Book: Мурка



Людмила Бояджиева

МУРКА

Мелодрама из эпохи НЭПа. В основе — подлинные романсы из репертуара Надежды Плевицкой, Изы Кремер, стихи 20‑х годов прошлого века, посвященные Вере Холодной, а так же музыкальные фрагменты, смыкающие действие с современностью. Например, авторские вставки в тексты романсов, куплеты «Аргентина», «Некролог», «Враги народа», дуэт «Укради меня». Кроме того, сюжет дает возможность включения самого разнообразного музыкального материала. (В приложении на выбор приводятся тексты романсов Плевицкой, имеющиеся в аудиозаписях)


Художественный принцип построения пьесы состоит не в аккуратном следование исторической правде, а в передаче образа времени с использованием довольно свободного набора изобразительных знаков из разных информационных пластов. Присутствуют кинематографические, литературные, подлинно–исторические, песенно–фольклорные образы, языковые клише, воссоздающие среду и персонажей — нэпманов, чекистов, артистов, бандитов. Столь же компилятивна сюжетная основа, совмещающая приемы мелодрамы, элементы городского романса, советских кинолент с оттенком легкого пародирования.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Александр — 35–40 лет, тип Остапа Бендера. Лирико–драматический герой.

Жорж, его друг — несколько старше, пухлый еврей. Комедийно–драматического плана.

Мария Полевицкая — очаровательная, нежная и рискованная. Героиня мелодрамы и авантюрных историй. 25–35 лет

Щеканов Василий Фомич — Предприниматель — миллионер. 45–55 лет.

Его супруга — комедийный эпизод.

Дерчинский Яков Осипович — крупный чин ЧК

Вениамин Альфредович — юный партнер Марии из варьете.

Свистун — старый мошенник со скрипкой (эпизод)

Костюмерша, горничная, чекист — эпизоды

Массовка с пением и танцами — чекисты, нэпманы, бандиты, артисты.


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

СЦЕНА 1

Московский переулок 20‑х годов. НЭП в разгаре. Парикмахерская с картинками пышноволосых головок «М» и «Ж». Вывески: «Бей вшу — она твой враг!» «Бриллианты только у Кнопфельда», «Керосин в кредит», «Кооп. «Юнона» — рога и копыта», «Плюй в урну — она твой друг!» Стрелка: «Кафе–шантан Фильгори за углом» и огромная афиша певцы в гирлянде электрических лампочек «Иза Крамер!!!»

Поздний вечер, завершилось представление. Расходится веселая нарядная публика. В толпе шустрят продавцы вразнос.

Мальчишка с газетами завывает бандитско–сиплым голосом: «Кошмарное убийство на Бронной улице!!! Кошмарное появление болезни кур у вдовы попадьи Дроздовой с ее портретом! Кошмарное открытие луча жизни профессора Персикова!»

Продавщица с лотком «Моссельпром»: — «Имеются модные сигареты «Ира», рассыпная «Ява», «Мурсал» в шикарной коробке с золотым вензелем, нюхательный табак «Рыдай, грусть, рыдай!».

Цветочница: — Фиялки! Господа, купити фиялки треста семенного озеленения доктора Хиггенса!

Другой газетчик: — «Потрясающая гастроль братьев–силачей Гонкуров из Парижа! Потрясающие подробности постановки фильмы с участием роскошной Верой Холодной «Позабудь про камин, в нем погасли огни»»

Мальчишка с лотком сладостей: — «Бублики, тянучки для деда и для внучки! Шоколад «Золотой Ярлык» — не заметишь как проглотишь язык. Для страстных дам с лотком отдам…»


На углу шумной улицы и темного переулка скрипач и девушка. Едва держащийся на ногах помятый пожилой музыкант (Свистун) и одетая с вызывающей дешевой роскошью юная певица (Муся) исполняют слезный романс из репертуара Плевицкой «Чайка». Музыкант с видимым трудом извлекает из инструмента звуки.

«Вот вспыхнуло утро, румянятся лозы,

Над озером быстрая чайка летит.

Ей много простора, ей много свободы,

Луч солнца у чайки крыло серебрит.

Ну что это? — выстрел!

Нет чайки прелестной, она умерла, трепеща в камышах.

Шутя ее ранил охотник безвестный,

не глядя на жертву он скрылся в горах.


Нарядная пара, вышедшая из театра, слушает певицу, та, изображая подстреленную птицу, срезает у дамы бисерный кисет. Где–то рядом раздаются выстрелы, визг, крики. Мимо уличных артистов пробегают два элегантных джентльмена. Невысокий толстяк (Жорж) резко притормаживает, вырывает у старика скрипку и вдохновенно продолжает мелодию романса. Брюнет бендеровского типа (Алекс) подхватывает звучащий куплет, нежно обняв девушку. Подоспевшие милиционеры останавливаются в нерешительности, принимая группу музицирующих граждан за уличных артистов.


Алекс вдохновенно, со слезой:

Так девушка чудная чайкой прелестной

Над озером тихим спокойно жила.

А в душу вошел к ней чужой неизвестный,

Она ему душу свою отдала.


Муся:

За чайкой охотник стремился играя,

Он юное сердце на веки разбил.

На веки разбита вся жизнь молодая,

Нет жизни, нет веры, нет счастья, нет сил…


Муся, Алекс и Жорж повторяют вместе:

На веки разбита вся жизнь молодая,

Нет жизни, нет веры, нет счастья, нет сил…


Жорж, изобразив рвущий душу пассаж на скрипке, собирает деньги в шляпу. Алекс и Муся раскланиваются. Не у дела остается самый подозрительный — обтрепанный, лишившийся инструмента тип. Милиционеры арестовывают его. Девушка не обращает внимание на вопящего: «Я не виноват!», ругающегося пьяненького аккомпаниатора. Старика уводят, публика расходится. В переулке снова тишина.


Жорж Мусе, отдавая скрипку: — Увы, это не Страдивари, но довольно ценный инструмент. Италия, 19 век. Школа Амати.


Алекс: — Несмотря на этот приятный факт, леди, мы вынуждены вас покинуть. Неотложное заседание в Жилкооперативе. А вас, позвольте напомнить, ждет ваш аккомпаниатор в милиции. (Снова слышны свистки милиционеров)


Муся: — О, нет! Мне никак нельзя в милицию! (показывает ему чужую сумочку) Не представляю, как ко мне попала эта вещь. Фи! Жуткая пошлость — зеркальный стеклярус!


Алекс: — Толстенькая, однако. Взглянем, может там прячется ваш портмоне, леди.


Жорж (вырывая сумочку): — Я ж вас умоляю! О чем разговор? Это моя сумочка! Обожаю розовый цвет! Саша, смотри сюда — семейная монограмма бисером! (целует сумочку) Память мамы. Боже ж ты мой! Старушка давненько ждет сына домой! До свидания, господа. Такое приятное знакомство, леди. (торопится уйти, спрятав под пиджак украденную Марией сумку)


Алекс (спеша за ним): — Я столько раз обещал навестить твою маман, Жорж!! Бедняжка умоляла не забывать ее. Так что я — зверь? Обмануть ожидания этой святой женщины?


Жорж: — Ей скажут, она зарыдает! Скорее, скорее утешим ее, мой друг!


Алекс: — Но прежде — Жилкооператив — пора окончательно решать вопрос о земельной собственности в России! (Торопится уйти вместе с Ж).


Муся (кидаясь за ними, вцепляется в пиджак Алекса): — Граждане мужчины, постойте! А я? Вы же не бросите беспомощную женщину посреди мрачной ночи?


Алекс (вырвавшись): — Вынуждены, ангел мой. Се ля ви. Жестокий реализм бытия.


Муся: — Оставить одинокую девушку с дорогой, очень дорогой скрипкой

в совершенно бандитском месте?


Алекс берет скрипку. — Так и быть. Вам повезло — у меня мягкое сердце. Беру инструмент на сохранение. Исключительно из милосердия. Зайдете за скрипкой, когда освободитесь. В Консерватории спросите профессора Фендера. Вам всякий укажет. Руковожу кафедрой струнных инструментов по вторникам. Жорж — мой ассистент. Талантливый, между прочим, самородок.(снова торопятся улизнуть в подворотню)


Муся цепляясь за скрипку. — Ну, уж дудки! Не пойду я в вашу занюханную Консерваторию! Лучше в милицию! И прямо сейчас! (кричит) Гра–бю–ю-ют! Убив–а–ют!

Слышны свистки.


Алекс закрывает рот Муси ладонью: — Потрясающий диапазон! Я бы послушал еще раз ваше верхнее «си». Но в другой обстановке. За мной, гражданочка. Авто ждет за углом.

(все трое убегают, ворвавшиеся на сцену стражи закона, проносятся в другом направлении)


СЦЕНА 2

Комфортабельная квартира. Алекс, по–хозяйски расположившись у камина, просматривает газеты. Рядом Жорж перебирает кучу бумаг и отправляет в огонь пачки ассигнаций и чеков. В дверях прячется подглядывающая Муся. Алекс и Жорж делаю вид, что не замечают ее.


Алекс читает в газете: — «Успешно завершилась операция по выявлению группы мошенников банды «Летучая мышь». На конспиративной квартире главарей банды сотрудники МУРА обнаружили мешки с фальшивыми купюрам и ценными бумагами. Задержан сообщник бандитов по кличке Свистун, выдающий себя за уличного музыканта. Главарям временно удалось скрыться…» Подпись — Яков Честный.


Жорж: — Чему радуется, жертва коммунистической агитации? Какое роскошное дело завалили рахитичные пинкертоны из МУРа! Вот гнилая философия у ихнего Маркса: сам ни ам и другим не дам. Мы ж понимаем, пролетарским сыскарям тоже надо кушать — вполне могли бы поделиться. (бросает в камин пачки купюр)


Алекс: — С лягавыми из принципа не делюсь!


Жорж (продолжая сжигать бумаги): — Это ж какой шок для порядочного человека! Чеки Торгсина, валютные сбережения на головокружительную сумму — все — пепел, тлен, суета сует. Если бы мама знала, как обливается кровью мое бедное сердце!.. Кстати, Алекс, тут какие–то интересные письма без конвертов: (читает в недоумении) «Птица моя, рыба моя, пряник медовый, анисовый, бриллиант яхонтовый….» Шифровки из–за границы?


Алекс: — вырывает стопку писем, нюхает, вздыхает: — Бакалейщица Баранова, знойная женщина, мечта поэта. — (бросает в огонь). Так гибнет чистая любовь! Все! Мы честны и невинны. Но, увы, бедны и. И, главное! — как доказывает сообщение Якова Честного, — умственно не доношены.


Жорж: — Постыдный провал. Не вышли из нас миллионщики. Обыграли виртуозов интеллектуалов афер — муровские дебилы.


Алекс: — Что же стряслось, Жорик? Разве мы выросли в Рабочем приюте имени товарища Клары Цеткин? Тогда нам одна дорога — в РСДРП! Партийный мандат, руководящая должность в Рабпромсевохре. Ношение красного знамени на демонстрациях, комната за фанерной перегородкой в общежитии под названием «Мечта коммунара», примус на двоих с многодетной матерью–одиночкой, паек по праздничным дням в виде отварной гречки, свиданья с парикмахершей–соседкой через занавеску с храпящим супругом. (Мечтательно) Вообрази, Жора — картина маслом: Даме едва за сорок, волосатые маслы, обильный одеколон «Букет шизы» и милая привычка кусаться в экстазе за нежные части тела.


Жорж (стонет над каждой подробностью) Не расчесывай мне нервы, у меня и так есть, кому их портить.


Алекс: — Чуть не забыл! Трогательная бытовая деталь — свое изящное белье и шелковые носки ты будешь стирать строго в порядке очереди — ранним субботним утром в общем тазике липким мылом с дегтем и карболкой от паразитов.


Жорж (вскакивает в отчаянии): — Саша! Ты меня пугаешь! Зачем такое отчаяние? Скажи, разве тебе жалко этих империалистических миллионов!? (всхлипывает) Тебе нужны какие–то вонючие американские доллары? Так одна ж бумага! Ты посмотри, как горят! (не может удержать всхлипы) Великие американские президенты… Мама моя, какое вдохновение я придал их лицам! Какие планы строил! Кто ж мог подумать? Конец. Учите партийный устав, товарищ Камерзон, в РСДРП ждут вас…


Алекс: — Прошу без истерик, Георгий! Я реалист, но полон оптимизма. Философия реалистического оптимизма — тяжелое блюдо — не всем по зубам. Но под соусом цинизма и ядовитой иронии — составляет основной рацион безработного авантюриста. Запиши в постановление: Да, два года работы над обеспечением неограниченного денежного запаса пошли коту под хвост. Два года экономии, воздержания и нежных грез — сплошной шлымазл! О, Аргентина — мечта моя — далекая, благоуханная, желанная и недосягаемая — гудбай, май лав, гудбай… Траурные венки и гирлянды, господа, складывайте в соседней комнате. А вы, Георгий, следите за мной. (показывает осанку, взгляд) Надо смотреть в будущее глазами наследника не в шутку занемогшего миллионера, сделав губами вот так…будто сдерживаете плевок. (Жорж повторяет урок) Недурно, друг мой, совсем недурственно. Вы прирожденный иронический оптимист. Теперь повторяйте за мной… (Поют вместе проникновенными голосами «Антисоветские частушки»):


Алекс:

— Если кто–то кое–где попал в беду —

честно жить он хочет,

Ты пошли его на дальнюю звезду

днем. А лучше — ночью.

Если в раж вошли идейные враги —

Кружат с волчьим воем,

За понюшку табака не пропади,

Лучше — стань героем.


Жорж:

 — От себя–вражины родину избавь,

поклоняясь ей в пояс.

И простив за злую власть,

сядь в далекий поезд.


Алекс:

— Или, путь морской для подвига избрав,

Без фанфар, скромнейшей тихой сапой,

Отбывая в теплую страну,

Поднимись по пляшущему трапу.


Потому что — пуля дура, а ЧК еще дурней.

Потому что — своя шкура ближе счастья всех людей.

Потому что — жизнь копейка, а индейка — то судьба.

Только эти политесы, миль пардон, не для меня.

Мне индейку ставь в копейку, как и весь деликатес.

Как квартиру и картину, и хваленый «мерседес».

Мне б свободу для народу не в Лифортово искать,

А за правильную Думу выходить голосовать.

Не поймут нас в Совнаркоме, не поймут нас и в ЧК.

Вырожденцы и лишенцы,

Красной власти иждивенцы,

Разбегайтесь кто куда!


Жорж (тоскливо):

В Аргентине небо сине,

Меж кокос дожди косые.

Хоть похоже на Россию,

Только это — не Россия!


Алекс: — Нет, господа, миль пардон, вовсе не Россия! Не ваш сраный… СрСрСр.


Жорж: — Но ведь и не карцер в Бутырке! Я сейчас подумал — зачем так отчаиваться? Ну, накрыли лягавые производство. Мы–то на свободе! Главари! Полны сил, идей и… (показывает на скрипку) — Открываются кой–какие творческие перспективы… Кстати, не зря же я пять лет потел в музыкальной школе. Знатоки пророчили Консерваторию… Сольные концерты, зарубежные турне… А у тебя, если я правильно слышал, приличный вокал, Шурик. Вот как эти бонтонные брюки — немного привести в порядок, так еще можно носить за милую душу!


Алекс: — «Я сшил черные штаны из бархата моего голоса…» Неплохая строка вырвалась…

(Слова Маяковского — Л. Б.)

Жорж: — С тобой, Алекс, иногда даже страшно. Как подумаешь — и зачем живому человеку столько талантов?


Алекс: — А ты полагал, что я родился фальшивомонетчиком? Шурик Перонов — возлюбленное дитя муз. Он вырос у рояля. Дивный инструмент! Какое мощное звучание! А формы нижних конечностей! Пока батюшка таперствовал в синема, его наследник шнырял у ножек. Не всегда, увы, музыкальных. В зале темно, публика рыдает над Верой Холодной, забывая о суетном: портмоне сами падали в мою детскую ладошку… Маменьку унес тиф, батюшка сгинул в Мариуполе. Образование сыну дать не успели, завещание не оставили. Как жить? Талантливый самоучка, смышленый, любознательный оказался на улице. А там война, разгул анархии, моральный и экономический деграданс. И это, откровенно говоря, не способствовало мирному произрастанию юного индивидуума.


Жорж: — Да кто ж будет спорить? Сдохнешь — никто спасибо не скажет!


Алекс: — Не надо слез, господа присяжные заседатели! Не надо доставать портмоне, не надо завещать мне последние крохи припрятанных состояний. Шурик Перронов не иждивенец! Опыт выживания в экстремальных условиях помог ускоренному формированию умственных качеств юного беспризорника. Мало того — способствовал его героической устремленности к разнузданному гедонизму.


Жорж: — Разнузданному! Гедонизму! Саша, не говори так умно, мне больно слышать! Знаешь, иногда в газетах печатают умные мысли: «Беспризорники — позор победившей демократии!» Кто–то ведь заметил! Ведь страшно смотреть, что из них вырастает!


Алекс: — Кто вырастет? (грудь колесом) Жизнелюбы, фантазеры! Боже! Как упоительно я мечтал, коротая ночи в подвале с крысами на подстилке из прогнивших газет! Грезы, о, эти смелые юные грезы! Постель с простыней! Горячая ванна! Ботинки… Нет, это ж надо уметь представить — ботинки со шнурками и даже с подошвой! Причем, заметь — два сразу! А стрижка с одеколоном за зеркальной витриной салона «Бонтон»… Какие редкие наслаждения лелеяло мое пылкое воображение! «Беспризорники и бомжы — наше будущее!»


Жорж: дрожащим голосом: — Саша, ты в самом деле ходил без обуви?


Алекс: — Практически круглый год. Как и все мои сотоварищи по босяцким «университетам».


Жорж: — Босяки! Мама моя, как же я их боялся! Моей няне было за 50. Она была барышней и все ждала, что ее непременно изнасилуют босяки. А мне сделают повторное обрезание. Мой папенька — честный аптекарь с Ордынки Мойша Кемерзон, в самом начале бузы уехал искать родных в Одессу. Больше мы его не видели. Мамочка… Она сгорела от горя и нищеты, а ее единственный сын, вундеркинд Жорик Камерзон попал в приют. Да–да! Я не хотел на улицу — нет! Я выбрал другой путь. Пусть бьют, отбирают воскресную булочку и обзывают поцом. Только не в подвал с крысами, не к босякам!




(Следующую сцену можно опустить)


Алекс: — Лично для меня школа беспризорника способствовала формированию кодекса чести «отброса общества» или, если хотите — чуждого элемента. Вдохновенно чуждого и чрезвычайно активного.


Жорж: — И кто здесь любит чуждых? Таки не надо рассчитывать, что на твою могилу Профсоюз Советских тружеников принесет венок, а коммунары в пыльных шлемах споют песню о Буревестнике!


Алекс: — Я вижу иную картину в тонах раннего Маяковского.

Сцена изображает кладбище. У собственного надгробия восседает Александр. Ему внимает толпа «отбросов общества», вырядившихся по случаю торжества в фантастические обноски (типа персонажей фильма «Небеса обетованные»). Здесь представлены и «совкоры», и «офицеры», и крупные госслужащие и «дамы».


Алекс:

— Чванливы черти, дьявол зол, бездарен Бог.

А потому крутись, голубчик сам.

Работай на шикарный некролог,

Дай повод бушевать восторгам и слезам!

Что б мыслям тесно, а словам простор…


Жорж::

— «Покойный был отменный плут и вор» -

чиркнет в паршивой газетенке какой–нибудь совкор.


Совкор–бомж с записной книжкой: — Точней: «Авантюрист классической закваски. Нью — Калиостро в супер–модной маске».


Жорж: — Маэстро, профессоре, виртуоз.

Суров, бесстрашен, нагл!


Дама (бакалейщица Баранова со связкой писем): — Брутально дерзок, как «Парфюм де Роз». А временами жутко мил!


Жорж: — У памятника круглый год — охапки свежих роз…

И резюме: «его Любила жизнь, а он ей изменил…»


ТОЛПА ХОРОМ: — А по–то- му….

— Нежность прогони — ни к чему.

Жалость растопчи — не нужна!

Верности скажи — «Уходи!»

Обними, любовь — не меня!


Совкор: — Происхожденье… хм, не то чтоб пролетарское,

Но не дворянское — избави упаси!


Жорж: — Манеры… Вот уж, извините, — барские:

«Пшел вон, подай да принеси».


Алекс: — Всем, господа, — в подарок завещанье.

Взамен дензнаков — дельные советы:

вместо речей и слезного прощанья

активнее вникать в мои секреты,

усваивать искусство, как вести игру.

А философские декреты

Покрепче зарубить на собственном носу:


Не задавай вопрос — зачем рожден на свет,

О принципах везения не вопрошай судьбу:

Ответ получишь не верней, чем майский снег,

Или чем дым, покинувший трубу.


Жорж: — По мне раздумывать о смысле бытия,

Что в петлю лезть или идти под нож.

Мораль существования проста:

Что сеял, милый, то и жнешь.


ВМЕСТЕ: — А по–то–му….

— Нежность прогони — ни к чему.

Жалость растопчи — не нужна!

Верности скажи — «Уходи!»

Обними, любовь, не меня!


Массовый танец, сменяющий ритмы похоронного марша на разбитной чарльстон или шимми. Видение исчезает. Снова комната Алекса. Жорж, примерявший во время танца боа уличной певички, спохватывается брезгливо бросает его в огонь.


(Конец вставного эпизода. Действие возвращается в комнату)

Жорж брезгливо бросает в огонь кучку тряпья, валявшегося на полу — концертное одеяние уличной певички. В комнату врывается Муся и с визгом пытается предотвратить гибель своего боа. Одета в мужскую пижаму большого размера.


Муся:(борется с Жоржем, пытаясь спасти боа): — Прочь руки, вырожденец! Человек новой формации никогда не станет лапать беззащитную девушку! Лишив ее самого дорогого — концертного платья.


Жорж: — Эй! Потише, Чайка! Формацию не тронь! Должны радоваться, мамзель: ваше завшивленное боа сожгли в почетном сопровождении купюр американского банка с портретам великих президентов. Потери будут возмещены.


Алекс: — В долларовом исчислении Нью — Йоркским банком. Немедля телефонирую запрос о выдаче суммы некой…


Муся: (непринужденно располагается в кресле): — Мария Полевицкая. Шутки в сторону. Вы варварски лишили меня личной одежды. Точнее — раздели. В весьма сомнительных целях…


Жорж: — В целях личной гигиенической безопасности! Мы были вынуждены избавиться от ваших тряпок!


Муся: — Выбросили мой лучший туалет? Не смешите! (Жоржу) Вот вы, вы, пупсик! Вы сами утверждали, что обожаете розовое! Пополнили личный гардероб за счет бедной девушки! Только вам мое платье придется сильно расставить и советую оформить грудь перьями. Впрочем, это проблемы вашего личного вкуса. Я требую возмещение ущерба за похищенный вами, господа, сценический костюм. Учтите, я ношу вещи только из Торгсина.


Алекс: — (смотрит на нее критически) Признаю, одежда, выданная нами, в самом деле не на пике моды, но, заметьте, без паразитов. Что нельзя сказать об изъятом у вас туалете, мамзель Полевицкая. Он не из Торгсина. Боюсь, вас обманули. Смею заверить, вы без труда подыщите на Хамовнической свалке что–нибудь в том же стиле. Но не советую шутить с инфекцией — лазареты и морги переполнены. (Нарочно роняет ложечку) — Подайте мне ложечку, Маруся!


Муся, не двинувшись: — Мне показалось, вы что то сказали? Очевидно, в вашем надломленном неудачей сознание возникла бредовая мысль, что меня можно эксплуатировать в качестве горничной? Возможно, таким образом вы надеетесь возместить нанесенный мне ущерб?


Жорж: — Мадам… На каком уровне э… нанесен ущерб? Позвольте…у нас элементарно не было времени… для каких–либо сексуально обоснованных действий…


Муся: — Вы сломали мою певческую карьеру. Свистун из–за вас оказался в тюрьме. Я имею в виду моего аккомпаниатора скрипача–виртуоза Каземира Свистунова.


Жорж: — Того скандального алкоголика? Ах, какая жалость! Чудесный был человек! Сажать невинных — в манере новой власти. (Подает ей газету с сообщение об аресте Свистуна)


Муся: — Почти отец! После кончины моей матушки Каземир Иваныч взял на себя заботу…


Алекс: — Не надо унижать себя ложью, Мария… Этот начинающий балалаечник, известный стражам закона по кличке Свистун, ваш бывший отчим, ныне алкоголик и вор, отбывает заслуженное наказание. Скрипку он мучил, как юный живодер соседского кота. Если вам жаль его — плачьте! Плачьте здесь и сейчас — только мы способны понять всю глубину постигшей вас утраты!


Жорж делает трагическое лицо, глотает какие–то таблетки, запивает вином и протягивает Марии бокал: — Это смягчит ваше горе.


Муся: — Горе? Жалеть такого гада! Мама умерла от чахотки… Он пропил нашу квартиру и все–все… Даже скрипку пытался загнать, мне едва удалось отвоевать ее… скотина!


Алекс: — Какая неблагодарность, детка! Именно порицаемый здесь индивидуум научил тебя вытягивать кошельки из карманов и сумочек у зазевавшихся нуворишей. И многим другим штучкам, правда?


Муся: — Вас послушать, так я аферистка! А вы, как вижу, честные граждане, получившие чужую жилплощадь благодаря заслугам перед Советской властью. (вытаскивает из камина недогоревшую купюру) — Ой, валюта! Совсем как настоящая!


Жорж: — Подделка дензнаков и ценных бумаг — не главный наш недостаток. Главный — доверчивость. Всегда найдется Иуда, спешащий развалить хорошее дело из зависти.

На нас донесли, нас оболгали. артина в духе времени.


Муся: — Уверенна, вы кому–то не доплатили. Нельзя рассчитывать на преданность тех, кого обсчитываете. Не стоит пренебрегать теми, кто может вам пригодиться.


Алекс: — Ах, как права эта подстреленная Чайка! В основе преданности заложены честные экономические отношения! Потеря сценического туалета, приравниваемая к потере девственности, будет нами возмещена. (протягивает руку Жорику) — Где последние крохи, оставленные на хлеб и воду? Дайте сюда, Георгий. (тот нехотя достает несколько купюр, Алекс передает их девушке): Возьмите же, несчастное созданье. Мы не будем считать тебя неблагодарной, Мария, если завтра утром ты не подашь нам кофе. Мы не заплачем, если ты исчезнешь в моей любимой пижаме, с дорогой скрипкой и с этим (отдает ей бисерную сумочку), между прочим, честно вами, леди, добытым, кошельком.


Жорж Алексу: — С ума сошел? Отдать последние настоящие деньги! И скрипку! Зачем этой переулочной вокалистке такой ценный музыкальный инструмент — она же не умеет играть! А я — вундеркинд, самородок!


Алекс: — Жорж, надо признаться — вокалистка здорово выручила нас в темном переулке. И как она точно заметила «Нельзя рассчитывать на преданность тех, кого обсчитываете». Не станем плодить врагов. (передает ей скрипку) Мы в расчете, Мария? (Та крепко прижимает ее и считает полученные о Жоржа деньги.)


Жорж: (пытается выхватить у нее инструмент). — Ее ограбят в нашей же подворотне! Барская расточительность!


Алекс: — Мы джентльмены, Жорж. Не надо приравнивать нашу, я бы сказал — идейно–экономическую деятельность к бандитской этике. Мы не бандиты, друг мой. Мы даже не воры. Мы виртуозы справедливости. В нашей молодой стране не все идет так, как хотелось бы. Рыбка загнила прямо с головы. У кое–каких чиновников завелось много лишних денег. Причем, полученных не самым честным путем. Как заметили еще в древности, финансовая ценность субъекта не всегда совпадают с его нравственными достоинствами. Иначе говоря — лимонами, полученными в процессе незаконного обогащения, ворочают довольно противные господа.


Жорж: — В то время как люди приятные во всех отношениях, утонченные, великодушные, умственно развитые — частенько сидят на бобах. Я слышал весьма поучительную историю о неком товарище Корейко, сумевшим цинично умыкнуть у новой власти чрезвычайно крупную сумму. Могу назвать более известные имена, но не стану — это наши потенциальные клиенты.


Муся: — Не продолжайте, я сейчас заплачу. Все ясно — вы изымаете излишки у гадких, жадных нэпманов и вороватых госчиновников. Нежно и безболезненно лишаете их лишнего «жирка». Но отнюдь не грабите! Ах, святая благотворительность! Желаю удачи и благодарю за приятно проведенное время, господа «небандиты».

Утром мы вряд ли увидимся. Вашу денежную компенсацию я потрачу на сценический туалет. И напишу новый романс «Не вспоминай, я все простила…» Для вас, Жорж. Я чувствую, какая нежная душа прячется в облике неумелого пройдохи.


Жорж, замявшись: — Один момент, леди. (достает из внутреннего кармана другие купюры.) — Возьмите лучше эти. Мне не хочется, что бы вы давали показания относительно источника приобретения не совсем… э… соответствующих стандарту дензнаков. (забрав у нее прежде выданные купюры, бросает их в огонь)


Алекс: — И еще, мамзель. Раз уж у нас сложились столь доверительные отношения… Должен предупредить с полной серьезностью: по тебе, детка, МУР плачет. Вношу предложение: можешь пока расположиться в библиотеке и помочь по хозяйству двум холостякам. Работать будешь под псевдоним МУРКА!


Жорж(подхватив скрипку, играет): «- Мурка моя мурка, Мурка дорогая… Здравствуй моя Мурка и прощай… Ты тра–ля–ля–ля-ля, ты тра–ля–ля–ля-ля, а теперь пум–пум–пум получай…» Между прочим, может проклюнуться дивный романс. Главное — оригинальная мелодия. Слова придут сами. Но как горько рыдает скрипка!


Муся: — Благодарю за советы и поддержку, господа. Надеюсь, мы больше никогда не встретимся. (М, взяв инструмент и настоящие деньги, уходит)


Алекс: Жоржу: — Догони ее, Георгий! У меня родилась совсем не плохая идея.


СЦЕНА 3

Прием НЕПмана в его доме. Ломятся фуршетные столы, бегают лакеи, демонстрируют туалеты гости. Все чрезвычайно бомонтно, гламурно.

Хозяин — Щеканов, открывая вечер:


— Друзья мои, я очень рад,

что НЭП вернул элекорат,

что гад буржуй теперь не гад,

А государству друг и брат!


1 Гость: — Что есть у нас и стул и стол,

Севрюги охтинский засол,

Нежнейший со слезой балык,

В хренке томящийся язык.


2 Гость: — Все то, к чему душой приник,

Хоть телесам фрачок впритык.


Жена Щеканова: — А фильдеперс и фильдекос!

Что лепестки турецких роз

На стройных ножках ваших грез.


Дама: — Духи Коти дороже слез!

Для томных дам и нежных жен.


Гость–доктор: — Понос, склероз и, миль пардон,

туберкулез, — как класс сражен!


Гость: — Рукою верною нам дан

экономический прогноз!

Отныне бедность — моветон.

Внимание на перестройку:

Военный коммунизм — в помойку

как политический курьез.


Щеканов: — Команда сверху: архи бдеть!

Под государственной опекой.

Не подставлять троцкистам щеку

и всесторонне богатеть!


Жена подводит Щеканову важных гостей. Это элегантный, внешне измененный усами, пенсне и прической Алекс (Руперт) с экстравагантно одетой Мусей (Лизхен). Говорят с акцентом, изображая иностранцев.


Алекс: — Вчера мне получайт товар из Вены. Знаменитый фирма Руперт унд Шенке. «Венский щик». Я правильно говорить — Щик? Такой красный русский суп и одинаково называть, если иметь большой элегант!


Жена хозяина догадывается: — «Венский шик!» (показывает как надо произносить: Шик, шик…)


Алекс: — Восторг от русский философи! Красный страна, красный власть, красный суп. Щик! Щик–щик — (проводит ребром ладони по горлу) резать башка. Много красный кровь — большой элегант! Наша фирма иметь разный товар. Нож, пушка — нет. Не продавайт! Продавайт шелковое белье унд щтрюмпфе… Как это надевать для женский нога? Чуваки? (смотрит на Мусю)


Муся: — выговаривает правильно: — Чул–ки. Натурель фильдеперс.


Алекс: — Радикально изменяйт внешность ноги! Меня можно верить! (Высоко поднимает тонкое вечернее платье М., та смущенно, но эффектно демонстрирует ножку)


Щеканов в восторге:

— Все мои магазины у ваших ног, мадмуазель! Я хотел сказать — немедля беру партию товара у господина Руперта.


Жена: — А больше размеры есть? Классические? (показывает солидную ногу)


Алекс: — Щик! Это значит — есть все! Это значит — охвачен каждый нога. Щик–щик — каждый голова!


Жена: — Имеются свежие шляпки?! Восторг! (К Мусе) Милая Эльзхен, я слышала, вы только прибыли из Вены? Умоляю, успокойте меня! Мне сказали под большим секретом, что острые перья Европа больше не носит! Можно попасть в совершенно неловкое положение. Деточка, ради новой экономической политики — взгляните на мои шляпки. Огласите свой приговор. Пятьдесят три экземпляра самых высших марок, а хожу, практически, голая! (Хочет увести гостью)


Алекс: — Майн швестер Эльзхен будет дружить вам, мадам. Но только завтра. Здесь сегодня есть много уважаемый господа. Эльзхен иметь мечта показать Москва свой вокал!


Муся: — У меня была русская гувернантка. Я много изучала русская песня. В Венской консерватории посетила класс. Хочу спеть для вас что–нибудь от влюбленного сердца.


Щеканов. — Просим, просим! (поднимается на ступени лестницы в центре зала, объявляет): — Юное дарование! Наша гостья из Европы. Выпускница Венской Консерватор. Элиза Карли!

Романс «Звезды ночи»!


ЗВЕЗДЫ НОЧИ (Есть запись романса в исполнении Надежды Плевицкой. При очевидной нелепости текста — интересно интонированная, чрезвычайно «слезная» мелодия, звучащая гротескно)

Муся исполняет, глядя страстно на Щеканова.


Звезды ночи горят, эти звезды — твой взгляд

Ах, полны загадкой ночи…

Это ночь горяча, эта ночь глубока,

как любимого карие очи.

Нет, не могу без тебя —

Не могу я жить!

Только хочу одного тебя любить.

Ты упоенье мое, ты как солнца свет,

И мне милее тебя, в мире больше нет!

Нет, нет…

И безумно люблю, и мгновенья ловлю.

И мгновенья упоенья

в этих дивных лучах,

что сияют в очах,

я ищу любовь и забвенье…

Нет, не могу без тебя,

Не могу я жить.

Только хочу одного тебя любить.

Ты упоенье мое, ты как солнца свет

И мне милее тебя, в мире лучше нет

Нет, нет…


Аплодисменты. Щеканов берет Мусю под руку:

— Душевно потрясен! Бесконечно рад принимать вас, волшебница, в своем доме… В своем новом доме…


Муся: — Большая роскошь! Я думать, товарищ в Россия больше не имеют много роскошь…


Щеканов: — Не чужое, чай, свое. Мой дед миллионщиком был. Его шлепнули, имущество национализировали, а вот я — прикупил семейный особнячок. Чудом ведь уцелел. Да и меня маленько в ЧК пощипали… Но отпустили! Боже мой, еженощно просыпаюсь и первая мысль: жив, канашка! Выкроил из бороды эспаньолку, обосновал выгодное дельце — и вот — у ваших ног в полной красе успешного предпринимательства. Сделайте милость, принцесса, взгляните на мои сокровища. На второй этаж пожалуйте — там у меня галерея искусства. Есть умопомрачительные современные работы: «Пролетариат больше не кует себе цепи. Он поет песни на революционной демонстрации» Модный автор. Владимир Владимирович Мейерхольд.


Алекс: (Щеканову) — Эльзхен без голова от искусства! Может целый день ходить музей! Но я иметь много дело и мало часов. Прошу простить, меня ждет горячий свидание в люкс отель «Метрополь». Бумаги, контракты, счета… Бизнес — самая страстная любовница.




Щеканов: — Не забирайте у нас вашу прелестную сестру! Я отправлю ее на своем авто прямо в гостиницу!


Алекс Щеканову: — Только, прошу вас, майн херц, не задерживайт девочка долго. Она так легко увлекайт… (Мусе) — Лизхен, ейн момент для поцелуй брата. (отводит ее в строну)


Алекс: (шепчет) Бешенный успех, сестренка! Как у нас горят глазки! Эй, Мурка! Ты не забыла, зачем мы тут?


Муся: — Он такой милый и неприлично богат!.. Я страстно обожаю роскошь! И пышные усы.


Алекс: — Шутки гризетки! У нас контракт, Мария. Пора отрабатывать навыки, полученные у специалистов высшей категории.


Муся: — С сейфом ты справишься. Окно на крышу с чердака открыто. Внизу сад, а за кирпичной стеной переулок. Фонарь я разбила, проверила проходные дворы… Щеканова и супругу нейтрализую. Сорок минут у тебя есть, маэстро. Встреча на крыше в 12. 00. (Подставляет щеку для поцелуя)


СЦЕНА 4

Крыша дома Щеканова. Из дома доносится музыка — фокстроты, шимми, танго. Алекс выбрался из чердачного окна, посмотрел на деревья внизу, проверил водосточную трубу. Муси все нет, он нервно поглядывает на часы.


Алекс: — Сколько раз тебя кидали, виртуоз изъятия денежных излишек? Признайся, чаще, чем хотелось бы честному пройдохе. Ты плохо соображаешь, парень. Ощущается недостаток высшего образования. А ведь если подумаешь научно с применением метода дедукции, то поймешь, что именно сейчас сюда поднимаются товарищи в кожанках, чтобы прихватить за нежное место «миссионера справедливости». Вот с этой милой штучкой (достал из кармана колье — сверкнул в свете фонаря бриллианты). А все очень просто: совестливая Мусенька раскрыла хозяину планы злоумышленника и страстно, очень страстно покаялась. Девочка метит в хозяйки этого особнячка, толстячка и его чеков. Просто, как бином Ньютона… Черт, надо спросить у Жорки, что это за штука такая — Ньютон… Бином — ясно, крутое еврейское ругательство. Эх, бином подери! Пора делать ноги! (Приготовился спуститься в сад по водосточной трубе)


В окне появляется Муся, небрежно играя веером: — Ау, братец! Господин Щеканов, то есть, милый Васенька спит — дивная вещь — крошечная таблетка в шампанском! Супруга срочно стрижет перья на шляпках — укорачивает в соответствии с моими указаниями. Гости танцуют и пьют. Спальню я тщательно очистила от излишек. (отдает Алексу сумку–кисет) Оставила записку: «Во всем, что здесь произошло, прошу винить Советскую власть…» Прости меня, Боженька! Я слукавила совсем чуточку (Задирает голову, охает):

— Вот это — шикарно! Честное слово — я никогда не видела такого неба… Бледное дитя каменных джунглей. Когда мама говорила «Светлый Ангел пролетел» — я смотрела на потолок — там искрился ореол хрустальной люстры… Мой Ангел…


Алекс: — Люстра!? Круто! Буржуйский жирок. У меня не было даже керосиновой коптилки. У меня не было ботинок. Ни одного. А у других было по два — для каждой ноги. Так куда смотрел мой Ангел? Мне почему–то такое положение вовсе не устраивало и позиция Ангела казалась пассивной. Отсюда мысль — взять управление судьбой в собственные руки.


Муся: — Ты революционер?


Алекс: — Я — миссионер справедливости! Однажды, в босоногом детстве, я засмотрелся на толстого мальчишку, гулявшего в саду с няней. Он ел персик, обливаясь соком. Рядом на мокрой скамейке лежали бутерброд в промасленной бумажке и яркая книжка. На обложке широкоплечий мужчина с орлиным взором и луком на плече задумался о чем–то героическом посреди дремучего леса! Бутерброд благоухал свежей котлеткой, живот выл от голода. Но я не взял котлету. Пока глотал слюну, рука сама схватила книгу! Очевидно, ею руководила сама Судьба. А книжка оказалась про Робин Гуда.


Муся: — Этот благородный английский разбойник грабил богатых, что бы помочь бедным. Выходит, ты намерен отдать весь наш улов в Совет Народных Комиссаров?


Алекс: — Я не люблю Народных Комиссаров. И к советам их бандитским не прислушиваюсь. Люблю теплое море, рыбаков в легких барках, белую яхту на горизонте… За ней приятно следить с террасы собственного ранчо, щурясь от солнца и потягивая вино из запотевшего бокала… На холмах белые виллы под лохматыми пальмами, шелестящими от легкого бриза. Трудолюбивые пейзане поют что–то в четыре голоса на апельсиновых плантациях. Шепот мандолины в ночи… Там разве такие звезды — там — во!


Муся: — Там дурманят магнолии, стрекочут цикады… Там живет страсть…

(Выстукивая мелодию по жести, Муся начинает петь. Романс, сочиненный и исполнявшийся популярной шансонетной певицей Изой Кремер. По его мотивам Харитоновым был снят фильм «Последнее танго» с Верой Холодной и Осипом Руничем в главных ролях (1919 г). Муся поет подлинные куплеты, Алекс — собственного (авторского) сочинения):


Муся: — Под знойны небом Аргентины…

Где женщины опасней тины

Под звуки нежной мандолины,

Танцуют там танго…

Там знают огненные страсти,

Там все покорны этой власти,

Там часто по дороге к счастью

Любовь и смерть идут!


Алекс. танцует с ней. — Бразилия, Венесуэла, Аргентина,

Буэнос — Айрес, Сан- Ремо, Париж -

Так много мест под небом ярко синим,

Где вкусно ешь, красиво любишь, сладко спишь.


А мандолина? Ох, уж эта мандолина!

И апельсинов солнечный окрас!

Как славно в мире для иного гражданина,

Но почему же, извините, не для нас?


Муся. — В далекой знойной Аргентине,

Где небо южное так сине,

Где женщины как на картине, —

Там Джо влюбился в Кло…

Чуть зажигался свет вечерний,

Она плясала с ним в таверне

Для пьяной и разгульной черни

Дразнящее танго.


Алекс: — Ах, Джо и Кло — какие белль амуры!

Но эти блюда, извините, для других.

Мне лучше легкий флирт в гарнире «шуры–муры»,

А на десерт — разлуки пряный миг!

(танцуют танго)


Муся: — Но вот однажды с крошечной эстрады

Ее в Париж увез английский джентльмен…

Теперь, меняя дивные наряды,

Кло в вихре света кружит ночь и день.

Поют о страсти нежно скрипки,

И Кло, сгибая стан свой гибкий

И рассыпая всем улыбки,

Идет плясать танго.


Алекс: — Измена! Бешеная ревность — лезут рожки.

Несчастный, одинокий Джо!

Я бы немедля прихватил другую крошку,

Ко всем чертям послав танго и Кло!


Но мандолина! Ох, уж эта мандолина!

И апельсин оранжевый окрас -

Так ласков мир для всякого кретина.

Но только, извините, не для нас.


Муся: — Трепещет Кло и плачет вместе с скрипкой…

В тревоге замер шумный зал…

И вот конец! Джо с дьявольской улыбкой

Вонзает в Кло кинжал…


Муся изображает смерь в объятьях Алекса. Тот, потеряв равновесие на краю крыши, едва не падает вниз. Она удерживает его. Стоят на краю в обнимку. Поцелуй. Алекс отпрянул.


Алекс:(показывает вверх): — Замри! Быстро загадывай желание! Роскошная звезда свалилась почти на наши головы. Я успел предъявить небесам требования первой необходимости.


Муся: — Я тоже. Желание одно, но такое важное! (ждет продолжения поцелуя) — Кажется, кажется… я…


Алекс: — Тсс… молчок! Ты мне друг, девочка. Партнер, Я ничего больше не обещаю. До Аргентины пока далеко, московские апартаменты с камином, где мы так удобно расположились, скоро займет Главмосплан, для которого два честных друга сторожили помещение. Кроме того… детка… Нас с Жоржем не ждут ни в Сан — Ремо, ни Сан — Себастиано. Зато с распростертыми объятьями встретят в МУРе…Ты два раза спасала меня — там в переулке и здесь. Я висел на волоске. (смотрит вниз) Какая перспектива! Б–р–р, кусты с колючками, мостовая! Картина маслом: травма черепа и всех остальных конечностей… Внимательная профессура в тюремном лазарете… Ласковые следователи… Отчаянно благодарен вам, леди!


Муся: — Мы в расчете. За этот месяц я прошла отличную школу авантюры «Алекс и Жорж». Устройство сейфов, приемы поделки, шулерские штучки… Экзамен, кажется, сдала совсем неплохо… И… И, знаете, маэстро, меня жутко увлек образовательный процесс!


Алекс: — Это потому, что в нашей школе отменены телесные наказания и практикуется изысканный профессиональный лексикон. Поздравляю, краткий курс окончен успешно.


Муся: — Окончен?! А повышение квалификации? А выпускной бал?


Алекс: — Ну отчего ж без бала… Если хочешь, я приглашу тебя на ужин в «Максиме». Париж, улица… Запамятовал название. Спросишь, как туда пройти у первого попавшегося Людовика. Только не опаздывай, умоляю. Допустим, часиков в семь, идет?


Муся: — В семь?


Алекс: — Ровно в семь часов вечера после… После удачи!


Муся: — Чудесно придумано! Я… Я плачу от восторга. Ты так щедр, милый. (плачет)


Алекс, отстраняя ее, собирается спуститься по выступу дома: — Спустишься по водосточной трубе, малютка?


Муся (пытается сделать шаг за карниз, но узкая юбка мешает): — Уж лучше прыгну! Собственно, калеке на двух костылях будут лучше платить. Я буду петь о любви так нежно, так щемяще… а по моим бледным щекам будут катиться алмазные слезы…


Снизу раздаются три свистка и голос Жоржа: — Алё! Господа грабители! Концерт окончен! Вы напрасно ждете апплодисменов. У Щеканова явно другие намерения.

(В доме крики: «Ограбление!» «Девушка, скорее дайте МУР! Главного начальника!» «Держите их, они не могли далеко уйти!» «Кого держать?», «Всех!»)


Алекс. Разрывает узкую юбку М, утирает полою нос девушки. — До встречи, Мурка! Не забудь, ровно в семь… (спрыгивает в кусты)


Муся. мечется на крыше одна: — Вот и сказке конец… Ты получила весьма полезный урок, девочка. Воспользуешься наукой, если, конечно, останешься жива.


Голоса: — Она здесь! (на крышу выбираются люди)

Снизу звучит куплет, напеваемый Жоржем под аккомпонимент скрипки:

За чайкой охотник стремился играя,

Он юное сердце на веки разбил.

На веки разбита вся жизнь молодая

Нет жизни, нет веры, нет счастья, нет сил…

Муся, перекрестясь, прыгает вниз.


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

СЦЕНА 1

Гостиная в шикарном доме. Томная Мария среди хрустально–атласной роскоши. Любуется своим отражением в зеркале, примеряя меховую накидку. Кругом цветы — букеты, корзины. У рояля Вениамин — тип молодого Вертинского — бледный манерный юноша в богемном прикиде.

Входит горничная с корзиной цветов: — Извините, просили передать срочно.


Мари(достает карточку из цветов): — Несносный Зарделов! Засыпал подарками. Дозволительно ли посторонней, в сущности, даме дарить меха? Да, мне идут соболя. Да, я часто зябну. Ну и что с того? (томно опускается на козетку, прикрыв ноги подаренным палантином)


Вениамин: — Кошмарный пошляк! Гоняет по городу на длиннющем авто желтого цвета с клаксоном вроде Иерихонской трубы. На мизинце перстень с бриллиантом — карата на три, а на шее — золотая колодезная цепь. (вздыхает) Дарить актрисе соболя! Жуткая безвкусица. Эти новые экономические социалисты — в подметки не годятся бывшим. Помню своего папа — бутоньерка из фиалок к корсажу, коробочка парижских бонбошек — большего дамам дарить не имел наглости. А потому — воспитание не позволяло обременять приличную женщину купеческими подношениями.


Мария: — Полно, мой паж. Какие пустяки! Искусство выше этой суетной, бренной чепухи. Мы артисты — подлинная элита, властители духа. Нам ли считать гроши? Сейчас же спойте мне! Спойте что–нибудь этакое… изысканное. Ах, вы сами знаете!

ДУЭТ на стихи Наталии Литвак, посвященные Вере Холодной в 1924 г) (музыки нет, очевидно, надо нечто в стиле Вертинского)


В.: — Моя изящная, больная Коломбина,

С улыбкой грустною больших, печальных глаз,

Вся кружевная в ярких отсветах камина, —

Я — ваш Пьеро… Я не покину Вас…


М. — Тревожно яркая, вся томная такая,

Вся словно сон в загадочной ночи,

Тебя звала я, ах, тебя звала я…

Но поздно, поздно, паж мой — уходи!


В.: — Вам надоел шутливый маскарад,

И Вы теперь одна в покинутой гостиной…

Ваш легкий, кружевной и вычурный наряд

Вас делает такой прелестной и наивной…


М. — Прелестная, наивная, вся томная такая

я словно сон в волнующей ночи.

Его звала я, лишь его звала я!

Он вырвал сердце из моей груди…


В.: — Я вам не покажусь… Я у куста азалий

Останусь в уголке за Вами наблюдать,

Когда, устав от маскарадных вакханалий,

Вы будете здесь тихо отдыхать…


(За ними наблюдает из–за двери, не решаясь войти, представительный мужчина с букетом полевых ромашек. Вениамин, завершив романс, передает Марии тетрадь)


Вениамин: — Примите мой скромный дар. Я сочинял это все только для Вас, Коломбина… Мои грезы, мои голубые мечты! Паж не смеет надеяться…


Мария: — Ах, бросьте! Через месяц начнется гастроль нашей антрепризы — юг, море, благодарные зрители… И работа, работа, работа…


Вениамин: (достает из кармана газету) — Смотрите, что пишет Одесский вестник: «К нам едет королева варьете великолепная Мария Полевицкая!.. Антреприза в летнем театре Канатчикова начнется роскошным банкетом в ресторане гостиницы «Красная» и завершится бенефисом певицы… Любимицу публику ждет гастроль по югу….»


Мария берет газету, читает: — А это что? «Дерзкое ограбление ювелирного салона Кнопфельда. Вчера вечером экстравагантная молодая дама, прибывшая к дому на таксо, придирчиво выбирала дорогие украшения в новой коллекции Кнопфельда. Более всего ей понравились изумруды….»


Вениамин отбирает у нее газету: — Оставьте! Все эти сказки сочиняет МУР! И сами ограбленные, что бы сделать себе рекламу. Вот раструбили на всю Москву: «дама, бриллианты, ограбление!» В результате — МУР кипит энтузиазмом. К Кнопфельду за диадемами очередь. Абсурд! Ну, разве не дикость: нежная дама украла изумрудов на целое состояние! Давайте поспорим: сыскари сами все спрятали и поделили. Пардон, вас не должна касаться эта грязь, богиня!


Мария: — Вы правы, милый Бенджамен! Как далека я от житейского хаоса… Сцена, рестораны, банкеты, эти милые апартаменты… Иногда я ощущаю себя птичкой. Да, маленькой птичкой! Канарейкой в золотой клетке. Пою и пою…И ведь вот что печально — вырваться из клетки вовсе не хочется!


Горничная (появляясь в дверях): — К вам Яков Осипович Дерчинский. Давно дожидается.

Входит Яков — представительный господин с военной выправкой и проницательным взглядом.


Яков: — Не имел сил прервать беседу и чудное пение. И точно вышло как в вашем романсе, Вениамин Альфредович, — «наблюдал из–за куста азалий». Маскарадных вакханалий, вот жаль, не приметил. И вообще, Пьеро, Коломбина — как–то не злободневно. К тому же — такой накал чувств к даме, признаюсь, удивил меня. Я полагал вы не по этой части.


Вениамин холодно Якову: — Меня не смущает ваш скепсис и грубое непонимание, товарищ Дерчинский. Поэзия — материя тонкая. Для избранных сердец. (целует руку Марии) — До завтра, Мария Николаевна. Репетиция в час, вам дозволительно опоздать. (мужчины раскланиваются).


Мария Якову: — Проницательная Степанида считает вас моим главным покровителем!


Яков: — Прислуга редко ошибается. Весьма лестно, учитывая огромную конкуренцию.


Мария: — Присаживайтесь же! Вот сюда — у моих ног. И живо все рассказывайте. Вижу по лицу, у вас новости.


Яков: — Женское чутье поразительно… Новости, собственно… отчасти вовсе не новые. Вы скоро уезжаете на гастроль… Я буду страшно занят по работе. Возможно, мы не увидимся до осени. И что же? Так и оставите меня без ответа? Машенька, мы уже почти год знакомы. И вы прекрасно знаете, что у меня серьезные намерения.


Мария: — Я сердечно благодарна, что вы помогли мне с контрактом в антрепризе Жура — это мечта актрисы. Моя карьера на взлете. Вся жизнь переменилась. Вы могущественный человек, Яша. Я всегда рада видеть вас на концертах. Но…


Яков: — Понимаю: — вне зала я слишком громоздкая мебель. Собственно… Я так и думал. Но ведь надо иметь ясность. На будущее. Значит — точка — отказ?


Мария: — Ну, зачем так категорично! Время способно изменить многое. А пока — давайте сменим тему.


Яков: — Будь по–вашему. (с этого момента разговора меняет настроение, решившись на второй вариант переговоров) Право, есть более важные предметы для разговоров.


Мария: — Опять хмуритесь! Вы мучительный поклонник, Яша! Увидела вас сейчас — обрадовалась. Этакий богатырь с ромашками! Страшно мило! И вот снова беспокойно на сердце! Зачем все время говорить о серьезном? Зачем строить планы в наше время? Вы искушаете судьбу. Да улыбнитесь же!


Яков:(кивает на карточку из доставленной недавно корзины роз) — Заводчик Зарделов, вам, очевидно, милее. Полагаю, блестящий весельчак (смотрит на соболиный палантин) и не заглядывает в будущее. Извините, божественная. Мне рядом с вами, как–то не шутится!


Мария: — Заводчик человек ясный. С некоторых пор я не люблю загадок. Вы загадка, Яков Осипович.


Яков: — Самую главную загадку вы давно про меня разгадали. Да я и не скрываю. (Целует ей руку). Будь я самый красивый, самый умный, самый лучший человек на свете, я бы непременно просил вашей руки… Но есть обстоятельства…


Мария смеется: — Ваша мама не терпит актрисулек. А может быть, где–нибудь в захолустном городке вы прячете семью? Яша, милый, зачем мы разыгрываем это водевиль? Мне отлично понятны обстоятельства, мешающие бывшей уличной певичке стать супругой добропорядочного гражданина с «принципами». Вам ведь известно мое прошлое.


Яков: — Увы, мне вообще известно много больше, чем следовало бы знать для сохранения душевного покоя. Вот взгляните.(показывает ей фото).


Мария: (отшатывается, отталкивает листки) — Это жестоко, показывать мне ужасы!


Яков: — Банда «Летучая мышь» грабит, убивает, подрывает авторитет нашей власти! Я знал, я верил, что вам это не безразлично. У вас такая чистая душа!


Мария: — Душа? А ведь большевики утверждают, что души нет. Разве вы не большевик, Яша?


Яков: — Довольно тайн, Мария Николаевна! Я большевик и я охраняю свою власть. От врагов, бандитов, чуждых элементов.


Мария: — Ах вот как… Вениамин намекал, что вы работаете в органах (смеется) Он обожает сплетни и до смерти боится ЧК. Ему везде слежка мерещится. (смотрит на серьезного Яшу) Так это не шутка?


Яков: — А этих граждан узнаете? (дает ей фото)


Мария: — Каземир Свистунов… Мой бывший отчим. Человек жестокий и гадкий. Промышленник Щеканов…Кажется, была однажды у него на банкете. А впрочем — так много людей вокруг вертится… Простите — точно не могу припомнить.


Яков: — Прошу, Мария, выслушать меня внимательно. Положение чрезвычайно cерьёзное. Я сделал все, что бы защитить вас. Но вот. (передает М бумагу) — Ордер на обыск и допрос Марии Николаевны Полевицкой.


Мария: — Какая–то злая шутка… В чем меня подозревают? Я сутками пропадаю в театре, я всегда на виду! Сотни и сотни людей видят меня на сцене!


Яков: — А где вы были вчера от 16 до 17 часов? Я только что поинтересовался у горничной. Она сообщила, что хозяйка уезжала на таксомоторе как раз в это время. Была одета в бежевую накидку с шитьем.


Мария: — Разве ЧК запрещает дамам в эти часы носить бежевое?


Яков: — Запрещает грабить ювелиров. После отъезда покупательницы за деньгами для приобретения понравившейся изумрудной диадемы, Кнопфельд решил проверить выбранное ею изделие. В сафьяновой коробке лежала лишь смятая серебряная бумажка от шоколадки «Золотой Ярлык» (берет со столика шоколадку, которую во время разговора кусала Мария.) А покупательницы и след простыл!


Мария: — Теперь МУР, ЧК или ГПУ — ах, я все путаюсь в ваших охранительных учреждениях, арестует всех любительниц шоколада «Золотой Ярлык» в бежевом!


Яков: — Год назад произошло дерзкое ограбление Щеканова. Грабителям помогала певица с дивным голосом и грустными серыми глазами. Кнопфельд в первую очередь вспомнил эти глаза и необычный тембр голоса… Мария, мне бы и в голову не пришло подозревать вас. Только показания Свистунова внесли ошеломившую меня ясность. Прочтите это. Свистунов подтвердил вашу давнюю связь с неким Александром и Жоржем — имеющими богатую криминальную биографию… Части шарады сошлись! Когда картина определилась — я едва не завыл от обиды — ну почему вы? Именно вы!?


Мария достает из шкатулки бумагу. — Почему? А почему Вениамин сочиняет стихи, а вы охотитесь за нарушителями государственного покоя? Дело вкуса — не правда ли? (передает ему листок) Это нотариально заверенное письмо моего доверенного лица. Мой адвокат обязуется передать деньги, вырученные за реализацию драгоценностей, детскому приюту имени Клары Цеткин. До последнего червонца, за вычетом полагающегося посреднику процента.


Яков берет письмо: — Невероятно! Зачем вам это? Что за детские игры в Робин Гуда?


Мария: — Каприз. Возможно, я чрезмерно сентиментальна.


Яков: — Но вы отдаете себе отчет в том, что, невзирая на якобы благородные цели, совершили уголовно наказуемые действия и подлежите преследованию? Извольте ознакомиться — ордер на обыск и арест. Был вынужден собственноручно подписать.


Мария, пробежав бумаги: — Что вам угодно?


Яков: — Выполнить свой долг офицера.


Мария: — Я спрашиваю — что вы хотите? Как я понимаю, мне будет предложена сделка.


Яков: — Кнопфельд — лишь эпизод в цепи опасных предприятий дерзкой авантюристки, скрывающейся под маской популярной певицы. Мне с трудом удалось изъять из дела некой загадочной Мурки улики, свидетельствующие о том, что она и любимица публики — певца Полевицкая — одно и то же лицо! Пока все материалы в моих руках. Но если все откроется, вам придется туго, Мария Николаевна. Очень туго.


Мария: — И как долго вы намерены оберегать меня, скрывая правду? Ах, поняла! Я должна выдать сообщников?


Яков: — Нас интересует Алекс, Жорж. Но они неуловимы и, главное, они не одни. Речи идет об организованной преступности. Если потянуть за ниточку…


Мария: — Мы давно расстались с Алексом. Ниточка оборвалась.


Яков: — Придется связать. Вы такая обворожительная женщина — никто не устоит.


Мария: — Я должна вам помочь арестовать Алекса? Поработать блесной? Ведь только что уверяли, что у меня чистая душа. Чистые души избегают иудовых методов.


Яков: — А разве подлый обман не взывает к отмщению? Александр Перонов без малейшего сомнения бросил вас, очистив сейф Щеканова. Только ваша изворотливость и моя хорошо разыгранная «недогадливость» помогли вам избежать ареста. Александр предал не только женщину, он предал делового партнера. Даже в воровском кодексе чести это карается жестко. Вам следует ненавидеть его. Если речь, разумеется, идет не о святом всепрощении.


Мария: — Не люблю грустных воспоминаний.


Яков: — И все же надеюсь, что моя просьба помочь найти Перонова, не противоречит вашим личным желаниям. Помните, Маша — это не просто опасный грабитель — это человек крайней жестокости. Вы видели на фотокарточки трупы женщины и ребенка — убийства невинных — дело рук его банды. Боюсь, Перронов в ней не простой исполнитель.


Мария: — Я лично не таю обиды на интересующее вас лицо и не слишком доверяю сыскным сведениям. Убийство женщин и детей — не метод Алекса. Впрочем, не стану рыдать, если вы арестуете его.


Яков: — Арестовать не штука. Нам надо выявить круг связей опасного преступника. Вы должны войти в среду ваших старых знакомых и регулярно сообщать нам о происходящих там событиях.


Мария: — Таким образом, я становлюсь вашим агентом. Наводчицей! Боже! Вот уж насмешили! Это вы и назвали серьезным намерениями, Яков Осипович? А я уж чуть о флордоранжах не размечталась…


Яков: — У нас — приверженцев коммунистической идеи — личное и государственное неразделимо. Причем, общественная идея всегда выше личной. Как вы вообще можете сочувствовать врагам государства? И потом… (вертит в руках ордер на арест) В любом случае, выбора у вас нет. Я все объясню подробно, после того, как вы подпишите наш договор.


Мария: — Яков… А что если я откажусь сотрудничать с вашей организацией, но соглашусь заключить союз с отдельным ее представителем. На личной основе. Без подписей и бумаг. Вы ведь доверяете мне?


Яков: — Хотел бы, да не могу. Не могу позволить себе такой роскоши, как доверие к классовому врагу. Вот если бы мы были в какой–нибудь Аргентине…


Мария: — Ну, разумеется! Все решил бы один удар ножа…


Яков кладет перед ней бумаги: — Здесь все по форме. Осталось подписать. Вот в этом месте — махните бестрепетной рукой…

Мария подписывает и брезгливо отбрасывает перо: — Что еще ждать от подстреленной Чайки?


СЦЕНА 2

За кулисами в театре «Буфф». Уборная Марии. Афиши — «Мари Полевицкая — королева эстрады!!!» Слышны аплодисменты. Костюмерша готовит платье для следующего выхода — широкий черный плащ с капюшоном. Мари возвращается после выступления, обращается к костюмерше.


Мария: — Никого не пускайте, Вера. Умираю от усталости! Смотри, пальцы как лед и сердце останавливается… Тук, тук…Затихло!


Вера: — Перетянули корсет! Я ж говорила — косточки из китового уса ребра сожмут — дух займется. Жуть, что такое придумали — при вашей–то фигурке? Фарфоровая статуэтка — и нате вам — затягивается в корсет!


Мария (капризничая): — Господи! причем здесь китовый ус и моя фигура!? Я устала, устала, устала! Кто бы знал, как мне все это надоело (отбрасывает визитные карточки) — объяснения, приглашения, предложения… Ахи и вздохи. Мишура! Мишура и серпантин!


Вера: — Не любите вы никого как следует. Только в романсах поете — «жизнь отдам за тебя», «без любви не живая…» А сама, что статуя каменная. Вот пальцы и леденеют, да еще мишмурой на чувства поклонников обзываетесь.


Мария: — Правда, Вера… Видеть никого не могу…(прикладывает к прическе перья, любуясь в зеркале) Сегодня банкет в «Яре». Зарделов в мою честь устраивает. Снова пылкие объяснения, реки шампанского… Жутко! Ах, как я бледна…


Вера: — И я говорю — отрава это ваше шампанское! При вашей комплекции пить в обязательности парное молоко с медом! И побольше деревенского воздуха! А прежде всего — сюда никого не впускать! Ну, виданное ли дело — надымят своими папиросками — ни зги не видно — и дышут перегаром! Им что — мужики ядреные. (помогает актрисе раздеваться) А девушке нежной — откуда ж тут силы петь? Вон у вас все жилки сквозь кожу просвечивают. Ляжте, а я молока согрею. Отдохните — вон, как я тут все проветрила — тишь да благодать.

Слышен шум крики, выстрелы, топот.


Мария: — Вера, посмотри, что там такое. Да не стой, как корова, беги же!

Костюмерша выходит. Вскоре в дверь сучат:


Голос за дверью: — Цветы от господина Москвина!


Мария открывает дверь, за огромной корзиной не видно лица вошедшего. Мужчина делает два неверных шага и падает на ковер.


Мария нагибается над ним: — Кровь! Вы ранены… (узнает) Алекс!?…

Он с трудом перебирается на диван, зажимая рану.


Алекс: — Бежал по коридору, на двери ваша фамилия. Под дверью цветы… Что то толкнуло меня… Простите, Мария. Мне не следовало заходить сюда… Исчезаю… (порывается встать, но, покачнувшись, падает. За дверями голоса)


Мария: — Полагаю, ищут вас?


Алекс: — К несчастью. Причем с дурными намерениями. Моя жизнь в ваших руках.


Мария: — В таком случае лучше уйти мне. Выпутывайтесь, как знаете. Некогда вы оставили на крыше беспомощную девушку с таким же напутствием. Урок усвоен. (Алекс стонет) Вот только остановлю кровь. (отрывает лоскут нижней юбки и начинает перевязывать ему рану)


Алекс: — Не такую уж беспомощную! К тому ж, я взял на себя всю добычу! Следовательно — вы остались чисты и если не рискнули спуститься по трубе, то имели все шансы вывернуться.


Мария: — А поделиться? Поделиться с партнером забыли? Эта мысль не пришла вам в голову, когда вы покидали апартаменты с камином, в котором жгли фальшивки? Я нашла лишь запертую дверь. Поцеловала замок и удалилась.


Алекс: — Ну, не могли же мы сидеть там и ждать пока нас пригласят в тюрьму? Для вас была оставлена записка. Помните наш тайник в парадном?


Мария: — Я торопилась. Кажется, за мной следили.


Алекс: — А я ждал вас в условленном месте. Ждал долго! Клянусь небом Аргентины. (Стонет) В такой момент не лгут. Вы же понимаете, что значит для меня арест?


Мария: — Вы стали террористом?


Алекс: — Нелепость — случайный выстрел. Меня интересовали не усы какого–то там партийного главаря, а бриллианты мадам Водочной королевы. Ради них я спрятался в ложе. Пальбу начали чекисты. Я отстреливался и… попал в важное государственное лицо.


Мария: — Очередная сказка? Как и про записку с условленной встречей. Вы даже ни разу не попытались найти меня и объясниться. Вы лгун — вдохновенный лгун, Алекс. И вовсе не Робин Гуд. (Закончив перевязку, она вновь собираясь уйти): — Прощайте. Это не месть, это наказание за предательство.


Алекс: — Я давно догадался, что загадочная Мурка, облегчающая карманы разжиревших нэпманов и примадонна Полевицкая — небезызвестная мне персона. Я даже был в театре и слушал, как поет Чайка. Великолепная и недоступная в свете прожекторов! Зал бесновался и метал букеты… Я был таким далеким, чужим. Однажды я даже подбросил под твою дверь розу. Разумеется, красную, само собой — без записки. Сентиментальный кретин — обожаю мелодраматические эффекты и ненавижу запреты. Меня так и тянуло к тебе. Ведь встреча была невозможна. Категорически запрещена!


Мария: — Тем более! Мог бы влюбиться без памяти в такой мучительной ситуации. Из противоречия запретам.


Алекс: — Не смейся. Я не должен приближаться к тебе. За мной охотятся, детка. Давно идут по следу и, кажется, они, наконец, близки к удаче.


За дверью голоса. Герои смотрят друг на друга, Мария держится за ручку двери и, решившись, быстро запирает замок. Стук в дверь. Голос директора театра:

— Мария Николаевна! Мэри! Да открывайте скорей! Это я — директор — Соломон Аркадьевич! В театр проникли бандиты! Вас могут застрелить из рэ–воль–вэра!

Мария помогает Алексу перебраться за ширму. Сбрасывает платье, прыскает себе на грудь сердечные капли, набросив пеньюар, приоткрывает дверь.


Мария: — Какие глупости! Ну, кто так шутит? Я не одета! Я без сил после выступления! Вы же знаете, Соломон Аркадьевич, что говорят врачи! Каждый раз я рискую жизнью, выходя на сцену. Когда–нибудь мое слабое сердце не выдержит…


Директор принюхиваясь: — Эти ваши ландышевые капли! Дорогая, подумайте, разве они могут спасти от пуль?


Голоса в коридоре: — Спасем артистку мы!

В дверь, отталкивая директора, вваливаются люди в кожанках с револьверами. Мария опускается на диван, как бы теряя силы и демонстрируя вошедшим свои прелести.


Кожаный: — Придется вас побеспокоить… гражданка примадонна. Произошло покушение на важное государственное лицо. Стрелявший скрылся. В театре проводится обыск. В общем порядке, без исключений. Прошу всех оставаться на местах! (устремляется за ширму)


Мария: — Вы станете осматривать мое белье? Ах, умираю!..


Директор: — Войдите в положение, товарищи сыщики! Врожденный порок сердца, любимица коммунистической публики… Десятым съездом партии заклинаю: избавьте примадонну от волнений! Во славу Новой экономической политики и всех ее важнейших принципов…

Входит Яков в служебном френче.


Яков: — Аминь! Ваши заклинания тронули меня, товарищ директор.

Смотрит на Марию, пауза. Директору: — Здесь, Соломон Аркадьевич, я разберусь сам. Обещаю быть крайне деликатным. Агентам: — Обыскивайте другие помещения.


Кожаный: — Есть, товарищ полковник!

Кожаные и директор уходят.


Яков запирает за ушедшими дверь, целует руку М: — Не обижайтесь на моих ребят, дорогая, — им бы только поглазеть на роскошную женщину. Кто же может подозревать в укрывательстве бандита Марию Полевицкую! Счастлив, что случай свел меня с вами и решил мучительный вопрос. К чертям стратегия и тактика половой борьбы. Вы — моя! Сейчас и здесь. (страстно обнимает Марию с явным намерениями. Пытается затащить ее за ширму)


Мария отталкивает его: — Да вы с ума сошли!


Яков, хохочет, внезапно прекратив наступление: — Как же все до обидного просто, милая моя! Полагали, что вы самая хитрая? (нагибается, касается пальцем пола, показывает ей) Кровь. Я заметил капли в коридоре, они вели сюда. А ваше наивная попытка скрыть гостя окончательно выдала его… Вы удачно подыграли мне. (достает пистолет, идет за ширму) Спасибо, товарищ Мария.


Мария: — заслоняя ширму: — Нет! Прошу вас, Яша!


Яков: — И я ведь просил… Пылко просил вас. Даже, простите, настаивал. (снова, улыбаясь, обнимает ее.) Знак внимания и я, может быть, на этот раз, закрою глаза на лишнего мужчину в вашей уборной.(Бросает М. на диван. Она кричит. Выскакивает Алекс. Он в черной дамской накидке, которую готовила костюмерша. Пытается сбить с ног Якова, но мешает ранение. Он падает и оказывается под прицелом пистолета Якова)


Яков: — Отдохните, милейший полутруп. Так даже интереснее: я буду любить твою бывшую сообщницу, герой, пока ты здесь истекаешь кровью. Мария Николаевна! Как актриса оцените мизансцену — ну чем не Шекспир? Пожалуй, и покруче будет. А говорили, я чужд поэзии!


Мария: — Обожаю трагедии! бьет Якова по затылку подсвечником. Тот падает без чувств. Тормошит Алекса: — Ты можешь идти?


Алекс: — Бежать! Но лишь опираясь на вашу руку, леди Макбет. Скорее, Мурка! В переулке нас ждет авто.

Мария, набрасывая шальу, убегает с ним.


СЦЕНА 3

Летнее утро, заброшенный дом в деревне. Мария из ведра моет крыльцо и тихо напевает. В дверях появляется бледный Алекс с перевязанной раной.(Место ранения по усмотрению исполнителя)


Мария: — Зачем ты встал? Сейчас же ложись. Три дня в беспамятстве, в жару. Я… даже волновалась. Рана–то вовсе не шуточная.


Алекс: — Пустяки! Да что для меня, едва не потерявшему жизнь, какая–то потеря крови! Пойми же: целую неделю меня лечат лучшие врачи мира…


Мария: — Травы, комары и козье молоко…


Алекс: — Лето, воздух, свобода… А главное… (обнимая ее) — Моя глупая привязанность к жизни — к этим листочкам, букашкам, тучкам и дождичкам… Как славно дышать, смотреть, держать в объятьях милую женщину! И всеми кишками ощущать, что все мы в заговоре — все живое, звенящее, поющее, летящее… В заговоре жизни и радости. Против подлости смерти. (достает из ее волос цветок) Обыкновенный колокольчик! Обыкновенный? Да он царственно великолепен. Не его ли сиреневатые бутоны дали краски жилкам на твоих запястьях…(рассматривает ее ладони). Вот эти руки перевязывали мою рану, а лунные глаза светились сквозь туман бреда. Ты догадываешься, какой целебной силой обладают твои глаза?


Мария отстраняется: — Ого! Потрясающе пылкий монолог! На полном дыхании. Похоже, ты и впрямь здоров. Или здорово опьянел от козьего молока. Лечебный курс закончен? Что впереди, мистер Робин — новые подвиги?


Алекс: — Верно — я пьян! До безумия — пьян! Как каждый выкарабкавшийся от туда — бешено счастлив. Впереди все богатство жизненного меню.


Мария: — Жестокость, вероятно, приходится на десерт? Я слышала про подвиги «Летучей мыши». И даже на какое то злое мгновение поверила, что ты с ними. С ними убивал беззащитных.


Алекс, резко погрустнев: — Я ненавижу жестокость, верь мне. Я не предавал тебя… И я не могу больше оставаться тут, рискуя тобой.


Мария: — Этот заброшенный дом — надежное убежище. Он принадлежал моей прабабке и когда нас — детей вывозили в усадьбу дяди, мы играли здесь в прятки и в Кощея Бессмертного. О том, что актриса Полевицкая и Перонов скрываются в медвежьем углу, знает только доставивший нас сюда Жорж. Он не выдаст.


Алекс: — Верный толстяк. Увалень и пофигист, но иногда ловок до невероятности — так блистательно улизнуть от чекистов удалось бы далеко не всякому профессионалу конспирации! Волшебное везение!


Мария: — Сказка на краю земли. Ах, если б навсегда! Не хочу будущего! Боюсь и думать. А…А если я убила полковника Дерчинского?


Алекс: — Убила, ранила — не имеет значения. Будем считать, что это сделал Шурик Перронов. Я давно приговорен… И может быть уже сейчас, сюда крадется отряд спасателей коммунизма.

Но дудки! Теперь–то, после этого чудесного воскрешения, я не намерен сдаваться! Впереди — целая жизнь! Лучше, добрее, честней!


Мария: — Саша Перронов по сути эстет и добряк. Он любит пальмы, белые яхты и теплое море. Под другим — знойным небом. Надеюсь, тебе там будет хорошо.


Алекс грустно: — Почему–то кажется, что лучше нигде и никогда не будет. Лучшего, чем мое беспамятство здесь, на краю света. Под комариный звон и твое тихое пение. Почему все самое хорошее кончается особенно быстро? Кто там жадничает при раздаче? Неужто, и в небесные распределители затесалось ворье? Милая, милая моя спасительница — я здоров, я могу двигаться, а следовательно… Должен уходить. Должен… Прошу, не останавливай.

(Решительно встает, падает. Она садиться на ступени крыльца и кладет на колени его голову.)


Мария: — Знаешь, ведь я ждала этого. Ждала, что пригожусь тебе, помогу или даже спасу. Дерзкие аферы Мурки — это же мой отчаянный крик: — «Вспомни и найди меня. Возьми меня обратно, черт подери! Не оставляй!» … Я совсем не нужна тебе, да?


Алекс: — Слушай… Мало вероятно, что мы еще встретимся. Ты должна знать, должна помнить всегда, что бы ни случилось — ты — мой главный приз. Главная Удача. Ничего более ценного мне жизнь не подарила.


Мария: — Как ни странно — мне тоже. Тебя — Робин Гуд. Знаю точно: здесь, в эти летние дни прошла моя главная жизнь. То, для чего я родилась. Остальное чепуха.


Алекс: — Помнишь наш танец на крыше? Кто–то заколдовал нас тогда. Наверно та огромная свалившаяся звезда.


Мария: — Ты загадал про Аргентину. А я — что бы… что бы долго танцевать вместе. Всегда… Укради меня, Саша…


ДУЭТ (Лучше убрать):

Мария. — Возьми меня собой, в тот край, где ворожит

Насмешница судьба у лунного огня.

Отдам ей все, чем сердце дорожит,

Но только не тебя. Но только не тебя!

Укради меня, укради, укради!

Как птенца на груди сбереги.

Унеси меня, унеси, унеси,

За три моря, три горя и три беды…

Алекс: — На твоих губах малины сладкий сок,

Без конца я повторяю их урок:

Зов стремнины, ярость льдины, жар огня —

Ну, зачем мне Аргентины без тебя?


СЦЕНА 4

Вечер возле деревенского дома. На траве стол, самовар. За столом Мария, Жорж и Вениамин. Вениамин поглощает пирожные.


Жорж Марии: — И что? Вы решили, что Жорик все может? Может, он учился в Массаде? Таки да! Во всяком случае — что я не умею такого, что умеют они? Доставил вам коллегу, как просили, примадонна — из–под их поганого носа под ваш милейший. Пирожных прихватил у Филиппова. Не предполагал, что нежный Пьеро так прожорлив. (Вениамину) Остановитесь жевать, любимец муз! Начинайте дозволенные речи.


Вениамин громко, с театральным пафосом: — Георгий Прекрасный! Навеки ваш верный слуга! Я кто? Нет, не правильно думаете. Перед вами, господа, Главный хранитель придворных тайн и секретов! Обожаю тайны! И Марию Николаевну… И эту вашу конспирацию! Завтракать в такой глуши, с лучшими бандитами — это же потрясающе! Не поверят — если кому–нибудь рассказать…


Мария: — Ш–ш–ш… Во–первых потише, друг мой. В доме мой брат. Он приболел и только недавно вздремнул. А во–вторых — о вашем визите сюда вы никому никогда не расскажите. Ни слова. Договорились?


Жорж: — Даже под пыткой. Мне даже лошадь придется пристрелить! А то начнет говорить лишнее. А уж ликвидация болтуна — плевое дело.

(Вениамин поперхнулся, закашлялся)


Мария: — Перестаньте шутить так страшно. Вы испортили Бенджамену аппетит. Да и тайна–то пустяковая. В театре знают, что я лечу нервы в деревне… Сбежала от поклонников.


Вениамин: — Но никто не представляет, где именно! Даже наш милейший Соломон Аркадьевич оказался не в курсе. Он получил письмо, в котором вы просили его дать время на поправку здоровья и обещали вернуться к гастролям. Разумеется, после того, как в вашей уборной ранили начальника Чрезвычайного розыска, разве он мог отказать примадонне? Да без вас все сборы летят к чертям… И потом — все же понимают, какое это потрясение для тонкой нервической натуры. И вообще… Говорят… Ах, Мария Николаевна, вы сами знаете театральные языки…


Мария: — Смелее, Веня! Я так соскучилась в этой глуши по выразительному общению!


Вениамин: — Говорят, стрелявший в комиссара враг народа прятался в вашей уборной.


Мария: — А к тому же, что Мария Полевицкая — на самом деле — таинственная авантюристка Мурка.


Жорж Марии: — Прошу пардону, таки это не врут? Тогда почему ты еще не в моей банде, детка?


Мария: — Не паясничайте, Жорж! И не сбивайте Вениамина. Он прекрасно понимает, что вы мой давний друг. Музыкант, а не бандит.


Вениамин (Сильно струхнув): — По–по–понимаю… Скрипач, он сам по дороге рассказывал.


Жорж: — Кликуха — Скрипач. Кто ж сомневается? Ножичком–то я орудую, как смычком. Чик–чирик… До–ре–ми-фа–соль — и пошла чесать гастроль!..


Мария: — Довольно цирка, Георгий! Мне не терпится узнать новости. Вениамин, продолжайте, пожалуйста!


Вениамин: — Ну… Такое, Мария Николаевна, плетут — уши вянут. А все от зависти и полной политической деградации!.. Ах, мне противно повторять…


Жорж: — Заешь, мученик совести, залей горечь чужой лжи вот этой корзиночкой со сливками. От себя отрываю. О чем клевещут в театре?


Вениамин: — Клевещут, что стукнутый Чекист давно влюблен в Марию Николаевну и в обмен на…взаимность, позволил бандиту уйти.


Мария: — Выходит, он собственноручно проломил себе череп? Поразительно благородство и живучесть большевиков!


Вениамин: — Нет! Это, де, вы его шарахнули, что бы не посягал на честь. Не огорчайтесь так! Злые языки! Никто его не убивал, совершенно ясно, — приплетают ужасы для трагичности. Театр же! Упал и ударился о зеркало! Не благородство — а сплошное иезуитство. Вот не ожидал, что вы — муза, звезда, Коломбина…окажите внимание…служащему такого сорта.


Мария: — Вы меня окончательно запутали! Не понимаю, мне так дорог стрелявший в комиссара бандит, что я отдалась ненавистному чекисту дабы спасти его? Или все же неравнодушна к представителю органов и выдала ему бандита?


Вениамин: — Как это мерзко — передавать сплетни! Лучше я откушу себе язык. Ни слова больше. (со слезами) Вы… вы меня окончательно запутали!


Жорж: — Приехал, смахнул все пирожные и замолк? Объясните лучше, гражданин Пьеро, может, у вас нет совести?


Мария: — Передавайте, передавайте, сплетни, Веня, вас затем и доставили.


Вениамин: — Некоторые товарщи–актеры высказывают мнение, что вообще — вы — Мария Николаевна — не Мурка, а тайный агент ЧК! И вся операция по захвату врага проведена вами совместно с органами по предварительной договоренности! Бандит в кутузке, а вы — на заслуженном отдыхе. Бред! Как услышал — мне даже плохо стало! Я всячески опровергал! И даже словом не обмолвился про… Ну, что не раз встречал в ваших апартаментах этого чекиста… С идиотскими цветами и в лирическом настроении. Ни–ни! Ни малейшего намека. Я ж понимаю — конспирация.


Алекс выходит из дома, прихрамывая: — Добрый вечер, господа. Потянуло на огонек.


Мария знакомит Вениамина и Жоржа с Алексом.: — Мой брат. Управляющий местного конного завода. Неудачно упал с лошади.


Алекс, (сбивая траву, пробует хлыст): — Извините, стал невольным свидетелем беседы. Так злоумышленник. Что устроил стрельбу в театре, все же захвачен?


Вениамин: — Натурально! Со всей бандой!


Алекс: — А мою сестру, как я понял, нагло оболгали. Нелепая фантазия: светлейшая Мария Полевицкая и какая–то темная лошадка — Сивка — Мурка! А вот насчет сотрудничества с ЧК спорить не стал бы… Не стал… Рыцари сыска притягательны для романтических дам. Полагаю, это даже как–то экзотично, заставляет трепетать — слежка, доносы, допросы. Ты ведь обожаешь тайны, Мари?


Мария, поднимаясь: — Прошу меня извинить. Голова разболелась. Пойду к себе.


Алекс: — В таком случае — мне тоже пора. Георгий, не подбросите до станции?


Вениамин: — А я, пожалуй, переночевал бы тут! Чудная река — купанье по утру среди лилий! Мэри, будьте доброй девочкой! Оставьте вашего Пьеро на сеновале — среди азалий. Я буду охранять ваш сон.


Жорж (отчаянно балагурит, заметив напряжение между Марией и Алексом.): — Что за игривые фантазии, щебетун? Я тебя привез, я и увезу. Доложил обстановку — и в тарантас. Меня в Москве братва ждет. Вы ж сами понимаете — ансамбль скрипачей «Виртуозы резни». Ой, мама! Какие погромы устраивали мои артисты! Клянусь — сплошные аншлаги!.. Молчу, молчу. Марии Николаевне отдохнуть пора.

Алекс, холоден, ироничен.


Алекс: — Забавные сплетни, верно, сестра? Сотрудничаешь с ОГПУ? Смешно! Ишь, как оно все аллюром пошло! Любовь с Дерчинским? Трижды смешно, но я чего–то не понял. У нас на конном заводе всегда ясно: кто с кем. И каковы последствия. Представьте, господа, такие умные животные, а совершенно не умеют лгать! Хоть убей. Прощай, Мария. Извини, заигрался тут, на свежем воздухе.


Мария: — Саша… (Он уходит, не обернувшись)



СЦЕНА 5

Сквер в Одессе у Приморского Бульвара. Щеголеватый Вениамин с тросточкой совершает променад. Его окликает помятого вида пожилой господин (изменивший внешность Яков):


Яков: — Вениамин Альфредович! Рад встрече! Одесса–мама! Волшебные воздуха! Чудный вечер! Воробьи в платанах подняли такой гвалт, словно осаждают последний пароход, покидающий захваченную большевиками Россию. Присядемте?


Вениамин ошеломлен, торопится поправить: — Какой еще пароход? Мне лично веселое чириканье пташек напоминает коммунистический субботник в парке Народных гуляний Первого Совнаркома… Простите… кажется… (присматривается) — Яков Осипович!? Не признал… (садятся на скамейку)


Яков: — Экий все же у вас пронзительный голос! Контр–тенор? Редкость, дорогуша, редкость! Ставили, конечно, в Италии? Пиано, любезнейший, пиано. И не дергайтесь так. Да, я несколько переменился. Но ведь не для того, что бы народ на Приморском бульваре криком собирать. Увы, здесь у нас не сцена и, как вы поэтически изволили выражаться, — не «вакханалия маскарада»… Хотя… Ох, как же точно звучит сегодня ваше сакраментальная формулировочка — «вакханалия маскарада»… Как философски и трагически… Разве не лучшее определение мира, в котором мы живем? А вы — мастер политического гротеска! Надо признать — мастер!..


Вениамин, поднимаясь, дрожа и заикаясь от страха: — Д-должен откланяться, тороплюсь на не–не–не–отлож–ж–жную встречу.


Яков: — Похоже, я напугал вас. А что, собственно, произошло? Все тот же театр: смены декораций, ролей, властей. Давайте условимся — перед вами другой человек — Федор Ильич Лямкин — инженер. Да закройте вы рот — мошкары налетит, а вам, верно, в концерте петь. Не буду больше шокировать, скажу коротко — переменил образ мысли и намерен сменить образ жизни. Ведь мой батюшка, царствие ему небесное, потомственный гвардейский офицер. Сражался у Деникина. Я заплутал, было, в лабиринтах жестокой реальности, но вовремя изменил курс.


Вениамин: — Разве у вас там разрешается…Изменять?


Яков: — Помилуйте! Когда ж прощали измену — к стенке, дорогой мой. И без промедления. Результат, как понимаете, для меня нежелательный. Конспирации обучен, скрываюсь. Вы б меня ни за что не признали, кабы я сам не окликнул. А уж старым знакомым тем более на глаза не лезу. К тому же — через час меня уже не будет в городе, а может… Может и вообще… Впрочем, это к делу не относится. Просьбу к вам имею чрезвычайной важности… Не знаю уж, как подойти… Мы с вами соперничали — за сердце Марии Николаевны сражались. Было дело, не отпирайтесь. Не отступил бы я, ни за какие каврижки не отступил, и она ко мне симпатию имела… Только вон как жизнь распорядилась. Вряд ли придется нам с ней свидеться. Но оставить в беде… дорогую мне женщину не могу. Над Машей нависла большая опасность, а я своей, как изволили заметить, изменой, еще больше ее дело испортил. В нашей… организации знали о моей связи с Полевицкой и даже кое–кто считал, что я держу ее в осведомителях. Да и я б не возражал, только не шла Маша на компромисс с совестью, а совесть ее была не на моей стороне.


Вениамин: — Значит, правду говорят, что тогда в театре она вас подсвечником чуть не до смерти огрела и с заговорщиком скрылась?


Яков: — «Огрела!» «До смерти!» Что за наивный народ — артисты! Дети! Поглядите на меня — разве такие погибают от руки нежной дамы? Разве певички уходят от ЧК? Скрылась бы она, если б мы не позволили ей уйти! Я лично этот побег прикрывал и убежище лесное в тайне от товарищей сохранял. Любовь, сами знаете — жестокая штука…Да вам ли объяснять!


Вениамин: — Хм… Вроде вы… того…ну, меня не по тому интересу ранее определяли. Как бы, не по дамской части.


Яков: — Уж простите соперника бывшего! Стать у вас изящная, манера одеваться франтоватая, бровки подбриты… вот и глумился насчет не стандартной, так сказать, ориентации. Ревновал, простите великодушно.


Вениамин: — А меня ваши насмешки и не задевали. Я всегда был выше нелепых сплетен. Мало ли чуши обыватели болтают.


Яков: — Не в обиде — и слава Богу! Тогда у меня просьба — вот записка. Передайте ее Маше сегодня же. Об одном молю: поторопитесь! Последствия могут быть страшные — готовится операция — Мария и ее друзья будут арестованы. Надо предотвратить трагедию. Только вы один… Как друг, как любящее сердце… (тайком смахивает слезу) Прощайте, берегите ее. На вас вся надежда. Не поминайте лихом запутавшегося чудака. (Уходит, оставив на скамейке изумленного Вениамина.)


Мальчишка беспризорник: — Дяденька добренький, дайте денежку! А то я вам в рожу плюну, а у меня сифилис.

Вениамин опасливо дает ему деньги, брезгливо отворачиваясь. Пацан корчит рож, плюет мимо и убегает.


СЦЕНА 6

Номер в захудалой одесской гостинице.

Алекс собирает солидный кофр, старательно складывает в него книги и вещи.

Жорж, завершая костюм одесского обывателя, оглядывает себя с тоской в зеркале.


Жорж: — Может, ради нашей бывшей дружбы, ты мне все же ответишь в последний раз, Саша? Таки «да» или таки «нет»?


Алекс: — Да! Да! Да! Я уезжаю один. Посылку беру с собой. Документы отличные, энергия бурлит. Ты остаешься в резерве. Глубокая консервация агента.


Жорж: — Он уезжает один! Без друга, без помощи, без поддержки! Разве он самый дурной в этом мире? Подумай, что будет с тобой, Саша? Когда ты работал без меня? Кто будет прикрывать это щуплое тело от пуль? Кто станет терпеть твой босяцкий юмор?


Алекс: — Завершу дела в Париже — и тут же вернусь. Не плачь, Аргентина, свидание с тобой откладывается до более удобного случая. Во–первых, я должен быть свободен вот от этого багажа. (примеривает на вес заполненный чемодан) — Ума ни приложу, какой идейный кретин везет за границу пароходом такие толмуды?


Жорж: — Ну почему, как какая–то дрянь — непременно толмуд? Написано же русскими буквами «Капитал»! И что смешно — обложка гениального труда Фридриха Маркса в самом деле вместила целое состояние… И кто подумает про него плохо?… Так мне послышалось, ты сказал «да»? В принципе — я готов. Где моя шерстяная пижама — на корабле сквозит.


Алекс: — Жора — вот соломенная шляпа. В Одессе жара. (надевает на него шляпу, вкладывает в руки скрипку в футляре, изображает одессита): — Доброго утречка, маэстро Камерзон! Так что вы говорите, мой Мойша опять забыл снять футляр на скрипке? Я ж говорила ребенку: дома играй в футляре — зачем зря портить дорогую вещь? Совсем другое дело, когда учитель просит послушать…

Жорж нелепо стоит в аккуратном сюртуке, со скрипкой в чехле и в соломенной шляпе. Всхлипывает.


Жорж: — Плачу от смеха… И что — похож я на скрипичного учителя?


Алекс: — Еще какого! Я б от такого сбежал. Въедливый тип, за каждый диез удавит. Поскольку на музыку молиться.


Жорж: — Эх, знал бы ты, на кого я молюсь. На таможенника. Что бы он багаж твой понежнее щупал. В туманной задумчивости влюбленного… Ведь кто мы с тобой, Саша на самом деле? Не бандюганы, не заурядные убийцы или какие–то там неудачливые фальшивомонетчики. Мы — матерые враги народа!


Алекс: — Ловко прятавшие гнусную рожу изменников социалистическому отечеству под милыми физиономиями ворюг и отщепенцев. (гордо) Враги! Это, между прочим, звучит гордо. Потому что, во–первых, кто народ?


Жора: — А потом — как вообще надо понимать весь этот шлы мазл, что называют советской властью?


Алекс (берет гитару, поет):

— Не спрашивай меня, как это получилось,

Откуда в зеленях прожорливый капкан.

Какя трынь–трава у дома поселилась,

В родник живой воды отравы влив дурман.


Жорж. — Что же случилось с нашею землею –

Иль сглазил кто, иль возложил обет?

Особый путь ее не осенен звездою,

Лишь где–то там, вдали едва маячит свет.


Алекс: — Что же случилось с матушкой–отчизной,

кто сердце вынул из ее груди -

Народа верный сын врагом народа признан,

Врагу народа крест за свой народ нести.


Жорж: — В пустыне нам не нравится погода.

На голом полюсе навязчив снежный цвет.

А дело в том, что мы скучаем без народа

Кому ж врагу вредить, когда народа нет?


Алекс: — Я был врагом уже тогда — когда голодал и помирал в подворотнях революционного отечества. А отечество морило голодом, истребляло миллионы таких как я. Я стал врагом осторожным и хитрым. Возмездие — вот сладкая цель. Сколько мы с тобой средств передали в Европу? Надеюсь, помогут завалить большевиков. Спасти Россию… Жаль тогда в театре товарища Жмакуса не прихлопнул — жестокий гад, на антисоветские заговоры, как лягавая натаскан. В 18 здесь, в Одессе кровь почем зря пускал.


Жорж: — Для интересу сообщу: — натура у него шакалья. Был я на кладбище. Какая могила? О чем говорить? Бедный папа! Тихий аптекарь, снабжавший мятными леденцами всю детвору в округе. Не был он контрой и идейным противником не был, его застрелили просто так — за котиковый воротник и очки. Черный от крови снег — всегда буду видеть его в страшном сне, хотя даже не знал там, в Москве… Не знал, что уже сирота.

Ой, как же мне хочется прожить жизнь самого добренького, жирненького отца семейства. Баловать свою Сарочку, кушать на праздники рыбу–фиш, учить детишек играть «Лебединое озеро». И что бы вокруг — ни одного коммуниста! Разве так плохо жить, скажи мне, Саша?


Алекс: — Так надо жить. И так будет, дружище. Я обещаю. (растрогался, резко меняет тон) Что говорят на Привозе?


Жорж: — А что там могут говорит? Молчат как всегда. Не поверишь, Шура — гробовая тишина.


Алекс: — Полевицкая начинает в Одессе гастроль.


Жорж: — Ой, кто ж здесь верит таким смешным слухам?


Алекс подводит Жору к окну: — Видишь? Вон там! Прямо на заборе.


Жорж: — Что–то написано. Очень мелко. Первая буква…Х — это точно!


Алекс: — Не тем интересуешься. Афиша в два аршина. «Шикарный банкет в «Красной»! Чествовать Марию Полевицкую соберутся лучшие люди города…»


Жорж: — И еще три слова зеленой краской по доске. Все читать?


Алекс отчаянно: — Не читать, не слышать! Но если бы я даже оглох и ослеп, я не сумел бы выбросить ее из моего мозга, тела…Из моего помешательства, Жора!


Жорж: — Я ж не совсем отупел на своих гаммах. Я понял еще в Москве — маршрут через Одессу ты выбрал не случайно. Просто — как бином Ньютона.


Алекс: — Именно, бином! Бином этот хренов, черт подери! И никуда от него не деться. Хочу последний раз взглянуть на нее. Хочу понять. Что я для нее? Зачем все это случилось с нами? Кто она?


Жорж: — Ты имеешь в виду того гада, что донес на нас? Лешку и Панкевича пристрелили на наших глазах. Остальные едва унесли ноги. Нас предали, Саша, предали!


Алекс(хватая его за ворот): — Не она, слышишь! Не она!


Жорж: — Ты так уверен? Конечно, у тебя доказательства железные: Ах, она безумно любит меня! Ах, она клялась в верности до гроба! (смеется, Алекс отвешивает ему пощечину)


Алекс: — Она не могла знать о нашем собрании. И… Она не предатель.


Жорж: — А ты подумай хорошенько. Подумай. Всю историю с чекистом, которого Мария Николаевна, якобы, зашибла, заново в мозгах прокрути. Я крутил и так и этак. Вспух от напряжения. И что? Я — сомневаюсь! Не за свою шкуру, за дело наше трясусь.


Алекс: — Прости. (протягивает руку) Драться больше не буду. А ты, уж будь добр, Жора, помалкивай. Говори меньше, ладно? Сам разберусь. Сегодня же, на банкете.


Жорж (тяжко вздыхая): — Таки что я могу сказать тебе? Иди — разбирайся. Ты все равно не узнаешь всей правды. Женщины…это такая тонкая материя. Они не лгут, нет. Они — сама ложь. Букет фантазий. И хорошо, Саша, если в этом букете ты — не последний сорняк.


Алекс: — Мой пароход уходит в 23.00. В 21 я буду там. Вместе с «лучшими людьми города».


Жорж: — Ты — сумасшедший.


Алекс: — Я везучий. И знаешь — чертовски тянет потанцевать!

(Жорж играет на скрипке канкан или нечто бравурное)


СЦЕНА 7

Дача Марии на Шестнадцатой станции в пригороде Одессы.

Расходятся последние гости. Мария одна отдыхает в плетеной качалке.


Мария: — Все разошлись и сразу тишина обрушилась! Море шумит…

Море… Все спрашивает, спрашивает меня: «кто ты? зачем…» Не знаю. И не хочу знать. У самой куча вопросов: — Почему отступился Дерчинский? Ведь не убила я его, слегка ранила. А может — и не ранила вовсе — в газетах ни гу–гу. Выходит, поймал Перонова? Н–е–е-т! Уж тут подняли бы шум — мол, такого матерого вражину ликвидировали. Руки у товарищей коротки. А если Алекс не в тюрьме, на свободе ходит, значит, меня в предательницы зачислил. И мое письмо, что в том самом тайнике оставила, не получил. А если получил и не поверил? И встреча ему не нужна, и мои объяснения ни к чему… Не нужна… Не нужна… А все равно жду. Так и кажется: вдруг обернусь, а он за спиной стоит…

(Шорох, Мария оборачивается. В комнате Щеканов. Мария вздрагивает)


Щеканов: — Извините, Марья Николаевна, что без доклада. Решил сюрпризом свое явление оформить. Вижу, перестарался, испугал. (кладет на ее колени букет) Цветы — цветам. Позвольте представиться — Василий Фомич Щеканов, бизнесмен.


Мария: обомлев: — Да вы меня напугали, господин Щеканов! Что за тайные визиты к незнакомым дамам? Чем обязана такому с вашей стороны поведению?


Щеканов: — Только жару моей души! Только восторгу! Толкнувшему, так сказать, к мальчишескому легкомыслию. Поклонник ваш самый преданный. На все концерты хаживал, поверьте — плакал. Корзины с хризантемами присылал… Но нанести визит не рискнул. Решил, придет время, тогда…


Мария: — Пришло, значит? И как прикажете понимать? Может, у меня к вам дело какое–то было, а я запамятовала?


Щеканов: — Позвольте, присяду… И все толком разъясню. В Одессе я по нуждам бизнеса оказался, а тут вы — розан весенний — все афишные тумбы в цвету. Ну, как не повидаться, не побеседовать дружески — воспоминания лирические, то да се.


Мария: — Воспоминания? Не припомню. Присаживайтесь, раз уж беседа дружеская. Время у меня как раз для отдыха. Вечером банкет по случаю начала гастролей. Вот дышу морскими флюидами, цвет лица восстанавливаю. Разговор, думаю, здесь не помеха. Так какими судьбами в здешних местах оказались?


Щеканов: — Крупное дело завернулось — миллионов на триста. Это поначалу, а потом… Хе–хе — не спрашивайте, стыдно, право, сказать.


Мария: — Драгоценности? Золото?


Щеканов: — Да бог с ними — ерунда! Турецкие велосипеды. Идейку одну в ход пустил: каждому покупателю, который приведет еще одного, я снижаю цену на половину. А если двух завлечет — такому и вовсе дарю! Вот и считайте выгоду.


Мария: — Этак и велосипедов на всех не хватит!


Щеканов: — Ну почему же? Кому–то, разумеется, хватит. Остальные будут ждать новых поставок по оплаченным заранее чекам. За пол цены! А потом… Прелесть моя, вы же сами понимаете, откуда в Турции столько велосипедов? Да и моя фирма — не благотворительное общество. И зачем вам вникать в тонкости бизнеса? От вас другое требуется.


Мария: — Требуется?!


Щеканов: — Встрепенулись–то как! Понимание и расположение-с. Выслушайте меня на правах старого друга. (склоняется к ней) Я ведь кое–какие подробности вашей биографии хорошо знаю. И встречу нашу во всех подробностях помню. Эк вы меня, дурака, вокруг пальца обвели! Тсс! Тайна до гроба! Дивная тайна, Эльзхен! Кто старое помянет, тому глаз вон…


Мария: — Не совсем понимаю, о чем идет речь, но похоже, что последует некий ультиматум в жанре шантажа.


Щеканов: — Какой шантаж — помилуйте! Личная выгода — влечение сердца. Ведь о такой женщине только мечтать можно.


Мария: — Зря вы это затеяли, Василий Фомич! Дело давнее, доказательств никаких и что такое ваша Эльзхен? Кто и где она? Бред пострадавшего. Есть любимица публики — Мария Полевицкая. Кстати — это мое настоящее имя и документы у меня в полном порядке.


Щеканов: — Ах, как заблуждаетесь, прекраснейшая! Я ведь, хоть и в купчину играю, а далеко не лыком шит. И поделюсь сейчас с вами личными планами с надеждой на понимание. Так вот, капитал у меня солидный, здоровье отменное. А в личной жизни — никакой радости. Вы ж мою супругу помните? А я — эстет. Еще мой прадед на Поварской фотографический салон «Афродита» имел — красоту запечатлял. Десять лет в браке блаженствовал я, и, спасибо Господу, овдовел. Теперь семейным одиночеством мучаюсь.


Мария: — А вот мне свобода как раз по душе.


Щеканов: — В этом–то и дело! Свобода — она всегда на первом месте. Без нее какая жизнь? Лубянка. Так о ней самой, о свободе, и речь идет. Уж отнеситесь со всем вниманием. Тут у меня письмо к вам крайней важности. Секретное. Передал мне его Вениамин Альфредович в строжайшей таинственности, под клятвенное обязательство вручить до ужина.


Мария: — Так его сегодня с аппендиксом в клинику Зильберштейна отправили.


Щеканов: — А он, бедолага, от боли стоная, докторам сообщил, что от беспризорника, пардон, сифилисом заразился. С вами встречу просил, но инфицировать опасался. Уж в таком расстройстве нервов юноша — не приведи Господь!


Мария: — Вам–то откуда все известно?


Щеканов: — А к профессору тамошнему как раз ходил. Насчет велосипедов советоваться. Очень рекомендует. Н-да… В смысле оздоровления и физической гигиены. Поддерживает инициативу.


Мария: — Не томите, про Вениамина рассказывайте!


Щеканов: — Залюбовался… Очень вам этот климат к лицу. И покой… Так вот в чем дело. Сообщают, значит, профессору, что актера из московского театра «Буфф» для срочной операции привезли, а он заговаривается, Полевицкую в жару страстно зовет. Мог я не пойти к больному? Пошел…


Мария: — И что? Что с ним стряслось?


Щеканов: — Дрожит, озирается, как зверек затравленный. От страху, видать, аппендикс загноился. От сильного страху. Как только я вашим другом представился, уж простите, не мог отказать хворому в мольбе, схватил он меня за руку и разоткровенничался… О вас сильно беспокоится.


Мария: — Вот уж бред! Не связывали меня с этим милым юношей такие отношения, чтобы… так волноваться.


Щеканов: — Да это понятно. Сразу видно, что Вениамин Альфредович в связях с дамами не повинен. Другое интересно. Картина забавная вырисовывается. Опекун ваш прежний из организации известной, фамилии называть не буду, в бега из своей конторы двинулся. А на прощанье даме сердца решил доброе дело сделать — предупредить, что беда над вами нависла не шуточная. Записочку через Вениамина передал. (протягивает письмо) Отнеситесь к сообщению серьезно.


Мария: — Вы прочли письмо?!


Щеканов: — Уж не обессудьте. Деловая привычка. Никак не могу позволить себе роскошь в дураках оказаться. Особенно, если такая особа, как Вениамин ваш слабожильный в аферу втягивает. Да ведь не меня только — дорогую мне женщину.


Мария читает записку вслух: «Маша, у меня изменились обстоятельства. Я теперь другой человек и возможности у меня иные. Защищать вас более не в моих силах. Но предупредить обязан: вы и ваши близкие друзья в опасности. Немедля скройтесь. Прощайте навсегда — Богатырь с ромашками» (в волнении вскакивает, хватается за голову, ходит): — «Близкие друзья» — подчеркнуто… Боже! Что делать?…


Щеканов: — Прежде всего — не волноваться перед банкетом. Я ведь тут. Поглядите — какой надежный! Центнеров десять живого веса.


Мария: — Что вы предлагаете?


Щеканов: — Руку и сердце. А в приданое — полную свободу от всяких воспоминаний. И архивных документов. Знаете, бизнес связи любит. Так у меня в разных учреждениях свои люди есть. Хорошо попрошу — не то, что Мурку забудут со всем ее архивом — Фаину Каплан коммунисткой окрестят. Уж поверьте, я за вас очень хорошо попрошу. Только время на раздумье вам дать не могу — либо преступница Мурка эту ночь в кутузке проведет, либо Мария Полевицкая будет нежиться в уютнейших апартаментах…


Мария: — Разумеется с вами? За предложение благодарю. А вот за напор — отставка. На меня ведь давить — занятие не благодарное. Горячий нрав — сами знаете.


Щеканов: — Ох, знаю! И не торопил бы, да обстоятельства толкают! Записку не я сочинял. Не мой это напор. А насчет деликатности моей не извольте беспокоиться — братскую помощь и любовь предлагаю. С надеждой на будущую взаимность. В знак взаимопонимания и союза примите вот это. (Делает вид, что снимает звезду и протягивает Марии коробку с ожерельем) То самое с изумрудами от Кнопфельда. Вам, кажется, именно оно понравилось?


Мария берет: — Вижу, вы человек сообразительный.


Щеканов: — А насчет братца, то есть — особо подчеркнутых в письмеце «близких людей», вам беспокоиться не следует. Милейший Руперт! Чрезвычайно предприимчивый господин — о таком партнере можно только мечтать. Уверяю вас — сам выкрутится.


Мария: — Но уж если в записке упоминают о нем, значит не спроста. Он здесь — я чувствую! (где–то вдалеке звучит скрипка — романс «Чайка»)


Щеканов: — И Бог с ним. Вы отныне под моей защитой. Да, вопрос вашей безопасности я уже решил. Принял меры, так сказать — авансом. Политесы — дело мужское. На ужине, уж будьте благосклонны, примите приглашение к моему столику. И сияйте! Сияйте, звезда! (целует руку, уходит)


Мария одна: — Он здесь… Бежать, бежать вместе с ним! Саша, укради меня! Укради!

(где–то играют романс «Чайка»)


СЦЕНА 8

Ресторан. Труппа театра и гости за столиками. Мария поет романс «Чайка».

Садится за столик, где ждет ее Щеканов, смотрит на часы.


Щеканов: — Браво! Вы сегодня в ударе, Мария Николавна. Ждете кого?


Мария: — Опасности. В записке ведь не шутили. Полагаю, меня арестовывать тут не станут? Для таких дел лучше подходит укромное место.


Щеканов: — Полно вам, милая. Мы ведь заключили союз и я все объяснил. А, следовательно, — вы под моим крылом. Отдыхайте и наслаждайтесь. Шампанское ваше любимое, в зале этакий бомонд, считай, со всей России, и все — ради вас. Причем, никто не посягает, так сказать, на покой примадонны. Эти восхищенные мужские взгляды… А знаете, они мне страшно завидуют. Право посидеть за одним столиком с вами на торга выставили. Чудаки, плохо знают Щеканова. Да это и к лучшему. Нам, хозяевам, лучше в тени держаться.

Начинает звучать «Аргентинское танго». Мария настораживается.


Щеканов: — Ваш коронный репертуар. Ой, какие жаркие страсти! Не поверите — всякий раз, как слышу про кинжал — дух заходится.


Мария: — Смешной вы! Театр — питается страстью! Это вам не велосипедами торговать. Вот вы за бизнес свой убили бы?


Щеканов: — Как вы вопрос ребром ставите Скажу откровенно — за предательство смогу.


Мария: — И меня?


Щеканов: — Вас нет. Потому что — люблю-с!


Мария: — Выходит, не сильно любите. (поднимает бокал)


Голос: — — За верную и вечную любовь! (за креслом Марии. с бокалом стоит Алекс при полном вечернем параде. Не обращая внимания на Щеканова, уводит Марию танцевать.)


Мария: — Саша! Господи… Я так ждала тебя!.. Уходи, уходи не медля. Уезжай. Ты в опасности!


Алекс: — Знаю. Через час уходит мой пароход. Я должен был увидеть тебя. Должен понять… Лгать больше не имеет смысла. Кто ты — Мария?


Мария: — Твоя Удача! Все, что было там, в лесном домике — единственная правда. Возьми меня с собой, Саша! Я пропаду без тебя. Уже пропадаю…


Алекс: — Мне необходимо ехать одному. Этого требует дело. Важное дело… Пойми… Но каждый вечер я буду ждать свою Удачу. Помнишь наш уговор — у «Максима»…


Мария: — В семь часов… Уходи же! Ты должен знать: я никогда, никогда не предам тебя.

Поцелуй. Из–за всех колонн появляются опера. Вперед выходит Яков в своем служебном френче и с пистолетом.


Яков: — Вы арестованы, Перонов! (гостям) Не плохой спектакль я разыграл, господа? Моя актриса не подвела. Мы взяли опасного преступника. Браво, примадонна!

Тишина. Скрипка умолкла. Герои стоят обнявшись. Мария бессильно

оседает на пол. В ее груди торчит нож.(Как в тексте «Танго»)


Мария: — Спасибо, Саша… как хорошо. Ты украл меня. Навсегда…

(Героев плотно окружили чекисты. Алекс стоит на коленях возле Марии.)

Ты и я… Лодка летит, едва касаясь волн… прямо на восход — в жаркое расплавленное золото… Солнце! Но почему так холодно… Обними меня крепче, Саша…

(Алекс прижимает ее. Плачет)


Яков операм: — Да хватайте же его!

Алекса хватают, Яков подходит к лежащей Марие. опускается на колени.

— Врача не надо… Господа! Рыдайте, господа… Умерла актриса… Прекраснейшая из актрис. (берет себя в руки, резко поднимается)… Так окончилась жизнь знаменитой авантюристки. Запомните ее имя — Мурка! Ее звали Мурка. (Истерически хохочет) Мурка! Мурка!


ФИНАЛ

Снова переулок у варьете, как в первом эпизоде. Продавцы, расходящаяся публика. Афиша с изображением новой звезды. Допустим: концерт Щульженко. На углу какая–то компания под гитару поет «Мурку» в известном нам варианте. Мимо проходит и останавливается постаревший учитель музыки — Жорж со своей скрипкой. Толстый обтрепанный господин — Щеканов — всхлипывает, слушая.


Жорж. ему: — Что поют эти глупые дети?


Щеканов бормочет: — Нашу поют, блатную. Я, как видите, пребывал не в санатории. Враг народа! Шпионил, видите ли, на Турцию!


Жорж: — Скажите спасибо, что не расстреляли.


Щеканов.: — А Дерчинского шлепнули. За все его заслуги. Тоже, кстати, врагом оказался. Английский шпион.


Жорж: — Но вы послушайте, что они поют?! Вы полагаете это правда?


Щеканов: — Кто же теперь расскажет им правду… Я ведь тогда договорился с ними. Чекистам был нужен только этот пройдоха Руперт. Марию они не тронули бы. Но… Вам кто–нибудь рассказывал, что такое любовь?


Жорж: — Мой друг. Его звали Сашей. Вечная ему память и вечный на мне грех. Я ведь взял тогда из тайника ее письмо к нему… просьбу о встрече. Утаил, думал — приманка. Нет, господин бывший зек. Это была настоящая, чистая и верная… Это была любовь…

Играет на авансцене «Мурку». Присоединяются все действующие лица.


К О Н Е Ц


ПРИЛОЖЕНИЕ — тексты возможных романсов того времени

ТЕНИ МИНУВШЕГО

(Котляревская)

Пусть этот сон чарующий и странный

Мираж больной измученной души,

Пусть отлетит как и пришел нежданно

Среди ночной таинственной тиши.

Да это сон чарующий и странный,

Да, это сон чарующий и странный —

Мираж любви, несбыточной любви.

Пусть этот миг промчится безвозвратно —

им буду жить в томительные дни.

Всю ту же песнь поет мне голос внятный,

но вторит мне рыдания одни.

Да, это сон чарующий и странный

Да, это сон чарующий и странный —

мираж любви, несбыточной любви.


ТЕНИ МИНУВШЕГО

(обработка Френкеля)


— Уйди и на веки забудь

Дороги у нас разошлись

Опасен и грустен мой путь

— пойми и без гнева прости.

Тени минувшего счастья уснувшего

Снова как призраки встают предо мной.

Снова как призраки встают предо мной

Тени минувшего, счастья уснувшего…

Одна я блуждаю в холодной тоске…

Как странник в чужой стороне

Мне некого больше любить

Молиться уж некому мне.

Тени минувшего счастья уснувшего

Снова как призраки встают предо мной.

Снова как призраки встают предо мной

Тени минувшего, счастья уснувшего…



«ВСТРЕЧА»

(Я. Пригожский)

Встреча была для обоих случайна,

ты не хотела поверить в любовь.

Пусть эта встреча останется тайной

и никогда не повторится вновь.

Память о прошлом

пусть вас не тревожит,

ведь разговор был намеренно строг.

И вот мы расстались, как двое прохожих

на перепутье случайных дорог.

Мы никогда не любили друг друга,

мы расставались как двое чужих.

Вы не признали хорошего друга

Я отреклась о мечтаний своих.

(вариант)

«Пусть мы так сильно любил друг–друга

Но расстаемся как двое чужих

Вы покидаете верного друга.

Я отреклась от мечтаний своих»



home | my bookshelf | | Мурка |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу