внимательно, в отличие от мешанины ветхих зданий в основной части базы. Совершенно невозможно было соорудить его за то время, что шла война. А это означало, что пробужденцы появились в дельте Барабака задолго до того, как вообще осознали, что это база.

— Кэп, мне кажется, что мы могли пойти по этой дороге прямо от базы, а не ломиться напролом через вонючие болота и еще много чего, — сказал Малвери, поправляя очки.

— Не сработало бы, — сказала Ашуа. — Я тут поспрашивала, когда была снаружи и добывала эти штуки. — Он шлепнула по рюкзаку на спине Сило — одному из трех, набитых предметами, украденными Ашуа в лагере; Фрей очень надеялся, что они не понадобятся. — На всем протяжении дороги расставлены стражи.

— Кроме того, — вмешался Фрей, — я подумал, что ты и Пинн не прочь сбросить пару кило.

— Ой! — сказал Пинн, поглаживая живот. — Это же первоклассный кусок мяса, ты, придурок!

— Кэп, как хорошо, что ты заботишься о нашем здоровье, — сказал Малвери.

— Я всегда такой заботливый.

Все почувствовали себя лучше после того, как увидели комплекс. Даже Малвери жаловался не всерьез. Док обрадовался возможности нанести удар ради Коалиции и успокоить свою совесть. А Фрей радовался тому, что Малвери слегка приободрился. Док был в депрессии с самого начала гражданской войны, и исчезновение Крейка вряд ли помогло из нее выйти.

«Крейк, тебе лучше быть в порядке, ты, идиот».

Мысль о Крейке напомнила ему о клипсе. В болоте он не одевал ее. Голоса в ухе отвлекали, а он мог сосредоточиться только на чем-то одном. Сейчас он вынул ее из кармана, прицепил и прислушался.

И не услышал ничего. Фрей начал волноваться. А что, если Триника сунула руку в карман и нашла клипсу? Или переоделась? Но тут он услышал приглушенный голос. Он нахмурился и сосредоточился на звуке, стараясь не обращать внимания на голоса болота. Вскоре он смог разобрать слова.

— …скоро приедете в комплекс, выдающиеся капитаны. — Этот елейный голос он не знал. Какой-то случайный фанатик, несомненно, псих. — И я прошу вас не рассказывать никому о том, что вы сейчас увидите. Это абсолютная тайна.

Фрей разрешил слабой улыбке коснуться его губ. О, она может не говорить никому, если захочет. Но он все равно узнает.

Триника убьет его, когда, в конце концов, обнаружит в кармане побрякушку. Или засмеется и скажет, какой он умный. На самом деле это зависит от ее настроения; он должен рискнуть. Но ее рассказ о растущей угрозе со стороны экипажа глубоко взволновал его, и он хотел присматривать за ней. Он не даст ей улизнуть опять.

Возможно, ее ранит, что он не доверяет ей. Да, он влюбился, но не поглупел.

— Они едут сюда, — сказал он остальным.

Вскоре на дороге появились две грохочущих повозки, каждая на шести огромных колесах. Пара «Рейнфорд Оверлендов», бронированных вездеходов. Фрей видел их не слишком часто — в такой большой и разнообразной стране, как Вардия, жители предпочитали летать, а не путешествовать по земле. Но Ашуа рассказала им, что эта зона запрещена для полета, а кольцо противокорабельных орудий готово сбить любого нарушителя. Очевидно, пробужденцы не хотели рисковать и пускать сюда даже челноки.

«Они, безусловно, что-то затевают, — подумал Фрей. — Что-то грандиозное».

— Кэп, она на одном из этих «Оверлендов»? — спросила Ашуа.

Фрей кивнул.

— Похоже, ты действительно в нее втюрился, а? — сказала она.

— Ты понятия не имеешь насколько, — пробормотал Малвери.

Ашуа толкнула дока локтем:

— Оставь его в покое. Мне кажется, что это весьма мило. Никогда не считала его романтиком.

— Ребят, быть может, хватит обсуждать мою личную жизнь? — пожаловался Фрей.

— Или ее отсутствие, — встрял Пинн. — Кэп, когда в последний раз тряслись твои яйца?

Малвери закашлялся, стараясь подавить смех. Ашуа, которая подавила его не столь успешно, спросила:

— Ага, кэп. Выкладывай. Когда в последний раз кто-нибудь, э, тряс твои яйца?

— К вашему сведению, мои яйца трясла одна из самых прекрасных чертовых женщин на земле! — сказал Фрей. — А сейчас заткнитесь, я пытаюсь слушать.

Малвери наклонился к Ашуа, прикрыл рот и указал на вездеходы, едущие по дороге ниже их.

— Хранит себя до свадьбы, — театрально прошептал он так, чтобы все услышали. Даже Сило улыбнулся.

— Клянусь, я выпихну тебя коленом под зад в следующем порту, — пробормотал Фрей, тряхнув головой.

Вездеходы остановились перед воротами, из караулки появились два стража. После короткого разговора с водителем первой машины, он махнул рукой, разрешая проехать. Однако второй вездеход не двинулся с места. Пассажирская дверь на боку скользнула в сторону, и наружу выбралась темная фигура.

«О, черт», — подумал Фрей, и у него оборвалось сердце.

Император.

Он был одет с ног до головы в облегающую черную кожу. Из-под капюшона плаща виднелась гладкая черная маска. Сквозь маску сверкали глаза, единственное доказательство того, что внутри вообще кто-то есть, но Фрей уже видел императоров без маски и знал, что они не люди. Они были скорее демонами, чем людьми, оболочки верующих, отравленные чудовищными симбионтами из эфира.

Император, омываемый яркими потоками света, стоял посреди дороги, один. Потом он медленно повернул голову и подозрением уставился на ту часть болота, где прятались Фрей и его экипаж.

«Он чувствует нас, — подумал Фрей, и паника затопила его сознание. — Сейчас он найдет нас!»

Страх обрушился на него, впечатывая в землю подлеска. Это было не желание остаться невидимым, но необходимость. Он хотел зарыться в грязь и исчезнуть. Все, что угодно, лишь бы избежать этого ужасного обвиняющего взгляда. Он был виновным, неверующим, еретиком; если император заметит его, если этот страшный взгляд, как луч света, пронзит его насквозь, он станет прозрачным, и все увидят его грязную нелепую душонку. Фрей схватился руками за землю и захныкал, как младенец.

Остальные тоже это почувствовали. Их лица исказились от страха, в глазах появилось отчаяние. Как можно победить такой ужас? Фрей знал, что это чувство вызвано силой императора; он уже испытывал его раньше. Но знание не уменьшило страх ни на йоту.

Он посмотрел через плечо и увидел Джез, на лице которой был не страх, а гнев. Она оскалила зубы, которые казались острее, чем обычно. Глаза закатились, как у безумного зверя. Она превращалась; демон в ней пытался выйти наружу. Но это не может произойти, не должно! Хотя как-то раз Фрей видел, как она убила императора, казалось немыслимым, что она сможет сражаться с силой, которая подавляла их.

Один страх превозмог другой, и Фрей схватил ее за запястье, чтобы удержать. Голова Джез со щелчком повернулась к нему, и она посмотрела на него так, словно хотела разорвать его горло зубами. Но тут еще одна рука схватила ее за другое запястье. Пелару. Из них всех он казался самым спокойным, пострадавшим меньше всего. Он пристально смотрел на Джез, она пристально смотрела на него, и напряжение между ними было таким, что Фрею почти стало стыдно, что он при этом присутствует; он словно вторгся во что-то глубоко личное и сокровенное.

Но Джез осталась там, где была, прикованная этим взглядом к земле, и не двинулась.

Наконец, пронизывающий взгляд императора отвернулся от них, и страх тут же прошел. Фрей лежал и тяжело дышал. Он услышал, как дверь «Оверленда» закрылась и вездеход уехал. Но он не осмеливался поднять голову, пока дорога не опустела и не вернулась тишина.

— Что это было? — с круглыми от изумления глазами спросила Ашуа.

— То, против чего мы боремся, — сказал Фрей. — То, что мы получим, если пробужденцы победят. — От перенесенного испытания он пришел в ярость. Император унизил его не в первый раз, и, внезапно, ему очень захотелось помешать пробужденцам опять сделать с ним это дерьмо.

— Кэп, а что с твоей женщиной? — спросил Сило.

Фрей вспомнил о серьге. Он положил руку на ухо, чтобы отсечь шум болота и прислушался.

И ничего не услышал.

Его лицо помрачнело:

— Это штуки работают, когда они достаточно близко, верно? Я хочу сказать, когда мы летаем недалеко друг от друга?

Никто не ответил, потому что не было необходимости.

— Ничего не слышу, — сказал он, и в груди опять поднялась паника. — Словно она исчезла.

— Ну, — сказал Пинн. — План «А» крякнулся.

— Мы должны идти внутрь, — сказал Фрей. — Что-то не так. Звук не должен был пропадать полностью. Что-то…

Большая рука Малвери тяжело легла на его плечо.

— Кэп, мы идем с тобой, — сказал он. — Давай заглянем внутрь, а?


Болото кипело жизнью. Темноту наполняли тысячи звуков, взглядов и запахов. То, что остальным казалось сбивающим с толку шквалом звуков, для Джез было чудесной сложной мелодией. Она слышала все: трепетание спящей птицы на насесте, шаги чего-то многоногого через подлесок, писк лягушки, которую поймали челюсти хищника. Насекомые прорывались через перегной, ночные мошки носились над почти неподвижной водой, лениво текущей к морю.

Так много жизни, и она, мертвая, посреди ее.

Тем не менее, она не чувствовала себя мертвой. Все ее тело отозвалось на появление императора. Ее демон зашевелился внутри, поднялся совсем близко к поверхности и все еще таился там. Она чувствовала его силу. Когда-то она боялась его, но сейчас знала, он не то, чего надо бояться. Он — часть ее.

Из-за болота доносился далекий вой стаи. Маны, в их городах за Погибелью, огромной облачной шапкой, окружавшей северный полюс планеты. Для нее их вой казался музыкой, разжигавшей желание и обещавшей дом. Каждая следующая капитуляция давалась легче. После города азриксов она прекратила сопротивляться; с этого момента изменение пошло очень быстро, и она приняла его.

Но потом появился Пелару.

Она тряхнула головой. «Сосредоточься. Кэп дал тебе работу. Сосредоточься».

Она сидела, сжавшись в комочек, среди ветвей, высоко над землей. Прямо перед ней возвышалась стена, за которой находились здания и палатки самого комплекса. Повсюду виднелись очаги яркого света, которые отбрасывали темноту прочь. Воздух был мокрым и душным.

На стене стояло столько стражей, что подойти к ней незамеченным было невозможно. Но широко раскинувшиеся ветки деревьев наклонялись близко к периметру, и никто на них не глядел.

Потоки света вырывались наружу, освещая болото. На их фоне стражи казались тенями. Как только члены экипажа очутятся на свету, они тоже станут тенями, и даже самым близким стражникам будет трудно увидеть их. Но сначала нужно подняться на стену.

Периметр комплекса соответствовал ландшафту, и поэтому был неровным. Она выбрала то место, где стена выгнулась, и листва закрывала ее от других стражей. Здесь стоял один единственный страж, который перестал даже делать вид, что патрулирует этот участок. Он облокотился о парапет и курил, рассеянно глядя наружу. Кончик его самокрутки сверкал из-за ослепляющей световой занавеси.

Когда она решила, что нужное мгновение пришло, Джез начала. Она пробежала по веткам и прыгнула, неслышно пронеслась через воздух и приземлилась на галерее, шедшей по верху стены. Страж успел увидеть что-то краешком глаза, но не оценил опасность, пока не увидел ее, бегущую прямо на него. Во всяком случае до того мгновения, как увидел ее лицо, блеск глаз и оскаленные, как у зверя зубы. Она бросилась на него и сломала шею раньше, чем он успел позвать на помощь.

Она припала к стене рядом с трупом, с дикой улыбкой на лице. Ее переполняла радость охоты. Вот ради такого стоило ждать. Она хотела еще.

Но нет. У нее есть задача. «Оставайся сосредоточенной».

Быстро оглядевшись, она поняла, что ее не заметили. Галерея была защищена парапетом с обеих сторон. Пока она оставалась низко, никто не мог заметить ее. Сейчас самое главное — секретность. Она это помнила.

Что теперь? Веревка. Да, веревка, и тогда медленные смогут последовать за ней. Она привязала ее, бросила конец вниз и сразу забыла о ней. Вместо этого она повернулась к мертвому человеку, осторожно взяла его подбородок и стала наклонять его голову туда и сюда, изучая его лицо. Пустые глаза глядели вверх. Она пыталась что-то почувствовать и не смогла. Тело потеряло всякий смысл. Будет ли ее труп таким же невпечатляющим?

На стену выбрался Малвери, пыхтя как паровоз. Как и на Джез, на нем была бежевая сутана, которая с трудом вмещала его живот. Обязательные очки куда-то делись, лысая макушка сверкала от пота, на лбу выделялся Шифр, аккуратно нарисованный синими чернилами. Тяжело дыша, он постоял, упершись руками в колени.

— Никогда не смогу к этому привыкнуть, — прохрипел он.

Он плюхнулся на пол рядом с парапетом, посмотрел на Джез, потом перевел взгляд на труп и нахмурился.

— Это действительно было необходимо? — спросил он.

Джез удивилась.

— Он стоял у нас на пути, — сказала она.

— Он только мальчик. Ты могла просто вырубить его.

Джез хотела было поспорить, но слова как-то не составлялись. Когда она такая, речь казалась неуклюжей, ненужной и утомляющей. Вместо этого она отвернулась. Что ей его неудовольствие? Он ничего не понимает. И никто из них не понимает. За исключением Пелару.

Она посмотрела, как торговец слухами ловко проскользнул над парапетом. Он только мельком посмотрел на нее. Но понял, что она здесь.

Она очень много думала о Пелару, но мало что придумала. Его любовником был полуман; тем не менее, когда они нашли Осгера, он оставил растерзанный труп гнить. Он вынес ее из храма в Коррене — ей рассказали об этом — и вроде бы сказал, что любит ее; тем не менее, он так разозлился из-за этого, что почти не может ее видеть.

Она никогда не испытывала сильных чувств, никогда не знала, как высказать их. И она не могла расшифровать Пелару. Она бы хотела исследовать это новое, болезненное и чудесное чувство, но знала, что не в состоянии.

Пелару оставался загадкой. Время от времени она слышала обрывки мыслей всех остальных, их мысленные монологи незвано вплывали в ее сознание. Но не мысли Пелару. Он был мертвой зоной. Что-то затуманивало ее восприятие, держало ее на расстоянии.

«Кто ты такой?»

Как только все перебрались через парапет, она перебросила веревку на другую сторону и сбросила труп вслед за ней. Прилегающая к стене область комплекса была слабо освещена — какое-то здание закрывало ее от лагеря. Они спустились вниз. Джез отвязала веревку и спрыгнула за ними.

Она нашла их, когда они прятали труп в укромном месте. Все были одеты в сутаны, которые украла для них Ашуа. Некоторые носили бело-красные спикеров, а некоторые серые — стражей. У настоящих спикеров Шифр был вытатуирован на лбу, а не нарисован, и оставалось надеяться только на то, что никто не будет слишком пристально всматриваться. Джез обратила внимание, что Фрей надел сутану стража, то есть у него Шифр был вышит на груди, а не вытатуирован на лбу. Привилегия капитана. В результате его тщеславие не пострадает от уродливой штуки на лбу; он оставил это Малвери, Джез и Пинну.

Единственным, кто избежал унижения, оказался Сило. Его заставили остаться снаружи и наблюдать за воротами. Такиец еще мог сойти за вардийца, если повезет, но только не муртианин, находящийся не в Самарле. Ему дали клипсу Пинна, на всякий случай, но никто не сомневался, что сигнал пропадет, как только они окажутся внутри.

Когда все были готовы, к ним обратился Фрей:

— Ладно. Ну, мы здесь, давайте пойдем внутрь и там немного пошарим. Постарайтесь выглядеть так, словно вы местные. Джез… — Он с сочувствием посмотрел на нее. — Ты вроде как выдаешь нас.

И только тут она сообразила, что припала к земле, как хищник.

— О, простите, кэп, — пробормотала она и встала прямо. «Так трудно сосредоточиться».

Они вошли на территорию комплекса. Рядом располагались склады и гаражи. Грязная дорога, шедшая от ворот, разделялась на несколько других, которые вели к различным частям обширного комплекса. Здесь было припарковано еще несколько «Оверлендов», повозки поменьше и тракторы.

Здания казались смесью старого и нового. Некоторые были построены достаточно давно, на их стены наросла плесень, а дождь и солнце оставили свои отметины. Между ними стояли заросли палаток, перемежавшиеся с простыми сборными домиками, привезенными в транспортниках. Мужчины и женщины, одетые в сутаны, сновали во всех направлениях. Похоже, в комплекс допускались только пробужденцы.

— Чем они тут занимаются? — вслух поинтересовался Малвери.

— Война требует много бумажной работы, — заметил Пелару.

— То есть ты думаешь, что это командный центр всех сил пробужденцев? — спросила Ашуа.

— Не исключено, — кивнул Пелару. — Их крепости — слишком очевидная цель, и у них нет превосходства в воздухе. В таком случае самая лучшая тактика — спрятаться.

В воздухе чувствовалась лихорадочная активность. Пробужденцы либо быстро ходили, либо бежали. Джез заметила это, как и кэп.

— Триника говорила, что должен появиться сам Лорд высший шифровальщик, — сказал он. — Может быть, поэтому они носятся, как угорелые.

Ашуа присвистнула и огляделась:

— Большой босс? Когда ты хочешь завести нас в дерьмо, ты действительно заводишь нас в дерьмо, верно, кэп?

— Нельзя сказать, что мы не были в местах получше, — ответил Фрей. — Давайте найдем Тринику. Где она, там и все ответы. — Он опять прислушался к серьге, но, очевидно, ничего не услышал.

— Ну, и как мы можем найти ее здесь? — спросил Малвери, глядя на комплекс.

— Там, — ткнула пальцем Джез.

Все последовали за ее взглядом. Она глядела на огромное каменное здание на другой стороне лагеря, высоко поднимавшееся над соседями. Простое и безобразное, со скошенными сторонами, оно имело отчетливо военный вид.

— Что в нем особого? — спросил Фрей.

— Я могу… — Она замолчала. — Я в нем что-то чувствую.

Она не смогла найти правильное слово, но выразила суть. Из этого здания лилось что-то тревожное. Что-то такое, что жужжало в ее сознании. И это ей не нравилось.

Остальные, неубежденные, посмотрели на нее. И тогда заговорил Пелару:

— Она может быть права. Я хочу сказать, что, если вы хотите кого-то впечатлить, это самое логичное место. А ведь это и есть цель собрания капитанов, верно?

Неожиданного вмешательства Пелару оказалось достаточно, чтобы убедить остальных, тем более что других идей не было. Они в обход пошли к зданию, держась на краю комплекса. Они встречали других пробужденцев, но никто не обратил внимания на группу одетых в сутаны людей, шедшую среди дюжин таких же групп.

Когда они подошли ближе к зданию, жужжание в голове Джез стало громче, и она поняла, что не ошиблась. По коже побежали мурашки. Там была сила, мрачная, демоническая. И настолько могучая, что сбила с толку слабого демона, заточенного в клипсе, лежавшей в кармане Триники. Если Триника действительно там, это объясняет, почему они потеряли с ней контакт.

— Что-то… — начала она, но опять слова не хотели выходить. Демон в ней все еще находился слишком близко к поверхности, пробужденный встречей с императором и этой новой угрозой. — Впереди что-то плохое, — напряженным голосом сказала она.

— Ну, и что в этом необычного? — прокомментировал Малвери, глядя на здание. Он перевел взгляд на Фрея: — Ненавижу себя за то, что так говорю, но, кэп, ты должен подумать. Ты вообще рассматривал возможность того, что мы идем прямо в ловушку? Вроде бы это не первый раз, когда Триника нас кидает.

— Тебе не надо говорить об этом, док, — ответил Фрей. — Первый знак чего-нибудь такого, и мы отсюда свалим.

— А разве это не первый знак? — сказала Ашуа, указывая на Джез. — Полуман только что предупредила нас, что впереди что-то плохое. Я бы сказала, что это и есть первый знак.

Фрей округлил глаза:

— Лады, второй знак. Как насчет этого?

Ашуа пожала плечами:

— Мое дело сказать.

Вход в здание стерегли четверо стражей, рядом стояла пара «Оверлендов» с еще несколькими повозками. Джез решила, что это и есть тот конвой, который они видели раньше.

— Что-нибудь от Сило? — спросил Малвери.

— Мне кажется, что я что-то слышу, — сказал Фрей, прикрывая ухо рукой. — Очень слабо, но… — Внезапно он приободрился. — Не Сило. Не могу разобрать. Но я слышу голоса.

— Ну, без стрельбы через главный ход не войти, — сказала Ашуа. — Давайте поглядим сзади.

Они на порядочном расстоянии обогнули здание, стараясь не показываться никому на глаза. Второго входа не было, но сзади они нашли место, где к этому зданию примыкало другое, почти вплотную. В темном переулке не было света, зато в глухой стене было окно, у самой крыши.

— Джез? — спросил Фрей. — Сумеешь в него забраться?

Джез показала зубы, что у нее сходило за улыбку. Она выхватила веревку у Пинна, повесила себе на плечо и бросила себя вверх. Распластавшиеся по стене руки держались за камень с нечеловеческой силой. Зацепиться не за что, но она все равно ползла вверх. Вполне хватало мельчайших трещин. Она взбиралась по стене с жестокой радостью в сердце, радуясь тому, что на мгновение освободилась от экипажа. Они замедляли ее. Все замедляли ее.

Она проскользнула в окно и спрыгнула в коридор, выложенный металлическими плитками и освещенный электрическими лампами. Стояла тишина, но ощущение странной силы этого места заставляло воздух шуметь, в ее ушах. Она прикрепила веревку, сбросила ее вниз и, не в силах ждать остальных, отправилась на разведку.

Она исследовала коридор до конца, но обнаружила только закрытые двери. Все ее ощущения настолько перепутались, что она не смогла обнаружить кого-нибудь поблизости, так что она вернулась, как раз вовремя, чтобы найти Малвери, перелезающего через подоконник.

«…даже заметить меня? Разве я не молился? Разве я…»

Она застыла. Обрывок мысли, пролетевший через сознание. Не Малвери. Кого-то другого.

В конце коридора открылась дверь. Она побежала. Страж, вошел внутрь, молодой белокурый человек со стрижкой «горшком», винтовка висит на спине. Он едва успел удивиться, как Джез схватила его за горло и прижала к стене.

Страж повис, пятки бесполезно били об пол. Глаза от ужаса выпучились, лицо покраснело. Джез глядела на него с злобной гримасой на лице.

Она могла нажать на шею посильнее. Она хотела нажать. Кости в его шее треснули бы, как кучка прутиков.

Она ударила его в подбородок, и страж осел, холодной кучей упав на пол.

Она посмотрела на мужчину, лежавшего у ее ног. И тут на ее плечо легла тяжелая рука. На этот раз она не вздрогнула.

— Молодчина, Джез, — сказал Малвери теплым голосом, который она так редко слышала в последнее время. — Молодчина.

Глава 18

Темнота — Диагноз — Человек в черном — Вина


Крейк почувствовал, как темнота прижалась к его плечу. За пределами света электрических ламп лежали призраки и ужасные воспоминания. Не имело значения, как сильно он пытался заткнуть им рот, они все равно шептали из черноты.

Он сгорбился над томом, лежавшем на столе, пальцы побежали по формулам, закрепляя их в памяти. Закончив, он встал и глубоко вдохнул.

«За мной никого нет».

Он повернулся. Никакие фантомы не ждали его, естественно. Только брат, неподвижно лежавший на скамье и одетый в красный шелковый халат.

Магический круг был готов. Воздух наполняла еле уловимая пульсация резонаторных мачт, окружавших его; они образовывали клетку из частот, через которую не сможет пройти никакой демон. Крейк твердо решил, что на этот раз никто и ничто не сможет убежать.

Он придирчиво проверил оборудование. В центре круга находился осциллятор: обычная металлическая полусфера, подключенная к передвижному стеллажу, находившемуся за кругом; стеллаж держал модулятор, пару резонаторных коробок и осциллоскоп. Крейк оглядел батарею датчиков с верньерами и проверил запасной генератор, который должен будет включиться в работу, если произойдет короткое замыкание. Рядом с осциллятором лежало железное кольцо диаметром в фут, подключенное ко второй резонаторной коробке. Он внимательно проверил соединение.

Последней он осмотрел эхо-камеру, большую клепаную батисферу, притаившуюся на краю света. Она ему не нужна, подумал он. Понадобилось бы нечто экстраординарное, чтобы заставить его опять включить чертову штуковину.

После трагедии они закрыли подвал и, на вид, оставили все его принадлежности нетронутыми. Закону они ничего не сообщили. Все, что происходило в доме Крейков, оставалось в семье: бизнес отца был слишком важен, чтобы выносить скандал на публику. Смерть Бесс объявили трагической случайностью, дверь подвала заперли и наняли шакльморцев, которые всегда держали рты на замке. Слуги знали, конечно, но никто бы не стал даже слушать их слова, если есть свидетельство такого могущественного аристократа, как Роджибальд Крейк.

Почти три года винный подвал лежал непотревоженным. Ждущим, как какое-нибудь злобное создание, затаившееся и терпеливое. Ждущим его.

— Перестань! — вслух сказал он себе. Его голос эхом отразился от колонн и вернулся назад глухим и замогильным. Но он не согнется перед ужасом из прошлого. Бесс мертва. Он это принял. Здесь остались только воспоминания.

Ему потребовалась большая часть ночи, чтобы подготовиться. Он жадно порылся в старых книгах, впитывая в себя их вино. Он думал, что больше никогда не возьмет в руки это собрание знаний. Какое-то время он был так поглощен этим, что забыл, зачем пришел сюда, и устыдился, вспомнив. Когда-то Искусство было его всепоглощающей страстью. После трагедии он отвернулся от него, но оно все равно влекло его обратно, словно мотылька к пламени.

Закончив приготовления, он начал работать верньерами, прощупывая эфир на разных частотах. Формулы дали ему диапазон поисков, остальное должны были сделать инстинкты. Не самое сложное призывание, но он никогда не пробовал его раньше. Смешно, на самом деле. При помощи демонов может много чего сделать, но он никогда не пытался лечить.

Эта странная болезнь, которая отправляет людей в кому, сбила врачей с толку. Но у врачей нет тех орудий, которые есть у него.

Первая стадия — самая легкая. Он вызовет демона, который поставит пациенту диагноз. Теоретически, как только тот осмотрит Кондреда, он обеспечит его частотами, которые дадут возможность вызвать более сильного демона, специалиста именно по этой болезни. Если повезет, тот сможет устранить болезнь, терзающую его брата.

Демонизм утверждал, что, используя эту технику, можно вылечить самые ужасные раны и болезни мозга и нервной системы, к которым медицина даже не могла подступиться. Искусный практик мог вернуть человека буквально от порога смерти. Так, по крайней мере, утверждали слухи, хотя в замкнутом мире демонистов отыскать подтверждение было очень трудно.

Если бы он обладал подобным умением, то спас бы Бесс. Но он может спасти Кондреда. Возможно.

Гудение началось, когда он двигался через частоты, пытаясь нащупать нужный кусочек диапазона. Есть! Стрелка одного из высокоточных датчиков прыгнула. Он должен установить ловушку, окружить демона интерференционными структурами, чтобы тот не смог улизнуть от него. Возбуждение от охоты усилило концентрацию. Он действительно научился это делать. Раньше он только неуклюже шарил по эфиру. А сейчас он действовал умело и решительно, ловко загнал жертву в ловушку, а потом сжимал клетку до тех пор, пока не осталось места для побега. После чего он нашел основной резонанс и прикрепил демона к месту, пронзив звуковыми колебаниями. Потом аккуратно совместил его вибрации с вибрациями видимого мира, втянув его в фазу, который большинство людей называют «реальностью».

В кости просочилось знакомое чувство паранойи и беспокойства. Он этого ожидал: на первичном уровне присутствие демона выбивало людей из колеи. Но здесь, в том самом месте, где он убил свою племянницу, это чувство было особенно острым. В темноте собирались призраки. По волосам потек пот, он сражался с желанием посмотреть через плечо.

«Ее там нет. Никого там нет».

Демон, заключенный внутри магического круга, начал принимать форму. Клок дыма, ничего больше. Еле ощутимая вещь, похожая на грязное пятно. Демон выгибался и изменялся, метался во все стороны, но резонансные мачты не давали ему убежать. Убедившись, что положение стабильное, Крейк повернул рубильник второго резонатора, и совместил вибрации железного кольца с вибрациями демона. Клок дыма потащило к объекту, сперва легко, а потом все более настойчиво, и, наконец, втянуло внутрь; он исчез.

Крейк стал постепенно ослаблять оба резонатора, сохраняя вибрации, пока не убедился, что демон заключен в железном кольце и не в состоянии вырваться. Паранойя тоже слабела. Наконец он выключил оба резонатора, и первое призывание закончилось.

Он вошел в круг и подобрал железное кольцо. Оно выглядело совершенно обычным, но его обостренные чувства легко обнаружили внутри демоническую жизнь.

Ну, это сделано, и сделано хорошо. Но это была легкая часть. Он обернул вокруг железного кольца несколько слоев проволоки, соединяя с осциллоскопом, и отнес его туда, где лежал Кондред. Если все пойдет по плану, демон в кольце прочитает состояние человека и передаст на прибор, к которому подсоединен.

Он посмотрел на лицо брата и внезапное засомневался. А хочет ли он это сделать? На самом деле? Не будет ли лучше, если Кондред никогда не проснется и не испытает боль, опять увидев лицо того, кто убил его дочь?

Он тряхнул головой, разозлившись на самого себя. Речи труса. Он просто боится посмотреть в лицо справедливому гневу брата. Он спасет Кондреда и примет наказание. Именно так и должен действовать джентльмен.

Он поднял голову брата и надел железное кольцо ему на лоб. Потом отошел и встал перед передвижным стеллажом. Демон уже работал. Невидимые щупальца побежали по телу Кондреда, выискивая болезни и повреждения.

Крейк ждал. Было тихо, только мягко жужжал резонатор и гудели электрические лампы, стоявшие на шестах вокруг него. За ними лежала клубящаяся темнота подвала.

Одна из ламп щелкнула и заколебалась, на мгновение замерцала, потом опять загорелась ровным светом. Крейк взглянул через плечо и нахмурился, потом опять повернулся к осциллоскопу. Как раз сейчас прибор должен получать данные. Первый намек на сомнение вполз ему в голову. Правильно ли он выполнил призывание? Казалось, что все прошло хорошо, но всегда трудно быть полностью уверенным.

Свет лампы опять вздрогнул. Крей, нахмурясь, поглядел на нее. Что-то случилось с электричеством? И почему здесь так чертовски холодно?

Снова повернувшись к приборам, он заметил, что датчик осциллоскопа ожил, стрелки беспорядочно запрыгали туда и обратно. Он глядел на них с растущей тревогой. Неужели какая-то неисправность? Он постучал по боку прибора, но стрелки продолжали раскачиваться без всякого ритма или смысла.

Внезапно Кондред дернулся, словно в него ударил электрический разряд. Крейк с тревогой посмотрел на него. Брат дернулся опять, его тело забилось в конвульсиях, потом опять успокоилось.

Рот Крейка пересох. Нет, нет, этого не может быть! Он не сделал ничего такого, что могло повредить Кондреду. Демон в кольце так же безопасен, как любой из заключенных в серьгах, которые носит экипаж «Кэтти Джей». Он нажал на переключатель, выключая осциллоскоп, и подбежал к Кондреду.

— Брат? Ты слышишь меня?

Внезапно Кондред задергался, его конечности затряслись и задрожали, глаза распахнулись, и все лицо исказилось в ужасной гримасе. Из губ потекла слюна, пятки забарабанили по скамье.

Крейк схватил железное кольцо и сорвал его с головы Кондреда, но конвульсии стали еще сильнее. Крейк попытался удержать его на месте, но даже в разгар кризиса что-то сдерживало его и не давало использовать всю свою силу. Он и брат никогда не касались друг друга; это казалось неправильным.

Кондред дернулся и соскользнул со скамьи. Крейк успел только придержать его голову, не дав ей удариться о каменный пол.

«Кровь и сопли, только не опять! — подумал он, беспомощно сжимая брата. — Что я наделал? Что я наделал?»

Лампа, которая мигала, взорвалась фонтаном искр. По коже побежали мурашки, страх растекся по позвоночнику. Он в отчаянии оглянулся, словно искал кого-нибудь, кто сможет помочь ему. Маленькая фигурка в ночной рубашке пробежала мимо, едва видимая в свете ламп, и мгновенно исчезла.

Его сердце остановилось. Это не могла быть она. Не могла.

Кондред содрогался все сильнее. Его кулаки сжимались и разжимались, глаза закатились. Крейк попытался вспомнить что-нибудь полезное, но голова была пуста. Он никогда не изучал медицину и не знал, что делать.

Тонкая струйка крови потекла из ноздри Кондреда, Крейк с ужасом посмотрел на нее.

Из темноты послышался влажный щелкающий звук, он отчетливо расслышал его. С таким звуком маленькая девочка пыталась втянуть воздух в продырявленные легкие.

— Ты не здесь! — проорал он.

Но такое уже случалось, и он не попадется на этот трюк. Его уже мучили так, в прошлом. В другом святилище, под домом Плома в Бухте Тарлок. Когда он пытался поймать демона.

Значит демон здесь. Но не та крошечная искорка, которую он вызвал из эфира. Что-то более сильное, темное, худшее. Но откуда же он взялся? Его здесь не было. Если не…

Он посмотрел вниз, на Кондреда, и его глаза широко распахнулись от осознания ужасной правды. Его брат метался и выгибался, гримасничая и строя рожи.

«Если демон не находится внутри Кондреда».

Разбилась еще одна лампа, осыпав его стеклом. Он почувствовал, как дюжина крошечных осколков укусили его щеку, затылок и тыльную сторону ладони.

Итак, демон внутри брата. Он проснулся, почувствовав присутствие нового демона, которого вызвал Крейк, и поднялся к поверхности, чтобы защитить свою территорию. И если не остановить его, он в приступе ярости убьет хозяина.

Движение в темноте. Он взглянул и увидел окровавленное лицо, перекошенное смертельной мукой. Лицо маленькой девочки. В следующее мгновение оно пропало. Крейк почувствовал, как у него сдавило горло. Ему захотелось завыть.

Но он не стал. Он знал эту игру. Он знал, как демоны играют на страхах человека, как извлекают из его памяти грехи и мучают тем, что его больше всего страшит. Для Крейка это была Бесс. Всегда Бесс. За исключением того, что воспоминание о ней больше не имеет власти над ним, как раньше. Он сумел встать лицом к лицу с правдой о том, что сделал. Это не может его сломать.

Кондред нуждается в нем. Он, Крейк, должен изгнать демона.

Он осмотрел святилище в поисках ответа. Магический круг? Нет времени. Для этого нужно заново настроить все резонаторные мачты. Кровь Кондреда потоком лилась через нос, его спина выгнулась, готовая треснуть. Нет времени. Но что еще? Что еще?

Эхо-камера.

Подумав о ней, Крейк бросился к контрольной панели, подсоединенной к металлической батисфере, и нажал на включатель, активируя ее. Из тишины поднялся мрачный гул подавленной силы. Крейк вернулся к Кондреду и наклонился над ним, чтобы поднять. Однако перед ним лежала Бесс, ее белая ночная рубашка, пробитая многими ударами, покраснела от крови.

Он крепко сжал глаза. «Не сейчас».

Когда он открыл их, на скамье опять лежал Кондред, из его губ текла кровь, а зрачки вращались, как у обезумевшей лошади. Крейк подхватил брата под руки, прижал к груди и потащил по полу, торопливо и грубо.

«Ты делаешь мне больно, дядя Грайзер, — донесся из темноты голос маленькой девочки. — Очень больно».

Вот тут из его губ вырвался крик, пробившись через стиснутые зубы. Но он принял свое горе, почерпнул в нем новую силу и втащил Кондреда в открытую дверь эхо-камеры, в тот самый кошмарный портал, через который когда-то внес дочку Кондреда. Кондред скользил и извивался, так и этак, но Крейк был неумолим. Рука ударила его по носу, и Крейк вздрогнул от боли. Он не отступит. Напрягая мышцы, он потащил брата дальше через люк. Когда Кондред наполовину оказался внутри, Крейк схватил брата за бедра и втолкнул внутрь его дергающиеся ноги.

«Очень больно…»

Он захлопнул крышку. Окровавленная детская ручка ударила изнутри по иллюминатору. Крейк, испуганный, отскочил. Потом его лицо покраснело от гнева, и он бросился к контрольной панели. Не обращая внимания на показания счетчиков, он передвинул верньеры, выстроив хорду ужасной дисгармонии.

Крошечные ручки обняли его ногу, к нему прижалось холодное маленькое тельце.

— Отличная попытка, — с ненавистью сказал он и повернул включатель.

Эхо-камера выпустила по Кондреду акустический залп, мешанину из вибраций и гармонических колебаний, которые набросились на демона и стали его бить и терзать. По винному подвалу пронесся жуткий крик — звуковой поток разрывал демона на части. Казалось, что звук шел отовсюду: из стен, из пола, из головы Крейка. Казалось, что он никогда не кончится, но вот он смолк, уйдя на невообразимое расстояние.

Крейк не прекращал атаку, пока не убедился, что никакая маленькая девочка не держится за его ногу. Только тогда он выключил эхо-камеру и осмелился взглянуть вниз, потом рывком открыл дверь. Кондред неподвижно лежал, свернувшись в клубок; глаза закрыты, нос и рот вымазаны красным.

Мертв?

— Ты не умрешь! — яростно проорал Крейк. Он потянулся внутрь и потащил брата наружу. Он не разрешит Кондреду умереть. Он не даст этому случиться, одной силой воли. Он и наполовину не любил брата так, как любил Бесс, но убить обоих в одном святилище… нет, это больше, чем он сможет выдержать. Этого не произойдет, и точка. Мир не может быть таким жестоким.

Понадобилась вся его сила, чтобы вытащить брата из эхо-камеры. Наконец тело выскользнуло из камеры, босые ноги тяжело и неуклюже ударились о пол. Крейк споткнулся под тяжестью неподвижного груза и опустился на пол. Какое-то время он сидел, держа на коленях голову Кондреда, словно тот был его любовником, и выискивая на бледном расслабленном лице признаки жизни.

Внезапно глаза Кондреда открылись, и он закричал.

— Нет! Не трогай меня! Нет! — орал он, размахивая руками, словно защищаясь от невидимых врагов. Он отполз от Крейка, перекатился и, прижав руки к лицу, скорчился на боку, словно защищаясь от кого-то. Потом он успокоился, все еще настороженный, словно проснулся после ночного кошмара

— Где человек в черном? — хрипло прошептал он. Он встал на колени. — Чужак? — Его глаза уставились на Крейка. — Он ушел?

При этих словах сердце Крейка печернело. Не удивительно, что он почувствовал что-то ужасное, когда вошел в этот дом. Один из них был здесь. Человек в черном. Император.

— Да, Кондред, — тихо ответил Крейк. — Он ушел

Кондред только сейчас сообразил, кто находится перед ним.

— Грайзер? — хрипло спросил он.

Крейк почувствовал, как слезы навернулись на глаза и постарался не заплакать.

— Это я, — сказал он.

Кондред по-прежнему глядел на него, вытаращив от изумления глаза. Потом брат кинулся к нему. Крейк поднял руки, но слишком медленно, и не успел остановить Кондреда, который обнял его и крепко сжал в объятиях.

Вот тогда Крейк заплакал и никак не мог остановиться. Слезы капали из глаз, пока он держал брата, хрупкую оболочку человека, которого знал, и, несмотря на всю их вражду, он сжимал его как нечто дорогое и давно потерянное. После того, как его схватили шакльморцы, он ожидал чего угодно, но только не этого.

— Никогда не думал, что вновь увижу тебя, — наконец сказал Кондред над его плечом. — Кровь и сопли, после всего, что я потерял, я думал, что потерял и тебя.

— Кондред… — сказал Крейк. — Кондред, прости меня за…

Эти слова сломали его; слезы потекли потоком, он схватил спину брата пальцами, как когтями, и сильно сжал. Но пока охваченный горем Крейк ревел, Кондред не пролил ни одной слезинки. Он ровно дышал, держал брата и… молчал.

В конце концов, Кондред освободил его, и они уселись лицом друг к другу на каменном полу, окруженные разрушенными приборами святилища. Мрачный электрический свет отбрасывал глубокие тени, вокруг лежала темнота. Крейк ждал — наполовину с ужасом, наполовину с надеждой, — когда брат заговорит.

Кондред вытер кровь со рта рукавом ночной рубашки. Он был слаб, голова, наверно, страшно болела, но он не жаловался. Таков был стиль его жизни. Их отец никогда не любил тех, кто жалуется.

— Грайзер, — наконец сказал он. — Ты не знаешь, что такое потерять ребенка, и я молюсь, чтобы ты никогда не узнал. Если бы ты спросил меня об этом до того, как Бесс умерла, я бы сказал тебе, что буду охотиться на тебя до самых дальних краев земли и до тех пор, пока не увижу тебя мертвым. Но даже у ненависти есть предел, по меньшей мере у моей, и я давно достиг его. Бесс ушла, Аманта… — он сглотнул, — ушла… Какой смысл в мести? Назло себе самому убить последнего человека, которого я любил?

Крейк почувствовал удар в грудь, физическую боль. Услышать, как Кондред говорит такое… Он никогда даже представить себе не мог, что Кондред чувствует к нему нечто большее, чем презрение. Но разве Кондред не приютил его, когда Крейку негде было жить, разве не сделал его частью семьи, пусть и неохотно? Разве он не делал то, что и должен делать брат, даже хотя каждое действие сопровождалось презрением?

— Я не могу объяснить это тебе, Грайзер, — прошептал он. — Я просто… Однажды я просто перестал тебя ненавидеть. И я решил, что разрешаю тебе уйти. Ты достаточно настрадался. Заставлять тебя страдать дальше… Бесс это не вернет.

Крейк никогда не слышал, чтобы Кондред говорил таким образом и не знал, что сказать в ответ. Слова казались плохим орудием для такой цели.

— Это была случайность… — наконец сказал он и замолчал, потому что это прозвучало жалко.

— Я знаю, — кивнул Кондред. — Я знаю, конечно. Ты обожал ее. Как и мы все.

Но Крейк решил двигаться дальше, хоть и вслепую. Если он не выскажется сейчас, то возможности, скорее всего, больше не будет.

— Это не я… — сказал он. — Ты понимаешь, что это сделал не я? Мной завладел демон. Это была моя ошибка, моя, черт побери, но тогда меня не было в моем теле, это сделал не я. — Слезы брызнули опять. — Я закрыл дверь. Я всегда закрывал дверь. Но, может быть, на этот раз…

— Ты закрыл дверь, — сказал Кондред утомленным, лишенным чувств голосом. Словно из него все вытекло. Он никогда не позволял эмоциям вырваться наружу, и, наверно, уже выплакал все свои слезы, даже если они у него были. — Я знал, что ты делал там.

Крейк с удивлением посмотрел на него. Кондред фыркнул:

— Ты жил под моей крышей, проводил все время в винном погребе и делал вид, что работаешь над каким-то большим изобретением. Неужели ты думаешь, что я не знал о том, что ты строишь какую-то ученую штуку? Я боялся, что ты можешь взорвать дом. И всегда имел второй ключ, Грайзер. Так что когда ты уходил, я спускался вниз.

Он вздохнул и пробежал пальцами по лбу, отбрасывая назад безжизненные серо-белые волосы.

— Когда я понял, что происходит, то пожалел тебя. Бедный младший брат с дикими идеями, неспособный построить бизнес, неспособный найти свое место в жизни. — Он поерзал и, поморщившись, уселся прямо напротив эхо-камеры. — Я считал демонизм суеверием и чепухой. Я думал, что ты вырастешь из него. Но я был слеп и беспечен и однажды потерял ключ. — Он выдавил из себя маленькую горькую улыбку. — Ты помнишь, как отчаянно Бесс хотела посмотреть твою мастерскую? Ты говорил ей, что делаешь там игрушки. И очень часто приносил игрушку из города и говорил ей, что сделал ее. Ну, и она нашла ключ. Грайзер, ты закрыл дверь. То, что она попала внутрь, моя ошибка, моя вина.

Его голова повисла, от истощения или горя, Крейк не мог сказать. Он посмотрел на Кондреда и на мгновение застыл на месте, переваривая все, что тот сказал. Если бы не Кондред, той ночью Бесс никогда бы не спустилась в святилище. Если не он, она была бы жива. И брат винит в этом только себя.

— А вот это сделали со мной пробужденцы, — сказал Кондред, поднимая голову. — Я помню, как в моей спальне появился человек в черном, источающий страх, как он напал на меня. А потом — ничего. — Его глаза сузились, он сосредоточился, пытаясь вспомнить. — Он что-то принес… И протянул ко мне… — Он беспомощно покачал головой, так и не вспомнив.

— Какой-то порабощающий предмет, несомненно, — сказал Крейк более твердым голосом, теперь он оказался на надежной почве. — Возможно кольцо, браслет или, быть может, ленту. В нем был заключен демон, который держал тебя без сознания. Император подчинил тебя своей власти, и демон перешел в тебя. — Его голос стал мрачным. — Ты не единственный, кто так заболел. Держу пари, все они дочери и сыновья аристократов, которые отказались преклонить колени перед пробужденцами.

— Да, — сказал Кондред. — Хотел бы я знать, не получит ли отец какое-нибудь письмо, в котором они пообещают вылечить меня в обмен на его поддержку и средства.

Крейк вспомнил разговор с отцом.

— Возможно, уже, — сказал он.

Какое-то время они оба молчали.

— Они хотят захватить сельские области, — наконец сказал Кондред. — Там, где у них самая сильная поддержка. Они привлекут деревенских на свою сторону, запрут Коалицию в городах и прекратят поставки продовольствия.

Крейк уже собирался согласиться, когда услышал слабый звук за погребом. Знакомый звук, он регулярно слышал его все эти годы. Крейк вскочил на ноги, когда услышал еще один, потом еще и еще.

Кондред прислушался:

— Что это?

— Ружейный огонь, — сказал Крейк. — Это ружейный огонь!

Глава 19

Разговор — Награда — Уста Всеобщей Души — Фрей видит будущее — Выхода нет


— Кто-то идет!

Шипение Джез заставило их пробежать обратно по коридору и нырнуть в боковую дверь. За ней оказался маленький лазарет, сияющий и стерильный; лазарет Малвери никогда не был таким. Они сгрудились внутри. Фрей оставил дверь приоткрытой и сейчас прижал к щели глаз.

Голоса приближались. Два человека, разговаривают.

— И какой предел досягаемости?

— Десять километров.

— Теоретически.

— Основано на измерениях, которые самми провели на таком же устройстве.

— То есть ты вообще его не проверял на дальность.

Голоса стали громче, и Фрей услышал шаги ног, идущих быстро и целенаправленно. Он оглянулся, чтобы проверить свой экипаж. Ашуа стояла близко к двери и тоже слушала; рядом с ней сгорбился Пинн.

Джез ждала, в кошачьей позе, готовая к прыжку. Пелару без малейшего страха стоял рядом с ней, сложив руки на груди; черт побери, даже сутана стражника выглядела на нем хорошо. Малвери уже воровал лекарства из медицинского шкафчика.

— Сам знаешь, с кем мы имеем дело, — сказал первый голос. — Они хотят сохранить тайну. Как нам проверить его параметры, если это место стало убежищем для каждого пробужденца в Вардии? Нам нужно больше времени.

— У нас есть возможность, вот и все, что я говорю. И если мы ошибемся, полетят наши головы.

Фрей увидел их, когда они прошли мимо двери и пошли дальше по коридору. Два человека средних лет, один из них лысый, в очках, другой с взъерошенными волосами и неопрятной бородой. Оба в стандартных сутанах пробужденцев, но, необычно, их сутаны были коричневыми. Фрей не понял, что это означает. Он хотел, чтобы здесь был Крейк, который мог бы это объяснить, и не хотел спрашивать Пелару.

— Эффективный радиус десять километров, — сказал лысый. — Это все, что ты должен сказать. А теперь приведи себя в порядок. Они повесят тебя, если ты предстанешь перед Лордом высшим шифровальщиком в таком виде. Где твое уважение?

— Уважение? Я здесь только ради науки. Ради возможности поработать с тем, чего еще никто не видел. Ты знаешь, что я не верю во всю эту пробужденческую чушь.

— Поверишь, когда увидишь его, — сказал лысый, и они ушли так далеко, что их стало не слышно.

— Похоже, кэп, мы должны разобраться в этом, — предположила Ашуа.

— Ага, похоже, — согласился Фрей.

Как только берег очистился, они подняли паруса и отправились в ту сторону, откуда пришли собеседники. Интерьер здания был выполнен в индустриальном стиле — ничего лишнего, стальные полы и стерильные серые стены. Это место не должно было никого впечатлять, это место предназначалось для созидания. И вопрос был: для созидания чего?

Фрей опять прикрыл ухо и прислушался к серьге, но только разочаровался. Случайные искаженные голоса, какие-то обрывки, ничего не понять. Однажды, ненадолго, раздался голос Триники, спокойный и расслабленный. Он почувствовал себя немного лучше. Вероятно, они все были в порядке, пробужденцы льстили капитанам и обещали им золотые горы, лишь бы те оставались на их стороне. Но Фрей хотел знать точно; он хотел знать, о чем они говорят. А тут эти чертовы помехи — он никогда не слышал ни о чем похожем.

Благодаря невероятным чувствам Джез они смогли ни на кого не наткнуться, блуждая по коридорам, но Фрей был уверен, что рано или поздно удача их подведет. Он уже начал думать, что вся затея была не самой удачной мыслью. Он должен был рискнуть и довериться Тринике — она бы рассказала ему все, что узнала. Но он не мог пройти мимо возможности поглядеть на базу пробужденцев. Ему нужна козырная карта в руках на случай, если Рыцарская Центурия сядет ему на хвост или кто-нибудь назначит награду за его голову. Пока события развиваются так, что это неизвестное знание может оказаться единственной преградой между ним и петлей.

В конце коридора находилась стальная раздвижная дверь, такая, какие они использовали на «Кэтти Джей», только значительно чище. Джез прислушалась, потом кивнула Фрею. Он открыл ее.

За дверью находилась маленькая комната со стальными стенами, наполненная ошеломляющим количеством инструментов и приборов с датчиками и с верньерами. На столе лежала открытая тетрадь, полная небрежно написанных расчетов. Рядом с ней стояли две чашки кофе, наполовину пустые. Фрей пересек комнату, проходя мимо странных научных устройств из меди и стекла. Он мог только гадать, для чего предназначена половина из них, но это его не волновало. За приборами находилось окно, и он подошел к нему.

— Вот это мы и искали, — сказал он.

Они стояли в комнате наблюдения, сверху и сбоку от большого круглого зала. По краям зала стояло множество инструментов: шкафы, которые звенели и дребезжали, кузнечные меха, поднимавшиеся и опускавшиеся, гироскопы, стрелки которых наклонялись во все стороны. Ничто из этого не заинтересовало Фрея. Нет, его награда стояла в центре, на пьедестале, окруженная стержнями, сенсорами и еще хрен знает чем.

Высокий цилиндр, в два человеческих роста, заключенный в массу труб и отростков, которые выглядели вырезанными из желтой кости. Внутри цилиндра извивался цветной газ, вспыхивали и мерцали искорки искусственной молнии. В четырех углах стояли приземистые толстые башенки из незнакомого материала, похожего на медь. Их поверхности были изрыты тем, что могло быть символами незнакомого языка или формой утонченного оборудования.

Он уже видел такое раньше. Это была технология азриксов.

— Вау, — сказала Ашуа, которая подошла и встала рядом с ним. Одно присутствие непонятного предмета искажало мир вокруг него. — Это и есть то, что мешает тебе, кэп? — Она щелкнула по серьге, что очень не понравилось Фрею.

— Может быть, — сказал он, отводя ее руку в сторону.

— Нет, — сказала Джез, стоявшая позади их. — Не это. Что-то другое.

— Неужели в этом здании есть что-то более странное, чем это? — скептически спросил Пинн.

К ним присоединился Малвери.

— Вот это самми и продали пробужденцам, — пробормотал он. — Что бы эти засранцы не задумали, это ключ ко всему, что происходит здесь.

Фрей посмотрел на Пелару, который глядел вниз, на машину, совершенно непроницаемым взглядом:

— Какие-нибудь мысли, торговец слухами? Какие-то факты, которыми вы могли бы с нами поделиться?

Глаза Пелару сверкнули, он высокомерно взглянул на Фрея, потом опять перевел взгляд на устройство азриксов.

— Лады. Мне надо поглядеть на него поближе. Док, ты со мной?

— Черт меня побери, если я не пойду, — ответил Малвери.

Фрей снял серьгу и швырнул ее Ашуа.

— Сохрани это, лады? Я не могу говорить через нее, когда бегаю, как заяц. Все остальные, оставайтесь здесь. Если появятся эти ученые, ну… — Он неопределенно махнул рукой. — Вы сможете справиться с парой ученых, а?

В углу комнаты обнаружился люк. Они открыли его и увидели прикрепленную к стене металлическую лестницу, ведущую в нижний зал. Фрей и Малвери спустились по ней и пошли среди приборов, настороженно поглядывая по сторонам, словно кто-то мог здесь прятаться, поджидая их в засаде. В зале была большая дверь, через которую могла бы проехать повозка, но она была надежно закрыта, и никого не было поблизости.

Убедившись, что они в безопасности, Фрей и Малвери подошли к машине азриксов, стараясь не смотреть слишком долго на цветной газ в цилиндре, иначе перед глазами начинало все кружиться. Отдельные части машины намекали на знакомые технологии, но это только делало все остальное еще более странным. Фрей видел сохранившиеся тела азриксов и знал, что они были людьми, хотя и непостижимо чужими. Их творения вселяли в него страх. После того, как Фрей увидел джаггернаута и его действия, было трудно не бояться того, что они могли сделать.

— Трахни меня в зад, если я знаю, что это такое, — заявил Малвери, быстро оглядев устройство. — Мы должны разбить его или что-то в этом роде.

— Не-а, — сказал Фрей. — Помнишь, что случилось в последний раз, когда мы попытались испортить частицу технологии азриксов? Дюжину километров как корова языком слизнула.

Малвери вопросительно посмотрел на него.

— Ну, до нас меньше дюжины километров, — уточнил Фрей, измерив расстояние от Малвери до машины руками.

— Никогда не думал, кэп, что услышу, как ты возражаешь против бессмысленного разрушения чьей-то собственности, — сказал доктор.

— Меня смягчила старость, — ответил Фрей. Как приятно было опять услышать поддразнивание Малвери. Настроение дока существенно улучшилось с того момента, как Фрей решил проникнуть на базу пробужденцев. Фрей мысленно дружески похлопал себя по спине, подумав о том, как изумительно он управляется с экипажем; потом вспомнил о Джез и Крейке и перестал себя хлопать.

Малвери возобновил изучение устройства.

— Как ты думаешь, самми дали им инструкцию к этой штуке? — спросил он.

Фрей оглядел помещение, стараясь найти хоть что-нибудь, что могло бы объяснить предназначение устройства. Привычка заставила его проверить экипаж, и он посмотрел на окно комнаты наблюдения. Джез яростно махала ему рукой. Он спросил себя, какого черта она так делает. Когда он сообразил, тревожные колокольчики уже звенели по всему телу.

— Док! — рявкнул он, рванувшись к батарее приборов, стоявшей у края комнаты. Малвери попыхтел за ним, и они оба спрятались среди тикающих шкафов и крутящихся гироскопов. Буквально в следующее мгновение дверь зала зашипела и скользнула в сторону, и внутрь вошли четверо пробужденцев.

Они не походили ни на одного из тех, которых видел Фрей, и носили не традиционные сутаны своего ордена, но красные плащи с капюшоном, украшенные Шифром, и облегающие серебристые доспехи, такие же изысканные, как и у Рыцарской Центурии. В руках они держали отполированные первоклассные винтовки, красные шелковые маски закрывали нижнюю половину лица до глаз. На лбу каждого был вытатуирован Шифр, символ их веры.

Фрею не нужен был Крейк, чтобы понять, кто это такие. Почетная стража Лорда высшего шифровальщика. В комнату сейчас войдет верховный лидер пробужденцев.

Вошло полдюжины стражей, толкователь в красной сутане и двое ученых, которых Фрей видел раньше. Вместе с ними появилась высокая дама в красно-черной сутане с капюшоном; рядом с ней шел сам Лорд высший шифровальщик.

Выделить его оказалось совсем не трудно. Как правило, пробужденцы одевались достаточно аскетично, но это не относилось к их предводителю. Вся его одежда была красной или золотой, сделанной из тонкого шелка. Маленький и согнутый от возраста, он, казалось, светился в дымном свете зала. С его плеч свисала вышитая красная мантия, большой золотой воротник которой заставлял его голову казаться маленькой. Сама голова была обтянута белой шелковой маской, полностью скрывавшей лицо; глаза закрывала протянувшаяся от уха до уха странная решетчая полоса, похожая на забрало, — она придавала ему обескураживающе механический вид.

— Этот ублюдок стоит за всем, — прошептал Малвери, сжимая кулак. — Дайте мне этого дряхлого сукина сына на десять минут, и я выбью его задницей всю пыль из этой комнаты.

— Полегче, приятель, — отозвался Фрей. — Здесь слишком много винтовок. Лично я собираюсь еще пожить, чтобы увидеть, как победят хорошие парни.

Когда Лорд высший шифровальщик прошаркал в комнату, все глаза обратились на него. В этой странной анонимной фигуре было что-то удивительное. Аура, за отсутствием лучшего слова. Он казался совершенным и хрупким, одновременно. Фрею хотелось защитить его, и он не знал, почему.

Лорд высший шифровальщик что-то прошептал закутанной даме, которая склонилась к нему, чтобы расслышать его слова.

— Лорд высший шифровальщик спрашивает, все ли готово, — объявила она звонким голосом.

— Все готово, — сказал лысый ученый, бросив предостерегающий взгляд на своего товарища. — Устройство тщательно проверено.

Лорд высший шифровальщик опять что-то прошептал, и закутанная дама сказала:

— Уста Всеобщей Души хотят знать, как быстро это великое оружие можно будет развернуть?

— Достопочтенный, мы можем погрузить его на борт в течение часа, — сказал толкователь, высокий худой человек с прилизанными черными волосами. — Оно будет в Вардии через два дня.

Лорд высший шифровальщик опять посоветовался со своей помощницей. Фрей почувствовал почти непреодолимое желание услышать голос старика. Сейчас он понимал, почему некоторые люди обречены учить: Лорд высший шифровальщик управлял комнатой, даже не показывая лицо. Даже бородатый ученый-скептик глядел на него с каким-то недоуменным почтением в глазах.

— Лорд высший шифровальщик напоминает вам, что время почти настало, — объявила дама. — Вскоре начнется наше триумфальное наступление, которое обрушится на врага, как молот судьбы. Лорд высший шифровальщик сам будет сопровождать флот на своем флагманском корабле, потому что верит в нашу победу. Согласно воле Всеобщей Души, мы должны победить тех, кто хочет заставить нас замолчать.

— Как требует Код, — пробормотали некоторые из собравшихся.

Фрей обменялся взглядом с Малвери. Обычно он закатывал глаза, слыша напыщенный возвышенный язык, который используют скучные люди, чтобы казаться важными, но этот разговор об ударах молота и триумфальных атаках встревожил его. Похоже, что пробужденцы действительно собирались сделать что-то большое, и очень скоро.

— Лорд высший шифровальщик может быть полностью уверен, — сказал толкователь, — что устройство будет работать именно так, как обещали наши самарланские друзья. Оружие наших врагов перестанет действовать, их огни погаснут и они низвергнутся с небес.

Сердце Фрея превратилось в лед. Теперь он знал в точности, что делает машина азриксов. Он попробовал на себе ее силу в самарланской пустыне, когда точно такое же устройство испортило все оборудование на «Кэтти Джей» и заставило ее рухнуть вниз. То устройство было уничтожено, когда взорвался весь город азриксов, но оно было не единственным. Самарланцы сумели прибрать одно из них к рукам, и потом продали пробужденцам.

Он представил себе, что произойдет, если активировать устройство посреди флота. Фрегаты, файтеры и канонерки, все они выйдут из-под контроля или безостановочно устремятся к земле, когда пробьют их аэрумные цистерны. А те, которые не упадут, просто повиснут в воздухе, легкая добыча для вражеских орудий.

Сотни кораблей. Тысячи жизней. Тлен и проклятье, это будет бойня!

Он был согласен дрейфовать через гражданскую войну и дать ей идти, не помогая хорошим парням, при условии, что Коалиция сможет позаботиться о себе. Но сейчас, внезапно, ситуация стала критической. Он никогда не думал, что пробужденцы могут на самом деле победить.

— Лорд высший шифровальщик желает посмотреть на устройство собственными глазами, — объявила закутанная дама. — Всем покинуть зал.

Вначале ультимативное требование вызвало колебание и замешательство. Потом толкователь хлопнул в ладоши; все, кроме свиты, поклонились и вышли из комнаты. Дверь скользнула и закрылась за ними. Остались только помощница и личная стража. Фрей и Малвери схоронились поглубже и смотрели, как закутанная дама снимает забрало с глаз Лорда высшего шифровальщика. Фрей с разочарованием увидел, что маска полностью покрывает лицо, даже те части, которые прятало забрало. Рот и глазные впадины казались углублениями в шелке; нос вообще отсутствовал. Лицо было пустым — лицо призрачного манекена.

Помощница осторожно скользнула пальцами под нижний край маски, закатала ее наверх и сняла.

Лорд высший шифровальщик оказался очень старым. Его тощая дряблая шея вытянулась, как у стервятника, когда он наклонился вперед и уставился на устройство азриксов с выражением идиотской жадности. Его глаза сияли красным и желтым, радужные оболочки казались усеянными брызгами крови и гноя. Лысая голова была покрыта печеночными пятнами, нос полностью сгнил. А когда его искривленный рот с изумленным вздохом открылся, они увидели похожие на иглы зубы — длинные, тонкие и острые.

Увидев его без маски, Фрей начал обожать его, и это наполнило его ужасом. Он никогда не представлял себе, что может испытывать два этих противоположных чувства одновременно. Тело и голова с отвращением отвергали лорда, но сердце наполнилось чем-то, отвратительно похожим на любовь. Он хотел верить. Он никогда не был настроен против догмы пробужденцев и сейчас был готов обратиться в их веру. В ней есть что-то такое, верно? Все эти люди, они же не могут ошибаться? Как же еще можно объяснить чувство справедливости, которое исходит от этого человека, от этого великого человека, от этого

демона

Он сказал себе это слово, и оно вогнало стальной стержень в его спину. Он видел лицо императора, видел манов и знал, что они не слишком отличаются. Он видел, как демон изменяет тело своего хозяина. И в лице Лорда высшего шифровальщика он увидел то же самое.

Когда-то тот был человеком. Но не сейчас. Как и у императоров, внутри его сидел демон. Возможно, он добровольно пошел на это, чтобы таким образом приобрести силу. Возможно, он считал, что его вера преодолеет все последствия. Или, возможно — хотя и более ужасно, — собственные императоры заставили его это сделать, предали своего предводителя и сделали одним из них.

Фрей не знал. Не мог догадаться. Но одно он знал точно. Пробужденцы, используя демонизм, создали могучих существ, и это позволило им уничтожить старые религии. Но, каким-то образом, через много лет, эти существа вышли из-под контроля. И сейчас ими правят демоны.

Если в гражданской войне победят пробужденцы, Вардией будут править не фанатики. Нет, ей будут править демоны. Он посмотрел на лицо Лорда высшего шифровальщика и увидел будущее, в высшей степени ужасное будущее.

Тварь негромко ворковала, пока глядела на устройство азриксов. Она уже видела победу и наслаждалась ей. И в ее ворковании было такое сладострастное желание, что Фрею захотелось выхватить револьвер и застрелить чертово создание прямо сейчас.

Но стрелять было бы самоубийством, да и в любом случае он бы этого не сумел сделать. Императоры источали страх, но этот демон был хуже. Он источал любовь.

Фрей видел, что Малвери борется с теми же чувствами. Лоб дока прорезала напряженная морщина, он тяжело дышал. Фрей спросил себя, сможет ли Малвери вытащить дробовик, плюнуть на последствия и уничтожить монстра вместе с машиной? Проявить тот самый глупый героический патриотизм, к которому был склонен?

Но Малвери не стал стрелять, и лицо демона опять скрылось под маской. Когда все было готово, помощница опять открыла дверь зала. Все остальные ждали снаружи. Пробужденцы обменялись тихими словами, которые Фрей с Малвери не смогли услышать, и Лорд высший шифровальщик вместе со свитой вышли из зала, сопровождаемые толкователем. Ученые вместе со стражами стояли за дверью, что-то обсуждая.

— Мы должны что-то сделать, — заявил Малвери.

— Мы должны отсюда убраться, — ответил Фрей, указывая на винтовую лестницу, которая вела в комнату наблюдения. Сейчас пробужденцы не смотрели на зал, но если они войдут внутрь, Фрей и Малвери не сумеют добраться до лестницы — их обязательно заметят.

Недовольный Малвери сурово сжал губы. Ему не хотелось уходить, оставляя машину в руках пробужденцев.

— Док! — резко сказал Фрей. — Кто расскажет об этом Коалиции, если мы будем покойниками?

Малвери раздраженно выдохнул, Фрей достучался до него.

— Пошли, — сказал он.

Они проскользнули между приборов, не отводя взгляда с ученых и стражей, что-то горячо обсуждавших за дверью зала.

«Продолжайте говорить», — подумал Фрей. Он взглянул в окно комнаты наблюдения и увидел Ашуа, которая буквально прыгала на месте, зовя их.

Он, крадучись, пробежал последние несколько метров до лестницы и полез вверх по ступенькам. Малвери лез за ним, хотя и более медленно, от усилия раздувая усы. Фрей поднимался по лестнице, его мышцы ломило от напряжения. Несомненно, кто-нибудь обернется и увидит его. Несомненно, он настолько на виду, что они просто не в состоянии его не заметить.

Но вот он добрался верха лестницы, а тревога так и не поднялась. Ашуа протащила его через люк в комнату, потом отправилась за Малвери.

Фрей поднялся на ноги и проверил всех. Пинн озадаченно глядел в окно. Он выглядел даже более глупым, чем обычно. Джез, оскалив зубы, припала к полу в углу. Пелару, подняв руку, сидел на корточках перед ней с видом человека, успокаивавшего капризную собаку. Он через плечо посмотрел на Фрея

— Лорд высший шифровальщик, — сказал Пелару, и на этот раз на его лице было заметно волнение. — Он…

— Демон, — прервал его Фрей. — Я это заметил.

— Ей не слишком нравится, когда рядом другие демоны.

— И это я тоже заметил.

Из люка выбрался Малвери и уселся на пол, прислонившись к какому-то стенду и пытаясь отдышаться. Фрей подошел к окну и посмотрел в зал. Пробужденцы все еще стояли за дверью, они даже не вошли внутрь.

— Что они сказали? — спросила Ашуа у Малвери.

Малвери посмотрел на нее с таким отчаянием, которое тронуло даже Фрея. Непросто было сбить Малвери с ног, но это его покачнуло.

— Дай мне клипсу, — сказал Фрей Ашуа. Та порылась в кармане и бросила ее ему.

— Кэп, надо уходить, — сказал отдышавшийся Малвери. — Мы должны кому-то рассказать об этой машине.

— Док, мы уходим, — сказал Фрей, прикрепляя клипсу к уху. — Дай мне только проверить Тринику…

Его голос сорвался, когда ухо заполнили звуки. Смазанные и непонятные, но его обеспокоили не слова. Его обеспокоил тон.

Крики. Протесты. Тревога. Он услышал удар и шум падающего тела. Триника вскрикнула, ее крик пробился сквозь помехи и пронзил его насквозь.

Все увидели это на его лице.

— Кэп… — сказал Малвери с предостережением в голосе.

— Она в беде, — сказал Фрей и оглянулся, как безумный. — Она в беде!

— Кэп, мы должны идти! — настойчиво сказал Малвери.

— Идите, — ответил Фрей. — Все, убирайтесь. Я иду за ней.

— Это слишком важно! — запротестовал Малвери.

— Ага, — сказал Фрей. — Так оно и есть. — С этими словами он распахнул дверь и выскочил в коридор.

Малвери выругался. Ашуа оторвала взгляд от доктора и в замешательстве посмотрела на исчезающего капитана.

— Мы, чо, вот так дадим ему уйти? — спросила она.

— Я, знаешь ли, надеюсь, что он спасет ее, — прорычал Малвери, с некоторым трудом поднимаясь на ноги. — Тогда я смогу выставить на луну ее бледный зад и как следует врезать по нему.

Он выскочил из двери и погнался за капитаном; остальным ничего не оставалось, как последовать за ним.

Глава 20

Садовник — Фамильные связи — Обвинения — Вверх на крышу — Давно-ожидаемое признание


Крейк распахнул дверь дома брата и увидел поле битвы.

В холодной зимней ночи раздавался треск и рявканье ружей. Шакльморцы, из укрытия, стреляли из помповых дробовиков, клубы их дыхания поднимались в воздух. На окружавшие имение стены взбирались мужчины, отбрасывавшие длинные тени в свете электрических ламп. Люди из ближайшей деревни и соседних сел; люди, которые когда-то благодарили Роджибальда Крейка за богатство и процветание области, люди, которым он оказал многочисленные услуги, люди, для детей которых он основал школу.

Крейк чувствовал как гнев, так и страх. Неужели они напали на особняк? Неужели они на самом деле напали на особняк? Но он не мог не доверять собственным глазам.

Основная масса сельчан собралась за воротами. Он слышал их нестройный яростный рев. Шакльморцы стреляли по ним из-за фонтанов и садовых стен. Крейк увидел, как один человек споткнулся и упал в руки своих товарищей, но те, непоколебимые, просто пошли дальше. Однако сломать толстые и прочные ворота было не так-то легко. Несколько человек обмотали цепь вокруг железной перекладины, без сомнения надеясь повалить их. Другие стреляли между перекладинами, отвлекая внимание шакльморцев.

Их было так много. Так много, и еще многие забирались на стену. Некоторых убили, но Крейк видел, как остальные спрыгивали вниз и растекались по окутанным темнотой газонам, плохо одетые люди с дубинами или револьверами.

Кондред встал рядом с ним и оперся на него; Крейк поддержал брата рукой. Кондред застонал, знак усталой безысходности, вырвавшийся из самых глубин его существа. В ровном свете, лившимся из дома, он казался слабым и осунувшимся. Он был босиком, красный шелковый халат не мог защитить его от холода. На его лице было что-то вроде обреченности, словно он давно ждал, что этот день придет.

— Они же пришли за тобой, а? — прорычал чей-то голос. Крейк повернулся и увидел одного из садовников, человека, которого он не знал; тот быстро шел вдоль дома. Коренастый небритый мужик в матерчатой шапке, натянутой по уши. В руках он держал лопату наперевес, так, словно это было оружие.

— Демонист! — сплюнул он. Потом он посмотрел на Кондреда: — И ты, его кукла! Каким черным искусством ты смог вернуть его, когда ни один док не мог? Кем бы ты ни был, больше им не будешь.

В глазах этого человека Крейк увидел страх, ярость и жажду убийства, и отступил в вестибюль, волоча за собой Кондреда. Но садовник неожиданно бросился на него, сделав выпад лопатой. Крейк отпрыгнул в сторону, споткнулся, вес Кондреда потянул его вниз. Они оба не удержались на ногах и рухнули на паркетный пол.

Садовник, не обращая внимания на Кондреда, подбежал к Крейку, который пытался встать. Он пнул Крейка в плечо и бросил его обратно на пол. Подняв лопату, штыком вниз, он направил острую кромку на горло Крейка. И заколебался. Не так-то просто убить человека. Но Крейк знал, что пойдет пара секунд, и садовник наберется храбрости.

На Крейка снизошло странное спокойствие. Он посмотрел на морщинистое лицо садовника, наклонившегося над ним, и его губы оттянулись назад в широкой усмешке.

— Эй… — спокойно сказал он, хотя было достаточно больно говорить, когда у тебя на груди лежит человек. — Эй, в этом нет необходимости.

Садовник посмотрел на него сверху вниз, и тут же его внимание что-то привлекло. Блеск золотого зуба. Крейк увидел, что боевой задор в глазах садовника слегка поугас.

— Здесь… — пробормотал он. — Прекрасный зуб.

— Так оно и есть, не правда ли? — сказал Крейк. — А сейчас, почему бы тебе не положить эту лопату и не дать мне встать?

Садовник посмотрел на лопату так, словно не совсем понимал, как она оказалась у него в руках.

— А чо? Могу, — сказал он, шагнул назад и отбросил лопату, глядя на Крейка, как баран.

Крейк начал вставать.

— Очень хорошо. А сейчас почему бы тебе…

Грудь садовника взорвалась, осыпав лицо Крейка теплыми брызгами крови. Он упал на колени и повалился на бок. В дверях стоял шакльморец, сухопарый человек с дробовиком и редкой бородой на длинном вогнутом лице.

— Ты как, в порядке? — спросил он и поставил Крейка на ноги прежде, чем тот успел ответить. Потом он подошел к Кондреду и тоже помог ему встать.

Крейк вытер кровь с лица и посмотрел на мертвого человека, лежавшего на полу. В его спине виднелась влажная дыра. Под телом уже собралась лужа крови, по паркетному полу бежали крошечные каналы.

Еще один мертвый человек. Как только первоначальное потрясение схлынуло, он обнаружил, что это для него ничего не значит. Он прожил в этом мире достаточно долго, и его не мог потрясти труп незнакомца.

— Давай отведем его на посадочную площадку, — резко сказал шакльморец. — Мы улетаем.

— Я думал, что вы должны защищать имение, — сказал Крейк.

— Снаружи пара сотен человек, или я ослеп, — холодно ответил шакльморец, и закинул руку Кондреда себе на плечо. — Мы, во-первых, охотники за головами, во-вторых, телохранители и, в-третьих, наемники. Мученичество в наш список не входит.

— А что с нашим отцом? Роджибальдом Крейком?

— Стариком? Кто-нибудь позаботится и о нем.

Неопределенный ответ, и Крейк не был убежден. Кроме того, он хорошо знал отца.

— Отведи моего брата на посадочную площадку, — сказал он.

Морщины вокруг рта Кондреда стали глубже, ему явно не понравилось намерение брата.

— Оставь его, Грайзер. Ты же его знаешь. Он никогда не сделает то, что мы хотим.

«Да, — подумал Крейк. — Я хорошо знаю его».

Но Кондред видел брата насквозь и схватил его за руку.

— Ты не должен платить ему сторицей, — сказал он. — Не ему.

— Лети в Теск, — сказал ему Крейк. — Возможно, я там тебя найду.

«Возможно. Или, возможно, я больше никогда не увижу тебя. Или, возможно, мы больше не сможем смотреть друг на друга, не вспомнив о Бесс».

Крейк долго глядел в глаза брата, пытаясь найти, что сказать. Кондред думал о том же, что и он. Никто не знает, что принесет будущее. Как раз сейчас все слишком сырое и новое. В конце концов, он сжал руку Кондреда своей, и этого хватило.

— Уводи его отсюда, — сказал он шакльморцу. — Защищай его.

— Сделаю.

Крейк повернулся, чтобы идти, потом остановился и опять повернулся к шакльморцу.

— Последнее, — сказал он. — У тебя пистолет за поясом. Мне он больше нужен.

— А мои яйца тебе не нужны? — усмехнулся шакльморец. — Это мой пистолет.

Крейк оскалился, его зуб сверкнул.

— Позволь с тобой не согласиться.

К тому времени, когда он добрался до особняка, шакльморцы уже постепенно отступали. Группы людей стреляли друг в друга из-за укрытия. Тела лежали на бордюрах газонов, окровавленные руки свешивались в декоративные бассейны. Особенно ожесточенный бой шел вокруг ворот, но стену пересекло столько людей, что они посеяли хаос среди защитников.

«Моя работа, — подумал Крейк на бегу. — Они здесь из-за меня. Они видели, как я тащу Кондреда в святилище, и это стало последней соломинкой».

Но нет. Он не мог обвинять себя, по меньшей мере, полностью. Пробужденцы разозлили их, наполнили их головы ложью и всякой чушью и сделали настолько яростными и испуганными, что им оставалось только драться. Даже пули шакльморцев не могли остановить их. Все эти смерти родились от ненависти, невежества и суеверия; а тех ублюдков, которые начали все это, предсказуемо, нигде не было видно.

Он побежал по откосу вверх в отцовский дом, держась у края газонов, где было некоторое скудное прикрытие, и стараясь не выходить на свет. Пуля ударила в дерн недалеко от него, и Крейк увидел людей, стрелявших, стоя на стене. Крейк не обратил на них внимания и продолжал бежать. После всех этих лет на «Кэтти Джей» он точно знал, что стрелять с такого расстояния — только напрасно тратить патроны.

«Что ты делаешь, Грайзер Крейк? Чем ты обязан своему отцу? Этот человек никогда не любил тебя».

Но любовь тут ни при чем. Это вопрос долга. Это именно то, что должен делать сын. О, может быть, если Роджибальд увидит, что сделал Крейк, если узнает, что Кондред в безопасности, тогда, быть может, улыбнется и, наконец, полюбит его.

«Глупо», — подумал он, но все равно побежал дальше.

Крейк добрался до особняка и пошел вдоль фасада, держась ближе к зданию.

Как только он добрался до главного входа, оттуда на дорожку выскочил шакльморец — молодой человек с прилизанными черными волосами. Он огляделся, увидел Крейка, поднял свой револьвер и дважды выстрелил. Крейк инстинктивно закрыл лицо, когда каменная ваза рядом с ним разлетелась на куски.

— Прекрати стрелять, ты, придурок! Я, что, похож на гребаного крестьянина? Я на твоей стороне!

Он сам не понимал, откуда в нем взялся этот повелительный командный тон. Возможно, окружающая обстановка пробудила в нем аристократа. Но шакльморец тут же перестал стрелять.

Крейк тяжело поглядел на него:

— Где мой отец?

— Внутри, — ответил шакльморец, мотнув головой. — Он не хочет сдвинуться с места. Лично я иду на посадочную площадку. И если у тебя в голове есть хоть одна извилина, ты пойдешь со мной.

— Я его притащу, — сказал Крейк. — А ты придержи корабль. Вспомни, кто вам платит.

По имению пролетел пронзительный крик. Они оба посмотрели в сторону ворот и увидели, что их сорвали с петель. Нападающие пригнали трактор и прицепили к нему цепь. Деревенские ворвались внутрь, последнее сопротивление шакльморцев было сломлено.

— В саване нет карманов, друг мой, — сказал молодой человек. — Тебе лучше поторопиться.

Он понесся прочь, а Крейк взлетел по крыльцу в вестибюль. Он точно знал, где может быть отец. Пробежав через весь особняк к кабинету, он толчком распахнул дверь.

Огонь в камине, горевший всю ночь, уменьшился до сверкающих угольков. Отец стоял у окна со стаканом бренди в руки и глядел наружу. Почти пустой графин стоял на серебряном подносе на журнальном столике.

— Отец, — сказал он.

— Грайзер.

— Отец, мы должны идти.

— Я так не думаю.

— Они убьют тебя.

— Черт меня побери, если я побегу. — Его рука затрепетала над стаканом. — Черт меня побери.

Крейк вошел в комнату. Даже сейчас, кабинет возбуждал в нем почтение и благоговейный страх. Святилище отца, неприкосновенное и запретное.

— Кондред проснулся, — сказал он. — Ты поступил правильно, вызвав меня. В кому его ввели пробужденцы.

Роджибальд отхлебнул бренди.

— Но ты знал об этом, верно? — спросил Крей.

— Нужны демоны, чтобы сражаться с демонами, — ответил Роджибальд и указал на окно. — А вот моя награда. — Он повернул голову и пристально посмотрел на Крейка. — По меньшей мере, я вернул сына. Это все, чего я хотел.

Острый выпад, направленный прямо в рану. Но Крейк больше не был тем человеком, который убежал из этого дома три года назад. Сейчас колючки отца притупилась.

Он подошел и встал рядом с Роджибальдом. За окном продолжали стрелять. Мимо пробежала пара шакльморцев. Здесь, внутри кабинета, он почувствовал странную изолированность он всего этого. Он спросил себя, не чувствовал ли ее отец, когда глядел наружу, на мир.

— Не выбрасывай свою жизнь на помойку, отец.

Роджибальд не ответил.

— Посмотри на меня, — сказал Крейк; отец так и сделал. Крейк улыбнулся ему во весь рот, почувствовал холодный глоток — демон зачерпнул из него энергию — и увидел, как отец уставился на золотой зуб. Крейк сегодня не спал, уже использовал зуб и чувствовал себя ослабевшим, но для этого сил у него хватило.

— Жить, чтобы сражаться завтра, отец. Сделай это для своего сына. Того, о котором ты действительно беспокоишься.

Роджибальд посмотрел на свое отражение в зубе, потом медленно перевел взгляд на Крейка, пристально посмотрел на него и… плеснул бренди ему в глаза. Крейк отшатнулся, стряхивая с себя коричневую жидкость. Роджибальд глядел на него с неприкрытой ненавистью.

— Убирайся! — крикнул он. — Ты не часть меня! Ты не мой сын. Ты был слабаком, с самого начала, а сейчас ты испорченный. Беги! Спасай свою мерзкую жизнь, трус! Я погибну вместе со своим домом, и все останется Кондреду, но ты? Ты не получишь ничего! Ты разрушил всю нашу семью!

Крейк отступил, не выдержав такого шквала. Он никогда не слышал, чтобы отец так говорил. Это поразило и устыдило его, но и ожесточило его сердце. Почему он должен заботиться о человеке, который никогда не заботился о нем? Разве осталось хоть какое-нибудь обвинение, которое он не предъявил бы самому себе? Он выполнил свой долг, сделал все, что было в его силах. И это было больше, чем он задолжал этому человеку.

Он выпрямился в полный рост и собрал все, что осталось от достоинства.

— Прощай, отец, — сказал он, не обращая внимания на капающее с лица бренди.

Роджибальд, не говоря ни слова, повернулся к окну. Крейк открыл дверь и ушел. Слишком слабо для расставания навек, но им всегда не о чем было разговаривать друг с другом.

Идя обратно через дом, он услышал, как кто-то разбил стекло, и побежал. Он слишком задержался у Роджибальда. Пришло время позаботиться о себе.

Трус, так назвал его отец. Ну, если он и выучил кое-что у капитана, так только одно: трусость всегда последнее оскорбление, которое бросают в лицо храбрецу перед тем, как выстрелить ему в голову.

«Черт побери тебя, отец. Умирай, если хочешь. Я с тобой закончил».

Он добежал до вестибюля, бросился было к двери, но так резко остановился, что едва не упал. Через хрустальные панели на каждой стороне он увидел людей, бегущих к особняку. Людей с ружьями и дубинами, лица которых были искажены ненавистью.

Они были уже у двери. Охваченный страхом их мести, он побежал в противоположном направлении, потом вверх, по широкой лестнице из полированного дерева. В следующее мгновение в вестибюль ворвалась вопящая орда. Кто-то заорал. Ага, они увидели его. Крейк полетел вверх, дюжина людей последовала за ним. Остальные рассыпались по особняку, круша все, до чего могли дотянуться.

Он промчался по коридору, не зная, куда направляется, но отчаянно желая убежать от боли и смерти, обещаемых преследователями. Тем не менее, даже страх не мог победить холодное чувство неизбежности, сомкнувшееся вокруг него. Имение захвачено, дорога к посадочной площадке отрезана. Куда ему идти?

Какой-то деревенский парень, особенно быстроногий, взбежал по лестнице и помчался за ним по коридору. Кожистый и белокурый, в руке дубинка, сделанная из ножки стула, зубы оскалены, лицо красное; он был опьянен слепой ненавистью толпы и чувством сопричастности, которое она принесла. Крейк слышал, как он приближается и знал, что не сможет его опередить. Вместо этого он остановился, уперся ногами покрепче в пол, вытащил револьвер и направил его ствол на преследователя.

Парень резко затормозил и побледнел, когда осознал свое положение. Крейк даже не подумал о милосердии; он был слишком испуган. Он выстрелил в упор три раза.

Какое-то мгновение они с недоверием смотрели друг на друга. Потом парень повернулся и побежал назад.

Крейк посмотрел на свой револьвер так, словно с ним было что-то не то. Но нет, он целился точно. «Я вообще не должен был брать револьвер».

Еще три человека ворвались в коридор, отбросив прочь улепетывающего парня. Крейк не осмелился рискнуть и пригрозить им револьвером. Вместо этого он поджал хвост и убежал.

Он распахнул дверь, ворвался внутрь и захлопнул ее за собой. Узкие ступеньки вели вверх и вниз: лестница для слуг. Он заколебался: может быть, он должен спуститься вниз, на первый этаж? Может быть, так он сумеет убежать? Но инстинкт не разрешил. Не обращая внимания на чувства и логику, он волок Крейка подальше от опасности. И Крейк стал подниматься по лестнице. Дверь ниже его взорвалась, оттуда послышался крик. Он выстрелил вниз два раза, по лестнице прокатился оглушающих треск. Однако, когда он нажал на спусковой крючок в третий раз, выстрела не последовало. Преследователи втянули головы, но долго их это не удержит. Он выбежал на верхнюю площадку лестницы и оказался на самом верхнем этаже особняка.

Он закрыл за собой дверь. Если бы у него была демоническая отмычка, он мог бы запереть дверь и выиграть для себя несколько драгоценных мгновений. Но шакльморцы отняли ее, когда взяли его в плен, и теперь она потеряна навсегда.

Он побежал по коридору. Голоса впереди. Они поднялись по главной лестнице. Он резко остановился, сердце колотилось о ребра. Их слишком много. Не убежать. Он в ловушке. Что бы он ни делал, конец будет один. Он умрет от рук грязной толпы линчевателей, на него обрушат град ударов и забьют до смерти, его кости треснут, когда его будут топтать; они выбьют ему зубы, и он покинет этот мир, сопровождаемый ослепляющей неразберихой смертельной боли.

Он поискал способ отложить неизбежное, и обнаружил дверь, которую не узнал. Понадобилась секунда, чтобы вызволить воспоминание о ней из памяти. Ее заново покрасили с того времени, когда он видел ее в последний раз. Тысячи раз он проходил мимо нее, но внутри был только однажды. Тогда он был ребенком, и его высекли за эту шалость.

«Туда!»

Он схватился за рукоятку и повернул ее. Заперто. В отчаянии он сильно пнул дверь ногой, безрезультатно. Он ударил еще дважды, дверная рама раскололась и дверь повисла на одной петле. Еще один удар, и дверь слетела в петель.

В это же мгновение открылась дверь на лестницу для слуг. Бородатый мужик поднял ружье и вслепую выстрелил. Крейк бросился в открывшуюся комнату.

Она был крошечной, в ней с трудом помещались полдюжины ящиков с инструментами и всякой мелочью. Прикрепленная к стене деревянная лестница вела к люку. Доступ на крышу. Он взобрался по лестнице и толкнул крышку люка.

Заперто.

«Нет, нет, нет!»

Внутренний засов. Рассудок взял вверх над паникой. Он отодвинул засов, толкнул крышку люка, и она открылась. Он выбрался наверх, наружу, в ночь. Опустив крышку люка, он отступил от нее и огляделся, пытаясь найти что-нибудь тяжелое, что можно положить на нее.

Он стоял почти на краю крыши. Подсвеченный снизу гористый ландшафт из слуховых окон и дымовых труб закрывал вид на крышу. Далеко внизу виднелась территория имения, кишащая захватчиками; люди рыскали взад и вперед по лужайкам. Иногда слышался ружейный огонь, но шакльморцев было не видно.

Рядом стоял дом Кондреда. Нижние окна были разбиты, из них сочился дым.

«Они сжигают имение. Невежественные ублюдки сжигают мой дом».

Звук моторов привлек его внимание к посадочной площадке. Некоторые корабли были уже высоко в воздухе, недалеко от него. Последний как раз взлетал, прямо под огнем немногих деревенских, стрелявших по нему наугад из револьверов.

Внезапно в нем вспыхнула надежда. Безусловно, тот шакльморец, которого он встретил в особняке, должен вспомнить, что Крейк остался в доме. Безусловно, Кондред скажет им. Или нет? Он подбежал к краю крыши и замахал руками.

— Эй! — крикнул он. — Эй-эй! Я еще здесь!

Корабль медленно разворачивался над посадочной площадкой, поворачиваясь к нему, и на мгновение Крейк подумал, что они заметили его. Но корабль продолжил поворачиваться и повернулся носом к Теску, чтобы последовать за остальными. Заработали ходовые моторы, и корабль унесся прочь. Крейк смотрел, как он уменьшается, и надежда в его груди сгорела дотла.

За ним распахнулась крышка люка. Крейк повернулся и направил разряженный револьвер на здоровенного мужика, который выбирался на крышу. Мужик заколебался; но, когда Крейк не выстрелил, медленная и злобная радость распространилась по его лицу. Он продолжил выбираться, словно говорил: «спорим, не сможешь».

Крейк опустил оружие. Оно, внезапно, стало слишком тяжелым для него. Его руки и ноги налились свинцом. Он не побежит. Нет смысла.

«Я не должен был покидать Кэтти Джей, — подумал он. — Я не должен был покидать друзей».

Он подошел к краю здания, вытянул руку с пистолетом и разжал пальцы. Пистолет, кувыркаясь, полетел вниз через воздух и разбился на куски о подъездную дорожку.

Крейк закрыл глаза. Все больше людей выбиралось из люка, но ему было все равно. Они были слишком далеко; они его не схватят. Он не станет мясом для дикарей.

Ветер забросил его волосы на лоб. Он остро почувствовал это, словно в первый раз. Ему не хватало ветра. Похоже, ветер стал громче с того времени, как он прислушивался к нему, поднялся до крика в ушах, а мир сузился, стал единственным прекрасным мгновением; все его чувства сосредоточились на выполнении последней всепоглощающей задачи.

«Сделать шаг», — подумал он и почувствовал, что ему стало легче. Даже в невыразимой скорби конца он знал, что это правильно. Он набрал в грудь воздух, перенес ногу через край… и тут рев чертовой автопушки, самой большой, из тех, что он видел, напугал его до ужаса.

Его глаза открылись и он отшатнулся от края, упал на крышу и обхватил руками голову. Крыша вокруг него разлеталась на куски: трескались черепицы и водостоки, взрывались слуховые окна, в небе крутились каменные осколки. Его хлестал ветер, моторы ревели прямо в уши. Мужики из деревни бросали оружие и в панике убегали от неожиданной атаки.

Потом пушка перестала стрелять, и через хаос донесся голос:

— Ты идешь, или как?

Он поднял голову. Прямо над краем крыши висел челнок. Через лобовое стекло кабины он увидел капюшон и бронзовую маску Морбена Кайна. Боковая дверь была открыта, и в ней стояла огромная бородатая фигура Колдена Груджа — ноги уперты в пол, автопушка прижата к бедру. Рядом с ним, слегка наклонившись и протянув вперед руку в перчатке, стояла обладательница голоса.

Самандра Бри.

При виде ее в его тело влилась новая сила. Он прыгнул на ноги. Налетел порыв ветра, челнок опасно качнулся к нему, и рука Самандры нашла и сжала его руку. Потом она дернула его вверх с силой, которую никак нельзя было в ней предположить. Его ноги нашли ступеньку, и Колден схватил его за плечо. Его втащили внутрь и бросили на пол, где он и Самандра устроили настоящую кучу-малу.

— Кайн, двигай! — прокричала она, и челнок рванул вверх. Пока они взлетали, Самандра продолжала крепко обнимать Крейка. Грудж держал деревенских на прицеле, пока дом под ними не стал уменьшаться. Только тогда он схватился за ручку и закрыл дверь, отрезав их от рева моторов.

Крейк изумленно поднялся на ноги, все еще сбитый с толку. Он приговорил себя к смерти; не так-то легко отступить от роковой черты. Он, покачиваясь, подошел к боковой двери, схватился за нее, чтобы не упасть, и поглядел в окно. Особняк Крейков быстро уменьшался. Дым валил из дома его отца, как и из дома Кондреда. Они даже не стали ждать, когда их товарищи спустятся с крыши, и сразу начали жечь.

— Ты как? — спросила Самандра, тоже вставая на ноги. Грудж спокойно глядел на него.

— Они сжигают мой дом, — сказал Крейк хриплым голосом. Потом добавил, зная, что это должно быть правдой: — Они убили моего отца.

Самандра подошла, встала рядом с ним и выглянула наружу, следуя его взгляду.

— Грубо, — наконец сказала она.

Он повернул к ней голову. Посреди шока и оцепенения, он почувствовал в себе что-то новое — что-то пробило брешь в его сознании и хлынуло внутрь вместе с чистой и бесспорной уверенностью. Он знал, что не должен терять времени, не должен тратить время ни на что, все может исчезнуть в следующее мгновение.

— Я люблю тебя, — сказал он ей. — И я хочу, чтобы ты это знала.

Она закатила глаза.

— Наконец-то, — сказала она и обняла его за талию.

Глава 21

Работа мастера — Пленница — Смертельное противостояние — Фрей разрабатывает план


Фрей мог сделать только одно — не нестись сломя голову по коридору. Он слышал ее через серьгу; по мере того, как он приближался, ее голос становился громче. Он слышал, как она кричит — гной и сопли, настоящий крик боли, — и это почти сломало его. Но он не полностью забыл про опасное положение, в котором находился. Его маскировка не выдержит любой проверки, а бег во весь дух насторожит любого, идущего мимо.

Что эти сукины сыны с ней делают? Ему нужно найти ее, и найти прямо сейчас.

Навстречу шли две женщины в сутанах спикеров. Он сбавил шаг и, проходя мимо, быстро кивнул им. Они, без тени подозрения, кивнули в ответ. Как только они исчезли, он опять пошел быстрее.

Он был уверен, что может ее чувствовать. То ли какой-нибудь трюк серьги, то ли его воображение, но он примерно представлял, где она находится. Голоса других капитанов уже исчезли, остались только испуганные протесты Триники, приглушенные помехами.

Пробужденцы собрали вместе всех капитанов фрегатов и устроили для них какую-то ловушку. Что они надеются выиграть? Захватить их корабли, присоединить к своему флоту и поставить во главе лояльных пробужденцам капитанов? А что с экипажами?

Неважно. Важен только тон голоса Триники. Он очень редко слышал страх в ее голосе, особенно с того времени, как она стала пиратом. Но он слышал его сейчас. И не просто страх, а ужас, самый настоящий смертельный ужас.

«Клянусь, если они тронут хотя бы волосок на ее голове, я убью их всех до единого».

Он завернул за угол и опять пошел ровным шагом. Там была дверь, которую охранял страж, державший винтовку вертикально и рядом с собой, как гвардеец. Больше никого не было видно.

Страж взглянул на него и заметил его интерес.

— Брат, тебе придется подождать, — сказал он. — Никто не должен входить, пока они не закончат.

Фрей спокойно подошел к нему:

— Хорошо, брат. Просто я хочу спросить тебя кое о чем. — И он изо всех сил ударил коленом между ног ничего не подозревающего человека. Страж согнулся, глаза выпучились, из его носа вырвался слабый свист, как из кипящего чайника. Фрей схватил его за волосы, вздернул голову и ударил в лицо. Страж повалился на пол, его глаза остекленели, из носа текла кровь.

Фрей услышал торопливые шаги и обернулся. Экипаж последовал за ним. Увидев его, они побежали.

Малвери посмотрел на стража, потом на Джез.

— Учись, — сказал он. — Работа мастера. — Она посмотрела на него так, словно он был с другой планеты.

— Оружие, — коротко сказал Фрей. Все достали из-под сутан оружие. Все они выглядели смехотворно, особенно Малвери и Пинн: толстяки в слишком маленьких сутанах, на лбу нарисован Шифр. Но их мрачные лица без слов говорили: мы готовы сделать все, что надо.

Да, ему достался хороший экипаж. Когда он нуждался в них, они всегда приходили на помощь.

Он распахнул дверь и шагнул внутрь.

Комната оказалась совсем маленькой, одну из ее стен покрывал выпуклый Шифр; над всем доминировало большое окно, лицом к которому сидела на стульях дюжина пробужденцев самых разных рангов. Некоторые повернули голову, когда Фрей ворвался внутрь. Он вихрем пронесся между ними, стаскивая их со стульев раньше, чем они успели поднять тревогу. За ним вошли Малвери, Пинн и остальные, сбивая пробужденцев на пол и переворачивая столики с бокалами вина. Только Пелару остался сзади, спокойно наблюдая за происходящим.

Через несколько мгновений экипаж овладел комнатой, всех пробужденцев согнали в угол и взяли на мушку. Джез притащила снаружи потрясенного стража, почти потерявшего сознание, и Пелару закрыл за ними дверь.

— Ну, вот и конец нашему прикрытию, — сказал Пинн. — Он направил дробовик на сжавшихся пробужденцев. — Эй, вы, глядите сюда, — сказал он. — У этой штуки есть спусковой крючок.

Фрей подошел к окну. Ага, они в еще одной комнате для наблюдения, и глядят на помещение, очень похожее на зал с устройством азриксов. Он посмотрел вниз, и кровь отхлынула у него от лица.

Там находилась дюжина пробужденцев, включая Лорда высшего шифровальщика и его свиту, а также двух императоров. Все они стояли у края зала, за кругом из металлических мачт, которые были соединены кабелями с центральной консолью, за которой работали три человека. Еще больше кабелей бежало к генераторам и другим большим медным машинам, назначения которых он не знал.

Он уже видел такое, только размером поменьше — в задней части грузового трюма «Кэтти Джей». Святилище демониста, только индустриального размера. Без всякого сомнения, источник помех, которые сбивали с толку демонов, заключенных в клипсах.

Посреди святилища находилась большая клепаная сфера, поддерживаемая подпорками, — полый шар, разделенный горизонтально на две половины. В его стенки были вделаны пузыри из толстого стекла — окна, которые позволяли видеть, что происходит внутри. Нижняя полусфера опиралась на пол; верхняя, висевшая в нескольких метрах над ней, медленно опускалась под воздействием механической руки с гидроприводом.

Между ними находилась Триника.

Они привязали ее к решетке и положили на спину, сковав запястья и лодыжки. Большие черные глаза, сверкавшие на мертвенно-бледном лице, с ужасом глядели на верхнюю полусферу, опускавшуюся на нее. Она уже не боролась: ужас парализовал ее, кролик обмяк в челюстях лисы.

Фрей, неспособный ничего сделать, с ужасом смотрел, как верхняя полусфера встретилась с нижней. Послышалось шипение, и запоры встали на место, запечатав Тринику внутри. Через один из иллюминаторов Фрей мог видеть лицо Триники, искаженное и размазанное стеклянным куполом. Она лежала неподвижно, глядя вдаль.

Он повернулся к заложникам, схватил одного из них и вытащил из группы. Предсказатель, в черной сутане, самый высший ранг из всех них. Тощий, бритая голова, щетинистая борода и нездоровый вид. Фрею даже захотелось поменять его на кого-нибудь другого, поздоровее, ради него самого.

— Как нам попасть внутрь? — спросил он.

— Никак, — ответил предсказатель, съеживаясь под дулом револьвера, который Фрей сунул ему в лицо. — Вход — этажом ниже.

— Стражи?

— Да, да, много! Это место только для наблюдения.

— Наблюдения за чем?

— Отсюда юные члены ордена могут видеть, как слава Всеобщей Души входит в плоть. Верные настраиваются для приобщения к великому Коду через знание. Так что Всеобщая Душа может войти в них и преобразовать в…

— Приятель, на твоем месте я пошел бы в актеры, — сказал Малвери, заметив жажду убийства в глазах Фрея.

— Что. Они. Делают. С ней? — сказал Фрей через сжатые зубы, его пальцы трепетали на спусковом крючке.

Предсказатель открыл было рот, но тут же закрыл его, боясь сказать что-нибудь не то.

— Последняя возможность.

Предсказатель сглотнул:

— Ее превращают в императора.

Фрей почувствовал, как из его мира выбили дно. Ноги ослабели, он покачнулся. Нет. Этого не может быть. Этого не может быть!

Голова закружилась, по коже побежали мурашки. В комнату ворвалось ощущение силы, наполнившей здание. Джез завыла, негромкий вой вырвался из ее горла. Оскалив зубы, она отступила от окна. Из комнаты снизу донеслась усилившаяся пульсация генераторов.

Он почувствовал себя загнанным в ловушку и связанным. Огромный безумный гнев наполнил его, но никак не мог излиться. Он должен что-то сделать, он должен спасти ее! Она нуждается в нем!

Он схватил предсказателя за воротник и прижал дуло револьвера ко лбу.

Остальные заложники закричала от ужаса.

— Останови это! — проорал он.

— Я не могу, — пробормотал предсказатель.

— Тогда я убью тебя, — сказал Фрей. — Клянусь всеми чертями, я убью вас всех.

— Они уже начали! Если ты вмешаешься, это убьет ее. — Фрей взвел курок, и предсказатель зажмурился. — Я говорю тебе правду! — пролепетал он.

Фрей от разочарования выругался и ударил предсказателя револьвером по лицу. Тот мешком рухнул на пол, и Фрей, тяжело дыша, отступил назад. Его лицо покраснело. Внезапно ему показалось, что экипаж как-то странно смотрит на него, их лица были полны подозрениями и заговорами. Они наблюдали за ним, видя, что он потерял контроль над событиями, и критиковали его за глупое преследование Триники. И он заметил злобную радость в глазах пробужденцев, словно они наслаждались его страданиями, зная, что их окончательная победа вот-вот наступит.

Паранойя. Бред. Просто появился демон.

И они засовывают его в Тринику.

Больше он не мог сдерживать свою ярость. Он подбежал к окну, направил револьвер на Лорда высшего шифровальщика, и нажал на спусковой крючок.

Окно взорвалось и обрушилось вниз. Фрей стрелял, пока не кончились патроны, осыпая пулями рассыпавшуюся в поисках укрытия толпу. Лорда высшего шифровальщика утащили в укрытие люди, окружившие его. Один из вооруженных гвардейцев лежал на земле; одетый в красную сутану толкователь получил пулю в голову. Когда патроны в первом револьвере Фрея кончились, он сунул его за пояс и вытащил запасной.

Он посмотрел на эхо-камеру, внутри которой была запечатана Триника. Он видел как ее лицо — увеличенное окном, раздутое и искаженное — повернулось к нему, и на него посмотрел огромный черный глаз. Эти взглядом она буквально приковала его к месту. Он даже не знал, что видит в нем — Печаль? Смирение? Любовь? Холодные глаза демона? — но в это мгновение время застыло и на него обрушился невыносимый ужас того, что сейчас произойдет.

Но тут Малвери схватил его за руку и потащил обратно в комнату, а в следующее мгновение залп разорвал воздух в том месте, где он только что стоял.

— Идем! — заорал доктор. — Ты не можешь этого сделать. Пошли!

Они бросились в открытую дверь и побежали, а за ними по коридору несся крик демона, наполовину Триники, наполовину кого-то другого. Для Фрея этот звук знаменовал конец мира.

Малвери, с помповым дробовиком в руках, протискивался мимо испуганных спикеров, прокладывая дорогу по коридору. Остальные шли позади: Джез, с сумасшедшими глазами, на волосок от превращения; Фрей, потрясенный, с растерянным взглядом на лице; Ашуа, наготове, упивающаяся опасностью; Пелару, загадочный и ненадежный, ни один волосок не выбился из прически; Пинн, необычно спокойный, что беспокоило Фрея. Пинн закрывал рот только тогда, когда собирался сделать что-то глупое.


Малвери хотел быть частью войны. Он хотел твердо выступать на стороне Коалиции. Но не стоило волноваться. В конце концов кэп, всегда умевший находить неприятности на свою задницу, втянул их в нее.

«И вот мы все в ней по уши, нравится нам это или нет».

На шум из-за угла прибежала пара стражей. Но на близком расстоянии винтовки слишком громоздки, да и сами стражи слишком медленно соображали. Малвери застрелил одного, не сбиваясь с шага, а Пелару выстрелил второму между глаз.

Малвери не почувствовал ничего при виде мертвых тел. После того, что он увидел здесь, ему было наплевать на всех пробужденцев. Любой, кто присоединился к команде пробужденцев, стал законной добычей. Ими управляли демоны. Они вселяли демонов в невинных людей. И они собирались уничтожить Коалицию, причем их план очень даже мог сработать.

Кто-то должен добраться до Коалиции и рассказать им. Любой ценой. Он почувствовал решимость и целеустремленность, которых не ощущал с молодости.

Они нашли лестницу, ведущую вниз, и пошли по ней. Тревога уже охватила все здание. Отовсюду слышались крики и топот бегущих ног. Пока внезапность на их стороне, но долго это не продлится. Они должны убираться отсюда, и побыстрее.

На нижней площадке лестницы появился страж и выстрелил. Пуля миновала Малвери и должна была влететь прямо в грудь Джез, но та мелькнула и каким-то образом прошла через нее, словно пули и не было. Карабин Малвери проделал дыру в груди стража, ноги прошлись по упавшему телу, и Малвери оказался в коридоре нижнего этажа здания.

Здесь их уже ждала группа стражей, которые сразу начали стрелять по ним из винтовок. Пришлось отступить, в поисках укрытия, и, в конце концов, они укрылись за дверными проемами и углами, обмениваясь выстрелами со стражами, пока невооруженные спикеры бежали со всех ног, спасая свою жизнь.

Ашуа сидела на корточках рядом с ним, иногда стреляя.

— Не самое лучшее место для обороны, — пробормотала она.

Она была права. Они застряли рядом с нижней площадкой лестницы, на стыке трех коридоров. Слишком много направлений, по которым может подойти враг. Нужна Бесс, чтобы убраться отсюда, но она на «Кэтти Джей».

Ашуа посмотрела на Фрея, который скорчился в дверном проеме на другой стороне коридора, вместе с Пинном. Он механически стрелял, тупо глядя перед собой.

— Кэпу плохо, — сказала она.

— Нам всем будет еще хуже, если кто-нибудь что-нибудь не сделает, и быстро, — отозвался Малвери.

И тут на них накатила волна страха и потащила на дно. Он больше не мог нажимать на спусковой крючок; он едва не падал с ног. По коридору шли два человека в масках, одетые в черное. Они не были высокими, но заполнили собой его сознание, и страх волнами тек из них.

Стражи перестали стрелять, уступая им место. Стражи были верующими и не пострадали. Но Малвери, Ашуа и весь остальной экипаж скорчились на полу, охваченные нерассуждающим страхом перед императорами.

Он хотел бежать, но не мог. Он хотел, чтобы его вырвало, но из него ничего не вышло. Он увидел лицо Ашуа, перекошенное от ужаса, и кэпа, с такой силой прижавшегося к дверному косяку, словно он мог вжаться в стену и исчезнуть. Малвери отполз назад, повернулся, словно мог сбежать и… столкнулся носом к носу с Джез.

Или, по меньшей мере, с тем, кто раньше был Джез.

Он закричал. Он ничего не мог с собой поделать. Она была прямо перед ним, на вид полный ман: на лице первозданная ужасающая дикость, острые зубы оскалены, как у рычащей собаки. Она сама испускала потусторонний страх, не такой сильный, как у императоров, но такой же ужасный. Оказавшийся между двух огней Малвери крутанулся в сторону, и наткнулся на Пелару.

Или, по меньшей мере, на того, кто раньше был Пелару.

Симпатичное скульптурное лицо, оливковая кожа и темные глаза остались на месте. Но сейчас они казались накидкой из кожи на каком-то невыразимо опасном существе, на чудовищном кощунстве над миром разума и реальности. Он сгорбился, в глазах сверкало сумасшествие, у основания шеи выступили вены.

— В этом экипаже есть кто-нибудь, кто не является полуманом? — пропищал Малвери.

Они смазанным пятном пронеслись мимо него, прямо в коридор. Некоторые стражи быстро сориентировались и открыли огонь, но Джез, казалось, была в трех местах одновременно, а Пелару тек как змея. Они прыгнули на императоров, повалили их на землю и вгрызлись в них, как дикие звери. Малвери увидел, как Пелару вырвал одетую в черное руку из плечевого сустава; Джез била в грудь другого императора до тех пор, пока ребра не треснули и кулак не вышел из спины.

И тут же страх исчез. Фрей отреагировал первым: он рванулся укрытия и, не обращая внимания на собственную безопасность, стал стрелять. В его глазах плескалась ярость, которая не имела никакого отношения к стражам, зато имела прямое отношение к Тринике.

Сам Малвери не был таким быстрым. Он подошел к Ашуа и помог ей подняться на ноги. К тому времени, когда он был готов сражаться, часть стражей лежала на полу мертвыми, а остальные сбежали. Джез и Пелару, завывая, гнались за ними.

Пинн вышел в коридор и подошел к кэпу, он выглядел оглушенным. К ним подошла Ашуа, затем и сам Малвери, и все четверо какое-то время стояли посреди пола боя. Императоров разорвали на куски, как кукол. Кровь была повсюду, главным образом там, где сражались неудачливые стражи, с которыми поступили так же. Издалека слышались крики и выстрелы.

— Куда теперь? — спросил Малвери, и, похоже, его вопрос привел их в себя. Решили отправиться за Пелару и Джез, потому что других направлений не было.

Главные двери здания находились дальше по коридору. Полуманы очистили дорогу, обильно полив ее кровью. Малвери видел ужасные раны от пуль и когтей, которые заставили бы менее привычного человека упасть в обморок; солдаты глотали воздух и молили о помощи, пытаясь засунуть свои беспощадно вырванные кишки обратно в тело. Но в первобытной дикости манов было что-то такое, что пугало его больше, чем поставленная на поток смерть, которую люди приносят друг другу. Маны были берсерками, упивавшимися яростью и насилием; за собой они оставляли только растерзанные трупы.

Раздвижные двери были приоткрыты на ширину в несколько футов. Очевидно, некоторые люди уже сбежали из здания. Малвери и Пинн выглянули наружу. «Это они», — крикнул кто-то и пираты тут же отшатнулись назад; по дверям защелкали пули, отражаясь от металла. Выход стерегла пара стражей. Наверняка скоро появится еще больше.

Фрей, тяжело дыша, подошел к ним. Малвери быстро высунулся, выстрелил из дробовика, и нырнул обратно, избегая ответного огня.

— Кэп, — сказал он. Фрей, похоже, его не услышал. — Кэп! — теперь уже рявкнул Малвери.

Фрей дернулся и посмотрел на него. Малвери даже представить себе не мог, что сейчас происходит в голове Фрея. Кэп только что увидел, как женщина, которую он любит, становится монстром. Малвери ни в коем случае не был фанатом Триники, но он знал о чувстве, которое питал к ней Фрей.

Не имеет значения. Им нужен предводитель. Капитан. Ни Малвери, ни Сило не годились на эту роль. Фрей должен придти в себя.

— Нам нужен план, — твердо сказал Малвери.

Фрей кивнул. Малвери и Пинн выскочили и начали стрелять, пока Фрей, выглянувший из дверей, изучал улицу. Потом они прыгнули обратно, уступив стражам очередь пострелять.

— Ашуа! — крикнул Фрей. Ашуа, стоявшая дальше по коридору, смотрела туда, где исчезли Джез и Пелару. Она немедленно подбежала к Фрею.

— Они возвращаются, — доложила она. — Джез без сознания; похоже, она опять перенапряглась. Пелару ее несет. — Она перевела взгляд на Малвери, потом опять в упор посмотрела на Фрея: — Вы оба знали, что он полуман и не сказали мне?

Малвери покачал головой:

— Хотя мы могли бы догадаться, если бы задумались.

— Ашуа, иди сюда, — сказал Фрей. Оставаясь вне линии огня, он указал на что-то на улице. — Ты сможешь вести один из них?

Малвери посмотрел туда. На той стороне улицы по-прежнему стояли два «Оверленда». Огромные шестиколесные внедорожники, тот самый конвой, который привез Тринику и остальных капитанов.

Ашуа пожала плечами:

— Не много осталось четырех колес, которые я не воровала бы время от времени. Не вижу, чем могут помешать мне лишние два.

— Тогда это и есть наш план, — сказал Фрей. — Готовы бежать к нему?

— Черт побери, почему нет? — отозвалась Ашуа. — Когда-нибудь все сдохнем.

Из-за угла выбежал Пелару, держа Джез на плечах, словно мешок картошки. Вместе с ним появилась и волна страха и инстинктивного отталкивания, которое маны вызывали в людях. Тот самый толчок, в котором они нуждались. Подгоняемые сзади, они широко распахнули двери и, непрерывно стреляя, бросились вперед.

Перед ними простиралась потная оживленная ночь, белые потоки света вырывали из темноты грязный лагерь. Из соседних палаток и зданий к ним бежали не меньше двух дюжин людей. Несколько стражей скорчилось за рядом ящиков, укрываясь от губительного залпа. Фрей выбрал мужчину, который неумно попытался высунуться, и застрелил его.

До повозок было совсем недалеко, секунд пять бега, но эти секунды тянулись очень долго. Стражников, по большей части, застали врасплох, но некоторые все-таки начали стрелять, ведь на открытом месте пиратов ничего не защищало. Возможно, их спасло присутствие Пелару. Он приковал к себе испуганные взгляды всех вокруг и выиграл для экипажа драгоценные секунды; они сумели добраться до повозок и укрыться за ними.

Фрей открыл водительскую дверь ближайшего «Оверленда». Ашуа скользнула внутрь, пока остальные стреляли из-за бока. Пули бились о металл вокруг них, заставляя пригибаться. Малвери распахнул пассажирскую дверь, и все ввалились в темное нутро вездехода, вдоль стенок которого шли металлические скамьи. Последней появилась Джез, закинутая внутрь Пелару, после чего он выпрыгнул наружу и бросился к врагам.

— Он идет? — спросил Малвери, держа на руках безжизненную фигуру Джез.

— Кого это волнует? — ответил Фрей и захлопнул дверь. По «Оверленду» уже стучали пули. — Вперед! — рявкнул он, и мотор заревел, просыпаясь к жизни.

— Держитесь! — крикнула Ашуа. Повозка рванула вперед и понеслась прочь.

Глава 22

Опасная езда — Страх — Новый пассажир — Вмешательство снаружи


Ашуа, сгорбившаяся за рулем, глядела вперед через смотровую щель в усиленном ветровом стекле на хаос, царивший снаружи; нога твердо нажимала на акселератор. Стражи стреляли по «Оверленду», но пули беспомощно отскакивали от толстой брони. Вездеход подскакивал и подпрыгивал, шесть чудовищных колес подминали под себя грязную землю, пока они с ревом углублялись в сердце лагеря.

Пробужденцы носились взад и вперед, убегая с ее дороги. Она выбрала грязную улицу, которая увела их от здания. «Оверленд» заносило, он скользил, пока не находил, за что зацепиться: его сделали не для того, чтобы он летел с такой скоростью по такой дороге. Их занесло вправо, она махнула обратно, слишком сильно, и их занесло влево. Левый борт врезался в палатку с припасами, на землю посыпались какие-то палки и связки брезента.

Усмешка расколола ее татуированное лицо. Это она, одетая в серую сутану стражника, яростно несется по базе пробужденцев. Черт побери, вот это кайф. Она, всегда такая осторожная, всегда выживающая, всегда взвешивающая риск и награду, и всегда в первую очередь думающая о себе, а только потом о других. Уже давно она не делала ничего такого же глупого и безрассудного.

Она посмотрела через плечо на экипаж, выглядевший нелепо в своих сутанах, кое-кто с нарисованным на лбу Шифром. Пинн и Фрей сидели на скамьях, вцепившись руками во все, что смогли найти. Малвери скорчился над Джез, одной рукой держа себя, а второй придерживая потерявшую сознание полумана. Все это было очень похоже на последствия одной из безумных костюмированных вечеринок Маддеуса, которая плохо закончилась. Впрочем, все они плохо заканчивались.

— Эй, сзади. Все в порядке?

— Просто веди! — рявкнул на нее Фрей. Он был на грани. Как и они все.

Она опять сосредоточилась на дороге, и тут перед ней появился император.

Первая инстинктивная мысль — свернуть. Вторая — размазать ублюдка по земле. Она выбрала вторую.

Но император по-прежнему стоял на дороге — одетая в черный плащ с капюшоном фигура, лицо которой спрятано под черной маской. И он глядел прямо на нее через ветровое стекло.

К этому времени она уже знала, что он внушает страх, и ожидала его. Но это не помогло, совсем. Если бы она сумела продержаться несколько секунд, она бы переехала его. Но даже несколько секунд было слишком много. Она до упора вывернула руль, «Оверленд» дико занесло, Малвери и Джез слетели со скамей. Грязь брызнула на смотровую щель. Ее нога, скованная ужасом, застыла на акселераторе. Она почувствовала, что центр тяжести вездехода смещается, он пытается перевернуться. Но гигантские колеса удержали его прямо, «Оверленд» опять ударился о землю, развернулся на девяносто градусов и врезался в еще одну палатку с припасами.

Ящики разлетелись под ударом носа «Оверленда», связки брезента рухнули на ветровое стекло, ослепляя Ашуа. Вездеход становился на дыбы и дергался, прыгая через невидимые препятствия. В любое мгновение они могли наткнуться на что-то твердое и достаточно прочное, что-нибудь такое, что бросило бы ее на приборную доску и она впечаталась бы грудью в руль. Она старалась убрать ногу с акселератора, но страх был слишком велик. Она должна уехать от страха, уехать, уехать!

А потом он прошел. Что-то щелкнуло, словно выключился свет. Вне пределов досягаемости? Она не знала.

Брезент скатился с ветрового стекла и упал под колеса. Впереди маячила серая стена, бок какого-то здания. Она повернула руль и ударила по тормозам. Малвери и Джез опять слетели на пол, Фрея сбросило с сидения. Она почувствовала, как сама соскальзывает с сидения, когда «Оверленд» пошел юзом, задние колеса повернулись и врезались в стену. Она убрала ногу с тормоза и изо всех сил нажала на акселератор. Задние колеса покрутились в воздухе, наконец нашли, за что зацепиться и бросили их вперед. Они проскочили мимо серого здания и очутились на открытой местности за ним, а потом, набирая скорость, понеслись по залитому светом ландшафту из мрачных зданий и хлипких платок, жарящихся в горячей болотной ночи.

За ее спиной ухал Пинн. Она тряхнула головой и перевела дыхание.

Не видя главных ворот, она была вынуждена вернуться на дорогу. Та привела ее в центр лагеря, где она могла выбрать правильное направление. Вокруг нее царил хаос. Изредка до вездехода долетали случайные пули, но она не обращала на них внимание. Стрелковое оружие не сделает им ничего. Но она должна выбраться из лагеря прежде, чем новость об их побеге достигнет ворот. Если стражи закроют ворота, они окажутся в ловушке. Так что сейчас главное — опередить гонцов.

Что-то двигалось на краю смотровой щели, быстрое смазанное пятно, которое привлекло ее внимание. Она успела заметить человека в сутане, бегущего к ней. Внезапно он прыгнул в воздух. Последовал удар по крыше «Оверленда», заставивший ее пригнуться. Пелару. Кровь и тлен, это чертов полуман. Он прорвался через весь лагерь и нашел их. Сейчас он повис на крыше и едет с ветерком.

«Пусть едет, черт с ним, — подумала она. — У меня полно других причин для беспокойства».

Впереди она видела центр лагеря, широкий грязный участок, окруженный постоянными зданиями и временными постройками. Из него во все стороны выходили дороги, шедшие к стенам и унылым мангровым рощам за ними. Когда она подъехала ближе, пробужденцы начали разбегаться. И тут она заметила «Оверленд», приближавшийся с другого направления и собиравшийся подрезать ее.

«Нет, сукин хвост, у тебя ни хрена не выйдет», — подумала она и вжала акселератор до упора.

Оба вездехода оказались в центре одновременно и сошлись, встретившись колесо в колесо с таким страшным грохотом, что Ашуа чудом не вылетела с сиденья. Малвери за ее спиной громко выругался.

— Ты, что, не можешь удержать на дороге эту гребаную колымагу больше пары секунд? — крикнул он, вытаскивая Джез на скамью.

— Док, стараюсь как могу! — в ответ крикнула Ашуа, вывернула руль и ударила второй «Оверленд» в бок; Малвери кувырнулся на пол. Ее соперник отлетел от нее, уйдя в темноту. Пара пробужденцев бросилась с дороги, когда она, ревя, пронеслась мимо, поднимая фонтаны грязи.

— Старайся лучше! — крикнул из-за ее спины разгневанный Малвери.

Ашуа поискала взглядом соперника, но не нашла. После того, как она сбила его в сторону, у нее появилось пространство для маневра, и она тут же выехала на дорогу, ведущую наружу. Она уже видела ворота, не очень далеко от них, дыру в стене прямо перед ними. Она спросила себя, сколько времени понадобится стражам, чтобы заметить бронированный вездеход, с ревом летящий к ним? Что скажет их инстинкт: закрыть ли ворота или оставить их открытыми? Подумают ли они, что мешают побегу? Или решат, что лучше не рисковать вызвать гнев начальства и не замедлять своих братьев, выполняющих важное поручение?

Водитель второго «Оверленда» восстановил контроль над повозкой и опять появился в поле зрения. Он не мог обогнать ее, но, похоже, решил вышибить с дороги. Она собралась, когда увидела, что он замаячил справа от нее. Удар тряхнул их, но она сразилась с рулем и сумела удержать вездеход.

Оба «Оверленда» вылетели из центра и дорога сузилась: с одной стороны стояли здания, с другой — палатки и мачты освещения. На дороге осталось мало места: два мчавшихся бок о бок вездехода заняли ее всю.

Ашуа врезалась в противника, но места хватило только для небольшого тычка. Мотор ревел в ушах. Пробужденцы, оказавшиеся перед ними, со всех ног убегали с дороги. Ворота еще были открыты.

Она услышала глухой удар сверху. Пелару. В следующий раз, когда она посмотрела на врага, тот получил нового пассажира. Такиец упорно держался на крыше второго «Оверленда», его коричневые волосы разметало по голове. Вся его элегантность и спокойствие исчезли, он превратился в первобытного зверя, яростного и дикого. С нечеловеческой ловкостью он пополз по спине «Оверленда» к кабине, пробиваясь через встречный ветер.

Зачарованная зрелищем, Ашуа едва не пропустила мгновение, когда второй «Оверленда» опять резко врезался в нее. Она встретила сильный удар своим собственным, но ее получился слабее, и она отлетела к краю дороги, с грохотом врезавшись в стену какого-то здания. Во время полета голова моталась из стороны в сторону, она едва не потеряла руль. Действуя скорее инстинктивно, она сумела удержаться на колесах во время заноса и опять выскочила на дорогу, оказавшись бок о бок с врагом.

Потрясенная, но переполненная адреналином, она опять сосредоточилась. Ашуа была настолько близко к воротам, что уже видела, как бегают стражи. Она взглянула на противника и увидела, что Пелару уже дополз до кабины. Второй водитель, похоже, не подозревал о нем, но быстро прозрел, когда полуман прыгнул на нос «Оверленда» и посмотрел на него через ветровое стекло.

Водитель запаниковал и дернул руль. «Оверленд» резко отвернул от Ашуа, перевалил через край дороги и описал пологую дугу среди штабелей ящиков и скопища палаток. Однако водитель решил исправиться и, хотя Пелару все еще висел прямо перед ним, устремился обратно на дорогу. Она ударила по тормозам и повернула.

«Оверленд» появился на дороге прямо перед ней, и она, нажав на акселератор, врезалась в задний правый угол вездехода. В яблочко! Удар должен был заставить его потерять равновесие, и действительно, вездеход вильнул, повернулся к ней боком, его зад страшно занесло, и он с грохотом врезался в стену здания, закончив свой путь. Ашуа триумфально пронеслась мимо. Мгновением позже она услышала глухой удар по крыше «Оверленда» и взглянула вверх.

Пелару. Она не могла себе представить, какую ловкость надо было иметь, чтобы прыгнуть с бешено крутящейся повозки прямо на крышу другой, к тому же мчащейся на полной скорости. Она тряхнула головой. Маны. Что за мир.

Они были уже у ворот, рядом с которыми роились стражи. Она ожидала сопротивления, но в их поведении было что-то странное. Их ответ на ее появление был скорее хаотическим, чем скоординированным. Только через мгновение она сообразила, что они стреляют наружу, в кого-то на дороге за воротами. И тогда она смекнула.

Сило. Он стрелял по ним из болота.

Она взглянула на Фрея и сообразила, что он все еще носит свою серьгу. У Сило тоже была такая. Несмотря на помехи, создаваемые демонической машиной, муртианин сумел понять, что происходит, и решил вмешаться.

«Давай, держи их занятыми. Нам надо всего несколько секунд».

Она увидела, как какой-то страж бежит в сторожку, стоявшую прямо у стены; там, наверно, находилось устройство, управлявшее воротами. Но он не добежал: упав на землю, он схватился за ногу, пробитую зарядом из дробовика. Мимо него пробежал второй: этому удалось войти внутрь.

Ашуа поставила ногу на пол. Другого пути не было. Только прямой выстрел по воротам. Мотор взревел еще громче, заглушая все звуки за пределами бронированной раковины «Оверленда».

Она увидела, как шестеренки внутренней стены начали поворачиваться. Шкивы закрутились. Ворота начали закрываться.

— Держитесь крепче! — крикнула она. Повернувшись, она через плечо посмотрела на Малвери. — И, черт побери, на этот раз я имею в виду именно это!

Малвери прижал Джез к скамье. Остальные изо всех сил вцепились во все, что смогли найти. Ашуа на мгновение подумала о Пелару, висевшем на крыше, но она не могла заботиться еще и о нем. Кроме того, если они на полном ходу врежутся в ворота, ей вообще больше не о чем будет заботиться.

«Давай, чертова штука!», — потребовала она от вездехода, бросая его вперед.

От брони «Оверленда» стали отлетать пули — некоторые стражники заметили ее. Одна ударила в ветровое стекло, по которому побежала паутинка тонких трещин; она вздрогнула. С каждой секундой щель между створками ворот уменьшалась, и, если они полностью закроются, будут неважно, с какой скоростью «Оверленд» ударится в них, все равно не хватит. Она чуть повернула вездеход, чтобы ударить в самый центр щели, больше не обращая внимания ни на что другое, сконцентрировавшись только на этом. Они летели туда, и каждая створка ворот звенела; толстые стальные стены походили на медленно сходящиеся челюсти.

«Сейчас!», — с тошнотворным ужасом подумала она.

И «Оверленд» с ревом пролетел через щель, ворота только выбили искры из его хвоста. Ашуа нажала на тормоза, чтобы избежать заноса и дать Сило забраться внутрь. Створки ворот с грохотом столкнулись в нескольких метрах от их хвоста.

— Вау! — проорал сзади Пинн и хлопнул себя по бедру.

Фрей мгновенно вскочил на ноги, открыл боковую дверь и позвал своего старшего помощника. Ашуа откинулась на спинку сидения, сердце в груди билось, как сумасшедшее. Малвери с облечением раздул усы.

— Вот это езда, — сказал он, тряхнув головой. — Вот это настоящая чертова езда.

По крыше защелкали пули; стражи, находившиеся на стене, пришли в себя. Застрелили ли они Пелару? А он вообще еще там? Ей было наплевать — ее они не достанут. Раздался какой-то шум, и Сило прыгнул внутрь. Фрей захлопнул за ним дверь.

— Похоже, ребята, мы злоупотребили их гостеприимством, — сказал Фрей, посмотрев через плечо. — Что скажите, если мы уберемся отсюда?

Она поставила ногу на акселератор, и «Оверленд» рванулся по дороге, обратно к «Кэтти Джей».

Глава 23

Немного дисциплины — Они вернулись — Человек, который остался — В упор — Уклоняться, уклоняться, уклоняться


Харкинс сидел на ступеньках лестницы грузового трюма «Кэтти Джей» и смотрел за тем, как Бесс ищет своего хозяина. Она всегда это делала, когда была не занята. Она смотрела во все углы, искала за ящиками и трубами. Она смело входила в темные закоулки за святилищем и возвращалась обратно с пустыми руками. Если бы она могла пройти в другие отсеки корабля, она бы искала и там. К счастью, ей мешал огромный рост.

Харкинс спросил себя, о чем она думает. Верит ли она, что Крейк еще на борту, на верхних палубах, но не обращает на нее внимание? Думает ли она вообще? Странное непонимаемое существо, с которым довольно плохо обращаются, по его мнению. В этом они похожи, как две капли воды.

— Ты тоскуешь по Крейку, а? — спросил он, поднял один из клапанов пилотской фуражки и почесал щеку, надеясь избавиться от зуда. — Я тоже тоскую, немного. Ну, я хочу сказать, он вроде как не насмехался надо мной, как некоторые. И он, ну… он добрый парень. Это же должно что-то значить, верно?

Бесс перестала искать, поняв, что он заговорил. Она уставилась на него, хотя не было никакого признака, что она поняла его. Харкинс вздохнул. Он уже жалел, что добровольно вызвался остаться с ней. Они ушли ужасно давно, а Бесс — не самая лучшая компания. Хотя он сомневался, что им не хватает его. Он сомневался, что они даже заметили, что его с ними нет.

— Ты и я, Бесс, нас не слишком-то уважают, а? — сказал он. — Ну, я хочу сказать, что нас вообще никто не уважает, верно? Я — большое цыплячье дерьмо, а ты — ходячая груда кастрюль и сковородок, чего-то соображающая.

Бесс выдала недоуменное бульканье.

— Вот именно, — сказал Харкинс.

Бесс вернулась к поискам. Харкинс решил, что больше не в силах глядеть на нее. Ему нужно что-то сделать, чтобы вывести себя из плаксивого настроения. Хандра радости не добавит, это точно, а вид Бесс тянет его вниз.

— Давай, Бесс! — сказал он, вставая на ноги. — Хватит об этом! Мы должны сделать одно очень важное дело, знаешь ли!

Бесс с любопытством посмотрела на него, за лицом-решеткой мерцали ее глаза — далекие искорки в темноте.

— Ну, кэп сказал нам сторожить «Кэтти Джей», лады? — сказал он. — Но мы с тобой плохо справляемся с этим. То, что нужно тебе, — он ткнул ее костяшками пальцев, — немного научиться дисциплине. Вроде такой! Левой! Левой! Левой!

Он пошел через трюм парадным шагом, руки вытянуты по швам, тощие ноги отбивают такт. Поначалу он чувствовал себя немного смешно и непривычно, но вскоре его тело вспомнило, что нужно делать. В молодости он провел сотни часов на площадке для парадов, и движения буквально впечатались в его мышцы; сейчас, как оказалось, он легко восстановил ритм.

— На месте… кругом, марш! — крикнул он и замаршировал в обратную сторону.

Обычно он был достаточно осторожен и не рисковал издеваться над кем-нибудь, даже зная, что остальной экипаж где-то там. Его удерживал от таких проделок страх, что его схватят, поймают каким-то тайным способом, о котором он даже не подумал. Но сейчас он носился взад и вперед, размахивая руками и высоко задирая ноги, и чувствовал себя таким воодушевленным. Ему просто было приятно.

Бесс с интересом смотрела на него, пока он шел прямо к ней.

— Почему ты стоишь, солдат? — крикнул он. — Шагай в ногу! Немедленно! — Он повернулся и замаршировал в другом направлении. Бесс неуверенно последовала за ним.

— Не так! — сказал Харкинс. Он повернулся и стал маршировать перед ней на месте. — Размахивай руками. Ноги прямо! — Он был доволен собой.

Бес хлопнула руками и стала топать ногами, качаясь вправо и влево.

— Не слишком хорошо, солдат! Руки! Как я! — Он для выразительности махнул руками сильнее. Бесс скопировала его. — Теперь ногами.

Маршировать у Бесс получалось хуже из-за ног, коротких и толстых по сравнению с телом. Тем не менее, она делала, что могла. Она даже пыталась — безнадежно — сохранять ритм. И вот, довольно скоро, она стала раскачиваться и махать руками, комически воспроизводя военную ходьбу на месте.

— Отлично! — сказал Харкинс. Он вспотел, но большая усмешка расползлась по его лицу. — А теперь следом за мной. Шаааагом… арш!

Он повернулся на пятках и опять замаршировал через трюм. Бесс, звякая и качаясь, пошла за ним, размахивая огромными руками и пиная воздух.

— Вот так! — крикнул он. — Вот так!

Они парадным шагом прошли через трюм, и Харкинс чувствовал себя чудесно. Ему было так легко, что он почти рассмеялся вслух. Черт побери, сколько времени он не делал ничего такого же глупого? Сколько времени он не делал ничего такого же отвязного? Сияющий дурак с красным лицом, он вел гротескного неуклюжего голема по пустому грузовому трюму, и на этот раз, только на этот раз, он положил на все. Он бы хотел, чтобы это мгновение длилось вечно.

Но нет, все когда-нибудь кончается, а это кончилось ревом мотора и визгом тормозов.

Он точно знал, что это звук означает. Неприятности. Все хорошие чувства мгновенно испарились. Он резко остановился, и Бесс налетела на него сзади, толкнув вперед. Он, спотыкаясь, сделал несколько шагов, прежде чем восстановил равновесие, и опять стал тем самым старым Харкинсом, всегда смущенным и растерянным.

Он торопливо подошел к рычагу, чтобы открыть рампу. Если что-нибудь происходит снаружи, всегда лучше узнать, что именно. Ему пришло в голову, с запозданием, что это не самый безопасный и не самый разумный способ действия, но потом он все-равно нажал на рычаг и рампа начала открываться. Он смотрел, как она опускается, удивляясь самому себе. Беспристрастный наблюдатель мог бы подумать, что он только что проявил удивительную храбрость, а не обычную подлую трусость. Наверно он заболел, или что-то в этом роде.

Он спустился по рампе, Бесс последовала за ним. Снаружи было сыро, тепло и темно; свет шел только от луны и фар шестиколесного «Оверленда», который только что остановился рядом с «Кэтти Джей». Экипаж посыпался наружу. На всех них были сутаны пробужденцев, на лбах некоторых нарисован Шифр. Он бы засмеялся, но серьезность ситуации отразилась на их мрачных лицах.

Пелару выхватил потерявшую сознание Джез из рук Малвери и побежал по рампе. Такиец проскакал мимо Харкинса, даже не поглядев на него. Но пилот только отшатнулся от торговца слухами; такиец двигался как-то не так, да и выглядел как-то неправильно.

— Погоди, Пелару идет с нами? — спросил Малвери у кэпа, пока они торопливо шли к «Кэтти Джей». — Ты знаешь, что два полумана образуют вместе одного, а?

Но Фрею было не до шуток.

— Мы разберемся с этим позже. Харкинс! Давай в «Файеркроу». Мы улетаем. Малвери, Ашуа, возьмите того чертово парня и выкиньте его с корабля. У нас и так слишком много балласта. Бесс, внутрь!

Бесс не обратила внимания на его слова; она с нетерпением глядела на рампу, выискивая Крейка. Малвери и Ашуа пробежали мимо ее. Сило занял позицию перед рампой; он внимательно оглядывал окружающую обстановку, держа дробовик наготове. Издали доносился гул моторов. Даже в этот ночной час на поляне, на которой стояла «Кэтти Джей», был народ. По большей части люди из экипажей нескольких потрепанных транспортников, стоявших рядом; они курили самокрутки или спокойно пили. Драматическое появление «Кэтти Джей» возбудило их интерес и некоторые из них подошли ближе. Похоже, они были вооружены.

— Кэп! — сказал Пинн. Он схватил руку Фрея, когда тот шел к рампе.

— Что еще? — недовольно рявкнул Фрей.

Пинн какое-то мгновение стоял, думая. Несомненно, пытался собрать идиотские мысли во что-то вроде связного мычания, ехидно подумал Харкинс.

Фрей потерял терпение.

— Нет времени! — сказал он. — Нам нужно убираться отсюда!

— Но это и есть, — смущенно пролепетал Пинн. — Я не лечу!

Фрей уставился на него. Харкинс уставился на него. Сило не спускал глаз с людей из других транспортников. Один из них крикнул, обращаясь к нему:

— Эй! У вас что-то случилось?

— Кэп, нам лучше поторопиться, — громыхнул он.

— Пинн, залезай в «Скайланс»! — крикнул Фрей. — Когда мы будем в воздухе, можешь сколько угодно переживать любой чертов кризис.

Но Пинн покачал головой, упрямый, как мул.

— Это неправильно, кэп. То, что мы делаем. — Он вытащил скомканный листок бумаги и поднял его вверх, на всеобщее обозрение. На нем были написаны несколько фраз, но все, кроме одной, зачеркнуты. — Видишь? — сказал он. — Это пророчество! Посмотри! Путешествие: это Коррен. Смерть: приятель Пелару или что-то такое. Темноволосый незнакомец: Пелару. Узнать что-то важное: ну, мы только что. Трагедия, потерять кого-то дорогого… — Он тоскливо посмотрел на Фрея и провел пальцем по последней фразе, словно зачеркивая ее.

Фрей уже был готов взорваться:

— Ты, тупозадый придурок! Во имя всего бормочущего дерьма, о чем ты говоришь?

— Всеобщая Душа реальна, кэп, — сказал Пинн, широко раскрыв поросячьи глаза. — Мы сражаемся не на той стороне.

— Что вы здесь делаете? — крикнула Ашуа, вылетая наружу вместе с Малвери. Между собой они тащили Эбли. Руки пробужденца были связаны сзади, рот затыкал кляп; он прихрамывал и недоуменно глядел по сторонам. Ашуа поддала ему коленкой в зад, и он растянулся на земле. — Бесс! Внутрь! — строго сказала она.

Бесс побрела по рампе вверх, поняв, что на этот раз хозяин не вернется. Ашуа и Малвери последовали за ней.

— Ого! Эй! Что здесь происходит? — крикнул один из приближающихся людей таким тоном, что дружелюбный вопрос показался угрозой. Эбли пытался что-то прокричать через кляп.

— Пинн, делай, что хочешь, — рявкнул Фрей, зло и пренебрежительно. — Делай, что хочешь. — Он повернулся к Харкинсу. — Харкинс, что я тебе сказал? Давай на твой чертов файтер!

Харкинс вздрогнул от силы его голоса, и побежал в безопасную кабину «Файеркроу». На поляну влетела пара «Оверлендов». Они резко затормозили, из них выскочили вооруженные люди. Как по сигналу, подозрительный экипаж транспортника открыл огонь, изнемогающая от жарты ночь внезапно ожила, наполнилась треском выстрелов и воем пуль.

Фрей и Сило выстрелили в ответ и побежали по рампе, которую уже закрывала Ашуа. Пинн какое-то время топтался на месте, очевидно не зная, что сделать: то ли следовать за ними, то следовать пророчеству. Но он слишком долго думал, и рампа уже поднялась; в конце концов, он понесся к деревьям на краю поляны.

Харкинс подбежал к «Файеркроу» и полез по лестнице, которая вела в кабину. Вся его радость растаяла: кошмарный страх опять поймал его в ловушку. На полдороге вверх кто-то схватил его его за ногу и сильно дернул; он тяжело упал на грязную землю. Захлебываясь грязью, он попытался встать, но темная фигура пнула его, отправив обратно, и поставила ногу на грудь.

— Ты никуда не пойдешь, — пролаял грубый голос. — Давай поглядим, чо ты здесь делал, а?

Он дико сопротивлялся, но человек стоял над ним, пришпилив его к земле. Он услышал рев моторов «Кэтти Джей». Еще больше людей вбежало на поляну; стражи с винтовками, освещенные огнями только что приехавших «Оверлендов», безуспешно стреляли по «Кэтти Джей».

«Они схватили меня, — подумал он, в душе вскипел панический страх. — Они схватили меня, они собираются убить меня, они собираются заставить меня заплатить за все, что сделали другие, а меня там даже не было!»

Он мог думать только об одном — как бы убежать. Не имеет значения, какие будут последствия и чего это будет стоить. Страх остаться здесь и расхлебывать эту кашу был хуже любого другого.

— Перестань дергаться! — сказал человек, державший его. Харкинс даже не видел его лицо: просто враг, противоположная сила, без характера и индивидуальности. Человек убрал ногу с груди Харкинса и наклонился над ним, собираясь связать его. Харкинс изогнулся на бок, выхватил из-за пояса револьвер и сунул его пробужденцу под ребра.

Мужчина застыл от ужаса, его глаза широко раскрылись. Харкинс же как боялся, так и продолжал бояться. У него оставалось лишь мгновение для действия, и только для одного.

Он нажал на спусковой крючок.

Вот теперь он увидел лицо человека. Складчатое, обветренное лицо, подсвеченное снизу выстрелом. Через долю долю секунды оно исчезло, но осталось в памяти, пылая там, как остаточное изображение солнца.

Мужик рухнул на Харкинса, как лавина из мертвого мяса. Харкинс отпихнул его в сторону и выбрался из-под него. Поблизости слышались крики, но он не мог разобрать слов. Мир сомкнулся вокруг него, все сузилось: он видел его словно через туннель.

Он вернулся к лестнице, дороге в безопасность. Кабина «Файеркроу» всегда была его святилищем, тем местом, где он был хозяином, где никто не издевался над ним и не заставлял чувствовать себя ребенком. Он вскарабкался в нее, открыл стеклянный фонарь, залез внутрь и захлопнул его за собой.

Он смутно осознал, что неподалеку взлетает «Кэтти Джей». «Скайланс», молчаливый и забытый, остался стоять за ней. Руки автоматически заработали, нажимая на ключи, поворачивая рычаги, пристегивая его к сидению. Когда цистерны наполнились, через кабину пронесся едкий запах аэрума. Мотор, включившись, чихнул и загудел. От корпуса отскакивали пули, но с таким глухим звуком, что не казались опасными.

Лицо человека. Он все еще видел его. Взгляд его глаз, когда жизнь гасла в нем, как огонек свечи.

Пуля ударила в лобовое стекло, заставив его подпрыгнуть; по стеклу побежала длинная трещина. Это вывело его из шока. Поглядев по сторонам, он заметил роившихся вокруг людей, некоторые из которых, стреляя на ходу, бежали к «Файеркроу». Они ничего не могли сделать «Кэтти Джей», но могли повредить «Файеркроу», если бы попали в правильное место.

Едва оторвавшись от земли, он включил ходовые моторы; он должен двигаться, иначе его собьют. «Файеркроу» двигался слегка лениво, он был еще слишком тяжелым для непринужденного набора скорости, но двигался, и одно это сбило прицел у всех, стрелявших по нему. Харкинс сгорбился над рулем, закладывая виражи и медленно поднимаясь, пока заполнялись аэрумные цистерны и корабль терял вес. Теперь пули били в дно, и некоторые даже пробивали его. Но «Файеркроу» быстро набирал высоту, а ходовые двигатели прогревались и развивали все бо́льшую тягу. Харкинс заложил длинную восходящую дугу вокруг «Кэтти Джей», которая вертикально поднималась. Он увидел, как заработали ее двигатели, толкая ее над деревьями, и последовал за ней.

Стрельба прекратилась, но Харкинс не почувствовал облегчение. Он вообще не чувствовал ничего.

Лицо этого человека…

Вспышка застала его врасплох. «Файеркроу» сбило в сторону, взрывная волна бросила его в крутой вираж, моторы завизжали. Кабина затряслась так, словно собиралась оторваться. Едва он успел среагировать на первый взрыв, как последовал второй, осветив небо перед ним и заставив задрожать лобовое стекло. Трещина увеличилась вдвое, став похожей на раздвоенную молнию.

Противокорабельные орудия.

Кровь стучала в висках. Он добавил газу и рванулся вперед, через бушующий воздух. Моторы завыли, на грани остановки, потом опять вспыхнули, толчком. На него обрушился залп разрывов, потрясший его до глубины души. Вспышки выхватили из темноты «Кэтти Джей», летящую без огней, поднимающуюся вверх, в безопасность.

«Уклоняться. Уклоняться. Уклоняться».

Он бросил «Файеркроу» вправо, одновременно поднимаясь. Маневры уклонения сами приходили к нему. Его всегда было трудно сбить, в небе он становился скользким и увертливым. Зенитки били по кораблю. «Файеркроу» дрожал и дергался. Харкинс выполнял бочки и закладывал виражи, перегрузка вдавливала его в сидение.

Тем не менее, вспышки не прекращались, то близкие, то далекие, ночь разрывали огромные фейерверки. Харкинс летел между вспышками, обычно виноватое лицо напряжено, взгляд острый и целеустремленный. Он не мог видеть прилетающие снаряды и не смог бы избежать их, если бы они летели прямо в цель. Он мог только уклоняться и верить, что они в него не попадут. Его тело знало, что делать.

«Уклоняться. Уклоняться. Уклоняться».

Но ему подсказывал не безумный ужас. И не истерический страх. Это было нечто холодное, острое, эффективное. Смерть, которая все время витала вокруг него. Он не мог управлять ею. Он не мог избавиться от нее. Он мог только договориться с ней.

И потом, внезапно, он вырвался. Вспышки ушли вдаль, стали реже, превратились в случайные огненные цветки. Он летел слишком высоко, его было трудно увидеть, огоньки его двигателей казались синими булавками на фоне звезд. Противокорабельные орудия его не доставали.

И «Кэтти Джей» была здесь. Он мог видеть ее силуэт недалеко, под ним, по левому борту. Она тоже вырвалась.

Он слегка опустился, чтобы видеть огоньки ходовых моторов «Кэтти Джей». Они были маяками, за которым он последовал. Они продолжали подниматься, пока не оказались достаточно высоко над землей, после чего Фрей повернул на северо-восток и направился к центру Вардии, уходя из Дельты Барабака.

Харкинс был спокоен, очень спокоен, пока летел в темноте, в колыбели своей кабины, среди теплого рева двигателей «Файеркроу». Что-то изменилось в нем, в разгар залпов зениток. Он это чувствовал. Возможно, изменения происходили уже давно. Возможно, это началось, когда он попытался протаранить дредноут манов в небесах над Сакканом; возможно, когда он победил Гидли Слина в бессмысленной и почти самоубийственной гонке в Тростниках, и только потому, что он проклял бы себя, если бы проиграл. Или, возможно, это началось даже еще раньше.

Когда-то он был солдатом, до того, как война сломала его. Он летал с самым большим флотом в мире и сражался в таких жестоких битвах, что даже в книгах по истории о них не было ни строчки. И смерть стояла у его плеча каждый раз, когда он летел в бой. Но однажды Харкинс повернулся и увидел ее, мельком увидел то, что ждало его, и расстроенные нервы не выдержали.

С того времени он еще несколько раз проходил мимо смерти. Всегда случайно, никогда добровольно, но на «Кэтти Джей» было трудно совсем избегать ее.

Но сегодня произошло нечто особенное. Сегодня он посмотрел в глаза человека, когда тот умирал. Человека, которого он убил, застрелил в упор. Сегодня он опять посмотрел в лицо смерти. Прямо в лицо. Он понял это, когда нажал на спусковой крючок.

И это ему не понравилось. Совсем не понравилось.

Харкинс напряженно глядел вдаль и думал об этом.

Глава 24

Сомнение — Фрей делает попытку — Переговоры — Слаг что-то нашел — Полуманы


Ашуа сунула руки в карманы и стала подниматься по откосу к Малвери. Тот, закутавшись во вместительное пальто, сидел на черном утесе. За его спиной, среди каменистых холмов, молча стояли «Кэтти Джей» и «Файеркроу» Харкинса. Они оставили солнце на юге и прилетели обратно в зиму. Их обдувал ледяной ветер, свистевший между утесами.

Она вскарабкалась к Малвери и села рядом с ним. Он передал ей фляжку с кофе. Она сделала глоток. В напитке было пятьдесят процентов сахара и сорок процентов алкоголя.

— Кэп мог бы выбрать местечко получше, — проворчал он.

Она вынуждена была согласиться. Холмы стояли на краю унылой вересковой пустоши, изрезанной сухими каменными стенами и поросшей рощицами скелетоподобных деревьев. Над пустошью нависало мрачное серое небо. Несколько невзрачных овец бродило по пастбищам, там и здесь стояли мрачные коттеджи, над которыми спиралью завивался дым. Вдали находилась деревня с крошечной посадочной площадкой.

— В его оправдание, он не в порядке, — сказала она после долгого молчания.

— Это не новость, — сказал Малвери. Он сел поудобнее и расправил плечи. — Все еще довольна, что подписалась?

— Не помню, чтобы я что-нибудь подписывала.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Она посмотрела вдаль.

— Все лучше, чем то, где я была, — сказала она.

Малвери ласково погладил ее ногу. Она подвинулась ближе к нему и положила голову ему на плечо. Он обнял ее рукой. Потом они долго сидели, глядя на раскинувшуюся перед ними пустошь.

Ей никогда не было так спокойно и уютно, она никогда не чувствовала тепла мужчины, не хотевшего ничего больше. Маддеус, практически заменивший ей отца, был не слишком чувственным человеком. Любовь смущала его. Когда-то у нее были любовники, но это было нечто другое. Малвери каким-то образом успокаивал ее, хотя она даже не знала, что в этом нуждается. Он был надежным, массивным и твердым.

— А экипаж, будет ли он в порядке? — спросила она. — Крейк ушел, за ним Пинн. А ты, ты останешься?

— Да, кажись, — ответил он. — Хотя это зависит от кэпа. Зависит от того, что он сделает с тем, что мы отрыли.

— Ты хочешь рассказать Коалиции?

— Конечно.

— А они тебе поверят?

Он отпустил ее и с удивлением посмотрел на нее так, словно никогда об этом не думал.

— Они считают нас предателями, — сказала она. — И у нас нет никаких доказательств. Как бы ты поступил, если бы был на их месте? Атаковал бы Дельту Барабака на основании слов нескольких пиратов? Пробужденцы там как следует окопались. Могут быть огромные потери. — Она потуже запахнулась в пальто. — Более вероятно, что они нас вздернут.

Ветер, мрачный и призрачный, по-прежнему свистел вокруг них. Малвери закашлялся.

— Что они сделают с информацией — не мое дело. Они должны узнать. Вот и все.

Она вздохнула. Предостережение не пробило его броню. Малвери верил в систему, верил, что справедливость восторжествует и правда выйдет наружу. Так или иначе, но он будет делать то, что считает правильным. Даже если это не принесет ничего хорошего. Даже если в результате он погибнет.

Малвери глотнул кофе.

— Ожидание ничего не даст, — сказал он. — Нам нужен план.

— Дай ему еще немного времени, а? Он только что видел, как женщину, которую он любит, приговорили к судьбе хуже смерти. И не говори мне, что это не усадило бы тебя на задницу, хотя бы ненадолго.

— В мире есть дела поважнее, чем эта чертова баба, — сказал Малвери, но, судя по его тону, он смягчился и слегка устыдился.

— Я пойду и проверю, — сказала она. — Посмотрим, что он делает.

Малвери только хрюкнул.

Она вернулась на «Кэтти Джей». Харкинс, в курке с капюшоном и тяжелых печатках, чинил свой «Файеркроу». Он настолько погрузился в работу, что не заметил ее.

Уверенность, которую она нашла на «Кэтти Джей», уже уступила место беспокойству. Она чувствовала, что экипаж разбегается, и что тогда будет с ней? В Вардии она не знала никого. Вернуться обратно, в Раббан, подобрать нитки ее прошлого, опять стать бандитом? Нет, спасибо, хватит с нее, да и новое поколение наверняка заменило тех, кто был в банде во времена ее юности.

Тогда обратно в Самарлу? В Шасиит? Не лучший вариант. Да, она знала тамошний народ, но власти все еще разыскивают ее. Она могла бы пойти к Маддеусу, если он еще жив, но хуже этого вообще нельзя было ничего вообразить. Предательство и поражение вместе. Он хотел, чтобы она улетела из города, и Ашуа не хотела видеть, как он постепенно умирает, отравленный наркотиками в крови. Она хотела доказать, что не нуждается в нем.

И еще эта гражданская война. Теперь она знала, что пробужденцы могут победить в ней, на самом деле. А если нет, то, неизбежно начнутся репрессии против семмаев, участвовавших в ней, да и все иностранцы в Зоне свободной торговли окажутся в смертельной опасности. И как с этим справиться? Где затаиться, чтобы избежать последствий?

Сейчас самое главное — поговорить с кэпом. Он должен знать свой экипаж. Он должен знать, что делать и говорить, чтобы удержать Малвери на борту. Если доктор уйдет, она не сможет остаться. Только не с Джез, Сило и Харкинсом. Она не питала большой любви ни к одному из них.

Но, если Малвери уйдет, он может отправиться прямо в петлю.

Она подошла к каюте Фрея — одной из нескольких металлических дверей по каждую сторону коридора, бежавшего по позвоночнику «Кэтти Джей». Он постучала. Изнутри донеслось скучающее «Да?»

— Это Ашуа, — сказала она.

Дверь скользнула в сторону. Перед ней стоял Фрей: растрепанные волосы, усталые глаза. Он смотрел сквозь нее. Или он спал, или пил, или то и другое. Потом он отошел в сторону, приглашая ее войти.

Каюта оказалась грязной и убогой. В воздухе висел кислый запах немытого мужчины. Над неубранной койкой висел гамак с чемоданами. На койке лежало мятое объявление, по верхней части которого шел текст:

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ ПРЕСТУПНИК, ВИНОВНЫЙ В ПИРАТСТВЕ И УБИЙСТВАХ. БОЛЬШОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ». Ниже красовался портрет Фрея, молодого и улыбающегося. Объявление, очевидно, было старое, и Ашуа спросила себя, зачем он вообще смотрит на него. Что он вспоминает при виде его?

Она прошла мимо него в сумрачную металлическую комнату, и Фрей закрыл за ней дверь. Повернувшись обратно, он заметил объявление, посмотрел на него так, словно видит в первый раз, быстро схватил и убрал.

— Хочешь сесть? — спросил он, указывая на койку.

Ашуа внимательно взглянула на его простыни.

— Спасибо, — сказала она. — Нет.

Фрей прислонился к двери, скрестив руки на груди:

— В чем дело?

— Просто пришла посмотреть, в порядке ли ты, кэп, — сказала она.

— Что, док послал тебя установить диагноз?

— Нет, — сказала она. — Хочу узнать, не надо ли тебе чего, вот и все.

Фрей прочистил горло и оглядел комнату, словно удивляясь тому, что очутился в ней. Он был обалделый, с остекленевшим взглядом. Безусловно, пьяный, подумала она, хотя бутылки нигде видно. Она спросила себя, правильно ли поступила, придя к нему. Слишком назойливый поступок, возможно. Она должна была предоставить его самому себе.

Он протянул руку к шкафчику, закрепленному на стене, и открыл его. Из замка выдвижного ящика торчал ключ, но сам ящик был не заперт. Он выдвинул ящик и вытащил из него маленькую стеклянную бутылку, полную жидкости.

Ага. Теперь все стало ясно. У нее засосало под ложечкой.

— Как долго ты принимаешь шайн? — спросила она.

— Иногда беру каплю, другую, — ответил он. — Не прикасался с Самарлы, но сейчас… — Он медленно шутовски пожал плечами и глупо усмехнулся. — Кому какое дело, а?

Ашуа решила, что с нее хватит. Она думала, что немного дружеского сочувствия может ему помочь, хотя сочувствие было редким оружием в ее арсенале. Но она знала этот взгляд. Она часто видела его на лице Маддеуса и на лицах людей, окружавших его. Безмятежный пустой взгляд наркомана, положившего на все.

Она с отвращением посмотрела на него. Она не думала, что он такой слабак.

— Ты знаешь что? Я лучше пойду, — сказала она. — Извини.

Она шагнула к двери, но он выставил руку и преградил ей путь.

— Погоди немного, — сказал он. — Теперь, когда ты упомянула об этом, мне кое-что от тебя надо.

И он обвил рукой ее талию и наклонился, чтобы поцеловать ее. Ашуа оттолкнула его с такой силой, что он влетел прямо в гамак с багажом, который треснул под его весом. Он упал на койку вместе с лавиной из чемоданов. После секундного удивления, он громко расхохотался.

— Ну ты и штучка! — сказал он.

— Кончай с этим! — рявкнула она, выхватила бутылочку с шайном из его рук и разбила о пол. — И вообще кончай со всем этим дерьмом. Ты уже потерял двоих из экипажа. Соберись, черт побери, или потеряешь всех!

Она распахнула дверь и вылетела наружу. Фрей все еще истерически смеялся в пустой каюте.

Она спустилась в трюм, униженная и кипящая от ярости. Вот козел! Она всегда знала, что он считает весь противоположный пол своей законной добычей, что он хочет всех женщин. Она видела это с самого начала, но думала, что он может контролировать себя. Она считала, что он не такой, как все, лучше.

Ей надо было доверять своим инстинктам. Люди всегда разочаровывали ее. Это лишь вопрос времени.

В трюме не было никого. Она забилась в нишу между трубами, в которой спала, и опустила за собой занавеску. Трубы не давали тепла: «Кэтти Джей» быстро остыла после полета. Она легла на спину и немного повалялась. Потом перекатилась и вытащила предмет, который ей дал Барго Оскен. Маленький медный куб с кнопкой на одной грани и лампочкой на другой. Ее сигнальное устройство.

Если экипаж разбежится, если все пойдет к черту, пробужденцы будут охотиться не за Ашуа. Она будет свободной, весь мир будет перед ней. Но, если ее выкинут на холод, ей будут нужны деньги. И с тем, что она узнала, она может потребовать бонус. Жирный бонус. Что-то такое, что сможет какое-то время удержать ее на плаву, если она правильно разыграет свою партию.

В глубине души зазвенела слабая предупреждающая нотка. Тайны, которые они узнали на базе пробужденцев, — опасный материал. С ними нужно обходиться исключительно аккуратно. Она напомнила себе, что произошло с Джекели Скридом. Шпионы играют со смертью, и каждый игрок рискует каждый день.

Впервые они подкатили к ней вскоре после того, как Маддеус вышвырнул ее прочь. Может быть, совпадение; но, может быть, они знали, что она в отчаянном положении. Она бы никогда не согласилась, если бы осталась под крылышком Маддеуса, но она должна была сама заботиться о себе и с радостью ухватилась за эту возможность.

Его звали Дагер Тойл. Вардиец, живший в Зоне свободной торговли, обаятельный мужчина средних лет, с такими манерами, которые заставляли каждого хотеть встать на его сторону. Он пришел к Ашуа с предложением.

«Нам нужны твои глаза и уши, — сказал он. — Все, что ты можешь сказать нам. Любые обрывки. Поможет все, и чем больше ты принесешь, тем больше мы заплатим».

Для Ашуа его слова стали беспроигрышным вариантом. Прозвучало так, словно деньги сами поплыли ей в руки. Как мало она знала тогда!

И она начала шпионить за самарланцами для такийцев.

Поначалу она не слишком-то старалась. Она знала весь преступный мир, там всегда ходили слухи. Тойл интересовался всем. Такийцы, давние враги самарланцев, были бы мгновенно арестованы, появись они в Зоне свободной торговли или в любом другом месте Самарлы. Но им нужно было как-то следить за своими агрессивными соседями. Насколько Ашуа могла судить, в Шасиите были десятки и сотни людей, вроде нее, кормившихся этими объедками.

Но денег было не слишком много, и Ашуа хотелось больше. Так что она включилась по-настоящему. Она свела дружбу с неприкасаемыми, низшей кастой самарланского общества, которые были настолько незначительными для остальных самарланцев, что те их почти не замечали. Незаметные люди были хорошими шпионами. Вскоре Ашуа смогла регулярно обеспечивать Тойла ценной информацией, и он, соответственно, стал ей больше платить.

Но хорошие времена закончились, когда появился Джекели Скрид. Впервые она услышала о нем от другого шпиона Тойла. Он связался с ней, предупредил, что Тойл убит, а все его агенты раскрыты. Она, настороженно, согласилась увидеться, но он так и не появился. Она прошла по его следам и нашла его в номере гостиницы, мертвого. Испуганная, она ушла на дно и там узнала, что самми наняли вардийца по имени Джекели Скрид, охотника на шпионов. Он-то и убил всех агентов Тойла. Ашуа была уверена, что он придет и за ней — это лишь вопрос времени.

Но Фрей пришел раньше.

Тогда, благодаря своим связям среди неприкасаемых, она услышала о поезде, на котором повезут Железного Шакала. Ей нужны были деньги, чтобы нанять охрану или убежать, она еще не знала, что лучше. Так что она начала собирать людей для работы, но, каким-то образом, об этом узнал торговец слухами и продал эту новость Тринике Дракен. Триника послала за Ашуа Фрея, который и привел ее к ней. Очень странно, как все происходит в этом мире.

Ее пальцы поиграли над кнопкой. Раньше она имела дело исключительно с маленькими тайнами. Новость о пробужденцах была огромной. Настолько огромной, что могла свергнуть правительство, начать войну, спасти или уничтожить сотни тысяч жизней. И она боялась выпустить ее.

Но Малвери, конечно, прав. «Что они сделают с информацией — не мое дело».

Она начала нажимать на кнопку, и при каждом нажатии лампочка на другой грани куба вспыхивала. Когда она перестала передавать, лампочка начала вспыхивать сама по себе.

Переговоры начались.


Слаг нашел его.

Он нашел его в вентиляции, за одной из решеток, которые вели в большой мир, где жили большие существа. Как предмет оказался там, Слаг не знал. Его не было здесь раньше.

Он почувствовал предмет издали, выбираясь наружу из глубин, в которых лазали и носились крысы. Он услышал его на пределе слуха, что-то неприятное и сердитое. Сейчас, когда он понял, где предмет находится, ощущение стало сильнее. Глубокое, инстинктивное чувство, которое он не понимал, говорило ему, что предмета здесь быть не должно. И его нужно исследовать.

Он подкрался ближе. Из его челюстей свисал труп крысы. Жалкий экземпляр, но быстрый, и доставил ему больше неприятностей, чем был должен. Когда-то он пришпилил бы ее к полу и сломал ей шею быстрее, чем она бы поняла, что происходит. Но он стал медленным, его болящие мышцы отвечали на миг слишком поздно, и он упустил момент для прыжка. Гоняясь за ней, он устал и еще не полностью восстановился. Где его энергия?

Каждый день он спал дольше и двигался более скованно. Каждый день его сила уменьшалась. Он уже давно почувствовал разрушительное воздействие старости, и не мог сопротивляться ему вечно. Время брало с него пошлину, и каждый день он платил все больше за то, что избегал смерти.

Но его день еще не пришел. Не сегодня. Сегодня он еще может сражаться, бегать и убивать. Сегодня он еще воин, как и каждый день с того времени, когда перестал быть котенком.

Он уронил крысу на пол перед вентиляционной трубой, прошел вперед и понюхал странный предмет. Большая металлическая шкатулка. На ее поверхности виднелись декоративные пазы и резьба, но она была плотно закрыта. Слаг понятия не имел, для чего она, но понимал, что внутри что-то есть, и ему было интересно, что именно. Он настороженно обошел ее кругом, но даже после самой тщательной проверки так и не понял, что находится внутри.

Звук. В полумраке вентиляционной трубы он увидел блеск глаз. И она здесь, привлеченная предметом. Она присела при виде его, не уверенная, бежать или оставаться. Ее глаза перешли на мертвую крысу, лежавшую на полу между ними. Она взвешивала, может ли она схватить крысу раньше, чем он схватит ее.

Он медленно подошел ней, сузив глаза: знак мира, знак, что он не собирается сделать ей ничего плохого. Она отступила назад, смущенная, готовая сбежать. Он остановился, дал ей расслабиться, потом опять шагнул вперед и неторопливо взял крысу в зубы. Она все еще сомневалась, колеблясь на грани побега. Она была голодна и чувствовала сладкий запах. Кошка снаружи, жившая под небом, она не знала путей железного дома.

Он подошел, двигаясь все медленнее. Она отпрыгнула назад, наполовину готовая убежать, но не убежала. Он видел, что она боится. Еще один шаг, и он потеряет ее.

Он опустил голову и положил крысу на пол. Подношение. Потом отступил в вентиляционную трубу, сел на попу и внимательно посмотрел на нее.

Она понюхала крысу. Потом осторожно шагнула вперед, прыгнула, схватила крысу в челюсти и, скребя когтями по железу, умчалась обратно и пропала в трубе.

Ее запах еще долго витал в воздухе после того, как она исчезла. Слаг посмотрел на пустую трубу.

Нет, еще не сегодня. Но скоро.


Джез очнулась на свой койке, одна.

Она потеряла сознание. Опять. Но на этот раз намного острее и намного глубже. На этот раз не было никакой дезориентации, не было необходимости собирать мысли. Она отчетливо помнила все, что произошло на базе пробужденцев. И она пережевывала это, пока, будучи без сознания, бродила по темным закоулкам своего разума. И она узнала главное. Пелару — полуман; сейчас она поняла все.

Она была обманута. Ее обманули собственные чувства. Она подумала, что влюбилась. Наконец-то, после стольких лет, влюбилась.

Но нет, это не любовь. Это то, чего она иногда касалась, то, чего она страстно хотела, но никогда не осмеливалась взять. Любовь манов, чувство связи, соединения, истинного понимания другого существа, которое, в свою очередь, принимает тебя. Близость, намного более интимная чем все, что она чувствовала, будучи человеком.

Не имеет значения, на какую дорогу она повернула, маны тоже были там. Когда-то она боялась стать одной из них. Позже она думала, что может оставаться человеком, ничего не делая со своей манской частью. Еще позже она решила использовать ее, завороженная возможностями, которые она давала. Встреча с Пелару напомнила ей, что она сдастся, если забудет о своей человеческой стороне, что настал последний момент, когда она может свернуть с этого пути.

Но она обманывала себя. Долгие годы она боролась, сражалась и дергалась, но с того дня, когда она получила приглашение, ее курс был предрешен.

Но тогда почему так сильно болит сердце? Это только мышца, к тому же не работающая.

Она встала. Она была грязной, покрытой кровью и ужасно пахла. Не имеет значения. Маны не беспокоятся о внешней красоте.

Когда-то она была человеком, проклятым причастностью к манам. Но где-то на дороге жизни она стала маном, играющим роль человека.

Он открыла дверь каюты. В коридоре никого не было. Она могла слышать всех на «Кэтти Джей», и кое-кто из них был снаружи. Она поймала обрывки их мыслей. Ашуа на что-то злилась. Кэп был сбит с толку и одурманен. Но Пелару… она не чувствовала его. Впрочем, она никогда не могла слышать его мысли.

Она прошла по коридору к каюте Крейка, куда поместили такийца. Вот сейчас она услышала, как внутри бьется его сердце. Вот оно забилось быстрее, он узнал о ней. Она постучала в дверь, и он открыл ее.

Хотя теперь она знала все, ничего не изменилось. При виде его ее сердце наполнилось чувствами. Она думала, что ее привлекает его лицо, благородное лицо такийца, твердое и прекрасное, словно у героя какой-то древней легенды. Но это было не так. Просто родство демонских душ.

— Итак, ты знаешь, — сказал он. Он казался каким-то похудевшим и осунувшимся.

— Да.

Он отступил в сторону, и она вошла внутрь.

Каюта Крейка была еще более загроможденной, чем ее, причем там почти ничего не было. Верхняя койка была книжной полкой, на которой лежали тома по демонизму, закрепленные грузовыми ремнями. Она неловко постояла несколько мгновений, остро чувствуя близость к Пелару. Потом села на койку. Пелару закрыл дверь и сел рядом с ней.

— Как это произошло? — спросила она.

— Я был в Йортланде, — сказал он. — Тогда, в самом начале, когда я только устанавливал связи, я должен был ездить и общаться с людьми лицом к лицу. У меня была назначена встреча на пропановой платформе на северном побережье. И, к моему несчастью, туман появился именно тогда, когда я там был.

— Но они не забрали тебя.

— Я отказался.

Она пристально посмотрела на него. Нет, он не лжет.

— Ты отказался от Приглашения?

— Как и ты, — заметил он.

— Только потому, что мана прервали. Если бы не это… — Ее глаза посмотрели вдаль. — Сомневаюсь, что я бы смогла сопротивляться.

По его лицу скользнуло кислое выражение.

— Я не могу сопротивляться им полностью. Я все еще… инфицирован.

Она удивилась тону его голоса:

— Ты ненавидишь то, что они с тобой сделали.

— Да, — тихо сказал он. — И их я тоже ненавижу.

— Но ты любил Осгера.

— Но это была не любовь! — крикнул он. — Да, я думал, что люблю его, но, когда я встретил тебя, я почувствовал в точности то же самое! Неужели ты не понимаешь? Я думал, что любил его, но они обманули меня!

Джез повесила голову. Непослушные пряди волос выбились из-под заколки и упали на лицо.

— О, я все понимаю великолепно, — сказала она.

— И все таки… — Пелару, похоже, сражался со словами. — Я знаю, что это чувство не настоящее, но я все еще чувствую его!

— Оно настоящее, — тихо сказала Джез. — Только оно не то, что мы думали.

Пелару сжал кулаки, но промолчал.

— Как ты ослепляешь меня? — спросила Джез. — Я не могу видеть твое сознание так, как у других.

— Даже не знаю, как я это делаю. Мне кажется, что у каждого по-другому, — сказал Пелару. — Ни один полуман не похож на другого. Осгер не мог управлять собой. Он менялся даже тогда, когда слышал самый тихий зов манов. Я видел, как он ускользал от меня, становился как они. Ему это нравилось.

— А тебе нет.

— Я им не отдам. Я им не отдам ни один дюйм. Они меня не получат. — Его руки задрожали. — Но есть кое-что… кое-что, с чем я не могу сражаться. И тогда будут изменения.

— Императоры.

— Их было двое, — прошептал он, почти извиняясь, и замолчал. Она подумала, что это очень странно: он любит манов и, одновременно, ненавидит их.

— Мы инфицированы, — наконец сказал он. — Это болезнь. Каждый день ты должен сражаться с ней. Каждый день. Иначе она заберет тебя.

Она пошевелилась и подняла голову:

— А что, если ты хочешь, чтобы тебя забрали?

— Не говори так! — Он прыгнул на ноги и зло взмахнул руками, словно хотел разбить ее слова. — Осгер тоже говорил так! Посмотри на меня! Разве я впал в кому после изменения? Разве я одичал и потерял рассудок? Нет! И только потому, что я не подчинился им, даже на дюйм. Потому что я держу себя под контролем!

«Ты управляешь собой? — подумала она. — Неужели это возможно?»

Он повернулся к ней с напряженным выражением лица, за которым стояло что-то, похожее на легкое отчаяние.

— Может быть я могу показать тебе. Я могу научить тебя подавлять это, и никто не заметит, что ты полуман. Я вижу, как остальные относятся к тебе. Они отшатываются от тебя, инстинктивно, и ничего не могут с этим поделать. Ты потеряла контроль над собой, вот и все! Я могу помочь тебе вернуть его!

В первый раз она видела его ясно, незатуманенная мыслями о любви. Он почувствовала в себе что-то незнакомое. Жалость. Жалость к этому бедному трогательному существу, которое отрицало то, чем является. Да, он вступил на этот путь против своей воли. Ну и что? Это произошло. Невозможно так долго отрицать свою природу.

— Я не хочу управлять этим, — сказала она.

Она посмотрела в его глаза и увидела в них шок. Он не мог поверить в то, что она сказала. Но она никогда не была более уверена в своих словах. Она встала, прошла мимо него и вышла из комнаты.

Последнее обещание, которое человечность предложила ей, оказалось ложью. Это была не любовь людей, но любовь манов друг к другу. Снаружи был ее род, всегда ждущий, всегда верящий. Они хотели, чтобы она присоединилась к ним. И она не смогла придумать ни одной причины, почему должна сопротивляться дальше.

Глава 25

Грубое пробуждение — Гнев — Собрание — Разделенная верность — Сило говорит


Фрею снилось, что он лежит в металлической коробке, и кто-то яростно бьет по ней снаружи. Он проснулся, и оказалось, что это правда.

— Кэп! Вставай, ты, спящий идиот! — проорал Малвери, колотя в дверь каюты. Фрей спрыгнул с койки, пытаясь встать, и ноги подвели его. Он упал на пол посреди разбросанных чемоданов, врезавшись локтем в угол кровати. И выругался изо всех сил. День начался не слишком хорошо.

Он отпер дверь и распахнул ее. Там стоял Малвери с дробовиком в руках, одетый в грязную пижаму, в которой он спал, на ногах тяжелые ботинки. В первое мгновение вид доктора в нижнем белье смутил Фрея. Однако потом он вспомнил, что сам в длинных кальсонах, и сообразил, что Малвери только что выскочил из кровати, как и он сам.

— Они нашли нас! — проорал док. Последние волосы, которые у него еще оставались, торчали во все стороны, в глазах плескалось тяжелое похмелье. — Коалиция здесь! — добавил он и вылетел в коридор. Он застегнул только одну кнопку на заднем клапане пижамы. И Фрей увидел то, что ему, он знал, никогда больше не захочется увидеть.

Какое-то время он стоял и сонно тер голову. Вчера он принял слишком много шайна, и сейчас все было слегка сумбурным. Потребовалось время, чтобы новость проникла в голову.

Зато когда она там оказалась, он широко раскрыл глаза и полетел в кабину.

Звук работающих пропановых двигателей стал громче, он ворвался в кабину и посмотрел наружу через ветровое стекло. Увидев же, что находится там, он опять выругался. «Ярость Табингтона», тяжелый рыцарский файтер, примерно наполовину меньше «Кэтти Джей», но в три раза лучше вооруженный. Брусок из темного металла, громоздкий и смертельный. Он опускался на землю, держа нос направленным на «Кэтти Джей», орудия были готовы стрелять. Фрей не мог оторваться от земли — его тут же разнесли бы на куски. И у Малвери не было времени даже забраться в купол с автопушкой и повернуть ее.

Но он не мог просто стоять и смотреть. Дрейв вздернет его, если поймает. Необходимость выживать смыла летаргию, в которую завела его тоска.

«Наружу. Буду сражаться, если потребуется. Убегу, если получится. Но здесь не останусь».

Он выбежал из кабины и встретил Сило, который ждал в коридоре. Муртианин был одет в инженерный комбинезон. Ни слова не говоря, он сунул Фрею револьвер, и они вместе направились в трюм.

Кто-то открыл рампу трюма. Внутрь залетали порывы ледяного ветра и сочился серый свет. Джез, с винтовкой в руке, уже вышла наружу; за ней следовал Малвери. Когда Фрей спустился на пол трюма, из святилища вышла Бесс, решившая посмотреть, что означает вся эта суматоха.

Фрей заметил Ашуа, которая колебалась, то ли ей выйти наружу, то ли остаться. Она увидела его взгляд, с презрение отвернулась и последовала за остальными.

Фрей побежал за ней. У него не было плана. У него не было ничего. Импульс просто вынес его из «Кэтти Джей». Стрелковое оружие не поможет против «Ярости Табингтона», но будь он проклят, если останется внутри своего корабля. Он чувствовал себя глупым и безрассудным. И хотел кого-нибудь убить.

Харкинс и Пелару тоже присоединись к остальным. Холод ударил по нему сквозь длинные кальсоны, голые ноги погружались в холодную мокрую землю, трава была покрыта утренней росой. Экипаж укрылся везде, где мог: за посадочными стойками «Кэтти Джей», за «Файеркроу», за черными вулканическими камнями. Притопала Бесс; она слишком долго ничего не делала. «Ярость» спускалась с мрачного неба, собираясь приземлиться рядом с ними.

— Откуда они узнали, что мы здесь? — Ашуа перекрикнула даже рев моторов.

— Какая разница? — прокричал в ответ Фрей, хотя вопрос был обращен не к нему. — Если они попробуют угостить нас дерьмом, мы перестреляем ублюдков!

Малвери посмотрел на него, не веря собственным ушам.

— Это же войска Коалиции! — сказал он, ткнув рукой в садящийся корабль.

— Я не собираюсь безропотно идти в петлю, — ответил Фрей.

— Смотрите! — сказала Ашуа.

На «Ярости» заработал электрогелиограф. Фрей пытался — безнадежно — прочитать сообщение, пока не вспомнил, что здесь Джез.

— Джез! — крикнул он.

— Я все поняла, кэп, — ответила штурман. — Они не хотят сражаться. Они говорят, что в оружии нет необходимости.

— Это уж нам решать, — сказал Фрей.

— Не стрелять, пока они спускаются! — крикнул Сило. Фрей на мгновение удивился, услышав, как Сило отдает приказ. Иногда ему приходилось напоминать себе, что муртианин — его первый помощник. Сило получил должность всего несколько месяцев назад, и Фрей никак не мог привыкнуть к его внезапно проявившейся решительности.

«Ярость» села на поляну рядом с «Кэтти Джей» и опустила пассажирский трап. Фрей замигал, пытаясь избавиться от затяжного тумана в голове и навел револьвер на дверной проем. Если Кедмунд Дрейв высунет голову из двери…

— Стоп! Стоп! Не стреляйте! — послышался голос изнутри. И наружу вышел Крейк, с руками поднятыми к небу, и с широкой улыбкой на лице.

Напряжение исчезло. Все засмеялись и с облегчением закричали. Они выскочили из-за укрытий и побежали к Крейку.

— Погодите! — крикнул Крейк, но его никто не слушал. — Это же… Я хочу сказать, это же корабль Коалиции… Пушки… О, неважно… — И он сам побежал.

Но первой, тяжело топая по земле, до Крейка добралась Бесс. Крейку пришлось помешать ей обнять себя, из страха, что после этого в нем не останется ни одной целой косточки. Он обнял ее раньше всех, прижал лицо к ее лицевой плате и прошептал что-то, что могло быть только извинением.

Закончив с Бесс, он поздоровался с остальными. Ашуа просияла при виде его. Малвери громко рассмеялся и дружески ударил кулаком в плечо. Остальные улыбались, за исключением Пелару, который стоял в стороне. Даже Джез радостно обняла его, и Крейк, к его чести, не вздрогнул, когда коснулся ее. Сило крепко стиснул руку. Последним через толкучку пробился Фрей, и глаза Крейка встретились с его.

При виде друга Фрей почувствовал, как его охватывает тепло новой надежды. Крейк пробудил его, несмотря на мрачное отчаяние, лежавшее на плечах Фрея. Он вернулся. Команда Фрея являлась одной из немногих хороших вещей, которые капитан «Кэтти Джей» нашел в этом мире, и Крейк был важной ее частью. Потеряв Крейка в Коррене, в глубине души он опасался самого худшего и ругал себя за это. Но по меньшей мере теперь эта тяжесть больше не будет давить на его совесть.

Они посмотрели друг на друга, пытаясь найти нужные слова. В конце концов, слова не понадобились. Они обнялись, и этого хватило.

— Чертовски хорошо, что ты вернулся, приятель, — сказал Фрей, вложив в слова все свои чувства.

— Капитан Фрей, вам, похоже, не хватало вашего демониста, — сказал чей-то голос. На трапе стояла Самандра Бри, державшая одну руку на отставленном в сторону бедре и весело глядевшая на них из-под треуголки.

— Ну, он никогда не пропадает надолго, — громыхнул Малвери.

— Да, пока у меня есть эта штука, — сказал Крейк, поднимая свой компас. Как и всегда, стрелка указывала прямо на серебряное кольцо, надетое на мизинец Фрея.

— Значит, ты направился на передовую база Коалиции после того, как мы потеряли тебя? — спросил Фрей у Крейка.

— Не совсем, — ответил тот. — Долгая история. Но что с вами? Что я пропустил? Ты нашел Тринику?

Имя убило настроение, как проклятие. Счастливое выражение соскользнуло с лица Фрея, оно стало мертвенно бледным.

— Ой, — сказал Крейк.

Самандра спустилась по трапу. Она положила руку на спину Крейка, для поддержки, ощущая трагедию, разлитую в воздухе. Ветер, пахший дождем, дул между ними.

— Мисс Бри, — веско сказал Малвери. — Мы должны поговорить. Есть кое-что, что Коалиция должна знать.

Она оглядела его снизу доверху.

— Ага, — сказала она. — Но это кое-что, оно может подождать, пока вы не переоденете свою пижаму, верно?


Они собрались в кают-компании «Кэтти Джей» над несколькими чашками крепкого кофе. Когда все втиснулись внутрь, места почти не осталось. Колден Грудж стоял, прислонясь к стене, около лестницы: огромный, бородатый, лицо, словно высеченное из камня. В уголке поместился Морбен Кайн, руки скрещены на груди, голова опущена, капюшон нависает над маской. Сило внимательно наблюдал за двумя рыцарями Центурии, стоя на другой стороне комнаты. Он знал Груджа и достаточно доверял ему, но никогда не видел Кайна.

Остальные расселись вокруг стола, стоявшего в середине комнаты. Появился даже Слаг, чувствуя важное событие. Духовку оставили открытой, и он устроился внутри. Он вылизывал лапу и, полузакрыв глаза, наблюдал за происходящим.

Они рассказали друг другу свои истории, Сило внимательно слушал. Историю Фрея он знал, Крейка — нет. То, что пробужденцы используют деревенский люд, чтобы выдавить аристократов из поместий или обратить на свою сторону, было неприятно, но едва ли неожиданно. Однако то, что они для этого использовали императоров, делало общую картину намного более серьезной.

Однако в рассказе демониста были явные нестыковки. Крейк рассказал, что его отец использовал шакльморцев, чтобы найти его и привести обратно — помочь Кондреду, — но все это очень походило на похищение. Остальные поверили ему, но муртиане хорошо умели читать по лицам, и Сило увидел боль, намного более глубокую, чем потеря отца или семейного особняка. Крейк искусно отредактировал свой рассказ, убрав из него то, о чем он не хотел говорить.

По меньшей мере Самандра, говорила только правду. Когда Крейк не вернулся, она начала спрашивать о нем. Похоже, у нее было трудное время — она не понимала, что могло заставить Крейка улизнуть, хотя они уже составили планы на отпуск. Быть может, эта женщина немного эгоистична, но она была права. И тут она вспомнила реакцию Крейка на шакльморцев, так что она пошла и спросила их, а те рассказали, куда увезли Крейка. Они не могли отказать рыцарю Центурии.

— Я слышал, что отец послал за мной охотников за головами, — сказал Крейк, — но я не знал, почему, и не хотел возвращаться назад. Поэтому я так и отреагировал. Вы бы сами поняли почему, если бы встретились с ним.

Чистой воды ложь! Сило это знал. И Джез, судя по ее лицу. Что бы там Крейк не думал о том, почему его схватили шакльморцы, он боялся не воссоединения с семьей. Но на «Кэтти Джей» люди могу хранить свои секреты от других, и Сило не собирался вырывать правду силой.

Рассказы закончились, и все какое-то время сидели в тишине, наступившей вслед за разоблачениями.

— И что мы теперь должны делать? — наконец спросил Малвери. — Рассказать эрцгерцогу, верно? — Он посмотрел на Бри. Похоже, теперь она стала его начальником. Сило придется внимательно приглядывать за ним, как и за Ашуа и Пелару.

Бри откинулась на спинку стула и широко расставила пальцы на столе:

— Ребята, я буду честной. Лично я вам верю. Быть может, вы и правда кучка эгоистичных ублюдков, заботящихся только о безопасности своих драгоценных задниц, но даже вы не настолько глупы, чтобы присоединиться к пробужденцам на самом деле.

— Э… — протянула Ашуа. — Мы должны сказать спасибо за комплимент?

— Но проблема в том, что эта история не убедит эрцгерцога и его генералов, — продолжала Бри. — Вы не поверите, насколько упрямой может быть эта пачка старых придурков, обвешанных медалями. Когда мы рассказали им о том, что произошло в Самарле, клянусь, они бы назвали это пустынной лихорадкой или еще какой-нибудь чушью, не будь мы рыцарями Центурии. Но даже тогда они не поняли, почему им надо о чем-то беспокоиться, поскольку мы взорвали то место. И их убедила только маленькая коробка с распоряжениями на поставку, которую дал нам ты, док. Таким людям нужны доказательства перед тем, как они пошевелят своим задом.

— А что я тебе говорила, — заметила Ашуа Малвери и набрала полный рот кофе.

Малвери не обратил на нее внимание:

— Но им можешь сказать ты, верно? Тебе-то они поверят.

— Но я не видела того, что видели вы, — сказала Бри. — Я могу поручиться за вас, но я не могу им врать. И, без обид, эрцгерцог не слишком расположен к вам с тех пор, как вы убили его сына.

Ашуа поперхнулась, и все кофе из ее рта пронеслось над столом и оказалось на лице Крейка. Демонист вынул носовой платок и промокнул им щеки.

— Не в первый раз, — объяснил он Самандре.

— Вы убили его гребаного сына? — крикнула Ашуа. — Эрла Хенгара? Почему никто не сказал мне об этом прежде, чем я присоединилась к этой толпе толстозадых ублюдков?

— Вылетело из головы, — сказал Фрей и пристально посмотрел на Пелару. — Кроме того, это вообще была случайность. Нас подставили.

Сило тоже посмотрел на Пелару. Быть может, это была новая для него информация или, быть может, нет. В любом случае торговец слухами и так знал слишком много. Быть может, надо будет позаботиться, чтобы он не ушел с «Кэтти Джей». Никогда.

— Смотри, любые извинения не улучшат отношения эрцгерцога к тебе, — сказала Самандра. — Ты избежал смертного приговора только потому, что привел нас в Водопады Возмездия, но до прощения лежит долгий путь, и еще более долгий до того, чтобы тебе поверили. Особенно сейчас, когда Кедмунд Дрейв клянется, что видел собственными глазами, как ты сражался на стороне пробужденцев.

— О, кэп, — сказал Крейк тоном разочарованного родителя. — Скажи, что ты не делал этого.

— Я гнался за тобой через все поле боя после того, как ты разозлился на меня и сбежал! — крикнул Фрей. — Надо было или перейти на их сторону, или быть застреленным каким-нибудь мерзавцем в платье.

— Мне кажется, они называют его сутаной, — успокаивающе вставила Ашуа.

— Не имеет значения. — Фрей откинулся на спинку стула и скрестил руки.

— Поставь себя на их место, Фрей, — сказала Самандра. — Они отвечают за сотни тысяч солдат. Они ведут войну, в которой думают легко победить. И теперь они должны рвануть очертя голову за каким-то секретным оружием на основании слов кучки пиратов, когда-то предавших их? С их точки зрения это может быть ловушка пробужденцев. Они даже слушать не станут.

— И что же сможет убедить их? — спросил Малвери.

— Нам нужны доказательства, — сказала Самандра. — По меньшей мере один из нас должен увидеть это своими глазами. — И она указала на рыцарей Центурии, находившихся в столовой.

— Если не захотят выслушать нас — наплевать! — крикнул Фрей. — Мы вас предупредили. А теперь, что мы можем сделать, чтобы помочь Тринике?

Вокруг стола снова наступило молчание. Экипаж обменялся неловкими взглядами. Слаг, чувствуя поглотивший комнату вакуум, прыгнул из духовки на стол. Он с надеждой посидел какое-то время посреди стола, потом, поскольку его никто не погладил, подбежал к Джез и скользнул к ней на колени.

— Кэп, — сказал Сило. — Она ушла.

— Она не ушла! — рявкнул Фрей. — Она не ушла! До тех пор, пока еще жива!

— Кэп, они запихнули в нее демона, — тихо сказал Малвери.

— А он может выпихнуть его наружу! — крикнул Фрей, указывая на Крейка. — Ты можешь?

Крейк побледнел и сглотнул. «Ты хочешь сказать нет, — подумал Сило. — Ну, скажи».

— Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь раньше сумел обратить императора, — нерешительно начал Крейк.

— Зуб даю, слышал. Ты же сделал это для твоего брата, верно?

— Это не одно и то же. Там был другой тип демона. Даже наполовину не такой сильный…

Но с Фреем было трудно спорить:

— Ты и я, мы справились с Железным Шакалом! Неужели ты хочешь сказать, что этот сильнее? — недоверчиво крикнул он.

Крейк долго глядел на стол.

— Может быть, мы и сможем это сделать, — наконец сказал он. — Но я не могу оценить наши шансы.

— Любой шанс лучше, чем ничего.

— Нет, кэп, послушай. Нужно не просто выгнать демона. Я, например, не могу превратить Джез в обычного человека, потому что демон в ней — единственное, что держит ее в живых. Если я выгоню демона из нее, она умрет. Теперь. Если императоры убивают своих хозяев так же, как и маны…

— Маны не убивают своих хозяев, — раздался ясный голос с такийским акцентом. Пелару. — Я полуман, и я жив.

Фрей с удивлением услышал, что такиец встал на его сторону.

— Я замерзла до смерти после того, как получила Приглашение, — добавила Джез лишенных эмоций голосом. — Вот почему мое сердце остановилось. Вот почему я мертва. Только благодаря манам я вернулась обратно.

Фрей выжидательно посмотрел на Крейка. Тот не смог придумать других возражений.

— Может быть, — повторил он. — Но сначала нужно схватить ее. Ты знаешь, что такое императоры. Мы не можем даже находиться рядом с ними.

— Я могу, — сказала Джез.

— Я не хочу, чтобы ты оторвала ее чертову голову, — рявкнул Фрей.

— О, — сказала Джез. — Тогда забудь.

— У меня есть решение, — сказал голос, который они не слышали раньше. Морбен Кайн. Его слова прозвучали в оболочке странных гармоник: несомненно, какой-то эффект, созданный ротовым отверстием его маски. — Возможно, оно удовлетворит всех.

— Поделись, — сказала Самандра.

Кайн шагнул вперед. Из-под капюшона слабо сверкали зеленые искусственные глаза.

— Императоры полностью преданы ордену пробужденцев. Их верность ему не подлежит сомнениям. Наши шпионы предполагают, что они присутствуют на собраниях самого высокого уровня, как телохранители или наблюдатели. Шпионы также подозревают, что они могут общаться друг с другом на уровне, который не требует физической речи.

— Что очень хорошо, потому что пробужденцы отрезают им языки, — сказала Самандра.

Фрей подумал о Тринике. Нет, они не могли. Ей нужно командовать экипажем. Они не могли…

Или могли?

— Эта способность ограничена и не похожа на одновременное общение манов, — сказал Кайн. — Но, по нашей догадке, они все говорят друг с другом, в некотором смысле.

— И что ты хочешь этим сказать? — спросил Фрей.

— Скорее всего, императоры знают все о планах пробужденцев. Место и время их атаки, и так далее. Даже те, которые не присутствуют на их собраниях, могут получить информацию от других.

— То есть ты предлагаешь схватить одного из них и допросить? — недоверчиво спросил Крейк.

— А разве ты не говорил, что мы не можем быть даже рядом с ними? — подала голос Ашуа.

— Да, не можем, — сказал Кайн. — Но, возможно, мы можем найти способ привести их к нам.

Крейк казался как устрашенным, так и возбужденным такой перспективой.

— Неужели мы в состоянии это сделать?

— Это будет опасно, но может быть сделано. Насколько я понимаю, в Самарле вы загнали в ловушку и уничтожили могущественного демона, не используя святилище. Так сказала мне мисс Бри. Это правда?

— Ну, да, я… — Крейк занервничал. Он посмотрел на Джез, несомненно вспомнив о балагане, который устроил в храме под Корреном. — На самом деле, полевой демонизм не является точной наукой.

— Тогда, может быть, мы поработаем над ним вместе? — предложил Кайн. — Мне было бы интересно познакомиться с вашими теориями.

Крейк постарался остаться вежливо-неопределенным:

— Э… я… Ну, да, если вы хотите. Вы хорошо знаете демонизм?

Самандра фыркнула:

— Дорогой, да он ползает с демонами. Каждая деталь его костюма зачарована. На самом деле половина оборудования, которое использует Рыцарская Центурия, сделана этим парнем. Не хочу тебя обидеть, лапочка, но он лучший демонист в Вардии и, быть может, во всем мире. Я очень рада, что он на нашей стороне.

Крейк разинул рот:

— Я… я даже не почувствовал их. Чтобы им быть такими… Ну, они должны быть исключительно хорошо сделаны! Сэр, для меня будет большой честью поработать с вами!

— Если вы уже закончили восхищаться задницами друг друга, — нетерпеливо влез Фрей, — как все это поможет Тринике?

Воодушевленный Крейк не обратил внимания на оскорбление:

— Когда мы получим императора, мы сможем прочитать демона, находящегося внутри него. Как только мы получим его частоты, мы узнаем частоты всех императоров, поскольку они одержимы тем же типом демонов.

— Как маны, — вставила Самандра.

— Нет, не совсем, — мягко возразил Крейк. — Маны одержимы одним демоном, который, образно говоря, запустил щупальце в каждого из них. Императоры одержимы по отдельности, но идентичными демонами. Когда пробужденцы попробовали скопировать демонический эксперимент, они не все сделали правильно. — Он опять повернулся к Фрею. — Это как найти ключ к коду. Как только мы расколем его, мы сможем создать устройства, чтобы противостоять им и тогда не будем корчиться от страха, когда они окажутся вблизи. И вот тогда мы сможем сражаться с ними. И тогда будет в сто раз легче извлечь демона из Триники.

Фрей уставился на свои стиснутые в кулак руки, лежавшие на столе. На его лице было написано разочарование.

— Похоже на чертовски обходной способ получить ее.

— Можешь попробовать свой собственный, если хочешь, — сказала Самандра. — Но я не собираюсь кончать с жизнью вместе с тобой. Дракен для меня никто и ничто. Насколько мне известно, она брала деньги пробужденцев и получила то, что заслужила. Я хочу только получить доказательства того, что ты сказал нам правду и вернуться к эрцгерцогу. А что ты сделаешь после этого — твое дело.

— Кэп, это можно сделать только таким способом, — сказал Крейк с намеком на дипломатичность. — Мы должны свести на нет ее силу — силу императора, — прежде, чем изгоним из нее демона. Это единственная надежда.

Фрей опустил голову на кулаки. Остальные глядели на него, ожидая ответа. Слаг, на коленях у Джез, глодал что-то между пальцами передней лапы.

Сило знал, что мучило кэпа. Он знал этого человека лучше, чем кто-нибудь другой. Фрей хотел бежать за Триникой, спасать ее, потому что так говорило его сердце. Но она потеряна для него, быть может, навсегда. И в нем есть и другая часть, которая побеждала много раз; эта часть хотела бросить все, взлететь в воздух и сбежать. Послать к черту Коалицию, Тринику и все на свете.

Фрею было глубоко наплевать на свой мир и ответственность перед этим миром. Сило хорошо знал эту дорогу. По ней идти намного безопаснее. Но жизнь умеет вовлечь человека в дела побольше.

Фрей поднял голову и посмотрел на Сило.

— А что ты думаешь? — спросил он. Раньше он никогда не интересовался мнением Сило ни о чем. Даже не думал. Но все изменилось, и возврата к прошлому не будет.

Сило задумался. Как и всегда, он не торопился. Мужчина не должен говорить, если ему нечего сказать.

— Было время, когда я думал, что мне нет дела до всего этого, — наконец сказал он. — Ни до войны, ни до твоей женщины. Вардия — не моя страна, и вардийцы — не мой народ. Я навсегда останусь иностранцем, что бы я ни сделал. Тогда почему я должен быть на чьей-то стороне? — Он опустил голову. — Но после той ночи я думаю иначе.

Он оттолкнулся от стены и пошел вокруг стола:

— Самми передали технологию азриксов пробужденцам, потому что хотят, чтобы те захватили власть и передали им аэрум. Держу пари, что, как только они наполнят аэрумом цистерны своего флота, они больше не будут никого спрашивать. Они считают, что могут завоевать эту страну, как завоевали мою; они считают, что пробужденцы — просто пачка священников, которые не смогут управлять страной, даже если от этого будет зависеть их жизнь.

Его охватило незнакомое возбуждение. Словно он говорил слова, подтвержденные глубокими размышлениями. Он начал говорить громче и быстрее, чувствуя, что сам загорается. Мать, это была правда!

— Но самми ошибаются! — сказал он. — Пробужденцы — демоны, черт их побери! И они думают не так, как мы. Они не собираются управлять этой страной, они собираются ее поработить. Они будут превращать ее предводителей, одного за другим, пока не останется никого, кто мог бы противостоять им, и к тому времени, когда самми поймут это, будет уже поздно. Невозможно сражаться с армией демонов. Так что они захватят не только Вардию, но и Самарлу, Такию и вообще любую гребаную страну, до которой смогут дотянуться. И не останется места, куда можно будет убежать. Если мы не остановим их сейчас, нас просто втопчут в грязь. Здесь мы сражаемся за весь мир. И будь я проклят, если позволю кому-нибудь опять сделать меня рабом!

Вся комната глядела на него. Даже кот перестал глодать лапу, засунутую в рот, и уставился на него с таким изумлением, словно он был чужаком. Через мгновение Фрей повернул голову к Малвери:

— Док?

— Присоединяюсь к его словам, — сказал Малвери, ткнув пальцем в Сило.

— Ашуа?

— Дерьмо, но я впечатлена, — сказала она с усмешкой. — Давай это сделаем.

— Джез?

— Остановить императоров? Только «за».

— Харкинс?

Харкинс отдал честь:

— Буду рад посражаться за Коалицию, кэп!

— Пелару? — сказал Фрей и тут же поймал себя. — О, подожди, мне плевать, что ты думаешь. Хорошо, мы идем ловить императора. Но после этого я отправляюсь за Триникой. И вам всем лучше поддержать меня в этом деле. Достаточно честно?

Члены экипажа пробормотали неохотное согласие.

— Теперь у нас осталась только одна проблема, — сказала Самандра. — Как мы заманим императора в ловушку?

Фрей, с мрачным лицом, наклонился вперед.

— Что до этого, — сказал он, — у меня есть идея.

Глава 26

Старое пламя — Вожделение — Призрак в трубах — Фрей разочаровывает — Политика


Солнце, ярко светившее в безоблачном небе, било Фрея по плечам. Перед ним простиралось море, сверкавшее в полуденной жаре. Насекомые трещали и жужжали, небо наполняло птичье пенье. В Дельта Барабака было душно даже зимой, но здесь, на Фельдспарских островах, дальше к югу и близко к экватору, вообще не было смысла говорить о временах года. Один и тот же совершенный день, опять и опять.

Он стоял на каменном балконе, нависавшем над морской впадиной Ордик. Далеко внизу волны накатывались на подножье утесов. Склон за его спиной усеивали многоуровневые сады, личная страна чудес из затененных тропинок, игривых ручьев, крытых переходов и тайных беседок. Из скрытых ниш выглядывали статуи. Из листвы поднимались купола бельведеров. Вдоль берега, справа от него, была видна крыша особняка, почти скрытого окружавшими его деревьями.

В другое время он нашел бы это место великолепным. Рай, где человек может на какое-то время успокоится и прийти в себя. Но сейчас это место его не успокоило, красота на него не подействовала. Он чувствовал себя отрезанным от мира. Его тело занимало место в пространстве, но не было связано ни с чем. Оно отвечало на все автоматически и заранее определенным образом. Иногда он чувствовал себя так, словно наблюдает за собой со стороны, равнодушный наблюдатель чьей-то чужой жизни.

Он существовал, и ничего больше.

«Что я здесь делаю?» — спросил он себя.

Все должно было закончиться не так. Он никогда не просил многого. Он никогда всерьез не хотел богатства и власти. Он хотел только свободы делать то, что хотел. Но где-то по дороге он приобрел экипаж, о котором теперь должен заботиться. Где-то по дороге он опять влюбился в женщину, с которой, как он думал, расстался навсегда.

И вот теперь он потерял ее. Они засунули демона в ее тело, в ее сознание. Он мучил себя днем и ночью, представляя себе, что она чувствует. Пробуждается ли она, молча вопя, когда демон дергает за ее нервы как кукольник, заставляя ноги танцевать? Или во время атаки ее раздавили, и от женщины, которую он знал, не осталось ничего? Сможет ли он когда-нибудь вернуть ее обратно, или эта попытка заберет его жизнь и жизни всех его друзей?

«Надежда есть», — сказал ему Крейк. Но Фрей не был уверен, что может разрешить себе поверить в это. Надежда — опасная игрушка для них. Отступление может всех спасти. Всех, кроме Триники, во всяком случае.

Вот почему он никогда не хотел отвечать за кого-то еще, кроме самого себя. Сердце слишком сильно болит, когда ты теряешь их.

— Капитан Дариан Фрей, — сказал голос за его спиной. — Что за приятный сюрприз.

Он отвернулся от вида на море и нацепил на лицо улыбку, предназначенную для Амалиции Тейд.

Глубокое декольте темно-синего платья открывало ожерелье из драгоценных камней, лежавшее на ее ключицах. Черные волосы рассыпались по плечам. Он улыбалась, легкая улыбка молодой женщины, знающей, как использовать ее в качестве оружия. Безупречные кожа и черты лица, темные озорные глаза. Она была еще более сногсшибательна, чем в тот последний раз, когда он видел ее и целился из револьвера ей в лоб.

— Амалиция, — осторожно сказал он. — Ты хорошо выглядишь. — Несмотря на всю ее внешность, он слегка опасался ее. Мало кто из людей избивал его так часто и жестоко, как Амалиция.

— Кажется, брак пошел мне на пользу, — сказала она, поднимая руку, чтобы показать кольцо на пальце. Он сделал вид, что восхитился им.

— Я слышал, — сказал он. — Поздравляю. И где твой, э, муж?

— Боюсь, Харбли уехал по делам. И еще мне кажется, что лучше всего тебе с ним не встречаться. Не думаю, что вы поладите.

— Ага, я совершенно уверен, что ты права. — Харбли Троув напоминал толстозадого сутенера — тип людей, которых Фрей терпеть не мог. Атлетически сложенный, хорошо выглядящий, наследник огромного состояния, он редко сходил со страниц таблоидов. Фрей еще помнил день, когда в кабину радостно пританцевал Пинн и показал ему статью. Амалиция выбросила свою фантазию о капитане пиратов и выбрала героя-аристократа с таким гордым и благородным носом, что его можно было использовать в угольной шахте вместо лопаты.

Она слегка коснулась его лица.

— Ты ужасно выглядишь, — сказала она с лживой заботой. — Ты вообще спишь?

— У меня была пара тяжелых дней, — сдержанно ответил он.

— Мы можем пройтись? — Она предложила ему руку и он взял ее. Прикосновение принесло слабое воспоминание о сексе. Раньше она была неопытной, всегда готовой и наполненной энтузиазмом. Было трудно совместить визжащую молодую женщину, которую он помнил, с этой элегантной леди, которая шла рядом с ним.

— Мне кажется, что ты приехал не для того, чтобы извиняться, — сказала она.

— Да, — ответил он. — Но, насколько я понимаю, я должен. Я никогда не умел выбираться из ситуаций, вроде той.

— Тебе стоило бы действовать получше, — сказала она. — Но не переживай. Что было, то прошло. На самом деле я должна поблагодарить тебя.

— Давай не заходить так далеко.

— Ну, если бы ты не убежал от меня, если бы ты не угрожал убить меня и не разбил бы мне сердце, я бы никогда не повстречала Харбли.

— Тогда я рад, что поработал на твое благо, — сказал он. Она попыталась извлечь из него обиду или сожаление, стремясь увидеть, сожалеет ли он о потере. Но в нем не было ничего, и он не хотел подыгрывать ей.

— Было приятно опять увидеть тебя, — сказала она. Но за ее улыбкой стоял легкий намек на разочарование, и она имела в виду не это.

— Тебя тоже, — сказал он, и тоже имел в виду совсем другое.

Они вышли из-под прямых лучей солнца и пошли вниз по усеянной солнечными пятнами аллее. Над головой шумели деревья, и они прошли мимо вырезанной из камня вазы, из которой струилась чистая вода.

— Итак, чем я обязана столь приятному визиту? — помогла ему Амалиция.

Фрей спросил себя, как выразить это словами. Вся идея была немного рискованной, но Фрей, бывало, шел и на бо́льший риск.

— Ты помнишь, что случилось, когда твой отец узнал про нас? — спросил он.

Она засмеялась:

— Как я могу забыть? Он послал меня в эту ужасную обитель. — Ее голос стал слегка жестче. — И ты оставил меня там, пропав на два года.

— Мне потребовалось много времени, чтобы напасть на твой след, — автоматически соврал Фрей.

Она погладила его руку:

— Дариан, я подозреваю, что это не совсем правда, но мы решили оставить это в прошлом, верно?

Фрею не слишком понравился ее тон. Судя по нему, наивная любящая девушка, которую он знал, исчезла навсегда. Это усложняло задачу.

— Я вел себя с тобой, как дерьмо, — сказал он, рассудив, что немного раскаяния не помешает.

— Избавь меня, — сказала она. — Я заслужила это, поверив тебе. Но давай не будет обсуждать прошлое. Сейчас мы совсем другие люди. По меньшей мере, я.

Однако Фрей не собирался ничего обсуждать.

— Ты ненавидела ту обитель, верно? — продолжал он. — Ты ненавидела своего отца, который запихнул тебя туда. На самом деле, если бы я не спас тебя, сейчас на твоем лбу был бы вытатуирован Шифр, и, вместо этих садов, ты бы проповедовала в каком-нибудь грязном уголке глухой деревни.

— Если ты хочешь тонко намекнуть, что я тебе чем-то обязана, могу ли я напомнить тебе, что ты спас меня, убив моего отца? — сказала она, заледенев. — И даже если я и была обязана тебе чем-то, твое поведение после его смерти покрыло все долги.

Фрей почувствовал, что зашел слишком далеко и сдал назад.

— Извини, — сказал он. — Просто высказал мнение: ты не дружишь с пробужденцами.

— Напротив, — сказала она. — Несколько поколений моей семьи были твердыми сторонниками пробужденцев. Мой отец лишился жизни, служа им. Я сама была готова войти в орден, но его смерть сделала меня главой семьи. И Харбли очень набожен. Нет никого более лояльного им, чем я.

Но в ее глазах стояла кривая усмешка, и они оба знали, что это неправда. Амалиция была женщиной неудержимых страстей. В ней бесконтрольно бушевали любовь и ненависть. Она поддерживала прочные связи с пробужденцами — по политическим причинам, — но в сердце она терпеть их не могла, и ее набожность была обыкновенным притворством.

— Давай предположим, гипотетически, что есть способ поставить пробужденцам фингал под глаз за то, через что тебе пришлось пройти, — сказал он. — Ты бы заинтересовалась?

— Дариан! — воскликнула она. — Почему я должна питать ненависть к пробужденцам?

— Ну, быть может, за то, что они превратили твоего отца в высокомерного ублюдка? — предположил он. — Ты сама знаешь, что именно эта пробужденческая чушь сделала из него тирана. Она разрушила твою юность. И если бы не она, Галлиан жил бы до сих пор. Он работал на них, помнишь?

— Наверно ты считаешь меня очень мстительной особой, — сказала она с озорным блеском в глазах. — Но продолжай. Мы же говорим гипотетически.

— Мне нужно поймать императора.

Фрей сделал еще несколько шагов по зеленой аллее, прежде чем осознал, что она остановилась. Он оглянулся. Она глядела на него, широко открыв глаза.

— Поймать? — спросила она, с изумленным смехом. — Ты хочешь поймать императора? Могу ли я спросить, зачем?

— Мне кажется, тебе лучше не знать подробностей, — сказал он. — Подумай.

— Да, поняла, — сказала она. — И чем я могу помочь тебе в этой, откровенно говоря, безумной затее?

— Мне надо, чтобы ты кое-что продала пробужденцам.

Она скрестила руки:

— Я жду объяснений.

— Помнишь Крейка?

— О, да, — ядовито сказала она. — Твой сообщник по преступлениям.

Ага, старая обида. Отлично, он ее достал.

— Отец Крейка не захотел встать на колени перед пробуженцами, и они послали императора, чтобы ввести его сына в кому. Они предполагали, что он там и останется, если Роджибальд их не поддержит.

Он замолчал, давая ей время подумать. Как и большинство аристократов, она считала знать священным орденом, на который не распространяются методы, применимые к беднякам. И ее шокировало, когда с одним из них поступили таким образом.

— А ты мне не врешь? — спросила она.

— Ты читала в газетах о случаях загадочной чумы, а?

— Возможно, — осторожно сказала она.

— А теперь подумай. Эта чума поражает только аристократов. Смешно, а?

— Только аристократов, которые противостоят пробужденцам, — заметила она. — И это не я.

Слабая защита, и он видел, что она это понимает.

Он пожал плечами:

— Скользкая дорожка. Как ты думаешь, сколько времени знать будет оставаться в безопасности при правлении пробужденцев, если они уже похищают первенцев? Сколько времени осталось до того момента, когда они придут сюда и потребуют все твои деньги, все твои особняки и вообще все, что у тебя есть?

Вот это удар. Она поверила ему, и удар ее потряс.

Она опять начала идти, с потрясенным взглядом на лице. Почти машинально, она соединила его руку со своей, и они вместе пошли по аллее.

Они обошли вокруг острова, проходя мимо рядов статуй. Бриз приносил запах соли, шелестели деревья. Фрей слышал далекий морской прибой. Он не говорил ничего, давая Амалиции подумать.

— Ты просишь меня рискнуть собой, — наконец сказала она.

— Я прошу тебя подстраховаться, — сказал он. — Подумай о том, что произойдет, если пробужденцы проиграют эту войну. Будь уверена, эрцгерцог без всякого удовольствия будет смотреть на те семьи, которые поддерживали его врагов. Но если он узнает, что ты помогла ему…

— Но пробужденцы могут узнать! — встревоженно сказала она.

— И кто им скажет? Я? Послушай, ты не должна почти ничего делать. Я просто дам тебе имя человека, которого ты кинешь.

— Дариан, — сказала она, вздрогнув.

— Извини. Суть в том, что ты будешь должна сказать, что ты кое-что от кого-то слышала. В самом худшем случае, это будет просто неверная информация, принятая за чистую монету; ты, как человек, лояльный ордену, просто передашь ее. Они же не смогут обвинить тебя за это, верно?

— И что потом? — спросила она. Он уже убедил ее, она спрашивала о деталях, желая быть уверенной, что ей ничего не грозит.

— Они выслушают тебя. Они поверят тебе. И, поскольку ты скажешь, что наш человек будет там недолго, они пошлют императора нанести ему визит, как они сделали с семьей Крейка.

— И ты будешь ждать?

— Точно.

— И не скажешь никому?

— Только эрцгерцогу, и только тогда, когда придет время. У меня есть достаточно связей, так что мое слово до него дойдет. Быть может, ты получишь медаль, если эрцгерцог победит. Престиж семьи и все такое.

— И как зовут твою жертву?

— Эбенвард Плом.

— Ха! — сказала она. — Одно время он был в их списке, несомненно, хотя никогда не говорил, что находится в оппозиции пробужденцам. Но он почти никогда не уезжает из Теска; там они его не достанут.

— Как раз сейчас он не в Теске. Он в имении Тарлоко в на Колючем Хребте. Очень далеко. Если кто-нибудь скажет им, где он находится и насколько он уязвим…

— О, — сказала она. — Я начала понимать.

Дорожка привела их к вымощенной камнем площадке, над которой нависали огромные деревья, теплое убежище в листве. Посреди площадки стояло маленькое круглое здание с куполообразной крышей. В купол были вделаны замысловатые окна. Она вошла внутрь через арочный вход, и Фрей последовал за ней.

Их шаги эхом отдавались от украшенных фресками и орнаментами круглых стен, на которые сверху падал мягкий свет. Посреди выложенного плитками пола находился бассейн с неровными краями, внутри которого негромко булькала вода. Из него росли кристаллы, многокрасочные и многогранные. Они застыли на краю бассейна тонкими силиконовыми нитями, выпячивались из воды янтарными кустами, торчали вверх красными осколками. Тепло и сырой воздух придавали зданию что-то мрачное и призрачное, и оно походило на храм забытого бога природы.

— Ну разве это не чудесно? — спросила Амалиция, глядя в бассейн. — Харбли говорит, что пузыри, выходящие из самой глубины земли, содержат минералы, которые формируют кристаллы. — Она вздохнула. — Это очень особое место, для меня.

Фрей огляделся и предположил, что все в порядке.

— Амалиция, — сказал он. — Ты поможешь мне?

Она отвернулась от бассейна. Ее щеки вспыхнули, по груди пошли красные пятна.

— Я помогу тебе, — сказала она. — Но сначала ты должен помочь мне.

Она подняла к нему глаза и протянула руку назад, к спине; платье соскользнуло с ее плеч и грудой упало к стройным ногам.

— Ого, — сказал Фрей. Его взгляд метнулся вниз, чтобы увидеть все достопримечательности. Этого он не ожидал. — Э… я думал, что у тебя счастливый брак?

— Дариан, его здесь нет, — сказала она, подходя ближе и прижимаясь к нему. — И я так одинока.


Ее запах изменился.

Слаг понюхал трубу, находившуюся далеко в теплых внутренностях «Кэтти Джей». Воздуховоды еще не полностью охладились после последнего полета; они звенели и потрескивали, отдавая тепло. Обычно это было любимым временем Слага: он свертывался в клубочек и спал, приятно устроившись в уютных объятиях корабля. Но не сегодня. Сейчас он был слишком возбужден.

Он пошел дальше по воздуховодам, по ее следу. Та же самая кошка, несомненно, но невидимые знаки, которые она оставляла за собой, были восхитительно другими. Они наполнили его энергией, в нем загорелась кровь. Они заставили его опять почувствовать себя молодым.

Он должен найти ее. Слаг думал только об этом. Если раньше он был просто заинтригован, сейчас он испытывал в этом острую нужду. Он шел по ее следам по трубам, проползал через вентиляционные шахты, обнюхивая каждый знак, который она оставляла. Если он пах сильнее предыдущего, Слаг торопился вперед. Если слабее, он шел назад по своим следам.

Наконец запах стал более интенсивным, как и чувства, которые он вызывал. Слаг чувствовал себя сильным, голодным и поглощенным одной целью. Он стремглав перебегал от отметки к отметке, его голову кружило новое и сильное чувство. За всю свою длинную жизнь он никогда не знал ничего, похожего на него.

Когда он нашел ее, она его ждала. Они кружили, освещенные слабой подсветкой воздуховодов, и нюхали друг друга. Ее запах сводил его с ума. И ее поведение стало другим, язык ее тела приглашал, а не отталкивал. Пришло ее время, и Слаг, в конце концов, понял, какое чувство привело его сюда.

Вожделение.


Ашуа резко поглядела вверх, кружка кофе замерла на полпути к губам:

— Что это?

Крейк, который постоянно сдвигался вокруг стола кают-компании, чтобы не попасть под очередную кофейную атаку, озадаченно посмотрел на нее:

— Что что?

Малвери, с ногами на столе, ел кусок сухого пирога, который он нашел у задней стены кладовки и воскресил благодаря собственному уникальному искусству кулинарной некромантии.

— Не слышал ни хрена, — сказал он и протянул руку, чтобы налить еще немного рома в свой кофе.

Ашуа опять прислушалась. Она могла поклясться, что слышала, как плачет ребенок.

— Ребята, вы бы сказали мне, если бы по «Кэтти Джей» расхаживали призраки, верно?

— О, конечно, — сказал Малвери со ртом, набитым пирогом.

— Первое, что бы мы сделали, — согласился Крейк.

Ашуа откинулась на спинку стула и слегка расслабилась. Воображение, конечно. Не надо нервничать.

Она глотнула кофе и дала удовольствию опять наполнить себя. Возвращение Крейка до некоторой степени успокоило их всех. Она обрадовалась, когда он вернулся. На «Кэтти Джей» редко собиралась интеллектуальная компания, и ей не хватало его, хотя он проводил больше времени с Самандрой Бри, чем на собственном корабле. Что касается Малвери, то она уже много месяцев не видела его таким счастливым. Сейчас они работали на Коалицию, хотя и в тайне, и перед ним больше не стояла моральная дилемма.

На самом деле, все были так рады возвращению демониста, что почти не упоминали Пинна, разве только для того, чтобы посмеяться над ним. Все, казалось, были уверены, что его странная одержимость пробужденцами пройдет, и он вернется, рано или поздно. Или, возможно, никто не мог поверить, что он все-таки ушел. Ашуа не слишком переживала за Пинна. Ее заботило только то, что экипаж, похоже, сплотился.

Это, и еще переговоры, которые она вела с Барго Оскеном о большом бонусе.

Но тут она опять услышала этот звук и заледенела.

— Послушайте! — сказала она.

Они прислушались, и тоже услышали его. Словно заплакал ребенок. На этот раз она поняла, откуда идет звук: вентилятор над плитой. Все уставились на него, а звук все продолжался, углублялся и, в конце концов, стал похож на зловещий напев.

— Гм, — сказал Крейк и посмотрел на Малвери. — А у нас действительно нет привидений на борту?

Малвери открыл было рот, чтобы ответить, но тут напев превратился в потрясающий вой, заставивший всех подпрыгнуть. Малвери и Крейк в замешательстве посмотрели друг на друга. Ашуа озорно рассмеялась.

— Вы, что, никогда раньше не слышали, как пара котов занимается этим самым делом? — спросила она.

— Я озадачен не этим, — возразил Малвери. — Где Слаг нашел себе даму?

— Романтическое настроение, похоже, охватило весь экипаж, — сказала Ашуа, подмигивая Крейку, который смутился и покраснел.

Еще один леденящий кровь вопль из глубины «Кэтти Джей».

— Не знал, что этот старый мешок с блохами способен на такое, — сказал Малвери и поднял свою кружку к вентиляционному отверстию. — Давай, парень! Задай ей жару!

Ашуа округлила глаза. Мужчины.


Фрей натянул штаны. Амалиция собрала одежду. Они стояли спиной друг к другу.

— Этого не было, — сказал Фрей.

— Вероятно, — жестко ответила Амалиция.

Фрей считал себя не подверженным любым чувствам, но, как оказалось, ошибался. Стыд совершенно спокойно пробился через всю его защиту.

Амалиция перекинула всю одежду через плечо и вздохнула. Она не могла скрыть свое раздражение.

— Я думаю, это может случиться с каждым, время от времени, — сказала она. — Просто… это никогда не случалось со мной.

Фрей застегнул рубашку. В помещении было слишком жарко. Даже медленное бульканье кристаллического бассейна подавляло его. Он чувствовал себя жалким, выжженным стыдом. Он хотел уйти от нее так быстро, как только возможно.

Счастливый, печальный, пьяный, возбужденный или подавленный, он мог заниматься этим всегда. С женщинами пугающей красоты и с женщинами, выглядевшими как задняя часть заржавелого трактора. Независимо от обстоятельств, его инструмент никогда его не подводил. И вот сегодня он лишился одной из самых больших и несомненных основ своего мира.

— Из-за нее? — не поворачиваясь, спросила Амалиция. — Поэтому?

Он не стал спрашивать, как она узнала о Тринике. Слухи циркулировали, начиная с Саккана. Нет сомнений, что ее уши всегда были открыты.

«Из-за нее? — подумал он. — Нее?» Внезапно он разозлился. Неужели его остановило воспоминание о ней, тот самый последний крик, который все еще эхом отдается в самых темных местах его сознания? Или верность ее памяти? А, быть может, она приковала его к себе, даже не зная об этом? Или он приковал себя сам? Приковал себя к женщине, которой никогда не сможет овладеть, в отличие от всех других?

Это не про него! Это не про Дариана Фрея! Этот, во имя всей гнили, даже не сумел изменить! Они даже рядом не стояли!

И, тем не менее, при виде голой Амалиции в нем ничего не зашевелилось. Она коснулась его, без всякого успеха. Внутри него что-то заснуло, и он не знал, как разбудить его.

Амалиция восприняла отсутствие ответа за утвердительное «да».

— Она, должно быть, настоящая женщина, эта твоя королева пиратов.

Он услышал яд в ее голосе. Теперь она никогда не поможет ему. И он не знает, как спасти Тринику без ее помощи. Только в это мгновение он осознал, насколько он полагался на эту женщину, и насколько ничтожными были шансы, с самого начала.

— Я должен идти, — сказал он, побежденный. Ему нужно убраться отсюда; он больше никогда не увидит ее, похоронит это происшествие в глубине памяти и не расскажет ни одной живой душе.

— Погоди, — сказала она, когда Фрей уже направился к двери. Он остановился и поглядел на нее, как побитая собака. — Ты сказал, Эбенвард Плом?

Он молча уставился на нее.

Она расчесала пальцами волосы и откинула их назад; они волной упали на плечи. Она поглядела в бассейн.

— Я услышала, что он приехал в летний дом Тарлоков на Колючем Хребте прямо сейчас. Этот вероломный предатель, враг Всеобщей Души. Он будет там недолго, всего несколько дней. — Их глаза на мгновение встретились. — Это, быть может, наша единственная возможность переманить его на сторону пробужденцев.

Он с трудом поверил своим ушам. После всего, что он ей сделал, после этого нового унижения, он никак не ожидал, что взрослая политическая необходимость возьмет верх над ее эмоциями. В глубине души она всегда была избалованным ребенком, полным обиды и гнева. Он почувствовал огромную волну благодарности и не знал, что с этим делать.

— Спасибо тебе, Амалиция, — сказал он, уставившись в пол. — Ты поступаешь правильно. Если пробужденцы захватят власть, кто знает, что они сделают с аристократией.

— О, — сказала она. — Я делаю это вовсе не по этому.

— Тогда почему? — тихо спросил он.

— Ненависть, — ответила она. — Чистая беспримесная ненависть. — Она улыбнулась ему маленький злой улыбкой. — Полагаю, что я — мстительная особа, в конце концов.

Глава 27

Проткнутый — Ты не можешь не выполнить приказ Его Усатого Величества — Пинн пьянствует — Петли — Пинн пьянствует еще раз


— Эй!

Маринда застыла. Она медленно поглядела через плечо, словно ребенок, испугавшийся воображаемого монстра, стоящего позади него.

— Подожди! — крикнул Пинн, торопившийся по поляне к ней.

Ему, однако, приходилось прокладывать себе дорогу. Стоял жаркий полдень, и эта часть лагеря пробужденцев была очень оживленной. Группы изнемогающих от жары людей носили грузы на корабль. Повсюду торопливо шагали одетые в сутаны фигуры, возбужденно разговаривавшие между собой. Команды наемников проверяли оружие, пока мангровые заросли беспокойно шевелились под налетевшим с юга горячим бризом.

Она не должна была встречаться с ним, поэтому Маринда метнулась прочь, но он все равно догнал ее.

— Эй! Это я!

Она повернулась, смущенно убрав волосы за ухо и натянув на лицо вымученную улыбку.

— Аррис, — сказала она. — Что за сюрприз.

— Та-да! — пропел он, широко раскрывая руки, потом погрозил ей пальцем. — Ты женщина, которую очень трудно найти.

— О, — сказала она. — Это все подготовка, сам видишь.

Пинн поглядел кругом. Теперь, когда она упомянула об этом, он вспомнил, что последнюю пару дней тоже заметил какую-то кипучую деятельность. Но, откровенно говоря, ему было не до того. Он был очень занят поисками Маринды. Лагерь пробужденцев — не самое маленькое место в мире.

— И к чему мы готовимся? — спросил он.

— Мы улетаем, — ответила она. — Скоро будет большая атака, и мы… А что на тебе надето?

Пинн развернул плечи, показывая свою испачканную грязью и плохо сидящую бежевую сутану, такую же, как на ней. На его лбу все еще был нарисован Шифр, хотя пот уменьшил его до синего пятна.

— Тебе нравится? — спросил он. — Я спикер, как и ты!

— Аррис, — терпеливо сказала она. — На самом деле, это оскорбление.

— Просто подумал, что так я могу вникнуть в суть Всеобщей Души, — сказал он, не обращая внимания на ее неодобрение. — Не ругай меня за рвение!

Она оглянулась, в поисках пути побега.

— Ну, было очень приятно опять увидеть тебя, но я действительно должна…

— Ты не пришла на место встречи, — сказал он. — Ни вчера, ни позавчера! Что с моими уроками?

— Я, э, насколько я понимаю, твой экипаж улетел. Это наделало много шуму. Насколько я помню, многие люди очень разозлились.

— Но я не улетел! — радостно сказал Пинн. — Я остался. Я — последователь Всеобщей Души, до мозга костей.

— Я вижу, — сказала она. — И прорицатель знает об этом?

— О, да, — ответил он. — Я говорил с тремя из них. Он сказали, что я — клевый парень, потому как выбрал Всеобщую Душу. Не ка