Книга: Десантник № 1 генерал армии Маргелов



Десантник № 1 генерал армии Маргелов

Александр Маргелов

Василий Маргелов

Василий Маргелов. Десантник № 1

В память о Человеке чести — Герое Советского Союза генерале армии

МАРГЕЛОВЕ Василии Филипповиче,

нашем отце, c благодарностью и наилучшими пожеланиями ветеранам всех войн, сегодняшним и будущим защитникам нашего Отечества.

Маргеловы А.В. и В.В.

От авторов

Авторы книги приносят искреннюю и сердечную благодарность ныне здравствующим ветераном десантникам и друзьям десантников:

Золотову Семену Митрофановичу, Кукушкину Алексею Васильевичу, Краеву Владимиру Степановичу, Гудзю Павлу Даниловичу, Бардееву Игорю Александровичу, Щербакову Леониду Ивановичу, Орлову Георгию Александровичу, Борисову Михаилу Ивановичу, Костину Борису Акимовичу, Двугрошеву Юрию Ивановичу, Драгуну Борису Антоновичу, Волгарю Владимиру Ивановичу, Шевченко Николаю Арсентьевичу, Куртееву Алексею Семеновичу, Молчанову Николаю Павловичу, Маркелову Владимиру Андреевичу, Лушникову Алексею Петровичу, Жукову Борису Георгиевичу, Минигулову Шарипу Хабеевичу, Рябову Геннадию Васильевичу, Парамонову Владимиру Денисовичу, Анпилогову Владимиру Яковлевичу, Мелькову Геннадию Трофимовичу, Дьяченко Алексею Александровичу, Бурову Валентину Ивановичу, Палатникову Александру Самойловичу, Гниленко Валерию Павловичу, Понизовскому Владимиру Семеновичу, Исмаилову Агамехти Мамед оглы (Михаилу Михайловичу), Таминдарову Хуснутдину Шайхутдиновичу, Костенко Юрию Петровичу, Скрынникову Михаилу Федоровичу, чьи материалы и воспоминания использованы в книге и тем, кто помогал в их сборе, а также тем, кто оказывал авторам содействие в подготовке настоящей книги к изданию — в первую очередь, Игриневу Юрию Ивановичу, Дронову Сергею Васильевичу и Захаренкову Валерию Николаевичу. Особая благодарность внуку генерала армии Маргелова офицеру запаса Александру Александровичу, прекрасному компьютерщику, без помощи которого книга появилась бы гораздо позже.

Мы склоняем головы перед светлой памятью Павленко Павла Федосеевича, Лисова Ивана Ивановича, Кулишева Олега Федоровича, Шубина Валерия Федоровича, Давыдова Ивана Николаевича, Доронина Владимира Дмитриевича, Михалева Николая Сергеевича.

Их воспоминания о Василии Филипповиче Маргелове — дань выдающемуся военачальнику и напутствие нынешним защитникам Отечества.


После выхода в свет книги «Генерал армии Маргелов В.Ф.» (Изд. «Полиграфресурсы», Москва, 1998) многие читатели обращались с просьбой написать книгу о службе Василия Филипповича Маргелова в Воздушно-десантных войсках СССР — от его первых шагов воздушного десантника до Командующего ВДВ.

Первой письменной просьбой такого рода было письмо Игоря Николаевича Шептухина из города Одинцово Московской области, которое авторы позволили себе воспроизвести полностью:

«Уважаемый Александр Васильевич, здравствуйте!

Прочитал Вашу книгу «Генерал армии Маргелов». Большое спасибо Вам за нее. Такие люди, как Ваш отец, Василий Филиппович — это золотой фонд нашей страны, ее гордость, честь, слава! Памяти о генерале Маргелове жить вечно! В наше нелегкое время Василий Филиппович служит примером настоящего русского офицера не только для Воздушно-десантных войск, но и для всей нашей многострадальной Армии. О таких людях должна знать и наша подрастающая молодежь, у которой, кажется, появляются другие ориентиры. Именно на таких книгах надо ее воспитывать!

К сожалению, мне не пришлось связать свою судьбу с ВДВ, а вот мой батя служил 8 лет, сначала в 114-й Венской, а потом в 103-й Витебской вдд. Именно благодаря его рассказам о ВДВ и пришла ко мне любовь к этим войскам. Ваша книга стала для меня настоящим подарком.

С Вашего позволения, у меня к Вам просьба. Вы обязательно должны написать еще книгу, где осветить все годы работы Василия Филипповича в Воздушно-десантных войсках более подробно. Книга «Генерал армии Маргелов» замечательная, но уж больно мало там о десантнике Маргелове.

Вот все, что я хотел написать. Еще раз большое спасибо Вам за Вашу книгу. Примите в знак уважения стихотворение о «Десантнике № 1», поверьте, оно написано всем сердцем!

До свидания, с уважением,

Шептухин Игорь Николаевич».


Естественно, с глубокой благодарностью от всей семьи Маргеловых, а также от многих других людей, абсолютно разных по отношению к воинской службе, по возрасту и образованию, авторы приводят это замечательное стихотворение.

В.Ф. Маргелову

В истории десанта славной

Есть много командиров смелых,

Но первый в списке — легендарный

Василь Филиппович Маргелов!

На век со славой обрученный,

Пройдя пути лихих годин,

Он Патриот, Солдат, Ученый,

Десантник с номером «один»!

Великий Сын своей страны,

Он для солдат служил примером.

Он нес дорогами войны

Достойно званье офицера.

Суворовских традиций знамя

В руках мозолистых держал.

Учил солдат — Победа с нами!

И там, где трудно — побеждал.

Бойцы любили командира,

Всегда, повсюду примечали.

За ум, отвагу, удаль, силу

Любовно Батей величали.

«Маргеловец» — нет выше званья!

И этим званием гордились:

С ним уходили на заданье,

С ним — в рукопашную сходились,

Всегда сражались храбро, ловко,

Отвага — это ключ к успеху.

И помнит Невская Дубровка

Штыки маргеловских морпехов!

И в трудный час под Сталинградом

Вершили праведное дело.

Гвардейцев вел не за награды,

За Родину лихой Маргелов!

Испив днепровскую водицу

И переплыв Днепра стремнину,

Еще отважней стали биться

С врагом в ту страшную годину.

Дрались в окопах и траншеях

Маргеловцы за землю свято,

Отважно гнали немцев в шею

Полки родной сорок девятой!

Херсон, Одесса, Николаев —

Победами отмечен путь.

И среди пушечного лая

Гвардейцев вспять не повернуть!

И знают Будапешт и Вена

Как шли, чеканя грозно шаг,

Как пробивали вражьи стены

Броски маргеловских атак.

И Площадь Красная запомнит

Парад Победы в сорок пятом,

Брусчатка долго будет помнить

Как шли Маргелова солдаты!

После войны задача встала

Крепить десантные войска…

И оборону укрепляла

Опять Маргелова рука.

Он создал самородок, слиток,

Тех, кто сильнее и храбрей,

Советской Армии элиту —

Ее страны богатырей!

Тех, кто в бою, в ученьях первый,

В атаках и, конечно, в спорте,

Кто жилы рвал свои и нервы

В крылатой доблестной когорте.

Кто там, где путь всегда опасен,

Кто с неба — в бой на парашютах.

Войскам десантным «Дяди Васи»

Любые по плечу маршруты.

Они хранят страну от горя,

Они ее защита, цвет;

Ее надежный крепкий корень

И прочный становой хребет.

В сержанте, в рядовом, в комбате —

Маргеловскому духу жить!

И в каждом, кто готов служить, —

Жить вечной памяти о Бате!

15.02.99

Было и много других отзывов: письменных, при встречах, по телефону… Ветераны Великой Отечественной и других войн, ветераны воинской службы, сугубо гражданские люди присылали и передавали свои воспоминания, замечания, предложения к новому изданию книги. Всем таким читателям авторы очень признательны. Даже такому, который после прочтения книги, как-то настороженно спросил, мол, не политработник ли писал книгу. Политработниками авторы не были, поэтому с удивлением поинтересовались, что привело его к таким мыслям. Оказывается ему не понравилось частое упоминание в тексте о славных боевых делах воинов — политработников, коммунистов и комсомольцев. Пришлось напомнить, что в годы Великой войны солдаты считали за честь носить эти высокие звания, а политработниками зачастую становились еще вчерашние бойцы и строевые командиры, наиболее грамотные и сознательные. Задача у них была одна — донести до каждого воина политические цели освободительной войны против наглого захватчика, и эти цели, по счастью, совпадали с целями руководящей партии, возглавляемой великим Сталиным. Кстати, враг также высоко их «ценил» — при пленении им грозил расстрел вне очереди, без разговоров… Вот такие были преимущества у политработников, коммунистов и комсомольцев на фронте. А их подвиги, описываемые в книге, в основном взяты из воспоминаний о войне солдат, сержантов и младших командиров (строевых!). Так что не стоит путать этих готовых к самопожертвованию ребят с сегодняшними перевертышами — горбачевыми, ельцыными и им подобными, изменившими прежде всего себе, предавшими интересы трудового народа. Даже само слово политработник исчезло, теперь в армии — воспитатели, как будто мы живем вне политики. Абсурд! Вооруженные Силы страны создаются для ее защиты от внешнего врага. А война, как хорошо должно быть известно каждому более или менее грамотному человеку, продолжение политики иными средствами.


Новое издание, исправленное и дополненное, выходит в двух частях под общим названием «Через ураганы пяти войн». Именно так хотел назвать отец свои мемуары…, но мемуаров он не оставил, хотя многие его об этом его просили.


Еще при жизни генерала армии В.Ф.Маргелова называли «Человек-легенда», «Десантник № 1». Люди, которые служили под его командованием, именовали себя «маргеловцами», а аббревиатура Воздушно-десантных войск — ВДВ, и по сей день расшифровывается как «Войска Дяди Васи».

Патриот, человек отважный, дерзкий, прямой, заботливый командир, талантливый военачальник, способный на поступки на основе чести, всегда готовый к самопожертвованию… Именно ему принадлежит честь и слава создания непревзойденных Воздушно-десантных войск. Участник пяти войн, как он сам говорил, Василий Филиппович всей душой войну ненавидел, рассказывал о ней редко и скупо. Зато фильмы про войну любил — усаживаясь перед экраном телевизора, признавался: «Люблю войну в кино смотреть!»

В первой части «Песня славит Сокола» подробно описывается его боевая биография до окончания Великой Отечественной войны. Во второй части «Десантник номер один»— его ратный труд в Воздушно-десантных войсках. Книга написана, прежде всего, на основе его собственных воспоминаний, по воспоминаниям ветеранов Великой Отечественной войны и воинской службы, прошедших боевой путь вместе с ним, а также по воспоминаниям его друзей и близких ему людей.

«По образу и подобию Суворова»

Боевая летопись России богата славными именами, которыми по праву могут гордиться Русские сердца. Вспомним вдохновенные слова Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина, произнесенные им на беспримерном в истории военном параде на Красной площади в Москве 7 ноября 1941 года: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков — Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова…».

Остановимся на одном из этих славных имен… Александр Васильевич Суворов! Полководец, равного которому не было и нет не только в отечественной, но и мировой истории. Очень немногих генералов можно сравнить с ним. В XIX веке такой чести были удостоены лишь трое…

Грузинский князь и Великий Россиянин Петр Иванович Багратион был одним из них. Его любил и ценил сам Суворов. Его звали «генералом по образу и подобию Суворова».

Степан Александрович Хрулев, герой Севастополя (1854–1856), любимец защитников черноморской твердыни. В посвещенном ему стихотворении русского поэта Аполлона Майкова обжигают пламенные строки:

В том тайна Русских сил, доступная немногим:

На подвиг доблести и в мире и в войне

Не нужно Русских звать команды словом строгим,

Но встанут все на клик «Голубчики, ко мне!»

Михаил Дмитриевич Скобелев… Легендарный Скобелев, прославивший имя свое блистательными походами в Средней Азии и непревзойденными победами на Балканах в 1877–1878 годах в войне за свободу и независимость братьев-славян. Это его войска, сокрушившие турок, были остановлены дипломатами в одном переходе от османской столицы, это он, Великий Россиянин, поставил на колени некогда гордую Турцию.

Сравнения с великим Суворовым проводились не по числу выигранных сражений, не по числу проведенных операций, не по достигнутым чинам. За критерий бралось иное — беззаветная храбрость, свойственная только великим Русским, презрение к опасности, когда дело шло о судьбе России, непоколебимая стойкость и беспримерная дерзость в бою, умение с горсткой сил достичь успехов, достойных целых армий. А главное — величие души, милосердие, добросердечное и отеческое отношение к солдату, скромность и кристальная честность…

Если взять за основу эти критерии — все сразу, то в двадцатом веке к числу генералов «по образу и подобию Суворова» можно смело отнести Героя Советского Союза, генерала армии Василия Филипповича Маргелова.

Это он, подобно Суворову, умел с горсткой бойцов решать задачи, посильные полкам и дивизиям, это он смело шел на смерть и выходил победителем, как в этом убедится читатель, прочтя книгу. Это он до боли сердечной любил и берег солдата и делил с ним последний кусок хлеба. Это он был кристально честен, когда стяжательство становилось нормой жизни высшего командного состава. Это его боготворили и обожали подчиненные, готовые закрыть его грудью в минуты опасности. Это его именем гордились фронтовики, попадая в части и соединения, ему подчиненные, и десантники, когда Василий Филиппович возглавил этот героический род войск. И поныне считаются ВДВ «войсками дяди Васи», и, говоря так, сыны этих войск вкладывают в слова свои необыкновенную силу любви к «дяде Васе», уважения к нему, гордость за свою принадлежность к героическому…

Это он, один из очень немногих генералов, мог пожертвовать всем самым дорогим, когда речь шла о могуществе Отечества. Это он совершил непревзойденный в наше время и беспримерный подвиг, равный подвигу Николая Раевского. Раевский в 1812 году под Салтановкой в критический момент вышел вместе со своими сыновьями под картечь перед дрогнувшими батальонами и подвигом этим решил исход боя в свою пользу. Он спас армию Багратиона, сорвал план Наполеона по расчленению и уничтожению русских войск. Он спас Россию.

Когда потребовалось провести необходимые, но крайне опасные испытания новых способов и средств десантирования боевой машины десантной БМД-1 на парашютных системах, которые, в случае успеха, позволяли поднять на неизмеримую высоту боеспособность Воздушно-десантных войск, а следовательно, оборонную мощь державы, Маргелов послал на них своего сына.

Офицер-десантник Александр Васильевич Маргелов, названный так в честь великого Суворова, по приказу отца и велению своего отважного русского сердца, совершил первым в истории экспериментальный прыжок внутри боевой машины на серийной парашютной системе… Потом было еще два аналогичных эксперимента на других новых и более сложных системах десантирования…

Говорят на первый эксперимент Василий Филиппович взял пистолет, заряженный одним боевым патроном… Для себя…

Все испытания прошли успешно… Особенно памятно последнее десантирование на парашютно-реактивной системе полковнику Александру Маргелову и его товарищу по двум экспериментам генерал-лейтенанту Леониду Щербакову, за которое они были удостоены высокого звания Герой России.

Екатерина Великая любила повторять: «Бог дал русским особое свойство!» Этим особым свойством обладали великие ее сподвижники — лучшие из «стаи славной екатерининских орлов» — Алексей Григорьевич Орлов, под Чесмой лишивший Турцию ее флота, Петр Александрович Румянцев, знаменитый беспримерной Кагульской победой, Потемкин, «гений которого царил над всеми частями русской политики», и, конечно же, непобедимый Суворов. Они были гордостью россиян. И также великими полководцами прошлого. Россия теперь гордится генералом «по образу и подобию Суворова» Василием Филипповичем Маргеловым.

Во второй половине XVIII века прусский посланник Сольмс докладывал Фридриху II: «Все войны Екатерины ведутся Русским умом». В этом он видел причину блистательных побед на всех театрах военных действий, ибо, по словам Екатерины, «оружие Российское там только славы себе не приобретает, где руки своей не подъемлет».

Русским умом Великого Россиянина генерала Маргелова во второй половине века XX-го создавались непревзойденные Воздушно-десантные войска, войска истинно русского духа, войска «по образу и подобию суворовских чудо-богатырей. И чудо-богатыри Маргелова унаследовали дерзость и отвагу чудо-богатырей Суворова.

В славный век Екатерины Великой, ставшей поистине Великой Россиянкой и гордостью России, «ни одна пушка в Европе», по замечанию русского дипломата Александра Андреевича Безбородко, «не смела пальнуть без ведома государыни».

Разве кто-нибудь посмел бы разговаривать с нашей державой на высоких тонах, когда на страже ее достоинства и чести стояли «войска дяди Васи», дерзкие и молниеносные, могущественные и отважные чудо-богатыри Маргелова!



В трудные для России дни мы невольно обращаемся к великому прошлому нашей державы, черпаем силы в славной ее истории, особенно пристально вглядываемся в образы великих наших соотечественников, являющихся гордостью нации.

Русский философ Александр Николаевич Бердяев писал: «В нацию входят не только человеческие поколения, но также камни церквей, дворцов и усадеб, могильные плиты, старые рукописи и книги, и, чтобы понять волю нации, нужно услышать эти камни, прочесть истлевшие страницы… В воле нации говорят не только живые, но и умершие, говоря великое прошлое и загадочное еще будущее…».

Воля России! Что может ныне еще питать ее, как не память о великих предках, как не книги о тех, кто отдал жизнь за могущество России. В воле нации говорит боевой дух Александра Невского и Дмитрия Донского, Румянцева и Потемкина, Суворова и Багратиона, Хрулева и Скобелева.

В воле Россиян будет жить и боевой дух славного генерала Маргелова, создавшего войска, которые по боеспособности своей превосходили целые армии иных государств в то время, когда он, Великий Россиянин, командовал ими.

И пусть этот дух, эту гордость за великую Россию укрепит книга о замечательном нашем соотечественнике, написанная его сыном Александром, Героем России, книга, достойная памяти Великого Россиянина — Маргелова Василия Филипповича.

Полковник Николай Шахмагонов,

член Союза писателей России.

Часть I

«Песня славит сокола»

Глава 1

Истоки славы

На родной Екатеринославщине. Детство. Рабочая юность. В Белоруской объединенной военной школе. Лыжный переход. Летчики-пилоты… Становление командира.

Неповторим и величественен красавец Днепр, воспетый блистательным мастером пера Николаем Васильевичем Гоголем, и уроженцем Малороссии Тарасом Григорьевичем Шевченко.

А сколько связано с этой рекой!

На берегах ее родилась Русь. Здесь жили наши предки — днепряне, здесь, на притоке Днепра, — реке Рось, обитало росское (русское) племя славян.

В среднем течении Днепра раскинулся на живописных берегах утопающий в зелени садов и парков красавец Днепропетровск, прошлом Екатеринослав, основанный великим Потемкиным. «Лепоустроенный Екатеринослав» — назвал его в письме своем последний гетман Украины Кирилл Разумовский.

Здесь, в этом городе, размещалась ставка гениального русского полководца генерала-фельдмаршала князя Потемкина — здесь был своеобразный штаб освобождения от турок и освоения Северного Причерноморья (Новороссии). Отсюда уходил Суворов в 1787 году на Кинбурн, где одержал блистательную победу. Отсюда повел свою победоносную Екатеринославскую армию на неприступный Очаков сам Потемкин.

Земля, пропитанная духом геройства, духом великого русского мужества, не могла не родить героев.

Не мало в боевой летописи Екатеринослава имен, которыми гордится страна… Видное место в этом списке занимает имя Василия Филипповича Маргелова.

Вспомним — Потемкин, уступая врагу в численности войск, взял Очаков, положив 8700 турок и пленив 4000 против своих 936 человек. Суворов уничтожил в Кинбурнском сражении 5000 турок из 5300, потеряв чуть более 300 человек.

Немногие из полководцев и военачальников могли воевать с таким соотношением потерь… Генерал Маргелов относится к их числу…


И именно здесь, в этом славном городе, на рубеже двух революций и родился в семье рабочего-металлурга 27 декабря 1908 года (по новому стилю — 9 января 1909 года), взглянул на голубое небо, его пленник и властелин его, будущий создатель «крылатой пехоты», смело бросающейся в бой из поднебесья, прославленный военачальник, Герой Советского Союза генерал армии Василий Филиппович Маргелов. Здесь следует сделать маленькое уточнение… Когда отец получал партбилет, партийный чиновник написал его фамилию через букву «г», которая так и осталось на всю его последующую жизнь.

Семья была большой: трое сыновей — Иван, Василий, Николай и дочь Мария, порой сильно бедствовала, а потому и приходилось его отцу, Филиппу Ивановичу Маркелову, гнуть спину на капиталиста от зари до зари. Только благодаря своей богатырской силе и огромной выносливости мог он работать в горячем литейном цехе лицом к лицу с испепеляющим огнем расплавленного металла по 16 часов в сутки, пока не выгнали его с завода за «политическую неблагонадежность». Давно хозяева хотели избавиться от неудобного им вожака рабочих. А тут и повод подвернулся: заступился он за соседскую бабку Матрену. Дело было так — прицепились к ней трое подвыпивших хулиганов, мол, плати три копейки за право торговать семечками, не их заберем. А откуда же ей, горемычной, такие деньги взять? А те пристали к ней, как банный лист к телу:

— Дай, да дай!

Старушка в слезы, а им все нипочем, только смеются. В это время проходил мимо Филипп Иванович. Ну и врезал он им как следует. Выплевывая зубы, разбежались как зайцы — попробуй ответь тем же здоровенному металлургу. А потом нажаловались городовому, дескать избил их пьяный громила ни за что ни про что. Вот так и лишился дед Филипп работы — убрали его подальше от коллектива беспокойных рабочих. С трудом удалось устроиться на шахту горным рабочим, но на работу, где условия труда были еще невыносимее и где он быстро завоевал авторитет среди шахтеров.

Но не только расплавленная сталь клокотала в огнедышащих печах заводских мартенов. Жарче огня горели сердца рабочих-металлургов и шахтеров, день и ночь батрачивших на капиталистов и получавших за свой рабский труд жалкие гроши.

Не раз приходилось задумываться Филиппу Ивановичу над извечным для России вопросом — почему русские люди всегда словно чужие в своем Отечестве, почему они словно пасынки в нем и почему столь безобразно и скудно, да и не своевременно оплачивается столь тяжелый труд тех, кто добывает «черное золото», столь необходимое стране. Он не понимал тогда всех тонкостей большевистских замыслов, не понимал истинных замыслов тех, кто растаптывал государство, умышленно превращая жизнь россиян в рабство и тормозя прогресс.

Не раз во главе рабочих демонстраций, расправив могучие плечи, широким шагом выходил горновой Филипп Маркелов, хотя и не был он никогда ни большевиком, ни коммунистом. Верил он в светлое будущее своего народа и, как умел, боролся за него.

В 1914 году призвали деда Филиппа на военную службу, и ушел он на германскую войну защищать Отечество. Два «Георгия» свидетельствуют о его мужестве и отваге. В одном из боев в наступлении герой-богатырь лично заколол штыком десяток немцев. Но третьего «Георгия» ему не дали за то, что однажды он выступил против несправедливости, за права солдат. В 1917 году он был избран членом полкового комитета. Потом были бурные годы Гражданской войны. Филипп Иванович взял в руки винтовку и пошел на фронт защищать молодую советскую республику, твердо веря, что борется за лучшую жизнь именно трудового народа. Служил он сначала в Красной Гвардии, а потом — в Красной Армии.


Когда отгремели залпы Гражданской войны, Филипп Иванович Маркелов вернулся в 1920 году домой, где сначала работал на своей земле, уходя зимами на побочные заработки, в 1931 году вступил в колхоз «Парижская Коммуна», а позже перебрался на лесопильный завод, с 1936 года работал в Леспромхозе.

Семья окончательно вернулась в город Костюковичи, что в Могилевском уезде в Белоруссии, где Маркеловы жили и работали в летнее время. Здесь же была и многочисленная родня. Родственники хоть и сами жили бедно, но всегда помогали друг другу. В 1921 году второй сын Филиппа Ивановича Василий закончил школу. Сын рос в отца и был не по годам высоким, сильным парнем. В те времена в таком возрасте многие подростки начинали свою трудовую жизнь. Не минула эта чаша и сына екатеринославского пролетария.

Еще в раннем возрасте Василий с братьями помогал матери Агафье Степановне дома по хозяйству и мелкими заработками: то почту возил, то грузчиком подрабатывал, то плотником. Словом, все работы прошел, когда еще был маленьким, — так с гордостью и восторгом вспоминала после войны бабушка Агафья, мать боевого гвардии генерал-майора…

А в тринадцать лет он уже работал учеником в кожевенной мастерской. Дело спорилось в крепких руках подростка. Не прошло и трех месяцев, как мастер стал давать Василию самостоятельные задания, и тот выполнял их старательно и добротно. Вскоре он стал помощником мастера, но не по душе была ему работа в частной мастерской, и в 1923 году он поступает чернорабочим в местный «Хлебопродукт». Здесь, в рабочем коллективе, проявился его талант вожака, его уважали за честность и трудолюбие.

Стал он человеком известным, даже старшие обращались к нему по имени-отчеству. Секретарь комсомольской ячейки предложил Василию вступить в комсомол. Старательно изучив Устав и изрядно волнуясь, пришел он в назначенное время на комсомольское собрание. Все шло нормально пока заместитель секретаря комсомольской организации Изя, которого Василий терпеть не мог за его зазнайство и верхоглядство, не спросил: «Как вы, товарищ Маркелов, относитесь к «еврейскому вопросу?» Ну, Василий и объяснил, что он думает о тех руководителях и идейных вдохновителях, которые сами не знают, что такое труд, а других пытаются поучать. Имел он в виду именно этого Изю, не вдаваясь глубоко в каверзный смысл вопроса. Вернулся он домой расстроенным — отказали ему по предложению Изи в доверии.

— Что, моего Васеньку в комсомол не приняли? — возмутилась глубоко набожная Агафья Степановна. А говорили, что туда только лучших принимают.

Двоюродный брат Иван, секретарь партийной организации института, спросил:

— В чем дело, Вася?

— Не знаю, — честно признался Василий — на все вопросы ответил, работу мою хвалили, а как Изьку лентяем и крикуном назвал, — предложили в следующий раз прийти, получше подготовившись, и еще назвали каким-то «антисемитом».

— Не переживай, брат, я переговорю, с кем следует.

Через несколько дней тот же Изя, заискивающе улыбаясь, приглашал его:

— Вас’ка, почему ты в комсомол не приходишь?. Приходи. Не обижайся.

Скоро его приняли в комсомол, но неприятный осадок остался надолго. Шел 1924-й год…


И никто тогда не мог предположить, что десять лет спустя будет репрессирован партийный начетчик Изя, но в ответ темные силы репрессировали и подающего большие надежды ученого-математика Ивана Филипповича Маркелова. Родным было сказано, что погиб он на шахте.


Страна нуждалась в топливе. Уголь в далекие двадцатые годы был острейшим дефицитом. По комсомольской путевке шестнадцатилетнего Василия Маргелова отправили в Екатеринослав на шахту имени М.И. Калинина чернорабочим, затем он становится коногоном. Начиналась его самостоятельная трудовая жизнь.

Первый спуск в шахту оставил в его памяти неизгладимое впечатление. В те времена основным орудием труда забойщика были кайло и лопата. Только физически сильным и выносливым была по плечу эта неимоверно тяжелая работа.

Однажды, когда бригада, в которую входил Василий, пробивала новый штрек, произошел завал. Забойщики оказались отрезанными от внешнего мира толстым слоем земли. Кое-кто упал духом, кое-кто уже молился Богу. Но Василий Маргелов и еще несколько его товарищей упорно раскапывали завал. Более трех суток они без пищи и воды боролись со стихией, и она отступила. На четвертые сутки после удара кайлом в «стену» завала шахтеры увидели свет и, помогая друг другу, выбрались на волю.

Однако те дни и ночи, проведенные в темном забое без свежего воздуха, воды и пищи, не прошли даром. Василий по состоянию здоровья уже не мог работать на шахте, и его направили лесником в Леспромхоз, в родную Белоруссию.

Лесные угодья, которые каждый день приходилось осматривать молодому леснику, раскинулись на многие сотни километров. Летом — на лошади, а зимой — только на лыжах, без них ни проехать, ни пройти. Ну, как тут не стать заправским лыжником! А ведь иной раз 18-ти летнему парню приходилось на лыжах преследовать браконьеров, и никто не мог уйти от рослого широкоплечего лесника. Во время поиска браконьеров научился молодой лесник читать «лесную книгу». Умел он находить едва заметные следы в лесу, маскироваться, терпеливо выжидать в засаде, не зная, конечно, как пригодятся эти качества ему в будущем, когда он будет водить по вражеским тылам своих бойцов. Сибирские следопыты признавали его за своего, а казаки, видя, как он мастерски управляет в бою конем, считали его казачьего рода. Прошло некоторое время, и на его участок уже никто не посягал. Знали — все равно нагонит, заберет ружье — и наказания не избежать.

В начале 1927 года Василий Филиппович стал председателем рабочего комитета Леспромхоза — СХЛР, где проработал до сентября 1928 года. Вскоре его избрали членом местного Совета и председателем налоговой комиссии, назначили уполномоченным по комсомольской линии по работе среди батраков и по военной работе. Тут же в Костюковичах он стал кандидатом в члены партии.


В 1928 году Василий Филиппович Маргелов был призван в Рабоче-крестьянскую Красную Армию и по путевке комсомола направлен учиться на красного командира. Хотел он стать танкистом — великоват был для тех танков, и, учитывая его физические данные, направили Василия в Объединенную Белорусскую военную школу имени ЦИК БССР в городе Минске.

Благодаря своей природной тяге к военным знаниям и незаурядной физической подготовке курсант Маргелов с первых месяцев учебы вошел в число отличников по огневой, тактической и, конечно же, физической подготовке. Никто не мог сравниться с ним по меткости стрельбы из револьвера «Наган», винтовки «трехлинейки», пулемета «Максим». За эти успехи он был зачислен в группу снайперов и получил личный пистолет ТК (Тульский, системы С.А. Коровина, калибра 6,35 мм). Этот маленький пистолет в начале 30-х годов очень любили командиры Красной Армии, и отец, доставая свой ТК, неоднократно отмечал восхищенные, а иногда завистливые взгляды товарищей.

Курсант Василий Маргелов пользовался заслуженным авторитетом у товарищей по школе, отличался он рвением к учебе, проявляя при этом большие способности к науке побеждать, и поэтому со второго курса был назначен старшиной пулеметной роты. Вот тут впервые по-настоящему проявились способности Василия Маргелова в военном деле. Он не только показывал товарищам по службе пример добросовестного отношения к освоению нелегкой науки побеждать, но и по-командирски требовал от них достижения высоких результатов в боевой подготовке. Большое внимание старшина роты уделял физической закалке курсантов и в особенности — лыжным кроссам. Неудивительно, что его рота через некоторое время вышла в число передовых как по боевой подготовке, так и по физической. А по лыжному кроссу пулеметной роте вo всей школе равных не было.

За время учебы в военной школе Василий Маргелов завоевал большой авторитет также и у командования. Потому и был он вскоре переведен, как тогда говорили, действительным членом ВКП(б). Партийный билет ему был вручен в 1929 году. Отец искренне верил в идеалы компартии, и он уж точно являлся тем коммунистом, которые не на словах, а на деле подтверждали лозунг: «Партия — ум, честь и совесть нашей эпохи!». Был он членом бюро комсомольской ячейки ОБВШ, вел комсомольское просвещение, а с 1930 года был избран членом бюро ячейки ВКП (б).


В начале 1931 года в преддверии 17-го съезда ВКП(б) военные училища готовились организовать лыжный переход из мест своей дислокации в Москву. Минская военная школа по высоким показателям боевой подготовки также имела право приветствовать партийный съезд. Встреча лыжных команд была назначена накануне годовщины Красной Армии.

Начало тридцатых годов было временем героических рекордов Валерия Чкалова, Алексея Стаханова и Паши Ангелиной. Старшина Маргелов выступил с инициативой лыжного скоростного пробега Минск-Москва. Командование с большим вниманием отнеслось к патриотической инициативе будущего командира — ему было поручено отобрать в команду лучших лыжников. Все курсанты хотели оказаться в числе избранных, но отбор был жестким. Например, своего друга, будущего Маршала Советского Союза Ивана Игнатьевича Якубовского, он не взял по причине его громадного роста, побоялся, что не выдержит тот длительного перехода на лыжах. Обиделся Иван, но в душе согласился. Правда через много лет, уже будучи большим военачальником, как-то сказал отцу:

— А помнишь, Василий Филиппович, как не взял ты меня в лыжную команду?

Ну что тут ответить заместителю министра обороны?

— Зато вы маршалом стали, — нашелся отец.

Один из участников перехода, большой друг отца, Иван Иванович Лисов, впоследствии — генерал-лейтенант, заместитель командующего Воздушно-десантными войсками, мастер парашютного спорта СССР, так описывает в своей книге «Секунды, равные жизни» тот памятный лыжный переход.



«…Тогда у нас не было спортивных лыж, хорошего крепления, одежды и обуви, хоть приблизительно похожих на нынешнее снаряжение спортсменов. Шли мы на армейских лыжах-досках, с плохим креплением, в сапогах и «буденовках» на голове.

Февраль был снежный и морозный. Шли мы вдоль железной дороги, по обочине. Был случай, когда курсанта Володю Котова, крепенького паренька небольшого росточка, порывом сильного ветра сорвало с насыпи под откос в глубокий снег и тут же занесло. Он шел в группе последним, и в пургу никто не заметил этой потери.

Уже прошли порядочно от места исчезновения курсанта, и Маргелов, пропуская мимо себя цепочку ребят, обнаружил «недостачу» в строю и, доложив курсовому командиру, старшему нашего перехода, тут же повернул всех нас назад на поиск «самовольщика», оставившего без разрешения строй. Долго мы искали его в этой метельной круговерти, рассыпавшись по всей насыпи, и только случайно перед наступлением темноты по торчащей из сугроба лыже нашли его. Видимо от усталости Володя нечаянно уснул, укрыв лицо подшлемником.

После этого случая Маргелов не шел по старшинству впереди за курсовым командиром, а по своей инициативе стал замыкающим. Больше до самой Москвы у нас не было отстающих. В столицу пришли без обмороженных или исхудавших, крепкими, загорелыми. Только лыжи наши превратились действительно в гладкие доски, даже продольные борозды стерлись до основания, но задачу мы свою выполнили, в Москву прибыли вовремя.

Мы не раз вспоминали с Василием Филипповичем этот далекий поход тридцатых годов и нашу курсантскую жизнь, отправляясь на лыжную прогулку, уже будучи в больших чинах и званиях.».

Каждый день перехода начинался рано утром и заканчивался поздно вечером. Будущие командиры проходили в день по 60–70 километров, а в самый последний день отмахали 104 километра!

Команда Белорусской Объединенной военной школы (школа к этому времени стала Минским военным училищем имени М.И. Калинина) заняла первое место. Народный комиссар обороны К.Е. Ворошилов тепло приветствовал участников перехода и пожелал им успехов в боевой подготовке. Василию Маргелову как руководителю лыжной команды он лично вручил золотые именные часы-«луковицу», а остальные спортсмены получили из рук наркома дипломы и памятные подарки.

Как вспоминал другой однокашник и друг отца, учившийся на курс его ниже, — Василенко Гавриил Тарасович (впоследствии Герой Советского Союза (1940 г.), генерал-лейтенант), несмотря на напряженный учебный график, курсанты находили время книги почитать, и на танцы сходить к белорусским девушкам. Он же рассказал, как переименовали школу. Перед приездом в Минск М.И. Калинина в военную школу прибыл командующий Белорусским военным округом И.П. Уборевич. Он собрал офицеров и курсантов и предложил просить Калинина дать согласие назвать школу его именем. Все, как тогда было принято, поддержали предложение. Михаил Иванович, правда, проявил неудовольствие этой инициативой «с мест», но, в конце концов, все-таки дал согласие.


Окончив Минское военное училище «по первому разряду», по современному — с отличием, Василий Маргелов был назначен командиром пулеметного взвода полковой школы 99-го стрелкового полка 33-й стрелковой дивизии. С первых дней командования взводом молодой краском зарекомендовал себя в глазах командования полка и дивизии как грамотный, волевой и требовательный начальник. Вместе с личным составом взвода он буквально сутками пропадал на полигонах и стрельбищах, досконально отрабатывая с подчиненными все боевые задачи и упражнения. При этом большое внимание Василий Маргелов уделял физической подготовке и, в особенности — лыжам. И вполне закономерно, что его взвод за рекордно короткое время вышел в передовые. Прошло некоторое время, и Маргелов стал командиром взвода полковой школы, в которой готовились младшие командиры РККА. И с этой задачей Василий Филиппович справился успешно.

В декабре 1932 года молодой Маргелов поступает в Летную школу пилотов в городе Оренбурге. Начинающий военлет уже осваивал на легендарном У-2 профессию военного летчика, да случилась неприятность. Сидел он как-то в учебном классе и чистил пистолет. При этом вполголоса напевал распространенную в среде военных курсантов песенку о Буденном и Ворошилове на мотив ходившей в народе песни о Конной Армии:

Сидел бы ты, Буденный, на коне верхом,

Держался б с Ворошиловым за хвост вдвоем.

Сидеть вам на кобыле,

Не летать на «Либерти»,

Зануды вы, зануды, вашу мать ити.

Песенку эту напевали все кругом, особенно не задумываясь над смыслом. И надо же было такому случиться — в класс незаметно вошел комиссар… Шуму было много, «разобрали» курсанта по партийной линии, влепили соответствующий выговор, но, учитывая методические способности молодого командира, умение воспитывать красноармейцев, в январе 1933 года его назначили на должность командира взвода в Минское военное училище, которое он сравнительно недавно закончил. Там же в феврале 1934 года он назначается помощником командира роты, а в мае 1936 — командиром пулеметной роты.

Здесь, в стенах родного учебного заведения, Василий Филиппович Маргелов сложился как военный педагог.

К этому времени был он уже женатым человеком, 25 сентября 1931 года у него появился первенец — сын Геннадий. И неизвестно, кто этому больше радовался — он сам или Агафья Степановна с Филиппом Ивановичем, которые окружили внука своей любовью и заботой. Да не долго продолжалось семейное счастье отца. Все бывает в жизни… В общем, остался отец один с маленьким сынишкой.

Генашку забрали к себе бабушка с дедушкой в Костюковичи, где он рос у них, изредка встречаясь с отцом, что всегда было большой радостью для обоих, несмотря на то, что заметно посуровел молодой командир. А Геннадий, познавший с 1944 года на фронте, куда он сбежал от бабушки, материнскую заботу Анны Александровны, говорил: «У меня есть одна мать — Анна Александровна». После похорон отца он просил нас, своих младших братьев-близнецов, еще больше заботиться о матушке, постоянно высказывать ей свою любовь и внимание.


В 1957 году Командующий ВДВ генерал-лейтенант Маргелов В.Ф. был в Белоруссии на войсковых учениях, в которых принимали участие и воины-десантники.

Выбрав момент, заехал отец в деревню, где жил отец мужа его бывшей жены. Старик его не узнал, но пригласил за стол. Василий Филиппович достал выпивку, закуску, и старый больной человек поделился с ним своим горем: пропал без вести его сын в самом начале войны и по этой причине ему не платят пенсию за погибшего кормильца, и живет он кое-как с дочерью и внучкой. А тут и внучка вошла. На секунду всколыхнуло сердце старое чувство, так была похожа она на свою мать в молодости. За ней появилась и мать. Увидела отца в генеральских погонах и заголосила, привалившись к изгороди.

— Что ж ты о сыне не спросишь? — спросил отец.

— Так я знаю, что он с тобой, — всхлипывая, тихо произнесла измученная жизнью женщина.

На том и расстались. Однако нашел генерал свидетелей гибели на фронте ее мужа и добился, чтобы старику выплачивали за сына пенсию.

Больше они никогда не встречались…


С 25 октября 1938 года капитан Маргелов командует 2-м батальоном 23 стрелкового полка 8-й стрелковой дивизии.

Из аттестации на присвоение очередного воинского звания «майор»:

«Над повышением своего политического уровня работает. С беспартийной массой связан. За короткий период завоевал авторитете среди бойцов и командиров. В своей практической работе искривлений партийной линии не имел.»

«Тактически развит хорошо. Технические средства борьбы знает. Стрелковое дело знает хорошо и сам хороший стрелок. Хороший методист. Требовательный к себе и подчиненным. Обладает твердой волей. В проведении в жизнь принятого решения настойчив.»

«Физически развит, в походах вынослив. Батальоном командует несколько дней, но быстро сколотил и мобилизовал красноармейскую массу на выполнение поставленных задач путем развития социалистического соревнования и ударничества.»

«Вывод: Должности командира батальона вполне соответствует.

Растущий, энергичный, старательный командир.

Подлежит присвоению военного звания в очередном

порядке «МАЙОР».

Однако очередное воинское звание он получил позднее — только в 1940 году, в конце советско-финляндской войны.

Глава 2

Славное прошлое десантного комдива

Освободительный поход в Западную Белоруссию. Добыть противогазы! Бескровное освобождение белорусского города. В снегах Заполярья. «Неблагодарные» шведы. «Око за око!»

Каждый военный, и особенно каждый фронтовик, знает, как приятно возвращаться домой в родную часть после успешно выполненного боевого задания. В этот день капитан Василий Маргелов вез из штаба немцев, союзников, как он сам понимал тогда, временных и, конечно же, лживых, то, что удалось «достать» по приказу командования ценой смертельного риска. Чувство исполненного долга поднимало настроение.

Зеленая легковушка мчалась по проселочной дороге и легкий ветерок врывался в открытые окна. Дорога вырвалась из леса, пошла под уклон, и под колесами застучал настил моста… И тут яркая вспышка ослепила Маргелова. Машина вместе с разлетевшимся в куски мостиком провалилась в речку, которая, к счастью, оказалась не очень глубокой. Вода окрасилась кровью и, казалось, что все, кто был в машине, погибли. А в машине было четверо — красноармеец-водитель и три пассажира, командиры Красной Армии.

Но одного из них словно хранила судьба, хранила для будущих славных дел…

Командир в форме капитана Красной Армии медленно открыл глаза и сквозь кровавую пелену увидел погибших товарищей и искореженный автомобиль. Промыв речной водой глаза, он осторожно стал ощупывать себя. «Вроде цел…», — подумал он, и тут острая боль, внезапно возникшая в переносице, прошла как бы через мозг и снова вспыхнула огнем в верхней части лица. Кровоточила также и болела изуродованная левая щека. Хотел было перевязать себе голову, как вдруг услышал топот приближающихся всадников и звуки выстрелов, поднимающих фонтанчики на поверхности воды.

Пока капитан Маргелов выбирался из машины и окончательно приходил в себя, память услужливо в течение мгновений прокрутила события последних дней.


В 1938 году Василию Филипповичу Маргелову присваивается воинское звание «капитан», и он назначается командиром батальона 23-го стрелкового полка 8-й стрелковой дивизии Белорусского Особого военного округа.

Но вот началась военная кампания по освобождению западных областей братских Белоруссии и Украины, потерянных нами в период Гражданской войны по условиям Брестского мира, заключенного по прямому указанию Ленина.

В это тревожное время капитан Маргелов возглавил разведку 8-й стрелковой дивизии, будучи на должности начальника 2-го отделения штаба дивизии.

Немецкие войска полностью разгромили «панскую» Польшу и стремительно приближались к западным границам СССР. В этих сложных военно-политических условиях между правительствами СССР и Германии был заключен мирный договор, который вошел в историю как печально известный пакт Молотова-Риббентропа. Согласно его секретным протоколам, «панская» Польша делилась примерно поровну новыми союзниками и устанавливалась разграничительная демаркационная линия между советскими и германскими войсками. Вот в этой-то стратегической операции на западных рубежах нашей Родины и довелось получить первое боевое крещение начальнику 2 отдела (разведки) 8-ой стрелковой дивизии капитану Василию Филипповичу Маргелову.

В те дни капитан Маргелов получил важное, особо секретное задание. В раэведуправление Белорусского фронта пришел приказ из Москвы «добыть» у «союзников» секретный противогаз, В вышестоящем штабе рассудили: нужен командир боевой, смекалистый, дерзкий, способный сделать почти невозможное, задачу решить по-суворовски «быстро и с натиском». Выбор пал на капитана Маргелова. «Пусть попробует, а вдруг с ходу у него получится. А тем временем тщательно подготовим еще несколько групп разведчиков, для подстраховки».

— Капитан, или грудь в крестах, или голова в кустах, приступить к выполнению немедленно, — заключил командир дивизии после того, как изложил суть боевой задачи. И, отчетливо понимая смертельную опасность и большую ответственность, неожиданно выпавшую на долю уважаемого им молодого командира, добавил:

— Хочу, чтобы вернулся живым.

Комдив обещал всяческое содействие и приказал через час доложить замысел действий. Добавил также, что в случае успеха представит к ордену Красного Знамени.

Боевые ордена тогда очень ценились, и не только в среде профессиональных военных, но и в народе. Орденоносцы были гордостью страны. Отец вспоминал, как в числе других преподавателей ездил за 100 километров от училища, чтобы посмотреть на участника боев в Испании, награжденного орденом Красной Звезды. Но не в ордене было дело. Капитан Маргелов хорошо знал историю… Знал, какой урон нанесли германцы противнику, внезапно применив ОВ (отравляющие вещества) в Первую мировую войну. Противогаз был просто необходим. В войне с врагом коварным, без чести и совести, он мог потребоваться в любую минуту. Маргелов не верил в искренность союзников. Знал, держат они камень за пазухой. Прекрасно он понимал, на что шел, зная, что немцы — наши «союзники», вести себя с ними нужно соответствующим образом.

И еще очень хотелось проверить себя в настоящем деле. Поскольку времени на подготовку к выполнению задания не было и, зная о том, что к немцам собираются выезжать начальник штаба и начальник особого отдела дивизии, отец, тщательно все продумав, доложил командиру дивизии свое решение.

— Задача деликатная, для ее выполнения требуется один человек, но с хорошим «прикрытием», — задумчиво сказал он. У меня, конечно же, есть дерзкие, хорошо подготовленные разведчики, но, тем не менее, прошу разрешить выполнение задания мне лично. Выезжаю вместе с начальником штаба и начальником особого отдела дивизии. А там в расположении немецких войск действую по обстановке. Одновременно в своем батальоне ставлю задачу подчиненным по отработке операции.

Командир дивизии задумался, глядя в глаза капитану: «Велика ответственность», — но, не заметив ни тени сомнения, пожал руку и сказал:

— Машина будет через полчаса. Там никто помочь вам не сможет. О вашем задании начальники будут знать. Вся ответственность — на вас. Удачи, капитан. Я буду ждать вашего возвращения, но, если попадетесь немцам, рассчитывайте только на себя.

Ровно через полчаса Маргелов и его спутники были в пути. По дороге разговор был общий — о предстоящих переговорах с «союзниками», но временами отец замечал короткие напряженные сочувственные взгляды собеседников. Командир известил из о боевой задаче. Наконец приехали на место. Переговоры продолжались не первый день, дело шло по намеченному плану. Появилась выпивка, закуска. Провозглашались тосты, о которых отец вспоминал потом, через пару лет, с горькой усмешкой. Пока «союзники» изощрялись в красноречии разведчик незаметно наблюдал за тем, что происходит вокруг.

Заметил как мимо открытой из-за жары во двор двери прошли два немецких солдата с нужными ему противогазами. Притворясь слегка пьяным и изобразив смущенную улыбку, отец попросил разрешения у начальника штаба выйти «до ветра». Присутствующие заулыбались, отпуская шутки в адрес «слабака», и позволили ему идти. Изображая нетвердую походку, капитан, зорко оглядываясь по сторонам, направился в сторону походного сортира, где заметил «своих» немцев. Один из них скрылся за дверьми, другой ожидал своей очереди. Отец, покачиваясь и улыбаясь, подошел к немцу и, как бы не удержав равновесия, упал в его сторону… ножом вперед. Срезав противогаз, он прикрываясь убитым, ввалился к его приятелю. Там быстро покончил и с ним… Трупы сбросил в отхожее место и, убедившись, что они затонули, вышел наружу.

Забрав оба противогаза, он незаметно добрался до своей машины и надежно спрятал их. Затем вернулся к «столу переговоров» и выпил свой стакан водки. Немцы одобрительно загудели и стали предлагать шнапс. Однако наши командиры, поняв, что разведчик свое дело выполнил, стали прощаться. Вскоре они уже катили обратно.

— Ну что, капитан, добыл?

— Целых два, — похвалился отец.

— Но ты ж не забудь, что мы тебе помогали…как могли, — сказал «особист». Начальник штаба промолчал. Нарушая воцарившееся внезапно молчание, отец, закурив папиросу, сказал, обращаясь к водителю:

— Гони, боец, быстрее.

За окнами машины быстро проносились деревья, впереди — речушка. Машина въезжает на мост и… вдруг взрыв.


Из оцепения вывел грохот выстрелов. Маргелов приподнялся.

— Ясно — подорвались на мине, — подумал отец. И тут увидел, как из леса по направлении к машине скачут всадники, стреляя на ходу в его сторону. Отец, превозмогая боль, пристыковал пистолет Маузер к деревянной кобуре и стал отстреливаться. Вот он сбил первого всадника, затем — следующего… Кровь заливала глаза, мешая вести прицельную стрельбу. И тут немцы, услышав стрельбу, пришли на помощь. Отбив атаку, они взяли русского капитана с собой, отвезли его в госпиталь, где немецкий хирург прооперировал ему переносицу. Шрам же на левой щеке остался памятью о тех днях на всю жизнь…

Когда немцы доставили его, окровавленного, в бинтах, в расположение нашей дивизии, он сразу попал в руки НКВД. Вопросы были в духе «особистов»:

— Почему один остался живой? Почему привезли немцы? Почему они оперировали тебя, капитан?

Он все рассказал подробно. Как водится, не поверили. Трое суток провел в подвале, пока сотрудники НКВД не съездили по приказу комдива на место и не извлекли из «сортира» трупы убитых разведчиком немецких солдат с обрезанным креплением противогазов и убедились, что пули в телах убитых нападавших всадников были выпущены из его Маузера.

Освобождая Маргелова, старший «опер» в звании старшего лейтенанта сказал:

— Покуда иди, капитан. Считай, что тебе повезло.

Никакой благодарности не получил, но был рад и этому. Зато уж со своими друзьями — старшими лейтенантами как следует отметили «свободу» в местном ресторане.


Запомнились мне воспоминания отца об освобождении им одного белорусского городка (к сожалению, в свое время мы не догадались записать его название, а сейчас это сделать достаточно сложно). Вот как отец рассказывал о бескровном освобождении этого городка.

Спустя некоторое время после того, как особисты «простили» меня за то, что я остался жив после истории с немецкими противогазами, я был вызван к командиру дивизии.

— Василий Филиппович, — молвил комдив, — послезавтра наш полк должен освободить от польских оккупантов находящийся на нашем направлении белорусский городок. Необходимо как можно скорее разведать имеющиеся в нем силы противника и немедленно доложить нашему командованию. Мы решили доверить тебе, — сказал он, посмотрев на присутствующего здесь же начальника штаба дивизии, — выполнение этой ответственной задачи, так как считаем вполне профессиональным разведчиком. Тем более, что белорусский язык тебе родной, да и дерзости тебе не занимать. В твое распоряжение выделяется броневик и два бойца-автоматчика с лихим водителем-белорусом. Оба — хлопцы бывалые, не подведут. Задача, конечно, не из легких — вернуться вы должны без потерь. Прошу тебя только — не лезь на рожон и действуй аккуратно.

При этих словах командир дивизии внимательно посмотрел на мою перевязанную щеку и добавил: — Польские буржуи боятся немцев, но с еще более лютой ненавистью относятся к большевикам. Так что, в случае чего, пощады не ждите. Все понятно?

— Так точно! — ответил я и спросил: — Разрешите приступить к выполнению задачи?

— Разрешаю, — ответил комдив, добавив: — на знакомство с группой и подготовку к выполнению боевой задачи даю один час, и — вперед.

— Есть, — козырнув ответил я.

Лихо развернувшись, четким шагом направился к двери, а выйдя из кабинета командира дивизии, стремглав полетел знакомиться со своей командой. Водитель броневика и автоматчики были не новичками в Красной Армии и долго объяснять им поставленную командованием задачу не пришлось. На мой вопрос, есть ли у них какие-либо предложения или просьбы, они попросили разрешения взять побольше боеприпасов, мол, мало ли что может случиться…

Убедившись в надежности своих бойцов, я проверил, как они подготовились к выполнению боевой задачи, после чего доложил командованию о том, что через пять минут отправляемся на выполнение задания.

Получив «добро», мы двинулись в путь. Дорога была длинной и очень пыльной. Спустя некоторое время справа от дороги увидали скелет сгоревшей легковушки, а через несколько километров, по левую сторону — взорванную танкетку. Пролетев на бешеной скорости мостик через речушку, въехали на окраину нужного нам городка. Заглушив двигатель, осмотрелись по сторонам. На улицах — ни единой души. Казалось, городок знал, что скоро штурм. Жители попрятались, как перед бурей, магазины были закрыты.

Вдруг, откуда не возьмись, к броневику подбежал мальчонка лет двенадцати.

— Вы — советские? — спросил он, беспокойно оглядываясь на безлюдную улицу.

— Да. А ты кто такой? — спросил я.

— Советские — значит наши. А я местный, жидек, — ответил паренек, — зовут Янко.

— Ладно, Янко, раз ты местный, то садись рядом с водителем и показывай дорогу к ратуше, — предложил я ему.

— Мальчонка с большой готовностью проворно вскарабкался на переднее сиденье, и спустя некоторое время броневик подкатил к ратуше. Поблагодарив хлопчика и пожав ему на прощание руку, я приказал водителю оставаться в броневике, а через десять минут дать очередь из пулемета поверх ратуши. Сам взял автоматчиков, и мы быстро пошли к входу.

Возле входной двери околачивались два полусонных полицейских, которые, завидя броневик с красной звездой на башне, стали протирать глаза, не веря себе. Сообразив, что это не сон, они в панике побросали оружие и испарились в мгновение ока.

Путь в ратушу был свободен, и мы смело шагнули вглубь здания. На первом этаже никого. То же самое и на втором. На третьем путь нам преградили два польских жандарма, которые тут же подняли руки при виде направленного на них автомата. Охранники сообщили, что сейчас в ратуше идет совет, на котором местные власти обсуждают вопрос, как оборонять городок от наступающих частей Красной Армии.

Связав на всякий случай перепуганных жандармов и договорившись с автоматчиком о дальнейших действиях, я широко распахнул двери в зал заседаний и громким голосом скомандовал: «Руки вверх!» Автоматчики встал рядом, направив на заседавших автомат. Решительная поза не оставляла сомнений в готовности немедленно открыть огонь на поражение в случае неподчинения приказу. Городской голова, главный жандарм и командир полка польских жолнежей, дислоцировавшегося в предместьях городка, как и все остальные, сидевшие за столом, незамедлительно выполнили команду.

— Шановне панове! Вы арестованы и сопротивление бесполезно, — решительным голосом произнес я. Советские войска уже заняли позиции вокруг городка. Вам, полковник, советую прямо сейчас связаться со своим полком и дать команду готовиться к сдаче наступающим советским частям, а потом вы все отправитесь со мной в расположение наших войск — во избежание ненужных инцидентов.

Следует отметить, что мои слова были подкреплены несколькими очередями с улицы — водитель броневика в точности исполнил мой приказ. Решительность наших действий и пулеметные очереди оказали на панов деморализующее воздействие. Полковник четко выполнил мой «совет», и вскоре операция была завершена: трое главных поляков со связанными руками были погружены в броневик и доставлены в расположение нашего командования.

Вся группа получила благодарность от командира дивизии за образцовое выполнение боевой задачи и была представлена к правительственным наградам.

На радостях мои друзья-сослуживцы собрались вечером в ресторане городка, уже занятого к тому времени без единого выстрела нашими войсками. Отметив мою удачу, которую боевые друзья единодушно назвали подвигом, обильными возлияниями, мы захотели потанцевать с местными паненками, оставшимися в городке. Девушки с удовольствием танцевали с молодыми статными офицерами и с не меньшим удовольствием присаживались за наш стол выпить и закусить в веселой компании.

Веселье наше расстроили, судя по всему, зажиточные местные граждане еврейской национальности, также находившиеся в ресторане и праздновавшие что-то.

— Вася, — сказал один из моих товарищей, — над тобой жиды смеются.

Действительно, за одним из столов еврейская компания показывала на мою перевязанную щеку и легкомысленно между собой пересмеивалась.

Офицеры схватились за пистолеты, а я — за свой «маузер», который направил вверх. Выстрел прозвучал неожиданно — люстра, висевшая под потолком, разлетелась вдребезги. Насмешников как ветром сдуло. Зато почти мгновенно появились наши ребята из военной комендатуры и препроводили всех на гауптвахту, где оставили нас отдохнуть до утра на свежем сене.

Утром при разборе происшествия я взял вину на себя. Боевую награду мне не дали, но зато для моих друзей все закончилось без последствий, — с этими словами закончил рассказ отец.

Кстати, после успешного завершения своего похода по освобождению Западной Украины и Западной Белоруссии осенняя кампания 1939 года была объявлена «военными маневрами», и никто из ее участников не получил никакой правительственной награды.


Отец неоднократно рассказывал нам, своим сыновьям, о нерасторжимой связи братских уз, навеки связавших три самых близких славянских народа. Он никогда не задумывался, какой он национальности, — родился на Украине, вырос и стал красным командиром в Белоруссии, отец его был белорусом, мать — русской. Украинская Энциклопедия называла его «наш земляк», Белорусская — «белорус», БСЭ — «русский». Сам отец владел всеми тремя языками, благодаря чему речь его была весьма колоритной, ибо он часто в разговоре употреблял отдельные слова или фразы (и всегда к месту) из этих языков. Умение говорить по-белорусски и по-украински особенно пригодилось ему во время освободительного похода, когда Красная Армия освобождала братские славянские земли от фашистских полчищ.

На всю свою жизнь он запомнил, с какой огромной радостью и благодарностью встречали воинов Красной Армии жители городов и сел Западной Белоруссии и Западной Украины. Никакого сопротивления Красной Армии, о котором трубила западная пропаганда, не было и в помине. Повсюду красноармейцев встречал радушный прием, радостные улыбки, искренние рукопожатия, и это было для красного командира главной наградой.


Потом не раз приходилось разведчикам Маргелова выслеживать и обезвреживать группы немецких диверсантов, многочисленные и хорошо вооруженные. Они укрывались в лесах, терроризируя местное население, устраивая провокации и готовясь к нападению на подразделения Красной Армии. Сутками выслеживали разведчики врага. Выполнение задания осложнялось тем, что действовать приходилось в отрыве от наших войск, на незнакомой лесисто-болотистой местности. Несмотря на все эти трудности, бандиты были разгромлены. В ходе боев были захвачены образцы нового оружия и секретные документы, изобличающие германские спецслужбы в подготовке и проведении диверсий и провокаций против Красной Армии.

Закончился освободительный поход в Западную Белоруссию и Западную Украину. И военная судьба позвала комбата (с октября 1939 года) Василия Маргелова в новый поход. Впереди были новые боевые дела, новые подвиги во славу Отечества.


В годы советско-финляндской войны в 1939–1940 гг. — командир Отдельного разведывательного лыжного батальона 596 стрелкового полка 122-й дивизии. Его батальон совершал дерзкие рейды по тылам противника, устраивал засады, нанося противнику большой урон. Во время одного из них капитан (с 21 марта 1940 г. — майор) Маргелов взял в плен офицеров шведского Генерального штаба.

«Проникнуть в тыл противника было крайне сложно — белофинны были превосходными солдатами», — вспоминал позже уже генерал Маргелов. Он всегда уважал достойного противника, а одиночную подготовку финских бойцов ценил особенно высоко. В его батальоне были выпускники спортивных институтов из Ленинграда и Москвы, отличные спортсмены-лыжники.

Однажды, углубившись на финскую территорию километров на десять, бойцы обнаружили свежую лыжню противника. «Устроим засаду», — объявил свое решение командир батальона: «Первая рота — направо, вторая — налево, третья рота проходит на двести метров вперед и отрезает противнику путь к отступлению. Взять в плен несколько человек, желательно офицеров», — отдал он боевой приказ.

Возвращавшиеся по своей лыжне вражеские лыжники не заметили наших замаскировавшихся бойцов и попали под их шквальный огонь. В ходе короткого и яростного боя комбат успел разглядеть, что у некоторых солдат и офицеров странная форма, непохожая на финскую. Никто из наших бойцов не мог даже подумать, что здесь возможна встреча с солдатами нейтральной страны. «Раз не в нашей форме и вместе с финнами, значит — противник», решил командир и приказал взять в плен, в первую очередь, врагов, одетых в эту странную форму. Были, к сожалению, и убитые с нашей стороны. Доставить их через линию фронта в расположение наших войск было делом весьма сложным. Мало того, что пленных надо было тащить буквально на себе, нельзя было при этом допустить, чтобы они замерзли. При стоявших тогда суровых морозах в условиях неподвижности или даже малоподвижности, например, в случае тяжелого ранения, смерть наступала очень быстро. Линию фронта удалось преодолеть без потерь. В ходе боя 6 человек были взяты в плен, но не финны, а… шведы. Их сразу отправили в Москву.

Но это было позже. Когда же добрались до своих, комбат опять получил «на всю катушку». Опять НКВД, опять допросы. В ходе допросов Василий Филиппович и узнал, кого он взял в плен — шведских офицеров, изучавших возможность участия в войне на стороне Финляндии шведского Экспедиционного добровольческого корпуса, уже прибывшего в конце января — начале февраля на Кандалакшское направление. Приписали тогда комбату что-то вроде политической близорукости, мол, «нейтралов» не распознал, не тех в плен взял, припомнили оставление своих убитых на поле боя, в общем, не избежать бы ему скорого военно-полевого суда и, скорее всего — расстрела, да командующий армией взял храброго командира под защиту.

Большинство его бойцов и офицеров было награждено орденами и медалями, только он остался без награды. «Ничего», — шутил он, — «зато Швеция осталась нейтральной…». Гибель и пленение первого небольшого воинского контингента, посланного воевать против СССР, вызвали в Швеции столь удручающий резонанс, что до самого конца конфликта шведское правительство не решилось послать в Финляндию ни одного своего воина. Только через кровь своих солдат шведы еще раз пришли к выводу, что традиционный нейтралитет по отношению к России все-таки лучше, чем война.

Знали бы шведы, кому они обязаны сохранением своего нейтралитета, а также тому, что шведским матерям, женам и невестам не пришлось оплакивать своих сыновей и любимых…


О войне с Финляндией генерал армии В.Ф. Маргелов вспоминал всегда с большой неохотой. По его мнению, слишком много было там пролито крови советских солдат и не всегда оправдано. Сам же он, командуя лыжным батальоном, всегда берег своих людей. Являясь опытным, хорошо подготовленным лыжником, капитан Маргелов большое внимание обращал на экипировку своих солдат в ходе подготовки к очередному рейду по вражескому тылу. Видимо с тех времен он вынес опыт, что мелочей при подготовке к бою в тылу противника не бывает, чего и требовал от своих подчиненных генералов и офицеров в ходе дальнейшей службе в ВДВ.

Группа офицеров Управления Командующего ВДВ летела на самолете для проверки хода боевой подготовки в одну из воздушно-десантных дивизий. Офицеры живо обсуждали вопрос захвата группой исламских террористов гражданского самолета и дальнейшую судьбу заложников. Информацию об этом случае, накануне, передали по телевиденью. В.Ф. Маргелов прислушался к разговорам и привел такой пример из своего боевого прошлого.

После очередного возвращения из рейда по тылам неприятеля, он прибыл с докладом о выполнении поставленной задачи в штаб и там узнал, что прошлой ночью, финский отряд лыжников прошел по тылам наших войск и нанес большой урон. Но самое главное, они напали на наш медсанбат и вырезали без единого выстрела всех раненых и медицинский персонал (санитарки, медсестры — в основном женщины), который находился там в это время. Наше командование поручило его лыжному батальону провести акцию возмездия.

Вернувшись в расположение батальона он построил весь личный состав и повел всех в палатки подвергнувшегося нападению медсанбата. Все красноармейцы своими глазами увидели эту страшную картину разгрома и смерти своих раненых товарищей и медперсонала.

После увиденного никто не нуждался в разъяснении поставленной задачи. Батальон встал на лыжи и бойцы, как белые ангелы возмездия, ушли в ночь. Совершив рейд по глубокому тылу противника, в утренних сумерках они подошли к расположению финского банно-прачечного отряда. Разведчики бесшумно убрали часовых и подали сигнал, что путь свободен. Одна рота вошла в казарму и солдаты вырезали всех спящих. Надо сказать, что такие вспомогательные подразделения финской армии комплектовались в основном женщинами-добровольцами. Разбросав в помещениях листовки, где была изложена причина такой акции, лыжники исчезли в лесу, как тени.

После этого случая, в ходе всей последующей компании, попыток нападения на медицинские учреждения наших войск не было.

Командующий надолго умолк, а затем сказал, что наглость террористов поощряется гуманными методами борьбы с ними.


Много раз лыжный батальон капитана, а в конце войны — майора (есть все-таки справедливость на свете!) Маргелова пересекал линию фронта и беспрерывными неделями выполнял боевые задачи в тылу противника. Даже ранения не могли заставить комбата покинуть поле боя, оставить своих лыжников-десантников и вернуться к своим. И так до самого конца той войны…

По окончании войны майора Маргелова назначают на должность помощника командира того же 596 полка по строевой части.

Глава 3

На подступах к Ленинграду

Командир дисбата. Бессмертный подвиг моряков-лыжников. Командир 218-го гвардейского стрелкового полка. Аннушка. «Батя» Маргелов принимает 13-й гвардейский стрелковый полк. «Матушка».

В наказание за все так называемые «провинности» майора Маргелова с октября 1940 года назначают командиром 15 ОДБ — отдельного дисциплинарного батальона. В этой должности он и встретил Великую Отечественную войну на Ленинградском фронте.

А чем «дисциплинарники» не солдаты? Солдаты! И зачастую — самые боевые и отчаянные. Герой Советского Союза генерал армии П.Н. Лащенко считал, что штрафные подразделения (на уровне которых фактически являлись до войны и «дисциплинарники») были «шансом для оступившегося, смалодушничавшего, совершившего промах, возможностью искупить свою вину, снять с себя черное пятно, часто ценой собственной крови». Вне зависимости от воинского звания военнослужащий мог получить только одно звание — штрафной рядовой. При необходимости штрафники приказом по части могли назначаться на должности младшего командного состава с присвоением званий ефрейтора, младшего сержанта и сержанта.

Отец вспоминал, как он принимал батальон. Прибыл он в его расположение с тремя офицерами, своими заместителями. Никто их не встречал. Остановил он одного бойца и спрашивает, где командование батальона. Тот как-то странно дернулся и указал на стоявший невдалеке блиндаж. Майор Маргелов приказал офицерам ждать его у входа, а сам смело шагнул внутрь. Он, конечно же, знал, что фактически заправляет батальоном какой-то уголовник, дисциплина в батальоне отсутствует напрочь, никакой боевой подготовки. В общем — сплошная анархия. При этом в батальоне было немало боевых офицеров, в том числе старших, а также младших командиров и солдат, попавших под влияние бывших уголовников, пытавшихся установить в дисбате свои порядки, основанные на законах преступного мира.

Войдя в блиндаж, Маргелов увидел здорового верзилу и с ним нескольких человек, сидевших за столом, уставленным бутылками с самогоном и закуской.

— Чего тебе? — спросил недовольно «вожачок».

— Я новый командир батальона, — ответил отец.

В ответ он услышал непотребную брань, обозначавшую пожелание убираться скорее подобру-поздорову в известном направлении. Удар тяжелого отцовского кулака в ухо «вожачку», сразу вернул последнему память — кто он, где он и за что. Тот пулей вылетел из блиндажа и заорал:

— Братва, стройся! Новый командир прибыл!

После знакомства с личным составом батальона майор перед строем призвал своих новых подчиненных оправдать оказанное им доверие, кровью, а если потребуется — жизнью, доказать свою преданность Родине. В конце он добавил, что в случае «бузы» пощады не будет.

После этого начались суровые армейские будни — боевое сколачивание батальона, напряженная боевая подготовка.

— Солдаты! — говорил комбат. — Пусть вам сегодня тяжело морально и физически, но в боях вы сможете показать, что вы настоящие воины. На вашей стороне будет умение побеждать и ненависть к врагу. И скоро вы снова займете свое достойное место в жизни, я в это верю и сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь вам в этом!

Бойцы воспрянули духом! Личный пример командира и его забота о них, вчерашних изгоев общества, сделали их настоящими солдатами, готовыми честно и до конца выполнить свой долг перед Родиной. А уж как они любили и уважали своего Батю!

Отец рассказывал, как однажды во время артобстрела он вышел на открытое место — и тут его сбивают с ног и закрывают своими телами трое его бойцов — как бы осколок в Батю не попал! Естественно, такое отношение нужно было заслужить. Еще он говорил, что в начале войны немцев можно было бить очень легко, только нужно было хорошо знать их порядок дня. Хваленый «немецкий порядок» играл против них! Завтрак, обед и ужин зазнавшиеся после молниеносных войн в Западной Европе вояки привыкли получать строго в определенное время — вот тут-то штафники-маргеловцы и «потчевали» их досыта!

Поэт Владимир Белов так описал в своем стихотворении (с некоторыми сокращениями) один боевой эпизод тех дней, рассказанный генералом армии Маргеловым В.Ф. во время их встречи в рабочем кабинете Командующего ВДВ. В образе комполка выведен командир штрафного батальона майор Маргелов. Хотя в стихотворении допущены некоторые неточности (например, перепутано время года — осенью майор Маргелов не мог командовать штрафниками, так как с июля 1941 г. он уже был назначен командиром 3-го гв. стрелкового полка), но, в целом, это эмоциональное произведение достаточно правдиво передает рассказ генерала Маргелова. Полностью стихотворение напечатано в журнале «Подвиг», (вып. 16, изд.!Молодая Гвардия», 1976).

ИНТЕРВЬЮ

Командующему Воздушно-десантными

войсками Советского Союза

генералу армии Маргелову

Нас трое в комнате просторной.

Биноклем комполка играет:

Хозяин, старый генерал, —

Ребята, что-то здесь не то.

Давно войною умудренный.

Не так ведь наши разгильдяи

Седой полковник, он упорно,

Шагают, сколько я их драил,

Словно у знамени, стоял.

Ох, мать их… Я же не святой!

Нет, генерал совсем не старый,

А, может, фрицы? —

Взял бинокль,

И кисти рук, и мышцы плеч

Подносит медленно к глазам.

Готовы возвращать удары,

И сразу, будто бы под током,

И дальним отблеском пожара

Немеют руки…

В небе сокол

Бьет терпкая от соли речь.

Парит спокойно и высоко.

— Ну, жми, шофер, не тормози!

…Опять оторваны штрафбаты:

Упрямый командир полка

Ну, комполка, командуй:

Собрал комбатов возле хаты.

«Вправо!» —

Пять самокруток, прядь заката

Такой хороший поворот…

И узкая вдали река

В тылу врага погибнешь — слава

Плывет спокойно и печально:

Тебя сторонкой обойдет.

— Всем, описав свою дугу,

Пылят…

А выправка, что надо!

Собраться здесь.

Удар кинжальный

Стоят осенние леса.

Внезапно нанесем врагу. —

Сквозь всю Европу шли парадом.

Ночной приказ такой: в атаку

Ударим с ходу, без пощады, —

Без выстрела.

В ножи, в штыки.

Кровавая падет роса.

Пусть в Кенигсберге будут плакать,

И в Нюрнберге пусть будут плакать, —

Ударим… —

Как наши плачут старики.

Что ж, давай, водитель,

Быстрее скорость набирай!..

Привал окончен. Батальоны

Из окруженья — на восток.

Встал генерал, поправил китель.

Четыре вольные колонны

Полковник вдруг сказал:

В леса по древнему закону —

Поймите,

Ушли, словно вода в песок.

Ведь мы могли свернуть…

— Курите…

Остался довоенный «газик»,

В нем восемнадцать человек.

Казалось, обеспечен рай,

Что было, то уже не сглазить,

А, может, ад… Туда ведь с матом

Но все же паузу в рассказе

Летели гиблые штрафбаты.

Я чувствую, как талый снег.

Об этом здесь не говорят.

Ждут комполка.

Шофер по скатам

И генерал совсем не курит,

Стучит кирзовым сапогом:

Полковник веки тихо щурит,

— Сейчас бы закатиться сватом

Наверное, глядит назад

И чтобы яблони кругом…

И видит где-то вдалеке.

В тылу врага четыре нитки…

Шоссе осеннее. Он молод

Маршруты четырех колонн.

И сдуру что-то натворил.

— Успеем всюду. — И автомат лежит в руке,

«Газик» прыткий

Граната рядом, словно молот.

Взревел надрывно у калитки.

Лес желтый, словно с похорон.

Машина из последних сил

Рванулась, набирая скорость.

Машина с пожелтевших просек —

Эх, автомат, работай споро, —

Идет на серое шоссе.

Боец негромко попросил.

Сухая праздничная осень…

Баб на покосе

Стволы зенитных пулеметов,

«Юнкерс» косит,

Прицел на уровень спины.

Чтоб мир от боли окосел.

Война как повар.

Люди — шпроты

И сухофрукты для компота —

И счетверенным пулеметом

Объелся повар белены.

Глядит, глядит машина вдаль.

Докладывает четко кто-то:

В крови, в дерьме прорвался

— Вот наша движется пехота, «газик»,

Портянок, видно, ей не жаль.

Летит за дальний поворот.

(И снова пауза в рассказе.)

Лес, восемнадцать автоматов

Истерика, кого-то рвет,

Глядят с заляпанных бортов.

А кто-то плачет и хохочет,

Висят тяжелые гранаты,

Кто покатился по траве.

Мелькнут тельняшки, ведь ребята

Мир опрокинут, опорочен

Собралися со всех флотов.

И безнадежно осовел.

Вчера морские офицеры…

Сегодня отданы в штрафбат…

Но верит комполка без меры,

Что это завтра офицеры,

И гимнастерки нараспашку.

Что нет надежнее солдат.

А ночью снова будет бой.

И полосатые тельняшки

Не приговором трибунала

Через траншеи, через страшно

Их на врага ведут сердца.

Пройдут над вражескую пашней

Не сбить летящего баклана

Неотвратимою судьбой.

Тяжелой каплею свинца.

…Полковник тихо веки щурит,

Ах, слишком ровно, очень ровно

Рванулось море в небеса.

Вдали шагает батальон.

Десант воздушный белой бурей

Равненье держит безусловно.

Летит. В безоблачной лазури

А «газик» катит себе, словно

Лишь парашютов паруса.

Цыпленок в будущий бульон.

И генерал повел плечами…

Мне кажется, что комполка

На «газике» летит отчаянно,

И осень кружится печально,

И узкая скользит река.

Однажды в расположение дивизии, куда организационно входил и 15 ОДБ, прибыл генерал А.А. Жданов, член Военного совета Северно-Западного направления и Военного совета Ленинградского фронта. Побывал на передовой, заслушал командиров полков. Недовольство высокого начальника вызвало то, что командиры не знали задачу дивизии, своих соседей слева и справа и их задач. Между двух полков занимал оборону батальон майора Маргелова.

— Дисциплинарный батальон, — предупредил генерала командир дивизии.

— Ну и что, заслушаем комбата, — сказал Жданов.

Майор Маргелов четко изложил задачи батальона, подробно рассказал о своих соседях слева и справа и о порядке взаимодействия с ними. Жданов остался доволен докладом и, как оказалось, запомнил командира батальона.


«Дисциплинарники» воевали самоотверженно, не щадя своей жизни там, где им было положено тем суровым временем и их положением — на самых опасных участках фронта, в первых рядах атакующих. Во время одного из жестоких боев командир получил тяжелое ранение, почти все его бойцы также были ранены, но боевая задача была выполнена. Батальон искупил свои вольные или невольные грехи сполна — кто кровью, а кто — жизнью.

Оставшиеся в живых ребята из 15 ОДБ составили костяк 3-го стрелкового полка 1-й мотострелковой дивизии, командиром которого был назначен майор Маргелов Василий Филиппович. После переформирования полк дислоцировался в Березовке, откуда бойцы ходили на выполнение боевых заданий в тыл врага и выполняли другие задачи в интересах дивизии и армии.


Сложная обстановка на подступах к Ленинграду потребовала от командования оборонявших город войск создания специальных частей, способных выполнять тактические задачи в интересах фронта. Одной из таких частей стал 1-й Особый лыжный полк моряков Краснознаменного Балтийского флота, командиром которого назначили майора Маргелова. Именно А.А. Жданов, вспомнив способного комбата батальона «штрафников», предложил его кандидатуру на эту почетную и опасную должность.


Формирование полка и его боевые действия на льду Ладожского озера описываются по воспоминаниям отца и ветерана полка — заместителя комиссара 1-го батальона, рядового матроса Орлова Николая Федоровича, обобщившего письма других ветеранов полка.

Первый лыжный полк моряков был сформирован в основном из добровольцев — моряков береговой обороны и других вспомогательных служб КБФ, направленных для сформирования различных десантных отрядов. Формирование полка проходило в начале ноября 1941 года в Кронштадте, здесь же в состав полка влились недавние защитники острова Ханко. Моряков переодели в ватные брюки, сапоги, ватные бушлаты темно-зеленого цвета с одной красной звездочкой на левом рукаве. Им выдали лыжи и шерстяные вязаные подшлемники-шапочки. Переписали адреса их родственников и каждого в отдельности сфотографировали.

При переодевании возникли проблемы: переодеваться в «пехоту» моряки категорически не хотели. Недовольство нарастало, грозя перерасти в прямое неповиновение приказу. Тогда командир полка, которому доложили об отказе моряков расстаться с черными бушлатами и бескозырками, собрал полк и обратился к «братишкам»:

— Я понимаю ваше недовольство и уважаю флотские традиции. Но сейчас вопрос стоит так: вы мне нужны живые… А в черной форме на фоне белого снега противник не позволит ступить и несколько десятков шагов.

После таких слов моряки, тихо ворча, переоделись.

Примерно в середине ночи 19–20 ноября полк спустился на тонкий лед Финского залива, рассредоточившись на случай проломов льда. Лед коварно потрескивал и плавно прогибался. С большим перелетом слева разорвалось несколько снарядов, не причинив никому вреда. Рано утром моряки прибыли в поселок Лисий Нос, где их погрузили в железнодорожный состав и доставили в Ленинград. В Ленинграде в школе подплава имени С.М. Кирова моряки получили боезапас, новые автоматы ППД (с круглым диском на 71 патрон), финские ножи с черной ручкой, по две гранаты РГД и по две лимонки. В вещевые мешки насыпали про запас еще патронов.

Во второй половине дня перед моряками выступил только что назначенный комиссаром 1-го батальона капитан Петрищев. Он предложил символично выделить 1-й батальон, вокруг которого, собственно, и сформировался полк «имени Ленсовета». Получив одобрение «братишек», он представил им своего заместителя — матроса Орлова Н.Ф., добавив, что Орлов — боксер и прекрасный лыжник. Он хотел еще что-то сказать, но тут появился командующий КБФ адмирал Трибуц В.Ф., который, не скрывая своего возмущения, в очень строгой форме обратился к новоиспеченному заместителю комиссара:

— Это что еще за цыганщина?! Немедленно привести себя в порядок!

Дело прошлое, но Николай Федорович Орлов много позже вспоминал, что выглядел действительно, как было принято называть в таких случаях, «партизаном». Поверх ватных брюк на нем были натянуты флотские клеши, напуском свисающие из-за голенищ сапог. Из-под расстегнутого бушлата на фоне тельняшки торчал наган и свисали ленточки от спрятанной бескозырки. Поверх маскхалата — ремень и торчащие из-под него гранаты. А за голенищем сапога — финский нож. Поставив задачу полку, командующий ушел.

И вот полк лыжников-моряков, растянувшись длинной цепью в несколько рядов, шагает по Ленинграду к Финскому вокзалу. На протяжении всего пути их провожали ленинградцы, выкрикивая им пожелания победы. А моряки, выдерживая уставной интервал, вышагивали, нагруженные боекомплектом, минометами, станковыми и ручными пулеметами и с лыжами на плечах, с достоинством «бывалых» старались не уронить звания Балтийских Моряков.

В ночь, в темных сумерках выгрузились они с поезда в лесу в районе Ваганово. Затем их на автомашинах перевезли на берег Ладоги в какие-то бараки.

На следующий день выдали им «НЗ» — кусок окорока, две головки сахара, плитку шоколада, сухари и флягу спирта. У костров смолили лыжи, натирали мазью, подгоняли крепления.

Здесь же моряки были официально представлены командиру 1-го Особого лыжного полка моряков КБФ майору Маргелову Василию Филипповичу, которого они уже немного узнали. Вот как об этом вспоминает участник тех событий Н. Шувалов в своей книге «Мы становились солдатами» (Лениздат, 1973).

«Как известно, моряки — народ своеобразный. Влюбленные в морскую стихию, они не особенно жалуют сухопутных собратьев.

Когда Маргелова назначили командиром морских пехотинцев, некоторые говаривали, что он там не приживется, «братишки» не примут. Однако это пророчество не сбылось.

…Когда полк моряков был построен для представления новому командиру, Маргелов после команды «Смирно!», увидев много хмурых лиц, смотревших на него не особенно-то дружелюбно, вместо обычных, положенных в таких случаях слов приветствия «Здравствуйте, товарищи!», крикнул: «Здорово, клешники!» Мгновение — и в строю ни одного хмурого лица…».

В один из дней к морякам в барак приехал адмирал В.Ф. Трибуц. Моряки как раз отдыхали после обеда тренировочных занятий. Все встали. Адмирал, чуть-чуть улыбаясь, спросил:

— Ну, как, орлы Балтики, есть жалобы?

Все смущенно стояли, не решаясь что-либо ответить. И вдруг наступившую тишину нарушил смелый возглас:

— Есть!

Это был краснофлотец Толя Дикарев. Командующий шагнул в его направлении и серьезно спросил:

— В чем дело?

Дикарев также серьезно заявил:

— Да не плохо было бы горилки добавить!

Тогда адмирал уже с улыбкой ответил:

— Балтийцам вредно увеличивать дозу спиртного. Не дай Бог! А то моряки Ладоги останутся без работы.

После этих слов раздался дружный хохот.

Затем полк построили, и адмирал Трибуц поставил морякам боевую задачу. Предстояло наступать на Шлиссельбург. План операции предусматривал внезапную ночную атаку непосредственно на город и по побережью, восточнее его. Все части дивизии должны были наступать по льду Ладожского озера, моряки должны были идти в прорыв после атаки пехотных полков. Перед строем полка Трибуц объявил: «После выполнения задания все будут награждены орденами, а благодарные ленинградцы не забудут ваш подвиг».

В 23 часа 1-й батальон остановился перекусить в палатке медсанчасти. Лейтенант медицинской службы, хирургическая сестра Тосщева Мария Трофимовна, тогда двадцати лет от роду, вспоминала, как моряки выпили по 200 грамм, закусили сосисками. Потом многие из них стали вынимать из своих вещмешков «НЗ» и складывать в кучку: галеты, шоколад. Одни уходили, приходили другие. Пожилой военврач спросил их:

— Сынки, что вы делаете? Вам это в бою пригодится.

За всех ответил капитан Петрищев:

— Если мы прорвем оборону, то будем сыты, а если, не дай Бог, попадем к немцам, то чтоб наше, русское, проклятому не досталось.

Так начался первый боевой поход на побережье, захваченное врагом. В назначенный квадрат прибыли вовремя. Устроили привал, ожидая приданные пехотные части, которые должны были прикрывать фланги полка. Артиллерия противника обстреляла позиции полка. Разведка, посланная командиром полка, обнаружила вдоль побережья на большом протяжении разрушенный лед.

Вот как об этих событиях пишет в своей книге ветеран тех боев Н. Шувалов.

«…Ночью полк собрался на берегу Ладожского озера, в районе поселка имени Морозова, в месте нового сосредоточения дивизии. На подготовку к наступлению даны одни сутки. На следующий день выясняется, что лед на озере еще тонок. Он плохо держит людей…

Наступление дивизии задержано на один день. Но и через сутки состояние льда не изменилось.

Наступление вновь отложено, опять на сутки.

Принято решение — орудия всех батарей артполка оставить на берегу. Командиры же батарей пойдут с пехотой и связь со своими батареями будут держать по радио.

Дубенецкому, командиру батареи, в которой находились самые дальнобойные орудия, приказано немедленно с несколькими разведчиками и связистами добраться до Бугровского маяка на южном побережье озера и оттуда вести корректировку огня по побережью.»

Вот так 1-й Особый лыжный полк моряков КБФ под командованием майора Маргелова В.Ф. делал несколько выходов к побережью, но каждый раз боевая операция срывалась из-за отсутствия пехоты и ледовой обстановки. Но полк не терял даром времени. Возвращаясь из походов, моряки по приказу командира полка «проигрывали» штурм побережья, каждый раз — по-новому, с учетом меняющейся обстановки и новых разведданных. Затем отец собирал командиров и проводил разбор учебной атаки.

Время шло, а боевые действия не начинались. Начальник Особого отдела полка, получив очередную «последнюю накрутку сверху», передал приказ немедленно наступать, угрожая в противном случае расстрелом на месте.

— У меня приказ наступать после начала схватки пехотных полков с противником. Бросить в атаку одних моряков означает отправить их на верную смерть. Я должен с ними поговорить.

— Иди, майор, и передай мои слова: или немедленная атака, или — трибунал и расстрел!

Маргелов собрал своих командиров, вплоть до взводных, и, объяснив ситуацию, закончил словами: «Если вы откажетесь идти в атаку, я вас насильно не поведу, лучше сам пойду под расстрел». Моряки, не сговариваясь, дружно выразили желание идти в бой:

— Товарищ капитан 3-го ранга! Мы все понимаем и готовы со своим командиром идти хоть в пекло! Фашисты хорошо запомнят «братишек»…, если останутся живы.

Обращение к командиру полка по флотскому эквиваленту звания «майор» еще сильнее подчеркнуло то, что моряки окончательно приняли командира в «братишки», за своего.


Очень запомнился морякам день 27 ноября 1941 года. Полк побатальонно выстроили около бараков. Выступил командир полка Маргелов В.Ф. Он рассказал о бесчинствах фашистов на временно оккупированной территории нашей Родины. Как, не жалея сил, трудятся ленинградцы на заводах и фабриках днем и ночью, отдавая все свои знания и умение, все свои силы, помогая фронту быстрей разгромить коварного и сильного врага. Затем он еще раз разъяснил задачи, поставленные перед полком.

С наступлением сумерек полк встал на лыжи, и, в который уже раз, спустился на лед Ладоги. Двигаясь вдоль проложенной через озеро дороги, моряки видели провалившиеся автомашины и санные повозки. В повозках как живые стояли запряженные замерзшие лошади. На острове Зеленец устроили привал. Боясь потерять внезапность штурма, полк в середине ночи покинул остров и прибыл к намеченному рубежу атаки. Пехотных подразделений не было. Ранним утром поступил приказ снять лыжи и развернуться фронтом вдоль побережья.

Где-то слева от полка должен был располагаться Бугровский маяк. Под ногами моряков глубокий снег, через него кое-где выступали сухие стебли какой-то прибрежной травы. Перед полком простиралось гладкое заснеженное пространство. Стояла звенящая тишина. 1-й батальон располагался в центре атакующего полка. Матрос Орлов находился в нескольких метрах левее капитана Петрищева, а чуть правее его впереди шел майор Маргелов В.Ф.

По рядам вполголоса пролетела команда:

— Приготовиться к атаке! Гранаты — к бою!

Полк продвигался быстрым шагом, соблюдая полнейшую тишину. Вдруг Орлов скорее увидел, чем услышал, капитана Петрищева с поднятой правой рукой, держащей автомат, и кричащего:

— За Родину! За Сталина! Вперед! УРА!

Внезапно капитан упал, сраженный автоматной очередью. В сознании Орлова промелькнула мысль: «Надо было еще ближе подойти. Рано бросились в атаку.» Но лавина моряков, сбросив несвойственную им форму и оставшись в родных черных в бушлатах, в тельняшках, сбросив каски и надев запрятанные бескозырки, в полный рост рванулась черной волной на позиции врага с криками:

— УРА! Полундра! За Родину! За Сталина!

Бежали. Падали. Вставали и опять падали. Ползли. Только вперед! Не было такой силы, которая остановила бы наступательный порыв «братишек». Все вокруг стонало от разрывов. Откуда-то справа с характерным свистом пролетели и разорвались с большим интервалом позади наступающих несколько одиночных снарядов. Тут же на наступающих посыпались мины. Несмотря на шквал минометного и пулеметного огня, полк упорно продвигался вперед. Раненые оставались в строю. Немцы, в панике выбегая из землянок, вели беспорядочную автоматную стрельбу. Матросу Орлову запомнился лежащий на его пути сбитый самолет с красными звездами, а справа дощатый сарай, из которого били из автоматов немцы. «Получай, гады!» и метко брошенная им граната разнесла в клочья сарай с засевшими в нем немцами.

Прошел слух, что в начале атаки тяжело ранен командир полка, позже стало известно, что его на волокуше отвезли на баржу, вмерзшую в озеро недалеко от берега.

А бой продолжался. Балтийцы сражались мужественно и храбро, шли в бой, презирая смерть. Некоторые из «братишек» уже были в деревне Липки, другие контролировали участки на канале, третьи уничтожали доты и огневые точки противника, оставшиеся в тылу наступающих.

А где же пехота? Когда она подойдет и обеспечит тыл и фланги, чтобы при продвижении вперед не оказаться в «мешке», чтобы не отрезали моряков от своих? Где наша артиллерия? Эти вопросы задавали себе моряки, не задерживаясь на захваченных рубежах и жадно вглядываясь вперед, выбирая участок для очередного броска. Тяжело раненному командиру полка постоянно докладывали о ходе атаки. Все шло по его плану, инициативные действия атакующих подразделений он одобрял и ставил новые задачи.

Приняв круговую оборону и прижимаясь к озеру, полк держался до глубокой ночи. Затем, выполняя приказ Маргелова В.Ф. и, прикрывая друг друга автоматными очередями, мелкими группами отходили моряки на лед Ладоги.

За отрядом, который вел сержант Морозов, шла группа человек в десять, прикрывающая его отход, под командованием матроса Орлова — это были последние наши богатыри, покидающие берег. Отстреливаясь, они скрылись в снежной пелене. Чудом добрались они до острова Зеленец, откуда их, израненных, переправили сначала в госпиталь в поселке Рахья, а затем и в ленинградский, где-то на Фонтанке.

Было, конечно, и много других подвигов, совершенных моряками-маргеловцами, как они себя называли и через много лет. Например, Анатолий Дикарев, тот самый, что просил у командующего Трибуца В.Ф. добавить спиртного, умело расправился с дотом противника. А сержант Морозов со своим отделением сдерживал лобовые контратаки немцев. Один моряк с надписью на бескозырке «Подплав КБФ» самоотверженно держал круговую оборону со стороны маяка, не давая фашистам обойти моряков с тыла. Таких примеров стойкости и мужества «братишек» — множество.

Памятным был тот десант на побережье Ладоги в направлении деревня Липки-Шлиссельбург и оставил самые сильные впечатления не только у моряков, но и у их командира полка. Через много лет Командующий Воздушно-десантными войсками Советского Союза генерал армии Маргелов Василий Филиппович добился, чтобы десантники получили право носить тельняшки.

— Удаль «братишек» — говорил он, — запала мне в сердце. Мне хочется, чтобы десантники переняли славные традиции старшего брата — морской пехоты и с честью их продолжали. Для этого я и ввел десантникам тельняшки. Только полоски на них под цвет неба — голубые.

А когда на Военном Совете, проводимом министром обороны Маршалом Советского Союза Гречко А.А., Горшков С.Г., командующий ВМФ Адмирал Флота СССР, начал бурчать, что, мол, десантники крадут у моряков тельняшки, отец в присутствии всех резко ему возразил:

— Я сам в морской пехоте воевал, и знаю, что десантники заслуживают, а что — нет!


Подвиг моряков-лыжников запечатлел в своем стихотворении боевой ветеран полка Н.Ф. Орлов:

В БОЕВОЙ УШЛИ ПОХОД.

Бури, штормы не преграда,

Кровавой раной обнажился

Не страшил коварный лед,

Берег Ладожской земли.

Матросы лыжного отряда

Десант Маргелова врубился

В боевой ушли поход.

В укрепления из брони.

Балтийцев дерзкая внезапность,

В смертельной схватке рукопашной

Сорвала замыслы врага,

Матросы, Балтики сыны,

Неповторимую отважность

Жизнь отдавали не напрасно —

Взрастила Русская страна.

«Дорогу жизни» сберегли.

Кронштадтский ключ от Ленинграда,

В Балтийском сердце — наш оплот.

Матросы лыжного отряда

В боевой ушли поход…

Как считают ветераны 1-го Особого лыжного полка моряков КБФ, от имени павших смертью храбрых и оставшихся в живых героев, которых смерть обошла в аду штурма, эта дерзкая, смелая и крайне необходимая в то время операция, незаслуженно замалчивается. По их мнению, эти боевые действия коренным образом изменили бы обстановку на Ленинградском фронте, стали бы решающим фактором перехода от кровопролитной позиционной обороны к активным и эффективным контрнаступлениям на коварного и сильного противника. Они явились первым шагом к большому наступлению, сливаясь воедино с другими боями по прорыву блокады Ленинграда.

Возможно некоторой справкой к замыслу лыжного десанта послужит рассказ в книге Г.А. Митрофанова «Легендами овеянная» (Лениздат, 1975) о морской пехоте в боях за Ленинград, где он пишет: «Уже 28 ноября бригаду перебрасывают на Войбокаловское направление, где советские войска вели тяжелые бои с наступавшей группой врага, которую возглавлял генерал Томашек. Эта группа стремилась выйти к Ладоге к ледовой Дороге Жизни, перерезать ее.»

А Н. Шувалов в своей книге продолжает так: «3-го декабря части нашей, а также 311-й стрелковой дивизии и 6-я морская бригада начали теснить врага в южном направлении.» Напрашивается вывод, что 1-й Особый лыжный полк моряков КБФ наносил фланговый удар и тем самым угрожал отрезать наступающую группировку немцев, отвлекая на себя основные силы врага и помогая этим Войбокаловскому удару. А, может быть, уже тогда ставилась задача прорыва блокады?

Надеемся, военные историки со временем разберутся в роли героического лыжного десанта КБФ в ноябре 1941 года, но уже сейчас очевидно одно: если бы первоначальный план командования был выполнен, то полк, несомненно, достиг бы гораздо более значительных успехов и со значительно меньшими жертвами. Пехотные подразделения преступно опоздали, артполк не поддержал огнем наступающих моряков. Выступая на заседании военного трибунала в качестве свидетеля, командир полка, израненный, на костылях, прибывший туда прямо из госпиталя по приглашению А.А. Жданова, привел именно эти факты, подтвердив отчаянный героизм и готовность к самопожертвованию моряков-десантников. Как рассказывал отец, после вынесения командиру и комиссару дивизии смертного приговора они подошли к нему, попросили у него прощения и напоследок его поцеловали.

Оказалось, что командование дивизии всю ночь накануне похода пьянствовало, забыв о долге и чести.

В журнале «Наш современник» № 3 за 1977 год в рассказе Г. Кулагина (с. 156) сообщается:

«…В конце ноября… был опубликован суровый приказ по войскам Ленинградского фронта: «Преданы суду военного трибунала за трусость бывший командир Н-ской дивизии (Иванов) и бывший военком (Фролов).

Лишены воинских званий и приговорены к расстрелу —…

Приговор приведен в исполнение».

На листке бумаги, хранящемся дома, в Кабинете-музее отца, с этой выпиской из журнала, имеется пометка «Верно», сделанная отцом красным карандашом, и его подпись.


Через много лет участники десанта, ветераны «1-го Особого лыжного полка моряков КБФ» подарили своему командиру стихотворение Николая Федоровича Орлова о том героическом десанте:

ЛЫЖНЫЙ ДЕСАНТ

Ноябрьским утром в сорок первом,

С кромки ладожского льда,

Матросы-лыжники в набеге смелом

Штурм нелегкий взяли на себя.

— ПРИПЕВ —

Ура! Полундра! За Родину — вперед!

Отряд Маргелова рванулся на каналы.

Он рукопашный бой ведет,

Взрывает доты, переправы.

Адмирала Трибуца приказ:

«Упредить вторжение фашизма!»

Мы, Балтийцы, исполнили наказ,

На подвиг нас звала Отчизна.

— ПРИПЕВ —

В тельняшке грудь осколки рвали,

Шквалом минометного огня.

Павших бескозырки накрывали

Под градом пулеметного дождя.

— ПРИПЕВ —

Отважно схватку под Липками вели

Матросы дерзкими бросками.

К «Дороге жизни» пираты не прошли,

Отметив путь могильными буграми.

— ПРИПЕВ —

Россия помнит Балтики оплот,

Кому судьбу свою вручала;

Кто жизнь отдал в броске на пулемет,

В граните вечно встал на пьедестале.

— ПРИПЕВ —

В декабре 1941 года Василий Филиппович узнал, что у него родился сын Виталий. В то время семья майора Маргелова: его жена Феодосия Ефремовна Селицкая, сын Анатолий, которому тогда было три года и новорожденный Виталий — находились в эвакуации на Урале. В городе Перми (тогда — город Молотов). Семья добиралась до Урала из Белоруссии вместе с тысячами таких же семей советских командиров. Кто на машинах, кто по железной дороге, кто пешком, взяв с собой самое необходимое, они уходили вглубь страны, спасая своих детей для будущего нашей Родины.

Страшные военные события тех бурных лет, переломавшие судьбы многих людей и целых народов, разлучили Василия Филипповича с его женой Феодосией Ефремовной. Это можно сравнить только с внезапным ударом молнии, вызвавшим пожар и оставившем на поверхности пепел. Но какой сильный огонь бушевал под затвердевшей кромкой пепла, мы, его дети, знали или догадывались… и склоняем головы перед Любовью, живущей вечно и приходящей на помощь в черные дни обид и разочарований.


Недолго задержался Василий Филиппович на госпитальной койке. Он рвался в бой, и сразу после выписки получил назначение на должность командира 218-го стрелкового полка 80-й стрелковой дивизии. Входило это соединение в состав 54-й армии Ленинградского фронта.

Надо было готовить полк к боям, сколачивать его. Стремясь создать особый, стальной костяк, Маргелов добился перевода в полк бойцов из 15 ОДБ, проверенных в бою своих побратимов.

А вскоре командование преподнесло еще один приятный сюрприз. В полк прибыло 85 бойцов и младших командиров — участников памятных Маргелову боев с белофиннами.

Командир постарался организовать им радушную встречу. Даже начальника политотдела дивизии Л.М. Бердичевского пригласил в тот день в полк.

После построения сам командир полка, начальник политотдела дивизии, начальник штаба полка и комиссар полка Н.Н. Оглоблин побеседовали с каждым воином.

Со стороны командира 218-го стрелкового полка был проявлен к пополнению особый интерес. Это и понятно — группа имела боевой опыт. При знакомстве Василий Филиппович расспрашивал о семьях, о родителях, о родных местах, в первую очередь его интересовала подготовленность бойцов к боевым действиям и их моральное состояние. Доброжелательной, проникновенной была беседа, и очень располагала она бойцов к чуткому и внимательному командиру. Из беседы было видно, что командир полка остался пополнением доволен. У бойцов также сложилось очень хорошее впечатление, они почувствовали, что командир у них строгий и волевой. Один из вновь прибывших — старший сержант Иван Николаевич Давыдов, особо обратил внимание на себя отца выправкой и молодцеватостью, даже военная форма на нем сидела как с иголочки, обут он был в офицерские сапоги.

— Откуда такой франт? Не тыловик? — поинтересовался он.

— Никак нет, товарищ майор. Я — разведчик, а форма и сапоги — поощрение командования за образцовое выполнение боевого задания, — лихо ответил сержант.

— Разведчик — это очень хорошо. Служить тебе в полковой разведке.

Забегая вперед, должен сказать: разведчик Давыдов оправдал доверие своего командира полностью. После перевода отца осенью 1942 года на Южный фронт под Сталинград Ивана Николаевича тяжело ранило. Его отправили в тыловой госпиталь, где он получил инвалидность и был комиссован. Однако боевой ветеран не пал духом — он получил высшее образование и впоследствии работал в научно-исследовательском институте.

В середине 60-х годов он случайно встретился в метро с генералом армии Маргеловым. Командующий ВДВ его сразу узнал и пригласил к себе в Управление Воздушно-десантных войск. Засиделись они тогда за воспоминаниями… Было о чем поговорить — о боевых товарищах, о текущих событиях, о будущем. Теплой была встреча. Иван Николаевич вспоминал потом: «Василий Филиппович был ко мне очень внимателен, по-дружески прост». После этого он еще несколько раз встречался с отцом, бывал у него дома.

К сожалению, только после смерти отца мне посчастливилось познакомиться с этим сильным духом и верным боевой памяти человеком, человеком высокой культуры и порядочности, до конца дней своих носившим с собой финский нож разведчика, очень гордым человеком, всегда готовым постоять за себя. После посещения Кабинета-музея отца Иван Николаевич по нашей просьбе написал воспоминания о тяжелых боях под Ленинградом, которые очень дополнили рассказы отца и других ветеранов-маргеловцев. Большое спасибо и вечная память ему и другим маргеловцам, не дожившим до сегодняшних дней. Низкий вам поклон…

Но вернемся в военное лихолетье…

Закончив переформирование полка, Маргелов провел боевое сколачивание входящих в полк подразделений. Необстрелянных бойцов подучили, и полк вступил в активные боевые действия. Предстояло освободить населенные пункты Обсоло и Падрело. Враг повсеместно оказывал яростное сопротивление. В критический момент первый батальон залег, и тут отец лично поднял его и повел в атаку. Штурмом овладели этими населенными пунктами, полностью уничтожили гарнизон врага, были взяты пленные, много трофеев, в том числе оружия. После боя командир полка лично поблагодарил всех бойцов и командиров и особенно группу пополнения. Полк продолжал вести активные боевые действия на Ленинградском фронте, а затем на Волховском, в состав которого была передана 54-я армия.

В марте 1942 года начались боевые действия по уничтожению фашистских захватчиков в районе Виняглова и Смердыня. Особенно жестокие и кровопролитные бои шли за важный опорный пункт Вороново, который играл огромную роль для врага. Фашисты, опираясь на него, стремились не допустить наступления наших войск в районе Синявино — Мга. Он имел стратегическое значение и для нас, поскольку являлся ключевым для прорыва блокады Ленинграда. В январе 1944 года именно в этом районе была прорвана блокада Ленинграда.

Красноармейская газета «В бой за Родину» от 24 марта 1942 года (№ 184) на первой странице вровень с названием газеты дала сообщение под заголовком «Трофеи одного дня»: «22 марта подразделение тов. Маргелова, в результате ожесточенного боя выбило немцев из важного оборонительного рубежа. Захвачены трофеи: 15 пулеметов, 2 радиостанции, несколько минометов, около 2 тыс. мин различных калибров, несколько автоматов и другое военное имущество. Имеются пленные.» Так дрались маргеловцы!

Василий Филиппович Маргелов всю свою жизнь руководствовался правилом — всегда и во всем быть примером для своих подчиненных. Особенно в бою… Известен такой факт из его биографии.

В мае 1942 года в районе Виняглово около двухсот фашистских захватчиков прорвались через участок обороны соседнего полка и вошли в тыл маргеловцам. Василий Филиппович Маргелов быстро отдал необходимые распоряжения по ликвидации вражеского отряда и не дожидаясь подхода резервов, сам лег за станковый пулемет. Меткими очередями он лично уничтожил 79 фашистов, остальных добили рота автоматчиков, взвод разведки и комендантский взвод.

Здесь нужно добавить, что у Маргелова всегда был станковый пулемет, из которого по утрам Василий Филиппович совершал необычную «зарядку» — подстригал из пулемета макушки деревьев, после чего садился на лошадь и упражнялся в рубке шашкой. Разумеется, это было возможным, когда полк находился в обороне. Отрастил командир тогда усы и небольшую бородку, и в неполные 33 года звали его в полку «Батя».

В наступательных боях Маргелов не раз лично поднимал в атаку батальоны, а когда была необходимость — дрался в первых рядах своих бойцов, увлекая их к победе в рукопашном бою. Любил он бой рукопашный, любил, поскольку проверялся воин на стойкость, ловкость, силу и мужество. Маргелов и в этом бою был примером для бойцов и командиров. Дерзость и быстрота — таковы были его принципы. Однажды собрал он группу из добровольцев в 13 человек и ночью ворвался с ними в занятый врагами населенный пункт Михайловка, 17 гитлеровцев взял в плен, захватив в качестве трофеев много оружия, боеприпасов и другого имущества. Фашисты в панике бежали.

В кругу друзей отец иногда вспоминал, как вынес на своих плечах из под огня противника раненного в бою Ворошилова. Роль Климента Ефремовича Ворошилова в организации обороны Ленинграда, его боевые и полководческие качества молодой командир Маргелов оценивал высоко.

При этом, как отмечали ветераны его полка (да и другие «маргеловцы», служившие под его командованием), был он очень строгим и требовательным, но человечным — всегда заботился о бойцах и командирах, постоянно обращал внимание на то, как они одеты, обуты, накормлены. Не дай Бог, если он замечал, что у бойца плохая обувь или одежда — тут начальник вещевого снабжения получал «на полную катушку».

Однажды, когда полк занимал оборону, Василий Филиппович с начальниками служб обеспечения проходил по траншеям переднего края. Остановился около сержанта-пулеметчика. Тот четко отдал рапорт, его огневая точка была хорошо оборудована и замаскирована. Однако командир полка обратил внимание, что обувь сержанта совсем развалилась. Подозвав к себе начальника вещевого снабжения, он приказал ему снять свои сапоги и обменять на обувь сержанта, строго предупредив, что если он еще раз увидит плохо одетого бойца, то переведет вещевика на передовую.

Хотя отец командовал 218-м полком меньше года, но за этот срок бойцы его хорошо узнали, многому научились от него, а главное — науке, как успешно бить врага в любой обстановке. Он много вкладывал труда, на личном примере учил бойцов и командиров мужеству, отваге и дерзости. Он не терпел трусов, слабовольных, а особенно — лентяев.

И.Н. Давыдов в своих записках выразил об отце мнение не только свое, но и многих других ветеранов войны и Воздушно-десантных войск, с которыми нам, братьям, довелось встречаться:

«Считаю необходимым отметить личные качества Василия Филипповича Маргелова. Это человек великого таланта, мужества и беспредельного героизма. Он был военным профессионалом высшего класса, с молниеносной реакцией и отличной ориентацией, это был великий патриот нашей Родины. Василий Филиппович пользовался огромным авторитетом среди бойцов и командиров полка, дивизии, армии. Если Василий Филиппович появлялся в дивизии или в армии, все выходили взглянуть на героя. Слава о нем шла по всему фронту. Удивительно, но Василий Филиппович обладал какой-то притягательностью, его разговор или выступления перед бойцами и командирами просто завораживали. На коротких собраниях и совещаниях в армии все ждали его выступления, он был прекрасным оратором, его выступления отличались глубоким знанием дела, принципиальностью, четкостью, независимостью суждений, что, правда, не всегда нравилось командованию армии.

Василий Филиппович на нашем Ленинградском, а затем на Волховском фронтах (54-я армия была передана из Ленинградского фронта на Волховский фронт, поэтому боевые действия она вела в основном на Волховском фронте) внес огромный вклад в разгром фашистских захватчиков, проявил личное мужество, отвагу и героизм. Однако, по неизвестным причинам он не был отмечен ни единой наградой. Считаю, что со стороны командования 54-й армии была допущена несправедливость и жестокость, пусть это будет на их совести.

С большим огорчением мы узнали в июле 1942 года, что Василий Филиппович покидает наш стрелковый 218-й полк. Ему было приказано принять под свое командование 13-й гвардейский стрелковый полк 3-й гвардейской стрелковой дивизии. А уже в октябре того же года его полк со всей дивизией был направлен на Южный фронт в район Сталинграда. Все бойцы и командиры полка очень тяжело переживали, обстановка резко изменилась, как-то стало серо и неуютно. С убытием из полка Василия Филипповича полк стал неузнаваем, утратилась уверенность. Раньше каждый боец или командир с гордостью отвечал на вопрос «Из какой части?» — «Маргеловец», этот ответ определял часть и пароль. Настолько был велик авторитет Василия Филипповича Маргелова.

Перед отъездом Василий Филиппович зашел в каждое подразделение полка, попрощался и пожелал боевых успехов.»

Хранится в семье генерала армии Маргелова Василия Филипповича и боевая характеристика на него, написанная 19 июля 1942 года. Позволю себе воспроизвести ее.

Боевая характеристика.

На подполковника Маргелова Василия Филипповича.

Бойцы и командиры 218 сп 8 °CД с основания полка, организатором которого является тов. Маргелов, по праву гордятся званием маргеловцев.

На всем протяжении боевых действий полка личный состав любит его, как принципиального, отважного командира, зажигательного агитатора и как честнейшего товарища.

В период боев у станции Молосковицы тов. Маргелов вместе с небольшой группой бойцов уничтожил 7 танков противника; с группой бойцов, составленной из всех полков 8 °CД, в течение 7 дней т. Маргелов сковал и продержал превосходящего по силе противника у поселка Ропши. Дважды попав в окружение, он вывел оставшихся с ним бойцов, нанося при этом большой урон в живой силе и технике противника. На подступах к одному из важнейших пунктов противника — д. Кондруя, под руководством Маргелова была перерезана дорога и захвачено много трофеев и пленных.

Этим далеко не исчерпывается перечень боевых дел тов. Маргелова.

Преданность делу партии Ленина — Сталина, личная отвага, решительность, знание военного дела, умение сочетать строгость к себе и своим подчиненным с человечностью — основные черты коммуниста Маргелова.

Под его руководством полк организовал и оснастил неприступную для противника линию обороны, неоднократные попытки противника прорваться в расположение обороны полка терпели неудачу.

Пришедшие в полк вместе с тов. Маргеловым, воспитанные им бойцы и командиры 15 ОДБ, в боевых действиях полка проявили себя как достойные ученики своего учителя-командира.

Дважды раненный во время Отечественной войны, тов. Маргелов уходил с поля боя только тогда, когда получал строжайшее приказание вышестоящего командования.

И не случайно на всех мероприятиях, проходивших в связи с годовщиной дивизии, имя Маргелова приводилось как пример солдата-полководца, патриота нашей Родины.


Секретарь партбюро 218 сп политрук Гущин Боевая характеристика заверена гербовой печатью 218 сп 80 с.д.

22 июля 1942 года в полку торжественно отметили переход в Гвардию. Отныне полк стал называться 218-й гвардейский стрелковый полк. В полку это высокое звание расценивали как запоздалое признание заслуг его недавнего командира — подполковника Маргелова Василия Филипповича


В боях под Ленинградом получил командир полка воинское звание подполковник. В коротком аттестационном листе на присвоение очередного воинского звания записано: «Майор Маргелов В.Ф. в 80-й СД со дня ее существования, в должности командира полка. Тактически грамотный, волевой, инициативный, требовательный к себе и подчиненным командир, пользуется большим авторитетом. В боях с немецкими оккупантами показал доблесть и мужество, умение руководить боем. Был ранен два раза. Мужественный, стойкий, преданный партии ЛЕНИНА — СТАЛИНА и Социалистической Родине. Должности командира полка соответствует. Ходатайствую о присвоении тов. МАРГЕЛОВУ очередного воинского звания «ПОДПОЛКОВНИК». Приказом НКО от 28.6.1942 г. звание было присвоено.

Единственной боевой наградой отца за эти бои стала медаль «За оборону Ленинграда», выданная 22 декабря 1942 года. Но с не меньшей гордостью хранил он удостоверение № «0» Первого лыжного полка моряков КБФ к знаку, выпущенному в память о 35-летии «десантной операции Шлиссельбург — Липки, ноябрь 1941 г.», а также памятные знаки «Защитнику Ораниенбаумского плацдарма 1941–1944 гг.», «Народное ополчение Ленинграда», «Невский плацдарм» («Невская Дубровка») и другие памятные знаки, отметившие юбилейные победные даты тех лет. Среди этих ветеранских наград есть и знак, посвященный 40-летию снятия блокады Ленинграда, с надписью «Защитникам В.Ф. и А.А. Маргеловым». Маргелова А.А. — Анна Александровна — боевая подруга и жена (с 1943 года) прославленного командира, наша, братьев-близнецов Александра и Василия, матушка.


Самым главным «трофеем» боевого командира под Ленинградом стала Аннушка — военврач Куракина Анна Александровна, с которой он встретился в конце грозного 1941 года, с которой прошел всю суровую дорогу Великой Отечественной войны и не расставался до конца жизни. Их любовь была внезапной, но они ее бережно пронесли через все жизненные испытания и невзгоды.

Родилась Анна Александровна 23 января 1914 года в многодетной крестьянской семье в деревне Морское Мышкинского уезда Ярославской губернии. С ранних лет познала нужду, тяжелый крестьянский труд. Пять сестер, две из которых были младше ее, один брат, самый старший, и она, Аннушка, составляли большую и дружную семью, помогая родителям вести хозяйство. Со временем тяжким семейным трудом обзавелись коровой, лошадьми, другим домашним скотом. Только жить стало полегче, как в 20-е годы деревенская беднота, разучившаяся работать в годы революции и Гражданской войны, объявила их «середняками» и обобрала до нитки. Пришлось все начинать заново, старшие дети отправились в Ленинград на заработки, а вскоре вслед за ними отправилась и Аннушка. Устроилась на работу в типографию, закончила Рабфак, поступила в медицинский институт.

Как и большинству студентов тех предвоенных лет пришлось ей поголодать, и недосыпать, грызя гранит науки. Зачастую в студенческой столовой, прикрываясь учебником, приходилось довольствоваться одним черным хлебом, густо намазанным горчицей и круто посыпанным солью, — благо, тогда это бесплатно стояло на столах. Но учеба ей давалась легко, училась она всегда очень прилежно, на одни пятерки, как-то преподаватель русского языка назвал ее даже «королем русской грамматики».

В 1941 году перед самой войной закончила она мединститут и сразу поступила на курсы врачей-хирургов при Военно-медицинской академии. И вот военврач 3 ранга Куракина Анна Александровна с 15 июля 1941 года направляется в 3-й стрелковый полк известной нам уже 80-й стрелковой дивизии на должность командира санитарной роты, затем на такую же должность в 218-й сп — можно догадаться, что забрал ее в свой полк, конечно же, отец. А забрал он ее благодаря случаю. Случай этот был вызван беспорядочным отступлением наших войск, бомбежками, артобстрелом противника. Несколько военных медиков в этой неразберихе отстали от своего полка и попали в расположение 218-го полка, где остались. Она оперировала командира полка балтийских моряков, раненного в ногу и его «братишек». Своему большому другу, с которым не раз приходилось лежать за одним пулеметом, отбивая яростные атаки врага, старшему врачу полка Яшке (Якову Ефимовичу) Гуревичу он приказал никого к Куракиной не допускать. То же он повторил комиссару полка — другу своему Петру Ильину.

Правда ее муж, мой отец, за время войны дважды «заворачивал» ходатайства начальников своей жены о присвоении военврачу Куракиной очередного воинского звания. «Если бы не ваш отец, — говорила нам впоследствии матушка, — то к концу войны я бы точно имела звание подполковник, но зато теперь, будучи женой генерала армии, я — маршал, так как жена военнослужащего всегда на одно звание выше звания своего супруга», — весело поблескивая глазами говорила она.

В марте 1942 года она назначается ординатором 1-го Хирургического отделения армейского полевого госпиталя легкораненых (АПГЛР) 54-й армии, а в конце мая — начальником этого отделения. В октябре 1942 года, упросив командующего 54-й армии Федюнинского Ивана Ивановича, который случайно подвез ее на машине, отправляется вслед за мужем (да, это не оговорка, юридически в то время она считалась законной женой Василия Филипповича, и только принятый в 1943 году закон о регистрации браков определил регистрацию их супружеских отношений справкой, выданной на фронте военным юристом, а в 1947 году родители зарегистрировали свой брак уже в ЗАГСе, при этом матушка взяла фамилию мужа). Догнала она мужа в Тамбове, где переформировывалась его соединение, а уж потом вместе отправились они под Сталинград.

Далее проходила службу в различных должностях в 8-м Отдельном медико-санитарном батальоне 54-й армии, закончила войну в звании гвардии капитана медицинской службы, награждена орденами: дважды Отечественной войны II степени, Красной Звезды, а также медалями: «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За оборону Сталинграда», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены» и многими другими.

За тяжелый труд врача-хирурга в годы войны и в послевоенное время больные были ей очень благодарны. Раненые, зная добрые и умелые руки, просились к врачу Куракиной, дважды в годы войны ей пришлось оперировать своего мужа, возвращая его своим профессиональным умением и любовью в строй. Но не только за операционным столом отличалась на фронте Анна Александровна, приходилось ей и личным оружием отбиваться от прорвавшихся к медсанбату фашистов. А в 13-м гвардейском стрелковом полку, который принял подполковник Маргелов В.Ф. под Сталинградом, доктора Анну прозвали «Матушка» и «Матушка-кормилица».


Ненадолго прервемся от описания непрерывных кровопролитных боев… Ветеран Великой Отечественной, имевший, по его словам, честь воевать под командованием Бати — командира полка Маргелова Василия Филипповича в 1942 году на Волховском фронте, а затем — под Сталинградом, в должности комбата полковой артиллерии 13-го гвардейского стрелкового полка — гвардии старший лейтенант Шевченко Николай Арсентьевич поделился воспоминаниями о некоторых моментах военной жизни между боями. Чтобы представлять себе, что война — это не только окопы, а солдаты — люди, но… одетые в форму.

Сразу по прибытии в полк подполковник Маргелов В.Ф. попросил всех офицеров отказаться от личной кухни и повара. В то время офицеры гвардии получали дополнительный паек к питанию: животное масло, консервы рыбные, галеты (печенье), табак «Золотое Руно» или «Казбек», некурящим выдавался шоколад. Это и было поводом, чтобы офицеры питались отдельно от солдат. Вот этот-то доппаек и позволил завести каждому офицеру своего повара, а отсюда — растаскивание солдатской нормы общего котла.

Так и завелись личные повара при общем пищеблоке. Но так как кроме офицеров с ними еще питались (доедали недоеденное) адъютанты и прочие, то для общего объема доппайка этого было мало, и часть мясного пайка из солдатского котла уходила в офицерские кухни. Что, естественно, и было обнаружено командиром полка при обходе подразделений… Он начинал его с батальонных кухонь и пробы солдатского еды… Уже на второй день все должны были питаться из общей кухни вместе с солдатами. Кое-кто воспринял его просьбу по-своему, недоброжелательно: «Новая метла по-своему метет», «Мели, Емеля — твоя неделя»…

Наутро после вчерашнего вечернего совещания заместители и начальники служб полка были приглашены на завтрак в расположении полковой роты. Только успели устроиться за столом с котелками, как прибыл солдат и что-то шепнул повару. Повар побледнел, в руках его ковш-раздатка дрожал, как при приступе малярии. Как потом оказалось, что в первом батальоне повар кормил солдат пригоревшей кашей. Новый комполка с утра прибыл в этот батальон, зашел на кухню и спросил повара, чем тот кормит солдат.

— Пшенной кашей с говяжей тушенкой, — ответил повар.

— Ну и как, все солдаты довольны? — последовал вопрос командира.

— Так точно, едят — аж ушами шелестят! — слишком уж лихо отрапортовал повар.

— Ну-ка, тогда налей и мне, — попросил командир.

Повар зачерпнул каши, стараясь поймать побольше мяса, и налил ее в круглый котелок, который поставил перед командиром полка, а сам присел рядышком. После первой ложки лицо командира перекосилось, шрам на щеке налился кровью.

— Ты сам-то кашу пробовал? — спросил он повара.

— Никак нет, — почуяв недоброе и понурившись ответил повар.

Тогда командир полка надел котелок с кашей повару на голову. Каша полилась… Хохот бойцов потряс округу. И вот тогда-то и понеслись «посыльные» со «страшной вестью» — Батя повара в котел бросил… От этой-то новости и побледнел ротный повар. А командир полка далее поинтересовался — чем будут кормить комбата. Принесли большую кастрюлю рисовой каши с мясом. На вопрос командира полка: «Он, что, все съедает?» — ему ответили: «Там у него и помощников достаточно».

Так первая проверка командира полка отучила всех офицеров полка от персональных поваров. Кроме чая (с заварной травой) ничего сверх нормы они себе не позволяли. А эти крохи — доппаек — сделали свое доброе дело. Особенно, как вспоминал командир батареи лейтенант Шевченко Н.А., когда еженедельно приносили в батарею табак «Золотое Руно» и каждому бойцу после завтрака выдавали по щепотке на самокрутку. А так как он не курил, то получал шоколадную плитку, но после «приобщения» доппайка — отказался от сладостей и передал свой табак на общую закрутку. Так и необстрелянный комбат (а прибыл он в полк, когда полк находился на отдыхе), заслужил уважение бойцов. «Это — наш комбат, — говорили артиллеристы, — хоть и зеленый (после училища форма на нем выглядела слишком свежей), но под стать командиру полка — даже табак не жалеет, а ведь мог бы обменять табачок на самогон или, скажем, на молоко. А он, как комполка, — все солдатам».

«Как мало надо нашему солдату, — произнес совсем седой ветеран Н.А. Шевченко, — чтобы он поверил в твою порядочность. Хороший пример дал нам Батя.»


Эта глава также написана по воспоминаниям Николая Арсентьевича Шевченко, ветерана маргеловского полка.

Молодую женщину, военврача 3 ранга Анну Александровну Куракину в 13-м гвардейском стрелковом полку называли Матушкой. Все началось с прибытием в полк подполковника Маргелова Василия Филипповича, начальника штаба артиллерии полка капитана Дацко Виктора Михайловича и доктора Анны — так нам ее представил начальник медслужбы полка. Она должна была присматривать за пищеблоком, старшинами и другими служащими «котелка». Никто еще не знал, что она — жена командира полка.

Первое совещание руководства полка — представление прибывшего командования полка… Командир всем понравился. Строг, но, видимо, справедлив. Начал с разноса своего заместителя — подполковника Степанова за плохую заботу о солдатах. Хотя полк тогда стоял на отдыхе, бойцы были разуты, оборваны. Питались по второй норме, и это при наличии личных поваров вплоть до командира роты. Мало что доставалось солдатам из мясного…

После «разноса» своего зама принялся командир полка за личные кухни. Без особых упреков попросил он с завтрашнего дня сдать паек на солдатскую кухню и питаться всем с общего котла, на виду у солдат, а не по землянкам и хатам. Многие закрутили носом, загрустили… А чтобы улучшить качество пищи, командир представил доктора Аннушку, специалиста по лесной зелени, весьма полезной для повышения качества блюд и для здоровья.

Так Аннушка взялась за дело, и как впоследствии оказалось, она и вправду была специалистом высокого класса. Уже вечером того же дня она провела семинар со старшинами и поварами, а утром с большой группой бойцов пошла в лес собирать травы. Чеснок, щавель, крапива — все пошло в котел. На утро все комбаты были приглашены на завтрак в полковую роту. Пришли, увидели длинный стол из свежесрубленных жердей (досок не было). С одной стороны стола — офицеры, с другой — солдаты. Все встали в очередь со своими котелками, командир полка — тоже, не то пятым, не то шестым. Всем налили суп-кашу с зеленью. Отведали и удивились — вроде бы обычная пшенная каша с мясом, но зелень (крапива) придала ей необыкновенно аппетитный вкус, даже не прочь были попросить добавки. «Никогда до этого я понятия не имел, — вспоминал Николай Арсентьевич, — чтобы крапива так улучшила вкус». Видя изумление бойцов, командир полка рассмеялся и показал на Анну Александровну — благодарите повара Аннушку. Так в полку появился консультант по витаминизации пищеблока и прекращению воровства из солдатского пайка бессовестными офицерами, старшинами и их челядью.

И — о чудо! — выражение «путь к сердцу солдата лежит именно через его желудок» оказалось истиной, которая в течение недели сделала солдат и офицеров единомышленниками вновь прибывшего командира полка. О командире полка — кавалеристе в пехоте — заговорили уважительно. Это прибыл Батя…

— Это наш гвардейский командир, даже доппайка не пожалел солдатам, — говорили бойцы.

С той поры непоседливую Аннушку стали величать «Матушка-кормилица», а при ее появлении в ротах шумные матерные перебранки, неприличные анекдоты утихали без всякой команды. И если при приближении каких-либо женщин обычно подавалась шутливая команда «Рама!», как при появлении фашистского истребителя, то при ее появлении почтительно извещали «Матушка Аня!», все стихало и почти «во фронт» становились солдаты. Так забота о желудке солдата сделала ее уважаемым, любимым во всем полку, а может и в дивизии, человеком. Ее опыт осветила дивизионная газета. «Давно это было, — закончил воспоминания Николай Арсентьевич, — но до сих пор с большим удовольствием вспоминаю, что я имел честь знать чету Маргеловых — Василия Филипповича и Анну Александровну. Всю работу с подчиненными я строил по принципу, усвоенному от Матушки и Бати».


Через год, 30 декабря 1943 года, накануне форсирования Днепра, Цюрупинским РО НКВД был зарегистрирован брак Василия Филипповича Маргелова с Куракиной Анной Александровной…

Глава 4

В боях под Сталинградом

13-й гвардейский стрелковый полк. Подготовка к бою на Мышковой. «Мышковское сражение». Гвардия переходит в наступление.

Потерпев поражение под стенами Москвы, остановленный на Севере и на подступах к Ленинграду, гитлеровский вермахт стремился во что бы то ни стало добиться решающей победы на южном крыле советско-германского фронта. Немецко-фашистским войскам в ходе наступления удалось выйти к Главному Кавказскому хребту и подойти к стенам Сталинграда. Только на Сталинградском направлении противник сосредоточил 50 дивизий. Здесь действовали отборные фашистские армии: 6-я полевая и 4-я танковая, которые являлись острием гигантского клина, нацеленного на Сталинград. Советское командование, в свою очередь, принимало решительные меры не только по сковыванию противника на подступах к Сталинграду, но и готовило резервы для проведения стратегического наступления.

Практическим мероприятием Ставки по реализации этого замысла явилось формирование в конце 1942 года 2-й гвардейской армии — мощного оперативного объединения, способного решать сложные боевые задачи. Укомплектовывалась 2-я гвардейская армия в основном гвардейскими стрелковыми дивизиями, бойцы и командиры которых закалились в боях с немецко-фашистскими захватчиками. Эти гвардейские дивизии и составили основной костяк армии, организационно влившись в 1-й, 13-й гвардейские стрелковые корпуса и во 2-й гвардейский мехкорпус.

Поистине легендарным соединением 13-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора П.Г. Чанчибадзе была 3-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора К.А. Цаликова. За мужество и героизм в борьбе с немецко-фашистскими оккупантами еще в сентябре 1941 года она была в числе первых четырех дивизий преобразована в гвардейскую. И вновь гвардейцы 3-й стрелковой дивизии отличились на Волховском и Ленинградском фронтах.

Головной полк этой дивизии — 13-й гвардейский стрелковый было приказано возглавить гвардии подполковнику Маргелову В.Ф.

В описании боевых действий полка использованы материалы из очерка ветерана полка Стебунова Владимира Тихоновича, присланные по просьбе автора книги. «Очерк описывает один из «звездных часов» полка в сражении под Сталинградом — на реке Мышкова. В очерке герои — командир полка, солдаты, офицеры», — написал в письме боевой офицер. Владимир Тихонович стал впоследствии командиром 13-го гвардейского Севастопольского (Приказ ВГК от 10.5.44) Краснознаменного (1945) стрелкового полка, ныне он полковник в отставке.

В октябре 1942 года, когда батальоны стали ротами, а роты — горстками людей, полк был выведен на доукомплектование на Тамбовщину. Возле небольшого городка Раненбург (ныне город Чаплыгин) в село Кривополянье в течение двух месяцев прибывали новобранцы. По несколько раз в день бойцы атаковали «противника», вгрызались в земля, ползая по-пластунски, отрабатывали ружейные приемы. Жили в крестьянских избах и в землянках, что было не сравнимо с укрытиями в Синявинских болотах.

Вместе со штабом полка и командирами подразделений командир полка горячо взялся за боевую подготовку 13-го гвардейского полка к грядущим сражениям. Надо отметить, что в процессе формирования 2-й гвардейской армии в ее части и соединения влилось много моряков Тихоокеанского флота, курсантов военных училищ. Внимание командование полка старалось уделять индивидуальной ратной выучке каждого автоматчика, пулеметчика, минометчика, артиллериста и в особенности — истребителям танков. По богатому опыту предыдущих боев командир полка В.Ф. Маргелов хорошо знал, какое огромное значение для успеха в бою имеют стойкость, выдержка и высокое боевое мастерство бронебойщиков-истребителей танков. Эти простые парни с длинными, похожими на копья былинных богатырей, ружьями могли творить чудеса. Это они метким огнем из противотанковых ружей, точным броском гранаты или бутылки с горючей смесью крушили вражеские танки — становой хребет фашистских частей и подразделений. Отцу не раз приходилось вступать в единоборство с фашистскими танками еще в боях под Ленинградом, и он, учитывая личный опыт предыдущих боев, стремился подготовить истребителей танков прежде всего в морально-психологическом отношении.

Нередко командир полка сам показывал бронебойщикам, как отрыть индивидуальный окоп, как лучше «работать» с противотанковым ружьем, как метать гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Полк учился действовать в любое время суток и в любую погоду. Не забывали в полку и о физической подготовке бойцов. Каждый день проводили пешие марш-броски с полной выкладкой на расстояние 10–15 километров, а раз в неделю совершали суточные переходы на 30–40 километров и обязательно с боевой стрельбой. Порой боевая учеба продолжалась по 15–20 часов в сутки, причем треть времени отводилась на ночную подготовку.

Отличная боевая выучка 13-го гвардейского стрелкового полка впоследствии позволила ему с честью выйти победителем в жестоких и кровопролитных боях на подступах к волжской твердыне — Сталинграду.


По «солдатскому телефону» стало известно, что полк входит в состав гвардейской армии. Да это и было видно по вооружению, обмундированию и пайку. Солдаты часто задавались вопросом, откуда страна берет все это для армии. Командиры и бойцы по учебной карте с полушариями земли строили разные догадки, куда же их направляют. Шло Сталинградское сражение, и все предположения строились вокруг этого города на Волге. Вскоре полк посадили в пульмановские вагоны, приспособленные под теплушки, и состав тронулся в путь навстречу неизвестности. Однако бойцам и офицерам после бесконечных учений, ночных маршей, бросков и кроссов эти вагоны показались домом отдыха — кухня по расписанию варит и кормит, агитаторы проводят беседы и читают газеты. В каждой теплушке по гармонике, звучат песни от чапаевского «Черного ворона» до последних, услышанных от солдат, побывавших в госпиталях. В каждой теплушке споры, дискуссии по всем вопросам, начиная от все не открываемого второго фронта до тактики старшин рот и батарей по сохранению рукавиц и портянок.

В теплушке командира батальона гвардии капитана Ивана Кудинова спорили о Горлове и Огневе. В ту пору среди командного состава шли горячие споры о пьесе Александра Корнейчука «Фронт», напечатанной в «Правде». Газету с пьесой рвали из рук. Пьеса ставила вопрос — как же воевать, чтобы победить? Спорили о двух военачальниках, руководивших боевыми действиями войск: Горлове, имевшем в прошлом большие боевые заслуги, крепко державшемся за отжившие формы и методы управления войсками, и Огневе — с новыми взглядами на ведение войны. Такая открытая критика некоторой части военного руководства в тяжелые для страны годы, да еще в «Правде», вызывала разные суждения: не повредят ли открыто высказанные народу недостатки и ошибки крупных военачальников в ведении боевых действий, нужно ли говорить об этом открыто в печати? Назывались конкретные лица, которые якобы были изображены в пьесе. Споры сводились к одному: командовать должны такие военачальники, как Огнев. Ротные и взводные, в подчинении которых были не фронты и армии, пытались говорить и действовать по-огневски.

— А наш командир под Огнева подходит? — начал разговор молоденький старший лейтенант.

— Наш Батя — командир крупного калибра!

Это о командире полка Василии Филипповиче Маргелове. Его хорошо знали по Волховскому фронту, в разгар боев под Ленинградом. Бойцы чувствовали железную силу воли, решительность и смелость командира. Его видели в передовых цепях наступающей пехоты, на огневых позициях артиллеристов, на командных и наблюдательных пунктах. Уже тогда о его бесстрашии, мужестве и любви к солдатам ходили легенды.

В полку он стал уважаемым и авторитетным командиром. Что недолюбливал, так это штабные бумаги. Офицерам штаба не давал засиживаться в землянках:

— Каждый, кто воюет, должен испытать на себе то, что испытывает рядовой пехоты. Неплохо бы сходить и в атаку.

Солдатская психология такова: каждому хотелось, чтобы его командир был выдающимся, ну, хотя бы похожим на Чапаева, Котовского… Маргелова в полку ни с кем не сравнивали. Он пришелся по душе солдату и был просто Маргелов.


Начало нового военного 1943 года ознаменовалось выдающейся победой доблестной Красной Армии — разгромом трехсоттысячной группировки фашистских войск под Сталинградом. Однако немецкое командование предприняло все меры к деблокированию своих окруженных войск. С этой целью фашистские стратеги разработали операцию, которой было присвоено кодовое название «Зимняя гроза». По приказу Гитлера спешно была образованна группа армий «Дон» под командованием фельдмаршала фон Манштейна. Роль танкового тарана по замыслу фашистов должна была сыграть сводная армейская группа «Гот». На нее и возлагалась задача по деблокированию окруженных войск Паулюса. Непосредственное руководство операцией возлагалось на командующего 4-й танковой армией генерала Гота.

К началу контрудара в эту группировку входили 3 танковые, 1 моторизованная, 5 пехотных, 2 авиаполевые, 2 кавалерийские дивизии, ряд подразделений и частей из резерва главного командования, в том числе отдельный танковый батальон, вооруженный новейшими тяжелыми танками Т-V «Тигр», имевшими 100-миллиметровую броню и мощную 88 мм пушку. Эти танки применялись на советско-германском фронте впервые. Двойной перевес в людях и артиллерии, шестикратный в танках на направлении главного удара как будто бы гарантировал фашистским воякам успех «Зимней грозы». По замыслу командующего группой армий «Дон» фон Манштейна ударная деблокирующая группировка «Гот» должна была форсировать реку Аксай, мощным ударом прорвать оборонительные рубежи на реке Мышкова и в районе Ерико-Крепинского встретиться с частями группы прорыва 6-й армии Паулюса.

Рано утром 12 декабря 1942 года после мощной авиационной и артиллерийской подготовки противник из района Котельниковского всей своей мощью ринулся на Сталинград. Несмотря на героическое сопротивление наших соединений, в основном стрелковых и кавалерийских, танковая лавина Манштейна форсировала реку Аксай и вышла в район хутора Верхне-Кумский. Далее на направлении главного удара фашистских войск к Сталинграду единственным подходящим естественным рубежом, на котором советские войска могли организовать мощную оборону, способную выдержать удар танкового тарана, была река Мышкова, пересекающая с востока на запад подступы к Сталинграду со стороны Котельниковского. По боевому приказу командующего 2-й гвардейской армией генерал-лейтенанта Р.Я. Малиновского войска армии должны были к утру 13 декабря выйти на рубеж реки Мышкова, упредить противника в развертывании, занять прочную оборону и не допустить его прорыва к Сталинграду по этому кратчайшему направлению.

Здесь хочется заметить, что в советской военной истории всю операцию по уничтожению деблокирующей группировки «Гот» принято называть Котельниковской. О сражении на берегу реки Мышкова, где фактически был разгромлен танковый таран немцев, в «Военном энциклопедическом словаре» 1983 года, например, всего восемь строк: «Мышкова, река в Волгоградской области, левый приток Дона, на рубеже которой во время Сталинградской битвы с 19 по 24 декабря в ходе Котельниковской операции 1942 года войска 2-й и 51-й гвардейских армий отразили удар сильной группировки немецко-фашистских войск и сорвали планы немецко-фашистского командования по деблокаде окруженных под Сталинградом войск противника».

А вот немецкие военные историки под впечатлением от тех кровавых потерь, которые фашистские войска понесли в ходе бесплодных штурмов оборонительных рубежей советской гвардии на Мышковой, высказывались более пространно и категорично. Например, немецкий военный историк генерал Ф. Меллентин, никогда не симпатизировавший Красной Армии, в своей фундаментальной работе «Танковые сражения 1939–1945 годов» (Москва, Изд-во иностр. литературы, 1957 г., стр. 173) относительно боев на реке Мышкова оценил поражение манштейновской группировки «Гот» на рубеже этой реки весьма категорично: «Не будет преувеличением сказать, что битва на берегах этой безвестной речки привела к кризису Третьего рейха, положила конец надеждам Гитлера на создание империи и явилась решающим звеном в цепи событий, предопределивших поражение Германии».

Впрочем, в истории Второй Мировой войны много «белых пятен»… Следует отметить, что отец всегда гнал от себя корреспондентов и фотографов. Может это также добавило тех самых «белых пятен», в том числе — и в его богатую боевую биографию.

Вышеприведенные соображения, как и последующие в этой главе, принадлежат генералу армии Маргелову В.Ф. Он также считал, что в этом вопросе нужна серьезная работа историков. Как участник тех невиданных по жестокости боев, он с полным основанием заявлял, что основную тяжесть ударов вражеских танковых дивизий в героической обороне на реке Мышкова, где были остановлены и разгромлены основные силы манштейновской «Зимней грозы», вынесли на своих плечах части гвардейских стрелковых дивизий 2-й гвардейской армии и 2-го гвардейского мехкорпуса. Именно здесь, на рубежах Мышковой, наши солдаты, проявляя чудеса храбрости и героизма, огнем противотанковых пушек, меткими выстрелами противотанковых ружей, гранатами и бутылками с горючей смесью сожгли и подбили почти все танки манштейновского деблокирующего тарана. Поэтому, может быть, было бы правомерным назвать эту выдающуюся операцию советских войск, эту грандиозную битву «Мышковской» — по имени безвестной доселе степной речушки Мышкова, оборонительные рубежи на которой гитлеровцам пройти не удалось даже ценой колоссальных потерь.

Но вернемся к событиям той огневой поры…


К берегам этой малоизвестной речки вместе с другими частями 13-го гвардейского стрелкового корпуса 2-й гвардейской армии по тревоге в срочном порядке был направлен и 13-й гвардейский стрелковый полк.

На четвертые сутки полк распрощался с теплушками на маленькой железнодорожной станции Большие Липки в ста километрах юго-западнее Сталинграда. Это совсем озадачило полковых «стратегов». Вновь появились учебные карты и началось по ранее отработанной схеме: оценка обстановки, предполагаемое решение начальства и решение «я бы сделал вот так». Последних было больше, так как в полку было много выпускников училищ и курсов.

Ночью из теплушек — в походную колонну и «шагом марш!» Командир полка то там, то здесь, торопил бойцов, всячески их подбадривал.

Ночь морозная с колючим ветром. Дорога завьюжена снегом. Холод бойцам не страшен — на них полушубки, валенки, рукавицы. Идти трудно. Как-никак, солдаты навьючены кроме обычной выкладки станинами станковых пулеметов, минометными стволами, лафетами, плитами, рациями, катушками с проводом, противотанковыми ружьями.

Для своевременного достижения рубежа реки Мышкова, гвардейцам полка после выгрузки пришлось совершить 100-километровый марш.

Маргелов поставил задачи подразделениям, приказал собрать сани и передать их 1-му батальону — передовом отряду. Им же была поставлена задача найти человека, который в июле-августе воевал южнее Сталинграда.

Маршрут перехода проходил по местности, только что освобожденной от немецко-фашистских захватчиков. Все населенные пункты фашисты разрушили или сожгли при отступлении. Поэтому даже на больших привалах гвардейцы не имели возможности ни обогреться, ни обсушиться, ни укрыться хотя бы за какой-то стеной или крышей.

— Кровушки пролито здесь много: мы отступали, фриц наступал — кровь лилась, фриц драпал — кровь лилась. Весной вырастет красная трава.

— Теперь, братцы-славяне, пора кончать отступать. Приказ Сталина № 227 слышал?

— Мурашки по спине бегали, когда читали. Доотступались до Волги и загранотрядов.

Черные трубы, оставшиеся от редких населенных пунктов, напоминали, что здесь жили люди. Но на всем пути полк не встретил ни одной живой души.

Морозы иной раз сменялись оттепелью, и промокшие за день валенки солдат ночью превращались в ледовые колоды, которые при ходьбе причиняли нестерпимую боль. Из лыж мастерили санки для пулеметов и минометов. По дороге бросали противогазы. Противогазные сумки заполняли сухарями и гранатами. На коротких привалах люди засыпали мгновенно, многие пытались продолжить сон на ходу. Заключали договор: вначале один спал, держась за плечи впередиидущего, затем менялись местами. Но гвардейцы упорно продвигались вперед, совершая переходы по 40–50 километров в сутки.

Чем ближе полк подходил к реке Мышкова, тем чаще стали встречаться трупы убитых и замерзших. Многие из новичков не видели так близко следов войны:

— Если бы не увидел, не поверил…

— Жутко смотреть…

— Гунны прошли…

— Вот вам и воспитание ненависти к фашистам.

Когда бойцы узнали, что идут навстречу Манштейну, среди солдат состоялся такой разговор:

— Старый знакомый. Встречались под Ленинградом…

— Потрепали его здорово там…

— Не пришлось ему гулять по Невскому…

— Будет эта Мышкова ему мышеловкой.

Командиры и политработники показывали личному составу пример мужественного выполнения воинского долга. Они проводили летучие митинги и организовывали выступления активных участников боев перед необстрелянными молодыми воинами.

В ходе марша росли ряды партийных и комсомольских организаций. Маршал Советского Союза С.С. Бирюзов, в ту пору начальник штаба 2-й гвардейской армии, в своих мемуарах описывает такой эпизод: «На дороге остановилось подразделение бронебойщиков. На плечах у солдат длинные, похожие на жерди противотанковые ружья. Остановка непродолжительная — всего 10–15 минут. Только бы успеть пообедать! Но пока старшина возится с термосами, от роты отделяется небольшая группа и располагается возле сарая, в котором оказался и я с несколькими офицерами. Стены сарая все в щелях и мне не только слышно, но и видно, что происходит снаружи. Вот бронебойщики бросили на снег патронный ящик, на него встал молодой лейтенант и объявил партийное собрание роты открытым. Собрание это длилось не более пяти минут. Решение было вынесено короткое: «Коммунистам на марше и в бою быть впереди!».

Чем ближе к Мышковой, тем больше шло небольших групп пехотинцев, повозок с ранеными — остатки частей, отошедших под напором танковых дивизий противника. Из строя к раненым подбегали солдаты и совали табак, сухари, банки с консервами, все то, чем могли поделиться. Вот подбегает бывший моряк и укрывает бушлатом ноги раненому бойцу. Бушлат — ничего дороже его в вещевых мешках бывших моряков не было. Ветераны полка помнили бушлаты, сохраненные через многие сотни верст фронтовых дорог у Днепра и в Литве!

Вспоминая марш полка, генерал армии Маргелов не переставал восхищаться выносливостью бойцов и командиров. Это был поистине первый боевой подвиг полка на пути к встрече с вражеским танковым тараном врага. Марш, решивший последующие победы над врагом.

Недаром и Военный совет армии также рассматривал этот переход к берегам Мышковой как боевой подвиг гвардейцев.

Благодаря стремительному маршу гвардейцы 13-го гвардейского полка одними из первых в армии вышли на рубеж реки Мышкова. Другие соединения и части армии еще продолжали марш и передвижение по железной дороге, а 13-й гвардейский полк уже разворачивался и готовил оборонительные рубежи.

Трудно, очень трудно приходилось бойцам при оборудовании оборонительных линий. Местность здесь была равнинная, безлесая. Грунт промерз настолько, что его с трудом брали не то что саперные лопатки, а кирки и ломы. Снежного покрова почти не было, а поэтому замаскировать окопы и блиндажи тоже было нелегким делом. А ведь надо было не только маскироваться как следует, но и думать о прочности блиндажей и окопов, которые за отсутствием леса укреплять было просто нечем.

Вот тут-то на помощь бойцам пришли жители Васильевки и Капкинского. Днем и ночью вместе с бойцами старики, женщины, подростки рыли окопы, строили блиндажи и дзоты. Патриотизм жителей был настолько велик, что многие из низ жертвовали своими домами, сараями, бревна и доски от которых шли на постройку оборонительных сооружений. Отец с глубокой благодарностью вспоминал эту героическую помощь простых советских людей. Под ураганными порывами пронизывающих ветров долбили они кирками, ломами, лопатами промороженную сильными морозами твердую, как бетон, землю. Без их самоотверженной помощи вряд ли удалось бы гвардейцам в кратчайшие сроки создать прочный оборонительный рубеж на реке Мышковой.

Отец считал, что в романе Юрия Бондарева «Горячий снег» правдиво отражена драматическая картина тех боев на Мышковой. Ветераны войны — участники тех боев полностью соглашались с его мнением.

Советские воины готовились встретить врага по-гвардейски — стремительным огнем всех видов оружия. Зная об огромном количестве танков у противника, командир полка подполковник Маргелов В.Ф. самое большое внимание уделил оборудованию обороны в противотанковом отношении. Батальоны зарывались в землю и готовились к смертельному поединку с танковыми подразделениями врага. Систему обороны Василий Филиппович построил так, чтобы в случае прорыва противника через первые эшелоны обороняющихся батальонов, он мог быть уничтожен в глубине батальонных районов обороны. Противотанковые средства сосредоточились на танкоопасных направлениях. По приказу командира полка бойцы-истребители танков отрывали для себя глубокие индивидуальные окопы с таким расчетом, чтобы наехавший на окоп танк не смог раздавить гвардейца, а тот, в свою очередь, пропустив танк через окоп, мог поразить стальное чудовище в самое уязвимое место — в моторное отделение.

Кроме того, командир полка требовал от бронебойщиков, чтобы они стреляли по танкам только с дистанции действительного огня, а автоматчики и пулеметчики своим огнем должны отсекать пехоту от танков. «У Манштейна много танков, — выступал на одном из митингов Маргелов, — Его расчет на силу танкового удара. Главное — выбить танки. Каждый из нас должен подбить по одному танку. Пехоту отсекать, заставлять прижиматься к земле и уничтожать».

Двое суток, 17 и 18 декабря, командир полка с командирами подразделений работали на местности. Много времени пришлось затратить на выбор основных и запасных позиций для каждого орудия, противотанкового ружья, станковых и ручных пулеметов, особенно с фланговым и перекрестным огнем. Никто толком не знал, даже командиры батальонов, как лучше организовать сосредоточенный огонь одной или нескольких рот. Маргелов говорил с хрипотцой, будто застужен, а здесь совершенно охрип, рассказывая и показывая, бегая впереди всех. Не скажешь, что ему 34 года, а ведь командирам подразделений, еле успевающим за командиром полка, лет намного меньше. Облазили все ранее оборудованные окопы и огневые позиции. Их расположение замыслам командирам подразделений не отвечало. Оборудование было примитивным: неглубокие окопы, в которых от танков не спасешься, нет запасных позиций и «лисьих нор» для отдыха.

— И это — божий дар, как говорят у нас в деревне, — сказал комбат-3 капитан Лукашов.

— Придется поковыряться как следует в земле, — дополнил комбат-2 старший лейтенант Кондратьев.

Обитатели обороны смотрели на своих командиров ожидающими глазами. Они чувствовали свою слабость, но молчали, боясь осуждения гвардии. С большой охотой рассказывали о боях, угощались и с жадностью затягивались ядовито-зеленым дымом моршанской махорки.

Полковая разведка, работавшая в течение трех суток, доставила пленного унтер-офицера 6-й танковой дивизии. Пленный, огромного роста, после нелегкой дороги, трясся то ли от мороза, то ли глядя на скуластое со шрамом лицо Маргелова и на его маузер. По показаниям пленного, дивизия после разгрома под Москвой переформировывалась во Франции. В конце ноября прибыла по железной дороге и разгрузилась в Котельниковском, что в 70 километрах юго-западнее Васильевки. Дивизия считается лучшей в группе Гота.

— Когда дивизия должна наступать? — спросил пленного Маргелов.

— Утром. К вечеру встретимся с солдатами бесстрашной 6-й армии, — уверенно ответил пленный. Это был убежденный противник.

— Вот, сволочи, все уже подсчитали. Хотят повторить августовское наступление. Понравилась им эта Васильевка! А вот мы здесь упремся и никто нас не спихнет. Скажите унтеру, чтобы перестал трястись — противно смотреть, — на этом командир полка допрос закончил.

Ночью разыгралась поземка и усилился мороз. Солдаты, чертыхаясь на начальство, прогрызали мерзлую землю, углубляя окопы, оборудуя новые огневые позиции, пикировались между собой, деля кирко-мотыги и лопаты.

— Чего грызем землю, заняли бы старые окопы и баста! Выдумывает начальство: углубляй, расширяй, рой новые…

Солдатская психология сложная. Вряд ли кто докопался до ее глубин. Вот и здесь: окоп углублять для его же, солдата, спасения, а он ворчит, хотя приказ выполняет. Окоп после первой же танковой атаки спас жизнь солдату — хвалит командира: «Вот это командир! Все продумал, заставил нас, славян, поработать для себя же. Зря ругали».

Эти и другие мероприятия полностью оправдали себя первый же день ожесточеннейших боев на рубеже тогда еще неизвестной миру речушки.

В небо то и дело взлетали немецкие ракеты. Противник боялся разведчиков. Во второй половине ночи враг бил по участку обороны полка бесприцельным огнем артиллерии — самым неприятным в этом была невозможность угадать, куда прилетит снаряд. Наша оборона молчала, не производя ни одного выстрела. Командир не хотел раскрывать систему огня раньше времени. Своим артиллеристам он поставил задачу засекать огневые позиции противника.

Были проведены накоротке собрания коммунистов и комсомольцев, групп истребителей танков, рассмотрены заявления командиров и солдат с просьбами о вступлении в члены ВКП(б).

18 декабря передовой отряд полка и передовые подразделения 6-й танковой дивизии встретились на реке Мышкова. К этому времени немецкие танки были уже у Васильевки и Капкинского. Передовой отряд подбил два немецких танка. «Это первые две свечки, поставленные командиру 6-й дивизии», — сказал комбат—1.


К исходу дня полк с ходу занял оборону на четырехкилометровом фронте от Васильевки до Капкинского. Выход главных сил немецко-фашистских войск к реке Мышкова был упрежден полком на шесть часов.

В землянках штаба полка зуммерили телефоны. Дежурные отвечали: «Все в порядке». Политработники с офицерами штаба находились в окопах, на огневых позициях, готовили подразделения к бою. Основу обороны составляла артиллерия, поэтому ей уделялось особое внимание. По замыслу, пехотинцы переднего края могли пропустить часть танков через свои окопы, которые обязательно нужно было остановить и уничтожить. Эта задача и решалась всеми командирами и бойцами.

Начальник артиллерии полка гвардии старший лейтенант Николай Шевченко, быстрый, влюбленный в артиллерию, всю свою душу отдавал обеспечению живучести каждого орудия. Решив все задачи, он доставал записную книжку и читал каждому орудийному расчету приказ генерал-майора русской артиллерии А.И. Кутайсова из далекого 1812 года: «Подтвердить от меня во всех ротах, чтобы они с позиций не снимались, пока неприятель не сядет верхом на пушки. Артиллерия должна жертвовать собой… Последний картечный выстрел выпустите в упор, и батарея нанесет неприятелю вред, вполне искупающий потерю орудий».

Станковые пулеметчики примерялись к основным и запасным гнездам, тренировали дублеров из музыкантов полкового духового оркестра. Совсем недавно эти ребята показывали свое искусство на вечерах самодеятельности, а днем учились стрельбе из «максима». В бою они стали дублерами в пулеметных расчетах.

Начальник штаба полка гвардии капитан В. Дацко, четкий, требовательный, волевой, умело организовал работу штаба полка.


А между тем танковые дивизии армейской группы «Гот» рвались к Сталинграду. 19 декабря, введя в бой свежую 17-ю танковую дивизию и создав этим самым громадное превосходство в танках на главном направлении удара, немцам ценой огромных потерь удалось захватить хутор Верхне-Кумский и прорваться к реке Мышкова. Здесь неожиданно для себя, они встретили мощное сопротивление передовых частей и прежде всего 13-го гвардейского полка 3-й гвардейской стрелковой дивизии, которые упредили противника не только с выходом к реке, но и в развертывании и в создании оборонительных рубежей. Хотя наши воины опередили врага всего на несколько часов, но и за это короткое время бойцы сумели как следует подготовиться к встрече с врагом. И встретили фашистов, как обещали, по-гвардейски!

Всех сражающихся на берегах Мышковой облетела весть о бессмертном подвиге бронебойщика Ильи Каплунова. Находясь на огневой позиции северо-восточнее хутора Нижне-Кумский, комсомолец Каплунов вступил в единоборство с несколькими танками противника. Пять фашистских танков подбил из противотанкового ружья отважный воин, но и сам был тяжело ранен. С перебитой рукой и оторванной ступней, истекая кровью, гвардеец продолжал беспримерный поединок с танками и подбил еще три. А когда на отважного воина пошел девятый танк, то он зубами сорвал чеку противотанковой гранаты, пополз навстречу надвигающейся громаде и уничтожил ее ценой своей жизни.

Указом Президиума Верховного Совета СССР Илье Макаровичу Каплунову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Его имя навечно занесено в списки полка.

Гвардейцы роты, в которой служил отважный бронебойщик, написали письмо матери героя Марии Семеновне Каплуновой: «Мы будем такими, как Илья, — писали бойцы, — За смерть Ильи дорого заплатят нам фашистские изверги». Ответ убитой горем, но гордой подвигом сына Марии Семеновны, размноженный в сотнях экземпляров, зачитывался потом на передовой. «Мне становится легче, — говорилось в нем — когда читаю, что мой Илюша в одном бою уничтожил девять немецких танков и погиб как герой, не осрамив себя перед Родиной».

Гвардейцы, воодушевленные подвигом Ильи Каплунова, стояли насмерть и отбили все атаки фашистов.

Ранним утром 19 декабря немцы произвели артиллерийский налет и атаковали танками и мотопехотой 2-й стрелковый батальон, находившийся на южном берегу реки. Встреченные дружным огнем артиллерии и бронебойщиков, танки остановились перед батальоном, так и не сумев подойти к реке.

— Прощупывают, сволочи, — сделал заключение комбат-2.

Новички, впервые увидевшие вблизи танки со зловещими крестами, с интересом пытались подняться из окопов, чтобы увидеть, как горит броня.

Все бинокли, стереотрубы полка были обращены в сторону противника. Перед полком открывалась невиданная картина: в двух-трех километрах от реки все пространство от балки Рассыпная до балки Свиная было сплошь забито танками, бронетранспортерами и автофургонами. По полю на виду обороны сновали легковые автомобили, мотоциклы. Сразу бросается в глаза отсутствие всякой маскировки. Командир и штаб полка, оценивая действия противника, предположили, что, во-первых, немцы рассчитывают на психологический эффект, на устрашение. Такую демонстрацию сил они устраивали в начале войны, но сейчас не сорок первый год. Во-вторых, дивизия спешила, ее передовые части попытались столкнуть обороняющихся, но не смогли, а главные силы вместе со своими тылами, уверенные в успехе авангардов, двинулись к реке.

Полковые разведчики привели пленного. По его словам, в дивизии утверждают, что советские войска бегут. Вместе с главными силами дивизии, чтобы не отстать, прибыли танковые части.

Командир полка Маргелов доложил командиру дивизии генералу К.А. Цаликову, что налицо, скорее всего, второй вариант.

— Такая армада техники — хорошая цель для авиации и артиллерии, — подытожил командир полка. Командир дивизии согласился, и вот уже «илы» 206-й штурмовой авиадивизии под прикрытием «яков» 268-й истребительной авиадивизии наносят бомбо-штурмовые, а корпусная и дивизионная артиллерия — артиллерийские удары по скоплению вражеских войск. Поле между двумя балками стало похожим на растревоженный муравейник. Возникли многочисленные пожары. В окопах полка ликование, кто-то даже подбрасывал шапки.

Не успели уйти наши самолеты, как появился разведчик, прозванный солдатами «рамой», а за ним «юнкерсы» и «хейнкели». «Один… Пять… Двадцать… Сорок…», — считают в окопах, глядя на небо. Самолеты, выстроившись цепочкой, начинают «крутить колеса», пикируя, сбрасывают бомбовый груз на боевые порядки полка и соседей. Солдаты, не раз испытавшие на себе бомбежку, следят за траекторией полета бомб: «Это не сюда…». Спокойно скручивают цигарки, закуривают. «А вот это к нам…». солдаты, видевшие бомбежку только в кино, жмутся к стенкам и ко дну окопа, нещадно ругают Гитлера, и всех фрицев, вопросительно поглядывают на курящих. Их можно понять, действительно, при первой бомбежке у страха глаза велики. Молодые солдаты еще не научились преодолевать чувство страха усилием воли. Может быть, и после первых бомбежек это труднопреодолимое чувство не пройдет, но затем в поединке с робостью и страхом человек обычно выходит победителем.

Вражеские самолеты, сделав последнее «колесо», растянулись в цепочку и начали ходить прямо над головами, поливая пулеметным огнем оборону полка. Все небо было покрыто клубочками разрывов зенитных снарядов, частыми нитями трассирующих пуль зенитно-пулеметных установок. Дважды немцы повторяли бомбовые удары. На огонь артиллерии противника ответила мощными налетами корпусная и дивизионная артиллерия. Полковая артиллерия молчала — готовилась к встрече танков.

Описывать состояние оборонительных сооружений после бомбежки трудно. Недаром в нашей речи есть такое образное определение: как после бомбежки. Многие окопы, огневые позиции разрушены, разбиты орудия, пулеметы, порваны и разметаны в разные стороны телефонные провода. Горчичный запах тола лезет в нос и горло. Все заняты приведением в порядок обороны. Бегают санитары, медсестры, уносят раненых и убирают до ночи в укромные места убитых. На наблюдательных пунктах крик, беготня. Все запрашивают, что осталось живым, где нужно срочно латать оборону, кому и чем помочь. Начальник связи полка неутомимый гвардии капитан А.О. Затолока в одной телогрейке, мокрой от бега, посылает на проверку проводов линейщиков, резервных радистов. Он опытен, изобретателен, и это выручает его в любой обстановке.

На наблюдательном пункте командира полка вместе с командиром у стереотрубы — командиры артиллеристов. Через стереотрубу хорошо видно, как танки выстраиваются в три колонны и начинают движение в сторону нашей обороны. Идут на большой скорости, выдерживая равнение в колоннах. «Обычно в атаку ходили россыпью, — говорит Маргелов, — а тут углом вперед и в колоннах. А этот командир дивизии хитрец: хочет протаранить оборону танками и для уверенности построил их так, чтобы таран был наиболее мощным. Ну, братцы-бомбардиры, сейчас надежда только на вас!»

По радио, по телефону надрывные голоса кричали: «Танки! Танки! К бою!»

Оборона, изуродованная, разбитая бомбовыми ударами и артиллерийским огнем противника, была готова встретить вражеские танки и в этих условиях.

Громада танков подходит к реке. Наша артиллерия с закрытых позиций открывает огонь. В окопах кричат: «Горят! Горят!» Два факела в головной и три — в правой колоннах-треугольниках. Танки, как бы раздумывая, останавливаются у берега, а затем скатываются к реке. Немецкая артиллерия открывает шквальный огонь. Противно воют мины-«скрипухи». Танки поднимаются на северный берег реки, ведя огонь с коротких остановок. За третьей линией в колоннах мелькают пехотинцы. Полковая артиллерия прямой наводкой открывает огонь по танкам противника. Еще несколько факелов. Полк впервые отражает такую массированную танковую атаку, и можно понять командиров батальонов и рот, которые хотя и отдали все необходимые команды, а личный состав знает, что нужно делать, но все же сейчас необходим для ободрения твердый и спокойный голос командира:

— Танки бить гранатами по днищу и в гусеницы.

— Пехоту отсеивать огнем пулеметов и автоматов

— Залповый огонь вести поротно.

Трудно такую армаду остановить перед передним краем. Большей части танков удается перевалить через первую траншею. На них скрещиваются трассы снарядов и пэтээровских пуль, летят гранаты, бутылки с горючей смесью. Несколько танков загорается, но остальные рвутся в глубину обороны. Головная колонна-треугольник попадает под фланговый огонь артиллерийской и зенитной батарей. Взрывы снарядов. Скрежет разрываемого железа. Башни танков поворачиваются то влево, то вправо, нащупывая артиллеристов. Сейчас самая тяжелая работа у артиллеристов-истребителей танков. «Первый выстрел — главный выстрел. Не попал в танк — он может раздавить орудие. Да если и подбил гусеницу, танк может принести горе и орудию и расчету. Нужно танк сжечь!» — так учили, и так делают артиллеристы.

Пехотинцы бесстрашно отсекают пехоту противника от танков, не допуская их к первой траншее.

Артиллеристы, черные от копоти и грязи, сбросили полушубки. На позициях сплошные крики: «Снарядов! Снарядов!» Из засад неожиданно для противника бьют орудия. Взрываются танки на минных полях. Сколько же нужно мужества, самоотверженности и труда, чтобы установить столько мин! Отважно действует подвижной отряд заграждения. Маневр танков во много со многом сокращен работой саперов под командованием полкового инженера гвардии капитана Белокоскова. Расстроились колонны танков, горят танки среди огневых позиций артиллерии, минных полей и окопов. В это время в узкой траншее, протянувшейся с изгибами и изломами на всю ширину обороны полка, идет ожесточенный бой с немецкой пехотой. Противник пытался трижды сбить подразделения 1-го и 2-го батальонов, но все его атаки захлебнулись. На левом фланге наши бойцы гранатами и в рукопашную ведут бой с автоматчиками противника. Пехотинцы батальона и немецкие автоматчики дерутся жестоко, отчаянно. Рукопашный бой в кино изображается театрально. На самом же деле это обычная драка, и побеждает в ней наиболее сильный и изобретательный. Бывшие моряки сбросили полушубки и дерутся в бушлатах и бескозырках, наводя страх на врага одним только своим видом. В критические моменты они в таком виде бросались с гранатами на немецкие танки.

Успеху в рукопашных схватках помогли занятия по самбо или, как называли их солдаты, «уроки драки», которые проводились в Кривополянье. Эти занятия были далеки от классического самбо, но в рукопашном бое гвардейцы поднаторели. «Уроки» помогли значительно снизить количество жертв в полку.

Из только что разрушенного танковым снарядом пулеметного гнезда, заваленного комьями промерзшей земли, вылетают два солдата. Белые, без кровинки, лица, огненные глаза, дышат тяжело, осматриваются, ищут пулемет. А командир взвода уже кричит им:

— Вперед, на запасную!

«Юнкерсы» в третий раз сбросили бомбы перед головными танками, которые еще раз попытались прорваться вперед. Но не пропустили их гвардейцы-артиллеристы батарей Н. Сумина, И. Кудрявцева, а также полковые бронебойщики.

Вновь создалось угрожающее положение в районе обороны 2-го батальона. Он уже раз был в танковых клещах, а теперь ему грозила опасность быть разрезанным на две части и окруженным вражескими танками. Комбат-2 своими силами ничего не смог сделать. Командир полка отдает распоряжение своему штабу, артиллеристам, саперам и увлекает их за собой к командному пункту 2-го батальона. Когда угроза окружения 2-го батальона вражескими танками была ликвидирована, состоялся разговор по телефону командира корпуса генерал-майора П.Г. Чанчибадзе с командиром полка:

— Маргэлов, сколько вас нужно искать? Гдэ вы сейчас сидите?

— Не сижу, а командую с КП комбата-2.

— Почему нэ на своем мэсте?

— Мое место сейчас здесь, товарищ командир корпуса.

— Спрашиваю, гдэ ваше мэсто?

— Товарищ командир корпуса, командую полком я. Мое место там, где я нужен полку.

— Ну-ну… Как дэла?

— Полк стоит на своем месте.

Командир полка был исполнительным офицером, но разговаривать с начальством умел, за что был уважаем всеми, но не всегда начальством.

К вечеру повалил снег. Бой начал затихать. Пользуясь непогодой, немецкие танки и пехота отошли за реку. Первый батальон, зажатый танковыми клещами, продолжал вести бой с наседающими автоматчиками противника. Даже по прошествии многих лет можно удивляться гвардейцам батальона, их упорству, терпению, отваге и мужеству — сидеть в осаде и подбить пять танков! Это настоящий подвиг.

На НП полка смелый и отважный разведчик гвардии сержант Иван Аненков привел пятерых пленных. Эти пленные не говорили «Гитлер — капут». Они были уверены в своей победе. Из боя — в бой, из боя — в бой проходили фронтовые дороги Ивана. Будучи в разведке в Васильевке, он встретился в подвале один на один с немецким офицером. У того в руках «парабеллум», а у Ивана, как назло, вылетел из рук автомат. Вся надежда на нож за голенищем. Но не дрогнул сержант-гвардеец — долго дрался с офицером и, наконец, одолел его и доставил в штаб полка. В одном из боев был Аненков тяжело ранен. Нашли его на поле боя мальчишки из Большого Лога. И Иван Петрович опять стойко продолжил бой — за жизнь. Победил и на сей раз. Остался он без обеих ног и рук, научился ходить на протезах. Тем не менее, не потерял гвардеец силы духа и жажды к жизни, веры в людей. Там, где был ранен, жил и работал, жена ему родила трех дочек, а потом стал дедом, и радостью наполнялось его сердце при виде шести внучек и внука. Такие гвардейцы были в разведке полка!

Ночью командир полка, его заместители, политработники и офицеры штаба полка обходили позиции. Воинам, получившим боевое крещение, вручались нагрудные знаки «Гвардия». Похожий на орден Красного Знамени, он вызывал общее уважение. В то время мало кто имел ордена и медали. И гвардейский знак, полученный после первого тяжелого боя, носился солдатами как самая высокая награда.

Разговаривая с командирами подразделений, командир полка терпеть не мог, если кто-то из командиров читал список своих подчиненных по бумажке:

— Товарищ командир! Суворов знал всех солдат полка не только по фамилии, но и по имени. Через много лет он узнавал и называл имя солдат, служивших при нем в полку. При «бумажном» знании личного состава и не предугадаешь, как поведет солдат во время боя.

Побывали у командира роты гвардии лейтенанта И.П. Фролова:

— Как вели себя в бою новички? — спросил заместитель командира полка по политчасти.

— Бой выдержали. Практику получили по сокращенной программе за целый месяц.

— Так, можно считать, что солдаты рождаются. А почему это вы сделали отделения по пять человек? — спросил командир полка.

— Это по опыту древних греков.

— Откуда это взяли?

— Первый номер ручного пулемета — учитель истории. Он утверждает, что древние греки считали: каждый командир может руководить в бою не более, чем пятью подчиненными. И я с ним согласен.

— Хорошо, пусть будет так, как вы решили с историком. Тем более, что на большее число у вас и людей нет.

Кто-то правильно сказал: «Лейтенанты военного времени — каждый тактик себе и стратег». Вот и этот командир роты — двадцатилетний лейтенант, недавно пришедший из военного училища, залез в далекую историю, чтобы обеспечить роте победу в бою.

Этой же ночью были представлены и подписаны наградные листы на отличившихся командиров и бойцов.

Главным испытание для солдата является бой. Первый бой солдаты полка выиграли, вышли победителями. А согласно определению Петра I, солдатом называется известный генерал и последний рядовой.

Успех боя помогает быстрее восстановить психические и физические силы, подзарядить «аккумулятор» боевого духа солдата. Вот и сейчас, после боя, солдаты делятся впечатлениями, рассказывают запомнившиеся эпизоды, шутят. Солдаты, получившие боевое крещение, пытаются взглянуть на свое поведение со стороны, тем более, что некоторые из них вели себя далеко не героически. Нет такого солдата, который не хотел бы узнать, что думает о нем командир и его товарищи. Разговоры по душам очень интересны, тем более, что в ротах были учителя, студенты, колхозники, рабочие… Люди разные по крепости духа, с разными характерами и другими человеческими достоинствами.

В 5-й стрелковой роте делился впечатлениями о дневном бое сержант Давыдушкин с молодым солдатом:

— Во время бомбежки прыгнул к нам в ячейку замполит батальона. «Ну, как гвардейцы, — говорит он, — не страшновато?». «Оно, конечно, страшновато, — отвечаю ему, — не хочется погибнуть, еще не убив ни одного немца. А у меня к ним счет личный. Тут замполит признался, что и ему страшновато. Тогда у меня отлегло от души: значит не во мне одном бывает страх. А замполит подождал, когда от «юнкерсов» оторвутся бомбы, проследил, куда они полетели, и продолжал: Тут главное перебороть страх, не показать его другим. Мне, например, помогает чувство ненависти к фашистам. Запомнил я одно выражение: ненависть всегда мы несем на кончиках штыков».

Расчет орудия полковой батареи менял огневую позицию. Поругивал фрицев. Война не только смертельная опасность, но и адский труд. Чтобы окопать сорокапятимиллиметровую пушку расчету нужно вынуть около 30 кубометров земли, а его соседу — расчету пушки 76 миллиметров — более 50 кубометров. И это зимой, да еще за ночь, к утру. Тяжело, но надо.

Между артиллеристами и пехотинцами-пулеметчиками завязался разговор:

— Скажите, откуда столько пулеметчиц у пехоты? Слышали ваши разговоры: «Вот «Клавка» лупит», «Анка» помогла мне здорово».

Пришлось разочаровать артиллеристов:

— Пулеметчиц в полку нет. На щитках «максимов» наклеены фотографии жен, невест, снимки девчат из газет. По их имени солдаты и называют пулеметы. Это привезли «старики» с Волховского фронта. Вот и строчат «Клавки», «Анки»…

Разговор перешел к сегодняшнему бою. Командир расчета 76 мм пушек сержант Кутайсов подвел итог боя пословицей: «Пошел фриц за шерстью, а вернулся стриженым».

Ночью солдаты выходили из траншей и окопов, довольные тем, что можно побегать в рост, потолкаться, погреться.


Выписка из журнала боевых действий полка за 19 декабря:

«Полк вел бой с танками 6-й танковой дивизией. В полку крепкое ядро коммунистов. Коммунисты и комсомольцы показывали пример ведения боя с фашистами. Это способствовало первому успеху полка. Авторитет командиров подразделений подкреплялся действиями политических работников и парторгов. В бою отличились: Аристов Г.Ф., Горинов В.Я., Муминов Г., Усачев И.С., Горчанов М.А., Роджабкулиев И., Черненко А.И., Власов В.А., Некрылов С.И., Сергеев В.С.Андреев К.А., Храмов В.А., Матвеев В.И…».

Всего 206 человек.


В книге «Утерянные победы» фельдмаршал Манштейн написал так: Если когда-либо с конца ноября… имелась возможность спасти 6-ю армию, то это было 19 декабря».


Не сумев с ходу прорвать оборону на рубежах реки Мышковой, противник подтянул резервы и на другой день — 20 декабря — вновь пошел в атаку. Танковые части и пехоту противника поддерживали сотни истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков, обрушившие на гвардейцев тысячи бомб. «Рамы», «юнкерсы» и «хейнкели» пытались до начала танковой атаки сделать нашу оборону мертвой. В небе наши «яки» вели воздушный бой с «мессершмитами».

Берега Мышковой закипели от взрывов. Ревя моторами и лязгая гусеницами, эстафету смерти у авиации принимали надвигающиеся на оборонительные рубежи гвардейцев танковые части фашистов. Из-за пурги не видно, сколько танков ползет на полк, лишь мерцают огни зажженных фар. Заметает траншеи, окопы, огневые позиции, не видно солдат. В ожидании непосредственной схватки с врагом все волнуются. Здесь уместно вспомнить слова Д. Фурманова: «… Это одна рыцарская болтовня, будто есть совершенно спокойные в бою, под огнем — этаких пней в роду человеческом не имеется. Можно привыкнуть казаться спокойным, можно держаться с достоинством, можно сдерживать себя и не поддаться быстро воздействию внешних обстоятельств, — это вопрос иной. Но спокойных в бою и за минуты перед боем нет, не бывает и не может быть…».


Командующий 2-й гвардейской армией генерал-лейтенант Малиновский внимательно следил за развитием событий в районе Васильевки и Капкинского и, понимая, что 13-й гвардейский стрелковый полк принимал на себя всю тяжесть удара танков противника, немедленно оказал полку всемерную помощь.

Командир полка Маргелов отмечал, что помощь пришла вовремя. К этому времени полк, находясь в многодневных тяжелых боях, израсходовал практически все боеприпасы к противотанковым ружьям и орудиям. В подразделениях у бойцов остались считанные противотанковые гранаты и бутылки с горючей смесью. И какова была радость, когда в распоряжение командира полка поступило два отдельных противотанковых дивизиона! Кроме того, в полк было доставлено большое количество противотанковых гранат, патронов для ПТР, бутылок с горючей смесью. Все эти меры значительно повысили противотанковую оборону полка, позволили 13-му гвардейскому с честью вынести жестокие испытания грядущих боев.


13-й гвардейский полк занимал оборону в районе поселков Васильевка и Капкинский, от которых до Сталинграда было всего 35–40 километров. Здесь полк вел упорные бои против 6-й танковой дивизии немцев. Но неожиданно Манштейн с целью создания решающего превосходства в танках на самом кратчайшем направлении к Сталинграду перебросил из своего резерва к Васильевке 17-ю танковую дивизию.

6-я танковая дивизия была в срочном порядке переброшена прямо из Франции специально для усиления пробивной способности танкового тарана сводной армейской группы «Гот». Гитлеровские танкисты, отъевшись на французских харчах, избалованные мягким климатом, видимо, плохо себе представляли, что их ждет на берегах реки Мышковой. Одеты они были в легкие щегольские шинелишки и комбинезоны, а на ногах многих вояк красовались фасонные сапоги или ботинки. На всю заснеженную степь от них разило дорогими французскими духами «Коти». Надеясь на легкий успех, эти вояки с ходу ринулись в атаку. Более того, со свойственным эсэсовцам коварством они применили и жестокие, недозволенные приемы войны.

Находясь в боевых порядках одной из противотанковых рот, отец своими глазами видел, как впереди танков они гнали пленных красноармейцев, стариков, женщин и даже детей. А командиры их танковых подразделений опустились до полного коварства и посадили на лобовую броню своих танков ни в чем не повинных русских женщин, некоторые из них были с детьми.

От этой жестокости и подлости фашистов темнело в глазах, кровь стучала в висках и хотелось лишь одного — бить, бить и бить фашистского зверя.

С глубоким волнением вспоминал отец эти мгновенья: «Посмотрев на замерзших в окопе бойцов, я понял, что они испытывают те же чувства, что и я. Многие из них, прильнув к прицелам ПТР и пулеметов, с яростью сжимая в руках до побеления пальцев противотанковые гранаты, были готовы растерзать фашистов.

— Внимание! — подал я команду бойцам. — Первый залп в воздух! Как люди попадают — стреляйте по зверям!

Гвардейцам не надо было пояснять, кто тут был кто. Они меня поняли сразу.

Когда первый наш залп в небо разорвал воздух над заснеженной степью, двигавшиеся впереди танков люди, словно поняв наш замысел, как по команде упали на землю. Словно ветром сдуло и женщин с брони головных машин. А еще через мгновение меткие выстрелы наших бронебойщиков превратили несколько танков в чадящие костры».


Озлобленный неудачами, разъяренный упорством и дерзостью советских пехотинцев и артиллеристов, противник шел напролом. Завязалась беспримерная по своему ожесточению битва гвардейцев-пехотинцев с танковыми подразделениями врага. И не зря командир полка еще при подготовке оборонительных рубежей основное внимание уделил противотанковой обороне. Как только танки разворачивались в боевые порядки и устремлялись на позиции полка, их встречал дружный огонь противотанковых ружей и полковой артиллерии с прямой наводки. И по всему предполью запылали дымные костры десятков подбитых танков. Но другие крестатые громадины, обходя своих собратьев, продолжали атаку. Некоторым из них удавалось прорываться через окопы передней линии. Огнем пулеметов и автоматов бойцы отсекали от танков пехоту и уничтожали ее. А оказавшиеся без прикрытия танки гвардейцы подбивали гранатами, жгли бутылками с горючей смесью. С каждой минутой ожесточалась борьба. Временами казалось, что в полку не хватает физических и моральных сил для этой борьбы, хотя гвардейцы сами навязывали ее противнику. Это был коллективный подвиг полка, когда героем становился каждый солдат.

Известно, что от дисциплины и исполнительности до геройства — один шаг. В этих боях солдаты показали себя настоящими чудо-богатырями.


На батарею капитана Николая Сумина направлялось до 20 танков. Еще до атаки батарея подверглась удару «юнкерсов». У двух орудий были повреждены обе станины, во всех расчетах были раненые и убитые. Казалось, стоит танкам пройти первую траншею, как они выйдут спокойно в глубину обороны — батарея не сможет открыть огонь. Танки противника в 400 метрах от батареи. Переносят огонь на другие цели. Внезапно для врага батарея открывает огонь. В течение нескольких минут пять танков остановились, начали чадить.

Несколько трассирующих снарядов попало в орудие сержанта Шестакова. Невероятно, но из этого орудия был подбит еще один танк. Огневая позиция орудия изрыта снарядами, его правая станина пробита насквозь, зияющая дыра на щитовом прикрытии, разбит привод поворотного механизма. Три человека из расчета ранены, один убит.

— Как же вы стреляли из такого орудия? — спросили у Шестакова.

— Наводили за люльку противооткатных устройств. Каждый работал за двоих, — ответил сержант.

— Хорошо, что фрицы били бронебойными, а не осколочно-фугасными, — дополнил Юрков.

— Юрков, вы ранены?

— Немного. В руку и ногу. У нас все ранены. Не бросим же мы своих товарищей!

Батарея гвардии старшего лейтенанта Ивана Кудрявцева открыла огонь по танкам противника, когда они подошли на расстояние прямого выстрела. После боя Кудрявцев, бывший инженер уральского завода, спокойный, рассудительный, прекрасно знающий свое дело, рассказывал:

— Трудно выдержать, когда танки с большой скоростью подходят к переднему краю, палят из пушек, поливают из пулеметов, а батарея молчит. Сердце заходится от волнения у меня и у всех солдат. А нужно подпустить их как можно ближе. Тут еще иногда мысль проскальзывает: не пропустить бы танки.

Батарея подбила и сожгла девять танков. У орудий осталось по два-три человека. Артиллеристы выполнили свое обещание: танки в Васильевке и в Капкинском по-прежнему стояли на приколе.

Семь вражеских танков застыли неподвижно перед позицией роты противотанковых ружей Иосифа Готовипас, молодого, решительного и храброго лейтенанта. Два из подбитых танков были на его счету. Гвардейцы роты противотанковых ружей старшего лейтенанта Дреева подбили четыре танка. В роте не было солдата старше двадцати лет. Почти все попали в водоворот войны прямо со школьного порога. Бывалые солдаты, после первых же боев, изменили об этих школьниках свое мнение:

— А мы-то считали вас юнцами безусыми. А вы — настоящие мужчины, вровень с Сергеевым и Дуняшкиным (они подбили по два танка).

Рядовой Демьяненко из противотанкового ружья также подбил два танка и, когда к его окопу приблизился третий, гвардеец бросил в него бутылку с горючей смесью. Прикрывал Демьяненко огнем ручного пулемета рядовой Ф. Выпирайло. На фронте неуклонно исполнялся закон войскового братства. В единоборстве с танками победили бронебойщики-гвардейцы: сержанты Минаев, Семенов, Рапота, рядовые Замятин, Астафьев, Каминский, Зотов, Климовский. Они спасли жизни сотням солдат, сидящим в траншеях. Десять танков собирались пройти через их позиции и проутюжить окопы.

Минометчики провели, как они говорили, удар по психике вражеских танкистов. Они били по танкам минами, которые особого вреда танкам не причиняли, но удар и взрыв мины на броне действовали на танкистов удручающе.

Стойко и умело сражались пехотинцы полка с автоматчиками противника. На переднем крае обороны от Васильевки до Капкинского шел бой за каждый изгиб траншеи и каждый окоп. На отдельных участках обороны немцам удалось вывести из строя противотанковые средства. Часть танков с ходу преодолела первую траншею. Это очень неприятно, когда впереди тебя вражеская пехота с танками, да еще танки ползают в тылу. Против вражеской пехоты была проведена контратака: 8-я стрелковая и сводная рота резерва, при непрекращающихся огневых артналетах, атаках танков и бомбовых ударах авиации, вышли, вернее, выползли по-пластунски на рубеж развертывания и после минометного налета отбросили пехоту противника от переднего края. Это были злобные, беспощадные боевые схватки.

Танки противника с поля боя не уходили, делали попытки прорваться сквозь огонь артиллерии, противотанковых ружей, найти проходы в минных полях. Часа через два немцы ввели на участке полка еще около десяти танков. При отражении атаки этих танков орудие гвардии сержанта Александра Юрченко вело бой с пятью танками и три из них подбило. В сумерках танки противника отошли за реку.

В этих боях Маргелову все время приходилось находиться в боевых порядках сражающихся подразделений, личным примером вдохновлять бойцов. Да и понятия передовые и тыловые позиции полка в этом бою не существовали. Всюду бушевал огонь битвы, всюду рвались снаряды, свистели осколки. Смерть праздновала свою обильную жатву. Все больше и больше дымных костров чадило на священной земле Сталинграда. И враг не выдержал, откатился вспять.

Ночь. Командир полка подполковник Маргелов и его заместители обходят оборону. Поредели роты и батареи. Командир полка назначил командиров рот и взводов вместо выбывших из строя. Командирами взводов стали многие сержанты, успевшие покомандовать взводами в бою. В полку, как и в других частях нашей армии, это было явлением обычным.

В одном из укрытий начальник политотдела дивизии подполковник А.Н. Мазанов вручал партийные билеты командирам и бойцам, принятым в ряды ВКП(б). Поздравлял, жал руки, желая победить фашистов и остаться живым.

Телефонисты зуммерили во все подразделения, передавая сообщение о том, что командующим Сталинградским фронтом генерал-полковником Еременко А.И. и членом Военного Совета фронта Хрущевым Н.С. объявлена благодарность личному составу полка за проявленные доблесть и мужество при отражении танковых атак противника.

Разведчики не знали отдыха: ночью проводили поиски, днем участвовали в контратаках и рукопашных схватках.

Что и говорить, жестокий урок преподали фашистским танкистам гвардейцы подполковника Маргелова. Отец был горд за своих бойцов, а все мы, слушавшие его рассказ, еще больше восхищались его скромностью, скромностью полководца.

Спеси у фашистов после этого боя как не бывало. На тех из них, кто успел выскочить из горящих танков и попал к нам в плен, было жалко смотреть. Насмерть перепуганные, продрогшие на ледяном декабрьском ветру в своих легких шинелях и комбинезонах, они переступали с ноги на ногу, пытаясь согреться, и молили о пощаде…


Выписка из журнала боевых действий полка за 20 декабря: «Полк продолжал вести бои с фашистскими танками. В бою отличились: Анучин И.А., Андреев А.А., Азизбеконян Н.С., Юдин И.Г., Щерба А.Е., Баймуратов М.А., Богданов Б.Н., Вахрушев И.И… Галкин М.А., Фролов П.М., Бакулин К.И…», — всего 98 человек.

Еще несколько дней жестоких боев — и фашисты уже выглядели совсем по-другому. Многие части 6-й и 17-й танковых дивизий СС в боях с гвардейцами 2-й армии потеряли большую часть своей материальной части, тысячи танкистов нашли смерть на берегах русской речушки Мышкова. Моральный дух этих хваленых вояк резко упал.

Да и жестокие сорокоградусные морозы «переодели» их. Теперь они были похожи не на парижских пижонов, а на огородные пугала. Каждый из них напяливал на себя для утепления все, что можно. В ход шли драные тулупы, женские платки, а то и просто какие-то рогожи. На ногах многих из них красовались плетеные корзины, набитые тряпьем. В захваченных фашистских танках наши бойцы обнаруживали целые галантерейные лавки. И вскоре знаменитые французские духи «Коти» попали по назначению… Почти все девушки 3-й гвардейской дивизии благоухали ими как именитые французские баронессы где-нибудь на великосветских балах в Париже.

Мужество советской гвардии на рубеже реки Мышкова сорвало все попытки фашистов прорваться к Сталинграду — инициатива перешла к советским войскам.


С утра 21 декабря противник предпринял две отчаянные попытки взломать оборону полка. Наступление 6-й танковой дивизии поддерживало большое количество авиации, которая нанесла несколько массированных бомбовых удара по оборонительным позициям 13-го гвардейского полка. Атаки противника были отбиты. На отдельных участках бои переходили в рукопашные схватки, сопровождаемые лязгом железа, сочным матом и воплями. Однажды побывавший в рукопашной схватке или штыковом бою и победивший в них достоин преклонения.

К исходу дня противник перегруппировал 17-ю танковую дивизию в районе Васильевки и создал бронированный таран из двух танковых дивизий, с тем чтобы прорваться к Сталинграду по кратчайшему направлению. На полк навалилось около 80 танков. Борьба с ними велась всем личным составом полка, дивизионной артиллерией и подвижными отрядами заграждения. Были моменты, когда судьба обороны измерялась минутами. Полковые и дивизионные батареи И.Кудрявцева, Н.Сумина, Д.Козаченко, Ю.Тихоновского, бронебойщики и истребители танков прилагали нечеловеческие усилия по уничтожению танков.

Сержант Мучкин со своим орудием находился на фланге минного поля. «Юнкерсы», пикируя, сбросили бомбы вблизи орудия, а затем обстреляли его из пулеметов. Мучкин рассказывал: «Когда я после бомбежки поднялся из окопа и огляделся, то от радости крикнул «Ура!» — орудие осталось целым. Один из номеров расчета был ранен. Перевязали. Гитлеровцы, очевидно, решили, что орудие разбито. Танки пошли прямо на нас. Два мы подбили. К нам начали подбираться вражеские автоматчики. Но их обратили в бегство пехотинцы, которые шли к нам на выручку».

Расчеты станковых пулеметов гвардии лейтенанта Шаргородского, сержантов Галимова, Витюкова, положив в снег вражеских автоматчиков, не допустили их к переднему краю. Разведчик гвардии сержант Потинин и автоматчик гвардии рядовой Огурцов под прикрытием огня минометов и пулеметов зашли во фланг атакующей группе противника, вызвали панику и вынудили ее к бегству. Пулеметчик Вакуленко заставил лечь густую цепь вражеских автоматчиков. Когда пулемет замолчал, выпустив последние патроны, немцы стали наседать. Вакуленко стал отбиваться гранатами. Соседний пулемет не дал ни одному фашисту ступить на бруствер окопа Вакуленко.


В бою нет ни времени, ни возможности считать, какие потери нанесены врагу. Судили по результатам: если противник отказался от атаки, значит у него потери большие. Так было и в этот раз. Восемь часов продолжался бой, затихая только на время подготовки немцев к очередной атаке. Для сравнения: «Мамаево побоище» продолжалось три часа, Полтавская битва — около трех часов. На поле боя горели немецкие танки. Где-то вдали стонали моторы двух танковых дивизий. Передний край обороны не изменился. В порядок приводились оборонительные сооружения. В роты и батареи пришли почтальоны, раздавали треугольники, сделанные из оберточной бумаги. Счастливчики вначале читали письма про себя, а затем читали или пересказывали соседям по окопу, землянке. Такова была традиция.

Если пехотинцы и артиллеристы вели бой третьи сутки, то связисты в бою были четверо суток, протягивая «ниточки», зарывая их в землю. Линейщики выходили на линии во время бомбежек и артобстрелов, искали порывы, соединяли провода. Многие из линейщиков не возвращались.

Ночью собирали убитых, чтобы захоронить их в братской могиле. Для похорон от каждого подразделения выделялось по два-три человека.

Погиб командир 1-го стрелкового батальона гвардии капитан Кудинов. Это был храбрый, иногда до безрассудства, простодушный и в то же время изобретательный в бою командир.


Выписка из журнала боевых действий полка за 21 декабря: «Полк продолжал бои с танками 6-й и 17-й танковых дивизий противника. В бою отличились все роты и батареи полка. Командиром полка отличившиеся гвардейцы представлены к наградам».


В ночь на 22 декабря полк готовился контратаковать противника в районе Васильевки и Капкинского. Танки, прорвавшиеся в Васильевку, немцы закопали и использовали как неподвижные огневые точки. Несколько раз командир 6-й танковой дивизии пытался использовать эти танки в общей атаке, но наши артиллеристы не дали им возможности покинуть свои укрытия. С утра подразделения полка во взаимодействии с 144-м стрелковым полком соседней 49-й гвардейской стрелковой дивизии атаковали противника и ворвались в Васильевку. Противник яростно сопротивлялся — бой шел за каждый метр земли. Наконец враг был отброшен.

Подразделения 3-го стрелкового батальона, зажатые танковыми клещами на южном берегу реки, продолжали вести тяжелый бой, сковывая значительные силы немцев. Едва гвардейцы перевели дух, как после первой атаки фашистов последовала вторая, еще более мощная. Противник четырежды атаковал позиции батальона, но все усилия стоили ему лишь огромных потерь. Так, гвардейцы 9-й стрелковой роты во главе с заместителем командира батальона по политической части гвардии старшим лейтенантом И.Ф. Бубновым, заняв круговую оборону, уничтожили восемь вражеских танков и бронемашин, большое количество солдат. Так же героически сражались бойцы и других частей и подразделений, крушивших танковый клин на рубежах реки Мышкова.

Штаб полка на основе разведывательных данных сделал следующее заключение: противник готовится к очередной атаке обороны полка. Он постарается сковать силы полка, ведущие бой в Капкинском, и не допустить выхода подразделений из боя для занятия оборонительных позиций. Возможен удар на узком участке фронта. Командир полка приказал подразделениям занять свои оборонительные позиции, а 3-му батальону продолжать бой в окружении и с наступлением темноты выйти в свой район.

Это было решение на грани риска, которое позволила принять только уверенность в командирах и солдатах. В этом случае от командиров потребовалось переосмысливание обстановки с проведением перегруппировки в короткие сроки и уточнением задач своим подразделениям. Были приняты меры к предупреждению надлома и даже паники, которая могла произойти при перемещении личного состава. Особая заслуга в сохранении уверенности солдат в своих силах принадлежала политическим работникам полка, коммунистам. Они сумели буквально в часы, во время боя, побеседовать со всем личным составом.

Под прикрытием артиллерийского и минометного огня было произведено занятие новых оборонительных позиций.

При отражении танковой атаки противника командиры батальонов, рот и батарей проявили распорядительность, тактическую смекалку, командовали уверенно. Как и в прошедшие трое суток. артиллеристы на морозе в одних гимнастерках работали у орудий, бронебойщики пытались угодить в гусеницу или моторную группу танка, пехотинцы бросали связки гранат и бутылки с горючей смесью.

А как самоотверженно действовали саперы! Не было в полку, пожалуй, человека, который бы за время прошедших боев не сказал благодарственное слово саперам: пехотинцы — за то, что подрывались вражеские танки перед их окопами, артиллеристы — за то, что танки не раздавили их орудия и расчеты.

При наступлении сумерек тяжелый бой затих. Полк, измотанный боем, приводил в порядок оборону. Выдохлась и 6-я танковая дивизия. 22 декабря можно считать последним днем, когда противник предпринял отчаянную попытку отбросить полк от реки в степь и прорваться к Сталинграду.

Всю ночь противник явно нервничал: освещал местность ракетами, самолеты несколько раз вешали над боевыми порядками полка «абажуры», иногда тявкала автоматическая пушка, прозванная солдатами «геббельс», строчили пулеметы. Оборона изредка отвечала на стрельбу.

В лощинах были устроены небольшие укрытия, оставленные ранее оборонявшимися частями, — ровики высотой в один метр, покрытые парой досок или брезентом. Для топлива солдаты использовали все, что могло гореть и давать какое-то тепло, жгли и резину от разбитых машин. За время отдыха, бывало, закоптятся как черти — друг друга не узнают.


Выписка из журнала боевых действий полка за 22 декабря: «Полк продолжал отражать беспрерывные танковые атаки противника. По-прежнему удерживает оборонительные позиции. Командир полка был тяжело контужен, но с НП не ушел, продолжал командовать подразделениями».


Под утро 23 декабря из ночного поиска возвратились полковые разведчики. Доставленный ими «язык» оказался поваром. На фронте повара и парикмахеры обычно всегда и все знали. Этот повар был несловоохотливым, все больше молчал. Но все-таки сказал, что слышал от кого-то, что дивизии приказано обороняться, а соседние части должны уйти в соседний район. Наше наблюдение подтвердило, что немцы начали окапываться и устанавливать мины. Действительно, как потом было установлено, атака, которую Гот назначил на 24 декабря, была отменена. Она была бы двадцать первой.


В полдень части 3-й гвардейской стрелковой дивизии, взаимодействуя с частями 49-й гвардейской дивизии, атаковали противника в Васильевке и Капкинском. Завязался упорный бой, в ходе которого 13-й гвардейский стрелковый полк был неожиданно контратакован 80-ю фашистскими танками. В ходе кровопролитного сражения под натиском превосходящих сил противника Капкинский нашим войскам пришлось оставить, а вот за Васильевку гвардейцы держались насмерть.

Даже многие гвардейцы, до этого не раз побывавшие в жестоких сечах, вспоминали этот бой как ужасающий огненный смерч, гулявший по заснеженным берегам речушки и сеявший за собой смерть и кровь. Но гвардейцы не дрогнули. По приказу командира полка подполковника Маргелова они подпустили танки на минимальное расстояние, навязали фашистам ближний бой и метким огнем из всех видов оружия, точными бросками гранат и бутылок с горючей смесью нанесли фашистам громадные потери. Десятки фашистских танков пылающими кострами так и остались на поле боя. Более суток длился этот бой, и все это время командир полка ни на минуту не покинул передовые порядки сражающихся подразделений.

Не будет преувеличением сказать, что бой за Васильевку и Капкинский, который вел 13-й гвардейский стрелковый полк, стал как бы апогеем всей гигантской битвы с танковыми полчищами Манштейна. Видимо поэтому в разгар сражения к Маргелову В.Ф. на КП прибыл член Военного совета 2-й гвардейской армии генерал Ларин. Впрочем понятие КП, «командный пункт» в том жестоком бою было весьма относительным, так как он то и дело превращался просто-напросто в окоп на передовой линии обороны. И перед нашим КП, и позади его дымились, догорая, или безмолвно застыли подбитые немецкие танки, между которыми лежали десятки трупов немецких солдат. Когда генерал Ларин спустился в окоп, командир полка Маргелов доложил ему:

— Товарищ генерал! Только что отбита очередная атака танков противника!

Генерал махнул рукой, обвел взглядом подбитые танки и сказал:

— Можете не докладывать… Я вижу…

Но потом все-таки добавил:

— Товарищ Маргелов, вы как-никак командир полка, а потому не стоит свой КП держать на передовой.

Командиру полка было трудно что-либо возразить генералу. Он хотел было объяснить ему особенности борьбы пехоты с танками. Хотел рассказать ему, как бойцы пропускали танки над головой и потом били их наверняка. Но… не успел.

Где-то впереди загудело, и вновь на передовую линию обороны полка поползли бронированные чудовища.

— Танки! Тридцать штук! — доложил начальник штаба полка.

— Вот и хорошо! — воскликнул даже с какой-то радостью в голосе генерал Ларин. — Дайте-ка мне, товарищ комполка, для начала противотанковое ружье!

И, не ожидая ответа и тем более не реагируя на возражения Маргелова, генерал сбросил рукавицы и приник к прицелу противотанкового ружья, лежащего прямо на бруствере окопа.

Грянул один залп, другой… Смертельная круговерть боя захлестнула все и всех. Через дым и огонь в этот момент на левом фланге прорвались немецкие танки.

Отец не знал, что происходило в тот день в душе члена Военного совета генерала Ларина, но генерал бросился на левый фланг — навстречу надвигавшимся бронированным коробкам. Отец задумчиво и как бы нехотя вспоминал, как он рванулся было за генералом Лариным, но взрыв снаряда отбросил его в сторону. Когда отец несколько пришел в себя после контузии и выбрался из навалившегося слоя земли, доклад, который он услышал, был трагичен: «Генерал Ларин тяжело ранен».


Ни один манштейновский танк так и не смог прорваться к Сталинграду через боевые порядки 13-го гвардейского стрелкового полка. Больше того, подразделения полка захватили плацдармы на левом берегу реки. В донесении командующего группой армий «Дон» генерал-фельдмаршала Манштейна от 24 декабря 1942 года сообщалось: «Я должен констатировать, что общая обстановка уже настолько ухудшилась, что относительно 6-й армии и группы «Дон»… крупные решения уже запоздали».


В журнале боевых действий полка за 23 декабря записано: «Пятый день полк ведет напряженный бой с фашистскими танками и пехотой. Атака полка увенчалась успехом. День был тяжелый для всех подразделений».


Именно в эту метельную декабрьскую ночь, когда гвардейский полк подполковника Маргелова В.Ф. вели героический бой с фашистскими танками, командующий 2-й гвардейской армией генерал-лейтенант Р.Я. Малиновский собрал Военный совет армии по плану действий на следующий боевой день — 24 декабря.

До заметенной снегом избы, где собрался Военный совет армии, долетали звуки боя, который шел в районе Васильевки. Боевой успех гвардейцев 13-го стрелкового полка и успехи соседних, бившихся бок о бок подразделений, командующий армией оценил как предпосылки к успеху в предстоящем 24 декабря выступлении по всему рубежу реки Мышкова. Военному совету было ясно: обескровленный фашистский зверь в результате бесплодных боев за Васильевку и Капкинский уже потерял свою таранную силу. Вся с такой тщательностью разработанная Манштейном операция «Зимняя гроза» просто-напросто нашла на рубежах реки Мышкова начало своего конца. Неминуемый час расплаты настал.


24 декабря 1942 года в 8 часов утра после мощного артиллерийского налета по переднему краю и ближайшей глубине обороны 2-я гвардейская армия перешла в решительное наступление. Нелегко пришлось гвардейцам 3-й стрелковой дивизии. Противник яростно защищал рубежи, которые достались ему ценой многодневных кровавых боев и огромных потерь. Фашистская пехота и танки, взаимодействуя с артиллерией и авиацией, стремились остановить атакующие части Красной Армии. И опять особенно жестокие бои завязались за Васильевку, где в авангарде штурмовых частей шел 13-й гвардейский стрелковый полк подполковника Маргелова. Свыше 1500 вражеских трупов осталось лежать на улицах, в домах и подвалах освобожденного поселка. Не успели убраться восвояси и достались в качестве трофеев гвардейцам 20 исправных фашистских танков.

За боем в Васильевке наблюдал начальник штаба 2-й гвардейской армии генерал-майор С.С. Бирюзов. На его глазах гвардейцы, рассыпавшись по всему поселку, штыками, гранатами и ножами уничтожали фашистов. Боевой наступательный порыв гвардейцев 13-го полка был так велик, что они, наступая в авангарде 3-й гвардейской стрелковой дивизии, дрались с фашистами без отдыха двое суток подряд.


В 4-й стрелковой роте командир роты, назначенный на эту должность из числа командиров взводов, трижды пересчитывал людей и оружие: двадцать человек, ручной пулемет, восемь автоматов, десять винтовок со штыками, один пистолет и один револьвер. Ему явно хотелось иметь побольше бойцов. Он позвонил комбату и тот прислал ему подкрепление: повара, связиста и трех повозочных. Командир роты был высокого роста, с уверенно-властным выражением лица. В прошедших боях он показал себя с лучшей стороны: бесстрашным, даже лихим, находчивым, близким к солдатам. «С таким командиром, — говорили солдаты, — хоть в пекло!» Четким голосом командир роты поставил задачу всему личному составу:

— Рота, слушай боевую задачу. Перед нами противник перешел к обороне. На высотке «Лысой» — пулемет МГ-34. За высоткой — танки. Задача нашей роты: внезапным броском выйти к высотке «Лысой» и уничтожить на ней фрицев. Затем наступать вдоль балки Рассыпная. Ручной пулеметчик — со мной. Вадин — связной к комбату. Атака — по моей команде. До атаки — всем посмотреть на местности направление наступления роты и продумать, как каждый из вас будет действовать. Проверить оружие, гранаты, подогнать вещевые мешки.

Все разошлись по своим местам выполнять указание командира роты. Никто не любит ожидания атаки. Малоприятное это время. Недаром говорят, что нет ничего хуже, чем ждать да догонять. Занятость солдат подготовкой к атаке, как и рассчитывал командир роты, дала возможность освободиться от тревожных мыслей, связанных с предстоящим испытанием человека в бою. Перед боем солдату важно самомобилизоваться, настраиваясь на выполнение своей задачи, мысленно ее выполняя и, тем самым, отгоняя мысли об опасности.

Пришел комсорг батальона — ему предстояло идти в атаку вместе с ротой. Командир роты и комсорг подходили к группам бойцов, разговаривали, крутили цигарки, не спеша выбивали огонь «катюшей» (было такое орудие для добычи огня).

С НП комбата красная ракета. Командир крикнул: «Вперед!» — и рота сползла с берега реки, поднялась на ее противоположный берег, быстрым шагом, стреляя на ходу, с криками «Ура!» атаковала высотку. Рядовые Свиридов и Юсупов, первый раз ходившие в атаку, позже вспоминали:

— Справа бежал командир роты с пистолетом в руке. Рядом с ним — пулеметчик. Слева бежал Касьяненко, партийный. Надежный он был в бою, мы его и держались.

Первые же часы боя показали, что враг не намерен оставлять рубежи, доставшиеся ему тяжелой ценой. Но яростная атака полка, воодушевляемого своим командиром, подавила злобное сопротивление противника и к исходу следующего дня, пройдя с боями более 30 километров, вышел на реку Аксай. На этой реке противнику было нанесено еще одно тяжелое поражение.


Но не только на передовой советские бойцы творили чудеса.

Добрую славу у бойцов и командиров заслужили медики полка всех рангов и званий — от санитара до врача. Старший врач полка военврач 2-го ранга Д.С. Епифанов и военврач 3-го ранга А.А. Куракина (жена командира полка) в полевых условиях, зачастую под артобстрелом и бомбежкой проводили сложнейшие операции. Сотни жизней спасли медицинские сестры, оказывая помощь раненым под артиллерийским огнем и бомбежками противника. Это отметил сам отец, весьма и весьма скупой на похвалы, как он говорил, «врачишкам». Кстати, и сам он был сильно контужен в том бою, и помощь ему оказывала его Аннушка…

Днем и ночью трудились бойцы полковой1 артиллерийской мастерской, ремонтируя оружие непосредственно в боевых порядках.


Напор наших частей и соединений был настолько силен, что обескровленным немецким дивизиям танковой группы «Гот» не оставалось ничего другого, как отойти за реку Сал.

Вскоре всем стало ясно, что манштейновский танковый таран не только потерял свою пробивную силу, но и вообще не в состоянии дальше вести какие-либо наступательные действия с целью деблокирования 6-й армии Паулюса, окруженной в Сталинграде. Более того, под ударами частей и соединений 2-й гвардейской армии войска танковой группы «Гот» переходили к обороне.

Если немецкая ударная группировка Гота за 12 дней наступления продвинулась до реки Мышкова на 75–80 километров, то советские войска это расстояние прошли с боями за 3–4 дня. На этом закончилась предпринятая немецко-фашистским командованием операция «Зимняя гроза», и так и не состоялся встречный «Удар грома» из сталинградского «котла».


Наступая на левом фланге 13-го гвардейского корпуса, 3-я гвардейская стрелковая дивизия вместе с другими частями армии развивала наступление на Котельниковский — город, откуда не так давно начал наступление Манштейн. 13-й гвардейский полк вел наступление на левом фланге дивизии.

Однако противник оказывал упорное сопротивление, и все наши попытки с ходу прорваться в Котельниковский не увенчались успехом. И снова завязались кровопролитные бои.

Оценив обстановку, командир полка Маргелов В.Ф. пришел к выводу, что в лоб оборону Котельниковского прорвать не удастся. И вот, в ночь с 31 декабря 1942 года на 1 января 1943 года, он приказал командиру разведывательного взвода полка провести разведку обороны противника и найти в ней брешь, с тем чтобы полк мог выйти в тыл Котельниковской группировки немцев с юго-западного направления. Изучив повадки немцев за время боев, Василий Филиппович свой расчет строил на том, что они наверняка не удержатся от соблазна отпраздновать Новый 1943 год.

Через несколько часов начальник разведки доложил, что на левом фланге противник располагает лишь небольшими подразделениями прикрытия. Не теряя драгоценного времени, командир полка принял решение: оставив прикрытие на главном направлении, основными силами полка обойти Котельниковский с юго-запада и выйти в тыл к немцам. Как говорится в народе, смелость города берет… Немцы не ожидали столь смелого прорыва в свой тыл, да еще в новогоднюю ночь, а потому маневр полка увенчался успехом. Не встречая сопротивления врага, подразделения полка обошли Котельниковский с юго-запада, затем, углубившись в его тыл, развернулись на север и перерезали дорогу, ведущую от Ростова через Котельниковский на Сталинград.

Здесь на рубеже 12–15 километров юго-западнее Котельниковского полк занял оборону. Оседлав дорогу, ведущую от Котельниковского в западном направлении на Ростов, гвардейцы стали перехватывать и уничтожать подразделения и боевую технику фашистов, передвигавшиеся по дороге. Захваченные пленные показали, что фашистское командование начало отвод своих танковых, моторизованных и артиллерийских частей из района Котельниковского. Город удерживается лишь немецкими подразделениями, а основную массу войск в районе города составляют румынские части.

Около 24-х часов связистам наконец-то удалось установить связь со штабом 3-й гвардейской дивизии и командир полка В.Ф. Маргелов доложил командиру дивизии генералу Цаликову об успехе проведенной операции.

Выслушав доклад Василия Филипповича, командир дивизии был удивлен и даже высказал сомнение в его правдивости. Однако когда командир полка со своим начальником штаба подробно доложили свои координаты, а также сведения, добытые от пленных немцев, комдив убедился в невероятном успехе, и поблагодарил личный состав полка за дерзкий маневр, и приказал в определенный час ударить по Котельниковскому с запада.

Командир корпуса генерал Чанчибадзе нисколько не поверил докладу генерала Цаликова об успехе командира полка В.Ф. Маргелова. Приказав соединить его с комполка, он взял трубку и закричал:

— Маргелов, ты мэня зачем обманываешь! Приезжай, я тэбя расстрэляю!

— Разрешите прибыть после боя? — дерзко спросил Маргелов. Рассвирепевший комкор в ярости бросил трубку…

Едва куранты пробили полночь, как наши бойцы устроили фашистам новогодний фейерверк. Впоследствии отец вспоминал, что только раз в жизни пришлось ему вот так — не за новогодним столом с бокалом шампанского, а в атакующих шеренгах полка с маузером в руке — встречать Новый год.

В ярких сполохах выстрелов и разрывов ворвались наши бойцы в Котельниковский. Расчеты командования полка полностью оправдались. Полупьяные немцы и румыны, никак не ожидая удара в эту новогоднюю ночь, да еще с тыла, не помышляя о сопротивлении, в панике выскакивали из домов о попадали под кинжальный огонь советских гвардейцев.

А в это время уже отчетливо была слышна канонада к востоку от Котельниковского. Части 2-й гвардейской армии штурмовали Котельниковский сразу с нескольких направлений.

Вскоре в центре города подразделения 13-го гвардейского полка встретились с основными силами советских войск, штурмовавшими последний оплот гитлеровской «Зимней грозы».

Вот что писал в своем не отправленном письме невесте убитый в этих боях обер-ефрейтор из хваленой 17-й танковой дивизии: «Весь декабрь мы беспрерывно в боях. Роты сводятся в отделения, батальоны — в роты. Ты себе представить не сможешь, что здесь происходит. Одиннадцать наших дивизий устремились к Сталинграду, чтобы высвободить свои войска из окружения, но в 35 километрах от него мы вынуждены были повернуть назад. Нам удалось овладеть одной высотой, в боях за которую мы потеряли 50 человек. Но соседи справа и слева не смогли нас поддержать, и нам пришлось ее оставить. С этой высоты мы уже видели город и мысленно обещали своим окруженным коллегам завтра их освободить. Но назавтра мы оказались далеко от них. Вместо продвижения вперед мы вынуждены отступать все дальше и дальше на запад. От нашей дивизии в количестве 12 тысяч человек осталось 3–4 сотни и немного танков. Нам теперь все безразлично, ибо так или иначе настанет и для нас последний час». И этот час настал здесь не только для автора этого письма, но и для многих тысяч фашистских вояк.

Свидетельство погибшего немецкого солдата красноречивее всего говорит нам о мощи ударов частей 2-й гвардейской армии. Это потом уже, после Второй Мировой войны, битые немецкие генералы в своих мемуарах причины поражения «Зимней грозы» будут видеть не в мужестве и доблести советских солдат, а в сильных морозах, которые якобы тогда свирепствовали, или в снегопадах и метелях. Некоторые из этих псевдоисториков в бреду лжи стали утверждать, что одной из причин крушения танкового тарана, направленного на Сталинград, оказались, видите ли… полевые мыши, которые, как утверждают авторы, с голоду погрызли изоляцию электросистем танков, чем и вывели их из строя… Нет! Только мужество, дерзость и героизм советского солдата, который не дрогнул перед лавиной фашистских танков, а рассеял и уничтожил ее — вот истинная причина поражения фашистских войск группы «Гот».


Командир полка подполковник Маргелов после боя прибыл на доклад к командиру корпуса. Едва он вошел в кабинет, как генерал Чанчибадзе набросился на него с кулаками. Устояв от неожиданного удара, комполка развернулся и со всей силой врезал в челюсть комкору. Чанчибадзе упал. Медленно поднявшись, он подошел к командиру полка и, потирая подбородок, сказал с сильным грузинским акцентом:

— Маргелов, верю — будэшь командиром дивизии!

Затем внимательно выслушал доклад подполковника, обнял его и пожелал на прощание новых побед. А во искупление своей вины и, отмечая подвиг командира полка, тут же дал указание подготовить наградной лист на награждение орденом Красного Знамени. А еще через несколько дней подполковник Маргелов был назначен начальником штаба 3-й гв. стрелковой дивизии.


За этот бой 13-й гвардейский стрелковый полк был награжден орденом Красного Знамени. Многие бойцы и командиры полка были удостоены орденов и медалей. Орденом Красного Знамени был награжден и командир полка — гвардии подполковник Маргелов Василий Филиппович, это был его первый боевой орден.

Из наградной характеристики на командира 13 гв. стр. полка 3 Гв… стр. дивизии гв. подполковника Маргелова В.Ф.


Командир 13 Гвардейского стрелкового полка Гвардии подполковник МАРГЕЛОВ В.Ф. своим умелым руководством обеспечил успешное выполнение боевых задач. Под его руководством 13 гв. сп сдержал наступление крупных сил противника, которые пытались при поддержке 70 танков прорвать оборону полка в районе дер. Васильевки и выйти на соединение с вражеской группировкой, окруженной в районе Сталинграда.

В 3-х дневных боях, с 20 по 23.12.42, 13 Гв. СП нанес противнику большие потери в живой силе и технике. Этим самым полк блестяще выполнил задачу сдержать противника до подхода главных сил 2 Гвардейской Армии.

Руководимый Маргеловым полк не менее успешно провел последующие наступательные операции против укрепившегося противника в дер. Антоновка, Кругляков, Шестаков. В результате этих боев 13 гв. сп захватил в качестве трофеев 2 танка, 12 пушек, 2 зенитные установки, 6 пулеметов и уничтожил более 900 солдат и офицеров противника, 36 танков и бронемашин.

В бою за дер. Шестаков тов. Маргелов был серьезно контужен, но через двое суток вернулся в строй. Волевой и бесстрашный командир. Полк своими успехами обязан его твердому и умелому руководству.

Достоин награждения орденом «КРАСНОЕ ЗНАМЯ».

п. п. Командир 3 Гв. стр. дивизии

Гв. Генерал-майор ЦАЛИКОВ.

1.01.43

Достоин правительственной награды ордена «КРАСНОЕ ЗНАМЯ».

п. п. Командир 13 Гв. стрелкового корпуса

Гв. генерал-майор — ЧАНЧИБАДЗЕ


Заключение Военного Совета Армии:


Достоин награждения орденом «КРАСНОЕ ЗНАМЯ».


Командующий 2 Гв. АРМИЕЙ Член Военного Совета Гв. Генерал-лейтенант Гвардии полковник - Малиновский Александров

Свой вклад в срыв попытки деблокировать окруженную группировку противника у стен Сталинграда внес и 13-й гвардейский стрелковый полк подполковника Маргелова В.Ф. В книге о боевом пути 2-й гвардейской армии («В наступлении гвардия», ВИ МО СССР, Москва, 1971) указывается (с. 56): «Боевые порядки атаковавших здесь стрелковых частей возглавлял 13-й стрелковый полк 3-й гвардейской стрелковой дивизии под командованием мужественного и талантливого офицера В.Ф. Маргелова. О смелости и решительности Василия Филипповича ходили легенды, основанные на действительных фактах его фронтовой жизни.» Большое значение в успехе боя имело четкое взаимодействие и взаимная помощь всех родов войск и соседних полков. Важную роль в успехе полка сыграла целенаправленная и многогранная партийно-политическая работа, обеспечивающая стойкость в обороне и высокий наступательный порыв личного состава, его массовый героизм. Не меньшую роль сыграл авторитет и личный пример командира полка и подобных ему офицеров полка.

За мужество и отвагу, проявленные в боях, многие солдаты и офицеры были награждены орденами и медалями, весь личный состав полка был награжден медалью «За оборону Сталинграда». Это свидетельствовало о том, что противостоящий враг был разгромлен общими усилиями бойцов и командиров — солдат полка.


Благодарные жители села Васильевка присвоили бесстрашному командиру полка звание «Почетный гражданин села», о чем ему была вручена Почетная Грамота.

После этих памятных боев отца назначили начальником штаба 3-й гвардейской стрелковой дивизии.

А впереди предстояли жаркие бои по прорыву рубежа обороны немцев по реке Миус — «Миус-фронта».

Глава 5

Прорыв «Миус-фронта» и освобождение Донбасса

Путь к Ростову. Планы Гитлера по удержанию Донбасса. Подготовка к форсированию Днепра. Первый штурм «Миус-фронта». Августовский штурм «Миус-фронта». Освобождение Донбасса. Бои на рубеже реки Молочной.

Разгром сводной армейской группы «Гот» на рубеже реки Мышкова и под Котельниковским создал благоприятные условия для наступления войск Южного фронта вдоль Дона на Ростов и пресечение путей отхода войск противника с Северного Кавказа. Немецко-фашистское командование, опасаясь окружения своей северокавказской группировки, решило отвести ее за реку Дон. Противник понимал, что наибольшую угрозу осуществления этого плана представляло наступление 2-й гвардейской армии, передовые части которой 1 января 1943 года находились уже на расстоянии 200 километров от Ростова, тогда как отходившие с Кавказа главные силы 1-й танковой армии немцев были в 500–600 километрах от столицы Дона. Обеспечивавшие отход северокавказской группировки немцев соединения вновь воссозданной противником 4-й танковой армии получили задачу упорными боями за населенные пункты, узлы дорог и на выгодных для обороны естественных рубежах сдерживать наступление советских войск на ростовском направлении.

Командующий войсками 2-й гвардейской армии генерал-лейтенант Р.Я. Малиновский в своем Боевом приказе от 1 января 1943 года поставил перед главными силами армии (1-й и 13-й гвардейские стрелковые, 3-й гвардейский танковый и 6-й механизированный корпуса) задачу продолжать преследование отходившей на Ростов армейской группы «Гот», наступая на левом берегу Дона в общем направлении на Дубовское, Кутейниково, Батайск, Ростов.

Как раз в это время — 8 января 1943 года — Василий Филиппович Маргелов назначается начальником штаба 3-й гвардейской стрелковой дивизии.

Дивизия с упорными боями продвигалась на Дубовское и Кутейниково. Противник яростно огрызался.

В 5—10 километрах северо-западнее Кутейниково жестокий бой разгорелся за поселок Савельев. Начштаба Маргелов В.Ф. как раз находился в боевых порядках 5-го гвардейского стрелкового полка 3-й гвардейской стрелковой дивизии, когда в атаку двинулись 30 танков противника. В этом бою отличился командир взвода 45 мм батареи полка лейтенант И.И. Стрельцов, лично подбивший 4 танка противника. Окрыленные успехом, героически дрались воины 3-й гвардейской и за хутор Братский. Здесь враг атаковал гвардейцев 20-ю танками из Кутейниково и 50-ю танками из Иловайского. В упорном бою гвардейцы уничтожили 24 фашистских танка, до 300 солдат и офицеров противника и захватили Братский.

Нелегок был путь на Ростов для гвардейцев 3-й стрелковой дивизии. Противник цеплялся за каждый выгодный рубеж, каждый населенный пункт, которые приходилось брать в жестоких боях.

Участникам этих событий особо запомнились бои за важный пункт немцев станицу Иловайскую. Подразделения 9-го гвардейского стрелкового полка несколько раз атаковывали его, но все атаки были безуспешны. По приказу комдива 3-й гвардейской генерал-майора К.А. Цаликова подполковнику Маргелову В.Ф. было поручено разобраться в сложившейся ситуации. Прибыв на передовые позиции полка, он приказал выделить для внезапной ночной атаки 1-й батальон капитана А.П. Кондратеца, которого хорошо знал по предыдущим боям как бесстрашного и инициативного командира. Воспользовавшись темнотой, Кондратец вплотную подвел свой батальон к окраинам Иловайской и выбил противника. Однако утром немцы предприняли контратаку 50-ю танками и батальоном пехоты. Завязался сильный бой. Подбив свыше 10 танков и перебив большое количество пехотинцев противника, гвардейцы отстояли Иловайский. Но сам отважный комбат, находившейся все время в гуще боя, пал смертью храбрых. Посмертно он был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени.

Громя фашистскую группировку «Гот» и преследуя его по пятам, советские гвардейцы вышли на рубеж реки Маныч и, форсировав реку в нескольких местах, захватили плацдармы на противоположном берегу. Завязались упорные бои за каждую станицу, каждый населенный пункт на пути к Ростову, до которого оставалось всего 40 километров. Совершив маневр, части 3-й гвардейской стрелковой дивизии во взаимодействии с частями 87-й и 49-й гвардейских дивизий 13 февраля 1943 года полностью очистили от фашистов город Новочеркасск.

После освобождения Новочеркасска развернулось преследование разгромленного противника по всему фронту наступления 2-й гвардейской армии.


Отступая, фашисты стремились как можно быстрее отвести свои войска за реку Миус. Немецкое командование рассчитывало на этом рубеже остановить наступление войск Южного фронта, которым командовал со 2 февраля 1943 года генерал-лейтенант Р.Я. Малиновский. На реке Миус немецко-фашистское командование располагало мощной системой оборонительных сооружений, построенных еще в 1941–1942 годах. На всех высотах по правому берегу гитлеровцы построили большое количество дотов, дзотов, установили минные поля и проволочные заграждения. Всю эту мощную оборонительную линию, которую предстояло прорвать войскам 2-й гвардейской армии, фашисты назвали «Миус-фронтом». Этот «фронт» прикрывал южные районы Донбасса. Фашисты отдавали себе отчет в том, что если они не удержат позиций «Миус-фронта», им придется отступать по степным просторам до самого Днепра. Вот почему противник решил любой ценой удержать этот рубеж.

Оборону на Миусском рубеже держала 6-я немецкая армия, воссозданная по приказу Гитлера вместо разбитой и плененной под Сталинградом армии Паулюса. Гитлер назвал ее «Армией мстителей». Генерал-фельдмаршал фон Манштейн писал: «Донбасс играл существенную роль в оперативных замыслах Гитлера. Он считал, что от овладения этой территорией, расположенной между Азовским морем и низовьями Днепра, простирающейся на запад (примерно по линии Мариуполь — Красноармейское — Изюм. — Авт.), будет зависеть ход войны. Гитлер утверждал, что без запасов угля этого района мы не сможем выдержать войну в экономическом отношении».

Не допуская мысли об оставлении Донбасса, Гитлер в марте 1943 года специально прилетел в Запорожье в штаб группы армий «Юг» и потребовал от Манштейна и его генералов не отдавать Донбасс даже временно.

Однако планам и мечтам фашистского командования не суждено было сбыться.


В первой половине марта 1943 года после выхода на рубеж реки Миус 13-й гвардейский стрелковый корпус был снят с передовой и выведен на формирование и отдых в район города Краснодон. До вступления в бой 18 июля на отдыхе корпус пополнялся личным составом, усиленно занимался боевой подготовкой. Части 3-й гвардейской дивизии часто совершали марш-броски на 50–70 километров, форсировали водные преграды и проходили обкатку танками.

В освобожденном Краснодоне, который был разграблен захватчиками полностью, бойцов дивизии привлекали к работам по извлечению останков людей, брошенных фашистами в шахтные стволы. Советские воины также помогали жителям Краснодона наладить мирную жизнь, выручали их продуктами, предметами первой необходимости. Замкомдиву полковнику Маргелову Василию Филипповичу приходилось часто встречаться с местными властями, вот тут-то он и его солдаты узнали о существовавшей в городе в годы оккупации подпольной организации «Молодая гвардия», о славных делах и подвигах молодогвардейцев. Правда, как много позже признался отец, уже прочитав роман А. Фадеева «Молодая гвардия», события, расписанные в романе, имели мало общего с тем, что было на самом деле.

В начале июля боевая подготовка была закончена. Ветеран 3-й и 49-й гв. дивизий Молчанов Н.П. вспоминая эти события, рассказал как командир корпуса генерал-лейтенант Чанчибадзе проводил где-то 8—10 июля смотр 3-й дивизии. В это время все новое пополнение принимало гвардейскую присягу, здесь же состоялось заседание военно-полевого суда, после чего перед строем дивизии по приговору суда был расстрелян один из вновь мобилизованных на освобожденной территории. Мобилизован он был по ошибке — на одном глазу у него было бельмо. Несчастного должны были уволить из армии, но он не стал ждать и сбежал. Его поймали и… вот такой ужасный финал. После расстрела Чанчибадзе еще самолично выстрелил в труп — для того, чтобы «поднять» дух солдат перед наступлением. Через 2–3 дня после «поднятия» духа дивизия снялась с места и двинулась в направлении фронта.


14 июля 1943 года соединения и части 2-й гвардейской армии сосредоточились на исходных рубежах перед атакой. В те дни шли упорнейшие сражения на Курской дуге, и всем было ясно, что удары наших войск по «Миус-фронту» не позволят немцам снять свои части с нашего участка фронта для усиления своей группировки на Курской дуге.

Командующий армией генерал-лейтенант Я.Г. Крейзер провел совещание командиров и политработников армии и поставил соединениям армии задачи на наступление.

13-й гвардейский стрелковый корпус, в составе которого наступала 3-я гвардейская дивизия, имел задачу, взаимодействуя со 2-м гвардейским механизированным корпусом, развить наступление и прорвать оборону «Миус-фронта» на участке поселка Степановка.

16 июля в войска 2-й гвардейской армии поступил приказ командующего войсками фронта генерал-полковника Ф.И. Толбухина, сменившего на этом посту генерала Р.Я. Малиновского.

«Товарищи красноармейцы, командиры, политработники, — говорилось в приказе, — на советско-германском фронте начались решающие сражения. Временное затишье кончилось.

Приказываю:

Войскам Южного фронта перейти в наступление против немецко-фашистских захватчиков».

Приказ командующего фронтом был с энтузиазмом встречен всем личным составом 3-й гвардейской стрелковой дивизии. В частях дивизии царил высокий патриотический подъем. В подразделениях на митингах и собраниях гвардейцы клялись с честью выполнить боевой приказ и громить фашистских захватчиков без всякой пощады.

И вот 17 июля в 3 часа 30 минут тишину над «Миус-фронтом» разорвала мощная артиллерийская канонада. От разрывов тысяч снарядов и мин вздыбилась и застонала земля. Два с половиной часа гулял огненный смерч по позициям оборонявшихся на Миусе немцев. Сотни советских самолетов громили укрепления, узлы сопротивления и резервы в глубине обороны фашистов.

Но вот артиллерия перенесла огонь в глубину, и вперед при поддержке танков ринулась «царица полей» — доблестная советская пехота.

Тот самый «Миус-фронт», который гитлеровская пропаганда расхваливала на все лады как неприступные ворота в Донбасс, был прорван в первые же часы. Ни глубокие траншеи, ни доты и дзоты не спасли гитлеровцев от стремительного натиска танков и пехоты, губительного огня советской артиллерии. Понеся огромные потери, фашисты в панике стали отходить, оставляя убитых и раненых, бросая боевую технику. Возрожденная Гитлером 6-я армия вновь, как и под Сталинградом, терпела сокрушительное поражение.

Командир немецкого батальона, взятый разведчиками в плен, рассказывал: «Ваша артиллерия стреляла метко, и начало наступления советских войск было неожиданным. Я потерял 90 процентов состава батальона убитыми и ранеными. Снаряды рвались, люди сходили с ума и тут же гибли, пораженные осколками снарядов».

Воодушевленные первыми победами, советские войска рвались вперед. Однако бои по прорыву «Миус-фронта» изобиловали многими драматическими моментами. Пытаясь во что бы то ни стало остановить продвижение советских войск, гитлеровское командование в район прорыва перебросило с белгородского направления эсэсовские дивизии «Мертвая голова» и «Райх», 3-ю танковую, 16-ю моторизованную, а также части 17-й, 111-й, 336-й пехотных дивизий, оборонявшихся на реке Миус южнее. Всю эту армаду с воздуха поддерживали сотни фашистских самолетов.

Днем 19 июля из района Первомайска части 3-й гвардейской дивизии, наступавшие в районе Степановки, были контратакованы 60-ю немецкими танками, за которыми наступало до полка пехоты. Но гвардейцы, закаленные в предыдущих боях под Сталинградом и Ростовом, не дрогнули. Фашисты были встречены дружным уничтожающим огнем из всех видов оружия. Ни один фашистский танк не прошел сквозь оборонительные порядки гвардейцев. Контратака немцев захлебнулась.

Едва рассеялся дым и осела пыль от множества разрывов, как фашисты начали новую контратаку. На этот раз они решили обойти Степановку с северо-запада. Имея на направлении главного удара превосходство в танках и живой силе, немцам удалось вклиниться в оборону дивизии. Завязалось тяжелое сражение. Гвардейцы стояли насмерть.

Командир дивизии генерал К.А. Цаликов, находившийся на наблюдательном пункте, расположенном на гребне высоты недалеко от Степановки, видел, как тяжело приходится солдатам 5-го и 13-го полков. К этому времени Маргелов В.Ф. был назначен его заместителем (с 11 апреля 1943 года, а 15 апреля получил воинское звание «полковник»), и в этих боях генерал часто давал ему самые различные поручения.

— Василий Филиппович, — обратился к нему генерал Цаликов, — тяжеленько приходится твоему 13-му гвардейскому. Хоть и бьют врага по-сталинградски, но, боюсь, до вечера не продержатся.

— Товарищ генерал! — обратился Маргелов к командиру дивизии. — Разрешите отправиться в расположение 13-го полка!

— Разрешаю! Особое внимание обратите на танкоопасные направления, — напутствовал генерал.

Солнце припекало уже вовсю. Степь, там и тут в подпалинах огня, дышала зноем. Замкомдива сразу же направился к западной окраине Степановки. Именно с этого направления ожидалась массированная атака фашистских танков. Здесь одну из позиций занимала рота противотанковых ружей гвардии старшего лейтенанта В.Ф.Ежкова. Гвардейцы только что отразили очередную атаку немцев и теперь отдыхали.

— Здорово, орлы! — приветствовал Батя бронебойщиков.

— Здравия желаем, товарищ гвардии полковник! — дружно ответили бойцы.

— Атаку танков отразили по-сталинградски! Вон их сколько горит по степи! — похвалил полковник Маргелов бойцов. — Но расслабляться нельзя. По разведданным в атаку на ваш рубеж пойдут танки дивизии СС «Мертвая голова». Поэтому бить их надо не в бровь, а в глаз… Не уверен, что попадешь, — лучше не стреляй. А подпустишь поближе — тогда и подожжешь наверняка.

— Так и будем бить, товарищ гвардии полковник! — ответил за всех гвардии старший лейтенант Ежков.

— Помним вашу бронебойную науку еще с самой речки Мышковой. Звание советских гвардейцев не посрамим!

— Ну, если под Сталинградом против «Зимней грозы» выстояли, то я за ваш рубеж спокоен!

И необходимо отметить, что слово свое бронебойщики сдержали.

Контратака фашистских танков не заставила себя ждать. Как бы предваряя появление бронированных чудовищ, закрутили свою адскую карусель фашистские самолеты, высыпав на позиции гвардейцев 13-го полка сотни бомб. Разрывы авиабомб сменил грохот рвущихся вражеских снарядов и мин. Но вот отчетливо послышался завывающий рев моторов.

«Танки!» — пронеслось по окопам бронебойщиков.

Медленно, но грозно надвигалась вражеская бронированная лавина. То один из танков, то другой на мгновение останавливались, и тогда из орудия вылетала яркая вспышка выстрела. Затаив дыхание, крепко сжимая противотанковые ружья, следили бронебойщики за каждым движением фашистских танков.

Когда головной танк подошел на расстояние прямого выстрела, командир роты старший лейтенант Валентин Ежков плавно нажал на спуск. Головной танк как бы нарвался на могучий невидимый кулак и тут же вспыхнул. Окрыленные успехом командира, бронебойщики открыли из ПТР меткий уничтожающий огонь. То тут, то там вспыхивали и замирали фашистские танки. Вражеская пехота, лишаясь бронированного прикрытия, металась между горящими танками и попадала под губительный огонь советских пулеметчиков и автоматчиков.

Свыше трех часов вели бронебойщики смертельный поединок с фашистскими танками и не дрогнули. Двенадцать вражеских машин пылало перед рубежом, который обороняли гвардейцы. Фашистские танки не выдержали и стали отходить на исходные рубежи, злобно огрызаясь из пушек.

Увидев, что враг откатывается назад, гвардейцы-бронебойщики дружно грянули «Ура!». И в этот момент снаряд с пятившегося танка разорвался прямо на бруствере окопа гвардии старшего лейтенанта Валентина Ежкова…

Так не стало храброго командира, который мужал на глазах Василия Филипповича. Не раз старший лейтенант Ежков выходил победителем из смертельных поединков с фашистскими захватчиками, бесстрашно бил фашистские танки.

Прощаясь со своим командиром, гвардейцы на его могиле поклялись бить фашистов до полной победы. Они отразили в этот день еще шесть вражеских атак и уничтожили 22 танка. Такова была месть бойцов за своего командира.

Указом Президиума Верховного Совета СССР Валентину Федоровичу Ежкову посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Его именем названа школа в селе Степановка.

Три дня подряд шли жестокие, кровопролитные бои на «Миус-фронте». В упорных сражениях гвардейцы 2-й армии перемалывали отборные фашистские дивизии. По напряжению и ожесточенности их можно было сравнить лишь с крупнейшими битвами Великой Отечественной войны.

Жаль, что в истории Великой Отечественной войны боям на «Миус-фронте», также как и боям на рубеже реки Мышкова уделяется немного места. И тут снова слово за военными историками…

До самого августа на «Миус-фронте» продолжались изнуряющие кровопролитные бои, изобилующие тяжелыми, порой трагическими, ситуациями.

Добившись ощутимого перевеса в силах за счет введения в сражение крупных танковых резервов, фашисты на отдельных участках потеснили наши части и стали продвигаться в восточном и северо-восточном направлениях.

Чрезвычайно сложная обстановка создалась на участке 3-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора К.А. Цаликова и соседней 33-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора Н.И. Селиверстова.

Сотни самолетов, десятки танков, огромное количество артиллерийских орудий и минометов непрерывно буквально засыпали позиции этих дивизий смертоносным металлом. Командиры сражающихся бок о бок дивизий принимали все меры, чтобы удержать занимаемые рубежи, парировать фланговые охватывающие удары немцев.

В одном из кровопролитных боев геройски погиб командир 33-й гвардейской дивизии Н.И. Селиверстов, вышли из строя многие офицеры штаба соединения и полков.

Воспользовавшись моментом, не считаясь с потерями, гитлеровцам удалось, обойдя фланг дивизии, окружить некоторые наши части. Отстаивая свои позиции, гвардейцы и в окружении дрались геройски.

Оборону одной из сражающихся в окружении частей 3-й гвардейской дивизии пришлось возглавить заместителю командира дивизии полковнику В.Ф. Маргелову. Гвардейцы в течение суток не только удерживали занимаемый рубеж, но и наносили противнику чувствительные потери, приковывали к себе значительные силы фашистов. Получив приказ командования на выход из окружения, гвардейцы ударом с тыла прорвали кольцо вражеских войск и организованно вышли к своим.

Военный совет Южного фронта дал высокую оценку действиям гвардейцев. В боевом распоряжении от 31 июля отмечалось:

«Части 3-й гвардейской дивизии в течение суток отважно и храбро дрались в окружении, сковав своими действиями большие силы противника, чем облегчили действия армии».


В первых числах августа драматизм боев на «Миус-фронте» достиг своего апогея. Противник стянул сюда целую лавину танков, огромное количество мотопехоты, тысячи артиллерийских орудий и минометов. Группы по 50, а то и по 100 самолетов постоянно висели над полем боя и беспрерывно бомбили наши истекающие кровью части. Ценой огромных усилий и потерь гитлеровцам удалось потеснить некоторые наши полки и стабилизировать свой фронт на Миусе.

После июльских жестоких боев наши гвардейские части, производя перегруппировку, готовились к новому штурму «Миус-фронта».

Решением Ставки Верховного Главнокомандования к штурму немецкого «Миус-фронта» на этот раз дополнительно привлекались 2-я гвардейская артиллерийская дивизии резерва Главнокомандования, несколько истребительных противотанковых и минометных полков. С воздуха гвардейцев должен был поддерживать 7-й авиационный корпус.

Проанализировав ход сражений по прорыву «Миус-фронта», Ставка Верховного Главнокомандования пришла к выводу, что успешный прорыв обороны на рубеже Миуса с последующим освобождением Донбасса возможен только в результате концентрических ударов двух фронтов — Юго-Западного и Южного, то есть таких ударов, которые принесли победу советским войскам под Сталинградом.

Надо отметить, что к тому времени, когда войска двух фронтов готовились к решительному штурму, обстановка на советско-германском фронте резко изменилась. После разгрома немецко-фашистских войск на Курской дуге стратегическая инициатива перешла к Красной Армии.

Войска, которым второй раз предстояло прорывать немецкие укрепления «Миус-фронта», имели теперь значительное превосходство в живой силе, артиллерии, минометах, пулеметах. В частях, изготовившихся к штурму, царил высокий наступательный дух. В подразделениях, на огневых позициях артиллерийских и минометных батарей политработники и агитаторы зажигали солдатские сердца живым словом партии.

Армейская газета писала в эти дни:

«Ныне пробил час решительной битвы. Перед нами порабощенная гитлеровцами Советская Украина, перед нами угольный Донбасс — наша всесоюзная кочегарка. Дело нашей гвардейской части вышибить немецких захватчиков из Донбасса, освободить Украину. Этого требует от нас Родина.

Вперед, воины! Вперед, гвардейцы! За родную Украину! За свободный угольный Донбасс!

Не задерживайся в атаке. Как следует нажал — враг побежал, а тебе это только и надо: тут и кроши его, гада!»

По замыслу командующего 2-й гвардейской армии генерал-лейтенанта Г.Ф. Захарова, сменившего на этом посту генерала Я.Г. Крейзера, 3-я гвардейская стрелковая дивизия должна была действовать в авангарде 13-го стрелкового корпуса, шедшего на прорыв «Миус-фронта» в первом эшелоне армии.

В ночь на 17 августа части дивизии вышли на реку Миус и заняли исходное положение. С волнением ждали гвардейцы наступления утра «Миусской битвы».

И вот 18 августа в 6 часов утра полторы тысячи орудий и минометов открыли ураганный огонь по переднему краю обороны фашистов. Все потонуло в грохоте залпов артподготовки, которая длилась больше часа. К оглушительным разрывам снарядов и мин, в которых буквально потонул передний край обороны противника, добавились завывающие залпы гвардейских минометов — «катюш». Вслед за ними небо над Миусом наполнилось грозным рокотом десятков штурмовиков 7-го авиационного корпуса. И едва только артиллерия и авиация перенесли мощь своих ударов в глубину обороны фашистов, как в бой ринулись пехотинцы и танки.

Гвардейцы 3-й стрелковой дивизии в едином порыве стремительно переправились через реку Миус и завязали бои за первую линию обороны. Оказывая упорное сопротивление, фашисты цеплялись за каждый дот, дзот, траншею или блиндаж. Но гвардейцы шаг за шагом, удар за ударом пробивали первую линию обороны. Наконец фашисты не выдержали и, понеся большие потери, откатились. В журнале боевых действий 6-й немецкой армии, державшей оборону на Миусе, майор доктор Франк записал: «В первый день наступления 614-й гренадерский полк 294-й пехотной дивизии был полностью уничтожен». Вот как сами фашисты оценивали мощь ударов 3-й гвардейской стрелковой дивизии и соседних соединений!

Однако дальнейшее продвижение гвардейских подразделений вдруг замедлилось под воздействием сильного артиллерийского огня. Проанализировав причины задержки наступления, полковник Маргелов В.Ф. пришел к выводу, что артиллеристы не полностью подавили вражеские батареи. А раз так, то немцы наверняка пойдут в контратаку.

И он не ошибся. Через некоторое время показались черные коробки фашистских танков. За ними, с автоматами наперевес, бежала пехота. Пришлось срочно организовывать отражение контратаки противника, и только после этого гвардейцы продвинулись вперед.

Тяжело, очень тяжело пришлось гвардейцам в первый день боя. Те два километра, на которые удалось вклиниться бойцам 3-й гвардейской дивизии, стоили им огромных усилий, немалой крови.

Особую храбрость и героизм проявили в первый день штурма командир взвода пешей разведки 9-го полка 3-й гвардейской дивизии коммунист младший лейтенант М.И. Рогачев и его бойцы. Действуя в авангарде наступающих подразделений, его гвардейцы первыми ворвались в немецкие траншеи, смело вступили в рукопашную схватку, уничтожили вражеский дзот с расчетом, а восемь фашистов взяли в плен.

Выполняя задание командования по разведке тылов противника в районе горы Саур-могила, коммунист Рогачев и его гвардейцы совершили дерзкий трехдневный рейд, в ходе которого разгромили штаб немецкого батальона, захватили боевые документы и карты, а также двух «языков». В один из ночных разведывательных поисков пошел с ними и заместитель командира дивизии полковник Маргелов. Перейдя линию фронта, разведчики успешно проникли в тылы немцев, но на подходе к интересовавшему их рубежу обороны были неожиданно обнаружены и обстреляны из минометов. Одна из немецких мин разорвалась рядом с заместителем комдива и он был ранен осколками в правую ногу. Но, несмотря на ранение, он продолжал руководить боем.

Отстреливаясь от наседавших немцев, разведчики снова прорвались через линию фронта и вышли к своим.

Далее рассказывает сам гвардии полковник В.Ф. Маргелов: «Мне пришлось сразу же направиться в медсанбат. Рану врач обработал, но осколок не вынул. Видимо, недоглядел. А тут спешка с утренним докладом по обстановке… Короче говоря, прошло несколько дней, и я понял, что с ногой творится что-то неладное. Она начала синеть.

На этот раз моей раной занялась военврач 3 ранга Анна Александровна Куракина. Разрез на ноге пришлось делать длинный и глубокий, так как иного выхода у хирурга не было. Только в результате операции под местной анестезией Анна Александровна извлекла из моей ноги крупный осколок.

А ведь бои были как раз в самом разгаре, и залеживаться в медсанбате мне было никак нельзя. Едва закончилась операция, как меня вызвали к комдиву. А там один бой, другой, третий — так в этих бесконечных боях моя рана и зарубцевалась. Да и рука хирурга Анны Александровны Куракиной, видать, была легкая. Так что в госпитале залежаться не пришлось».

А что касается младшего лейтенанта Рогачева, то его взвод отличился в бою за поселок Успенский. Действуя неожиданно и дерзко, гвардейцы под покровом темноты ворвались на его улицы, забросали дома с фашистами гранатами, посеяли панику и захватили в плен до взвода немецких солдат во главе с командиром батальона. Такой бесстрашный разведчик был полковнику Маргелову по душе!

Учитывая его мужество, героизм и находчивость в ходе рейдов, замкомдива лично ходатайствовал перед командиром дивизии о присвоении старшему лейтенанту Рогачеву высокого звания Героя Советского Союза. И вот скоро подразделения и части 3-й гвардейской дивизии облетела радостная весть: Указом Президиума Верховного Совета СССР гвардии старшему лейтенанту Михаилу Иосифовичу Рогачеву было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.

Прорвав первую полосу обороны, наши войска готовились к штурму второй, так как только прорыв второй полосы обороны «Миус-фронта» выводил наши войска на оперативный простор.

Это понимало и командование пополненной 6-й немецкой армии, державшей оборону на Миусе, готовившееся во что бы то ни стало выполнить приказ Гитлера: не допустить прорыва советских войск в Донбасс.

Воссозданная Гитлером 6-я полевая армия «Мстителей» дралась с упорством обреченных. Ее командующий генерал Холлидт делал все, чтобы не повторить судьбы своего предшественника генерал-фельдмаршала Паулюса, плененного в Сталинграде. Он снимал части с менее активных участков, сосредотачивал их на флангах, бросал в контратаки. В бой с наступающими советскими войсками были введены все резервы, но даже и это не помогало фашистам.

В результате третьего мощного штурма «Миус-фронта» гвардейцы 2-й армии прорвали вторую полосу обороны противника и наконец-то вышли на оперативный простор.

Пленный одного из полков 336-й пехотной дивизии показывал: «Моральный дух наших солдат стал очень низким. Чтобы никто не мог перебежать к русским, командир полка приказал поставить и замаскировать впереди оборудованного рубежа противотанковые мины, а сзади дежурили доверенные пулеметчики, готовые открыть огонь по отступающим». Но и эти меры не помогли фашистам. Под ударами советской пехоты, танков и авиации противник стал откатываться на запад, но при этом яростно контратакуя.

Все чаще и чаще гитлеровцы вводили в бой свои новейшие «тигры» и «фердинанды». Но и эти бронированные чудовища не спасали их. 3-я гвардейская стрелковая дивизия, пядь за пядью очищая донецкую землю от фашистов, вместе с другими частями и соединениями неотвратимо продвигалась на запад.

После упорных наступательных боев 30 августа 1943 года наши части освободили Таганрог, разгромив крупную группировку врага. Эта замечательная победа, как и успешные действия других частей Южного и Юго-Западного фронтов, оказали большое влияние на весь дальнейший ход наступательных боев на юге страны и поставили под угрозу полного разгрома немецкие части в Донбассе.


Отступая под натиском советских войск, фашисты с педантичностью варваров выполняли преступные директивы своих главарей. О том, что такое в их понятии была тактика «выжженной земли», красноречиво свидетельствует указание Гиммлера руководителю войск СС и полиции на Украине: «Необходимо добиться того, чтобы при отходе из районов Украины не осталось ни одного человека, ни одной головы скота, ни одного центнера зерна, ни одного рельса; чтобы ни остались в сохранности ни один дом, ни одна шахта, которая бы не была выведена на долгие годы из строя; чтобы не осталось ни одного колодца, который бы не был отравлен. Противник должен найти действительно тотально выжженную и разрушенную страну».

Воины-гвардейцы, с боями освобождая населенные пункты и поселки шахтерского Донбасса, повсюду находили следы неслыханных злодеяний фашистов.

В одной из шахт поселка Красный Луч советские воины обнаружили 1800 трупов женщин, детей, стариков, которых фашисты-изверги расстреляли незадолго до освобождения.

Поэтому воины свято выполняли наказ донецких шахтеров: «С великой сердечной просьбой обращаемся мы к вам, дорогие воины: гоните немца безостановочно, бейте его, проклятого, скорее освобождайте нашу исстрадавшуюся горняцкую землю. Давайте вместе — обушком и винтовкой, отбойным молотком и пулеметом, врубовой машиной и танком — бить изверга-фашиста, опустошившего, ограбившего богатую землю родного Донбасса!»

И гвардейцы были верны этому шахтерскому наказу. В упорных боях преследуя отходившего противника, войска вышли на подступы к городу Сталино (Донецк) и после ожесточенных боев 8 сентября 1943 года овладели столицей шахтерского Донбасса.

О блестящих победах в Донбассе в тот же день узнала вся страна. По радио передавался приказ Верховного Главнокомандующего: «Войска Южного и Юго-Западного фронтов в результате умелого маневра и стремительного наступления одержали крупную победу в Донецком бассейне над немецкими захватчиками. Сломив сопротивление врага, наши войска в течение шести дней с боями овладели рядом городов и областным центром Донбасса — городом Сталино.

Таким образом, войска Южного и Юго-Западного фронтов отбили у немцев и вернули Родине Донецкий бассейн — важнейший угольный и промышленный район страны».

В честь доблестных войск-освободителей Донбасса столица нашей Родины Москва салютовала доблестным войскам, освободившим Донбасс от немецких захватчиков, двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий.

Все советские люди, воины армии и флота праздновали освобождение Донбасса, а фашисты метались в бессильной злобе и не могли ничего поделать со всесокрушающим наступлением советских войск.

Чтобы воодушевить свои войска, 27 августа Гитлер прилетел в Винницу в штаб группы армий «Юг». Но его присутствие в этом осином гнезде ничего уже не могло изменить: 6-я армия «Мстителей» генерала Холлидта, вновь потерпев сокрушительное поражение, безостановочно отступала. 1-я танковая армия генерала Макензена, потеряв большую часть своих танков в боях с гвардейцами 2-й армии, была просто небоеспособна и пятилась на запад вслед за 6-й. Не порадовал Гитлера и сам командующий группы армий «Юг», битый-перебитый фельдмаршал фон Манштейн, заявивший: «Наши потери составили 133000 человек, а получили мы в качестве пополнения только 33000 человек». Гитлер заверил, что в ближайшее время на юг будет направлено 12 дивизий из групп армий «Центр» и «Север». Однако нарастающие удары советских войск на западном направлении и на стыке групп армий «Юг» и «Центр» перечеркнули эти планы. Командующий группой армий «Центр» Клюге заявил, что ни одной дивизии, ни одного солдата передать в группу армий «Юг» не может. Гитлеру ничего иного не оставалось, как дать разнос своим генералам и потребовать от них любой ценой отстаивать последние рубежи. После этого истерического призыва он убрался восвояси.

А наступление советских войск развивалось все более стремительно. Преследуя отходящего противника, ведя бои с его арьергардами, они за два дня — 8 и 9 — сентября продвинулись на 50–60 километров, освободив 36 населенных пунктов. Едва саперы успевали оборудовать командные пункты, а связисты протянуть «нити» связи, как поступала команда передислоцироваться на новое место.

10 сентября гвардейцы 3-й стрелковой дивизии во взаимодействии с 5-й и 6-й гвардейскими мехбригадами и 14-м истребительным противотанковым артиллерийским полком РГК, сломив ожесточенное сопротивление противника, освободили город и крупный железнодорожный узел Волноваха. Особое мужество и героизм проявили бойцы и командиры 9-го гвардейского стрелкового полка, которым командовал майор В.М. Дацко.

Полковник В.Ф. Маргелов высоко ценил этого храброго и решительного командира. Во время одного из боев за Волноваху он был оглушен, и его полк было приказано возглавить заместителю командира дивизии В.Ф. Маргелову. Едва-едва оправившись от контузии, гвардии майор Дацко вновь повел полк в атаку и ворвался в город.

Армейская газета «В атаку!» подробно рассказала о героях боев за Волноваху, о тех мужественных бойцах, которые своим бесстрашием и героизмом приближали изгнание фашистов с советской земли.

Передовой отряд, которым командовал гвардии лейтенант Голубев, внезапной атакой ворвался в город и занял район железнодорожной станции. Благодаря стремительным и отважным действиям воинов отряда были захвачены в целости и сохранности здание станции, вражеские эшелоны на путях.

Фашисты оградили подступы к Волновахе плотными минными полями. Более 1000 мин разминировали под огнем противника на подступах к городу саперы старшего лейтенанта Д. Козлова и проложили пехотинцам безопасные пути к цели.

Учитывая важность взятия города Волновахи, 3-я гв. стр. дивизия получила почетное наименование «Волновахская». В боевой характеристике на заместителя командира дивизии по строевой части гвардии полковника В.Ф.Маргелова отмечается: «Командир железной сила воли, требователен к себе и подчиненным. Решительный. Организаторскими способностями обладает достаточными. В боевой обстановке вынослив, несмотря на 4 ранения. В период формирования дивизии беспрерывно находился в частях дивизии, занимался созданием боевых подразделений и руководил ходом боевой подготовки, добиваясь отличной боевой выучки от личного состава частей дивизии. в боях на реке Миус систематически находился в частях дивизии, непосредственно в боевых частях пехоты, осуществлял личный контроль и проверку исполнения всех приказов и приказаний командования. В трудную минуту боя помогал командирам частей в руководстве боем.

17.09.43 г. при выбытии из строя командира 9-го гвардейского стрелкового полка принял на себя командование полком. Смелым маневром полк под командованием тов. Маргелова успешно овладел крупным железнодорожным узлом Приазовья, станцией и городов Волноваха, при этом нанеся противнику большие потери в живой силе и технике. За личную отвагу и успешное выполнение боевых задач тов. Маргелов награжден правительственной наградой орденом «Красное Знамя» и вторично представлен.»

Ордена, однако, он не получил…


В результате упорных наступательных боев советские войска вышли на рубеж рек Молочная и Чингул, однако с ходу форсировать их нашим гвардейцам не удалось. Гитлеровцы засели в хорошо подготовленных в инженерном отношении оборонительных позициях «Вотан». Это была сильно укрепленная полоса обороны протяженностью 150 километров и глубиной до 40 километров. И чтобы прорвать ее, нужна была серьезная подготовка.

С выходом советских войск на реку Молочная завершилась операция наших войск по полному освобождению Донбасса от гитлеровских захватчиков. Победа в Донбассе, разгром крупной немецкой группировки на южном крыле советско-германского фронта имели исключительно важное политическое, экономическое и стратегическое значение. Врагу был нанесен огромный ущерб в живой силе и боевой технике. Эта победа оказала большое влияние на успешное наступление наших войск на Левобережной Украине и Северном Кавказе. Стремительное наступление в Донбассе содействовало наступлению войск на белгородско-харьковском направлении. Выйдя на реку Молочная, советские войска создали серьезную угрозу обороне немцев в низовьях Днепра и на подступах к Крыму, где 2-я гвардейская армия запирала всю крымскую группировку противника.

Готовясь к прорыву вражеских укреплений на реке Молочная, советское командование прежде всего проанализировало опыт боев наших войск за Донбасс.

В донбасских боях исключительно ярко проявились высокий моральных дух наших советских солдат, их возросшее боевое мастерство, их мужество и героизм. На всех этапах битвы гвардейцы смело и решительно вступали с борьбу с врагом, стойко отбивали контратаки и стремительно преследовали противника. Если раньше наши части в основном атаковали противника в лоб, то теперь старались совершать глубокие охваты и обходы, сочетая их с мощными фронтальными ударами. Прошедшие бои наглядно показали, что немцы стали чувствительны к фланговым ударам, к обходам и охватам. Боясь окружения, они сразу же в панике сворачивали оборону и откатывались. И самое главное, что в Донбассе, как и на Курской дуге, был похоронен миф о том, что лето — пора немецкого наступления…

Разгромив немецко-фашистские войска на реке Миус и в Донбассе, войска 2-й гвардейской армии в ходе преследования противника 22 сентября 1943 года вышли на реку Молочная. С ходу оборону немцев гвардейцам прорвать не удалось — противник готовил здесь оборону в течение восьми месяцев, оборонительные рубежи были заняты свежими немецкими частями, переброшенными из Крыма. Отходившие из Донбасса и выбитые с рубежей на Миусе остатки разбитых частей 6-й немецкой армии оседали на хорошо подготовленных в инженерном отношении позициях.

Обороне рубежа на реке Молочная гитлеровцы придавали огромное значение, так как он составлял продолжение общей линии обороны гитлеровцев на Правобережной Украине и запирал подступы к Крыму и нижнему течению Днепра. Являясь продолжением так называемого «Восточного вала», проходившего по Днепру, оборонительный рубеж на реке Молочная прикрывал с востока мелитопольско-каховский плацдарм, через который осуществлялась единственная сухопутная связь крымской группировки противника с остальными силами немецких армий на юге.

Основу немецкой обороны на реке Молочная составляла главная полоса, до предела насыщенная всевозможными огневыми средствами, фортификационными сооружениями и минными полями. Немецкое командование учло опыт боев на «Миус-фронте» и самое большое внимание уделило созданию на рубеже Молочной мощной противотанковой обороны. Перед передним краем обороны и в ее глубине противник отрыл глубокие противотанковые рвы, а овраги и балки, которыми изрезана прилегающая к реке местность, немцы превратили в противотанковые препятствия. Сплошной противотанковый ров, переходивший местами в эскарпы, проходил на всем протяжении оборонительного рубежа. За противотанковым рвом шла система фортификационных сооружений полевого типа, которые представляли собой окопы полного профиля для стрелков, открытые пулеметные площадки, огневые позиции для минометов, противотанковых ружей и блиндажи для отдыха расчетов.

В результате всех этих мер противник добился на Молочной более высокой насыщенности своих оборонительных линий живой силой и огневыми средствами, чем на «Миус-фронте». Наиболее прочную оборону противник создал на правом фланге. Взламывать ее предстояло войскам 13-го гвардейского стрелкового корпуса.

В конце сентября 1943 года Ставка Верховного Главнокомандования поставила перед войсками Южного фронта задачу прорвать оборону противника на рубеже реки Молочная, освободить Северную Таврию и, наступая на общем направлении на Каховку и Херсон, выйти к низовьям Днепра.

В боях по прорыву оборонительных рубежей на реке Молочная 3-й гвардейской стрелковой дивизии предстояло сражаться в составе 1-го гвардейского стрелкового корпуса, который состоял из 3-й и 151-й гвардейских стрелковых дивизий с приданной артиллерией, 510-го отдельного танкового батальона и 63-го инженерно-саперного батальона.

И вот наступило утро 26 сентября. Едва только туман рассеялся, как заговорили сотни артиллерийских орудий. После часовой артиллерийской подготовки, в ходе которой саперные подразделения проделали проходы в минных полях и проволочных заграждениях противника, войска начали штурм. Преодолев противотанковый ров и первые траншеи, 3-я гвардейская дивизия упорно продвигалась вперед. Противник предпринял несколько контратак, но гвардейцы отразили их с большим уроном для немцев. Выйдя на восточную окраину населенного пункта Пришиб, который являлся одним из узловых опорных пунктов фашистской обороны на данном участке, гвардейцы завязали упорный бой. Однако ожесточенное сопротивление гитлеровцев, а также слабая артиллерийская и полное отсутствие авиационной поддержки не позволили дивизии выполнить ближайшую задачу.

Подведя итоги боев за день, командование 3-й стрелковой гвардейской дивизии пришло к выводу, что причинами неудачи наступления были не только отсутствие авиационной поддержки, но и слабое тактическое взаимодействие наступающих подразделений с артиллерией.

Утром 27 сентября после короткой артиллерийской подготовки наши войска вновь ринулись в наступление. Противник встретил сильным и организованным огнем. Танки и штурмовые орудия, выйдя из укрытий, стали обстреливать наступающих. Открыли огонь не подавленные в период артподготовки пулеметные точки, артиллерийские и минометные батареи. Авиация группами по 25–30 самолетов наносили удары по боевым порядкам стрелковых подразделений. Кроме того, противник при поддержке артиллерийского и минометного огня, мощных ударов авиации неоднократно переходил в контратаки.

Несмотря на героические усилия советских гвардейцев, на второй день штурма оборонительных рубежей на Молочной они вклинились в оборонительную полосу лишь на 2–6 километров. Не лучше были успехи и у соседей. Однако войска продолжали сражаться, чтобы любой ценой выполнять поставленную задачу.

Стремясь восстановить положение, противник бросил в контратаку большие силы пехоты и танков, которые поддерживали штурмовые орудия и авиация. Завязались кровопролитные бои, зачастую переходящие в рукопашные схватки. Советскому командованию, которое внимательно следило за боями, развернувшимися на рубеже Молочной, стало ясно, что в сложившейся обстановке войска, наступавшие на направлении главного удара фронта, необходимо усилить 4-м гвардейским механизированным корпусом. 3-й гвардейской стрелковой дивизии, как и другим частям 1-го гвардейского стрелкового корпуса, была поставлена задача во взаимодействии с частями 4-го мехкорпуса и 13-го гвардейского корпуса разгромить противника западнее Альт-Нассау и овладеть населенными пунктами Ровное, Трудолюбимовкой, в дальнейшем продвигаться на Карлсруэ.

30 сентября гвардейцы вновь перешли в наступление. Пехотинцы, взаимодействуя с танками 4-го гвардейского механизированного корпуса, выбили противника с позиций на западном берегу реки Молочная и двинулись дальше на Трудолюбимовку. И вновь враг огромными силами контратаковал 3-ю гвардейскую стрелковую дивизию и сражавшуюся бок о бок с ней 151-ю гвардейскую стрелковую дивизию. И вновь завязались упорные кровопролитные бои. Гвардейцы мужественно отражали яростные атаки врага. Наших пехотинцев поддерживали артиллерия и танки.

Ожесточенные бои разгорелись и в воздухе, где истребители 8-й воздушной армии, действуя с максимальным напряжением, в упорных воздушных боях стремились не пропустить бомбардировщики противника. «Работая» на низких высотах, советские штурмовики Ил-2 наносили меткие удары по фашистским танкам и пехоте.

Упорные, кровопролитные бои за каждый метр родной земли продолжались до темноты, но и на этот раз гвардейцам не удалось пробить оборону противника на всю ее глубину.

Было ясно, что необходимо перейти к временной обороне, доукомплектовать поредевшие части, дать отдых бойцам.

Командующий 2-й гвардейской армией генерал Г.Ф. Захаров отдал войскам приказ: «Войскам армии перейти к обороне на занимаемом рубеже с целью организованно встретить наступление противника, устроить ему артиллерийскую «мясорубку», перемолоть его боевую технику и главные силы».

В первые дни октября обе стороны активных боевых действий не вели. Войска укомплектовывались личным составом, пополнялись боеприпасами, горючим и продовольствием. В эти дни особое внимание уделялось разведке. Разведчикам, которые буквально каждую ночь ходили в тыл противника, удалось установить наличие его сильных опорных пунктов, вскрыть систему огня, разведать противотанковые рвы и минные поля. Разведданные показали, что оборона противника глубоко эшелонирована, с хорошо организованной системой огня. Даже на Миусе противник не имел таких сильных оборонительных рубежей, как здесь, на Молочной. Передний край и позиции в глубине обороны проходили по выгодным рубежам и участкам местности. Все населенные пункты гитлеровцы приспособили к длительной обороне, на всех танкоопасных направлениях отрыли противотанковые рвы.

Захваченные «языки» рассказывали, что для поднятия боевого духа всему личному составу гитлеровских войск, оборонявшихся на Молочной, выплачивалось повышенное денежное содержание, а в Берлине даже отчеканили специальную медаль «За оборону мелитопольских позиций». Однако, не рассчитывая на эти стимулирующие меры, гитлеровское командование делало все, чтобы ни один солдат не смог покинуть своих позиций. С этой целью ходы сообщения были отрыты с таким расчетом, что, отходя с передовой в тыл, никто не мог миновать командных пунктов, где дежурили автоматчики.

8 октября, накануне решительного наступления советских войск, в штаб 2-й гвардейской армии прибыл представитель Ставки Верховного Главнокомандования начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза А.М. Василевский. Проверив укомплектованность частей и соединений армии личным составом, вооружением, техникой, продовольствием, горючим, боеприпасами, Маршал доложил Верховному Главнокомандующему, что войска армии готовы выполнить поставленную перед ними задачу.

Наступление советских войск 9 октября 1943 года планировалось на утро, однако из-за ненастной погоды и тумана войска смогли начать атаку лишь в 13 часов после 45-минутной артподготовки.

И вновь, несмотря на все усилия гвардейцев, продвижение вперед было незначительным. Не помогла и попытка атаковать ночью.

А между тем данные разведки показывали, что противник стянул на направление главного удара наших войск почти все свои резервы, в том числе и войска, оборонявшиеся южнее Мелитополя. Вот почему 28-я армия генерала В.Ф. Герасименко, действовавшая на вспомогательном направлении южнее Мелитополя, вклинилась в боевые порядки немцев на фронте шириной 13 километров, форсировала реку Молочная и вышла к южным окраинам Мелитополя.

Оценив обстановку, командующий Южным фронтом генерал Ф.И. Толбухин решил перенести главные усилия фронта в полосу действий 28-й армии. Сюда в самом срочном порядке перегруппировали 51-ю армию генерала Я.Г. Крейзера, а также 19-й танковый и 4-й гвардейский кавалерийские корпуса.

Это решение командующего Южным фронтом полностью оправдало себя. 14 октября, сломив сопротивление противника, 51-я армия завязала бои в центре Мелитополя.

14 октября пришли вести об освобождении города Запорожье войсками Юго-Западного фронта, которым командовал генерал армии Р.Я. Малиновский.


Успех наших войск в районе Запорожья и южнее Мелитополя оказали влияние на весь последующий ход событий на юге. Боясь окружения своей группировки, гитлеровское командование начало постепенно отводить свои войска с оборонительных рубежей на Молочной. Но основная группировка противника продолжала прочно удерживать рубежи и оказывать упорное сопротивление. Несмотря на это, гвардейцы 22 октября перешли в наступление и, благодаря героическим усилиям, прорвали второй оборонительный рубеж врага на западном берегу реки Молочной.

Успех сопутствовал и другим частям и соединениям Южного фронта. И противник не выдержал. Прикрываясь арьергардами, немцы начали общий отход на запад к никопольской и каховской переправам.

Перед 3-й гвардейской дивизией командование поставило задачу преследовать отходящего неприятеля. Гвардейцы развернули стремительное преследование по двум маршрутам. В арьергарде колонн двигались вместе с пехотой танки и саперные подразделения. Такое построение позволяло частям дивизии проходить до 30 километров в день.

Стремительно преследуя противника, передовой отряд 3-й гвардейской стрелковой дивизии 31 октября 1943 года на плечах противника ворвался в легендарную Каховку и вместе с другими частями завязал бой за этот овеянный легендами город.

Гитлеровцы дрались за город и переправу через Днепр с упорством маньяков. Их командование понимало, что с потерей этих «ворот», через которые гитлеровские войска отходили на правый берег Днепра, резко усугубит и без того плачевное состояние фашистских войск.

Советские гвардейцы шли на штурм Каховки с беспримерным мужеством и отвагой. Несмотря на ожесточенное сопротивление гитлеровцев, их неоднократные контратаки, к утру 2 ноября гвардейцы 3-й стрелковой гвардейской дивизии вместе с передовыми отрядами 49-й, 87-й стрелковых гвардейских дивизий и 2-го механизированного корпуса штурмом заняли Каховку. Снова этот город стал советским!

С подходом советских войск к Днепру сопротивление немецких войск становилось все более и более упорным. Фашистские арьергарды стремились прикрыть переправы через Днепр, по которым непрерывным потоком переправлялись на западный берег немецкие части.

В это время 49-я гвардейская стрелковая дивизия, совершив обходной марш через Чаплинку, Бирилево, Большие Копани, 3 ноября вышла в соприкосновение с обороной противника западнее Раденского и хутора Подстепное и с ходу повела разведку боем в направлении города Цюрипинска. В ходе его было установлено, что перед дивизией в районе Цюрипинск-Казачьи Лагеря противник подготовил сильно укрепленный предмостный плацдарм глубиной до 10 километров, связанный с городом Херсоном железнодорожным мостом. Такие же данные добыли и разведчики 49-й гвардейской дивизии. На полевых картах месторасположение моста отсутствовало, а визуально он не наблюдался, что затрудняло разрушение моста артиллерийским огнем. А вывести его из строя значило сильно ослабить оборону противника.

В конце ноября генерал Чанчибадзе приказал саперам взорвать мост. Организация взрыва моста, находящегося в полосе наступления 144-го гвардейского полка, была поручена полковому инженеру гвардии старшему лейтенанту Жукову К.Д. Для подрыва моста были подобраны саперы-добровольцы из 57 ОГСБ рядовые Зуев, Четвериков, Петухов и Ужахов. Взяв по 8 килограмм толовых шашек, детонирующий шнур с детонаторами и 4-х суточный сухой паек, саперы отправились на задание. У озера Лысое ночью 3 декабря они перешли линию фронта и по зарослям камыша заболоченной поймой Днепра прошли около 4 километров тылами немцев. Не доходя до моста, отважные саперы замаскировались в камышах и в течение трех суток вели наблюдение за его охраной, уточняли пути подхода к нему, отрабатывали план взрыва моста. На четвертую ночь 7 декабря саперы подобрались к опорам моста, заложили на две деревянные опоры взрывчатку и подожгли детонирующие шнуры. Быстро укрывшись в камышах, они сначала услышали взрывы зарядов, а затем увидели, как обрушились три пролета моста. Участники подрыва благополучно вышли в расположение наших войск. За свой героический подвиг они были награждены командиром 13-го гвардейского корпуса орденами Отечественной войны 1-й степени.

Бои по разгрому фашистских войск в Северной Таврии по времени совпали с подготовкой советского народа к празднованию 26-й годовщины Великого Октября. Вся партийно-политическая работа в эти дни среди личного состава дивизии проводилась под лозунгами: «Полностью освободим Северную Таврию к 26-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции!», «Выполним приказ Родины — вызволим советских людей из-под фашистской оккупации!» Окрыленные этими лозунгами и октябрьскими призывами Центрального Комитета Коммунистической партии к советскому народу и армии, гвардейцы рвались вперед. Наращивая силу ударов, гвардейцы освободили приднепровские поселки Николаевка, Владимировка, Казачьи Лагеря и другие.

В ноябре 1943 года 2-й гвардейской армии, разгромив фашистские полчища на подступах к Днепру и в Левобережной Украине, вышли к Днепру. Однако из-за больших потерь в личном составе, недостатка хорошо обученного пополнения, постоянного отставания корпусной и армейской артиллерии, а также армейских тылов, форсировать с ходу Днепр частям и соединениям армии не удалось.

В этой сложной обстановке командующий 4-м Украинским фронтом генерал Ф.И. Толбухин отдал приказ 2-й гвардейской армии перейти к обороне на фронте Екатериновка, Каховка, Британы, Казачьи Лагеря, Алешкин, Збурьевка и далее по побережью Черного моря и подготовке к освобождению Правобережной Украины. Задача перед гвардейцами стояла весьма серьезная, так как они не должны были ни в коем случае допустить форсирования Днепра противником и высадки его десантов в тыл нашим войскам и на берег моря. Для усиления войск приказом командующего фронтом армии передавался 1-й гвардейский и 116-й укрепленные районы. Полным ходом развернулось строительство оборонительных рубежей.

К выходом к Днепру обеспеченность советских войск материальными средствами, особенно боеприпасами, значительно снизилась. Из-за осенней распутицы и бездорожья машины с боеприпасами либо завязали в глубокой грязи, либо стояли без горючего. Сильно отстали и артиллерийские части, тылы растянулись на десятки километров.

Советские воины рыли окопы и траншеи, сооружали дзоты и блиндажи, готовились дать фашистам достойный отпор.

А угроза со стороны фашистов оставалась реальной. Особенно беспокоил советское командование Херсонский укрепленный плацдарм на левом берегу Днепра в районе озера Вчерашнее. Нашему командованию стало известно, что Гитлер приказал своим воякам удерживать этот плацдарм любой ценой. Более того, 13 ноября фашисты высадили десант на Кинбургской косе и, закрепившись на ней, пытались контролировать воды Днепровского и Бугского лиманов, ведущих в Николаев и Херсон.

Со 2 по 4 декабря развернулись сильные бои в низовьях Днепра по ликвидации Херсонского плацдарма и укреплений фашистов на Кинбургской косе силами 13-го гвардейского стрелкового корпуса и 2-го гвардейского механизированного корпуса.

Гвардейцам 3-й стрелковой дивизии в боях за ликвидацию Херсонского плацдарма пришлось сражаться против противника в плавнях сухопутья, рукавов и проток Днепра. А стоял уже декабрь, и советским солдатам, с боями продвигавшимся по заболоченной местности, приходилось то и дело принимать холодные, в полном смысле этого слова, ванны. Но гвардейцы в этих тяжелых боях прорывали одну за другой линии фашистской обороны, прижимали противника к реке и уничтожали.

Большую помощь в этих боях оказывала «матушке пехоте» артиллерия. На одном из совещаний командующий 2-й гвардейской армией генерал Г.Ф. Захаров сказал командующему артиллерией генералу Стрельбицкому: «Устройте мне здесь настоящий артиллерийский обмолот противника!».

И артиллеристы свою задачу выполнили блестяще. Демонстрируя высокое огневое мастерство, они на отдельных участках создавали такую высокую плотность огня, что буквально сметали с лица советской земли целые фашистские части, засевшие в обороне.

Здесь, в этих боях, отлично проявили себя воины самых различных родов войск и специальностей. Так, например, химики полковника А.Т. Бабаяна умело провели задымление вражеских позиций. Под прикрытием дымовой завесы наши части ринулись вперед и сбросили остатки частей 4-й горнострелковой дивизии фашистов в ледяные воды Днепра.

20 декабря нашими войсками были одержана еще одна блестящая победа: сильно укрепленный Херсонский плацдарм прекратил свое существование.

Гвардейцы блестяще завершили год упорных боев за освобождение советской земли. Начав героические бои у стен Сталинграда, они высоко пронесли свои победные знамена сквозь пламя сражений на реке Мышкова и «Миус-фронте», в Донбассе и на Молочной. За год боев гвардейцы 2-й армии освободили 2500 населенных пунктов и вызволили из фашистской неволи сотни тысяч советских людей. Пройдя от Волги до Днепра две тысячи огненных километров, гвардейцы-богатыри очистили от врага 125 тысяч квадратных километров родной земли.

Теперь, после ликвидации Херсонского плацдарма и херсонских предмостных укреплений противника, создались предпосылки к форсированию Днепра и освобождению Херсона.

Далее рассказывает сам Василий Филиппович Маргелов.

«В войсках 3-й гвардейской стрелковой дивизии полным ходом развернулась подготовка к форсированию Днепра. Я целыми днями находился в частях, организовывая подручные средства для переправы, обучая воинов действиям в ходе форсирования широкой водной преграды, каковой являлся Днепр.

И вдруг меня вызвали в штаб армии. То, что я услышал от командующего, оказалось для меня большой неожиданностью. 2-я гвардейская армия получила боевой приказ Верховного Главнокомандующего ударом из Кула прорвать оборону противника на Перекопском перешейке, главными силами овладеть городом Армянск и к исходу первого дня операции выйти на рубеж южнее Суворово, Караджанай; к исходу второго дня — на рубеж южнее Заливная, озеро Янгул; в последующем развивать наступление во взаимодействии с соседней 51-й армией, наступавшей с плацдарма на Сиваше, уничтожить перекопскую группировку противника в районе города Ишунь и к исходу четвертого дня выйти на рубеж реки Чатырлак.

Советское Верховное Командование придавало большое значение Крымской операции, и поэтому координирование действий сухопутных и военно-морских сил в ходе ее осуществляли Маршалы Советского Союза А.М. Василевский и К.Е. Ворошилов. В авангарде наступающих на Крым войск шел 13-й гвардейский стрелковый корпус генерала П.Г. Чанчибадзе. И, откровенно говоря, я считал, что меня, заместителя командира 3-й гвардейской стрелковой дивизии, которая входила в 13-й гвардейский стрелковый корпус, вызвали для постановки боевой задачи по прорыву обороны на Перекопском перешейке и боям в Крыму. Однако я услышал совсем другое: приказом командующего фронтом я назначался командиром 49-й гвардейской стрелковой дивизии. Признаться, я несколько растерялся, услышав приказ о столь высоком для меня, тридцатипятилетнего полковника, назначении. Всего какой-то год назад был подполковником — командиром полка под Сталинградом… От командующего фронтом, видимо, не укрылось то, что творилось в те мгновения в моей душе. И он, как бы поддерживая меня, крепко пожал руку и сказал:

— Командование фронтом, как и командование армией считает, что вы, товарищ Маргелов, будете достойным командиром 49-й гвардейской и под вашим командованием она одержит еще не одну победу! Готовьтесь к форсированию Днепра и взятию Херсона!

— Служу Советскому Союзу! — только и смог от волнения произнести я».

Чуть больше двух месяцев выпало полковнику Маргелову исполнять должность ИД командира 3-й стрелковой гвардейской дивизии, а теперь новый поворот в его боевой биографии — ИД командира 49-й… В мае 1944 года приставка «ИД» к его должности была убрана.

Глава 6

«Песня славит Сокола…»

Боевая история 107-й мсд — 49-й гвардейской сд. Гвардейские 3-я и 49-я в совместных боях от Сталинграда до Днепра. Вперед, на Херсон!

В боях от Сталинграда до Днепра гвардейцы 3-й стрелковой дивизии постоянно ощущали надежное боевое соседство воинов 49-й гвардейской стрелковой дивизии. Многое, очень многое на войне зависит от соседа справа или слева. И когда это соседство надежно, когда знаешь, что сосед справа или слева не подведет, не отступит, оголив твой фланг, тогда и воюется как-то увереннее. А 49-я гвардейская стрелковая дивизия по праву считалась одной из лучших, закаленных дивизий 2-й гвардейской армии.

Дивизия сформировалась в марте 1932 года на Дальнем Востоке. Приказом Наркома обороны ей было присвоено наименование 3-я колхозная, и входила она в состав 6-го Особого колхозного корпуса Отдельной Краснознаменной Дальневосточной Армии (ОКДВА). Дислоцировалась дивизия в районе города Благовещенска, и она состояла из трех стрелковых полков, батальона связи, кавалерийского эскадрона и спецподразделений. В 1933 году в состав дивизии вошел 3-й Томический колхозный артиллерийский полк. в штаты дивизии ввели автотракторные батальоны с техникой: автомашины, трактора, комбайны и сельхозинвентарь. Каждый полк получил земельные участки. Срок службы в колхозных частях был три года.

Вновь сформированная дивизия в те дни имела перед собой, в первую очередь, мирные цели — выполнение производственных сельскохозяйственных задач.

Дивизия занималась 8 часов плановыми производственными сельскохозяйственными работами, боевой и политической подготовкой — 2 часа в сутки. Она создавала продовольственно-фуражные базы, строительные материалы. Освоила выращивание овощных культур — помидоров, капусты, картофеля, арбузов. Занималась садоводством, пчеловодством, вывела культуры зерновых и культивировала их в применении к условиям климата Дальнего Востока. Дивизия сдавала государству сотни тысяч пудов хлеба, овощей, фруктов, только один полк сдал государству в 1933 году 30 тысяч пудов хлеба, 25 тысяч пудов капусты, помидор и других овощей. Артиллерийский полк сдал 14 тысяч пудов хлеба. Дивизия полностью обеспечивала себя продовольствием и фуражом и имела достаточные запасы. За успешное выполнение заданий по созданию продовольственно-фуражной базы, хорошую учебу и за успешное выполнение других правительственных заданий по укреплению вооруженных сил на Дальнем Востоке многие командиры и красноармейцы были награждены правительственными наградами.

В начале Великой Отечественной войны, 28 июня 1941 года, дивизия, погрузившись в эшелон, отправилась на фронт. 13 июля 1941 года сосредоточилась в районе Валдая (Ленинградский фронт), где получила наименование 107-й танковой, доукомплектовалась танками «КВ» и Т-34, после чего выступила на фронт по маршруту Валдай-Вышний Волочек-Старица-Ржев. 18 июля в направлении города Белый ликвидировала вражеский авиадесант в районе Щучье.

23 июля 1941 года в 16.00 в районе сел Крапивня, Батурино (граница Московской и Смоленской областей) части дивизии с ходу вступили в бой с 20-й немецкой панцерной дивизией.

Полки развернулись в боевой порядок и, взяв инициативу в свои руки, пошли в наступление. Это было их первое боевое крещение. Ожесточенные бои продолжались в течение восьми дней. Против 49-й дивизии действовали: 20-я немецкая панцерная дивизия, 106-я пехотная дивизия, учебная мотоциклетная бригада, отдельный мотострелковый полк. Немцев поддерживало несколько бомбардировочных эскадрилий. День и ночь над частями дивизии висели в воздухе 50–60 самолетов противника, подвергая ее боевые порядки интенсивной бомбардировке. Однако, несмотря на превосходство в живой силе и технике противника, части дивизии выбили противника из крупного населенного пункта Крапивня и вышли к реке Вотря. Жалкие остатки 20-й панцерной дивизии под прикрытием дымовой завесы и пикирующих самолетов отошли в юго-западном направлении.

Полк, которым командовал полковник П.Г. Чанчибадзе, действовавший на главном направлении участка, уничтожил 28 танков, 22 орудия разного калибра, 34 миномета, 45 автомашин, 42 станковых пулемета и до двух тысяч солдат и офицеров противника.

За храбрость, мужество и героизм, проявленные в этих боях, в полку было награждено орденами и медалями 38 человек.

Артиллерийский полк в районе Крапивни в дни ожесточенных боев, когда враг подбирался к Москве, огнем артиллерии уничтожил 46 танков, 30 автомашин, 150 огневых точек и до полка пехоты противника.

Дивизия в составе 30-й армии участвовала в великом сражении за Москву, отстаивая родную землю.

С 16 ноября 1941 года дивизия занимала оборону протяжением 50 километров в районе Московского моря. В тяжелых боях дивизия изматывала противника, направляющегося на Москву через Клин-Дмитров.

День 5 декабря 1941 года ознаменовался переходом советских войск в решительное наступление под Москвой.6 декабря 1941 года вместе с частями Западного фронта дивизия от обороны перешла в наступление.

В боях за оборону Москвы дивизия вписала славную страницу в свою историю.

Москва была и осталась твердыней, мозгом и сердцем советского народа.

12 января 1942 года в газете «Правда» было опубликовано сообщение Народного комиссариата обороны о преобразовании дивизии из 107-й танковой во 2-ю гвардейскую мотострелковую дивизию с вручением Гвардейского знамени за проявленные в боях за Отечество с немецкими захватчиками отвагу, мужество, дисциплину и организованность, за героизм личного состава. До октября 1942 года дивизия входила в состав 30-й армии, а с октября она преобразуется в 49-ю гвардейскую стрелковую дивизию и с этого времени входит в состав 13-го гвардейского стрелкового корпуса 2-й гвардейской армии.


В боях на подступах к Москве дивизией командовал отважный комдив генерал-майор П.Г. Чанчибадзе, а когда он был назначен командиром 13-го гвардейского стрелкового корпуса, командиром дивизии стал генерал-майор Подшивайлов. В ходе боев под Сталинградом, на реке Мышкова, под Котельниковским, при прорыве «Миус-фронта», освобождении Донбасса и на реке Молочной Василию Филипповичу Маргелову не раз приходилось встречаться с генералом Д.П. Подшивайловым, так как его 3-я гвардейская стрелковая дивизия во всех этих боях была соседом 49-й гвардейской и успешно взаимодействовала с ней.

Тогда же В.Ф. Маргелов узнал удивительную биографию Дениса Протасовича. Его, коренного сибиряка, мобилизовали в царскую армию в самом начале империалистической войны. В ходе боев он не раз проявлял смелость и отвагу, был награжден полным «Георгиевским бантом» и стал унтер-офицером. Солдаты-фронтовики уважали своего командира и единодушно избрали его в полковой комитет. В Октябрьскую революцию Денис Подшивайлов безоговорочно становится под ее знамена. После демобилизации он возвращается с фронта домой — в родную Сибирь, где становится активным участником борьбы за Советскую власть. Однако позднее обстоятельства сложились так, что его насильно мобилизуют в армию адмирала Колчака. Но пробыл Денис Подшивайлов там недолго — вместе с солдатами перебил офицеров полка и перешел на сторону Красной Армии.

В рядах Красной Армии Денис Протасович Подшивайлов прошел славный путь сквозь грозные годы Гражданской войны, сформировался как инициативный, требовательный и мужественный командир. Отечественную войну встретил на Западном фронте 22 июня 1941 года, командуя полком. В первых жестоких боях с фашистскими войсками он проявил себя как отважный и опытный командир, способный увлечь советских воинов на подвиг во имя Отчизны, и через некоторое время был назначен командиром дивизии.

Во всем блеске военный талант генерала Подшивайлова проявился в тяжелейших боях с танковыми частями манштейновской «Зимней грозы» на участке реки Мышкова, где, сражаясь бок о бок с гвардейцами 3-й стрелковой дивизии, бойцы 49-й гвардейской не пропустили фашистов к Сталинграду.

Особенно запомнились отцу бои за Васильевку и Капкинский, где плечом к плечу подразделения обеих дивизий демонстрировали не раз свою доблесть в боях с фашистами.

Собственно, в тех тяжелых боях под Сталинградом и зародилась та боевая дружба, которая впоследствии помогла гвардейцам дивизий успешно громить фашистов в районе Котельниковского и на реке Маныч, под Батайском и Ростовом, при прорыве «Миус-фронта» и освобождении Донбасса, в боях на Молочной и при разгроме немцев на подступах к Днепру, на Левобережной Украине.

И вот теперь командование оказало полковнику Маргелову В.Ф. большую честь, как он и сам считал, назначив его командиром этой прославленной дивизии. Командир 13-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-лейтенант П.Г. Чанчибадзе, представляя нового командира дивизии, сказал о нем много хороших слов как о боевом, грамотном и мужественном командире. В конце своего выступления он, потирая подбородок, добавил, обращаясь к командиру дивизии:

— Маргелов, я же говорил тебе, что будешь командиром дивизии!

И оба они, мысленно вспомнив свое «соревнование по боксу», заулыбались и обнялись.


В начале марта дивизия находилась в обороне и занимала по фронту огромный участок почти что в 70 километров. Знакомясь с личным составом дивизии, новый командир дивизии отметил, что хотя гвардейцы и «сидели» в обороне довольно продолжительное время, однако настроение у них было наступательное. Все понимали: раз вышли к Днепру, значит, оборона — дело временное, впереди их ждет наступление.

Форсирование водного рубежа — всегда задача не из легких. А тут перед гвардейцами простирался широкий и величавый Днепр. Противоположный берег его, изобилующий высотами и кручами, фашисты сильно укрепили. Переправиться через широченный Днепр, а затем еще и прорвать сильно укрепленную оборонительную полосу немцев — эта задача по плечу только закаленным в боях воинам. А дивизия в этот период была укомплектована в основном пополнением из бывших оккупированных районов, ранее в армии не служившем. Поэтому первое, на что комдив В.Ф. Маргелов обратил внимание при подготовке личного состава дивизии к форсированию Днепра — это научить солдат преодолевать водные преграды, умению прорывать оборону противника.

Занятия по боевой подготовке командир дивизии приказал проводить в условиях, максимально приближенных к реальным. Днем и ночью бойцы учились в днепровских плавнях, как вязать плоты, как грузить на них технику, как вести огонь с лодок и других плавучих средств. По его приказу широко практиковалась подготовка к форсированию Днепра и последующим действиям на макетах местности. Комдив добивался, чтобы буквально каждый боец знал свою задачу при форсировании и в бою.

Немцы, предвидя вероятность форсирования нашими войсками Днепра, взорвали, сожгли или вывезли все, что могло быть использовано для переправы. Поэтому для подготовки переправочных средств в ход пошло все, что было под рукой. Плоты вязались из бревен, досок, порожних снарядных ящиков, а иногда и просто из вязанок камыша, которого в днепровских плавнях было хоть отбавляй.

Особую смекалку проявил полковой инженер 144-го гвардейского полка гвардии капитан-инженер Константин Жуков, ранее отличившийся при подрыве железнодорожного моста у Херсона. Ему предстояло переправлять полковые артиллерийские орудия, а пушка — это не пулемет, ее на камышовом плотике не переправишь. И тогда капитан Жуков предложил делать плоты под орудия из бочек из-под горючего. Плоты получились на славу! Во время форсирования они не тонули, даже когда их дырявили осколки и пули.

Также по приказу командира дивизии В.Ф. Маргелова каждым полком было проведено тренировочное форсирование озера в районе села Костогрызово, которое по своей ширине не уступало Днепру. Да и местность в этих местах, изобилующая высотами и оврагами, была во многом сходна с местностью на правом берегу Днепра, где немцы создали мощную полосу обороны.

Большую партийно-политическую работу в период подготовки к форсированию Днепра и освобождению Херсона провели партийные и политические органы дивизии во главе с недавно прибывшим в соединение гвардии полковником Миролевичем.

Партийно-политическая работа в дивизии проходила в соответствии с поставленными перед гвардейцами задачами. Благодаря усилиям политработников во всех стрелковых ротах были созданы полнокровные партийные организации. Пополнение рядов партийных организаций шло главным образом за счет приема в ряды ВКП(б) отличившихся в бою солдат, сержантов, офицеров. За это время было принято в члены ВКП(б) 157 человек.

Одной из лучших партийных организаций дивизии была партийная организация 147-го гвардейского стрелкового полка. Ее возглавлял смелый и отважный офицер — политработник гвардии майор Рыжков. Он вел постоянную работу с парторгами рот и батальонов за увеличение рядов партийцев в подразделениях, прилагал большие усилия для улучшения партийно-политической работы перед наступлением. И его энергичная деятельность дала впоследствии положительные результаты. Отец вспоминал, что в ходе боев за Херсон коммунист Рыжков не раз личным примером увлекал бойцов на подвиги.

Большую пропагандистскую работу проводила в войсках дивизии газета 49-й гвардейской стрелковой дивизии «Гвардеец». Она постоянно помещала на своих страницах корреспонденции, репортажи и очерки о лучших бойцах, их боевых подвигах.


В начале марта 1944 года комдивом был получен боевой приказ командующего армией на форсирование Днепра и взятие Херсона. Однако командование фронта и Ставки, учитывая, что фронт наступления дивизии слишком велик, указало: «…форсировать по мере возможности». Вспоминая те дни, отец рассуждал: «Но что значит «…по мере возможности.» Мне было известно, что ранней весной 1944 года Красная Армия на всех главных стратегических направлениях разворачивала крупномасштабные наступательные операции. В том числе и наш 3-й Украинский фронт. И если командование приказывало наступать, хотя и «…по мере возможности», то я, как командир дивизии понимал, что надо сделать все невозможное — форсировать Днепр — на то мы и гвардейцы!»

Командир дивизии вместе с начальником штаба дивизии гвардии полковником Валерием Федоровичем Шубиным, командирами полков — гвардии полковником Андреем Григорьевичем Лубенченко, гвардии полковником Михаилом Егоровичем Прокоповичем, гвардии подполковником Тюриным Андреем Ивановичем, командиром артполка гвардии подполковником П.К. Федорковым — самым тщательным образом изучали обстановку, не раз ездили на рекогносцировку. В эти дни активизировали свою деятельность разведчики. Однако им долго никак не удавалось взять «языка». Два раза разведчики пытались пробраться через Днепр, но фашисты, засевшие в прибрежных кручах, беспрерывно освещая в ночное время хрупкий приднепровский лед ракетами, срывали все попытки наших разведчиков добыть «языка». Время шло, а одна разведгруппа за другой возвращались домой с задания промокшие с ног до головы, так и не сумев добыть столь необходимые сведения.

Тогда комдив приказал очередную группу возглавить гвардии сержанту Ноговицину. Разведывательную задачу ему и его группе полковник В.Ф. Маргелов ставил лично. Разъяснил, что от успеха группы будет зависеть и успех дивизии.

Уяснив задачу, Ноговицин без лишних слов коротко ответил:

— Задание принято, «язык» будет доставлен!

— Не слишком ли вы самоуверенны, товарищ сержант? — усомнился начальник политического отдела полковник Миролевич.

И действительно, глядя на этого невысокого, хрупкого бойца с обветренным лицом и воспаленными от бессонных ночей глазами, вряд ли можно было подумать, что за его плечами десятки дерзких и успешных разведывательных поисков.

— Хлопец он хоть и не видный, зато сердце у него — львиное! — заступился командир дивизии за гвардейца.

И не напрасно. Свое слово разведчики сдержали благодаря отваге и находчивости командира группы сержанта Ноговицина.

Скрытно подобравшись к переднему краю противника, Ноговицин и его бойцы целых четыре часа вели наблюдение за оборонительными позициями фашистов. Детальное изучение противоположного берега показало, что оборона противника состоит из отдельных огневых точек, связанных между собой ходами сообщения. Когда ночь опустилась на землю, сержант Ноговицин приказал своим бойцам по-пластунски преодолеть набухший прогибающийся лед Днепра и первым пополз к противоположному берегу.

Переправа группы прошла настолько скрытно, что немцы даже не шелохнулись. В прибрежном откосе разведчики отыскали ложок, по нему поднялись в гору и вышли к дороге. Здесь разведчики обнаружили фашистский пост. Сориентировавшись на местности, сержант Ноговицин решает осуществить дерзкий план.

На наших разведчиках были одеты трофейные плащ-палатки, и сержант-гвардеец решил воспользоваться этим. Он построил своих бойцов в колонну и повел их прямо по дороге к немецкому посту. Фашисты никак не могли предположить, что на их участке могут появиться советские разведчики, и подпустили бойцов сержанта Ноговицина вплотную. А этого гвардейцам только и надо было.

Появление наших разведчиков возле самого немецкого поста было настолько неожиданным, что фашисты не успели даже открыть огонь. Меткими выстрелами гвардейцы четырех из них уложили наповал, а унтер-офицера захватили в плен. Умело обеспечив отход и прикрытие группы, сержант Ноговицин без потерь переправился через Днепр и доставил долгожданного «языка» в штаб дивизии.

Из показаний пленного стало известно, что немецкое командование потребовало от херсонской группировки войск защищать свои позиции до последнего солдата. Немецкие части и подразделения, занимающие оборонительные позиции по днепровским берегам севернее и южнее Херсона, а также в самом Херсоне, находятся в состоянии повышенной боевой готовности. В особенности сильные укрепления немцы создали в самом городе, использовав для них все постройки, а также жилые дома, из которых они силой выселили всех людей, не считаясь с тем, что под пронизывающим мартовским ветром и дождем оказались тысячи женщин, детей, стариков. Бойцы дивизии, да и сам комдив, не раз слышали доносившиеся из-за Днепра лающие голоса немецких солдат, выстрелы и стоны мирных советских людей. Это фашисты, осуществляя тактику «выжженной земли», изгоняли их из-под родного крова, создавая «мертвое пространство» вокруг своих оборонительных рубежей.

Гвардейцы рвались в бой, а командир дивизии полковник Маргелов упорно искал ту самую «возможность», которая обеспечила бы дивизии успех в ходе форсирования Днепра и штурма Херсона.

8 марта комдив побывал в своем левофланговом 147-м гвардейском стрелковом полку, которым командовал М.Е. Прокопович. Левофланговые подразделения полка соседствовали с подразделениями 295-й стрелковой дивизии, части и подразделения которой занимали позицию прямо напротив Херсона и готовились штурмовать его в лоб.

Немцы, судя по всему, понимали это и, создав мощную оборону, готовились здесь к упорному сопротивлению. Проведя рекогносцировку и оценив обстановку, комдив 49-й пришел к выводу, что на левом фланге его гвардейская дивизия, учитывая плотность и мощь фашистской обороны, вряд ли будет иметь успех. Да и чувствовалось, что немцы именно здесь ждали главного удара советских войск и готовились ко всем неожиданностям.

Изучая обстановку перед наступлением, полковник В.Ф. Маргелов побывал и в подразделениях своего центрального 144-го гвардейского стрелкового полка, которым командовал гвардии полковник А.Г. Лубенченко. Здесь подготовка к форсированию была в полном разгаре. Люди рвались в бой, но средств форсирования было подготовлено еще мало. Побывав на занятиях по боевой подготовке, командир дивизии пришел к выводу, что солдат этого полка необходимо упорно готовить к грядущим боевым испытаниям.

А между тем вышестоящие штабы торопили командира 49-й гвардейской дивизии с форсированием Днепра. А он, не раз изучая обстановку по карте, сам приходит к выводу, что командование торопит его не зря — успешное форсирование войсками его дивизии Днепра и удар по левому флангу фашистской группировки, прикрывавшей Херсон, с последующим охватом Херсона справа, могло создать для немецких войск угрозу окружения. Чего-чего, а «котла» фашисты боялись после Сталинграда как огня! Да и командование, торопя комдива, не скрывало, что от успеха 49-й гвардейской стрелковой дивизии во многом зависит успех всей херсонской операции.


«9 марта 1944 года, — вспоминал генерал армии В.Ф. Маргелов через 40 с лишним лет, — я дал приказ своему правофланговому 149-му гвардейскому стрелковому полку гвардии подполковника Тюрина совершить ночной марш и сосредоточиться по левому берегу Днепра южнее города Берислава. Проведя этот маневр, командир полка доложил мне по телефону, что полк сосредоточился и готов к выполнению дальнейших приказаний.

Я срочно выехал в полк. Ночь была адская. Дождь хлестал как из ведра. Беспрерывными порывами налетал сильный ветер. Великая река только что освободилась от льда, и ее тяжелые воды плескались где-то рядом в кромешной темноте.

«А не попытаться ли форсировать Днепр прямо сейчас? — неожиданно подумал я. — Ночь, хоть глаза выколи. Немцы сейчас, наверное, попрятались по блиндажам. Не любят они такой погоды. А пока очухаются, так не то что полк, а дивизию можно будет переправить… Да и бойцы, узнав, что их комдив уже на правом берегу, с утроенной энергией совершат бросок через Днепр…»

Не думал, не гадал я тогда, что боевая обстановка внесет совсем иные коррективы в мой план, и мне придется с 67-ю бойцами почти трое суток удерживать плацдарм, и в живых нас останется только 14 человек…».

После этого отец закурил новую папиросу из лежащей на столе пачки «Беломорканала» и на какое-то время замолчал, как бы заново переживая выпавшие на их долю испытания. Затем он медленно, охрипшим от волнения голосом продолжил свои воспоминания.

— Кто у вас лучше всех подготовлен к переправе? — спросил у подполковника Тюрина.

— Третий батальон гвардии капитана Валуева, — ответил комполка.

— Пошли, — сказал я.

Через некоторое время мы были в расположении батальона.

— Пулеметную роту в мое распоряжение! — приказал я комбату. — Будем форсировать…

— Товарищ комдив! — запротестовал было гвардии подполковник Тюрин. — Зачем же так рисковать! Ведь неизвестно, что там, на том берегу…

— Переправимся, узнаем! А ты оставайся здесь в готовности к форсированию и жди моей команды! — ответил я командиру полка.

— Пулеметная рота к выполнению задачи готова! — доложил прибывший командир пулеметной роты гвардии старший лейтенант Семен Гуменюк.

Приказав старшему лейтенанту Гуменюку готовить бойцов и матчасть к переправе через Днепр, я еще раз уточнил ранние и поставил новые задачи частям и подразделениям по форсированию реки и боевым действиям на том берегу.

Соблюдая все меры предосторожности, отчаливаем от берега. Днепр встретил наши тяжелогруженые лодки и плоты крутой волной. По-прежнему хлестали порывы ветра вперемежку с колючим дождем.

Едва достигли середины Днепра, как над нашими головами, словно люстры, вспыхнули ослепительные огни немецких осветительных ракет. И тут же черная днепровская вода закипела от разрывов мин и снарядов. В бой вступили наши пулеметчики.

Одна из мин взорвалась где-то справа, и в сполохах разрывов я увидел, как перевернулся один из плотов. С него в ледяную воду посыпались люди. Однако гвардейцы не растерялись, а, уцепившись за бревна полуразрушенного плота и удерживая на нем «максим», продолжали плыть к берегу. Как я потом узнал, в ледяной купели оказались гвардейцы пулеметного взвода гвардии младшего лейтенанта Георгия Ноги. Но и в этой ситуации, как-то пристроившись у пулемета, сам командир продолжал бить по вражескому берегу короткими очередями.

Хочу сказать, что этому отважному офицеру в дальнейшем фронтовая судьба ниспослала не только это испытание. Несколько позднее, в боях за Николаев, гвардии младший лейтенант Георгий Нога был ранен в живот. Ранение было настолько тяжелым, что хирурги не стали делать операцию, полагая, что она все равно не поможет. Однако офицер каким-то чудом, без всякого хирургического вмешательства, поправился и снова встал в строй, не комиссовался, хотя и имел такую возможность.

Разве это не пример героической стойкости советского гвардейца! Гвардии младший лейтенант Георгий Нога был представлен мной к награждению орденом Боевого Красного Знамени.

Но вот, наконец-то, наша лодка ткнулась носом в прибрежный песок. Десант есть десант, и действовать тут надо сноровисто и быстро. В едином порыве гвардейцы ринулись на берег и, выбив фашистов из прибрежных оборонительных линий, устремились вперед.

Вскоре, используя складки местности, мы успешно продвинулись еще дальше и оседлали дорогу Берислав-Херсон. Удар наш был настолько силен и неожидан, что фашисты решили, что Днепр форсировала, по крайней мере, целая дивизия. И они начали панический отход к Херсону. Однако к утру опомнились, и обстановка резко изменилась. Едва забрезжил рассвет, как показались густые цепи немецких автоматчиков. Подпустив фашистов поближе, пулеметчики старшего лейтенанта Гуменюка открыли кинжальный огонь. Не многим немцам удалось уйти живыми. Не повезло и тем транспортерам, которые двигались по шоссе Берислав — Херсон. Надеждам фашистов прорваться к Херсону был положен конец.

Видимо, обеспокоенное положением на своем левом фланге обороны, немецкое командование решило во что бы то ни стало ликвидировать захваченный плацдарм. Одновременно фашистское руководство предприняло все меры, чтобы на захваченный нами Бериславский плацдарм не переправился ни один советский солдат.

В воздухе нудно завыли моторы десятков фашистских самолетов, которые наносили удары по переправляющимся войскам и по нашему плацдарму. Беспрерывно била фашистская артиллерия, в том числе и шестиствольные минометы. Эта огневая завеса и приостановила форсирование Днепра подразделениями как 149-го полка, так и другими частями и подразделениями дивизии.

Прошел один день сражения за Бериславский плацдарм, пошел второй, а подкрепления, которого мы ждали с таким нетерпением, все не было. Все меньше и меньше оставалось в живых героических защитников плацдарма. Кончались боеприпасы. А немцы продолжали наседать. В этой обстановке мне ничего не оставалось, как прибегнуть к крайней мере — вызвать на себя по рации огонь артиллерии своего артиллерийского полка.

Чтобы не потерять управление частями дивизий, я все время поддерживал связь по радио с начальником штаба 49-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии полковником Шубиным. Понимая всю сложность создавшегося положения, он делал все возможное, чтобы не только подразделения 149-го полка как можно быстрее переправились через Днепр на захваченный нами Бериславский плацдарм, но и другие части дивизии могли оказать нам посильную помощь.

Надо отметить, что начальник штаба дивизии гвардии полковник Шубин был закаленный в боях, храбрый и решительный офицер. Ему довелось так же, как и мне, участвовать в боях с белофиннами. Он отличился при прорыве линии Маннергейма, при форсировании Выборгского залива. В августе 1941 года в должности начальника связи 41-й легкой танковой бригады В.Ф. Шубин совершил поход в Иран. В том же месяце прямо из Тегерана его бригада была переброшена под Новороссийск. Особенно отличился В.Ф. Шубин в ходе Феодосийского десанта. Здесь, в боях за Феодосию, он был сначала назначен начальником оперативного отделения 236-й мотострелковой дивизии.

Инициативным, вдумчивым офицером зарекомендовал он себя и в боях по освобождению Ростова. После освобождения Ростова, когда 271-я стрелковая дивизия гнала фашистов на запад, Валерий Федорович был тяжело ранен. Ему давали негодность к службе в армии, но он остался в строю. Перед началом боев по прорыву «Миус-фронта» подполковник Шубин был назначен начальником штаба 49-й гвардейской стрелковой дивизии. И вот теперь, в боях за Херсон, проявились лучшие качества этого боевого офицера. Благодаря его находчивости 3-й батальон 149-го гвардейского стрелкового полка 11 марта 1944 года успешно форсирует Днепр и высаживается на Бериславский плацдарм. К этому времени из 67 защитников Бериславского плацдарма осталось только 14 человек. Поэтому можно понять нашу огромную радость, когда в перепаханные фашистскими снарядами и минами окопы, в которых мы отбивались до последнего, влились бойцы гвардии капитана Валуева. Однако фашисты продолжали яростные атаки, стремясь во что бы то ни стало сбросить защитников Бериславского плацдарма в Днепр. Но чаша боевого успеха постепенно клонилась в нашу сторону. Несмотря на сильнейший артиллерийский и минометный огонь, 149-му гвардейскому стрелковому полку гвардии подполковника Тюрина удалось прорваться через кипящий от разрывов Днепр и высадиться на плацдарм. Теперь мы навязывали фашистам свою инициативу. В ходе упорных боев по расширению плацдарма полку А.И. Тюрина удалось выйти в район Пареводар, Новая Тягинка. По моему приказу полк продолжил развивать наступление вдоль берега Днепра на Херсон».


Бывший комсорг 1-го батальона 149-го сп гвардии сержант И.Г.Степаненков вспоминал командира дивизии «стройным, высоким и… строгим командиром. Он лично наблюдал за полем боя, а при необходимости сам шел в боевых порядках наступающей пехоты. Так было и районе Кучегуара, гда песчаные курганы на берегу Днепра, в беспорядке разбросаны на местности. Особенности курганов в том, что они скрывают перспективу обзора за ними и кажется, что за ними ничего нет. И так по всему берегу. Фашистское командование использовало эти курганы для создания глубоко эшелонированной обороны, превратив каждый из них в укрепленную огневую точку. И, как мне представляется комдив полковник В.Ф.Маргелов умело нащупал, а затем и использовал слабость немецких солдат — их боязнь вести огонь в ночных условиях по причине легкого обнаружения (демаскировки) их позиций, а также умение наших младших офицеров использовать штурмовые отряды при штурме обособленных огневых точек. Основные достоинства штурмовых отрядов в ночном бою — маневренность, быстрота действий во время боя, возможность охвата боевыми действиями большой территории. Это и в дальнейшем широко использовал командир дивизии».

Штурмовой отряд — это стрелковый взвод, усиленный различными огневыми средствами в зависимости от решаемых задач: станковым пулеметом, 45-ти мм пушкой и противотанковым ружьем.

«И вот такими мелкими группами бойцы 1-го батальона прорвали оборону немцев и вышли на берег Днепра в районе Казачьих Лагерей. С позиции сержанта мне трудно оценить действия моих боевых товарищей и командиров, но боевую задачу в ночном бою на этом участке фронта наша дивизия, сплоченная и вдохновленная отважным комдивом Маргеорвым, выполнила, за что ей позже было присвоено почетное наименование «Херсонская. Василий Филиппович Маргелов был душой и вдохновителем всех наших боевых операций, а для бойцов и командиров дивизии — строгим, но чутким человеком».


Очень не любил генерал армии В.Ф. Маргелов вспоминать один короткий, но весьма драматический и показательный для того сурового времени эпизод. Когда он вернулся на левый берег Днепра, чтобы организовать на месте дальнейшее наступление частей своей дивизии на Херсон, командир корпуса Чанчибадзе грубо обругал комдива.

— Ты бросил дивизию, — кричал он, — я тебя расстреляю! Под трибунал отдам!

С трудом сдерживаясь (сказывалось нечеловеческое напряжение трехдневных бессонных смертельных боев), комдив Маргелов сказал, грозно сверкнув глазами:

— Один полк уже воюет на том берегу, второй заканчивает переправу. Мы с бойцами выстояли и обеспечили успех соединению. Разрешите продолжать наступление? А список героев я представлю вам на утверждение после взятия Херсона…

Командир корпуса, видя направленные на него неодобрительные взгляды рядом стоящих офицеров, как-то сразу сжался, а потом выпрямился, извинился перед комдивом и приказал:

— Теперь Ваша дивизия будет на основном направлении наступления на Берислав и Херсон, 295-я гвардейская дивизия, замешкавшаяся в ходе форсирования Днепра, продолжает наступление на вспомогательном направлении. Я не сомневаюсь, товарищ Маргелов, что вы успешно справитесь с поставленной задачей!


В ходе наступления ожесточенные бои развернулись за село Никольское, которое обороняло свыше двух батальонов противника. Используя хорошо подготовленные в инженерном отношении позиции, немцы ураганным огнем из пулеметов и минометов пресекали все попытки наших бойцов хотя подойти к окраинам села. В этих боях опять отличился 3-й батальон гвардии капитана Валуева. Используя наступившую темноту, отважный командир все-таки прорвался к окраине Никольского и зацепился за одиноко стоящий домик. Быстро превратив его в опорный пункт, гвардии капитан Валуев решает с помощью обходных маневров рот выбить немцев из села. Под прикрытием темноты 3-я гвардейская стрелковая рота под командованием гвардии лейтенанта Карыгина обходит село справа, а 9-я гвардейская стрелковая рота под командованием гвардии старшего лейтенанта Алонна обходит село слева. Совершив обходные маневры и выйдя на заданный рубеж, обе роты обрушили на фашистов внезапные удары. Ураганный огонь гвардейцев косил фашистов десятками. В рядах противника началась паника, и, бросая оружие, боевую технику, немцы в ужасе разбежались. Вскоре все село Никольское было очищено от противника. Этот бой гвардейцы капитана Валуева провели без потерь. Фашисты же потеряли 75 солдат и офицеров убитыми и пленными, были захвачены большие трофеи. Вот что значат грамотные и инициативные действия на поле боя!

Развивая наступление в ночь с 12 на 13 марта, 149-й гвардейский стрелковый полк гвардии подполковника Тюрина вышел к реке Ингулец в районе села Дарьевка и завязал бой за переправы. И здесь опять отличились бойцы 3-го гвардейского батальона капитана Валуева. Действуя решительно и инициативно, гвардейцы, не дожидаясь приказа о переправе, форсировали реку Ингулец на подручных средствах и устремились дальше. Наступая вдоль течения Днепра, полк освободил 16 населенных пунктов, уничтожил и пленил около 300 солдат и офицеров противника, захватил многочисленные трофеи.

Надо отметить, что все эти бои характеризовались полным отсутствием артиллерийской поддержки, так как артиллерия не успела переправиться. По сути дела пехоту поддерживали только пулеметы, а единственным тяжелым оружием были противотанковые ружья.

Но наступательный порыв гвардейцев был настолько велик, что даже при наличии только легкого пехотного оружия части дивизии безостановочно гнали фашистов, имевших на вооружении артиллерию, самоходные пушки и одно— и шестиствольные минометы. И гнали по бездорожью, по весенней непролазной грязи, через плавни и водные преграды. В этих боях личный состав 149-го гвардейского стрелкового полка проявил образец исключительного мужества, героизма, сметливости и инициативы.

Боевые успехи 149-го гвардейского стрелкового полка Тюрина создали предпосылку к успешному развитию наступления всеми частями и подразделениями дивизии.

В ночь на 13 марта 1944 года успешно форсирует Днепр 144-й гвардейский стрелковый полк гвардии полковника Лубенченко. Едва высадившись на правый берег Днепра, гвардейцы с ходу ринулись в атаку, обходом справа перерезали дорогу Снегиревка — Херсон. Удар воинов 144-го гвардейского был настолько стремителен, что немцы обратились в паническое бегство, покидая свои оборонительные позиции, и к концу дня полковник Лубенченко доложил командиру дивизии, что его гвардейцы перерезали дорогу Херсон-Николаев. Это уже был серьезный успех.

В этот же день начал форсирование Днепра 100-й артиллерийский полк полковника Федоркова. Форсирование проходило по четко организованному плану. В то время как первые орудия были загружены на плоты, собранные из рыбацких лодок, и начали переправу, расположившиеся на левом берегу Днепра артиллерийские подразделения прикрытия мощными и точными ударами сокрушали огневые точки противника и его артиллерийские и минометные позиции.

Форсирование шло полным ходом, когда бойцы вдруг увидели, что со стороны Херсона, рассекая стремнину Днепра, прямо к ним идет пароход. Комдив дал команду не стрелять, так как на его мачте виднелся белый флаг. Когда пароход пристал к берегу, выяснилось, что это херсонские рыбаки и моряки угнали его прямо из-под носа у немцев. Пароход оказался как нельзя кстати. На нем была переправлена на правый берег почти вся тяжелая техника дивизии, а херсонские моряки и рыбаки влились в ряды 49-й гвардейской дивизии.

В боях на подступах к Херсону и за сам город мужество и отвагу проявили многие бойцы дивизии. И как всегда, в авангарде наступавших шли коммунисты.

Под сильным пулеметным огнем залегла одна из рот. Но вот поднимается коммунист Криницкий и с возгласом «За Родину!» бросается вперед, увлекая за собой всю роту. Стремительным броском рота ворвалась в село, в короткой схватке уничтожила и пленила 30 фашистов, а остальных обратила в бегство.

В одном из боев на подступах к Херсону отличился гвардии красноармеец Уроженко. Он первым ворвался во вражеский блиндаж и уничтожил в рукопашной схватке трех фашистов, а остальных обратил в бегство. В «Боевом листке» после этого боя он написал:

«Я молодой гвардеец. Велика честь быть гвардейцем. Бывалые воины помогли мне овладеть оружием. Этим оружием я истребляю фашистскую нечисть. До войны я жил и работал в городе Херсоне. Жизнь текла хорошо, красив был наш город. Кулаки мои сжимаются от ярости, сердце горит злобой, когда подумаешь, что нашу родную херсонскую землю еще топчут грязные сапоги немцев. Где бы я ни дрался с врагом — буду разить его насмерть. Я дерусь за Родину, за родной Херсон!».


Утром 13 марта 1944 года 49-я гвардейская стрелковая дивизия начала решительный бой за освобождение Херсона. Наступая на Херсон, ее гвардейцы дрались бок о бок с 295-й стрелковой дивизией, которая уже с 11 марта пыталась штурмовать Херсон в лоб. Однако, несмотря на героические усилия солдат, 295-я дивизия успеха не имела. И только обходной маневр 49-й гвардейской дивизии, перерезавшей фашистскую группировку, прикрывавшую Херсон, и создавшей предпосылку окружения немецких войск в районе города, сломил волю оборонявшихся германских войск.

Несмотря на ожесточенное сопротивление фашистов, гвардейский 147-й стрелковый полк 49-й гвардейской стрелковой дивизии первым ворвался в город. Бой велся за каждую улицу, каждый дом. Начальник штаба дивизии полковник Шубин, несмотря на бессонные ночи последних боевых суток, умело обеспечивал четкое управление частями на поле боя.

Бойцы дивизии дрались по-гвардейски! В одном из боев рядовой Цветков первым ворвался в траншею противника и в рукопашном бою уничтожил трех фашистов.

В ходе наступления путь гвардейцам преградил каменный дом, оборудованный немцами под дот. Из его бойниц фашистские пулеметы и автоматы извергали тучи смертоносного свинца. Наступление замедлилось. Но вот поднимается боец Чугай и с кличем: «За Родину — вперед!» устремляется в атаку. Его порыв воодушевляет бойцов. Гремит гвардейское «Ура!». Красноармейцы поднимаются вслед за ним в атаку.

Высокую боевую выучку в ходе боев за Херсон продемонстрировали саперы гвардии лейтенанта Буренкова. На подступах к Херсону и в самом городе фашисты установили сплошные минные поля, заминировали подходы ко многим зданиям, а также и сами здания. И вот тут-то саперам пришлось потрудиться, как говорится, в поте лица. Сотни мин обезвредили гвардейцы-саперы гвардии лейтенанта Буренкова и расчистили наступавшим подразделениям путь вперед. За мужество и героизм, проявленные в боях, гвардии лейтенант Буренков был награжден орденом Красного Знамени.

Во время штурма города отличился командир взвода противотанковых ружей лейтенант Оганесов. Немцы неожиданно предприняли контратаку силой до роты, которую поддерживали несколько бронетранспортеров. Путь бронированным машинам преградили истребители танков гвардии лейтенанта Оганесова. От метких выстрелов гвардейцев загорается несколько машин, а автоматчики шквальным огнем уничтожают пехоту противника. Один из бронетранспортеров подбил сам командир взвода гвардии лейтенант Оганесов.

И опять на самых трудных участках наступления впереди были коммунисты. Большим уважением среди бойцов дивизии пользовался парторг 144-го гвардейского стрелкового полка гвардии старший сержант Савицкий. Этот немолодой 42-летний солдат отличался не только незаурядной храбростью и отвагой в бою. Он также был прекрасным агитатором, но, прежде всего, учил бойцов на личном примере. Большую работу проделал парторг Савицкий перед форсированием Днепра. Особое внимание он уделил роли коммунистов в успешном выполнении предстоящей боевой задачи. И слова этого коммуниста не расходились с делом.

Он одним из первых вместе со своим подразделением переправился через Днепр. В ходе наступления был в первых рядах атакующих гвардейцев. За храбрость и мужество он снискал себе почет и уважение среди бойцов. А когда надо было, то он проявлял себя и как незаурядный организатор.

В ходе быстрого наступления частей 49-й гвардейской стрелковой дивизии постоянно отставали тылы. И тут парторг Савицкий проявил инициативу. В освобожденных селах он собирал жителей на сходку, проводил с ними беседу, после чего простые советские люди с воодушевлением помогали своим освободителям, чем могли, в особенности — продуктами питания. Они готовили пищу для бойцов, а парторг Савицкий заботился, чтобы она была доставлена гвардейцам в их подразделения. В ходе боев за Херсон коммунист Савицкий был, как и всегда, в первых шеренгах атакующих гвардейцев. Его голова, убеленная ранними сединами, мелькала то в одном подразделении, то в другом.

Вспоминая те дни, генерал армии Маргелов В.Ф. сказал: «На мой взгляд, благодаря таким людям, а их было немало, мы победили. Шаг за шагом продвигались вперед гвардейцы моей 49-й гвардейской стрелковой дивизии. Благодаря их мужеству, решительности, массовому героизму Херсон был освобожден в самые короткие сроки.»

И вот уже отгремели последние залпы гвардейцев, штурмовавших Херсон. Город полностью очищен от немецких оккупантов. Во всех частях и подразделениях дивизии начались торжественные митинги, посвященные освобождению города. Разгоряченные боем стоят в строю красноармейцы и офицеры. Отличившийся в боях за Херсон гвардии майор Грачев зачитывает:

ПРИКАЗ

ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

Генералу армии МАЛИНОВСКОМУ


Войска 3-го УКРАИНСКОГО фронта, форсировав реку ДНЕПР в нижнем течении, заняли город БЕРИСЛАВ и, развивая наступление, сегодня, 13 марта, в результате уличных боев, овладели городом ХЕРСОН — крупным узлом железнодорожных и водных коммуникаций и важным опорным пунктом обороны немцев у устья реки ДНЕПР.

В боях отличились войска генерал-лейтенанта ГРЕЧКИНА, генерал-майора РУБАНЮКА, полковника МАРГЕЛОВА, полковника ДОРОФЕЕВА; артиллеристы генерал-лейтенанта артиллерии НЕДЕЛИНА, генерал-майора артиллерии ОСМАЛКОВСКОГО; танкисты генерал-лейтенанта танковых войск СВИРИДОВА; летчики генерал-лейтенанта авиации СУДЕЦ и понтонеры генерал-лейтенанта инженерных войск КОТЛЯРОВА, полковника СЕРГЕЕВА.

В ознаменование одержанной победы соединения и части, наиболее отличившиеся в боях за освобождение городов ХЕРСОН и БЕРИСЛАВ, представить к присвоению наименования «ХЕРСОНСКИХ» и «БЕРИСЛАВСКИХ» и награждению орденами.

Сегодня, 13 марта, в 22 часа столица нашей Родины МОСКВА от имени Родины салютует доблестным войскам 3-го Украинского фронта, овладевшим городами ХЕРСОН и БЕРИСЛАВ, — двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий.

За отличные боевые действия ОБ’ЯВЛЯЮ БЛАГОДАРНОСТЬ всем руководимым Вами войскам, участвовавшим в боях за освобождение городов ХЕРСОН и БЕРИСЛАВ.

Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины!

Смерть немецким захватчикам!


Верховный Главнокомандующий Маршал Советского Союза И. Сталин. 13 марта 1944 года.

Этой высокой чести была удостоена и 49-я гвардейская стрелковая дивизия. Она получила почетное наименование «Херсонская».

Многие офицер44 гв. сп) — ветеран части, участник боев на реке Миус, в бою на той же Степовой улице поджег из ПТР две вражеские машины и истребил 10 гитлеровцев.

Бои на улицах Одессы были характерны своей стремительностью, неожиданными изменениями обстановки. Немцы, потеряв укрепленные позиции, метались по улицам, сотни их автомашин образовали на улицах непроходимые пробки.

Гвардии сержанты Макарьян и Орехов, пробираясь вперед, забегали в дома и из окон бросали гранаты в идущие колонны немецких автомашин, били по ним из автоматов. Все это сеяло в рядах врагов панику.

Отлично выполнил поставленную задачу 144 гвардейский стрелковый полк под командованием гвардии полковника А.Г. Лубенченко. Умело действовали командир 3-го стрелкового батальона 149-го гвардейского стрелкового полка гвардии капитан Солодилов, командир 1-й роты гвардии младший лейтенант Степаненко.

Неоценимую услугу оказали нашим частям сами жители города. Они показывали, где засел враг, сами брали в руки оружие и уничтожали гитлеровцев.

В боях за Одессу части дивизии захватили большие трофеи — 600 автомашин, 100 вагонов с различными грузами, 8 паровозов, 100 мотоциклов, 6 складов с различным военным имуществом, 15 авиационных двигателей. Саперы дивизии разминировали в городе ряд объектов, в том числе и всемирно известный Оперный театр.

Дивизионные разведчики захватили в порту готовые к отплытию корабли противника с различным имуществом, в том числе с немецкими легковыми автомобилями. Одна «иномарка» была подарена ими командиру дивизии, на ней он постоянно и ездил до конца войны.

К 15 часам 10 апреля 1944 года соединениями 2-го Украинского фронта Одесса была освобождена.

Верховным Главнокомандующим Генералиссимусом Советского Союза товарищем Сталиным в Приказе от 10 апреля 1944 года личному составу дивизии за отличные боевые действия в боях против немецко-фашистских захватчиков в освобождении города Одессы объявлена благодарность и дивизия награждена орденом Суворова 2-й степени. Такой же орден получил и командир дивизии — гвардии полковник В.Ф. Маргелов.

Освобождение Города-героя Одессы — одна из блистательных побед героической Красной Армии.


В Боевой характеристике на командира 49-й гв. дивизии полковника В.Ф.Маргелова, подписанной командиром 37-го стрелкового корпуса (куда была передана 49-я дивизия с 30.3.44 г.) генерал-майором С.Гороховым, указывается, что характеризуемый комдив «Достоин присвоения военного звания «ГЕНЕРАЛ-МАЙОР». Также там сообщается следующее:

«Дивизия под командованием тов. Маргелова за весь период наступательных боев показала себя сколоченной боевой единицей, способной выполнять любую поставленную задачу.

В боях за города Николаев и Одессу, в результате повседневных наступательных боев, дивизия под командованием Героя Советского Союза гвардии полковника МАРГЕЛОВА нанесли чувствительный урон в живой в силе и технике противника, уничтожено: солдат и офицеров противника — 592, взято в плен -43, пулеметов — 36, орудий разного калибра — 14, минометов — 14, автомашин — 15, повозок — 50. Захвачено — орудий разного калибра — 7, винтовок — 237, автоматов — 54, пулеметов — 23, автомашин — 981, тягачей — 24, тракторов — 31, паровозов — 6, железнодорожных вагонов — 843, складов разных — 9 и другого военного имущества.»


31 июля 1944 года командир 10 гв. стр. корпуса генерал-майор Рубанюк подписал наградной лист на награждение полковника Маргелова В.Ф. орденом Красной Звезды — «за выслугу лет в Красной Армии 16 лет 9 мес.» Многие полагают, что ордена за выслугу давались автоматически: за десять лет службы — медаль «За боевые заслуги», за 15 лет — орден «Красная Звезда», за 20 лет — орден «Красного Знамени», за 25 — орден Ленина. Но, как видно из этого наградного листа, получение такого рода наград еще нужно было заслужить. Перед ноябрьскими праздниками комдив свою «Красную Звезду» получил.


Приведенные в этой и последующих главах материалы по Ясско-Кишиневской операции и последующему освободительному походу в Европу также являются личными воспоминаниями генерала армии Маргелова Василия Филипповича, дополненными энциклопедическими материалами из «Истории второй мировой войны» и воспоминаниями ветеранов его дивизии

.

«Сорок лет назад в августовские дни 1944 года начиналась Ясско-Кишиневская операция 2-го и 3-го Украинских фронтов. В те памятные дни я командовал 49-й гвардейской Херсонской стрелковой дивизией, которая входила в состав 3-го Украинского фронта генерала армии Ф.И. Толбухина.

Надо отметить, что о планируемой большой наступательной операции я знал не больше, чем положено было знать в те дни командиру дивизии. 49-я гвардейская после жарких боев по освобождению Николаева и Одессы с боем захватила и удерживала рубеж на левом берегу Днестра возле молдавских городов Григориополь-Дубоссары. Во второй половине апреля 1944 года дивизия одним 144-м гвардейским стрелковым полком форсировала Днестр в районе деревни Чобручи, но начавшийся весенний паводок затопил пойму Днестра, что сделало невозможным переправу остальных полков и артиллерии дивизии. По моему приказу полк оставил свой плацдарм у села Талмаз на правом берегу Днестра и возвратился на исходные позиции. Легко сейчас говорить «форсировали… возвратились…», но чего это стоило инженерной службе полка — недаром полковой инженер К.Д. Жуков за обеспечение переправы полка при форсирования Днестра на подручных средствах был представлен мною к ордену Красной Звезды.

В течение мая дивизия вела бои по ликвидации немецкого плацдарма в Дароцко-Дубоссарской излучине Днестра, а после ликвидации плацдарма здесь же заняла оборону. Получив в мае-июле пополнение и обучив его, дивизия стала готовиться к форсированию Днестра и освобождению территории Молдавии».


Бывший командир 3-го стрелкового батальона 147-го полка в возрасте 22 лет и в звании гвардии капитана В.В.Анфиногенов (Владимир Васильевич закончил военную службу военкомом Одессы, полковником) вспоминал, что в ходе плановой боевой и политической учебы у Днестра комдив Маргелов строго требовал, чтобы в частях и подразделениях дивизии все было направлено на подготовку солдат, сержантов и офицеров к предстоящим боям.

На базе батальона Анфиногенова был создан так называемый отряд преследования. Батальон получил необходимое количество машин, был усилен саперами, радистами, батареей противотанковых орудий. Все было приспособлено к ведению огня прямо с машин: не только ручные и станковые пулеметы, но даже 82-х мм минометы были закреплены на автомашинах и могли вести огонь на ходу. Подобные батальоны были созданы и в других дивизиях, входящих в состав 5-й ударной армии Берзарина.

Отряд преследования проходил особо тщательную подготовку. Здесь надо было учесть все: сложность управления боем, наивысшую подготовку личного состава, инициативу и находчивость командиров всех степеней, способность вести бой в значительном отрыве от своих частей, возможность ведения боя в окружении и многое другое.

Вскоре стало известно, что генерал Берзарин проводит учение «Наступление усиленного стрелкового батальона на заранее подготовленную оборону противника с боевой стрельбой». От всех дивизий, входящих в состав армии, выделялось по одному стрелковому батальону, были назначены конкретные сроки проведения учения с каждым батальоном. От 49-й гвардейской дивизии был выделен батальон В.Анфиногенова. сроки были очень сжатые. До проведения учения оставалось 10–12 дней.

Генерал Маргелов лично, вместе со своими помощниками — заместителем по тылу Криворотько и начальником политотдела дивизии Миролевичем занялся подготовкой батальона к выполнению этой задачи. Мелочей не было. Экипировка батальона и подгонка обмундирования, каски — обязательно (хотя в бою их, как правило, не носили), проверка оружия и занятия, занятия, занятия. Вначале — по подразделениям (по-взводно, по-ротно), отдельно с офицерами, а затем в составе всего батальона сначала без стрельбы, а на двух заключительных занятиях — с боевой стрельбой. Особое внимание придавалось организации взаимодействия, управлению подразделениями батальона, сигналам, ведению огня из всех видов оружия.

На приданную. Артиллерийскую батарею и минометную роту батальонр полагалось выделить по одному боекомплекту снарядов и мин, но, как выяснилось на учениях, Маргелов на свою ответственность выдал по два боекомплекта.

Наконец настал день учений. Ночью батальон совершил 10-ти километровый марш к месту их проведения. Была получена боевая задача н наступление, комбат с офицерами батальона и приданными подразделениями провел рекогносцировку и отдал боевой приказ на наступление. Все это неоднократно отрабатывалось и прошло довольно-таки гладко.

По сигналу начала наступления началась обработка переднего края всеми видами огня, в ходе которой батальон вышел на рубеж атаки. В небо взвились ракеты — сигнал переноса огня на вторую позицию и к атаке «противника». Подразделения дружно пошли в атаку, но в чем дело? Почему артиллерия и минометчики не переносят огня в глубину обороны? Комбат повторил по телефону приказание о переносе огня, но снаряды и мины продолжали рваться на первой позиции. Вот среди разрывов замелькали фигурки передовых солдат. Капитан Анфиногенов в ужасе схватился за голову — что будет? И тут огонь был перенесен. Комбат облегченно вздохнул. А подразделения батальона с криком «Ура!» овладели первой позицией и с хода атаковали вторую.

Что же произошло? Почему по команде комбата не был перенесен огонь в глубину обороны «противника»? Как потом выяснилось, на огневой позиции минометчиков был генерал Маргелов и запрещал до самого критического момента перенос огня. Командир минроты капитан Титов, естественно, выполнил его приказ. Так на деле Василий Филиппович показал, что значит идти в наступлении под прикрытием своего огня, за огневым валом. Он своих подчиненных командиров постоянно учил и требовал как можно ближе держаться к разрывам своих снарядов, объясняя, что это спасет много человеческих жизней. Из наступавших никто не пострадал, эффект атаки был замечательный.

Далее по ходу учения батальон был контратакован танками и пехотой. Главное в этой атаке заключалось в обкатке танками солдат, находившихся в окопах и траншеях, выработке танкоустойчивости, способности воинов безбоязненно пропускать танки через свои оборонительные позиции, уничтожать их гранатами и из ПТР, отсекая огнем пехоту от танков. И эта задача также была решена успешно, ни один солдат не дрогнул, все вели себя мужественно и умело «уничтожали» танки и живую силу «противника».

На разборе учений, который проводил командарм Берзарин, была дана высокая оценка боевой выучке личного состава батальона, его офицеров. Особенно высокую оценку получила минометная рота батальона.

За успешное выполнение поставленных задач на учении Берзарин наградил 12 человек сержантов, солдат и офицеров боевыми медалями, а командир минометной роты капитан Титов был награжден орденом Красной Звезды. В последующих боях в ходе Ясско-Кишиневской операции и по освобождению Румынии маргеловцы применили на практике то, чему их упорно учили во время передышки старшие командиры и сурово требовал боевой комдив Маргелов.


«Именно в это время мне пришлось некоторое время проваляться в госпитале с переломом ноги — неудачная поездка на мотоцикле. В дивизии было немало трофейных немецких мотоциклов, на которых бойцы гоняли, не соблюдая никаких мер предосторожности. В госпитале я обнаружил, что являюсь далеко не единственной жертвой езды на мотоцикле. Пришлось издать приказ по дивизии, запрещающий езду на «железных конях» без сдачи соответствующего зачета. А так разгоряченные быстрой ездой и острыми ощущениями гвардейцы не всегда обращали внимание на такую «мелочь», то для подкрепления своего приказа я лично расстрелял несколько двухколесных машин. Количество «ЧП» в дивизии резко пошло на убыль.

После обучения я, еще опираясь на костыли, устроил смотр дивизии. Должен отметить, что в строю пополнение мало чем отличалось от ветеранов — прекрасная выправка, хорошая физическая подготовка, на лицах бойцов видна решимость к схватке с врагом и воля к победе».

Части и подразделения проходили с песнями. Любил командир дивизии строевую песню! Внимательно вслушивался он в слова дивизионной песни, вспоминая ставшие уже такими далекими бои под Сталинградом и совсем недавнюю битву за Днепр. И все было в этой гордой песне: и уверенность в победе, и гордость за свое уважаемое солдатское место в боевом строю, и чувство Родины, которая ждет их домой, живыми и сильными:

Мы от Волги-матушки дошли

До Днепровской выжженной земли.

Страх дошел до Рейна

Как мы их вояк Манштейна,

Мы у Волги разнесли!

Эх, Знамя, плывет над нами,

Гвардейский наш священный стяг.

На битву с нами,

Страны сынами,

Великий Сталин идет в рядах!

Мы от Волги-матушки дошли

До Днепровской выжженной земли.

И глядят девчата

Как идут солдаты,

Красной Гвардии полки!

Эх, Знамя, плывет над нами,

Гвардейский наш священный стяг.

На битву с нами,

Страны сынами,

Великий Сталин идет в рядах!

Маленький гвардии рядовой Геннадий Маргелов тоже с чувством пел гвардейскую песню. С этой песней он становился почти таким же сильным и бравым гвардейцем, как и солдаты, с которыми плечом к плечу он шел в одном строю… Песню он эту запомнил на всю жизнь, и почти через шестьдесят лет спел ее своим братьям, приехавших к нему в подмосковный санаторий «Архангельское» поздравить «старшого» с семидесятилетием.


«Несмотря на временное затишье, все мы понимали, что скоро опять наступление… Но когда, в каком направлении — я мог только догадываться.

Впрочем, если не о замысле, то о деталях будущей Ясско-Кишиневской операции «только догадывались» и в более высоких звеньях: как в корпусном, так и в армейском. Ведь лето сорок четвертого было по-своему одним из самых напряженных периодов войны: решающие сражения разгорелись в Белоруссии и на Львовском направлении. Туда перебрасывала Ставка с южных фронтов специальные части и целые армии, в том числе и танковые. Лишь к июлю окончательно определились силы, с которыми 2-й и 3-й Украинские фронты могли начать Ясско-Кишиневскую операцию, которая в историю всех войн и народов вошла под именем «Ясско-Кишиневские «Канны».

Почему же именно «Канны»? Как известно, битва в Юго-Восточной Италии недалеко от селения Канны произошла в 216 году до нашей эры под предводительством величайшего полководца древности Ганнибала, в ходе которой он наголову разгромил превосходящие силы римского полководца Т.Варрона. Она вошла в историю всех времен и народов как классический образец сражения на окружение и полный разгром превосходящих сил противника. Я не хочу на этих страницах проводить подробный анализ этого сражения, но с полной ответственностью заявляю, что Ясско-Кишиневская битва была проведена советскими полководцами Р.Я. Малиновским и Ф.И.Толбухиным не менее блестяще.

Тайное со временем становится явным. То, что на войне не знали порой и командиры, сейчас знает курсант любого военного училища. В том числе и замыслы операций.

К августу 1944 года на балканском направлении сложились относительно благоприятные условия для проведения советскими войсками стратегической наступательной операции. Пытаясь восстановить оборону в Белоруссии и западных областях Украины, немецко-фашистское командование перебросило 12 дивизий, в том числе 6 танковых и моторизованную, из группы армий «Южная Украина» на центральный участок советско-германского фронта, чем ослабило свой южный фланг. Под влиянием побед Красной Армии в странах Юго-Восточной Европы усилилась антифашистская борьба, возглавляемая коммунистическими и рабочими партиями. Ширилось движение Сопротивления и в Румынии, где резко обострилась внутриполитическая обстановка. Вместе с тем гитлеровское руководство стремилось любой ценой удержать Румынию в фашистской коалиции как основного поставщика нефти, важного источника продовольствия и людских ресурсов, наконец, государства, заслонившего пути на Балканы. Поэтому здесь оставалась сильная группировка немецко-фашистских и румынских войск, включавшая 47 дивизий (в том числе 3 танковые и моторизованную) и 5 бригад. Их поддерживала часть сил 4-го воздушного флота и румынский авиационный корпус.

Противник удерживал так называемый Ясско-Кишиневский выступ, прикрывающий путь в глубь Румынии и отсюда — на Балканы. Левый фланг вражеской обороны упирался в труднопроходимые Карпаты, правый — в Черное море. Противник ожидал удара на Кишинев, но план операции был иным: прорвать оборону северо-западнее Ясс и южнее Бендер, окружить и ликвидировать главные силы группы армий «Южная Украина», а затем быстро развивать наступление в глубь Румынии.

Особенность готовящейся операции состояла в том, что советским войскам предстояло действовать на территории государства, которое было союзником фашистской Германии. Военные советы, политорганы и партийные организации учитывали это. Они добивались того, чтобы все солдаты и офицеры осознали особенности новой обстановки, высоко несли честь и достоинство советского воина-освободителя. Вся партийно-политическая работа была направлена на обеспечение высокого наступательного порыва войск и успешное выполнение поставленных перед ними задач.


49-й гвардейская в эти дни занимала рубежи на правом фланге 3-го Украинского фронта и была подчинена 5-й ударной армии генерала Н.Э.Берзарина — того самого, который стал первым советским комендантом Берлина. Я слышал, как бойцы называли его между собой «солдатским» генералом. По опыту знаю, что такое неофициальное звание потруднее бывает заслужить, чем некоторые официальные. Командующий дневал и ночевал в частях, вникал во все детали нашей подготовки к наступлению. А подготовка была непростой: пополняли боезапас, доставали бензин, дизельное топливо, плавсредства. Ведь впереди были не только три линии вражеской обороны и систем инженерных заграждений глубиной до 80 километров, но и десять больших и малых рек и речек, поймы которых (по-румынски — «балты») были залиты водой. И все это пехотинцам предстояло преодолеть и прорваться к Кишиневу, а дальше пройти с боями по дорогам Румынии.

Вечером 19 августа в полосе обоих фронтов была произведена разведка боем. Она позволила установить, что противник занимает оборону в прежней группировке. Наступление советских войск в Ясско-Кишиневской операции началось 20 августа после артиллерийской, а на 3-м Украинском фронте — и авиационной подготовки.

Соединения 27-й армии и 2-го Украинского фронта в течение трех часов прорвали главную полосу обороны, а к середине дня, форсировав реку Бахлуй, — и вторую. Успех был обеспечен эффективным огневым поражением противника, стремительными действиями первого эшелона, танков НПП и передовых отрядов стрелковых дивизий, захвативших переправы через Бахлуй, надежным обеспечением флангов ударной группировки, а также самоотверженными действиями советских воинов.

Так, в бою за вторую траншею первой позиции героический подвиг совершил командир отделения 4-й роты 21-го стрелкового полка 180-й стрелковой дивизии сержант А.Е. Шевченко. В критическую минуту он закрыл своим телом амбразуру вражеского дзота и ценой своей жизни помог своим товарищам успешно выполнить боевую задачу. Посмертно ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

После преодоления второй полосы вражеской обороны в прорыв была введена 6-я танковая армия. В 14 часов в сражение вступил ее 5-й гвардейский танковый корпус, а спустя час — 5-й механизированный. Появление этой армии для гитлеровцев оказалось полной неожиданностью. Танкисты сумели быстро выйти к третьей полосе обороны противника, проходившей по хребту Маре. Успешно развивалось и наступление 3-го Украинского фронта. К исходу дня 37-я, 46-я и 57-я армии завершили прорыв главной полосы вражеской обороны и, продвинувшись на глубину 12 километров, местами вклинились во вторую оборонительную полосу.

За первый день операции войска фронтов продвинулись на глубину от 10 до 16 км. Противник потерял девять дивизий.

21 августа, преодолевая упорное сопротивление врага, соединения 27-й армии, во взаимодействии с 6-й танковой армией и авиацией, вели борьбу за третью полосу на хребте Маре. Войска 52-й армии, используя успех введенного в этот день в сражение 18-го танкового корпуса, разгромили противника и к полудню освободили город Яссы.

К этому времени 3-я гвардейская армия во взаимодействии с 23-м танковым корпусом овладела городом Тыргу-Фрумос. В итоге двухдневных боев войска 2-го Украинского фронта прорвали три полосы обороны противника на глубину до 40 км, расширив прорыв до 65 км по фронту. Сложились благоприятные условия для стремительного преследования противника и окружения 6-й немецко-фашистской армии.

Войска 3-го Украинского фронта, отразив контрудары пехоты и танков противника, за два дня боев продвинулись на глубину до 30 км, расширив прорыв по фронту до 95 км. Авиация 5-й и 17-й воздушных армий, поддерживая наземные войска, произвела более 6350 самолето-вылетов.

Для ускорения полного разгрома противника Ставка ВГК вечером 21 августа приказала фронтам как можно быстрее замкнуть кольцо окружения в районе Хуши и ликвидировать вражескую группировку. Это должно было открыть дорогу к основным экономическим и политическим центрам Румынии.

К исходу 23 августа 6-я танковая армия 2-го Украинского фронта вышла в район Бырлада. 13-й танковый корпус завязал бои за Хуши. В этот же день 4-й гвардейский и 7-й механизированный корпуса 3-го Украинского фронта вышли к переправам на реке Прут и заняли оборону, развернувшись фронтом на северо-восток. На следующий день соединения 52-й армии и 18-го танкового корпуса освободили Хуши, вышли к Пруту, где и соединились с войсками 3-го Украинского фронта. В окружении оказались 18 из 25 немецких дивизий.

Одновременно развивалось наступление на внешнем фронте окружения. К исходу 24 августа советские войска находились на расстоянии 85—100 км от окруженных войск. В это же время на левом крыле 3-го Украинского фронта соединения 46-й армии во взаимодействии с частью сил 4-го гвардейского механизированного корпуса и десантом, форсировавшим Днестровский лиман, при поддержке авиации и кораблей Дунайской военной флотилии окружили 3-ю румынскую армию, которая вскоре капитулировала.

К исходу 27 августа окруженная восточнее Прута группировка противника перестала существовать. Одновременно войска обоих фронтов развивали наступление на бухарестском и измаильском направлениях. 26 августа была полностью освобождена Молдавская ССР, 27 августа прорван фокшанский укрепленный район. К 29 августа войска 3-го Украинского фронта освободили города Тулча, Галац, Брэила, Констанца, Сулина.


Свой героический вклад в разгром фашистов в Ясско-Кишиневской битве внесла и 49-я гвардейская Херсонская стрелковая дивизия. 16 августа, находясь в резерве 3-го Украинского фронта, дивизия получила приказ двигаться вслед за успешно наступающими частями. За восемь дней длительных, изнурительных маршей дивизия прошла более 400 километров, не вступая в непосредственное соприкосновение с противником. Дорога гористая, десятки спусков и подъемов. Жара, неимоверная пыль. 20 августа дивизия вошла в состав 10-го гвардейского стрелкового корпуса и вместе с корпусом с 23 по 27 августа дивизия стояла в заслоне западнее Кишинева против находящейся в Ясско-Кишиневском котле 420-тысячной немецко-румынской фашистской армии, способствуя ее разгрому и пленению, уничтожая разрозненные части и подразделения окруженной группировки противника, не давая им вырваться из окружения. В упорных ожесточенных боях наносили гвардейцы мощные удары по отчаянно сопротивлявшемуся противнику. Но те жаркие бои лета сорок четвертого года, те бои под Шерпенами, Хуши, Бакэу — едва ли не самые памятные за всю мою полувековую службу. Обстановка была такая, что порою не сразу понимали, кто кого окружил: мы — немцев? Они — нас? Пришлось все дивизионные тылы держать на передовой. Даже медсанбат я посадил в один из полков — боялся, что фашисты вырежут… Не раз приходилось и лично мне со штабом отбивать нападения таких групп немцев. Бок о бок с нами отражали нападения противника и наши медработники, в том числе и моя гвардии капитан медицинской службы Анна Александровна — Анка, метко стреляя из личного пистолета, поразила несколько вражеских солдат.

Оглядываясь назад, скажу, что свою 49-ю из августа сорок четвертого и сегодня целиком бы взял в десант — такая была дивизия…

В эти дни нашими войсками был освобожден Кишинев. Но, хотя дивизия непосредственно в Кишинев не входила, она активно способствовала успешному проведению Кишиневской операции и закрепляла победу.

Пришлось здесь опять повоевать с 6-й, воссозданной Гитлером вместо погибшей на Волге и названной в рейхе армией «Мстителей». Сражались «мстители» упорно, зло, но судьбы своих предшественников не избежали. Приведу ставшее мне известным после войны свидетельство самих же немецких генералов. Они в те дни отмечали в журнале боевых действий группы армий «Южная Украина»: «Окруженные корпуса и дивизии 6-й армии окончательно должны рассматриваться как потерянные… это представляет собой самую большую катастрофу, какую когда-либо переживала группа армий».

После освобождения Кишинева наши войска рядом ударов расчленили группировку противника и зажали его в кольцо между Лопушна-Котовское-Минжир. Затем и эта основная часть была разделена пополам и уничтожена полностью.

В те дни на перекрестках дорог Котовского района можно было видеть указатели с надписями: «В плен — сюда». По дороге в Кишинев двигались огромные колонны немцев, которых конвоировали один-два советских солдата или группа крестьян из окрестных сел. К 3 сентября окруженная группировка была полностью ликвидирована.

Но вот отгремели ураганные смерчи боев. Ясско-Кишиневские «Канны» завершились полной победой советских войск.

В ходе боев с 20 августа по 3 сентября советские войска уничтожили 22 немецкие дивизии, в том числе 19 дивизий, оказавшихся в окружении; разгромили почти все румынские дивизии, находившиеся на фронте, 8 бригад штурмовых орудий, 11 артиллерийских полков, 14 отдельных артиллерийских дивизионов и свыше 35 специальных частей. Общие потери противника: убитыми 210 тысяч, пленными 208 600 солдат и офицеров. Взято в плен: 2 командира корпуса, 12 командиров дивизий и 13 генералов. Противник потерял: самолетов — 351, танков и самоходных орудий — 9586, орудий разного калибра — 5576, минометов — 3261, пулеметов — 19 105, автомашин — 46 640.

Враг понес настолько большой урон, что для восстановления сплошного фронта ему потребовалось около месяца. Продвинувшись на глубину 320–350 километров, советские войска вышли в центральные районы Румынии и приблизились к границам Болгарии.

23 августа 1944 года в Румынии была свергнута монархо-фашистская диктатура И. Антонеску, в Бухаресте началось вооруженное восстание. Вскоре румынские войска повернули штыки против фашистской Германии.

Честно говоря, еще задолго до Ясско-Кишиневской операции я не замечал у румын особого боевого рвения. Допрашивая пленных, чувствовал их нелюбовь к своим германским союзникам, нежелание воевать за чуждые Румынии, румынскому народу интересы. В сорок четвертом году эти настроения еще больше усилились. Нередко без единого выстрела сдавались в плен целые румынские части, добровольцы принимали участие в боях против гитлеровцев. В те времена в состав 2-го Украинского фронта вошла 1-я румынская пехотная добровольческая дивизия имени Тудора Владимиреску. А позже, в Венгрии, я уже воевал вместе с механизированной румынской дивизией против общего врага. Но в августе сорок четвертого Румыния только делала свой исторический выбор…

Ясско-Кишиневская операция, последующее наступление советских войск резко изменили последующую военно-политическую обстановку на южном крыле советско-германского фронта. Были освобождены Молдавская ССР и Измаильская область Украины, выведена из фашистского блока Румыния, которая объявила войну Германии. Но победа далась нелегко. Только на румынской земле пролили кровь свыше 286 тысяч советских воинов, из них 69 тысяч человек погибло. Помнит ли их румынский народ? Помнит ли он торжественную встречу освободителей в Бухаресте? Тогда газета «Ромыния либерэ» писала: «Тысячи флагов, море цветов… Солдат… обнимают, целуют, благодарят. Многие забрались на советские танки».


Под Кишиневом отец воевал вместе с сыном… Генералу Маргелову стало известно, что его сын Геннадий с бабушкой Агафьей Степановной, спасаясь от захватчиков, вынуждены были эвакуироваться из Белоруссии. Дед Филипп Иванович, отправив их в Тамбов, вернулся в родные места в партизанский отряд. Во время одного из заходов в деревню, его выдал предатель, и Филиппа Ивановича как партизана и отца красного командира в 1944 году казнили лютой смертью фашисты. Совсем тяжело стало жить Агафье Степановне с внуком… И отправилась она в далекий город Пермь (тогда — город Молотов) к своей дочери Марии, которая эвакуировалась туда со своим мужем, работником оборонного предприятия. Тяжело жилось семье.

Приехавший в Пермь адъютант Василия Филипповича забрал Геннадия с собой на фронт. Отец определил подростка, приказав строго-настрого на передовую не лезть, гвардии рядовым в учебный батальон 144-го полка, приказав предварительно подлечить (простудился в пути) в медсанбате, где о нем по-матерински заботилась Анна Александровна. Но сын был весь в отца, и вскоре командиру дивизии доложили, что его сын с бойцами ходил в разведку. За эту разведку сын начштаба дивизии Шубина В.Ф. (подросток был года на три старше и тоже — сын полка) получил боевую медаль, а Геннадия отец посадил на сутки на гауптвахту, а потом приказал отправить в суворовское училище. Анна Александровна подготовила его по учебной программе за пропущенный класс и отвезла парня в Тамбов, где тот блестяще сдал экзамены и поступил в СВУ. Позже он стал офицером-десантником, потом — генералом, но всегда оставался человеком чести и ни в чем не подвел своего отца.


А для 49-й гвардейской Херсонской стрелковой дивизии гвардии генерал-майора Маргелова эти бои стали первыми на долгом и трудном пути освобождения Европы — впереди были Болгария, Югославия, Венгрия, Чехословакия, Австрия…

Глава 8

Освобождение Восточной Европы

Румыния — Болгария — Румыния. Бой за Шопотул-Нову и Кэрбунари. Бал в Бела-Церкве. Бои в Югославии. Взятие Будапешта. Прорыв линии «Маргарита». Словакия. Бои за Петржалку.

27 августа 49-я гвардейская дивизия получила приказ выступить в направлении реки Прут. Совершив 100-километровый марш из района села Толмаз, гвардейцы 30 августа вышли к реке Прут в районе Кагула. В 15.00, переправившись на понтонных средствах через реку, перешли советско-румынскую границу.

И бойцы увидели первые разрушенные румынские деревни. Наконец земля загорелась под ногами у тех, кто терзал Украину, кто жег и разрушал Одессу, Севастополь, Сталинград, помпезно увековечивая свои «великие победы» даже на почтовых марках того периода. Портрет короля Михая в то время гордо красовался на почтовой марке, посвященной «борьбе с большевизмом»… Румынские солдаты и офицеры выходили из камышевых зарослей и пачками сдавались в плен.

В течение всего сентября дивизия совершала марш, не соприкасаясь с противником. Прошли через Галац, Брэилу и дальше на юг. Шестого сентября в районе Хыршова переправилась через реку Дунай и по правому берегу продолжала марш к болгарской границе. В ночь на 7 сентября у деревни Стына Кадыней дивизия вступила на территорию Болгарии для изгнания хозяйничавших там немцев. Болгарский народ и армия, питая исторически дружеские чувства к русскому народу, сердечно встретили Красную Армию с выражением благодарности за ее освободительную миссию. В тот же день дивизия овладела Селистрой. После короткого отдыха в районе Селистры части дивизии 15 сентября погрузились на болгарские транспортные суда и баржи и поплыли вверх по Дунаю. 16 сентября в румынском городе Корабия, выгрузившись на берег, на второй день дивизия выступает на север к Южным Карпатам, называемым здесь Трансильванскими Альпами. Соприкосновения с противником не имели. Фронт уходил все дальше и дальше.

20 сентября 1944 года, совершив 150-километровый марш, 49-я дивизия вошла в город Крайово. Здесь она получила двухдневный отдых, и в то же время приняла пополнение. Почти все прибывшие побывали в плену. Большинство новых бойцов настроены по-боевому: чувствовалось огромное стремление скорее вступить в бой и отомстить немецко-фашистским захватчикам за все их злодеяния.

Проделав 120-километровый марш из Крайова, 24 сентября дивизия внезапным ударом овладела городом Турну-Северин. Далее ее путь пролегал через горы. Западнее Турну-Северина в отрогах Южных Карпат засела эсэсовская дивизия. Вот как вспоминает об этом бое командир пулеметной роты 2-го батальона 149-го гвардейского полка гвардии старший лейтенант Ефременко Любим Николаевич.

«В то время наша дивизия входила в 10-й гвардейский стрелковый корпус 46-й армии, которая стояла на стыке 2-го и 3-го Украинских фронтов. Командовал дивизией наш легендарный комдив Маргелов Василий Филиппович, бывший моряк — значит, самый надежный командир. Наверное, поэтому направляли нашу дивизию на самые трудные и ответственные участки фронта.

Расстояние от Крайова до перевала, где засели эсэсовцы, дивизия прошла менее, чем за сутки. Недалеко отсюда проходила дорога на Югославию к городам Бела-Црква и Панчево. С нашей стороны к обрывистому перевалу подобраться было очень трудно, так как здесь проходила дорога, по которой все время двигались немецкие танки и самоходная артиллерия. По обеим сторонам дороги располагались пулеметные гнезда, автоматчики в окопах и зенитная артиллерия, причем с одной стороны над дорогой нависала высокая горная круча. Мы простояли двое суток, ожидая удара югославских партизан по перевалу с обратной стороны, чтобы атаковать фрицев вместе. Но югославов все не было.

Тогда вызывает меня на свой командный пункт комдив Маргелов и приказывает отправиться в тыл к немцам в обход через лес, чтобы ударить по врагу с тыла. Но начальник штаба дивизии полковник Шубин Валерий Федорович запротестовал: «Василий Филиппович, посылай кого-нибудь постарше, а Любима Ефременко не отдам!» Хотя шел мне тогда 22-й год, но я считал себя бывалым воином. Василий Филиппович выругался и назначил старшим командира моего батальона гвардии майора Зеленева, а меня его замом. С нами направили трех пулеметчиков, трех минометчиков, пятерых автоматчиков, с собой взяли полный комплект патронов и мин. Все боеприпасы погрузили на лошадь. Дали нам проводника из местных и мы двинулись в обход по лесу в тыл к немцам.

Фрицы нас заметили и обстреляли, пришлось взять немного левее. Началась сильная гроза с дождем. Когда мы дошли до домика лесника, то обнаружили, что пропал проводник и отстал мой командир пулеметного расчета — гвардии старший сержант Василий Грабенко. Комбат Зеленев приказал мне найти его. Перед уходом я предложил комбату уйти из домика лесника в лес, на противоположный берег реки, так как исчезновение проводника внушало мне опасение.

Итак, я отправился искать своего сержанта. По пояс в воде я переправился через ручей, который после дождя стал глубоким и быстрым, и пошел обратным путем по тропинке. Метров через двести, в пещере, я нашел своего Грабенко. Он сильно натер ногу. Минут двадцать мы приводили его ногу в порядок, как вдруг послышался топот ног и немецкая речь. Это шел дозор противника. Перед пещерой немцы остановились и, на всякий случай, прострочили внутрь из автомата. Мы с сержантом прижались к стене у входа в пещеру. Как только прошел последний солдат немецкого отделения автоматчиков, старший сержант Грабенко бросил им вслед противотанковую гранату. Взрыв гранаты смешался с раскатами грома. Послышались крики, стрельба, стоны раненых — потом все стихло. Немцы быстро собрали оружие убитых, забрали раненых и другой тропой позади укрывшей нас пещеры убрались восвояси, оставив четверых убитых автоматчиков.

Позже стало ясно, что благодаря решительным действиям Грабенко немцы не дошли до месторасположения комбата, что спасло жизнь нашим товарищам.

Мы продвигались сначала ползком, боясь, что нас обнаружат, потом осмелели и пошли в полный рост к домику лесника. Дождь и гроза не переставали. Вдруг в свете молнии мы увидели перебегающих людей. Дождавшись промежутка между молниями, мы перебежали к большим деревьям и залегли. Прислушавшись, разобрали славянскую речь:

— Братцы, они идут от Сталинграда, не надо их будить, давайте сами проведем операцию.

— Вася, — сказал я, — да это они никак о комбате с нашими бойцами говорят.

Внезапно сзади и по бокам выросли три парня с направленными на нас дулами автоматов. Забрали нас и повели к своему командиру. Командир спросил нас, из какой мы дивизии, а когда узнал, то сначала обнял нас, а потом отругал за самодеятельность со взрывом бронетранспортера.

— Вы чуть не сорвали нашу операцию, хорошо, если немцы действительно подумали, что это случайная мина!

Это оказался отряд югославских партизан, которых так долго ожидала наша дивизия. Здесь, в отряде, я встретил своего земляка Ивана Николаевича Гладкого, 1918 года рождения. Он ушел на фронт в 1941 году, попал в плен, бежал и теперь воевал в югославском партизанском отряде.

Я сообщил командиру партизан пароль: зеленая ракета — прибыли на место, красная — начало штурма. Мы стали проситься пойти с партизанами на выполнение задания, но он нам отказал, сказав, что возле домика лесника он выставил часовых и пулемет для охраны комбата со взводом, где и предложил нам тоже немного поспать. Еще он сообщил, что партизаны казнили нашего проводника, который пытался перебежать к немцам. Попрощавшись с нами, он пообещал, что еще встретимся, и побежал догонять свой отряд. Забегая вперед, скажу, что с этой операции не вернулся мой друг Иван Гладкий — пал смертью храбрых.

Мы отправились к домику лесника. Дождь и гроза наконец-то прекратились. Мой Грабенко с окровавленной ногой, привязанной обмоткой к ботинку, шел рядом со мной. Когда мы подходили к домику лесника, сзади нас уже была слышна артиллерийская канонада и шум боя — штурм начался. На высотке при входе в лес стоял пулемет МГ-34, а вокруг домика по высоткам стояли часовые югославских партизан. Начинался рассвет. Я вошел в дом и увидел, что все спят. Ко мне подскочил проснувшийся комбат Зеленев, но я опередил его вопросы, мрачно пошутив, что проводник — предатель, а мы окружены противником. Сам, мокрый и усталый, сел прямо на пол и моментально уснул. Комбат начал меня трясти, но улыбающийся Грабенко его успокоил: «Это югославские партизаны, командир сообщил им пароль, и уже начался нашей дивизией совместный бой с немцами».

Меньше чем через час нас всех подняли. Впереди шел комбат, а я, сонный и грязный, — замыкающим. Как только вышли из леса, то сразу увидели возле дороги уничтоженные минометы и противотанковые пушки противника.

Мы пошли догонять свой полк, а потом я — свою роту. Оглянувшись вокруг, я только теперь заметил, какие красивые Карпаты, как сверкает в лучах солнца лес после дождя и как красив поселок на южном склоне, со стороны Югославии».


После этого боя дивизия в исключительно тяжелых условиях начала четырехдневный горный переход через Трансильванские Альпы. Особенно тяжелым был марш с 27 на 28 сентября. Всю ночь беспрерывно лил дождь. Прибывшие на пополнение бойцы не имели обуви и шинелей, но бывалые командиры вышли из положения — из старых автокамер были пошиты «постолы», не имевшим шинелей выдавали трофейные одеяла.

Большую помощь офицерам в воспитании личного состава оказывали бывалые воины-агитаторы — такие боевые эпизоды, как рассказал Л.Н. Ефременко, особенно поднимали настроение и боевой дух воинов-гвардейцев дивизии.

О поистине образцовом бое за Шопотул-Нову и Кэрбунари как по замыслу, так и по его проведению, учитывая те короткие минуты, за которые принималось решение командиром дивизии и ставилась им боевая задача командирам частей, рассказывает сам Василий Филиппович Маргелов.

«30 сентября после длительного горного марша части дивизии вступили в бой за деревню Шопотул-Нову. Противник стремился любой ценой удержать деревню за собой. Потеря этого пункта означала для немцев дальнейший отход и предоставление широкого маневра для наших войск. Западнее, в восьми километрах, начиналось плоскогорье. Неоднократные попытки наших частей взять Шопотул-Нову с фронта лобовой атакой успеха не имели.

Сразу после марша, на основе полученных дивизионной разведкой данных и короткого доклада начальника штаба дивизии, оценив сложившуюся обстановку, я принял решение использовать внезапность наступления нашей дивизии для противника, а также выгодное направление атаки некоторых подразделений дивизии. Командиров полков я призвал действовать в тесном взаимодействии с соседними частями и подразделениями, дерзко, инициативно, но на рожон не лезть.

Так, 1-й гвардейский стрелковый батальон 144-го гвардейского стрелкового полка по моему показу вышел на западную окраину Шопотул-Новы и с тыла обрушился ураганным огнем на противника. Дело дошло до рукопашной схватки. Гвардейцы, следуя за своим командиром Чекаловым, беспощадно уничтожали фашистов и захватили Шопотул-Нову.

Немцы отошли, взрывая за собой мосты, минируя дороги и делая завалы. Гвардейцы преследовали их по пятам, не давая сколько-нибудь закрепиться до рубежа Кэрбунари, который представлял собой узел горных дорог.

У немцев в Кэрбунари была очень выгодная позиция. Все подступы к населенному пункту просматривались и были хорошо пристреляны из пулеметных гнезд и замаскированной артиллерией противника. Взять в лоб этот узел было трудно. Это привело бы к большим потерям личного состава. Поэтому я дал приказ обойти село и силами одного батальона атаковать одновременно и с тыла и с фронта.

В дождливую темную ночь тот же первый батальон под командованием гвардии майора Чекалова полез на кручи, пробираясь сквозь густые заросли леса. Пулеметы несли на себе, на руках катили пушки. Одновременно на других направлениях наступления дивизии велись отвлекающие действия специально выделенными усиленными полковыми группами в составе до роты.

Перед выступлением заместитель командира батальона по политической части гвардии капитан Алексеенко рассказал бойцам о знаменитом походе русского полководца Суворова через Альпы. Я выразил уверенность в том, что мои гвардейцы не посрамят чести русского оружия и не уступят своим славным предкам в силе духа, а уж мужества и отваги им не занимать! Воодушевленные бойцы поклялись умело, не жалея сил и самой жизни, победить врага.

Многие солдаты, одетые в резиновые «постолы», скользили по мокрым камням, падали, вновь поднимались и все-таки шли вперед. В назначенный час батальон вышел в тыл укрепленного пункта и подал условный сигнал. Началась атака одновременно, как было приказано, с двух направлений. Гвардейцы Чекалова, прикрываясь огнем артиллерии и минометов, ведя массированный огонь из пулеметов и автоматов, с криком «Ура!» стремительно продвигались вперед.

Путь дивизии был расчищен. Полки бросились в яростную атаку… Противник пришел в смятение, его оборона рассыпалась на отдельные очаги сопротивления, которые скоро были подавлены. Враг был полностью разбит. Я сам слышал, как сожалели некоторые гвардейцы, особенно из вновь прибывшего пополнения, что не успели принять участие в бою. И действительно, некоторые подразделения, оставленные в полковых резервах, так и не понадобилось вводить в бой.

Кэрбунарская операция была проведена настолько четко и быстро, что ее можно смело принять за образец боевых действий 144-го гвардейского стрелкового полка. В этом бою особенно отличились пулеметчики первого стрелкового батальона гвардии красноармейцы Матвеев, Николаенко, Галаганов, Обуховский, Кравченко, Убелевский, Нагорный. Они метким огнем своих пулеметов сдерживали противника, нанося ему огромный урон. Но и с нашей стороны были жертвы. В этом бою смертью храбрых пал командир 1-й стрелковой роты гвардии старший лейтенант Топчиенко, бесстрашно возглавивший свою роту в ходе наступления.

Все отличившиеся гвардейцы были представлены мною к наградам.

Так в ходе тяжелых боев были взяты населенные пункты Кэрбунари и Шопотул-Нова, гвардейцы не посрамили славных традиций суворовских богатырей!»

В конце сентября 1944 года 49-я гвардейская Херсонская стрелковая дивизия, пройдя с боями предгорья Южных Карпат в юго-западной части Румынии, заняла сильно укрепленные опорные пункты немецко-фашистских войск: Мехадия, Бозовичи, Кэрбунари, Рекешдия, прикрывавшие подходы Красной армии к югославской границе. Овладев этими населенными пунктами на территории Румынии, дивизия с ходу на плечах противника с боями пересекала границу Югославии.


Первого октября части дивизии спустились с гор на равнину и, преследуя противника, вошли в город Бела-Церква. Это уже была территория Югославии. Город освободили югославские партизаны, они же его и охраняли.

Командир роты 144-го гвардейского полка гвардии старший лейтенант Любим Николаевич Ефременко вспоминает:

«При подходе к городу наш духовой оркестр заиграл марш «Прощание славянки». Гвардейцы подтянулись, стройно зашагали в ногу. А день выдался на славу — солнечный и теплый. Все население города высыпало на улицы и со слезами радости на глазах хлебом и солью встречало по славянскому обычаю своих братьев-освободителей. Горожане дарили нашим воинам цветы, угощали фруктами, вином, закусками. Эту встречу невозможно забыть! Если кто-то найдет фотографии тех времен — посмотрите, с какой радостью и нежностью встречал нашу армию югославский народ. Идешь по городу, а к тебе бегут с поцелуями, цветами, выпивкой, закуской. Со слезами просят зайти в дом, чтобы в доме остался хотя бы дух воина-освободителя».

В этом городе гвардии старшему лейтенанту Ефременко Любиму выпало интересное приключение, из тех, что вполне могли бы стать сюжетом комедийного фильма или веселого водевиля. Сам Любим был молод и красив, любил и умел петь песни, особенно народные украинские, обладал большим чувством юмора и был очень общителен, честен и справедлив. При этом никогда не прятался за спины своих бойцов, находясь всегда впереди За это его любили не только бойцы и офицеры его возраста, но и старшие начальники, которые старались уберечь молодого боевого командира от опасных заданий. Любил его и командир дивизии — боевой генерал Маргелов.

Так вот, прибыв в город Бела-Церква, все части наших дивизий выстроились по полкам, на площади появились генералы, командующие фронтами Ф.И. Толбухин и Р.Я. Малиновский. С югославской стороны ждали Тито, но он в это время был в Москве. Зато был начальник Генерального штаба Югославской армии, были командующие партизанскими корпусами и дивизиями. После короткого митинга, на котором выступили командующий 2-м Украинским фронтом и начальник Генерального штаба, всех развели по домам, строго приказав по квартирам и по улицам не ходить, сдать оружие командирам отделений и быть внимательными с местным населением.

Добравшись до дома, который подобрал старшина, старший лейтенант Ефременко, сняв с себя грязные сапоги, галифе и гимнастерку, умылся и бухнулся в постель — сказалось страшное напряжение последних бессонных дней. Старшину, который пошел топить баню, попросил не будить его и дать поспать хотя бы два-три часа. Но не суждено ему было отоспаться. Только Любим заснул, прибегает ординарец и по приказу командира полка начинает его будить. Не добудившись, он доложил командиру полка, что командир роты пришел из тыла врага и спит как убитый. Чуть позже прибежал старшина, растолкал своего ротного и сообщил, что его ждет на телефоне командир полка — «Батя» Лубенченко. Едва натянув галифе, босиком и без гимнастерки помчался ротный к телефону, доложился по всей форме: «Командир пулеметной роты гвардии старший лейтенант Ефременко на проводе!» А Андрей Григорьевич Лубенченко ему передает приказ: «К 17.00 явиться в поселок на южном склоне Карпат со стороны Югославии на бал».

Услышав этот немыслимый в военное время приказ, старший лейтенант стал умолять послать кого-нибудь другого, кто уже успел отдохнуть, но командир полка ответил, что уже просил комдива заменить его, ибо многие мечтают попасть на этот бал, но тот ни в какую — только Ефременко. Вдруг Батя его спросил: «Ты встречался в тылу с югославскими партизанами?» — и, услышав положительный ответ, добавил: «Немедленно одевайся, сейчас придет машина и доставит тебя в штаб дивизии». Не успел Любим одеться, как пришла машина, и он во всем грязном прибыл в штаб. Первым, кого он встретил, был начальник штаба дивизии полковник Шубин Валерий Федорович, который пожал ротному руку, поблагодарил за операцию и сказал, что комдив требует, чтобы на балу был именно Ефременко.

Начальник штаба позвонил на склад и приказал выдать старшему лейтенанту новое обмундирование и сапоги из НЗ. Любим быстро поехал на склад, переоделся, побрил пушок над губой и вернулся в штаб дивизии, где ему дополнительно выдали пачку папирос «Казбек» и носовой платок. Перед отъездом на бал командир дивизии генерал Маргелов к 18.00 собрал молодых офицеров и провел инструктаж, как себя вести на балу, приказав, в том числе, не целовать руки женщинам.

Целая вереница машин двинулась в город. В последнем «Виллисе» ехал наш невольник. Подъехали к зданию с колоннами, въехали наверх на площадку — у дверей стоят часовые и лакей с пикой, на верху которой пучок разноцветных лент. В здание вела широкая лестница, которая справа и слева на уровне второго этажа заканчивалась широкими площадками, заполненными дамами и девушками. На первом этаже под площадками — раздевалки, где сдают головные уборы и личное ор 29 октября части дивизии вели наступательный бой, в ходе которого прорвали оборону противника, и с боями продвинулись на 13 километров. Особенно отличился в этих боях 149-й гвардейский стрелковый полк. Командир полка гвардии подполковник Тюрин получил донесение разведки о том, что в лесу находится штаб 23-й венгерской пехотной дивизии. Командир полка приказал окружить лес и захватить штаб противника. В ходе короткого боя штаб 23-й пехотной дивизии был захвачен, в плен было взято 300 человек во главе с полковником. Мадьяры бросили на выручку штаба крупные силы и окружили полк. Личный состав полка стойко сражался, отбивая контратаки, и охранял пленных до подхода подкрепления.

В ходе боев сдался в плен нашим бойцам командир взвода 54-го пехотного полка 23-й пехотной дивизии венгерский младший лейтенант А.Д. Баран, который привел в расположение нашей дивизии 33 солдата, по пути к нему присоединились еще 23 венгерских солдата.

Гвардейцы-артиллеристы капитана Бондаря дважды отбивали контратаки пехоты и танков противника. До последнего снаряда дрались артиллеристы у своих орудий. Когда вышли все боеприпасы, гвардейцы взяли в руки гранаты, карабины и автоматы, продолжая бить немцев и мадьяр.

Смертью храбрых у своего орудия пал наводчик 144-го гвардейского стрелкового полка гвардии рядовой А.А. Сорокин. 27 октября он в бою у станции Галамбош из орудия подбил танк и уничтожил до 20 солдат противника, а когда кончились снаряды, гвардеец, уже будучи тяжело раненным и оставшись один, гранатами и в рукопашной схватке отражал атаки немцев и не сдал орудие в руки врага. Указом Президиума Верховного Совета СССР наводчику Сорокину Андрею Алексеевичу присвоено звание Героя Советского Союза. Героя похоронили в венгерской деревушке Ясен Тласло. Его имя навечно занесено в списки части.

Противник отходил на Будапешт, прикрываясь мелкими группами. 144-й гвардейский полк, продолжая преследовать противника, вышел на рубеж населенного пункта Илле, где встретился с крупными силами пехоты и танков неприятеля.

Обстановка сложилась следующая: 2-й механизированный корпус, выполняя поставленную задачу, вышел вперед и одной бригадой овладел Илле. Но противник, имея численное превосходство в танках и живой силе, окружил бригаду. На выручку поспешил 144-й полк.

Полковые артиллеристы капитана Монахова и капитана Бондаря открыли по противнику огонь прямой наводкой. Также меткой стрельбой с открытых позиций отличились артиллеристы 100-го гвардейского гаубично-артиллерийского полка капитана Осипенко. Противник, не ожидавший этого удара, под прикрытием своих танков отходит. Прикрываясь огнем своей артиллерии, стрелковые батальоны Чекалова и Пышки врываются в Илле. Кольцо окружения было разорвано.

4 и 5 ноября дивизия подошла к опорным пунктам немцев Ечер и Маглод, на которых была построена сильная оборона немцев, прикрывающая пригороды Будапешта.

5 ноября противник при поддержке 13 танков пошел в контратаку. Находившийся на острие атаки противника взвод гвардии старшего лейтенанта Шифрина мужественно встретил врага уничтожающим огнем. Сразу был подбит один танк, остальные танки повернули назад. Орудийные расчеты в упор расстреливали оставшуюся без танков, залегшую пехоту противника. Когда все же часть вражеской пехоты подобралась вплотную к орудиям, старший лейтенант Шифрин поднял бойцов, в рукопашном бою гвардейцы-артиллеристы уничтожили вражескую пехоту.

Весь ноябрь продолжались бои на подступах к Будапешту. В тыл противника засылались венгерские солдаты, взятые нами в плен, и это давало хорошие результаты — солдаты возвращались с новыми пленными.

Но противник был еще очень силен. Подбрасывая все новые резервы, он беспрерывно контратакует, поддерживая контратаки танками, самоходками, артиллерийским и минометным огнем. Однако наши бойцы, прошедшие тяжелую науку побеждать в суровых предшествующих боях, показывают исключительную стойкость, мужество и высокую воинскую выучку.


В октябре 1944 года начался Девятый удар войск Красной Армии в Венгрии между Тиссой и Дунаем, имевший своей целью вывести Венгрию из войны и повернуть ее против Германии.

В результате решительного наступления войск 2-го Украинского фронта частям немецко-венгерской армии был нанесен тяжелый удар, враги откатились к Будапешту.

В начале декабря 1944 года части 46-й армии форсировали реку Дунай ниже Будапешта и создали реальную угрозу полного окружения войск противника. Немцам удалось задержать продвижение наших частей на правом берегу Дуная, закрепившись на заранее подготовленном рубеже — линии «Маргарита».

В этой обстановке 49-я гвардейская Херсонская стрелковая дивизия в составе 10-го гвардейского стрелкового корпуса получает ответственную задачу — прорвать оборону противника на рубеже линии «Маргарита», в дальнейшем завершить полное окружение противника в Будапеште, принять участие в полном его разгроме.

Оборона линии «Маргарита» проходила по рубежу от реки Дунай южнее Будапешта, на озере Веленце и далее на озере Балатон. Выгодный естественный рубеж при использовании полотна железной дороги по переднему краю, был заранее подготовлен и эшелонирован в глубину на 3–4 линии траншей полного профиля, вдоль линии был прорыт противотанковый ров глубиной 3–5 метров.

В ночь с 15 на 16 декабря, сдав полосу обороны на рубеже Маглод-Илле частям 317-й стрелковой дивизии, 49-я гвардейская стрелковая дивизия в два ночных перехода проделала 80-километровый марш, переправилась через реку Дунай и в ночь с 17 на 18 декабря приняла участок обороны от 180-й стрелковой дивизии на рубеже Мерей-Каполнаш-Ниек.

147-й гвардейский стрелковый полк не смог взять хутор Мерей. Тогда командир дивизии поставил эту задачу перед 144-м гвардейским полком. Командир полка полковник Лубенченко для выполнения этого задания выбрал лучший 1-й стрелковый батальон под командованием гвардии майора Чекалова. И не ошибся — бойцы батальона решительным и внезапным ударом овладели хутором.


Для выполнения приказа по прорыву линии «Маргарита» командир дивизии гвардии генерал-майор Маргелов В.Ф. построил все три стрелковых полка в линию. Артиллерийский полк получил приказ готовиться к артиллерийской подготовке прорыва. К утру 20 декабря части заняли исходное положение для наступления, и в 10.35 после мощной артподготовки пехота вышла на рубеж атаки. В 11.35 началась атака, а в 12.00 дивизия уже овладела железнодорожной станцией Каполнаш-Ниек и северной окраиной города Петтенд.

Не останавливаясь на достигнутых рубежах, отбивая контратаки крупных сил противника, дивизия продвигалась вперед и овладела населенными пунктами Ловаш-Бериш, Вертешача, Вереп и продолжала преследование противника, отходившего на север и северо-запад. Форсировав ряд оросительных каналов, дивизия заняла рубеж Табайдалчу.

Противник, стремясь восстановить положение, бросает в контратаки группы танков. На участок 144-го гвардейского стрелкового полка устремились 50 средних и тяжелых танков. Основной удар принял на себя 2-й стрелковый батальон. Танки прошли по боевым порядкам пехоты, но гвардейцы не оставили своих позиций, ни один боец не отошел с занимаемого им места. Смело приняли на себя атаку артиллеристы батарей Швангерадзе, Монахова, Бондаря. Завязался неравный бой. Другие полки также вели напряженные бои на своих направлениях.

На помощь нашим гвардейцам командарм 46-й армии посылает танки. Благодаря совместными усилиями танкистов и пехотинцев контратака была отбита. Полк в неравной борьбе с бронированной немецкой ордой отстоял свой рубеж, не сдал своих позиций, не отошел.

Высоко оценило эту заслугу 144-го гвардейского полка перед Родиной Советское правительство — полк был удостоен ордена Красного Знамени.

К исходу дня 144-й полк во взаимодействии с 149-м полком овладел городом Бичке. Линия «Маргарита» была прорвана. В прорыв ворвались танки 18-го танкового корпуса.

Дивизия продолжала наступление, ведя бои с разрозненными, в беспорядке отступающими группами противника. В ходе этого наступления были взяты населенные пункты и города Жамбек, Будане, Пилишверешвар, Надфковани, Помаз и Будеколаз. Таким образом, было завершено полное окружение будапештской группировки противника. При прорыве линии «Маргарита» гвардейцы дивизии показали высокое боевое мастерство.


За эти бои генерал-майор Маргелов В.Ф. был представлен командиром 10 гв. стрелкового корпуса гвардии генерал-лейтенантом Рубанюком к ордену Ленина. Вот как эти бои представлены в Наградном листе от 30 декабря 1944 года:

«Гвардии генерал-майор Герой Советского Союза МАРГЕЛОВ… проявил себя волевым, тактически грамотным, инициативным, способным управлять боем соединения. На всем протяжении боевых операций… умело сочетал взаимодействие родов войск, обдуманно и правильно оценивал обстановку и силы противника, в результате чего выполнение боевых задач 49 гвардейской дивизией решалось успешно. 18 декабря 1944 года части дивизии с марша заняли исходное положение и 20.12.1944 года перешли в решительное наступление на заранее подготовленную глубоко эшелонированную оборонительную линию «МАРГАРИТА», оснащенную до предела техникой и огневыми средствами. Умелым управлением дивизией в бою, сочетанием огневых средств с решительным действие гвардейцев пехоты, линия обороны противника 20.12.44 года была прорвана 49 гвардейской дивизией. Частями дивизии были заняты КАПОЛНАШ-НИЕК, разъезд Петтенд, Ада, Бальом, Кэнэшэм.

22.12.1944 года противник силами до 10 тяжелых танков перешел в контратаку на боевые порядки дивизии с целью задержать наступление гвардейцев и отрезать тылы от пехоты. Гвардейцы не отступают, был подан голос гвардии генерал-майора МАРГЕЛОВА и 4 тяжелых контратаки танков противника были успешно отбиты, рубеж удержан и продолжалось дальнейшее успешное наступление гвардейцев. К исходу 25 декабря 1944 года 49 гвардейская стрелковая дивизия под командованием гвардии генерал-майора МАРГЕЛОВА прошла с боями более 60 километров и заняла Пилишверевар, этим самым овладела важным узлом коммуникаций и перерезала последний путь — шоссейную дорогу в северо-западном направлении от гор. Будапешт, по которой была единственная возможность противнику оттянуть технику и вооружение.

За проведенную наступательную операцию с 20.12 по 27 декабря 1944 года49 Гвардейской стрелковой Краснознаменной ордена Суворова дивизии под командованием гвардии генерал-майора МАРГЕЛОВА освобождены населенные пункты и города: Каполнаш-Ниек, Петтенд, Бальо, Кэнэшент, Вереб, Ловашберень, Поганьке, Вертешача, Фельдше, Наталии, Фюсма, Табайл, Алчут-Фельлечут, Альшо, Дельще, Бичке, Надьковата, Кирэ, Иэня, Плишсентьивав, Пилишверишвар.

Погибло и уничтожено: танков — 17, самоходных орудий — 7, орудий разных калибров — 18, минометов — 12, пулеметов — 10, транспортеров — 8, автомашин — 58, солдат и офицеров более 2500 человек.

Захвачено трофеев и взято в плен: солдат и офицеров — 1471 чел., снарядов и бомб — 5000, заводское оборудование — 4 железнодорожных эшелона, паровозов — 4, бронемашин — 13, гранат — 2000, пулеметов — 50, автоматов — 42, лошадей — 106, танков — 15, самоходных орудий — 4, вещевых складов — 8, орудий — 34, складов с горючим — 2, автомашин — 87, мотоциклов — 9, складов с боеприпасами — 4, тракторов — 6, складов с продовольствием — 5.

За четкое и умелое управление частями дивизии в бою, успешно совершенный прорыв линии «МАРГАРИТА», в результате чего были введены танковые соединения, расширяющие плацдарм наступающих частей Красной Армии, и дальнейшее успешное выполнение поставленных боевых задач по окружению венгерской столицы гор. Будапешт, проявленное при этом личное мужество и геройство в борьбе против немецко-венгерских войск гвардии генерал-майор Герой Советского Союза МАРГЕЛОВ вполне заслуживает Правительственной награды ордена «ЛЕНИНА».

К сожалению, и этого ордена генерал Маргелов не получил…

Из Боевой характеристики от 20.02.1945 на командира 49-й гв. Херсонской стрелковой дивизии гвардии генерал-майора Маргелова В.Ф.:

«Действуя в составе корпуса на главном направлении по прорыву немецкой линии «МАРГАРИТА» с 20.12.1944 года дивизия под командованием тов. МАРГЕЛОВА штурмовала глубоко эшелонированную полосу противника. Успешно осуществив прорыв, тов. МАРГЕЛОВ стремительным натиском овладел опорными пунктами немцев в КАПОЛНАШ-НИЕК, ПЕТТЕНД с большими потерями в живой силе и технике для противника.

В январе месяце 1945 года 49 Гвардейская стрелковая дивизия сдержала сильнейшие удары превосходящих сил противника, пытавшихся прорваться в районе гор. ЖАМБЕК к окруженной группировке немцев в город Будапешт.»

В начале января 1945 года немцы стянули крупные танковые силы и бросили их на выручку окруженной будапештской группировки.

В район Комарно срочно перебрасываются эсэсовские танковые дивизии «Мертвая голова» и «Викинг». Противником создается мощный танковый кулак. 2 января сотни немецких танков бросились на узком участке на позиции наших подразделений и прорвали нашу оборону. Немцы начали вколачивать танковый клин в направлении Будапешта и далее распространяться по Дунаю. Им удалось дойти почти до Бичке и занять Эстергом. Но тут путь немцам был наглухо закрыт танкистами, артиллеристами, пехотинцами. В течение двух недель продолжались напряженные, упорные бои. Понеся огромные потери, немцы и венгры поняли, что отсюда им не пробиться к Будапешту.

Михаил Ипатович Белов, боевой офицер, воевавший там же в рядах 46-й армии (ныне генерал-майор в отставке), в своей книге «Армия победных операций» (Москва, Палея-Мишин, 2000) пишет: «В ходе исключительно тяжелых боев особую стойкость показала 49-я гвардейская стрелковая дивизия. Ее командир Герой Советского Союза генерал-майор В.Ф. Маргелов и на сей раз проявил незаурядные командирские качества, личную храбрость и волю к победе. Быстро схватывая обстановку, он предугадывал действия противника, вовремя проводил контрмеры, смело маневрировал силами и средствами с не атакованных участков, умело использовал артиллерию для ведения огня с закрытых огневых позиций и прямой наводкой. На участке, где возникала сложная ситуация, он незамедлительно выдвигался сам. Появление отважного командира в первой линии боевых порядков вселяло командирам и бойцам уверенность в успехе, воодушевляло их на самые решительные действия. Вдохновляла не только высокая и крепкая фигура комдива с маузером в руке, но и следовавший за ее появлением массированный артогонь по противнику, ввод в бой сил, переброшенных с других направлений, резервов.»

Тем временем войска 2-го Украинского фронта полностью очистили восточную часть города — Пешт. Оставалось добить фашистов в западной части — Буде. В это время немцы предприняли еще одну попытку прорваться к своим окруженным войскам. Срочно перебросив танковые дивизии на участках между озером Балатон и городом Секешфехервар, немцы снова бросили против нас две с половиной сотни танков. Им удалось прорваться в глубину нашей обороны и выйти к Дунаю. Враг стремился на этот раз пробраться к Будапешту с юга. Снова завязались упорные бои. Но и здесь путь врагу был прегражден железной стойкостью и мужеством наших войск.

49-я гвардейская Херсонская стрелковая дивизия в это время занимала оборону на участке Сомор — Дярнель.

4 января 147-й и 144-й гвардейские стрелковые полки приняли встречный бой на дороге Самор-Байна. Только 1-й стрелковый батальон майора Чекалова в течение дня отбил четыре контратаки гитлеровцев, нанеся им большие потери. 5 января противник прорвался в стыке между 1-м и 3-м стрелковыми батальонами, в тот же день вражеская артиллерия нанесла по нашим войскам массированный артналет и противник перешел в контратаку. После ожесточенного четырехчасового боя немецкие танки и самоходные орудия прорываются через боевые порядки 1-го стрелкового батальона на северную окраину Сомора. Батальон понес большие потери в живой силе. В бой за Сомор вступил целиком 144-й стрелковый полк и после жестокого двухчасового боя овладел им. Дивизия окончательно закрепила за собой высоты западнее Джамбека.

Противник напрягает отчаянные усилия, до Будапешта остается 20 километров. Любой ценой он стремится соединиться со своей окруженной группировкой. С этой целью он предпринимает несколько атак днем и ночью, но встречает организованный отпор и, неся большие потери в живой силе и технике, вынужден откатываться на исходное положение.

В этих боях исключительно большую роль сыграла артиллерия — 100-й гвардейский гаубично-артиллерийский полк, которым командовал гвардии полковник Алексеев.

13 февраля войска 2-го Украинского фронта при содействии войск 3-го Украинского фронта после полуторамесячной осады и упорных боев в трудных условиях большого города, завершили разгром окруженной группировки противника в Будапеште и, тем самым, полностью овладели столицей Венгрии.

Приказом Верховного Главнокомандующего товарища Сталина личному составу дивизии за отличные боевые действия в боях за овладение Будапештом объявлена благодарность.

147-й гвардейский стрелковый полк получил почетное наименование «Будапештский», 144-й гвардейский стрелковый полк награжден орденом Александра Невского.

В течение 14 и 15 февраля дивизия ведет бои с прорвавшейся группировкой противнику из Буды. Кипел жаркий бой. Нескольким немцам удалось проникнуть в бункера, но их оттуда быстро извлекали команды артиллеристов. В бой вступили все тыловые подразделения, ездовые и старшины, снабженцы и мастера боепитания.

Большую работу по организации обороны и ликвидации прорвавшихся немцев проделал штаб 144-го гвардейского стрелкового полка под руководством начальника штаба полка гвардии майора Руденко.

В течение трех суток части дивизии днем и ночью вели ожесточенные бои с остатками немецких войск, вырвавшихся из Буды, и полностью их ликвидировали. Все подступы к населенным пунктам Тек и Жамбек были устланы трупами гитлеровцев.


В Жамбеке после боя офицер 144-го гв. сп Владимир Работин посвятил своему командиру дивизии стихотворение:

Генералу Маргелову посвящаю эти строки

Стихи о Герое

Я — солдат, не поэт, и не мыслю в стихах,

И слов мудрых я тоже не знаю.

На простом языке и в народных словах

О, Герой, я тебя прославляю.

Ты ходил с нами в бой на проклятых врагов

По широкой степи Украины.

Били их мы с тобой у Днепровских валов

И в Дунайской сражались долине.

Нас не гнула беда — ты был с нами всегда,

С нами радость делил и невзгоды

Потому твоя слава, герой, никогда,

Не падет, не сотрут ее годы!

Твое имя в стихи, бронзу, мрамор вольют

Для грядущих веков, поколений

Громовой воздадут твоей славе салют,

Пред тобою преклонится гений.

Так пускай и солдат, и поэты в стихах,

И уж кто мудрость слов тайну знает,

На простом языке и в народных словах

Твое имя, Герой, прославляют!

Владимир Работин

конец февраля 1945 г.

Жамбек


В боях за Будапешт с честью выполнил свой долг перед Родиной бывший учитель из Тамбова гвардии старший сержант Сидельников Владимир Иванович.

Венгерское село Демра. На рассвете наши части атаковали противника и выгнали его за противотанковый ров. Гвардии старший сержант Сидельников действовал в качестве командира минометного расчета и был послан на наблюдательный пункт. Умело корректировал стрельбу, благодаря чему за короткое время все пулеметные точки гитлеровцев были уничтожены. Гвардейцы пошли в атаку, немцы бежали.

Участник боев с первых дней Великой Отечественной войны гвардии старший сержант Сидельников прошел боевой и славный путь. Гвардейский знак на его груди, орден Славы 3-й степени, орден Красной Звезды, медали «За отвагу», за оборону Москвы и Сталинграда говорят о его подвигах.

Примеры беззаветного служения Родине показали работники медицинской службы. Гвардии майор Пилипенко, ведущий хирург медсанбата, ординаторы капитаны Апарин, Егорова, Куракина, врач-терапевт майор Новиков спасали жизнь раненым и возвращали в строй воинов-гвардейцев.

Родина по заслугам оценила героический труд этих работников, наградив их орденами и медалями.

Высокий морально-политический подъем бойцов и офицеров дивизии выражался еще и в том, что в эти дни, к третьей годовщине присвоения дивизии гвардейского звания, с большим энтузиазмом прошел сбор средств в фонд обороны нашей Родины.

Семьсот тысяч рублей собрали бойцы и офицеры на пополнение боевой техники. Командир дивизии и начальник политотдела по этому поводу писали товарищу Сталину:

МОСКВА, КРЕМЛЬ


Верховному Главнокомандующему

Маршалу Советского Союза

Иосифу Виссарионовичу Сталину


Бойцы, сержанты и офицеры 49-й гвардейской стрелковой Херсонской Краснознаменной, ордена Суворова дивизии в честь трехлетия со дня присвоения нашей дивизии гвардейского звания решили собрать средства для пополнения боевой техники. Из своих личных сбережений мы вносим в фонд нашей Родины (700000) семьсот тысяч рублей.

Личный состав дивизии имеет желание приобрести на собранные средства арттягачи «Студебеккер» и «Додж» для транспортирования артиллерии.

Просим Вас, дорогой Иосиф Виссарионович, удовлетворить нашу просьбу.

На этих машинах мы, гвардейцы, выполним Ваш приказ о выводе из войны последнего сателлита Германии — Венгрии и добьем фашистского зверя в его собственной берлоге.

Желаем Вам, дорогой Иосиф Виссарионович, доброго здоровья, долгих лет жизни на благо и счастье великого Советского народа.

Во второй половине февраля и в марте дивизия сбивала противника с занимаемых им рубежей, вела бои местного значения. 22 марта после перегруппировки своих сил части дивизии, преодолевая сильное огневое сопротивление врага, овладели ЕПЕЛ, БАЙНА и другими населенными пунктами. Продолжая наступление, гвардейцы вышли на ДУНАЙ в районе ЛАБАТЛАН, тем самым закончив 27 марта ликвидацию придунайского плацдарма.

В период с 23 по 29 марта дивизия совершила марш из ЛАБАТЛАН в район ДЬЕРСЕНТИВАН. В течение ночи на 30 марта переправилась на левый берег КИШДУНА и 31 марта овладела десятком населенных пунктов. Наступление продолжалось вдоль правого берега реки КИШ-ДУНА. Ведя бои в междуречье, дивизия вышла на стык границ Венгрии и Австрии в район ПЕТРЖАЛКА.


В течение десяти месяцев немцы укрепляли рубеж юго-восточной границы Австрии. Железобетонные пушечные и пулеметные доты, забетонированные траншеи и до предела насыщенная огневыми средствами оборона. По переднему краю проходила проволока в четыре ряда, были установлены минные поля.

Здесь противник рассчитывал надолго задержать наши части, но стремительное наступление войск 3-го Украинского фронта на столицу Австрии — Вену и наступление войск 2-го Украинского фронта, который вел бои в Чехословакии за столицу Словакии Братиславу на левом берегу реки Дунай против города Петржалка, опрокинули расчеты немцев.

2 апреля 1945 года 144-й гвардейский стрелковый полк вплотную подошел к укрепленному рубежу противника южнее Петржалки и вступил в жестокий бой с врагом. 5 апреля полку придается тяжелый артиллерийский дивизион и самоходный дивизион штурмовых орудий Дунайской речной флотилии. Полк готовился к ночному штурму. Командир полка гвардии полковник Лубенченко приказал под прикрытием ночи подвести самоходки на передний край полка. Пушки прямой наводки окапывались в боевых порядках подразделений полка, а минометы произвели пристрелку участков обороны противника. И вот завязался короткий, но ожесточенный бой в траншеях. Полк овладел двумя линиями траншей, противотанковым рвом и шестью дотами, захватив при этом 300 пленных немцев. На поле боя осталось до 500 трупов немецких солдат и офицеров. Продолжая дальнейшее наступление, полк в 23.30 при поддержке других частей дивизии овладевает городом Петржалка и к 6.00 6 апреля вступает в Вольфсталь. За этот образцовый бой полк награждается орденом Кутузова 2-й степени.

В боях за Петржалку и на подступах к Вене бойцы и офицерский состав дивизии, как и во всех предыдущих боях, проявили исключительное мужество и геройство, бдительность и высокую преданность своей Родине.

Гвардии капитан Жигалкин в момент ожесточенного боя за Петржалку, когда в районе 144-го гвардейского полка немцы вклинились в боевые порядки частями дивизии СС «Мертвая голова» и из строя выбыли командиры 1-й и 2-й рот, принял командование ротами на себя. Группа бойцов, которыми командовал капитан Жигалкин, отбила 18 атак немцев, перешла в наступление, захватила в плен 130 немецких солдат и офицеров. Была захвачена план-карта немецкого командования, где было указано, что в ночь на 8 апреля немцы готовились перейти в наступление силами до двух полков на 144-й полк.

Получив такие данные, эта же группа воинов капитана Жигалкина внезапно атаковала немцев в населенном пункте Петржалка и этим сорвала замысел врага.

Командир дивизии гвардии генерал-майор Маргелов за отличное выполнение боевого задания объявил гвардии капитану Жигалкину благодарность и на поле боя вручил ему орден Красной Звезды. Десятки бойцов были награждены орденами и медалями.

Глава 9

Окружение и взятие Вены

Плечом к плечу с десантниками. Бой за «населенный пункт». Неожиданный маневр приводит к успеху.

7 апреля части 49-й гвардейской стрелковой дивизии на подручных средствах, паромах и лодках форсируют реку Дунай северо-западнее города Гайнбург, и наступают на Зибенбрунн, Шенфельд, Унтер, Ласзее и к 9 апреля достигают Оберзибенбрунн.

В лесу севернее Оберзибенбрунн 144-й гвардейский стрелковый полк освобождает из концлагеря более десяти тысяч советских людей, угнанных фашистами в рабство.

Полк, продолжая наступление, захватывает Хельмахов, перерезая пути отхода немцам из Вены на Гензерндорф.

Немцы, не подозревая о выходе полка на эту дорогу, ночью выходили из Вены. На их пути были поставлены приданные полку самоходки, пулеметы и ПТР. Подпустив на расстояние до 50 метров немецкую колонну, гвардейцы открыли губительный огонь по фашистам. Самоходки в упор расстреливали метавшегося в панике противника, ночную тьму озаряло зарево горящей немецкой техники. Жалкие остатки уцелевших немцев бросились обратно в Вену, чтобы позже найти там свою смерть.

Выполняя поставленную задачу, 144-й полк во взаимодействии с 149-м гвардейским стрелковым полком овладевают Рейховом и к 12 апреля — Гросс-Эбердорфом, перерезав вторую шоссейную дорогу Вена-Брно.

К этому времени части 3-го Украинского фронта форсировали реку Дунай и 15 апреля 1945 года заняли в тылу у немцев город Корнейбург.

Корнейбург немцы подготовили к упорной обороне, имея вокруг него на 15 апреля 1945 года две-три линии траншей с оборудованными позициями группировки противника перед 2-м Украинским фронтом.

Немалая заслуга во внезапном овладении городом принадлежит 114-й гвардейской Венской Краснознаменной воздушно-десантной дивизии, которую гвардейцы генерала Маргелова В.Ф. уже знали по боям в районе города Секешфехервара и по последующим боям в Венгрии и в Австрии.

В целях завершения окружения венской группировки противника командир 114-й гвардейской дивизии гвардии генерал-майор Иванов В.П. предложил командиру 39-го корпуса генерал-лейтенанту Тихонову М.Ф. форсировать дивизией реку Дунай, внезапно захватить оборонительные сооружения противника на левом берегу и соединиться с войсками 2-го Украинского фронта. Предложенный план был одобрен.

В ночь с 13 на 14 апреля группа захвата из добровольцев-десантников в составе роты под командованием командира разведроты гвардии старшего лейтенанта Алексеева В.Н. переправилась на противоположный берег Дуная. Противник, заметив наступающих бойцов, открыл по ним ураганный огонь. В ходе трехчасового неравного боя в критический момент десантники вынуждены были вызвать на себя огонь артиллерии. Подоспевшее подкрепление дало возможность 353-му полку к 5.00 14 апреля полностью переправиться на левый берег реки и сорвать многочисленные контратаки противника с целью освобождения дороги для выхода своей группировки в город Флоридсдорф. Появление советских десантников в районе Корнейбурга, а затем и в самом городе вызвало панику среди фашистов, которые решили, что они высадились с воздуха.

В Приказе Сталина № 337 от 15 апреля 1945 года сообщалось, что «Войска 2-го Украинского фронта при взаимодействии войск 3-го Украинского фронта 15 апреля 1945 года окружили и разгромили группу немецких войск, пытавшуюся отступать от Вены на север, и овладели при этом городами Корнейбург и Флоридсдорф — мощными опорными пунктами обороны немцев на левом берегу Дуная.». Среди отличившихся названы и войска генералов Маргелова и Иванова, то есть 49-я гвардейская Херсонская стрелковая и 114-я гвардейская Венская воздушно-десантная дивизии, причем для 49-й дивизии это была двенадцатая благодарность Верховного Главнокомандующего товарища Сталина.


Менее чем через десять лет Командующий Воздушно-десантными войсками генерал-лейтенант Маргелов В.Ф. побывал уже в своих, гвардейских 350-м, 353-м и 357-м полках в Боровухе и Новополоцке, где, конечно же, вспоминал, как он в те годы уже «присматривался» к дерзким и бесстрашным десантникам, сожалея, что не могли они тогда применяться в полной мере — как воздушные десантники.


Венская группировка войск противника была полностью окружена.

Примеров мужества и боевого мастерства не счесть. Гвардии старший сержант Вялов уничтожил ручными гранатами два немецких танка. Рискуя жизнью, он первым ворвался во вражеский окоп, уничтожил пулемет противника и двух немцев. Ночью в разведке захватил и привел одного немца, добыл ценные сведения о противнике. «Вялов, но не вялый», — шутили потом бойцы.

Батарея гвардии лейтенанта Кунгурова подожгла огнем своих пушек вражеский танк. Орудие другой батареи гвардии сержанта Зайцева подбило бронетранспортер противника. Совместным огнем артиллеристы уничтожили три немецких пушки, ворвавшись в село, захватили 12 орудий, из них 9 исправных.

Комсомолец гвардии сержант Гринберг заменил в бою геройски павшего командира взвода. В этом бою взвод под командованием сержанта истребил 60 немецких захватчиков.

13 апреля наши войска после упорных уличных боев полностью овладели столицей Австрии Веной. Ветераны дивизии вспоминали, что благодаря стремительным боевым действиям, в том числе и 49-й гвардейской стрелковой дивизии, красавица Вена не была разрушена, как это планировали фашистские изверги. Основные разрушения ей были нанесены воздушными бомбардировками авиации союзников.

За успешные действия дивизии по окружению венской группировки и участие во взятии Вены личному составу дивизии Верховным Главнокомандующим товарищем Сталиным объявлена благодарность.

144-му гвардейскому стрелковому полку присвоено почетное наименование «Венский».

Освобождение Вены — событие крупнейшего политического значения. Взятие Вены было предвестником окончательного разгрома гитлеровской Германии.


После взятия Вены дивизия успешно продвигается вперед. Ведет упорные бои за населенные пункты Кенигсбрунн, Цеобендорф, Ландорф, Тосдорф и овладевает этими пунктами.


Преодолевая сопротивление противника, дивизия обороняет занимаемые рубежи, совершенствует их в инженерном отношении. Одновременно проводит занятия по боевой подготовке.

С падением столицы гитлеровской Германии Берлина деморализованные гитлеровские войска, прикрываясь арьергардами, отходят на запад с целью капитуляции союзникам, боясь расплаты за все свои злодеяния перед советским народом. Части дивизии преследуют отходящего противника и двигаются по маршруту Цеобендорф— Оверробах-Штеттендорф-Кремс-Грейн-Прегартен.

Здесь хотелось бы сделать небольшое отступление и рассказать подробнее, что такое «упорные бои за населенные пункты» и «преследование отходящего противника». К счастью, сохранились записки майора запаса Хомченко Василия Яковлевича, жителя города Светлогорска Гомельской области, а тогда командира 5-й гвардейской стрелковой роты 1-го стрелкового батальона 144-го гвардейского стрелкового полка, гвардии старшего лейтенанта. В составе 49-й гвардейской дивизии он прошел боевой путь с января 1944 года, будучи командиром 2-й гвардейской стрелковой роты прославленного 1-го гвардейского стрелкового батальона того же полка гвардии майора Чекалова. Записки пришлось несколько отредактировать и уточнить в соответствии с имеющимися воспоминаниями других ветеранов дивизии.

Итак, Вена была взята, наступление продолжалось. Однако противник, воспользовавшись благоприятными для него складками местности и расположением населенных пунктов, приостановил наше наступление. По его замыслу — на длительное время. Но, как это часто бывает на войне, группа гвардейцев-богатырей 5-й роты сорвала замыслы сильного и коварного, хорошо вооруженного и многочисленного противника.

5-я рота оказалась в передовых порядках дивизии. Прямо перед ротой в трех-четырех километрах находился один населенный пункт — село, к которому вела дорога, слева находились еще два села, подступы к ним были обильно заминированы немцами. Рота заняла оборону у «своего», ближайшего села у кирпичного завода. Слева от рубежа обороны роты тянулось огромное непроходимое болото. Войска дивизии, имея перед собой сильного противника, заняли оборону и готовились к наступлению.

17 апреля на передовую 5-й роты пришли командир 2-го гвардейского стрелкового батальона гвардии капитан Мачехин Василий Петрович (ныне подполковник запаса)), поставил ему боевую задачу. Необходимо было отобрать из личного состав роты 17–18 самых боевых и закаленных солдат, в эту же группу будут приданы четыре полковых разведчика и два связиста. Общее количество группы — 25 человек, командир группы — гвардии старший лейтенант Хомченко. К 22 часам такая группа была подобрана и комбат лично поставил боевую задачу:

— По данным разведки, все силы противника сосредоточены в восточной и юго-восточной части села. В домах, прилегающих к болоту, противника нет, так как он считает, что через болото пройти невозможно, оно — непроходимое. Наша задача: преодолеть эту преграду, группу провести через болото, для чего каждому взять по две плащ-накидки для прокладывания пути.

Вооружение: один ручной пулемет, автоматы, гранаты, максимальное количество боеприпасов.

Приступить к переправе через болота в 23 часа и любой ценой не позже 3 часов ночи доложить о его преодолении по телефону.

Зацепиться за западную и северо-западную часть села, предварительно произведя его разведку силами разведчиков. Операцию произвести скрытно, не открывая огня. Занять оборону в домах с таким расчетом, чтобы своим огнем не позволить противнику прорваться в расположение группы. Это значит, что солдаты должны быть расположены полукругом на чердаках домов, в оконных проемах. Захватить дома не менее как на двух улицах и удерживать до подхода главных сил. Произвести разведку расположения обороны противника, огневых позиций, расположения артиллерийских, минометных и танковых средств, обо всем докладывать через каждый час.

Во второй половине дня по нашему сигналу открыть огонь из всех видов оружия и своим огнем отвлечь противника, приняв весь его натиск на себя, любой ценой удержать оборону до темноты до подхода главных сил. Другого выхода нет, село мы должны взять. Наступление должно быть возобновлено до полного разгрома врага.

После этого комбат спросил мнение ротного.

— Все ясно, — ответил Хомченко, — задача будет выполнена. Только вместо одного телефонного аппарата прошу дать два, чтобы каждый связист тянул провод отдельно — в случае выхода из строя одного, второй будет работать.

Комбат согласился с этим мнением.

В 23 часа командир роты с группой в 24 человека, знающих поставленную задачу дословно, вышли на задание. Командир батальона проводил их. Начался штурм болота.

Преодолевать болото было очень тяжело: далеко вглубь забираться нельзя — засасывала трясина. Особенно трудно пришлось связистам — катушки с проводом тянули их в жижу болота, под их тяжестью бойцы проваливались, казалось, что не хватит сил. Тогда всем приходилось бороться за жизнь одного, а, порой, одному за всех. В особо тяжелых местах использовали плащ-накидки в качестве подстилки, и даже шинели. С большими усилиями, но без потерь и с проложенной связью болото было преодолено. Группа достигла берега на западной окраине села.

Впереди был виден сад и сельские дома. Расположив в укрытии на берегу болота солдат, командир роты обсудил с разведчиками план дальнейших действий по разведке домов, прилегающих к берегу болота.

Вскоре вернувшиеся разведчики доложили, что прилегающие к болоту дома пустые, немцев не обнаружено — противник оставил эти дома без контроля, жители всех домов спрятались в двух подвалах. Данные нашей разведки, сообщенные комбатом, подтвердились: противник уверен, что через болото никто не пройдет.

Группа скрытно прошла в село, разведчики помогли расположить бойцов по домам в зависимости от условий обзора и возможности внезапного подхода со стороны противника, по одному — два человека. Гвардейцы заняли две улицы, а третья находилась под огнем ручного пулемета.

Связистов разместили в подвале с гражданским населением, жителями села. Расчет ротного оказался правильным — жители надежно укрыли связистов и даже выставили своих часовых.

Проверив еще раз оборону и связь, командир роты в 2.30 доложил командиру батальона о прибытии, занятии обороны в селе и обстановке, которую смогли выявить разведчики в первые минуты своего пребывания в тылу противника.

Получив одобрение действиям группы и дружеское «Держись! Больше внимания уделяй разведке», командир группы Хомченко отправился вместе с разведчиками вглубь села в расположение противника. Вновь получаемые данные о расположении сил и средств противника через каждые полчаса передавались по телефону. А сил и боевых средств у врага было очень много, село было превращено в настоящую крепость. Зато для нас это была хорошая мишень, все координаты скопления огневых средств наши минометчики и артиллерия получили полностью.

Пока командир обсуждал с разведчиками план дальнейших действий, по одной из занятых нашими бойцами улиц несколько раз прошла немецкая самоходка. Один из разведчиков высказал свое соображение, что ее надо припугнуть — «пусть не разгуливает свободно». И когда она в очередной раз проходила по «нашей» улице, тот же разведчик залег в кювет и пустил по ней очередь из ручного пулемета. Что подумали немцы, находящиеся в ней, никто не знал, только самоходка, прибавив газу, обдала разведчика дымом и больше не появлялась. Как мы и предполагали, после нашего выстрела немцы всполошились и выслали свою разведку — до взвода автоматчиков, которые с беспорядочной стрельбой прошли по улицам.

Поскольку группе было приказано до сигнала в бой не вступать, автоматчиков пропустили. Бойцы еще лучше замаскировались, укрепили свои места в засаде, а немцы, убедившись, что никого нет, возвратились обратно, оставив гвардейцев в покое. А им это и требовалось, чтобы в спокойной обстановке наблюдать и получать новые разведданные, а затем передавать их своим войскам — в батальон, полк, дивизию.

Наблюдение за перемещением немцев в селе и за работами по укреплению их позиций наши бойцы вели до 17 часов дня. Поведение противника и его расположение были изучены досконально, разведчики и командир группы все данные занесли на карту. Каждый час, согласно приказанию, Хомченко выходил на связь с батальоном для доклада. Ровно в 17.00 ему было приказано пройти к бойцам и побеседовать с каждым в отдельности, объяснив, что от них ждут стойкости и мужества, борьбы до последнего, так как в 17.30 группа должна открыть огонь по противнику и всю тяжесть схватки принять на себя.

— Мы должны заставить противника всеми силами пойти на нас, отвлечь его от наступательных действий основных сил дивизии, а с наших огневых позиций — батальона, полка, дивизии — нас будут поддерживать минометным огнем, — ставил задачу бойцам ротный, внимательно вглядываясь в лица бойцов, как бы выискивая в них тень сомнения. Но бойцы были готовы стоять насмерть, с честью выполнить поставленную боевую задачу.

Убедившись, что настроение у его ребят хорошее, спокойное и боевое, командир приказал в 17.30 открыть огонь. Он был уверен в каждом солдате. И не ошибся.

Огонь гвардейцев был настолько неожиданным для фашистов, что они в первый час никак не могли понять, что происходит, откуда в их тылу оказались русские и каковы их силы.

Поначалу немцы бросились драпать из села. По сигналу с наших основных позиций был открыт интенсивный минометный огонь по огневым позициям фрицев. Это, конечно же, подбодрило бойцов группы, подняло их настроение и помогло успешно выполнить свою боевую задачу.

Паническое настроение немцев длилось недолго. Видя, что русские не наступают, а только ведут огонь, немцы несколько оправились от страха и полезли на нашу маленькую оборону.

Трудно описать весь дальнейший бой небольшой группы наших бойцов. Это был поистине огненный ад! Несколько человек даже не выдержали и оставили было свои позиции. Но здесь на выручку пришли разведчики — они каждые несколько минут меняли свои позиции, чтобы сбить фашистов с толку, отбивали их атаки, срывая их расчеты раздавить наш десант.

Командир возвратил солдат на свои места обороны, положение наших бойцов упрочилось, укрепилась и уверенность в победе. Командир приказал вести только эффективный прицельный огонь, поставив задачу на максимальное уничтожение противника.

Атаки немцев следовали одна за другой без передышки, фрицы лезли на нашу оборону как черви. Только мужество и имевшийся богатый опыт ведения боев в населенных пунктах, поистине невиданный героизм, проявленный каждым в отдельности и всеми вместе, небольшой горстки, как они сами называли, «маленького гарнизона» позволил им не только выстоять, но и выйти победителями в этом неравном бою.

На протяжении десяти часов бойцы сдерживали натиск невиданной силы немцев, лезущих на нашу оборону. Это были не отдельные, но сплошные атаки немцев. Несколько раз приходилось вызывать наш минометный огонь чуть ли не на себя, давая точные координаты немцев, и тогда гитлеровцы откатывались, и, хоть на недолгое время, но наши гвардейцы получали некоторое облегчение.

К часу ночи следующих суток наши бойцы израсходовали почти полностью свои боеприпасы, не осталось у них и гранат — а как они нужны в ближнем бою! Патроны на исходе, хотя взяли их, как полагали, в достаточном количестве. Выручили разведчики — они в короткие минуты передышки подбирались к убитым немцам и забирали их оружие, пополняли боеприпасы и обеспечили ими наших солдат, так что последние часы боя наши бойцы уничтожали противника его же оружием.

Этими героическими действиями небольшой группы солдат в ходе длительного изнурительного боя нашим войскам были созданы необходимые условия для наступления. Под покровом темноты саперы разминировали подступы к вражеским позициям, и где-то в начале третьего часа ночи в село ворвались подразделения 144-го гвардейского стрелкового полка. Вскоре общими силами немцы были выбиты из села, и полк погнал фашистов на северо-запад, тем самым создав условия для продолжения наступления всей дивизии.

Если подсчитать, какое количество фашистов было уничтожено группой гвардии старшего лейтенанта Хомченко в этом бою, так в это трудно даже поверить. Сотни трупов врагов лежали у их позиций, улицы и дворы сплошь были усеяны убитыми. Даже бывалые солдаты, прошедшие всю войну, говорили:

— Я столько не уничтожил этих гадов за всю войну, сколько за эти сутки!

С гордостью и радостью обсуждали недавние победители события прошедших суток, когда собрались все вместе и увидели, что не потеряли ни одного человека убитым, даже тяжелораненых не было. Недаром рядовой Пих, острый на слово, заявил связистам:

— По-видимому, на каждого из нас будет по 50–60 убитых гадов, да столько же на каждого связиста за их хорошую работу, когда они вызывали минометный огонь на нас.

Да, это были шутки, но правдивые и радостные, так как все остались живы.

Измученные, без сна, грязные от копоти и дыма, изнуренные беспрерывным боем, они выстояли, с честью выполнив проставленную командиром дивизии задачу, верные воинской присяге и гвардейской клятве, — вышли победителями.

Василий Яковлевич Хомченко вспоминает: «Мы приняли всю тяжесть боя на себя, мы отвлекли основные силы немцев и этим самым создали условия основным силам в завершении разгрома врага в преддверии общей победы.

Как жаль, что теперь я не могу назвать имена всех участников этого боя — не сохранился список роты — однако некоторых все же я помню. В числе, прямо скажу, героев боя были: Маслинский Станислав — белорус из Гродненской области, Пих — украинец из Каменецк-Подольской области, Астракулов Турсунбай — узбек, Дредун — из Брянской области, Сазонов — из Ростовской области, Маркелов Анатолий — парторг роты, не знающий страха человек, большой организатор, москвич или из Московской области, до войны, кажется, работал на заводе «Динамо». Жаль, что не сохранились в памяти остальные 14 человек из роты и беспредельно смелые, находчивые четыре разведчика, которые были присланы штабом полка. Важно еще раз сказать, что они были настоящими героями в полном смысле слова».


Дивизия продолжала наступление по Австрии в направлении города Линц. Чувствовалось приближение конца войны, настроение у солдат было приподнятое, враг отступал, почти не оказывая сопротивления.

В районе города Целлендорф гвардейцы 49-й дивизии наткнулись на заранее подготовленную оборону. Завязался жестокий бой. немцам помогала сдерживать наступление прилегавшая к Целлендорфу местность — ровная, как стол, и возвышающийся над равниной старинный замок, расположенный на холме с разбросанными вокруг домами небольшого австрийского городка. Взять город с хода не удалось, его обороняла эсэсовская дивизия «Мертвая голова». На вторые сутки дивизия успеха не также не добилась.

Маргелов взял в бой свой последний резерв — учебный батальон, которым командовал уже известный нам гвардии капитан В.Анфиногенов. Учебной роте старшего лейтенанта Коннова, который погиб в этом бою, удалось зацепиться за окраинные дома. Вскоре к нему подтянулась и рота капитана Андрианова, но дальнейшему продвижению вперед продолжали мешать пулеметные точки, оборудованные в каменных домах. Батальон залег. И тут бойцы батальона стали свидетелями необычного маневра, который совершили по приказу Василия Филипповича артиллеристы истребительно-противотанкового дивизиона, которым командовал подполковник Ищенко. Двенадцать орудий дивизиона, развернувшись в цепь, на предельных скоростях рванулись к Целлендорфу, развернулись в боевых порядках наступавших и открыли огонь прямой наводкой по огневым точкам немцев. Солдаты поднялись в атаку и, воодушевленные такой мощной и неожиданной поддержкой, смели фашистов. Через несколько часов город был полностью очищен от фрицев.

Действия артиллеристов были настолько смелыми и неожиданными, что их потери были минимальными: две подбитых и сгоревших автомашины.

Оказывается генерал-майор В.Ф.Маргелов перед тем как отдать приказ командиру дивизиона на выдвижение в боевые порядки наступающих, в дивизионном тылу несколько раз проиграл эту операцию на схожей местности. Потому действия артиллеристов были четкими, слаженными и заняли всего несколько минут.

Так смекалка, с определенной долей риска, проявленная Маргеловым, дала возможность выиграть и этот бой, один из самых последних боев дивизии.


8 мая 1945, когда в Берлине была подписана капитуляция гитлеровской Германии, года дивизия овладевает городами Зноймо, Голабрунн и Штоккенрау, за что получает тринадцатую благодарность от товарища Сталина. Двенадцать Сталинских Благодарностей получены дивизией под руководством командира дивизии гвардии полковника, а позже — гвардии генерал-майора, Героя Советского Союза Маргелова Василия Филипповича.

Глава 10

Бескровное пленение танкового корпуса СС

Готовы сдаться только дерзкому командиру. Награду «простили». Возвращение на Родину. Близнецы.

9 мая противник капитулировал и, не оказывая сопротивления, отходил в западном направлении.

10 мая в 15.00 в городе Грейн дивизия встретилась с передовыми частями и представителями экспедиционных войск союзников, входящих в состав 11-й танковой дивизии американцев. Встреча с союзниками оставила самые приятные воспоминания, память о которой храбрый генерал и его супруга, Анна Александровна, наша с братом-близнецом Василием матушка, сохранили на всю жизнь. На фотоснимках из семейного альбома, запечатлены некоторые из этих волнующих моментов. На одном из них — командир 11-ой американской танковой дивизии бригадный генерал Деггер от имени своего начальника, командира 12-го корпуса генерал-лейтенанта Лероя С. Эрвина. вручает командованию дивизии, в том числе — отцу, боевые награды США. Генерал Маргелов удостоился Командорской степени ордена «Легион Почета» и медали «Бронзовая Звезда».

Войну дивизия закончила 12 мая 1945 года блестящим бескровным пленением трех отборных немецких дивизий «СС» танкового корпуса СС: «Мертвая голова», «Великая Германия» и «1-я полицейская дивизия СС». Все они участвовали в операциях на Востоке. Когда 11 мая наши солдаты-победители уже поговаривали о скором отъезде на родину, генерал Маргелов получает боевой приказ: на границе Австрии с Чехословакией в районе городов Перг-Прегартен вышеуказанные дивизии СС и остатки других подразделений, в том числе — «власовцы», хотят сдаться в плен американцам, чтобы избежать расплаты за свои злодеяния на территории Советского Союза. Необходимо взять их в плен, в случае сопротивления — уничтожить. За успешное проведение операции ему была обещана вторая Звезда Героя, орден…

Отдав боевой приказ, командир дивизии с несколькими офицерами на «виллисе» поехал прямо в расположение противника. В качестве переводчика он взял неоднократно проверенного в боях начальника связи дивизии гвардии подполковника Котлярского Д.М. Сопровождала его машину батарея из трех 76 мм пушек, которая заметно отстала, а вскоре подъехал начастепени.


Вторая мировая война закончилась. Наиболее жестокая из всех известных доныне войн, она была подготовлена и развязана ненасытной агрессивной наднациональной финансовой олигархией с целью лишить многие страны свободы и независимости. Человечество потеряло более 50 миллионов человеческих жизней, на многие годы назад было отброшено его экономическое и культурное развитие.

Советский Союз находился в авангарде сил антигитлеровской коалиции в течение долгих шести лет, приведя к победе прогрессивные силы всего мира. Красная Армия и советский народ вынесли основную тяжесть войны против смертельного врага. Враги всех мастей получили ощутимый удар по зубам, но сущность их осталась прежней — они стали вынашивать новые планы попрания национальной независимости народов в угоду своим мировым ростовщическим амбициям.

Но советский народ под руководством своего Вождя — Великого Сталина, отметая предлагаемую «помощь» Запада в обмен на территориальные и другие уступки, за пять лет, в основном, восстановил народное хозяйство государства, упрочил его экономическую базу, создал Вооруженные Силы, оснащенные самыми современными по тому времени средствами для обеспечения надежной обороны СССР и его друзей. В послевоенном Советском Союзе реально проводилось дальнейшее укрепление безопасности страны, которое на долгие десятилетия обеспечило реальную свободу и независимость советских людей и граждан стран социализма. И немудрено: во главе этого сложного процесса стояли военачальники всех степеней, прошедшие суровыми дороги Великой Отечественной войны в Победе. Многие из них стали крупными руководителями строительства Вооруженных Сил СССР, командующими родами и видами войск, крупными военачальниками. Им предстояло с появлением новых средств вооруженной борьбы разрабатывать новые концепции войн будущего, новые стратегию и тактику, учить войска и… учиться самим.

К их числу относится и генерал Маргелов Василий Филиппович. Полководческий талант, государственный подход к порученному делу и неизменное заботливое отношение к солдату навсегда вписали его имя в историю Вооруженных Сил нашей Родины, где он скромно и гордо числится «Десантником номер один», а Воздушно-десантные войска, созданные им, до сих пор любовно называют «Войска Дяди Васи». Но об этом во второй части книге — «Десантник номер один».

Часть II

Десантник номер один

За каждый шаг десантников в ответе,

Вы влюблены душой в свои войска.

И в том, что нету лучше их на свете,

Заслуга ваша очень велика.


Несут десантники,

Как символ, ваше имя,

С Маргеловым им служится смелей…

И вы в одном строю крылатом с ними

Встречаете свой славный юбилей!


из поздравления десантников

к 70-летию командующего, 1978 год

Глава 1

Командир воздушно-десантной дивизии

Выбираю десант! Послевоенные воздушно-десантные… 76-я Черниговская переходит в десант. Первый прыжок генерала В.Ф. Маргелова.

Генерал-майор Маргелов В.Ф. прибыл в Высшую Военную академию имени К.Е.Ворошилова 29 января 1946 года, имея только положительные боевые характеристики, что в первую очередь было отмечено в аттестации по выпуску.

Богатый боевой опыт, несомненно, помогал ему осваивать сложные науки высшего военного искусства. Вдумчиво изучив тактико-технические свойства родов войск, он грамотно мог использовать их возможности в бою современного стрелкового корпуса и в армейских операциях. Глубоко проработал пройденные темы и по курсу тактики высших соединений. Немалую роль сыграли в учебе и его добросовестная подготовка к занятиям, аккуратное выполнение всех заданий. Все это, равно как и владение командирским языком, энергичность и твердость в решениях, помогло ему заметно вырасти в военном отношении.

Хорошо генерал Маргелов усвоил армейские операции как в теории, так и на прикладных занятиях. Одновременно им были показаны хорошие знания теории современного оперативного искусства. При этом продолжал много и упорно работать над расширением своих знаний помимо программных вопросов. На преподавателей он произвел впечатление своим умением хорошо разбираться в оперативной обстановке, проводить оперативные расчеты и делать правильные выводы, а также обоснованностью принятых решений и решительностью при проведении их в жизнь. Отлично усвоил Василий Филиппович фронтовую наступательную операцию. Преподавателей восхищало то, что штабные документы он отрабатывал не просто отлично — образцово, при отличном владении графикой и не менее хорошим ведении рабочей карты. Даже письма, написанные им в эти годы (да и позже), поражали своей аккуратностью и прекрасным почерком. Экзамены по оперативному искусству и военной истории (то есть, по основным предметам) сданы им на «отлично», а вот на государственных экзаменах получил оценку «хорошо». Как он сам в свое время рассказывал, поспорил при защите дипломной работы со стареньким генералом-профессором, никогда «не нюхавшим пороха», — чья дивизия сильнее — наша или американская? А уж дивизию-то союзников и их моральный дух боевой командир дивизии в 1945 году изучил хорошо! Потому и настаивал генерал Маргелов на том, наша — сильнее. Правда, позже академическая комиссия пришла к выводу, что молодой генерал прав. Старичка-профессора отправили на пенсию, но оценка осталась прежней — мол, не спорь с начальством…

В выпускной аттестации также отмечалось, что «Тов. МАРГЕЛОВ, дисциплинированный, волевой, решительный и в строевом отношении хорошо подготовленный генерал. Обладает усидчивостью и напористостью в работе. Здоров. Политически и морально устойчив. Скромный в быту и хороший товарищ. Принимал активное участие в партийно-политической жизни курса. Неоднократно делал доклады на предприятиях гор. Москвы с хорошей оценкой слушателей».

Вывод: «Достоин занятия должностей командира стр. дивизии или зам. начальника штаба армии», с чем и согласился генерал армии М.В.Захаров, бывший тогда начальником академии. 9 марта 1948 года это решение было передано в отдел кадров академии.


Накануне выпуска из ВВА им. Ворошилова в феврале 1948 года гвардии генерал-майора В.Ф. Маргелова вызвали на прием к Министру Вооруженных Сил Булганину Н.А. Ясно, что речь шла о новом назначении. Предварительно Василий Филиппович в беседе с представителем Главного Управления кадров уже высказал свое пожелание продолжить службу в Вооруженных Силах и не где-нибудь, а именно в Воздушно-десантных войсках — уж очень ему запали в душу боевые гвардейцы-десантники, сражавшиеся бок о бок с его гвардейцами 49-й дивизии в Венгрии и в Австрии в 1944–1945 годах. Слушатели академии на занятиях и во время самостоятельной подготовки часто спорили о формах и способах ведения современных войн и войн ближайшего будущего. Активное участие принимал в этих спорах и генерал Маргелов.


Позвольте небольшое отступление, чтобы напомнить об истории создания и развитии воздушно-десантных войск. Думается, что в наши дни далеко не всем известно, что СССР — родина массовых воздушных десантов. Днем их рождения считается 2 августа 1930 года, когда на учениях Московского военного округа впервые было выброшено подразделение десантников в количестве 12 человек, а также их вооружение. Десантники отлично выполнили поставленную тактическую задачу. В предвоенное время в ходе военных учений применялись воздушные десанты в несколько тысяч человек с вооружением и боевой техникой. Для их десантирования применялись самолеты ТБ—1 (гражданский вариант АНТ-4), ТБ-3 (АНТ-6), Р-5 (П-5). Основным военно-транспортным самолетом был ТБ-3 и его модификация — ТБ-3-4М—17Ф, в свое время единственный в мире самолет для массового десантирования.

Но ни ТБ—1, ни ТБ-3 не имели единой кабины: десантники-парашютисты располагались в разных местах фюзеляжа, что затрудняло передачу команд и указаний, а для десантирования им приходилось выбираться на фюзеляж или на крылья. Эти недостатки были устранены созданием самолета ЛИ-2 (на базе гражданского самолета ПС-84), уже в 1943 году он широко применялся для выброски воздушных десантников и перевозки тяжелого вооружения десанта.

ЛИ-2 — транспортный самолет, моноплан с двумя двигателями, его десантная нагрузка составляла 2200 килограммов груза или 14 парашютистов, в годы Великой Отечественной Войны его называли «королем воздуха», самолетом-тружеником. К Днепровской операции (сентябрь 1943 г.) десантирование проводилось уже с самолетов Ли-2. В августе 1945 года с этих же самолетов были высажены десанты в Маньчжурии, Корее, на Южном Сахалине и на Курильских островах.

В 1932 г. конструктором Гроховским был создан грузовой планер Г-31, позднее, в 1941 г. — ГР-29, также использовался планер О.К.Антонова А-7, Ц-25, однако широкого практического применения они не получили.

Восхищенные иностранные военные наблюдатели, присутствовавшие на этих учениях, быстренько перенимали это бесплатное боевое «ноу-хау» для создания своих национальных воздушно-десантных войск. И вторая мировая война уже очень скоро убедительно доказала, что применение массовых воздушных десантов позволяет добиться уверенной победы в крупных стратегических операциях с участием различных родов и видов войск. Ясно стало также и то, что без «крыльев десанта» — военно-транспортной авиации, десантники превращаются в пехоту, хотя и в пехоту особого рода — дерзкую, высокопрофессиональную, обладающую непревзойденными мужеством и стойкостью. Недаром в годы Великой Отечественной войны все воздушно-десантные части и соединения Красной Армии, в каком бы виде они ни применялись для ведения боевых действий, являлись гвардейскими!


В апреле 1946 года Советом Министров СССР и Генеральным штабом были выработаны основные мероприятия по обеспечению развития ВДВ. Воздушно-десантные войска были выведены из состава ВВС и включены в состав войск резерва Верховного Главнокомандующего. Подчинялись они теперь непосредственно министру Вооруженных Сил. Тогда же, в соответствии с постановлением Совета Министров от 3 июня 1946 г. и приказом министра ВС СССР от 10 июня 1946 г., была учреждена должность командующего ВДВ.

В основу организационного строительства Воздушно-десантных войск СССР были положены опыт их применения с начала тридцатых годов и в ходе Великой Отечественной войны, основные возможные задачи, характер и особенности боевых действий крупных и мелких десантов в тылу противника в отрыве от своих основных сил в течение достаточно длительного времени. При этом непременно учитывалось наличие и перспективы развития военно-транспортной авиации — тех самых «крыльев», которые дают десантникам возможность оказаться в считанные часы за тысячи километров от дома. Там, где их не ждут… А дальше как у Анатолия Пшеничного:

Десант внезапен, как кара Божья,

Неотвратимый, как Страшный Суд!

Как известно, после второй мировой войны наступил период острой политической конфронтации между США и их союзников по НАТО с одной стороны, и Советским Союзом, с другой. Эта война, получившая название «холодной», носила явно выраженный концептуальный, мировоззренческий характер. Встретились две Силы: Добра и Зла. Пусть читатель сам решит в меру своего понимания этих вечных реалий, какая из сторон представляла собой Силу Добра, а какая — Силу Зла. СССР выступал за установление мира на земле на основе свободного труда свободных людей, равных перед законом в своих правах при полном уважении национальных и культурных особенностей всех народов. США — на основе навязывания всем народам своего основного ростовщического принципа: возьми в долг и плати проценты, то есть навязывалась концепция образа жизни по «волчьим», или, как у нас еще совсем недавно говорили, по капиталистическим законам.


Отношение заправил США к СССР и России выражено в директиве № 20/1 от 18 августа 1948 года Совета национальной безопасности США, недвусмысленно названной «Наши цели в отношении России». В Советском Союзе в 1985 году была издана книга историка Яковлева Н.Н. (не путать с однофамильцем А.Н.Яковлевым, бывшим членом Политбюро!), «ЦРУ против СССР» (М., Политиздат. 1985), раскрывающая эти цели. Нет сомнения, что руководство Союза ССР при И.В. Сталине было осведомлено об основных аспектах этой директивы СНБ США. Для Москвы не было секретом, что иные государства и международные, в государственном отношении не оформленные силы, пытаются осуществить свои цели на территории России, внутри ее общества, вследствие чего имеют место заговоры и действуют их агенты влияния. Недаром же такая политика СССР в период с 1933 по 1948 год, характеризуется в этой директиве словами: «Мы слишком натерпелись за последние 15 лет». Терпеть им оставалось немного. После смерти И.В.Сталина в руководстве страны стали забывать об этой постоянной смертельной для России опасности. В конце концов пренебрежение интересами нашего государства привело к распаду СССР и последующим общенациональным бедствиям.


Но вернемся к приему у военного министра. Со слов отца, одновременно с ним Н.А.Булганин пригласил еще одного генерала, тоже Героя Советского Союза (не будем называть его фамилию). Рассказал генералам о Воздушно-десантных войсках, об их славном боевом прошлом, о том, что партия и правительство приняли решение развивать этот сравнительно молодой род войск.

«Мы верим в них, — подытожил свою речь Николай Александрович, — и считаем необходимым укрепить их боевыми генералами, отличившимися в годы Великой Отечественной войны. Как ваше мнение, товарищи?»

Тот, второй генерал, начал жаловаться на раны, полученные на фронте, сказал, что, мол, врачи-де не рекомендовали ему совершать парашютные прыжки. В общем, отказался от предложения министра.

Генерал Маргелов, имевший множество ранений за три войны, в том числе и тяжелые, да еще в ноги, задал в ответ единственный вопрос:

— Когда можно отправиться в войска?

— Сегодня же, — ответил Н.А.Булганин и крепко пожал ему руку.

Приказ о назначении генерал-майора В.Ф.Маргелова был подписан Министром Вооруженных Сил 30 апреля 1948 года.

По поводу другого «кандидата в ВДВ» министр приказал своему помощнику доложить, может ли сей генерал вообще продолжать службу в Вооруженных Силах. Смог. Уважая его геройское звание, нашли генералу «теплое» местечко в столице…


Управление ВДВ находилось в то время недалеко от Военно-воздушной академии имени Н.Е.Жуковского, на другой стороне Ленинградского шоссе, напротив Петровского дворца, где нынче находится центральный спортивный комплекс армии.

Помещение, в котором размещалось Управление ВДВ выглядело неважно. Деревянное, барачного типа здание не имело надлежащего вида, центральное отопление не работало. В холодные зимние дни помещение обогревалось дровами и углем с помощью чугунных печек. В коридорах было дымно и холодно. Все это напоминало суровую фронтовую обстановку периода недавно закончившейся войны. Правда, в коридоре, где находились кабинеты руководящего состава, было более уютно. Полы накрыли ковровыми дорожками, на окнах добротные шторы и занавеси. Вскоре Управление ВДВ разместилось недалеко от станции метро «Сокольники», на улице Матросская Тишина.


На следующий день генерал-майор Маргелов уже был на приеме у командующего Воздушно-десантными войсками генерал-лейтенанта А.Ф.Казанкина, прославленного десантного генерала времен Великой Отечественной войны. К своему радостному удивлению тут же он встретил своего хорошего знакомого еще с фронтовых лет генерал-майора Денисенко Михаила Ивановича, получившего звание Героя Советского Союза почти на три месяца раньше и тоже за форсирование Днепра.

Александр Федорович встретил их очень радушно, как лучших десантников, вернувшихся в свои родные войска после некоторого отсутствия. Он рассказал им о перспективах развития войск, предварительно расспросив генералов о службе, о том, как они представляют себя в качестве будущих командиров воздушно-десантных дивизий.

Генералы М.И.Денисенко и В.Ф.Маргелов после беседы с командующим, окрыленные пьянящим чувством предоставленного им права на почти что безграничную инициативу в своей новой будущей деятельности, поклялись друг другу сделать все, что в их силах, не жалея времени и здоровья, для развития уже полюбившихся им войск. В этот радостный для них день вступления в должность командиров воздушно-десантных дивизий они обменялись расписками-клятвами в том, что каждый из них совершит по шесть парашютных прыжков, по какому случаю они должны обязательно обменяться телеграммами. Свидетелем этого был оперативный дежурный по Штабу ВДВ — гвардии майор Чернецов Василий Иванович, десантник, ветеран Великий Отечественной войны. Он, теперь полковник в отставке, старший научный сотрудник Центрального музея Великой Отечественной войны, и поведал эту быль после осмотра домашнего Кабинета-музея 18 декабря 1993 года. Жаль, что не пришлось сбыться этой клятве. На очередном, третьем прыжке с парашютом 7 апреля 1949 года трагически погиб храбрый генерал Денисенко… Очень переживал Василий Филиппович потерю друга, но еще с большим вниманием лично сам он стал относиться к предпрыжковой тренировке и к совершению парашютных прыжков, добиваясь такого же отношения к воздушно-десантной подготовке личного состава дивизии, а впоследствии — корпуса и всех войск.


Вот как описывает прибытие генерала Маргелова в Штаб ВДВ его старый друг генерал-лейтенант Лисов Иван Иванович, длительное время бывший заместителем командующего Воздушно-десантными войсками по воздушно-десантной подготовке, мастер парашютного спорта СССР в своей, вышедшей в 1997 году, книге «Секунды, равные жизни» в главе «Десантник номер один». К великому сожалению — последней, ибо в творческих планах Ивана Ивановича было написание большой книги о своем друге Василии Филипповиче Маргелове. «Василий Филиппович Маргелов достоин отдельной объемной книги! Однако мне это сделать не по силам, да не совсем, может быть, корректно подчиненному писать о своем начальнике, хотя сейчас, в финале жизни, мы стали в одинаковом ветеранском положении.», — так написал И.И.Лисов в мемуарах «Секунды, равные жизни». Вот фрагмент из его воспоминаний:


«После окончания Белорусской военной школы в Минске мы с Василием Филипповичем Маргеловым, моим грозным старшиной, разъехались в разные стороны, но в границах нашего военного округа. Через друзей-однокашников мы, конечно, знали друг о друге не очень много, а когда я стал «полузасекреченным» парашютистом-десантником, мы потеряли всякую связь.

Закончилась Великая Отечественная. Я работал в штабе командующего Воздушно-десантными войсками генерал-лейтенанта А.Ф. Казанкина, и вот неожиданная встреча спустя много лет. Был сентябрь 1948 года. Обычно в эти осенние дни в части и штабы прибывает молодое офицерское пополнение из военных училищ и академий. В приемной командующего толпились незнакомые мне офицеры в ожидании встречи. Каждый, естественно, волновался — ведь решалась судьба: кем быть и где нести нелегкую офицерскую службу. Я заглянул сюда в надежде встретить кого-нибудь из выпускников-знакомых и чуть не вскрикнул от удивления: в затемненном углу сидел Василий Маргелов. Я его сразу узнал, хотя прошло много лет. Вид у него был далеко не бодрый.

Я подошел к нему со стороны, глянул на генеральские погоны и Геройскую Звезду и, чуть оробев, подумал — как ему представиться. И решил:

— Товарищ старшина! Помощник командира второго пулеметного взвода Иван Лисов — он же начальник оперативного отдела штаба Воздушно-десантных войск! Здравия желаю!

Он удивленно поднял голову, узнал меня сразу, обхватил за плечи, и мы крепко при всех расцеловались!

— Ваня, дорогой ты мой, наконец встретились! Давно ты здесь? Что делаешь?

— Да нет, Вася, всего год. А ты к нам на работу? Выйдем в коридор, там свободнее.

Когда мы оказались один на один, он спросил:

— Что это у вас за войска: летчики не летчики, пехота не пехота? Может, пока не поздно, сослаться на слабость здоровья и рвануть к своим сухопутчикам? Этот номер у меня вполне пройдет, ведь много ранений имею, да и жена Анка — капитан медицинской службы, такую болезнь придумает, что ни к небу, ни к воде меня близко не допустят, — улыбаясь, разглядывал меня Маргелов.

Я пригласил его в свою рабочую комнату поговорить «про жизнь десантную».

— Напрасно, дорогой мой Маргелыч, расстраиваешься, я ведь хорошо тебя знаю по нашей курсантской жизни, как сильного, волевого человека, инициативного, да еще с партизанским характером. Наши войска для тебя или ты для них — находка! Поверь мне и не сомневайся.

— Однако, Ваня, у вас тут все «сигают» с неба. А для меня легче три раза в атаку сходить, чем с парашютом прыгнуть. Не по мне ваш «цирк».

— Ну зачем так говоришь — никто из нас ни парашютистом, ни десантником не рождался, а вот побороли страх, не только привыкли, но и полюбили свое дело. Да и я всегда рядом буду — независимо, чем тебе командовать придется — не подведу! Соглашайся, Василий Филиппович! А если невмоготу будет, капитан медицинской службы тебя всегда сможет из-под купола парашюта вывести и в пехоту списать.

— Не слышал ли ты, Иван Иванович, куда и что мне могут предложить? — спросил Маргелов. — Надоело по углам да землянкам скитаться, ведь семья прочную базу требует.

— Не знаю, что конкретно тебе предложат, но сейчас для генерала твоего ранга есть должность командира дивизии и заместителя начальника штаба войск.

— Ты за кого меня принимаешь? — ощетинился он. — Я строевой офицер! Мне штаб противопоказан. Я был в свое время начальником штаба дивизии и понял: штабная служба не мое призвание, писать не люблю! Всю войну прошел вместе с людьми, а тут воюй с бумагами. Не пойдет!

— Пожалуй, ты прав. Штабная работа тебя не увлечет, хотя в твоем академическом дипломе армейская профессия определена как командно-штабная.

Тут к нам подошел адъютант и передал, что Маргелова ждет командующий для беседы. Маргелов встал, расправил гимнастерку, опустил гармошкой еще ниже блестящие голенища сапог и направился к двери вслед за офицером.

У меня была бумага на подпись командующему, и я вошел вместе с Маргеловым в «грозный» кабинет. Василий представился, его личное дело лежало на столе командующего. Он пригласил его сесть, быстро пробежал глазами по моей бумаге, подписал ее и передал ее мне. Уходя, сказал:

— Вася, когда командующий тебя отпустит, зайди ко мне.

— Что это за обращение к генералу, полковник Лисов? Он, что, родственник ваш, сват, брат? — недовольным голосом спросил А. Ф. Казанкин.

— Прошу прощения, товарищ командующий. Он мне больше, чем родственник, он мой друг и наставник — старшина курсантской роты, а я его подчиненный — помощник командира взвода, почти три года были вместе и три пятилетки не встречались!

— Надо же, где встретились! Успели вы рассказать вашему другу о наших войсках, завербовали в десантники? — спросил Казанкин.

— Не совсем, товарищ командующий. Но генерал Маргелов очень нужный нам командир, он просто по своему характеру десантник! Думаю, он от нас не откажется, быстро войдет в строй наших войск и не подведет нас, если доверите ему гвардейскую дивизию.

— Вы свободны, полковник! Мы побеседуем одни с Василием Филипповичем! — ведь я не летчик, а он не парашютист, оба пехотинцы, можно сказать однополчане — договоримся!

Я дождался возвращения Маргелова после беседы с Казанкиным. Вошел он ко мне с просветленным лицом и с ходу доложил:

— Можешь поздравить — уговорил старик и назначил командиром 76-й гвардейской Черниговской Краснознаменной воздушно-десантной дивизии. Командующий сказал, что это одна из прославленных дивизий не только в корпусе, но и в войсках. В годы войны полсотни ее воинов удостоились звания Героя Советского Союза! Таких знаменитых дивизий мне не приходилось встречать.

— Ну, молодец, что согласился, рад за тебя — впереди широкая дорога, возможно, и в Казанкинском кабинете засядешь! Может, отметим это дело по-фронтовому, за твое назначение и рождение нового генерала-десантника?

— Ты маленько загнул, в этот кабинет я никогда не приду — душа не лежит. Загадывать не будем, служба есть служба. К сожалению, Ваня, я тороплюсь домой обрадовать своих, и сегодня же я уезжаю в Псков — командующий уже послал адъютанта за билетами. Отметим мое назначение, когда ты приедешь мою дивизию «инспектировать», договорились?

Таким было начало нашей совместной службы с моим бывшим «старшиной» в послевоенные годы. Никто из нас не мог тогда даже подумать, что до конца нашей армейской службы будем вместе. И на служебной лестнице также разместимся, как это было в далекие курсантские годы: он — командующий, а я — его заместитель!»


Очевидно, Иван Иванович догадывался, а, может быть, знал, что не просто так, не по воле случая генерал Маргелов оказался в Штабе ВДВ, и при этом разговоре просто подыгрывал своему старому другу. А уж на служебной лестнице они «разместились» не по божьей или чьей-то милости, а по воле Командующего Маргелова, ценившего по службе, в первую очередь, деловые качества офицеров и генералов. А профессиональные качества своего друга И.И.Лисова генерал Маргелов ценил очень высоко, больше того — он его уважал.


После окончания Великой Отечественной и второй мировой войн политическая обстановка во второй половине 40-х годов развивалась на фоне «холодной войны» между еще недавними союзниками.

Значительно менялся и взгляд на характер будущей войны. Многим военным стратегам будущая война представлялась в форме воздушно-десантной войны с широким применением средств массового поражения. Один из наиболее активных приверженцев такой войны бывший командир 82-й воздушно-десантной дивизии США генерал Д.Гейвин в книге «Воздушно-десантная война» (Воениздат, Москва, 1957) писал, что воздушная мощь является решающим элементом современной войны. «Больше шансов на победу будет иметь страна, располагающая лучше обученными и лучше вооруженными воздушно-десантными войсками.» (стр.157). Американцы, перейдя от теории к практике, увеличили в 1948 году свои ВДВ до 150 тысяч человек.

Советское правительство в качестве ответных мер к концу 1948 года к имевшимся десяти воздушно-десантным дивизиям (вдд), трем бригадам и специальным частям, входившим в 5 корпусов (плюс 5 авиатранспортных дивизий — атд) дополнительно развернуло пять вдд и две атд. Все воздушно-десантные войска были объединены в Воздушно-десантную армию (ВДА). 37-й ВДК и 1-я атд были переданы в непосредственное подчинение Главнокомандующего войсками Дальнего Востока.


Что из себя представляла дивизия перед приходом нового ее командира — генерала Маргелова В.Ф.? Чем она жила и как она переходила в воздушный десант?

В конце 1945 — начале 1946 годов гвардейская Черниговская Краснознаменная стрелковая дивизия передислоцировалась из Германии на территорию Советского Союза. С переходом на штаты мирного времени были осуществлены значительные изменения в организационной структуре соединения. Проводя организационную перестройку, осуществляя восстановление и строительство казарменного и жилого фонда, дивизия поддерживала высокую боеготовность.

Преобразование дивизии в воздушно-десантную произошло летом 1946 года. Овладение парашютно-десантной подготовкой началось с учебных сборов офицерского состава, проходивших в августе того же года. На сборах читались лекции об истории развития парашютизма, советских воздушно-десантных войск и задачах, решаемых ими в ходе боевых действий. Офицеры изучали парашютно-десантную технику, проходили наземную подготовку.

В конце учебных сборов для командного состава были проведены показательные парашютные прыжки с аэростата. Прыжки совершили начальники парашютно-десантной службы батальонов.

Так приступали к овладению парашютно-десантной подготовкой все категории личного состава дивизии. Зимой начались парашютные прыжки. Каждый солдат, сержант и офицер совершили по три прыжка с принудительным раскрытием парашюта. Для начинающих десантников это было пока спортом, и многие быстро увлеклись им.

Парашютные прыжки продолжались. Регулярно шли занятия по парашютно-десантной подготовке с офицерским составом. Стояла задача овладеть новой спецификой обучения и воспитания солдат каждым командиром.

Год от года росло мастерство парашютистов-десантников. Если раньше главной задачей ставилось обучение парашютным прыжкам, а действия «на поле боя» отрабатывались без десантирования, то с 1948 года начались ротные тактические учения с практическим десантированием.


В этот сложный и ответственный период реорганизации и преобразования дивизии, овладения личным составом парашютно-десантной подготовкой командовать дивизией в апреле 1948 года был назначен Герой Советского Союза гвардии генерал-майор Маргелов Василий Филиппович, опытный командир, прошедший большой служебный путь и три войны: по освобождению Западной Белоруссии, финскую и Великую Отечественную — от звонка до звонка.

На опыте войны В.Ф. Маргелов убедился, что успех на поле боя сопутствовал тем подразделениям и частям, во главе которых стояли энергичные, инициативные и волевые командиры, не боявшиеся взять на себя ответственность за решение задач, возникавших в ходе боя.

Вот почему в новых, специфических условиях преобразования дивизии из стрелковой в воздушно-десантную он отчетливо сознавал, что в личном примере командира содержится успех обучения и воспитания подчиненных воинов.

Вступив в командование воздушно-десантной дивизией, генерал Маргелов В.Ф. всесторонне ознакомился с личным составом частей и подразделений, всесторонне изучил воздушно-десантную подготовку командиров и штабов и лично подготовился к совершению первых, ознакомительных прыжков.


В один из памятных майских дней гвардейский Черноморский воздушно-десантный полк проводил очередные плановые занятия по совершению парашютных прыжков с аэростата в дневное время с переходом на ночь.

Закончил совершать прыжки 1-й батальон, и на старт в готовности к совершению прыжков выходил 2-й батальон, дело было к вечеру, но еще светло, и тут по рядам прошел слух: «Новый командир дивизии приехал!». И, действительно, через некоторое время к строю батальона подошел генерал в сопровождении командира полка полковника Аглицкого М.П., начальника парашютно-десантной службы полковника Зигаева А.И. и других офицеров.

Командир батальона майор Смирнов подал батальону команду «смирно!» и доложил генерал-майору Маргелову В.Ф. о готовности батальона к совершению парашютных прыжков. Командир дивизии, приняв рапорт от комбата, поздоровался с ним и с личным составом, на что батальон дружно ответил: «Здравия желаем, товарищ генерал!».

Затем командир дивизии с сопровождающими его офицерами подошел к правому флангу строя батальона, где находились офицеры управления батальона, и стал знакомиться с каждым в отдельности. Вот он подошел к старшине Михалеву Н.С., который четко представился: «Секретарь комсомольского бюро 2-го парашютно-десантного батальона гвардии старшина Михалев!». Комдив пожал ему руку и спросил:

— А почему не имеете офицерского звания?

Николай Михалев ответил, что в августе 1948 года собирается поступать в Ярославское, дважды Краснознаменное военно-политическое училище имени В.И. Ленина. А полковник Зигаев Александр Иванович добавил к разговору:

— Василий Филиппович, Коля Михалев — один из лучших комсомольских вожаков и отличный парашютист и спортсмен!

Александр Иванович как начальник парашютно-десантной службы (ПДС) проверил готовность старшины к совершению парашютных прыжков и разрешил ему совершить сегодня прыжок в одной команде с комдивом.

Командир дивизии заключил:

— Молодец, похвально! — и добавил: — Первый прыжок с парашютом — это большое и ответственное событие в жизни каждого человека. Совершить прыжок с летательного аппарата — это значит проявить смелость, мужество, волю. Как человеку, прошедшему три войны, этого мне ни у кого не занимать. Но, так как я добровольно вызвался быть десантником, то понимаю всю серьезность своего отношения к первому прыжку. Первый прыжок — это рождение парашютиста-десантника. И я готов сделать первый шаг в небо!

— Может быть, как отличный парашютист, составишь мне компанию вместе с Александром Ивановичем? Нет возражений?

Николай, немного волнуясь, ответил: — Товарищ генерал, посчитаю за большую честь совершить с Вами парашютный прыжок!

— Ну, вот и отлично! — сказал Василий Филиппович.

Даже более, чем через 50 лет, свою первую встречу с Василием Филипповичем Николай Сергеевич помнил до мельчайших подробностей.

С первого взгляда он показался комсомольцу-парашютисту, вроде как бы суровым, строгим, и тут же — располагающим к себе, доверительным, притягательным. Его сильной стороной было умение расположить, приблизить человека в беседе с ним, а затем уже — довериться и опереться на него.

Это подтверждалось его доверием к молодому десантнику, когда генерал предложил совершить совместный парашютный прыжок. Он тут же обратился к Зигаеву и сказал: — Ну, что, забирай с собой своего отличного парашютиста и пойдем готовить меня к первому парашютному прыжку, чтобы потом и из меня сделать надежного парашютиста-десантника.

После такого неожиданного решения комдива Николай изрядно заволновался. Заметив это, Александр Иванович сразу же его успокоил:

— Мужайся, Коля, и дорожи доверием!

Его теплые отеческие слова сразу успокоили комсомольского вожака, и он весело зашагал вслед за командирами.

И вот тут хотелось бы особо сказать об Александре Ивановиче Зигаеве. Это был глубокоуважаемый в войсках человек, высоко квалифицированный специалист, заслуженный мастер своего дела. Его уважала армейская молодежь, и он ответно, трепетно любил комсомол, видел в нем надежного друга и помощника, и все это, вместе взятое, давало хорошие плоды в работе по обучению и воспитанию воинов-десантников.

Теперь наступил ответственный момент — Александр Иванович распорядился о подготовке «команды» к прыжку: вначале надели и подогнали парашют на Василия Филипповича, что было тщательно исполнено, а затем поочередно надели и подогнали парашюты Александру Ивановичу и Николаю. Начальник ПДС проверил правильность подгонки парашютов, определил очередность отделения от летательного аппарата в порядке весовой категории и повел парашютистов к аэростату. В аэростате они поочередно заняли свои места в корзине, Михалев устроился на откидном стульчике (который солдаты чаще всего называли «хлеборезкой»), так как по весу он был самым легким и должен был покидать корзину последним, а первым прыгал А.И. Зигаев, за ним перворазник — генерал В.Ф. Маргелов.

Аэростат быстро набрал положенную высоту — 400 метров, и аэронавт-инструктор стал отдавать команды: «Приготовиться!», «Пошел!» Все выполнили команды, благополучно отделились от аэростата и каждый завис в воздухе под раскрытым куполом своего парашюта. Все постепенно приземлялись: первым — Зигаев, вторым Маргелов, и вот Николай, приземляясь последним, увидел на площадке приземления небольшую группу скопившихся людей, к которой подъехала санитарная машина, и как санитары укладывали человека на носилках в санитарную машину. Он понял, что-то случилось во время приземления. Быстро освободился от парашютной системы и, оставив парашют несобранным, быстро побежал к группе людей. Но не успел добежать, как машина тронулась с места и уехала с площадки приземления в город. Когда он подбежал к месту, то сразу увидел, что на площадке приземления нет ни Василия Филипповича, ни Александра Ивановича. Испуганный Николай спросил: «Что случилось?» Ему ответили: «Комдив неудачно приземлился, видимо, перелом ноги, его срочно увезли в медсанбат. Вместе с ним уехал и А.И. Зигаев.» Это сообщение просто ошарашило старшину и расстроило до глубины души. Первый прыжок генерала и такая неудача! Тяжело переживая случившееся, он пошел собирать парашют, на котором совершил свой очередной — 26-й прыжок.


Хранится в домашнем Кабинете-музее живописный портрет, изображающий командира 76-й воздушно-десантной дивизии гвардии генерал-майора Маргелова Василия Филипповича перед совершением первого прыжка с парашютом… Армейский художник В. Конюченко с фотографии (ни разу в жизни не согласился Батя, к великому сожалению родных и друзей, позировать художникам, то отшучиваясь, а то и посылая всех подальше) написал сильного, волевого командира, в защитного цвета комбинезоне без знаков различия, готового к совершению прыжка. Кроме основного и запасного парашютов взял комдив свой боевой «маузер», пару гранат. Где-то в кармане комбинезона привязан десантный нож-финка. А ведь тогда ему уже было 39 с половиной лет и около десятка ранений, в том числе — в ноги!

Еще на Волховском фронте он лично уничтожал немецких парашютистов-диверсантов, которые вели огонь из автоматического оружия с воздуха, из-под куполов парашютов. Этот опыт не пропал даром — он учил десантников во время снижения обстреливать площадку приземления из автоматов, да к тому же метать вниз гранаты. «Прыжок — не самоцель, а средство вступления в бой! А бой начинается уже в воздухе…», — учил он своих гвардейцев. Через много лет, в 1995-м году, в песне полковника запаса Виктора Верстакова, посвященной памяти генерала армии Маргелова В.Ф., у которого он бывал дома в конце 70-х годов, прозвучали и такие слова:

Прыжок — не самоцель, мы знаем,

А средство для вступленья в бой!

а также:

— Воюй, десантник, головой, —

Учил нас генерал Маргелов.

…Яркое солнце заливает пространство, покрытое зеленой травой с полосой неброских среднерусских полевых цветов на переднем плане. В голубом небе уже собираются кучевые облака, сложный процесс их образования создает разные по силе и по направлению потоки воздуха. Метеослужба сообщает средний ветер по высотам, но, разогнавшийся на высоте малоопытный парашютист на неуправляемом тогда серийном десантном парашюте, при подходе к земле не всегда может погасить горизонтальную составляющую скорости снижения, и тогда может произойти беда… Может быть, что-то похожее и произошло с комдивом на первом прыжке…

Но на картине с изображением комдива с надетыми парашютами и решительным выражением лица — у земли пока еще тихий и ласковый ветерок слегка прохаживается волнами по травам и цветам, и парашютисты знают — надо торопиться, под облаками ветер уже набирает силу, скоро его порывы будут заметно ощущаться и у земли.


Через много лет, уже будучи Командующим ВДВ, на слова корреспондента «Красной Звезды», что, мол, о таких людях, как он, говорят, что они родились десантниками, генерал Маргелов ответил:

— Какое там родился! До сорока лет я смутно представлял, что такое парашют, мне и во сне прыжки не снились. Получилось это само по себе, а точнее, как положено в армии, по приказу. В 1948 году после окончания академии Генерального штаба меня вызвали в кадры и говорят: во время войны вы командовали морской пехотой, а сейчас на первом рубеже воздушные десантники, так что нужно возглавить десантную дивизию. Я человек военный, если нужно, готов хоть к черту в зубы. Вот так и пришлось, уже будучи генералом, совершить первый в жизни прыжок с парашютом. Впечатление, скажу вам, ни с чем не сравнимое. Над тобой открывается купол, ты паришь в воздухе как птица, — ей-богу, петь хочется. Я и запел. И тут же решил прыгнуть еще раз. Но на одних восторгах далеко не уедешь. Заспешил, за землей не следил, в итоге пришлось недели две ходить с перевязанной ногой. Получил урок. Парашютное дело — не только романтика, но и огромный труд и безукоризненная дисциплина. Этому я всегда учил своих подчиненных.


В парашютной книжке учета совершенных прыжков генерала В.Ф. Маргелова, также хранящейся в Кабинете-музее, указано, что первый прыжок совершен им 3 июня 1949 года, (что не соответствует действительности, но так уж иногда заполняются задним числом парашютные книжки офицерами воздушно-десантной службы, которые не особо утруждают себя сверкой с соответствующими приказами по части) с высоты 400 метров, с аэростата (а это уже сходится с воспоминаниями очевидцев)…

Два сына-близнеца, по 2,5 года от роду, которые, конечно же, ничего еще не понимали, с матушкой Анной Александровной на следующий день подарили отцу с загипсованной ногой, на костылях, по букетику тех самых полевых цветов, что изображены на картине, с площадки приземления. Специально для поздравления парашютиста-перворазника, сестра Анны Александровны — Вера Александровна — пошила мальчишкам военную форму с пилотками, а мать научила их, как правильно поздравить (в соответствии с воинским Уставом) отца с первым прыжком. У них на кителях красовались памятные знаки, посвященные 800-летию Москвы, привезенные накануне отцом из столицы. Снимок «военизированных» близнецов наряду с другими фотографиями постоянно находился на столе отца в его кабинете. И по сей день он украшает Кабинет-музей В.Ф.Маргелова, занимая то же самое место, как и при жизни генерала.


Потом были еще прыжки с парашютом, много прыжков…, пока 64-х летнему Командующему Воздушно-десантными войсками генералу армии В.Ф. Маргелову Министр обороны Маршал Советского Союза А.А. Гречко лично, под роспись, не запретил совершать парашютные прыжки, кстати, после очередного повреждения ноги при приземлении. Но символ человека, поборовшего врожденное чувство страха перед высотой и совершившего прыжок с парашютом, — знак парашютиста-десантника — Василий Филиппович не снимал со своего генеральского кителя никогда, всегда носил его с гордостью.


Вспоминает генерал Павленко П.Ф: «Трудное это было время: везде были следы недавно закончившейся войны, особенно в обустройстве войск и жилье офицерского состава; особенно материально-техническая база боевой подготовки фактически была на нуле. К тому же прежний комдив крайне мало занимался делом и отличался нерешительностью, пассивностью.

Учеба в дивизии шла кое-как, организованность и дисциплина оставляли желать лучшего, некоторые командиры частей и офицеры штаба дивизии увлекались личными делами, даже завели коров и свиней. Дивизия была одной из отстающих в ВДВ».

Но вот дивизию принимает гвардии генерал-майор Маргелов Василий Филиппович. Приказ о его назначении и.д. командира 76-й вдд был подписан 30 апреля 1948 года. В начале мая — он уже в дивизии, приказом от 19 мая 1948 года генерал Маргелов В.Ф. утвержден в должности командира дивизии.

«Все мы буквально в считанные дни почувствовали, что в дивизию пришел настоящий командир. Хорошо помню, что в первых числах мая 1948 года, будучи на методических сборах начальников разведки корпусов и дивизий ВДВ в Москве, я встретил прибывшего в командировку заместителя начальника политотдела дивизии по фамилии Лев. Он рассказал, что прибывший новый комдив «гоняет» всех и никому не дает покоя, непрерывно живет в частях и налаживает боевую подготовку. Не один раз он уже спрашивал, скоро ли возвратится начальник разведки дивизии. Так что ты, мол, держись. Многим из штаба дивизии он уже сделал серьезные внушения из-за того, что эта дивизия плетется в хвосте и ею недовольно командование ВДВ и корпуса».

Вскоре состоялась встреча комдива с начальником разведки дивизии. Войдя в кабинет, Павел Федосеевич представился командиру дивизии и доложил о прибытии со сборов. Василий Филиппович был в десантном комбинезоне — только что он совершил первый прыжок с парашютом (это было через пять дней прибытия в дивизию!) повредил при приземлении раненную еще на фронте ногу, которая белела свежей гипсовой повязкой.

Опершись на крышку стола, поднялся навстречу и предложил сесть. Беседа шла недолго, начальнику разведки дивизии понравился какой-то дружественный, доверительный характер разговора, как будто он знал начальника разведки давно. Да и что тут странного — он сам был дивизионным разведчиком в польскую кампанию и разведчиков он считал первыми бойцами. Это отношение к разведчикам сохранилось у него на весь период службы в ВДВ. И тут же командир дивизии объявил свое решение, которое для начальника разведки явилось неожиданным. Дело в том, что начальник штаба дивизии полковник Попов и начальник оперативного отделения подполковник Жаренов учились заочно в Академии имени Фрунзе и на днях уезжали на три месяца на экзаменационную сессию. И комдив тут же отдал распоряжение — начальнику разведки вступить во временное исполнение обязанностей, как он любил говорить, начштадива — начальника штаба дивизии.


Далее также использованы воспоминания генерала Павленко П.Ф., к сожалению, напечатанные столь мизерным тиражом, что являются недоступными широкому кругу читателей, которые, думается, с интересом ознакомились бы с ними.


Изучив состояние дел в войсках, комдив собрал совещание командиров частей и начальников служб дивизии и изложил им свои нелестные выводы: «Многие из вас и ваших офицеров обросли мхом, живут по принципу «моя хата с краю», не болеют за дивизию. А некоторые от безделья страдают «японской болезнью» — «хоцу ецця». Тут Маргелов наглядно и жестом руки продемонстрировал суть «японской болезни», вызвав дружный смех присутствующих, что сняло напряжение и создало более свободную атмосферу.

Затем он поставил конкретные задачи всем частям по организации учебы, безукоснительному выполнению распорядка дня и развертыванию работ по созданию учебно-материальной базы. Каждый командир обязан был в конце дня обязательно лично докладывать, что им сделано по выполнению приказа.

Жизнь дивизии вскоре забила ключом.

Работали офицеры дивизии, не считаясь со временем. Новый комдив был настоящим «задающим генератором». Везде он успевал в течение дня побывать лично и увидеть, что и как делается, как командиры частей выполняют его указания и руководят учебой. Еще до рассвета — на аэродроме, где готовятся десантники к прыжкам, затем — на площадке приземления, на стрельбище, тактических учебных полях.

Не прошло и месяца, как все солдаты, не говоря уж об офицерах, хорошо знали в лицо своего командира дивизии и говорили о нем с гордостью. А Василий Филиппович запоминал тех солдат, сверхсрочников (позже прапорщиков) и офицеров, с которыми ему приходилось беседовать лично или по их выдающимся делам, и потом, через много лет, обращался он к ним по имени-отчеству, вызывая их чувство благодарности и стимулируя желание сделать еще больше во славу любимых войск.

Параллельно с организацией систематических занятий и учений шла большая работа по оборудованию стрельбищ, парашютных и спортивных городков, стрелковых тиров и других спортивных объектов. Переоборудовались казармы, шел ремонт домов для офицеров и их семей. Все офицеры управления дивизии, да и командиры частей, с каждой неделей все более убеждались в том, что их командир умеет не только воевать, но и строить, хозяйствовать в лучшем смысле этого слова.

Молодые ребята, вчерашние призывники, попавшие в дивизию, просто «балдели» от счастья, имея возможность проявить все свои заветные желания, которые они тысячи раз проигрывали в своих детских играх тех лет, играя в солдат-освободителей, в военных разведчиков, в казаков-разбойников, в общем, во все игры, навеянные послевоенным временем, прекрасным временем возвышения национального самосознания и реальной возможностью стать всенародным героем, приносящим мир и счастье всем людям, живущим на земле! Как жаль, что в наше время (конца 80-х и 90-х годов) юное поколение заставляют брать пример с героев американских «мультиков» и антихудожественных фильмов. А тогда героика военной службы, подогреваемая заслуженными боевыми военачальниками, полностью захватывала молодых солдат, заставляя в кратчайшие сроки овладевать сложным искусством защиты Родины. Их успехи в боевой и политической подготовке освещались в ротных, батальонных, полковых и дивизионных газетах; на родину отправлялись благодарственные письма родственникам и в трудовые коллективы, откуда призывались воины.

И молодые солдаты гордились вниманием к их достижениям, старались достичь еще больших успехов в боевой подготовке. А уж молодой десантник с парашютным знаком, прибывший в отпуск, вызывал всеобщее восхищение и зависть не только сверстников, но и тех, кто уже прошел суровыми дорогами войны. Не говоря уж о девчатах… Как шутливо говорил Командующий, любой десантник должен быть таким, чтобы молодые женщины, любуясь им, если не отдавались ему, то хотя бы думали об этом. Внутренне все понимали, что это парни особого склада — надежные, сильной воли, физически и морально подготовленные, готовые к любым превратностям судьбы. Поэтому-то было к ним особое отношение, особое доверие в жизни, особая любовь…

Именно благодаря этому (к сожалению, несколько позже) появился прекрасный патриотический фильм о десантниках «Максим Перепелица», который с большим удовольствием смотрел уже Командующий Воздушно-десантными войсками генерал В.Ф. Маргелов.

С каждым днем росла у его подчиненных не только дисциплина и организованность во всех делах, но и глубокое, искреннее уважение к нему как к начальнику.

Командир корпуса генерал Грибов И.В. внимательно присматривался к новому комдиву. В одной из бесед он сказал Маргелову, что в соседней дивизии в городе Остров генерал Таварткиладзе внедряет кое-что новое в обучение войск, создал неплохую материально-техническую базу, и там есть чему поучиться.

Намек был сразу понят. Через несколько дней, в конце мая, руководство дивизии и командиры полков во главе с Василием Филипповичем отправились в Остров, где в течение дня гостеприимные хозяева показывали соседям (разумеется, с подчеркнутым достоинством, как ученикам) военный городок, стрельбище, парашютные городки и другие учебные объекты, а в заключение свое мастерство продемонстрировали спортсмены-парашютисты.

На обеде, устроенном с грузинским гостеприимством, Василий Филиппович искренне поблагодарил братскую дивизию и ее командира за науку и пригласил командование с ответным визитом к концу лета.

Сразу же по возвращении домой каждый из участников поездки кратко докладывал комдиву о том, что он видел хорошего для внедрения у себя. Подводя итог, Василий Филиппович сказал, что теревов сколько было, глухарей! В реке Великой, протекающей через Псков, в изобилии водился снеток, так хорошо в вяленом виде подходившим к пиву, другие породы рыб, а какие там были крупные раки… Неоднократно и супруга его принимала участие в охоте и рыбалке. И жизнь, вроде, наладилась — получили хорошую квартиру. Не сразу, правда, сначала пришлось пожить на втором этаже дивизионного клуба… Но временами их воспоминания прерывались думами о будущем… Что-то их ждет впереди?

Глава 2

Командир 37-го ВДК

Особый корпус ВДВ. Первый прыжок офицера Кукушкина. Без юмора в ВДВ нельзя! «ЧП» устраняются по разному. Высокое назначение. Любить природу — быть человеком.

С конца 1948 года 37-й гвардейский воздушно-десантный Свирский Краснознаменный корпус стал особым корпусом в Воздушно-десантных войсках. Кроме трех воздушно-десантных дивизий (13, 98 и 99 вдд) в него входила 1-я военно-транспортная авиационная дивизия трехполкового состава с комплектом планеров Як—14, с большим количеством летного состава и пилотов-планеристов. 37-й гв. воздушно-десантный корпус и 1-я атд в 1948 году с прибытием в Приамурье, решением Главкома были оперативно подчинены Командующему 1-ой Отдельной Краснознаменной армии (1 ОКА), штаб и войска которой размещались на территории Амурской области.

1-ой ОКА командовал тогда известный военачальник, дважды Герой Советского Союза генерал-полковник Лелюшенко Д.С.

Решение о переподчинении было не лучшим. Большинство из руководства этой армии о десантных войсках и их специфике имели представление не больше, чем о царстве Божьем. И, тем не менее, вмешивались в дела корпуса, часто мешая делу.

Нормальным взаимоотношениям с десантниками не способствовал и командарм, человек властный и даже деспотичный. Решения, касающиеся корпуса, принимались иногда на эмоциях, непродуманно. Служебные совещания руководящего состава из деловых встреч командарм превращал в издевательские экзамены по знанию уставов и технических характеристик бронетанковой техники. Так что подчиненность эта доставляла комкору немало головной боли. В этих условиях Василию Филипповичу приходилось проявлять немалое искусство дипломата, чтобы как-то ослабить пресс армейского руководства на войска корпуса и защитить офицеров от напрасных наказаний.


Вначале штаб корпуса располагался в г. Манзовка Приморского края, затем был переведен в г. Куйбышевка-Восточная (ныне — г. Белогорск).

Всю эту армаду частей, семей офицеров, боевой техники, парашютно-десантного имущества надо было разместить, укрыть, обогреть.

Корпус обустраивался на новом месте очень трудно, по существу он был, по существу, посажен на пустое место. Строительство шло постоянно. К примеру, зимой и летом 1952 года только в Куйбышевском гарнизоне строилось более двух десятков казарм, столовых и жилых домов. Такое же положение было в городах Свободном и Шимановске, там обустраивалась 99-я гв. вдд.

Большинство строек выполнялось силами частей корпуса в условиях жутких амурских морозов при постоянной нехватке строительных материалов. Вместе с тем в течение двух лет обустройство частей корпуса в основном было завершено. Это явилось заслугой не только самоотверженной работы офицеров и личного состава частей, но и командования корпуса, в первую очередь, комкора Маргелова В.Ф. Его энергия, напористость, исключительная тактичность при общении с местными властями и, наконец, личное обаяние были решающими в ряде сложных ситуаций. Во имя дела он не щадил ни себя, ни подчиненных.

Зимой 1952 года корпус навестил Главком войск Дальнего Востока Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский. Родион Яковлевич внимательно осмотрел все стройки и в целом остался доволен ходом обустройства и деятельностью комкора Маргелова.


Маршал побывал и в гостях на квартире у комкора в Куйбышевке-Восточной. Заехал он вместе с супругой и младшей дочерью Наташей, сверстницей близнецов. Родион Яковлевич только что вернулся из командировки в Москву и привез в подарок невиданное ранее мальчишками лакомство — большой шоколадно-вафельный торт, которого с избытком хватило всем присутствовавшим во время чаепития.

Во время встречи сыновья комкора успешно выполнили «боевую задачу», поставленную родителями, продекламировав для маршала фамильное стихотворение «Песня славит Сокола». Родион Яковлевич остался доволен «высокой военной выучкой» шестилетних «гвардейцев».

Время пролетело быстро — у всех нашлись общие темы для дружеских разговоров. Расставаясь, гости и хозяева выражали искренне удовлетворение от теплой встречи.


Корпус не только строил, но и усиленно занимался боевой подготовкой: стрелял, прыгал с парашютом, проводил тактические учения, осваивал десантную технику. Десантной выучке уделялось особое место, т. к. в те времена только она отличала десантников от обыкновенной пехоты.


Ветеран Воздушно-десантных войск полковник Кукушкин Алексей Васильевич попал в десантники случайно. В ноябре 1952 года, окончив Академию им. Фрунзе, его распределили (как ему сообщили) в штаб Воронежского военного округа (в те времена такой был). Но, вопреки его ожиданиям, приказом Министра ВС СССР маршала Василевского А.М., он был определен на Дальний Восток, в штаб 37-го гв. ВДК.

На Дальний Восток он ехал с нежеланием и глубокой обидой в душе. Товарищи, которых отбирали в ВДВ, еще осенью прошли медкомиссию на годность к прыжкам, а его, «брошенного как кур во щи» в десантники, лишили даже этой формальности.

Одному из авторов, в бытность его младшим офицером, выпала честь некоторое время служить в Управлении ВДВ вместе с начальником разведки войск полковником Кукушкиным А.В. Он являл собой пример настоящего советского офицера-профессионала высшего класса, доброжелательного, без тени высокомерия и превосходства всегда готового придти на помощь младшим по званию и опыту, как с равными поговорить с ними о служебных и житейских делах. Таким он остался и поныне…

Его воспоминания, пронизанные глубоким уважением и любовью к Командующему, показывают генерала Маргелова В.Ф. в разные моменты его службы правдиво, без оттенка лести и чинопочитания. Благодаря любезному разрешению Кукушкина А.В. отрывки из его воспоминаний в настоящей книге раскроют многие стороны становления Воздушно-десантных войск, роли Командующего и его подчиненных в этом многосложном процессе, эпизоды из жизни десантников.

В этом плане большой интерес представляет описание А. В. Кукушкиным своего первого прыжка.

Погода зимой в Амурской области необычайная. Жестокие морозы, доходящие нередко до минус 50 градусов, студеная тишина, по-летнему яркое солнце и полное безветрие.

Десантники успешно пользовались таким погодным феноменом, как отсутствие ветра при ясной погоде, и большую часть прыжков и учений с десантированием проводили зимой. Прыгать запрещалось лишь тогда, когда температура воздуха была ниже 30 градусов мороза.

«Вместе с войсками учился и штаб корпуса — к десантной подготовке подключили и нас, новичков. Формальная медкомиссия в медсанбате, две тренировочные укладки парашюта ПД-47, и вот мы уже на предпрыжковой подготовке, точнее, на только что построенном парашютном тренажере — «костоломе Проничева». Опытные десантники наотрез отказались прыгать с него и со смехом предложили опробовать тренажер на новичках.

Первым поднимаюсь на скрипучее, на высоченных столбах нелепое сооружение. На самой верхотуре напяливаю на себя подвесную систему, соединенную через свободные концы с двумя тросами. Складываю руки на запасном парашюте и по команде инструктора Ильина С.П. прыгаю вниз. Метра через 3–3,5 свободного падения меня тряхнуло так, что слетела шапка и валенки. Я как дурак, босой и с голой головой, болтался на тросах в метрах трех-четырех над землей. Внизу, забыв о морозе, хохотали офицеры. Напялив кое-как брошенные мне валенки, старательно выполнил команды Ильина «Развороты по ветру», а затем по команде «Земля!» снова кирпичом полетел вниз и шлепнулся на кучу насыпанных опилок.

Товарищи со смехом и шутками поздравили меня с «первым» прыжком, но мне тогда было не до шуток.

Вторым прыгал другой новичок. Его эксперимент был более печален. Разбитый нос и ушибленное колено вынудили прекратить «тренажерный» эксперимент в нашей предпрыжковой тренировке.

Наверное, каждый десантник помнит день своего первого прыжка. Помню и я — 2 марта 1952 года.

Где-то часов в десять мы, офицеры корпуса, прибыли на площадку приземления Украинка. Прыжки шли уже во всю. Работали два аэростата, третий — запасной, огромным перезрелым огурцом стоял в загородке высоченного забора. Комкор Маргелов был уже на площадке и распекал командира корпусного батальона связи. Этот «отец» солдат половину батальона вывел на прыжки в сапогах. Досталось от комкора и кое-кому из корпусных начальников за бесконтрольность и наплевательское отношение к здоровью и заботе о солдатах.

Разобравшись с начальниками, Василий Филиппович подошел к связистам, весело поздоровался с ними и шутливо спросил:

— Чего это, товарищи десантники, скрючились как стариковский хрен? Радуйтесь — на прыжки пришли. А что в сапогах, то домой бежать будет легче!

Потом добавил какую-то байку о десантнике и, рассмешив солдат, пожелал им мягкого приземления. А командиру батальона громко приказал:

— Всех в сапогах пропустить на прыжок вне очереди, — чем еще больше подбодрил замерзающих связистов.

Обычная предстартовая суета с парашютами, проверка готовности, и мы уже на старте.

Первым на прыжок пошел комкор. В гондолу с ним сел начальник ПДС подполковник Паньков Г.П. — он всегда лично выпускал командира корпуса.

Впервые я видел, как поднимается аэростат и с замирающим сердцем ждал, когда генерал отделится от гондолы. Наверное, за прыжком комкора следили сотни глаз. Наконец-то аэростат остановился, развернулся по ветру, еще мгновение, и вот черная точка отделилась от него. Еще миг, и над человеком вспыхнул зонтик парашюта. Вздох облегчения. Невольная гордость за генерала всколыхнула, наверное, не только меня, но и многих подопечных комкора за генерала, уже в летах, избитого на войне, обремененного массой забот и огромной ответственностью. Возникла подленькая мысль, а нужно ли командиру корпуса лезть вперед и рисковать здоровьем и даже жизнью? И тут же возник ответ — надо! Вот так и только так должен поступать настоящий командир! «Делай как я!», — было правилом в жизни нашего комкора.

Василий Филиппович прыгал регулярно, иногда даже с риском. От прыжков никого не освобождал. Саботажников и трусишек вывозил на прыжки лично и, как правило, в выходной день. В Управлении корпуса не прыгал лишь один человек — начальник тыла корпуса полковник Жуков, человек пожилой и больной.

Где-то в 1954 году увлеченность комкора прыжками каким-то образом дошла до маршала Малиновского, и тот распорядился впредь генералу Маргелову прыжки с парашютом совершать только по его личному разрешению.


Генерал Маргелов В.Ф. обладал необыкновенным чувством юмора: он не терял его ни перед лицом опасности, ни перед вышестоящими начальниками, не стеснялся «похохмить» в общении с подчиненными, в том числе с солдатами. Таким же он был и в семье, а также в свободное от работы время, на отдыхе. Люди, понимающие юмор, не только не обижались на него, но любили Василия Филипповича за это, так как он тем самым легко выходил на доверительное общение, как бы ломая невидимые грани званий, возрастов, авторитетов.

Это чувство неистребимого юмора подмечено А.В. Кукушкиным с первой встречи с командиром 37-го ВДК.

Их знакомство состоялось несколько необычно, если не сказать забавно. До сих пор полковник Кукушкин не без улыбки вспоминает тот январский вечер 1952 года… Но все по порядку.

Прибыв в г. Куйбышевка-Восточная и выйдя из вагона, он окунулся в свинцово-туманную изморозь, перемешанную с едким дымом и паром от множества паровозов. Жестокий мороз под 40 градусов буквально сковывал все вокруг. Узнав у встречных офицеров, где располагается штаб корпуса, через четверть часа уже был на месте. Представился начальникам. Затем прошел в оперативный отдел, где предстояло работать. Офицеры отдела приняли его доброжелательно, с интересом, не в пример начальникам. Спросили, где остановился, есть ли деньги? Ознакомили с делами штаба, с юмором рассказывали о нелегкой десантной жизни. Дали весьма нелестную характеристику непосредственным начальникам и, вместе с тем, с юмором и теплотой отзывались о своем комкоре.

Непринужденная обстановка и шутки как-то сразу сблизили вновь прибывшего с коллективом офицеров — заслуженных, опытных десантников, многие из которых были значительно старше его по возрасту и опыту штабной работы. Все это несколько успокоило и развеяло тревожные и мрачные мысли Алексея Васильевича.

Однако надо было еще представляться командиру корпуса. Когда он появится в Управлении и будет ли вообще — никто не знал. Надо было ждать.

Генерал Маргелов В.Ф. появился в штабе часов в 20, а то и позже. Адъютант передал, что комкор готов принять офицера.

Зашел. Кабинет полуосвещен, горит настольная лампа и одна лампочка под потолком. В довольно просторном кабинете два канцелярских стола, поставленных Т-образно, десятка полтора простых стульев вдоль стен. В углу металлический сейф с двумя шлакоблочными кирпичами наверху, по-видимому, строительными образцами. Портрет Сталина в рамке. Скромное убранство кабинета говорило о том, что хозяин его не очень-то долго засиживался здесь и был равнодушен к излишним украшательствам.

Посреди кабинета стоял генерал в гимнастерке со звездой Героя, синих шароварах с лампасами и в унтах.

Ладная атлетическая фигура, подпоясанная генеральским ремнем без портупеи, подчеркивали стройность и щеголеватую выправку комкора.

Приятное, если не сказать красивое лицо славянского типа несколько портил шрам на щеке.

Твердо сжатые губы и характерные складки подчеркивали решительный характер и волю.

В душе молодой офицер признался себе, что комкор ему понравился.

Он четко доложил, что прибыл для прохождения службы в штаб корпуса.

— Ты, академик, по честному скажи мне — с желанием прибыл к нам или нет? — хриплым голосом спросил комкор.

— По правде, товарищ генерал, без всякого желания!

— Григорий Павлович, — обратился он к подполковнику в авиационной форме, сидевшему у приставного стола (позднее Кукушкин узнал, что это был начальник ПДС корпуса Паньков Григорий Павлович), — ты посмотри на него! Еще и гвоздя не забил, а то же — не хочу у вас работать! Присылают к нам всяких мудаков будто у нас не десантный корпус, а румынский бардак!

Он нервно ходил по кабинету, торопливо затягивался папиросой и продолжал громко ругаться, не выбирая выражений.

Обозленный таким поворотом разговора, к тому же с утра голодный, «гость» резко прервал его, сказав:

— Товарищ генерал! Чего Вы ругаетесь? Вы спросили меня, я вам честно ответил. Но я Вам докладываю, что раз прибыл в корпус, значит и работать буду добросовестно.

— Спасибо! Уважил…, — насмешливо проговорил комкор и тут же задал ему в лоб другой, не менее провокационный вопрос.

— Скажи по-честному, водку пьешь?

— Пью, товарищ генерал!

— Ну, вот, такую мать! Всех пьяниц к нам в корпус присылают. У нас своих выпивох, как цыган на ярмарке!

— Товарищ генерал! Выпиваю не часто, лишь по случаю и умеренно, — пытался оправдаться Алексей Васильевич.

— Пить не надо вообще и даже умеренно.

И, слегка улыбнувшись в сторону Панькова, добавил:

— Ну, разве что в праздники, да и то революционные… А прыгать будешь?

— Раз приехал в воздушно-десантный корпус, значит и прыгать буду, — ответил офицер.

— Это уже лучше, — выдохнув струю дыма, сказал генерал.

— Теперь слушай, что надо знать десантнику, чтобы освоить прыжок с парашютом. Во-первых, научиться укладывать его. Хорошо уложишь — на 50 процентов жив! Во-вторых, правильно отделиться от самолета. Рот раскроешь — весь завтрак через задницу вылетит. Если отделишься коровой, обязательно что-нибудь да запутается, а если все сделаешь правильно, на 50 процентов жив будешь. И еще, во-первых, надо научиться правильно приземляться — тогда без костылей ходить будешь!

Комкор ходил по кабинету и, рубя рукой воздух, продолжал:

— Я вот по честному тебе, академик, скажу. Сам по два раза обе ноги ломал. Но, вот теперь освоил и ничего… хожу.

«Хохмит генерал», — подумал Кукушкин. И, будто угадав его мысль, Маргелов продолжил:

— Григорий Павлович! Скажи, разве не так?

Паньков молча улыбался, слушая этот генеральский инструктаж.

— Ну, теперь тебе все ясно? — улыбаясь спросил комкор.

— Так точно, товарищ генерал! Закажу брезентовые штаны пошире, чтобы из них все выдуло ветром, если, не дай Бог, при прыжке рот раскрою! — неуклюже сострил будущий парашютист.

— Ну, мудачок, хорошо, что понял кое-что, — улыбнувшись, принял комкор нелепую шутку, и уже серьезно заметил:

— Там у вас в отделе хорошие офицеры, присматривайся к ним, перенимай все лучшее и полезное.

Кукушкин сказал, что с офицерами уже познакомился и коллектив ему понравился.

— Ну, хорошо, давай приступай!

Когда рассказывал офицерам отдела, какой «прием» устроил ему комкор Маргелов, те едва не лопнули от хохота. Смеялся и он; при этом странным было то, что не было обиды за ругательства, которые комкор, вроде бы мимоходом, посылал в его адрес.

Уже позже Григорий Павлович Паньков, вспоминая этот эпизод, рассказал, что когда Кукушкин вышел из кабинета, Маргелов сказал, что из этого академика получится неплохой десантник.

Так с благословения Василия Филипповича в тот памятный вечер началась десантная служба Алексея Васильевича Кукушкина продолжительностью в тридцать четыре года.


Еще одним наглядным уроком для молодого офицера Кукушкина. явилось то, что он однажды увидел в одном из полков 13-й гвардейской дивизии. Тогда для воспитания боевого духа в войсках широко применялась самобытная наглядная агитация, в том числе в виде наскоро намалеванных плакатов, прославляющих боевую храбрость и решительность десантников.

Работая в этом полку, он увидел намалеванную полковым «баталистом» во всю стену казармы «картину» — на ней изображался эпизод боя, в котором десантники со зверскими лицами кромсают ножами и расстреливают в упор противника. Горы трупов, лужи крови.

— Не стыдно ли вам любоваться таким «шедевром»? — спросил он начальника штаба.

— Что вы говорите! Это сделано по заказу комкора в целях воспитания боевого духа солдат. Такие плакаты скоро будут во всех частях!

Позднее он понял прозорливость комкора. Солдатам нравилась такая «живопись», особенно, если изображенные рожи чем-то напоминали знакомых сослуживцев. Так что дело тут не в эстетике, а в воспитании у десантников таких качеств, какие нужны на войне.


Много легенд ходит о том, как командир 37-го воздушно-десантного корпуса генерал Маргелов предотвратил большую беду, обезоружив вооруженного автоматом солдата, готового стрелять в любого и каждого. Некоторые считают, что он проявил при этом «безумную храбрость». Но гораздо больше людей, знавших его не понаслышке, уверены в том, что иначе генерал Маргелов поступить не мог: то, что он как хороший психолог правильно оценил душевное состояние солдата — это одно, но не самое главное. Именно его отеческая любовь к своим «сынкам-солдатам» заставила отринуть смертельную для себя опасность ради спасения жизни и чести временно потерявшего душевное равновесие десантника, а также его сослуживцев.

В наибольшей степени совпадает с рассказом отца воспоминание об этом случае живого свидетеля «ЧП», бывшего тогда начальником отдела кадров воздушно-десантного корпуса гвардии подполковника Таминдарова Хуснутдина Шайхутдиновича. Таминдаров Х. Ш. родился в 1913 году в Башкирии, татарин, прослужил в Советской Армии с 1935 по 1961 год, в 1945 году освобождал от японских милитаристов территорию Китая, в 1950 г. после учебы на академических курсах в Москве был назначен начальником отдела кадров 37-го ВДК на Дальний Восток, после расформирования которого в 1956 году проходил службу до 1961 года в должности начальника отдела кадров 106-й воздушно-десантной дивизии в Туле. Не пришлась офицеру по душе после двадцати лет таежной дальневосточной жизни служба в Москве, даже в армейском аппарате, куда его было забирал только что назначенный Командующим Воздушно-десантными войсками генерал Маргелов В.Ф., к тому же не захотел он с тремя малыми детьми ждать год-два собственной квартиры. Вернулся в Тулу. После увольнения из армии обменял он свою трехкомнатную квартиру в Туле на равноценную в Башкирии, где проработал более тридцати лет начальником отдела бытового устройства Министерства социального обеспечения Башкирии.

Сразу после прочтения книги «Генерал армии Маргелов В.Ф.» («Полиграфресурсы», Москва, 1998) десантник-маргеловец, написал небольшие воспоминания о своем командире. По тексту добавлены и воспоминания других свидетелей изложенного ниже «ЧП».

«…У Вашего отца была солдатская душа. В своей книге Вы описываете отдельные события служебной и боевой обстановки, когда Маргелов, не дорожа своей жизнью, старался сохранить жизни десятков, сотен и тысяч воинов, и в то же время — победить врага. Но и в мирное время бывали моменты, когда приходилось действовать решительно, не считаясь со своей жизнью. Так, например, в 1953 году в 98-й воздушно-десантной дивизии произошло «ЧП». Солдат Сидоров (настоящую фамилию не помню), обиделся на своего командира роты, который обещал за хорошую службу предоставить ему отпуск, но не дал его. Назначенный часовым и находясь на посту, вооруженный автоматом, он напился и высказал намерение убить командира роты».

Командир роты, испугавшись, убежал. Подоспевший командир батальона приказал солдату положить автомат на землю и подойти к нему. Сидоров по-прежнему никого к себе не подпускал, а в ответ только и повторял: «Не подходите, я — часовой на посту, а не то — убью!» Волнение и шум нарастали. Подошел командир полка подполковник Власов, но солдат не подчинился и ему. Весь личный состав полка собрался и ждет, чем это кончится. Подъехал командир дивизии полковник Мороз — Сидоров не подпустил также и его, раздраженно выкрикивая свою угрозу убить любого при попытке подойти к нему. Командир дивизии, боевой ветеран Великой Отечественной войны, отступил от солдата и позвонил командиру корпуса генералу Маргелову, доложил о происшествии и попросил разрешения «во избежание ненужных жертв» применить по солдату оружие «на поражение». Комкор приказал не стрелять: «Ждать меня, выезжаю сам на место происшествия!» После чего позвонил подполковнику Таминдарову: «Таминдаров, зайди ко мне, выезжаем в 299-й парашютно-десантный полк — там «ЧП»!»

Приехав на место, генерал Маргелов увидел, что пьяный часовой спрятался и не подпускает к себе никого, повторяя угрозы застрелить любого, кто к нему приблизится. Солдаты его полка залегли кольцом вокруг поста, готовые открыть огонь. После доклада о происшествии командир корпуса приказал всем оставаться на местах, а сам направился… прямо к Сидорову. Комкора упрашивали не подходить к солдату, мол, лучше его застрелить — ведь убьет же!

Таминдаров Х.Ш. вспоминает, что у Маргелова был бельгийский пистолет, и он медленно приближался к солдату, заложив руки за спину. Но это не соответствует тому, что рассказывал отец. Если при нем и был пистолет, то только не в руках.

Приблизившись к солдату метров на двадцать, генерал Маргелов спросил: «Знаете ли Вы меня?» Солдат ответил утвердительно: «Да, знаю, Вы командир корпуса ВДВ.» Комкор отметил, что это очень приятно, и спокойным голосом сказал: «Положи автомат и подойди ко мне.» Однако солдат срывающимся голосом попросил не подходить, а то застрелит. «Я на посту и могу убить!» — почти простонал он. Позже генерал Маргелов сказал своим начальнику отдела кадров и начальнику политотдела Аксененко: «Когда солдат сказал, что знает меня, я почувствовал — психика его не нарушена.»

А в тот момент генерал Маргелов, уловив некую тень замешательства в голосе солдата, сделал еще несколько шагов к нему и громко и властно заявил:

— Слушай, солдат! Даю тебе честное генеральское слово, если отдашь мне автомат, судить тебя не буду!

— Товарищ генерал! Не подходите, застрелю!

— Ах ты, мудак паршивый, стреляй, гад, в своего генерала! Меня фашисты расстреливали четыре раза и не убили! А ты, засранец, хочешь убить! Да тебя твои сослуживцы тогда растерзают! Положи автомат и подходи ко мне! Я тебя не дам в обиду!

Распахнув шинель, решительно двинулся к солдату.

Солдат явно растерялся. Такого оборота дела не ждал, и, видимо, трезвея, крикнул:

— А Вы, действительно, не накажете меня?

— Даю генеральское слово, что судить не буду!

После таких слов солдат медленно вышел из сарая, молча положил автомат у своих ног и остался стоять, даже не шевелясь.

Генерал быстрым шагом подошел к нему, обнял его, затем усадил его на лежащее рядом бревно, угостил папиросой.

— Ты, действительно, боевой солдат, — заявил он, — иди и садись в мою машину, поедем в штаб корпуса.

Комкор попрощался с командиром дивизии, а командиру полка, уезжая, едко заметил:

— Из тебя, подполковник, командир полка, что из собачьего дерьма пуля! (Вскоре комкор послал командира полка на курсы повышения квалификации в г. Рыбинск. В ВДВ его больше не видели…)

После чего сел в машину и приказал водителю трогать. Сотни солдат, сержантов и офицеров остались стоять на месте, пораженные поступком командира корпуса, не веря, что все так счастливо закончилось.

Прибыв в штаб корпуса, пригласили начальника политотдела корпуса полковника Аксененко и рассказали ему, как происходили события. Начальник отдела кадров подполковник Таминдаров рекомендовал отправить солдата для дальнейшего прохождения службы в другую часть, в саперный батальон. В.Ф. Маргелов согласился, приказав вызвать командира батальона и сообщить ему суть дела. Подполковник Таминдаров в точности и без промедления выполнил приказ комкора.

Так бы все и закончилось, да начальник контрразведки дивизии, где произошло «ЧП», шифротелеграммой сообщил Командующему Дальневосточным военным округом Маршалу Советского Союза Малиновскому Р.Я. в Хабаровск о происшествии с солдатом в г. Куйбышевка-Восточная.

На другой день командир корпуса В.Ф. Маргелов вызвал Таминдарова Х.Ш. и зачитал шифровку Командующего округом, в которой приказывалось солдата арестовать и судить судом военного трибунала, а генералу Маргелову объявлялось замечание за то, что он в мирное время пошел разоружать солдата, проявившего неподчинение командиру. Другие очевидцы утверждают, что в личном деле генерала записано взыскание «за безрассудную храбрость».

В одном интервью, отвечая на вопрос, правда ли это, генерал Маргелов заметил: «От Родиона Яковлевича Малиновского была мне хорошая взбучка, чтобы не подставлял грудь под непутевую пулю.»

Подполковник Таминдаров в душе был твердо уверен в том, что комкора Маргелова в момент опасной встречи с солдатом спасла только твердость духа. Однако приказ маршала нужно было выполнять. Вызвали комбата вместе с солдатом и объявили приказ. Командир корпуса поднялся, подошел к солдату, обнял его и заявил: «Я тоже солдат и подчиняюсь приказу маршала. Вас будут судить, но я буду настаивать, чтобы Вас не посадили в тюрьму, а направили в дисциплинарный батальон.» Впоследствии, по решению суда солдат отслужил шесть месяцев в дисбате, после чего был демобилизован из армии.


Командир корпуса уезжал в отпуск. Был теплый осенний вечер, и он, переодевшись в поезде по тогдашней моде в пижаму, вышел до отхода поезда прогуляться по перрону. Покуривая папиросу, он неторопливо прохаживался вдоль вагона. Вдруг к нему робко подошел солдат в форме, но без погон.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться? — спросил он, — я тот самый Сидоров, которого Вы спасли от тюрьмы, а, может быть, от глупой смерти.

— Сынок, — обрадовался генерал, — вот уж не думал, что еще когда увижу тебя. Куда направляешься? Есть ли у тебя деньги на дорогу?

Солдат рассказал, что едет домой, собирается продолжать учебу, работать, тем более, что в дисбате получил несколько строительных профессий. От денег стал отказываться, но Василий Филиппович понял, что они ему были бы совсем не лишними. Порывшись в карманах пижамы, он отдал солдату все, что было. Выкурив вместе по папиросе, генерал напоследок, не говоря лишних слов, обнял его и подтолкнул в сторону уже тронувшегося с соседнего пути поезда. Солдат прыгнул на подножку вагона и оставался стоять на ней, пока отец мог его видеть…

Подполковник Теминдаров Х.Ш. пишет: «Этот случай я описал потому, что генерал армии Маргелов В.Ф. и в годы войны и в мирное время в экстремальных обстоятельствах отстаивал интересы своих подразделений, частей, соединений и армии. В случае с солдатом Сидоровым Маргелов В.Ф. не думал о своей жизни, а спасал жизни многих солдат, в том числе и Сидорова.»


После окончания училища 12 лейтенантов (в том числе и Лушников А.П.) получили назначение для дальнейшего прохождения службы на Дальний Восток, в распоряжение Командующего Ставкой войск Дальнего Востока маршала Малиновского Р.Я.

Из них три выпускника прибыли в штаб Ставки в город Хабаровск. Ждут приема. Вдруг в приемную заходит генерал-майор, увидел их и спросил: «Куда, десантники, получили назначение?» Отвечают: «Еще не знаем, ждем приема». Генерал-майор говорит: «Я знаю, куда вас назначат», и пошел к Командующему. Почему он обратился к ним, назвав десантниками, было ясно. В то время десантники на левом рукаве носили знак различия — парашют с крыльями на нашивке в виде ромба, который звали между собой «курицей». Адъютант генерал-майора капитан Шапченов потихоньку сказал им, что это новый командир корпуса генерал-майор Маргелов В.Ф. Молодые офицеры, конечно, вспомнили этого генерала, когда он инспектировал их на первом курсе училища, вспомнили и его мизинец на правой руке.

Вскоре им вручили предложения по дальнейшему прохождению службы в 37-м гвардейском воздушно-десантном корпусе, расквартированном в городе Куйбышевка-Восточная Амурской области. Корпус год назад был передислоцирован из Приморского края и расквартирован (кроме одной дивизии, которая была расквартирована в городе Свободный) очень компактно в небольшом районном городе, в котором военных стало больше, чем местного населения.

По выходным или праздничным дням командир корпуса регулярно посещал военные городки, причем, как правило, с раннего утра. Ездил он на служебной автомашине марки «Победа» кофейного цвета.

Военный городок дивизии был расположен рядом с железной дорогой. Недалеко от забора, ограждающего военный городок, находился железнодорожный переезд, который, как правило, всегда был закрыт. Комкор никогда не ждал, когда откроется переезд оставлял машину и проходил мимо шлагбаума пешком. Зимой носил фуражку, несмотря на суровые морозы, летом ходил в гимнастерке с закатанными манжетами, всегда с палочкой или с прутиком в руках. Руки, как правило, держал за спиной. Очень любил беседовать с солдатами, особенно когда по городку следовала рота на занятия или в столовую. Он обязательно останавливал солдат и интересовался, как дела у десантников? Воспитывал у десантников уверенность и стойкость. Неоднократно приходилось слышать от него во время беседы с солдатами: «Окажешься внизу, все равно не сдавайся, а говори: наша берет». Такое непринужденное общение командира корпуса с личным составом вызывало уважение и гордость за службу в ВДВ. Такого командира корпуса знали все солдаты.

В своих выступлениях был всегда краток и выразителен. Многие его высказывания в виде афоризмов бытовали в среде офицеров, да и до сих пор бытуют, особенно среди тех, кто был близок с ним по службе.

Приведу одно из его высказываний, особо понравившееся слушавшей его аудитории. В то время поступило требование: каждый офицер должен иметь среднее образование. С этой целью при Доме офицеров была организована вечерняя средняя школа для обучения офицеров. Лушникову тоже пришлось пойти туда учиться. Там молодой лейтенант присутствовал на встрече с командиром корпуса (он же — начальник гарнизона) по случаю начала учебного года. Запомнилась лейтенанту немногословная, но очень доходчивая фраза: «Раньше надо было отнимать и делить! Сейчас нам отнимать не у кого и делить нечего. Надо учиться складывать и умножать!»

Аналогичных высказываний можно привести множество..

Вспоминается еще один эпизод, подтверждающий то, что командир корпуса всегда был в солдатских массах и жил их мыслями и настроениями.

Событие это случилось в конце 1952 года. Молодые солдаты совершали плановые прыжки с парашютом из самолета Ли-2. Выпускающих назначали приказом по части, как правило, из числа инструкторов парашютного спорта. А так как их было недостаточно, то приходилось и строевым офицерам-инструкторам, совершать по 15–16 подъемов в роли выпускающего. «Так вот, — вспоминает Лушников А.П., -вошел я в указанный мне самолет, принял 13 десантников. Проверил у них крепление карабинов на тросах в самолете, произвел осмотр ранцев основного и запасного парашютов.

Самолет взлетел, совершил разворот и вышел на боевой курс. По опыту я знал, что скоро последует сигнал «Приготовиться!», и встал у двери в готовности выпускать десантников. В это время открывается дверь кабины самолета и в дверном проеме появляется командир корпуса в фуражке и шинели. Я выпустил десантников, затащил во внутрь самолета вытяжные веревки — десантники прыгали с принудительным раскрытием, отцепил карабины и представился генералу Маргелову: «Выпускающий — лейтенант Лушников!»

Командир корпуса поинтересовался моим парашютным стажем, как часто мне приходилось выпускать парашютистов, сколько у меня прыжков. В конце он спросил, какое училище я закончил. Я ответил: «Алма-Атинское воздушно-десантное». — Хорошо, — удовлетворенно сказал комкор. Вскоре самолет приземлился и генерал из него вышел. — Надо же, — подумал я, — до всего генералу есть дело, на все хватает времени.»


К концу первого года офицерской службы Лушникова А.П. перевели из 116-го пдп в учебный батальон 13-й гвардейской вдд на должность командира учебного взвода.

Примерно в это же время после окончания военного училища в учебный батальон прибыли для дальнейшего прохождения воинской службы такие же как и он молодые лейтенанты: выпускник Рязанского училища Маргелов Г.В., сын командира корпуса, и выпускник Благовещенского училища Первухин Г.В., сын начальника особого отдела корпуса. «Это были трудолюбивые, добросовестные и порядочные офицеры, — отмечает А.П.Лушников, — причем, никаких помыслов о привилегированном положении с их стороны не было. Все тяготы и лишения службы нам приходилось переносить вместе, особенно в суровых условиях зимы».

Кроме кропотливой каждодневной боевой подготовки подразделения учебного батальона привлекались к несению караульной и гарнизонной патрульной службы, как правило, в выходные и праздничные дни.

В один из таких дней, а это было 7 ноября 1953 года, наша учебная рота в 17.00 заступила в наряд по несению патрульной службы по гарнизону на сутки (с перерывом для отдыха с 2.00 до 8.00 следующего дня).

Рано утром патрулей срочно вызвали в батальон, чтобы немедленно послать их на железнодорожную станцию и обеспечить там надлежащий порядок. Из комендатуры станции ночью сообщили, что демобилизованные солдаты— «штрафники» разгромили киоски и буфеты на станции Свободный. Патрулям было приказано прибыть на станцию и не допустить подобных безобразий.

Патрулей посадили в бортовую автомашину ГАЗ-51, и они сразу же поехали на станцию. По прибытию им выпало наблюдать следующую картину: на перроне перед вагоном поезда стоят в шеренге 12 пьяных солдат, а перед ними в фуражке и в расстегнутой шинели с «маузером» в руке ходит и приводит их в порядок командир корпуса — генерал-майор Маргелов В.Ф.

Десантники сразу оцепили перрон и вагон с «дембелями». Командир корпуса остановился перед одним из солдат, у которого пилотка была надета наоборот — звездочкой назад, и спрашивает: где звездочка? Солдат, нагло улыбаясь, берет пилотку, переворачивает ее звездочкой к генералу и отвечает: «Вот она, товарищ генерал.» Генерал Маргелов повторил еще раз свой вопрос — ответ был тот же. Тогда командир корпуса объявляет солдату 15 суток ареста и приказывает патрулю забрать солдата в комендатуру. До прибытия патрулей 15 суток было объявлено еще одному разгильдяю — за попытку оказать физическое сопротивление генералу. Его тоже забрали в комендатуру.

Оказалось, что генерал-майор В.Ф. Маргелов сразу же после того, как ему сообщили о безобразном поведении солдат на станции Свободный, пошел пешком через железнодорожные пути на станцию Куйбышевка-Восточная (штаб корпуса и его квартира находились по другую сторону от станции).

Вскоре подошел поезд. Генерал подошел к вагону, из которого начали выходить отдельные солдаты. Комкор зашел в вагон и потребовал всем выйти и построиться на перроне. На его требование отдельные солдаты реагировали возбужденно, а один из них, находящийся на второй полке, бросился на генерала. Последний, угрожая «маузером», силой усмирил солдата, объявив ему 15 суток ареста. Наиболее активных нарушителей порядка в количестве 12 человек генералу удалось вывести из вагона и построить на перроне.

Таким образом был обеспечен порядок на станции Куйбышевка-Восточная. Главную роль при этом сыграл командир корпуса генерал В.Ф. Маргелов.

После отправления поезда комендант гарнизона майор Рекало обратился к генералу с вопросом: «Товарищ генерал, вы рискованно пошли в вагон один, не дождавшись патрулей.» На что комкор ответил: «А за что же мне Героя дали?»


В послевоенные годы офицерам жилось трудно. Большинство ютилось на частных квартирах, некоторые умудрялись держать кур и даже коров.

«Скромно жил и комкор Маргелов В.Ф., — вспоминает А.В. Кукушкин. — Он занимал половину одноэтажного барачного типа строения напротив штаба корпуса. Оно отличалось от других тем, что было обнесено двухэтажным дощатым забором. Жена его, Анна Александровна, симпатичная женщина, работала врачом в гарнизонной поликлинике, слыла хорошим специалистом, поэтому попасть к ней на прием считалось престижным».


Большим событием в этот период стала неожиданная смерть Генерального секретаря ЦК КПСС, одного из руководителей Советского государства, видного теоретика и пропагандиста марксизма-ленинизма, Генералиссимуса Советского Союза Иосифа Виссарионовича Сталина. Сообщение о том, что 5 марта 1953 года скончался И.В. Сталин, потрясло всю страну, весь советский народ. В городах и селах, в армии и на флоте, во всех уголках нашей страны стихийно проходили траурные митинги и собрания. Люди плакали, как бы потеряв родного и близкого им человека. С именем Сталина связана вся история нашего социалистического государства, грандиозные победы советского народа в Великой Отечественной войне с фашистской Германией и империалистической Японией.

После завершения войны коммунистическая партия и советское правительство во главе со Сталиным провели огромную работу по мобилизации советского народа на борьбу за восстановление и дальнейшее развитие народного хозяйства, укрепление мира и безопасности народов всех стран. Вместе с тем, учитывая сохранившуюся опасность войны наша партия и правительство принимали меры по дальнейшему повышению обороноспособности страны, техническому перевооружению Советской Армии и Флота, что особенно ярко проявилось в деле развития Воздушно-десантных войск.

Впоследствии, после смерти Сталина, партия, руководимая «верным ленинцем-сталинцем» Никитой Хрущевым злобно и предвзято оценила его многолетнюю патриотическую деятельность, направленную на укрепление политической и экономической независимости Советского Союза. Им, «верным последователям», было что скрывать от народа. Свои злодеяния они попытались свалить на И.В.Сталина. отсюда и «исторические решения» ХХ съезда КПСС (1956 г.), «осудившие культ личности Сталина, как явление чуждое духу марксизма-ленинизма, природе социалистического общественного строя». Все это вызывало у генерала Маргелова чувства глубокого раздражения и негодования.


Смерть Сталина вызвала в стране всенародную траурную демонстрацию. В день похорон по всей стране было приостановлено движение и трудовая вахта на предприятиях, учреждениях и учебных заведениях. Масса людей всеми видами транспорта устремились в Москву. Начальнику политотдела 105-й воздушно-десантной дивизии полковнику Золотову С.М., как он вспоминает, «посчастливилось быть на похоронах Сталина в составе делегации от Костромской области. Трудно охарактеризовать все, что пришлось увидеть и почувствовать в это скорбное время. Казалось, что нет большего всенародного человеческого горя. Десятки и сотни невинных людей стали жертвами морального и физического давления в эти трудные дни. Трудящееся страны и советские воины поклялись тогда преумножить свои усилия в борьбе за укрепление экономического и военно-политического могущества нашей Родины».

Воздушно— десантные войска, скорбя вместе со всем народом о кончине Сталина, ответили небывалым патриотическим подъемом, приняв повышенные обязательства успешно закончить зимний период обучения, полностью и без тяжелых травм выполнить план парашютных прыжков, организованно провести тактические учения с боевой стрельбой.


Лето 1953 года было особенно тревожным. США все больше втягивались в войну в Корее. Несколько провокационных налетов было совершено американской авиацией даже на объекты в Приморье.

Но особенное беспокойство и тревогу в обществе вызвало необдуманное популистское решение тогдашних правителей во главе с Ворошиловым К.Е. о всеобщей амнистии заключенным.

Многочисленные эшелоны зеков словно бурный поток двинулись на Запад. По пути следования уголовники учиняли погромы и, буквально как ураган, сметали и грабили ларьки и магазины на станциях. Многие из них как тараканы разбегались из эшелонов и оседали в окрестных городах и поселках.

Из Хабаровска пришел приказ: к каждому эшелону, прибывающему на станцию, высылать вооруженную роту десантников, чтобы предотвратить грабежи и погромы.

Участились разбои и убийства, и в нашем гарнизоне комкор своим приказом разрешил офицерам носить личное оружие. Многие тогда жили в напряжении и постоянной тревоге, опасаясь за жизнь близких.

Как-то летом, будучи дежурным, я был свидетелем любопытного разговора генерала Маргелова В.Ф. с начальником штаба генералом Савчуком В.И.

— Знаешь, Валерий Иванович, сегодня едва с ума не сошел. Рано утром слышу — кто-то ходит в соседней комнате. Мысль — бродяги залезли! Схватил «маузер» и думаю, как только откроют дверь в нашу комнату, сразу же влеплю в лоб пулю. И тут открывается дверь, и к нам вбегает один из моих близняшек! Пистолет буквально выпал из рук… Ты понимаешь, что могло бы случиться?! До сих пор не могу очухаться!

Осенью этого же года, вопреки желанию, меня определили работать в десантном отделе штаба Дальневосточного округа. Комкор долго не отпускал, собирался говорить с Командующим, но, в конце концов был вынужден откомандировать меня в Хабаровск.

Встречи с генералом Маргеловым стали редкие и то по случаям, когда он приезжал в Хабаровск или мы — в корпус.

Десантный корпус считался одним из лучших соединений в войсках округа, а его командир — комкор Маргелов В.Ф. — авторитетнейшим и, пожалуй, самым известным генералом. Утверждение это — не искусственная дань Василию Филипповичу. Работая в Управлении командующего ДВО, мы знали состояние всех войск округа и цену их командирам.

Полагаю, что время командования 37-м гв. ВДК и служба на Дальнем Востоке были не худшим периодом в жизни Василия Филипповича Маргелова на пути его становления крупным военачальником в Советской Армии.»


Бывали и поучительные и забавные случаи, которые в 37-м ВДК сразу обрастали «подробностями» и становились поистине легендами. О них также поведал Алексей Васильевич Кукушкин.

«Обучение корпуса шло полным ходом. Отступление от программы, более того, срыв ее, карались беспощадно.

Комкор в полной мере требовал отдачи и от штаба. Этому обязывала и обстановка. В Корее шла война, широко применялся напалм и даже смертоносные бактерии. Личному составу корпуса была проведена вакцинация от чумы и холеры.

Василий Филиппович постоянно был в войсках, мы, офицеры штаба, постоянно сопровождали его на всех учениях и проверках. Это была хорошая школа для нас, операторов. Мы уже знали, что результаты обобщенной работы комкор может потребовать в любой момент, и к этому тщательно готовились. Он всегда требовал конкретных ответов, с примерами, фамилиями и выводами.

Как-то весной 1952 года по тревоге был поднят 116-й гв. воздушно-десантный полк. За ночь полк совершил 20-ти километровый марш-бросок и утром возвратился к месту дислокации. Я, как направленец этой дивизии, прошел с полком весь маршрут и, вроде бы, хорошо знал промахи и успехи в его действиях.

На совещании офицеров Управления корпуса Василий Филиппович приказал мне сообщить о действиях полка. Я по порядку доложил обо всем. И вдруг комкор задает мне вопрос:

— Сколько в полку было отставших на марше и сколько человек с потертостью ног?

Я ответил, что отставших было человек 30–40, потертостей много, а сколько точно — не знаю.

— Вот так — «приблизительно» — работают наши офицеры! — с возмущением заметил комкор и сам назвал точные цифры.

Я готов был провалиться от стыда и позора. Урок на будущее получился хороший.

Авторитет комкора Маргелова В.Ф. был незыблем, требовательность была всегда по существу, без мелочей и пустяковых придирок. Командиры дивизий и частей это знали. И если кто-либо допускал промах, то знал, наказание будет неизбежным, но справедливым, без унижений и оскорблений.

В корпусе, да и не только в нем, о генерале Маргелове В.Ф. ходило немало забавных рассказов, солдатских баек, порою на грани легенд. Что-то из них в действительности имело место, а кое-что было казарменным фольклором, вымыслом.

В частности, помнится рассказ, как генерал Маргелов В.Ф. где-то застукал выпивающих солдат. Оставалось выпить еще полбутылки и, надо же, внезапно нагрянул к ним не кто-нибудь, а сам комкор!

— За что пьете, десантники? — спросил генерал.

— Да, товарищ генерал, вот у Кольки день рождения, так что простите нас…, — заикаясь от страха промямлил один из них.

— Ну, что же! Вам уже хватит, а я, если не возражаете, за здоровье Кольки не прочь выпить!

И тут же вылил в кружку оставшуюся водку и одним духом осушил ее.

— А сейчас, марш все в казарму! — скомандовал комкор.

Десантник Колька, если жив, наверняка и сейчас помнит, как комкор Маргелов выпил кружку водки за его десантное здоровье.

Другому случаю свидетелями было несколько офицеров штаба корпуса. Дело было так. Маргелов В.Ф. ехал из Никольского гарнизона и по дороге встретил солдата. Выяснилось, что он возвращался из самоволки. Разбираться с ним не было времени, да и уже темнело. Узнав фамилию самовольщика и номер части, комкор спросил:

— Штаб корпуса знаешь где находится?

— Знаю, товарищ генерал!

— Так вот, если через полчаса не будешь там, чтобы разобраться с тобой до конца, сгною на гауптвахте! Понял?

— Так точно, товарищ генерал!

А от Никольского гарнизона до штаба было не менее 5–6 километров, так что солдат явно не смог прибыть туда вовремя.

Отдав приказ, комкор сел в «виллис» и поехал.

Офицеры рассказывали, что вслед за прибывшим в штаб Маргеловым появился солдат, который доложил, что его срочно вызывает комкор.

Появившись в кабинете, солдат доложил оторопевшему от неожиданности Василию Филипповичу, что прибыл по его приказу. Придя в себя, Маргелов спросил:

— Как же ты, стервец, успел так быстро добраться сюда?

Солдат, улыбаясь, признался, что он, когда комкор садился в машину, прицепился на запасное колесо «виллиса» и вместе с ним доехал до штаба.

Василий Филиппович искренне смеялся, восхищаясь десантной находчивостью самовольщика, и приказал дежурному отпустить с миром этого пройдоху.»


В августе 1953 года генерал-майор Маргелов В.Ф. был вызван в Москву. Решался вопрос о его назначении Комендантом Москвы вместо генерал-лейтенанта Силинова. Высокая комиссия тщательно изучила его биографию, послужной список, характеристики, выданные в разное время. Вызвали для беседы генерала Маргелова.

— Товарищ Маргелов, есть предложение назначить Вас Комендантом Москвы. Как вы на это смотрите?

— Спасибо большое за доверие. Единственное, чего я боюсь, так это чтобы международного скандала не вышло.

— Как это!?

— Да, понимаете, ведь придется и с иностранцами встречаться, какие-то вопросы с ними решать. А я, знаете ли, человек крутой, если что не по мне, так все открытым текстом и выскажу. Да еще в соответствующих выражениях.

— Каких это еще «соответствующих выражениях»?

— Которые, как правило, называют непечатными!

Комкора попросили подождать за дверью, а озадаченная комиссия, впервые, по-видимому, столкнувшаяся с таким феноменом (Надо же! Отказаться от такой «теплой» должности, на виду у самого высокого начальства!) Наконец комиссия пришла к единому мнению — такой человек на это место не подходит: всех перепугает. Комкор, узнав об этом решении, вздохнул с облегчением: «Сам я того не хотел. Не хочу быть милиционером.»


На Дальний Восток он вернулся с новенькими погонами генерал-лейтенанта (Постановление СМ СССР от 3.8.53, приказ МО от 4.8.53). Но до возвращения в корпус ему пришлось вместе с другими маршалами и генералами караулить до решения Специального судебного Присутствия Верховного Суда СССР Лаврентия Берию и его сподвижников. Причем, по рассказу отца, Берию лично расстрелял генерал Якубовский И.И., будущий Маршал Советского Союза.

Однако решение о дальнейшей судьбе генерала Маргелова «в верхах» было все-таки принято. Маршал Советского Союза Р.Я.Малиновский и командующий Воздушно-десантными войсками генерал-полковник А.В.Горбатов, когда у Министра обороны зашел разговор о кандидатуре командующего ВДВ, не сговариваясь, предложили на эту должность комкора Маргелова Василия Филипповича.

В самом конце весны 1954 года — 31 мая комкор Маргелов В.Ф. приказом Министра обороны был назначен Командующим Воздушно-десантными войсками. Провожали его в Москву тепло, всем корпусом. Искренне жалели, что он уходит и, в то же время, гордились, что наш комкор, а не кто-то другой назначен на эту высокую должность.

«Много лет спустя я полностью осознал, — пишет полковник Кукушкин, — как повезло нашим войскам, что во главе их, теперь уже в далеком 1954 году, был поставлен именно Маргелов В.Ф., самый молодой и не самый опытный из комкоров ВДВ. Надо отдать должное и прежнему командующему ВДВ — генерал-полковнику Горбатову А.В., его уму, прозорливости, да и смелости рекомендовать на такую высокую и ответственную должность генерала Маргелова В.Ф.»


Домой отец неоднократно привозил с охоты маленьких диких животных, отбившихся от матери. Даже в московской квартире у него в разное время жили маленький, еще полосатый, кабанчик, а потом — медвежонок. Близнецам доверяли прогуливаться с ним у дома на Смоленской набережной. На всякий случай одевали на Мишку ошейник, хотя он себя вел очень миролюбиво и охотно играл с восхищенной детворой. Пока он был совсем маленьким его кормили с пальца манной кашей. Обсасывая палец, он смешно сопел и вся семья любовалась этим. Но звери росли, держать их дома становилось небезопасно и их отдавали в зоопарк или как Мишку — в десантную роту. Когда через много лет повзрослевшие близнецы приехали в это подразделение, то увидели здоровенного медведя, который послушно ходил за солдатами, и виртуозно преодолевал вместе с ними полосу препятствий. Солдаты его очень любили, охотно делились нехитрой своей кашей и баловали сладостями. К сожалению встретился на его пути «уставший» офицер-политработник, на которого Мишка позволил себе зарычать. Во избежание большого скандала пришлось срочно устраивать медведя в зоопарк.

Глава 3

Первые шаги командующего воздушно-десантными войсками

Оснащение ВДВ новыми образцами техники и вооружения. Развитие теории применения войск в условиях ядерной войны. Маршал Жуков Г.К. у десантников. Кадры решают все! Командующий и политорганы. Дела семейные.

В своей книге генерал Павленко П.Ф. вспоминает, как в войсках восприняли новое высокое назначение генерала Маргелова В.Ф. «Итак, после ряда предыдущих командующих ВДВ, среди которых были и незаурядные генералы, но не прошедшие такой десантной школы, пришел молодой еще, в расцвете сил, энергичный и смелый до дерзости человек, настоящий Герой Советского Союза, имеющий солидный опыт войны и жизни, любимец всех десантников, Василий Филиппович Маргелов. И хотя он перед назначением на эту должность служил на Дальнем Востоке, во всех наших частях о нем уже ходили легенды.

Воистину Воздушно-десантные войска обрели в его лице своего надежного руководителя на многие годы. И не будет преувеличением сказать, что в их становлении и развитии от слабо вооруженных парашютно-десантных частей к современному высокомобильному роду войск решающая роль навсегда останется за Василием Филипповичем Маргеловым.»


Вступая в должность Командующего, Василий Филиппович получил войска боевые, высоко подготовленные, но состоящие, в основном, из пехоты с легким вооружением и военно-транспортной авиации (она была тогда составной частью ВДВ), оснащенной устаревшими самолетами Ли-2, Ил—14, Ту-2 и Ту-4 с весьма ограниченными десантными возможностями. Ил—12 (чисто пассажирский) и Ил—14 (имевший две боковые двери, транспортеры для десантирования грузов в правую и левую двери, прекрасное радиотехническое оборудование) буксировали планеры Як—14 с находящейся внутри них боевой техникой… В таком состоянии ВДВ не были способны решать крупные задачи в современных операциях. А ведь Ли-2 еще совсем недавно в годы Великой Отечественной войны считался «королем воздуха», самолетом-тружеником!


В 1949 году на вооружение войск была принята авиадесантная самоходная артиллерийская установка АСУ-76, разработанная конструкторским бюро, руководимым Н.А.Астровым. ее корпус из сварной листовой стали толщиной до 13 мм позволял защищать экипаж от пуль и осколков. В открытой рубке сверху была размещена 76-мм пушка Д-56Т с боекомплектом в 30 выстрелов. АСУ могла вести огонь как прямой наводкой, так и с закрытых позиций благодаря прицелу ОПТ-2. На ее левом борту крепился ручной пулемет РП-46. Испытывался и плавающий вариант самоходки. Но от ее серийного производства пришлось отказаться, так как авиация не могла десантировать такие машины.

К 1951 году там же была создана более легкая, тоже гусеничная и с открытым верхом, АСУ-57 с меньшим весом за счет применения алюминиевых сплавов и уменьшения толщины брони (до 6 мм). Ее экипаж состоял из 4-х человек. Острые на язык десантники с большим юмором окрестили ее «голожопым «Фердинандом», но очень любили ее за маневренность и «умение» прыгать через довольно широкие рвы. В 1954 году появилась модифицированная плавающая АСУ-57П с улучшенной пушкой Ч-51М, но она не была принята на вооружение — достаточно было выпускающихся серийно АСУ-57, к тому же началась разработка уже новой, более мощной, техники. В это же время появилась достаточно мощная самоходная установка СУ-85, на которой была установлена 80-мм пушка Д-70, спаренная с пулеметом СГМТ. Лобовой лист корпуса толщиной 45 мм оберегал экипаж даже от бронебойных снарядов малого и среднего калибров. Как и вся послевоенная бронетанковая техника, самоходка была оснащена приборами ночного видения, радиостанцией, на корме крепились дымовые шашки БДШ-5. Су-85 дважды модернизировали, в результате чего боевое отделение прикрыли крышей, установили вентиляционную установку, а позже ее вооружение дополнили зенитным пулеметом ДШК. Но весила она более 15 тонн, десантирование ее посадочным способом стало возможным только с появлением самолета Ан-22. На вооружении ВДВ АСУ-57 и СУ-85 находились практически до появления боевой машины десантной — БМД-1. В середине 50-х годов в войска поступила противотанковая управляемая ракета (ПТУР, неправильно называемая снарядом — ПТУРС), что значительно усилило боевые возможности десантников по борьбе с танками. В это же время на вооружение десантников стали поступать ручные и станковые гранатометы и безоткатные орудия Б—10. Основным их достоинством была простота конструкции, небольшая масса и высокая бронепробиваемость (до 40 мм). Увеличивалось количество зенитных средств: в воздушно-десантном корпусе во время Великой Отечественной войны было 18 зенитных пулеметов, а к 1960 году только в воздушно-десантной дивизии было 36 зенитных установок ЗУ-23 (спаренная зенитная установка), которые находятся на вооружении и поныне.

В 1946-59 гг. улучшилось оснащение войск автомобильной техникой и современными (для того времени) средствами связи. Самым массовым оружием личного состава оставалось стрелковое вооружение, развитие которого осуществлялось параллельно с совершенствованием вооружения Сухопутных войск, основные изменения которого были произведены в конце 40-х годов. Для десантников создавались модификации стрелкового оружия, позволяющие его десантирование на парашютисте — меньший вес, складывающийся приклад.

Все эти нововведения увеличивали мощность залпа стрелкового оружия и артиллерии воздушно-десантной дивизии с массы залпа в 1953 году в 1040 кг до 4000 кг в 1960 году, то есть произошло его увеличение почти в четыре раза. Кроме того повысилась эффективность и увеличилась глубина поражения боевых порядков противника с 8 до 15 километров.


На повестке дня стояли вопросы создания новой боевой техники ВДВ и ее последующей модернизации, парашютно-десантной техники, а также замены существующей авиации на новые самолеты Ан-8 и Ан—12. К концу 50-х годов они были приняты на вооружение и поступили в войска. Обладая грузоподъемностью до 10–12 тонн и значительной дальностью полета, эти самолеты давали возможность десантирования больших масс личного состава со штатной боевой техникой и вооружением. Всем комплексом этих сложных вопросов пришлось вплотную заниматься новому командующему ВДВ. Генерал Маргелов сразу установил тесные контакты с научно-исследовательскими институтами, конструкторскими бюро, конструкторами, учеными, неоднократно выезжал на предприятия, в КБ и НИИ, приглашал конструкторов и ученых в войска. Творцы новой техники видели глубокую заинтересованность Командующего, постоянно ощущали его практическую помощь и моральную поддержку при создании и проведении испытаний новых образцов техники.

Так после аварии самолета Ан—10, который лежал после неудачной посадки в Тушино на Ходынском поле, Генеральный конструктор О.К.Антонов, и без того расстроенный, услышал нелестную характеристику своему детищу от А.Н.Туполева: «это не самолет, корова!», и только поддержка Командующего ВДВ Маргелова, его умение найти нужные слова утешения помогли талантливому авиаконструктору вернуться к дальнейшей работе по созданию самолетов семейства «Ан». Так, все-таки, появился Ан—10, затем — Ан—10А, а позже — прекрасный самолет Ан—12, созданный по техническому заданию Командующего Маргелова, и другие его модификации, которые, наряду с самолетом Ан-2 уже «прослужили» десятки лет в ВДВ и кое-где продолжают эксплуатироваться до сих пор. Самолеты Ан-2 в ВДВ используются с 1949 года. Неприхотливый биплан предназначен для персонального обучения парашютистов-десантников, перевозки грузов, ведения радиационно-химической разведки, для совершения спортивных прыжков. При загрузке до 1500 кг самолет берет 10 человек на дальности 600 км при скорости до 220 км/ч. Ан-2 пользуется заслуженной славой у десантников, которые ласково прозвали его рабочей лошадью ВДВ.


В последнее время на оснащение воздушно-десантных войск все в большей степени поступают вертолеты. В России уже в 1909 году по линии военного ведомства разрабатывались аппараты, использующие вертикальную тягу винтов для создания подъемной силы. В начале 1940 года начались летные испытания вертолета конструктора Братухина, которые прекратились в связи с начавшейся войной. Но уже с первой половины 50-х годов вертолеты используются как транспортно-десантные средства.

Практически все вертолеты КБ Миля М.Л. использовались и используются в ВДВ и для спортивных прыжков, начиная от Ми—1 и Ми-4 до Ми-6, Ми-8, Ми-26 и Ми-24. В 50-х годах был разработан вертолет ЯК-24 — «летающий вагон» — вертолет с продольным расположением двух несущих винтов, но широкого практического применения он не получил. Образец этого вертолета можно увидеть в Музее ВВС в Монино. Нашел применение для совершения парашютных прыжков КА-50 конструкции Камова Н.И.


Много времени и сил Командующий Маргелов уделял развитию воздушно-десантной техники. «Технике не прикажешь, — часто повторял он ставя задачи своим подчиненным по этим важным вопросам, — поэтому добивайтесь создания в КБ, промышленности, в ходе испытаний надежных парашютов, безотказной работы тяжелой воздушно-десантной техники». Сам он всячески способствовал созданию на существующих предприятиях военно-промышленного комплекса (ВПК) площадей для серийного производства средств десантирования, тяжелых парашютных платформ, парашютных систем и тар для десантирования грузов до 500 кг, грузовых и людских парашютов, парашютных приборов.

Для их созданиям и производства большой вклад внесли А.И.Привалов, М.А.Савицкий, Н.А.Лобанов, А.С.Палатников, П.Р.Шевчук, Н.Ф.Широков, Ф.Д.Ткачев, И.Л.Глушков, братья Доронины — Владимир Дмитриевич, Николай Дмитриевич и Анатолий Дмитриевич.

В конце 50-х годов на вооружении войск появились парашютные платформы ПП—127, предназначенные для десантирования парашютным способом грузов, массой до 4,6 тыс. кг. На таких платформах можно было десантировать все виды артиллерии, автотранспорт, радиостанции, инженерную технику и многое другое. Им на смену пришли платформы ПП—128, позволяющие десантировать технику и грузы весом до 6,7 тыс. кг. Одновременно были созданы парашютно-реактивные средства десантирования, со скоростью приземления груза близкой к нулю (за счет создаваемой двигателем реактивной тяги). Системы позволяли отказаться от большого количества куполов большой площади, что значительно удешевляло десантирование.

Если конструкторы охотно шли навстречу просьбам Командующего, то в «верхних эшелонах власти», в том числе в Министерстве обороны, всего нужно было добиваться, объясняя необходимость оснащения ВДВ самыми современными образцами техники и вооружения. Командующий всегда и везде доказывал, что десантник, выполняя свои опасные боевые задачи в отрыве от основных войск, рискует своей головой. Так, если ему и придется отдать свою жизнь, то она должна очень дорого достаться врагу. Но все же главным он считал выполнение боевой задачи в интересах основных сил и возвращение с победой домой.


Не менее важным делом Командующего, его Штаба и Управления ВДВ являлась постоянная проработка вопросов развития теории боевого применения войск, которая к тому времени, используя опыт применения воздушных десантов в прошедшей войне, значительно опережала организационную структуру войск и возможности военно-транспортной авиации.

Отставание ВДВ в техническом оснащении и структурных преобразованиях особенно заметным стало к концу 50-х годов, когда Сухопутные войска перешли к массовой моторизации, а в Вооруженных Силах появилось принципиально новое оружие — ракетно-ядерное. Появление ядерного оружия вызвало революцию в военном деле положило начало новому этапу развития применения ВДВ. Роль ВДВ в новых условиях объективно повышалась, так как только десантники могли эффективно и быстро использовать результаты ядерных ударов ракетных войск и авиации для завершения разгрома противника. Перед войсками встали принципиально новые задачи, связанные как с использованием результатов нанесения ударов ядерным оружием, так и с привлечением их для борьбы со средствами атомного нападения противника.

Проведенные в середине 50-х годов командно-штабные и войсковые учения в условиях применения средств массового поражения показали, что воздушно-десантная дивизия способна в этих условиях решать оперативно-тактические задачи, и с 1956 года за ней закрепилось место основного оперативно-тактического соединения.


На одном из таких учений начальнику политотдела 31-й гвардейской воздушно-десантной дивизии полковнику Золотову С.М. пришлось впервые близко увидеть выдающегося военачальника — Маршала Советского Союза Г.К.Жукова. В 1955 году, будучи Министром обороны СССР, он проводил большие учения войск четырех военных округов: Киевского, Белорусского, Прикарпатского и Одесского.

В ходе учений маршал проверил 31-ю воздушно-десантную дивизию. Командующему ВДВ подарили целый альбом, посвященный пребыванию Георгия Константиновича у десантников. Одна из этих фотографий напечатана во всех художественных альбомах о маршале: Г.К.Жуков спустился в окоп и внимательно наблюдает, как трое десантников готовятся к выполнению боевой стрельбы из автоматов. Правее окопа стоит Маршал Советского Союза И.С.Конев, слева (за маршалом Жуковым) — Командующий ВДВ генерал-лейтенант В.Ф.Маргелов. Стоит уверенно — знает, гвардейцы не подведут. Рядом — генералы и офицеры, проверяющие и проверяемые, кто с интересом, а кто — напряженно, всматриваются в сторону цели. Этот снимок крупного формата у генерала Маргелова всегда находился на видном месте, показывая уважение генерала к маршалу, Оно осталось и в 1957 году, когда министр обороны, попав в хрущевскую опалу, вернулся из поездки в Албанию «товарищем Жуковым», и все последующее время. У всех людей случались ошибки, но недаром же Верховный Главнокомандующий И.В.Сталин назвал Г.К.Жукова «Маршалом Победы». Эта фотография и сейчас занимает почетное место в Кабинете-музее В.Ф.Маргелова.


Итоги проверки подводились в столице Украины, городе Киеве. Командиров соединений, начальников штабов и начальников политорганов пригласили на разбор итогов этой проверки.

«Мне хорошо запомнилась обстановка в зале заседания, — вспоминает Золотов. — На сцене по обоим сторонам большого помещения были вывешены хорошо оформленные топографические карты с оперативной обстановкой, а также различного рода схемы и диаграммы. Министр обороны свободно и убедительно излагал свои мысли и выводы. Чувствовалось, что докладывает опытный, всесторонне подготовленный и волевой военачальник. Когда маршал стал объявлять оценки частям, соединениям и объединениям, получившим неудовлетворительные оценки, он громче обычного, твердо заявлял: «Командира такого-то соединения или части снять с занимаемой должности и назначить с понижением». У всех сидящих в зале по телу пробегали мурашки. Министр требовал от всех командующих и командиров соединений снимать с должностей подчиненных, которые к концу учебного года не добились положительных оценок. Такой требовательный подход к делу обязывал всех командиров и начальников резко повысить требовательность, уровень и качество повседневной работы, создать необходимые условия для улучшения боевой подготовки и повышения боевой готовности войск».


Естественно, много усилий Командующий Маргелов В.Ф. уделял решению кадровых вопросов. Всем известно, что кадры решают все. Это аксиома. Однако в этом важном вопросе всегда присутствует субъективный фактор. Любой новый начальник, включая президента страны, с самого начала стремится создать команду своих единомышленников. И здесь нет ничего плохого. Просто новый командир должен и хочет с самого начала опереться на людей, которых он знает. Достаточно вспомнить войну, когда командующим фронтами, при переводе на другой фронт, разрешали взять с собой лиц, с которыми они уже сработались, особенно начальников штабов. Поэтому не было ничего удивительного в желании Маргелова В.Ф. заменить прежних командиров корпусов, а их было пять. В написанных им выводах в аттестациях на этих людей они все были признаны несоответствующими занимаемой должности по причине отсутствия необходимой оперативной подготовки. Все они выросли в ходе войны и академию Генштаба, в отличие от Маргелова В.Ф., не оканчивали.

Но главной причиной кадровой перетряски с приходом на ВДВ нового Командующего было его стремление к замене командиров соединений и полков на молодых и энергичных, совершающих парашютные прыжки, как и весь личный состав. Да и сам Василий Филиппович был еще сравнительно молодым, ему шел 46-й год. Решению вопроса с комкорами помогла компания расформирования корпусов в армии, и он сам отпал, а уж обновление командного состава в дивизионном и полковом звене не представляло особого труда, но требовалось время для изучения прежних командиров.

Генерал Борисов М.И., наблюдая в годы службы в ВДВ последующую кадровую политику Командующего Маргелова, часто удивлялся тем или иным назначениям, которые, казалось, не укладываются в определенные требования к военным кадрам. А причина такого положения, по его мнению, состояла в особенностях характера и мышления Командующего. Главный принцип, которым он руководствовался при назначении командиров соединений и полков, заключался в том, что командир должен иметь твердый кулак, способный навести порядок и крепко держать в узде подчиненных командиров. Он отрицательно относился к так называемым командирам-интеллигентам, которые несмотря на хорошую оперативную подготовку, высокое общее развитие и хорошие человеческие качества не могли сделать дивизию по настоящему боеспособной, — тогда все их прекрасные качества не принимались во внимание.

Но часто такой подход не всегда себя оправдывал и приходилось потом менять решение.

К примеру, полковник Борисов М.И. на протяжении пяти лет считался лучшим начальником штаба дивизии. Встал вопрос о его дальнейшем использовании (тогда ему было меньше сорока лет) на должности комдива, то Командующий произнес одно слово против этой кандидатуры: «Борисов — интеллигент!» Летом 1962 года Василий Филиппович прилетел в дивизию на Кавказ и он напрямую спросил Борисова о причине его длительного сидения на штабе. Оказывается, у начштаба нашлись «доброжелатели», которые сказали Командующему о его якобы нежелании служить в ВДВ и попытках уйти в Сухопутные войска и что, мол, поэтому перестал прыгать! Не долго думая, полковник Борисов в тот же день совершил два прыжка и доложил Командующему. Тот выматерился и предложил пойти на Рязанское воздушно-десантное училище, на что Михаил Иванович согласился. Но это назначение не состоялось по независящим от него причинам, и Командующий предложил временно стать начальником разведки ВДВ (Борисов М.И. окончил по недоразумению, как он сам рассказывал, разведфакультет академии им. М.Фрунзе в 1949 году). Однако эта временность затянулась, но, как подытожил Михаил Иванович, «главное, я получил возможность работать рядом с таким незаурядным военачальником и узнать его поближе».


Целью одной из первых командировок генерала Маргелова в войска в качестве Командующего ВДВ было знакомство с 39-м гвардейским Венским воздушно-десантным корпусом. Когда он прибыл в Кривой Рог (на Украину), сопровождал его в летние лагеря 100-й и 107-й гвардейских воздушно-десантных дивизий тогдашний начальник оперативного отдела штаба корпуса полковник Борисов. Хорошо подготовленный офицер, ветеран Великой Отечественной войны, мог ответить на все интересующие нового Командующего вопросы.

Всю дорогу до лагерей генерал Маргелов хаял корпус, но полковник Борисов смело возражал ему, доказывая обратное, что корпус на инспекторской проверке получил хорошую оценку, что как он может так утверждать, первый раз приехав в корпус. Потом, позднее начопер сообразил, что Командующий, подначивая с серьезным видом подчиненного, получал таким образом от него информацию о полке или дивизии. Но не все решались, зная крутой характер Бати, возражать на его обидные обвинения в свой адрес. Во-вторых, Маргелов таким манером изучал предварительно командира, его умение логически излагать свои доводы, его эрудицию в военных вопросах и многое другое.

Для подчиненного такой «обидный» разговор с Командующим имел свою положительную сторону, заставляя еще раз проанализировать состояние своей дивизии (полка) и понять требования начальника по основным вопросам подготовки войск. «Надо честно сказать, — вспоминал Борисов, — что после проведенных учений любого масштаба от Василия Филипповича не дождешься похвалы. Это был его стиль: не захваливать, а критикой всех и вся заставить командиров и штабы еще больше удвоить энергию и не расслабляться».


В летнем периоде обучения 1957 года 31-я гв. вдд приступила к освоению парашютных прыжков с новых, более скоростных типов самолетов (Ту-4, Ан—10 и Ан—12). На учебных сборах командно-политического состава ВДВ полковнику Золотову С.М. впервые пришлось принять участие в испытаниях этого нелегкого массового десантирования на площадке приземления в районе города Кривой Рог. Зрелищно тогда выглядел десант парашютистов, выброшенный на высоте 1200 метров от земли. Однако не все обошлось благополучно. Некоторые товарищи неудачно приземлились на твердый, каменистый грунт, получили тяжелые травмы и увечья. «Я долго не мог забыть этого неприятного «ЧП», вспоминал Семен Митрофанович.

Об отношении Командующего ВДВ генерала Маргелова к политработникам хотелось бы привести воспоминания генерал-лейтенанта Золотова С.М… Точнее, к тем политработникам, которые полностью выполняли программу боевой подготовки войск, и могли показать пример подчиненным, а при необходимости и заменить выбывшего из строя командира. Кстати, у десантников это было и есть.

«Последним моим мероприятием в 31-й гв. вдд было проведение семинара политработников ротного звена на стрельбище 381-го пдп. Работники политотдела и штаба дивизии: подполковник Мокшин, майор Хорушунов и капитан Полищук совместно с командиром полка — полковником П.Сбитневым и его заместителем по политчасти подполковником Остапенко подготовили содержательную однодневную программу по выполнению огневых задач в ходе летнего периода обучения с учетом программы боевой подготовки и курса стрельб.

На огневом рубеже было все необходимое для изучения и практического выполнения огневых задач из различного вида стрелкового оружия. Каждый политработник роты (батареи) имел возможность лично ознакомиться с необходимым оружием, огневыми задачами и отстрелять положенные упражнения. Это был настоящий урок — показ, как подготовиться к стрельбе и как надо стрелять.

Командующий ВДВ генерал Маргелов В.Ф., неожиданно оказавшийся на учебном поле, с восхищением любовался этим практическим уроком боевого мастерства. В беседе с политработниками он заявил: «…Только личный пример офицера-командира и политработника может по настоящему обеспечить высокое качество проводимых занятий в поле и на учебном центре». Он надолго запомнил этот семинар и нередко вспоминал об этом при встрече с офицерским составом».

В октябре 1957 года С.М.Золотов был назначен на должность заместителя начальника политотдела 13-й армии (ПрикВО). Однако долго работать ему там не пришлось. В конце октября 1959 года он был назначен инспектором ГлавПУ СА в отдел по руководству работой политорганов Воздушно-десантных войск, который был заново создан после упразднения политуправления ВДВ.

Возвращение полковника Золотова в Москву было для него вдвойне приятным. Во-первых, после восьмилетнего пребывания в войсках он имел желание получить опыт и практику работы в центральном аппарате. Во-вторых, всей семьей вновь оказался на родине своих детей в Москве, где жили старики — мать и отец жены.

По просьбе первого заместителя начальника Главного политуправления генерал-полковника Ефимова П.И., Командующий ВДВ — генерал Маргелов В.Ф. выделил из своего фонда для семьи Золотова С.М. отдельную двухкомнатную квартиру в районе станции метро «Преображенская», совсем недалеко от Управления ВДВ.

К сожалению, не всегда Командующий ВДВ мог решить вопросы быстрого обеспечения квартирами своих офицеров и генералов. Эта проблема была и остается в наши дни особенно острой, тем более в современных условиях значительного сокращения войск.


Сам Командующий по прибытию в Москву некоторое время жил с семьей в гостинице при Центральном Доме Советской Армии (ЦДСА, ныне — Культурный Центр Российской Армии). С Дальнего Востока в Москву летели трое суток самолетом Ил—12. Вещи были отправлены железной дорогой под наблюдением сестры жены Командующего Веры Александровны Куракиной, практически постоянно жившей в семье Маргеловых еще с Кишинева. Прекрасная, благородная женщина, работавшая в блокадном Ленинграде и награжденная медалью «За оборону Ленинграда», так и не завела свою семью. Беззаветно любившая близнецов, она порой заменяла им мать, растила и выхаживала их во время болезни. Она же в отсутствие родителей тайком окрестила ребят в Православную веру. Будучи сама строгой в воспитании детей, она всегда защищала их, когда наказание за детские шалости становилось неотвратимым. Приехав в Москву, она сначала жила в г. Долгопрудном, а позже переехала в Калининград (ныне г. Королев), где продолжала работать до конца своих дней, отказавшись от положенной пенсии. Тем не менее, когда требовалась ее помощь, она приезжала к своим Маргеловым, где ее воспринимали как постоянного члена семьи. Василий Филиппович относился к Вере Александровне всегда с большим уважением и благодарностью, называя ее дома по-семейному Верой.

Однако несмотря на ее бдительную охрану, часть вещей при перевозке была похищена. Особенно семья сожалела о пропавших книгах из домашней библиотеки — хорошие книги в те времена не так-то просто было приобрести. Так что к моменту получения московской квартиры в «сталинской» новостройке — в доме № 5/13 на Смоленской набережной, пришлось приобретать многие вещи первой необходимости. После ремонта в дом была завезена казенная мебель, которая в течение нескольких лет постепенно заменялась на собственную.


Война не прошла даром для супруги генерала Анны Александровны, к тому же волнения и неурядицы, связанные с переездом, подорвали ее здоровье. У нее развилась в острой форме «базедова болезнь». Сначала она вынуждена была отказаться от любимой лечебной работы по специальности врача-отоларинголога, а затем после тяжелой и не совсем удачной операции уже просто физически не могла работать в клинике войсковой части, хотя сделала несколько попыток продолжить работу. В августе 1956 года она окончательно уволилась. В служебной характеристике от 14.8.1956 записано: «В объеме занимаемой должности достаточно подготовлена. Имеет хорошие теоретические знания и практические навыки по лор-специальности. Систематически работает над повышением своих специальных знаний, следит за периодической литературой. Оперативной техникой владеет в среднем объеме. Пользуется заслуженным авторитетом среди больных. Отзывчивый, заботливый врач.» Таким же авторитетом среди больных и их уважением врач Маргелова пользовалась все годы ее работы — на фронте, в Кишиневе, в Пскове, на Дальнем Востоке. В домашнем Кабинете музее хранится маленькая книжечка псковского поэта Николая Щербакова о Герое Советского Союза подпольщице из города Острова «Слово о Клаве Назаровой» (Псков—1948). Книжечка была подарена «благодарным пациентом с наилучшими пожеланиями» — автором поэмы.


Больше она уже не могла петь — у нее до болезни был прекрасный задушевный голос, а песен она знала множество. На Дальнем Востоке она была душой любой компании, к тому же она еще и аккомпанировала себе на пианино, знала много стихов и великолепно декламировала их.


Позже, работая на общественных началах по линии районного отделения Красного Креста, в 1962 году, в разгар Карибского кризиса, Анна Александровна получила неожиданно повестку из горвоенкомата: явиться на призывной пункт «для прохождения дальнейшей службы по специальности в Республике Куба». Генерал Маргелов долго смеялся, а потом позвонил горвоенкому, которому объяснил что к чему. Тот устроил взбучку своим незадачливым бюрократам, после чего лично извинился перед супругой генерала за ошибку.


Василий Филиппович очень переживал за жену из-за ее болезни. В день операции близнецы единственный раз в жизни увидели его скупые мужские слезы, когда он, обняв восьмилетних несмышленышей, спросил их, а скорее — себя: «Что же мы будем делать без мамы, если она умрет?» Вера Александровна безуспешно пыталась сдержать слезы, стараясь как-то отвлечься работой по дому. К сожалению, через десяток лет и ей пришлось пройти через аналогичную операцию.

Немного поправившись, Анна Александровна свои заботу и внимание полностью отдавала любимым мужу и детям, создавая так необходимый домашний уют.


В 1958 году в Москву приехал сын генерала Виталий. Окончив среднюю школу с золотой медалью, он решил поступать на юридический факультет Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова. Во время сдачи вступительных экзаменов в МГУ он жил в семье отца. Успешно поступив на выбранный им факультет, он променял уютную генеральскую квартиру на студенческое общежитие на Стромынке, чтобы в кругу своих сокурсников глубже овладевать знаниями. Но и после этого он часто бывал в семье, особенно по выходным дням.

Близнецы сразу полюбили отзывчивого и доброжелательного брата, который рассказывал им много нового и интересного, пел с ними песни и читал им стихи. В то время творчество Сергея Есенина только начинало доходить до широких читательских масс, и Виталий первым показал красоту стихов великого русского поэта своим младшим братьям. Вместе ходили в кино, в театр, на международные выставки. Даже свою, пусть небольшую, подборку советских почтовых марок подарил Виталий братьям, начинающим филателистам. Находясь в доме на Смоленской, Виталий вместе с ними с удовольствием ходил в магазин за продуктами, в праздники ему «доверялось» разделывать к столу селедку — равных ему в этом не было.

Выдержав огромный конкурс, Виталий поступил на юрфак МГУ. Будучи студентом, руководил студенческим оперативным отрядом. Тогда в стране создавались бригады содействия милиции — на этой зачастую опасной работе Виталий показал свои самоотверженность, пренебрежение к опасности, смелость и смекалку. О нем даже написали в одной из центральных газет. Перед распределением ему предложили работу в органах. Во время прогулок с отцом от Смоленской набережной до Лужников Виталий много разговаривал с отцом, советуясь с ним о выборе жизненного пути. В результате Виталий Васильевич дал свое согласие пойти работать в КГБ. Потом были еще годы учебы, длительные и краткосрочные командировки, с напряжением всех физических и моральных сил, руководящая работа. В 2000 году заместитель Председателя Службы внешней разведки Виталий Васильевич Маргелов, Почетный чекист СССР, кавалер ордена «За военные заслуги», стал генерал-лейтенантом, а в феврале 2001 года получил звание «генерал-полковник».


Через год — в 1959 году старший сын генерала Маргелова — офицер-десантник Геннадий Васильевич, поступал в Академию имени М.В.Фрунзе. Они быстро сошлись с Виталием и в годы учебы часто проводили время вместе. После академии — служба в различных должностях в Воздушно-десантных войсках, где он совершил более трехсот прыжков с парашютом от Берлина до Сахалина, Академия Генерального штаба, командование мотострелковой дивизией. Затем — заместитель командующего армией в Бурятии, начальник Военного института физкультуры в Ленинграде, старший преподаватель Академии Генерального штаба в Москве. Сейчас генерал-майор в отставке Геннадий Васильевич Маргелов, кавалер орденов Красной Звезды и «За службу Родине в Вооруженных Силах» III степени, живет с семьей в Санкт-Петербурге, где 25 сентября 2001 года отметил свое 70-летие. Московские братья сердечно поздравили его с этой датой в санатории «Архангельское», куда он вскоре приехал с женой на лечение.


Позже на Смоленскую набережную стал заезжать и сын Анатолий. Закончив среднюю школу с серебряной медалью, он поступил в институт в городе Таганроге. По окончании института работал научным сотрудником в оборонном научно-исследовательском институте, где защитил кандидатскую, а затем и докторскую диссертации. Доктор технических наук, профессор Маргелов Анатолий Васильевич и в настоящее время продолжает трудиться в том же НИИ, одновременно занимаясь преподавательской деятельностью.


Со всеми старшими братьями у близнецов сложились по настоящему братские, дружеские отношения. Старшие охотно передавали младшим свой жизненный опыт, свои знания, в том числе в области искусства и литературы, включая ходившие в списках народные фольклорные произведения. Помнится, как Анатолий в 1970 году подсказал Александру, как построить билогарифмический график зависимости между частотой слова и номером слова, а тот помог Василию создать такой график для его дипломной работы по материалам текстов речей тогдашнего алжирского президента Хуари Бумедьена. Василий с отличием защитил дипломную работу и успешно закончил Институт восточных языков при МГУ, поразив экзаменационную комиссию своими глубокими исследованиями и прекрасным знанием арабского языка. Ему даже предлагали сразу же поступить в аспирантуру родного института. Но он выбрал иной путь — око