Книга: The Mitford murders. Загадочные убийства



The Mitford murders. Загадочные убийства

Джессика Феллоуз

The Mitford murders. Загадочные убийства

Jessica Fellowes

The Mitford Murders


© Little, Brown Book Group Ltd, 2017

© Юркан М., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство „Э“», 2018

* * *

Посвящается Саймону и Джорджу, Беатрикс и Луису


Je est un autre.

А. Рембо[1]

Пролог

12 января 1920 г.

Днем, когда Флоренс Шор вышла из такси, приехав к вокзалу Виктория, часы на его фасаде показывали без четверти три. Поездка сюда из Хаммерсмита, конечно, обошлась дороговато, но женщина чувствовала, что заслужила ее. Такой стиль прибытия приличествовал ее новой шубе, которую она купила себе в качестве подарка ко дню рождения и впервые надела только вчера, желая произвести впечатление на свою тетушку, баронессу Фарину. Угощая племянницу китайским чаем с имбирными печеньями, та извинилась за отсутствие пирожных.

Всего лишь двадцать часов назад Флоренс выходила с этого же вокзала, вернувшись из поездки к родственнице в Танбридж. Теперь же она собиралась ехать почти в ту же сторону, в Сент-Леонардс-он-Си, где в квартире над закусочной жила ее хорошая подруга Роуз Пил. Помимо самого дня рождения и новой шубы — причин, уже достаточных для того, чтобы нанять такси, а не тащиться по городу на двух автобусах, — Флоренс оправдывала свой выбор транспорта солидным багажом: чемодан с документами, еще один большой чемодан, косметичка, зонтик и дамская сумка. Более того, к вопросу о безрассудных тратах: со дня ее демобилизации прошло всего два месяца, поэтому она могла позволить себе некоторое расточительство, учитывая также унаследованные пять лет назад деньги сестры. Не говоря уже о собственных сбережениях. В общем, они и позволили ей обрести решимость, и Шор подозвала носильщика. Она даст ему щедрые чаевые, если он без всякого недовольства донесет ее вещи.

— На девятую платформу, пожалуйста, — сообщила она ему и добавила: — К вагонам третьего класса. — Ее потворство своим желаниям имело пределы.

Освободившись от багажа, Флоренс поправила аккуратную меховую шляпку и встряхнула подол длинной юбки. Довоенная мода лучше подходила ее фигуре — она не смогла отказаться от привычки носить корсет, хотя иногда ей этого и хотелось. Но однажды, выйдя из дома без корсета, Шор почувствовала себя так, словно прогуливалась по улице голой.

Как обычно, она машинально ощупала сумочку и, вооружившись зонтиком, как прогулочной тростью, целеустремленно направилась к билетному залу. Нет смысла попусту тратить время.

На вокзале имелось почтовое отделение, и Флоренс задумалась, не следует ли ей послать открытку консьержу в пансион с сообщением о своем отъезде, но потом отказалась от этой мысли. В конце концов, можно написать ему и из Сент-Леонардса. Подойдя к билетным кассам, она с облегчением увидела, что желающих приобрести билеты немного, и встала за приятного вида молодой дамой к окошку номер шесть. Флоренс с восхищением оценила стоявшую перед ней стройную фигурку. Блестящие волосы, поднятые в высокую прическу, аккуратно скрывала большая шляпа, отделанная темно-синим шелком. Мода на короткие стрижки еще не завоевала английскую столицу так повально, как Париж, хотя Шор подозревала, что это время уже не за горами. Стоящая перед ней женщина быстро купила билет и, прежде чем уступить место у кассы, мимолетно улыбнулась Флоренс.

За стеклянной перегородкой Шор увидела кассира, бородатого мужчину в фуражке. Ее слегка удивило, что железнодорожные власти разрешают своим служащим отпускать бороды, но она сразу напомнила себе, что война, возможно, оставила на его лице какой-нибудь шрам и он просто пожелал скрыть этот недостаток. Уж она-то слишком хорошо знала, как много подобных отметин сделала война.

— Я вас слушаю, мэм, — поторопил ее кассир. — Куда желаете ехать?

— Пожалуйста, билет третьего класса до Уорриер-сквер, Сент-Леонардс-он-Си. И обратный — оттуда через неделю.

Флоренс заметила, как мужчина посмотрел на ее военную медаль, и его взгляд, казалось, сказал ей: «Вы одна из нас».

На самом деле он произнес совсем другое:

— Девятая платформа. Вы успеете на поезд в три двадцать. Это скорый поезд до Льюиса, там он разделится на два состава: первые вагоны дальше проследуют до Брайтона, а последние — до Гастингса. Вам нужно сесть в последние.

— Да, я знаю, — ответила Шор, — но благодарю вас за напоминание.

— Тогда с вас шесть шиллингов.

Сумочка уже лежала перед Флоренс на кассовом подоконнике, и она без промедления достала из кошелька нужную сумму. Ловко, несмотря на перчатки, Шор передала деньги, получив за них маленькие жесткие прямоугольники. Будучи осмотрительной особой, она спрятала обратный билет во внутренний карман сумки, а сегодняшний билет крепко зажала в руке.

Выйдя из вокзального вестибюля, Флоренс взглянула на станционные часы — до отхода поезда оставалось еще довольно много времени, но она понимала, что носильщик будет дрожать на платформе с ее багажом, и поэтому отказалась от мысли быстро заскочить на чашку чая в уютный вокзальный буфет. Открывшийся перед ней обширный и безлюдный перрон под навесом напоминал скорее ангар для аэропланов, чем для поездов. Суровый холод января давно изгнал из памяти веселье Рождества, не говоря уже о новизне наступившего второго десятилетия двадцатого века. Люди с таким нетерпением ждали послевоенную жизнь, но обнаружили только, что ничего уже не будет так, как раньше. Слишком многое изменилось, слишком много осталось горестных воспоминаний.

По крайней мере, ей предстояло недолгое путешествие, а когда она приедет, Роуз встретит ее обильным ужином… толстые куски хлеба, щедро намазанные маслом, нарезанные ломти приправленного медом окорока и стакан эля, за которым, вероятно, последуют нераспроданные сегодня в кафе пирожные, сдобренные домашним заварным кремом. После недели-другой у подруги Флоренс, как обычно, придется на дюйм распускать корсет. Странно, воспоминания о таких деликатесах — а это были вполне достоверные воспоминания, учитывая ее многочисленные визиты к Роуз — не раздразнили сейчас аппетит Шор. Сейчас ей хотелось лишь горячего сладкого чая, но она легко обойдется без такой мелочи. Ей приходилось переносить гораздо более серьезные лишения.

Она продолжила путь к поезду. Девятая платформа — вернее, девятая половина платформы — проходила вдоль дальней правой стороны вокзала, так что для выхода на нее следовало воспользоваться выходом на восьмую платформу. Величественно, но уверенно, словно «Лузитания»[2], выходившая из Ливерпуля, Шор следовала дальше, когда ей показалось, что краем глаза она заметила знакомого человека. Флоренс невольно вздрогнула. Неужели он узнал, что она будет на этом вокзале? Худощавый, угловатый, потрепанный жизнью мужчина, он выглядел, как сомнительный спасательный плот на фоне ее океанского лайнера. Мужчина стоял к ней боком, низко надвинув шляпу, поэтому она усомнилась, что он заметил ее. Шор прибавила шагу, и сердце ее учащенно забилось. Но вот она увидела впереди своего носильщика, терпеливо стоявшего возле ее багажа, и успокоилась. Ей осталось только сесть в поезд, и меньше чем через двадцать минут она отправится к морю.

Перехватив взгляд носильщика, Флоренс быстро приблизилась к нему, слегка испугав этого паренька пристальным ответным взглядом. И все же, глядя на него, она чувствовала себя в большей безопасности. Он поскреб подбородок и стянул с головы фуражку. При виде его беспокойства в памяти Шор всплыло что-то неприятное. Она уже хотела выкинуть эти воспоминания из головы, когда на глаза ей попалась особа, стоявшая справа от носильщика: Мейбл.

— Мэм, простите, мэм, — хрипло прогудел парень, — эта дама хотела забрать ваш багаж, но я не знал, стоит ли… — Он умолк, не закончив фразу.

Мейбл шагнула к ней навстречу.

— Флоренс, дорогая. Он отказался принять у меня чаевые.

Ничего ей не ответив, Шор обратилась непосредственно к носильщику:

— Да, все правильно. Теперь вы свободны. Спасибо.

Она решительно вручила ему шиллинг, и парень удалился с выражением явного облегчения. После этого Флоренс повернулась к Мейбл:

— А ты что здесь делаешь?

— Разве так приветствуют старую подругу? — с улыбкой спросила та. — Я просто подумала, что смогу помочь тебе. Я же знаю, как ты привередлива в выборе места. И у тебя так много багажа, что одной тебе вряд ли удалось бы с ним справиться.

— Как ты видела, я наняла носильщика. И вполне могу справиться сама.

— Я понимаю. Но и моя помощь тебе не повредит. Оставайся пока здесь, а я проверю вагоны.

Как раз в это время к платформе подъехал поезд. Поскольку носильщик уже ушел, Флоренс осталась около багажа и смотрела, как Мейбл, открывая двери купе, заглядывает в оба вагона третьего класса. Вскоре она вернулась.

— Ну вот, теперь можно загружаться. Там еще никого нет, так что ты сможешь сесть где захочешь. Во втором вагоне, правда, уже сидит одна дама, у окна по ходу поезда. И она уже никуда не уйдет.

Флоренс хранила молчание. Годы сгладили черты ее лица, и понять его выражение было так же трудно, как прочесть эпитафию на древнем надгробии, едва заметную после многовекового противостояния дождям и ветрам. Мейбл подхватила большой чемодан, а потом и чемодан с документами из бордовой кожи с потертыми посветлевшими углами, много лет сопровождавший свою владелицу по дорогам Франции. Шор в это время уже держала темно-синий косметический баульчик, ключ от которого лежал в ее сумочке. Она получила этот подарок от тетушки, купившей его в одном из магазинов фирмы «Аспрей»[3] на Бонд-стрит в те времена, когда еще царствовала королева Виктория.

В купе, выбранном Мейбл, действительно не было ни души, и его уже успели очистить от мусора, обычно оставляемого прибывшими пассажирами. Два мягких дивана располагались друг напротив друга, а в дальней стене находилась вторая дверь. Как только поезд тронется, никто больше не сможет подсесть к ней. Мейбл засунула первый большой чемодан под первое сиденье с правой стороны, по ходу поезда, а второй поставила на диван рядом с местом, где могла сесть подруга. Сняв шляпку, Флоренс положила ее рядом на вализу.

— Ты захватила что-нибудь почитать? — спросила Мейбл, подавшись вперед, чтобы заглянуть в сумочку приятельницы, которая, однако, резко оттеснила навязчивую помощницу. — Тебе пора усаживаться. До отправления осталось совсем мало времени.

По-прежнему молча Шор опустилась на место, выбранное для нее Мейбл. Оно находилось в дальнем углу, так что ее нелегко будет заметить с платформы. Пока еще не стемнело, но день выдался хмурым — цвет неба напоминал грязный мрамор пола вокзального вестибюля. Хорошо еще, что скоро начнут нагреваться трубы паропровода. В купе имелись и газовые лампы, но их зажгут только после Льюиса. В таком тусклом свете читать все-таки было можно, хотя и не слишком просто для женщины в возрасте Мейбл — ведь вчера ей стукнуло пятьдесят пять лет. Она давно решила уйти на пенсию после окончания этой войны и теперь, видимо, с нетерпением ждала грядущих праздных лет жизни.

Мейбл напряженно выпрямилась, словно хотела что-то сказать, когда ток воздуха за спиной заставил ее вздрогнуть. Дверь открылась, и в купе вошел молодой человек лет двадцати восьми или, может, тридцати. Его светло-коричневый твидовый костюм дополняла только шляпа. Флоренс не заметила никакого пальто, казалось бы, вполне уместного во время январского путешествия на побережье, хотя, возможно, через руку у этого пассажира и была перекинута какая-то более теплая одежда. Однако он явно путешествовал налегке, без багажа, не захватив с собой ни трости, ни даже зонта. Мужчина занял левый диванчик, сев возле окна, наискосок от Шор и против хода поезда.

Они услышали резкий свисток кондуктора — пятиминутное предупреждение.

Мейбл шагнула к двери, и молодой человек тут же поднялся.

— Позвольте мне, — любезно произнес он.

— Нет, спасибо, — ответила подруга Флоренс, — я и сама справлюсь.

Она потянула вниз окно за кожаную петлю, высунулась из него, чтобы повернуть ручку, и открыла дверь. Шор сидела неподвижно, не обращая ни малейшего внимания на своего попутчика; на коленях у нее лежала газета, а на носу поблескивали очки для чтения. Мейбл вышла из вагона, плотно закрыла дверь и, стоя на платформе, заглянула обратно в купе. Вскоре кондуктор дал сигнал к отправлению. Поезд тронулся, сначала медленно, а потом все быстрее, и в итоге к первому туннелю он уже набрал полную скорость. Это был последний раз, когда Флоренс Найтингейл Шор видели живой и здоровой.



Часть первая. 1919

Глава 1

Рождественский сочельник 1919 г.

Лавируя в предпраздничной толпе, Луиза Кэннон, опустив голову, легко шла по тротуару Кингс-роуд, хотя доверху застегнутое тонкое пальто практически не защищало девушку от резкого пронизывающего ветра. В подступающих сумерках очертания улицы начинали стираться, однако толпа не становилась меньше. Пары потенциальных покупателей мешкали перед прелестными витринами, украшенными электрическими гирляндами и соблазнительными рождественскими угощениями: в красочных картонных коробках поблескивали под густой сахарной обсыпкой яркие розовые и зеленые желейные кубики рахат-лукума, а совершенно новые фарфоровые куклы с бледными глянцевыми лицами и неподвижными ножками и ручками застыли в крахмальных нарядах с тончайшими кружевами нижних юбок, пышными складками выглядывавшими из-под подолов.

Прямо за ней в каждом выходящем на улицу окне роскошного универсального магазина «Питер Джоунз»[4] стояло по елке, чьи пушистые темно-зеленые лапы украшали красные и зеленые бантики и деревянные игрушки: миниатюрные и раскрашенные качающиеся лошадки, крутящиеся серебряные звезды, золотые яйца, полосатые баночки с леденцами… Теперь, после окончания войны и отмены нормирования продуктов, любое из этих украшений идеально воспроизводило детские фантазии о сладкой жизни.

Перед этим магазином, сцепив руки за спиной, стоял мужчина — его лицо освещалось мягким, льющимся из витрин светом, — и Луиза подумала, достаточно ли он рассеян, чтобы не заметить ловкой ручки, проскользнувшей в его карман за бумажником. С самого утра сегодня в ее голове крутились напутственные слова дяди: «И не смей возвращаться без хорошей добычи. В Рождество полно набитых карманов». Должно быть, его тоже кто-то припугнул, поскольку в последнее время он постоянно бывал необычайно сердитым и требовательным.

Кэннон подошла поближе, но мужчина вдруг резко обернулся и сунул руки в карманы. Ей следовало бы огорчиться, но на самом деле она испытала облегчение.

Поглубже спрятав подбородок в воротник, Луиза устремилась в обратный путь, ловко обходя мелькающие перед глазами зашнурованные ботинки и лакированные туфли. Помимо дяди, дома ее ждала лежавшая в постели мать. В последнее время она неважно себя чувствовала — горестные события, тяжелая работа и полуголодное существование не шли на пользу ее тщедушному телосложению. Погрузившись в свои мысли, девушка почувствовала тепло еще до того, как увидела, что оно исходит от прилавка с каштанами, и горьковатый дым болезненно отозвался в ее пустом животе.

Через несколько минут, аккуратно счистив жесткую кожуру, она погрузила передние зубы в сладкий орех и прислонилась к стене за этим прилавком, наслаждаясь теплом его огня. «Сама съем только два, а остальные отнесу Ма», — мысленно пообещала себе Кэннон, надеясь, что плоды не успеют остыть, когда она дойдет до дома. Продавец каштанов весело поглядывал на своих покупателей; вокруг него царила счастливая праздничная атмосфера. Плечи Луизы расслабились, и она вдруг осознала, что так давно ходила съежившись, что уже перестала это замечать. Подняв взгляд, она увидела, как в ее сторону направляется знакомая личность: Дженни.

Кэннон опять съежилась и попыталась скрыться в тени. Она спрятала мешочек с каштанами в карман и повыше подняла воротник. Дженни подошла ближе, и Луиза поняла, что попалась, — ей не удастся незаметно скрыться. От испуга ее дыхание участилось, и она присела, притворившись, что завязывает шнурки на ботинках.

— Луиза? — Рука в теплой зимней перчатке мягко коснулась ее локтя. — Неужели это ты?

Стройная фигурка в модном бархатном пальто свободного покроя, украшенном павлиньими перьями. Если зеленое шерстяное пальто Кэннон раньше заслуженно льстило ее изящной фигуре, то теперь его потертая ткань изрядно потускнела. Однако знакомый голос звучал очень дружелюбно и сердечно.

Пути к отступлению были отрезаны. Луиза поднялась и попыталась изобразить удивление.

— О, Дженни! — воскликнула она, и ее щеки загорелись от стыда при мысли о том, как мало времени разделяло появление ее старой подруги и едва не совершенное ею самой преступление. — Привет. Тебя трудно узнать.

— Как же приятно видеть тебя! — продолжила тем временем Дженни.

Когда Луиза видела подругу в последний раз, ее красота еще напоминала скромный бутон, а теперь он расцвел во всем своем великолепном изяществе, подобно хрустальной люстре.

— Боже мой, сколько же мы не виделись? — щебетала Дженни. — Четыре года? Или лет пять?

— Да, наверное, — ответила Кэннон, обхватив в кармане пакетик с каштанами и греясь от их тепла.

Неожиданно в поле ее зрения появилась другая личность — юная девушка, видимо, на пару лет младше самой Луизы, с темными, свободно раскинувшимися по плечам волнистыми волосами и зелеными глазами, выглядывающими из-под полей шляпки. Она мило улыбалась, очевидно, обрадовавшись этой новой встрече подруг.

Дженни положила руку на плечо девушки.

— Познакомься с Нэнси Митфорд[5]. А это, Нэнси, моя давняя дорогая подруга Луиза Кэннон.

— Здравствуйте, как поживаете? — сказала девушка, протягивая руку в перчатке.

Луиза пожала ее руку, с трудом удержавшись от реверанса. Улыбка новой знакомой лучилась сердечностью, но стояла она в позе юной принцессы.

— Нэнси — дочь хороших друзей родителей моего мужа, — пояснила Дженни. — У них из детской сбежала служанка, и на нянюшку свалилось слишком много забот, поэтому я надумала немного помочь им.

— Она сбежала с сыном мясника, — добавила Митфорд, — вызвав в деревне жуткий переполох. Я еще в жизни не слышала такой забавной истории, а Пав с тех самых пор не перестает возмущенно шипеть. — Она расхохоталась, и Луиза невольно заразилась ее весельем.

Дженни с шутливым упреком взглянула на Нэнси и продолжила свой рассказ:

— Ладно, как бы то ни было, но вообще-то мы вышли прогуляться и выпить чаю. Представляешь, Нэнси никогда не пробовала сладких рождественских пирожков с изюмом и миндалем от «Фортнума»!

Луиза, сама еще не пробовавшая ничего подобного, не знала, что на это ответить.

— Надеюсь, они вам понравились, — наконец, вымолвила она.

— О да, — воскликнула Нэнси, — восхитительно вкусно! Мне редко разрешали пробовать выпечку католического культа. — Она слегка покружилась на месте — Кэннон так и не поняла, изображала ли девушка детскую радость или выражала искренний восторг.

— Как ты поживаешь? Как дела у родителей? Ты выглядишь… — Дженни слегка замялась, но Луиза поняла ее смущение. — Выглядишь очень хорошо. О боже, как же сегодня холодно! И сколько всего еще надо успеть сделать… ведь завтра Рождество! — Она издала нервный смешок.

— У нас всё в порядке, — ответила Кэннон, переминаясь с ноги на ногу. — В общем, как обычно. Жизнь идет, время летит…

— Ах, дорогая, время и правда быстро летит, — согласилась Дженни, взяв ее под руку. — Я обещала доставить Нэнси домой. Может, ты прогуляешься с нами и мы еще поболтаем? Хотя бы недолго?

— Да, — согласилась Луиза, — конечно. Вы любите каштаны? Я купила их для Ма, но не удержалась и сама съела пару орешков.

— Ты имеешь в виду, что хочешь угостить нас мамиными каштанами? — ткнув подругу в бок и игриво подмигнув ей, спросила Дженни, чем добилась, наконец, улыбки подруги. Губы Луизы разделились, показав ровный ряд изящных зубов, а в ореховых глазах загорелся веселый огонек.

Она очистила обеим спутницам по каштану. Дженни, взяв орешек кончиками пальцев, забросила в рот, и Нэнси поступила точно так же. Луиза решила, что пора ей тоже похвалить подругу.

— Ты выглядишь прилично. Всё в порядке? — спросила она.

Дженни уже не рассмеялась, но улыбнулась.

— Прошедшим летом я вышла замуж за Ричарда Роупера. Он работает архитектором. Скоро мы уезжаем в Нью-Йорк — ему хочется отдохнуть от Европы. Говорит, что сейчас она слишком разорена войной. К тому же в Америке больше возможностей. Так он надеется, по крайней мере. А как ты сама?

— Ну, я пока не вышла замуж, — ответила Луиза. — Не успела вовремя принять хорошее предложение, поэтому решила пока вовсе отказаться от замужества.

Нэнси хихикнула, порадовав ее.

— Ты, как обычно, дразнишь меня, — заметила Дженни. — Да, ты ничуть не изменилась.

Кэннон пожала плечами. Такое замечание обидело ее, хотя она и знала, что подруга вовсе не хотела этого.

— Да, в моей жизни мало что изменилось: я по-прежнему сижу дома, и мы с Ма, как всегда, пытаемся найти работу, — рассказала Луиза.

— Мне очень жаль… Сейчас у вас трудные времена. Можно, я немного помогу вам? Пожалуйста. — Дженни начала рыться в своей изящной квадратной сумочке на серебряной цепочке.

— Нет. То есть не надо, спасибо. У нас всё в порядке. Мы же не одиноки.

— Твой дядя?

На лицо Луизы словно набежало темное облачко, но она тряхнула головой и улыбнулась Дженни.

— Да. Поэтому все у нас будет хорошо. Да и сейчас тоже прекрасно. Давайте прогуляемся еще немного. Далеко ли вы собрались?

— Я провожаю Нэнси, а потом мы встречаемся с Ричардом. Мы идем с друзьями танцевать в «Клуб Сто», там отлично исполняют джаз… Ты бывала там? Обязательно сходи. Теперь настали новые времена, а Ричард потрясающе смел и дерзок. Наверное, поэтому он и женился на мне. — Подруга Луизы понизила голос и добавила с особым заговорщическим видом: — Ведь я совсем не похожа на обычных приличных жен…

— Да уж, вряд ли мы встретим твое подобие в толпе этих супружеских пар. Но в тебе всегда было гораздо больше от светской дамы, чем в ком бы то ни было. Я помню, как упорно ты настаивала на необходимости крахмальных ночных рубашек. Помнишь, как когда-то у нас дома ты утащила горстку крахмала из буфета Ма?

Подавляя смех, Дженни захлопнула рот ладонью.

— Точно! Как же я могу забыть об этом! Помню, еще говорила твоей матери, что хотела бы работать ее помощницей, а она подняла меня на смех.

— По-моему, у прачек не бывает помощниц, — возразила Луиза, — хотя мне приходилось часто помогать ей. Как ни странно, но в последнее время я отлично освоила штопку.

Все это время Луиза осознавала, что зеленые глаза Нэнси с пониманием следят за их разговором. Она задумалась, стоило ли ей упоминать перед этой девочкой о не столь аристократическом прошлом Дженни, но решила, что подруга ее настолько не способна к каким-либо выдумкам, что Митфорд, вероятно, уже и так все знала. По крайней мере, Дженни не выказала ни малейшего смущения.

— Значит, твоя мама по-прежнему работает? — с сочувствием взглянув на Луизу, спросила она. — А как дела у твоего папы? Больше не лазает по трубам, чистя дымоходы?

Кэннон еле заметно кивнула. Ей не хотелось сейчас говорить Дженни, что отец умер всего несколько месяцев назад.

— Помнишь, как мы обычно называли их… мистер Сажа и Чистая миссис?

Две девушки, смеясь, склонились друг к другу, словно вдруг вернулись в те ученические годы, когда вместе ходили в школу с косичками и в фартуках.

На ясном черном небе начали загораться звезды, пока еще уступающие в яркости уличным фонарям. По улице с шумом проезжали легковые автомобили, и частые гудки клаксонов порой не удавалось точно интерпретировать — то ли водителей раздражало медленное передвижение передних машин, то ли они дружески приветствовали какого-то знакомого на тротуаре. Идущие навстречу покупатели задевали девушек своими пакетами и сердито поглядывали на них — приятельницы нарушали стремительное движение толпы, которой приходилось огибать их медленно передвигающийся архипелаг из трех островков.

Дженни взглянула на ручные часики и печально подняла взгляд на Луизу.

— Увы, нам пора возвращаться. Но, пожалуйста, давай еще встретимся. Я так редко вижусь со старыми друзьями… — Ее голос затих, хотя никаких дальнейших пояснений и не требовалось.

— Давай, — ответила Луиза, — с удовольствием. Ты знаешь, где я живу… Наш адрес не изменился. Желаю вам сегодня повеселиться. И счастливого Рождества! Я рада за тебя. Правда, рада.

— Я знаю, — кивнув, сказала Дженни, — спасибо тебе. И вам тоже счастливого Рождества.

— Счастливого Рождества, — повторила за ней Митфорд, слегка взмахнув рукой, и Луиза тоже помахала ей на прощанье.

Развернувшись, Нэнси и Дженни пошли обратно по Кингс-роуд. Толпы встречных людей расступались перед ними, как воды перед Моисеем.

Глава 2

Луиза всегда ждала рождественских праздников, как веселой передышки посреди унылых зимних месяцев, но в этом году, после недавней потери отца, настроение девушки, как и ее матери, не позволило им поддержать скромные семейные традиции. Квартира осталась совершенно неукрашенной, и никто не принес с базара елку.

— Столько хлопот ради одного дня, — устало пробормотала Ма.

«Ну и тем лучше, — подумала ее дочь, — что мы уже прожили этот день почти как самый обычный четверг». Ее дядя, Стивен Кэннон, проспал до полудня и едва пробурчал что-то про благую праздничную весть, приветствуя сидевших у камина племянницу и ее мать — девушка читала «Джейн Эйр», а Ма вязала темно-зеленый свитер, — прежде чем отправиться на кухню искать пиво. Сокс, собака Стивена — длинноногая черно-белая дворняжка с шелковистыми ушами — лежала возле ног Луизы, наслаждаясь теплом и покоем.

Когда Стивен опустился в кресло, Уинни подняла спустившуюся петлю и подвинулась немного ближе к огню.

— На ужин у нас есть кусок свинины, — сообщила она, слегка повернув голову в сторону деверя, — а миссис Шавелтон подарила мне маленький рождественский пудинг.

— Вот уж щедрый подарочек! — язвительно воскликнул Стивен. — Чертовы снобы! Ведь ни разу они не расщедрились на лишние полкроны, верно? А деньжата пригодились бы больше, чем пудинг.

— Миссис Шавелтон хорошо ко мне относится. Вы же знаете, что я не работала две недели, когда твой папа… когда Артур… — Уинни чихнула и, опустив глаза, постаралась восстановить дыхание и подавить приступ страха. Ее болезнь в последнее время обострилась, и не все заказчицы относились с пониманием, если она приносила выстиранное белье на день позже обещанного.

— Успокойся, Ма, — сказала Луиза, — миссис Шавелтон сделала нам очень славный подарок. К тому же, я думаю, у меня найдется несколько монеток, чтобы спрятать в нем на удачу. — Она сердито взглянула на дядю, который лишь пожал плечами в ответ и хлебнул пива.

К счастью, подкрепившись свининой с картошкой, Стивен заявил, что собирается подремать в кресле. Луиза с матерью, собрав все свои духовные силы, сосредоточились на рождественском пудинге. Девушка засунула в его середину три монетки по полпенса и воткнула сверху веточку остролиста. У них не нашлось бренди, чтобы сбрызнуть и поджечь это лакомство, и, слегка обсудив вариант использования пива вместо бренди, они отказались от такой замены.

— Счастливого Рождества! — провозгласила Луиза, торжествующе подняв целую ложку пудинга. — Первую ложку за папу, да?

Глаза Уинни наполнились слезами, но она улыбнулась дочери.

— Да, милая. За папу.

Они съели весь пудинг, даже не подумав оставить кусочек Стивену, и вместе убрали со стола. Их почти одинаковые фигуры слаженно двигались по тесной кухне в давно заведенном порядке: Луиза мыла посуду, а Уинни вытирала ее. Проснувшийся Стивен сразу накинул куртку, сообщил, что отправляется в паб, вышел из квартиры и, дождавшись потрусившего за ним Сокса, захлопнул дверь. Мать и дочь возобновили свои тихие занятия и пошли спать, как только почувствовали, что настало подходящее время — около девяти часов вечера. За стенами у соседей только-только дружно запели «Добрый король Вацлав»[6], и они знали, что им предстоит услышать еще много рождественских песен.

Через несколько часов поверхностный сон Луизы нарушил Стивен, который тряс ее за плечо.

— Что случилось? — тихо, чтобы не разбудить спящую рядом маму, прошептала девушка.

Мысленно перебрав всех, от кого можно получить какие-то новости посреди ночи, она с трудом смогла представить в этой роли хоть кого-то из знакомых. Миссис Фитч, живущая по соседству, которая заботилась об их старой кошке, когда несколько лет назад они уехали на пять дней к морю в курортный городок Уэстон-сьюпер-Мэр? Миссис Шавелтон? Но если что-то случилось с кем-то из них, разве это не могло подождать до утра? Все бабушки и дедушки давно умерли… Рождение Луизы стало «нежданной радостью» для ее родителей: она родилась, когда матери было уже сорок, а отцу сорок шесть лет.

Но Стивен, приложив пальцы к скривившимся губам, крепко схватил ее за плечо, пытаясь стащить с кровати.

— Ладно! Ладно, я встаю, — громким шепотом ответила она и потерла глаза, чтобы сбросить остатки сна.

Ма с хриплым вздохом повернулась на бок.



— Не кипятитесь, — добавила Луиза, выходя на кухню, где дожидался ее дядя. — Так в чем дело?

— Там в гостиной ждет один мужчина, — сообщил Стивен. — Он хочет видеть тебя. Он простил мне небольшой должок ради этого удовольствия. Так что уж постарайся угодить моему заимодавцу. — Ему явно понравилась собственная шутка, и его тупая физиономия скривилась в ухмылке.

— Не поняла…

— Поймешь, когда зайдешь в гостиную. Давай пошевеливайся. — Дядя подгонял девушку, точно бродячую собаку, выпрашивавшую у него объедки.

— Нет, — воспротивилась Луиза, вдруг догадавшись, на что он намекает. — Нет, я пожалуюсь Ма.

Резко подняв свою большую разлапистую руку, Стивен залепил ей такую крепкую пощечину, что она едва не упала, поскользнувшись, поскольку стояла на полу босиком. Луиза даже не успела до конца застегнуть халат, надетый поверх хлопчатобумажной ночной рубашки, и, выпрямляясь, ухватилась рукой за край стола, когда дядя залепил ей вторую оплеуху по той же щеке, на этот раз тыльной стороной ладони. Ее лицо загорелось, а скула начала болезненно пульсировать. Но она не заплакала — ее глаза оставались сухими, а в горле совсем пересохло.

— Твоей матери не нужно ничего знать. Ты же понимаешь, что у нее и так хватает проблем? Ну давай, в последний раз… помоги мне.

Луиза смерила дядю холодным взглядом. Пристально глядя на нее, он мотнул головой в сторону двери. «До чего же дошло дело, — подумала она, — просто кошмар какой-то».

В детстве именно дядя первым заметил произошедшие с ней перемены. Разок-другой он говорил ей, что у нее «не только смазливая мордашка, но и котелок варит», и она с удовольствием принимала его снисходительную похвалу. Но теперь девушка поумнела еще больше — до нее дошла двусмысленность его комплимента.

Убрав руку от горящей щеки, Луиза поплотнее запахнула халат и потуже перевязала пояс. Развернувшись, она зашла в соседнюю комнату и тихо, чтобы не разбудить мать, прикрыла за собой дверь.

У камина с давно потухшими углями стоял мужчина, которого она видела в ближайшем пабе, когда заходила туда звать Стивена на ужин: Лиам Хадсон. У нее перехватило горло.

Он взглянул на нее, прищурив глаза и решительно сжав губы. Девушка медлила около двери, держась за ручку. «Пока я держусь за нее, — мелькнула у нее мысль, — со мной все будет в порядке».

В полутемной гостиной все ее чувства, казалось, обострились. Она чувствовала исходящий от Хадсона запах эля и пота, пропитавшего его кожу, и ей даже показалось, что в комнате пахнет грязью, скопившейся под его ногтями. Из-за двери донеслись шаркающие шаги: Стивен явно подслушивал, приложив ухо к дверной панели.

— Подойди ко мне, девочка, — сказал Лиам, положив руку на пряжку брючного ремня, блеснувшую в сумраке начищенной медью.

Луиза не двинулась с места.

— Неужели юная леди не слишком хорошо воспитана? — произнес мужчина.

Костяшки пальцев девушки побелели.

— Тебе совершенно нечего бояться. — Тон Хадсона смягчился. — Мне лишь хочется посмотреть на тебя. Ты понимаешь, что твоя внешность могла бы сделать тебя богатой? — Посмеиваясь, он подошел и протянул к Луизе руку. Ее передернуло, и она, скрестив руки на груди, прошипела:

— Вы ничего не будете смотреть. Каковы бы ни были ваши желания, я не собираюсь удовлетворять их. Тронете меня — и я закричу.

— Тише, тише, — Лиам разразился лающим смехом, — в этом нет ни малейшей надобности. Послушай, дело в том… — Он понизил голос и склонил голову к ее уху.

Вновь уловив запах алкоголя, смешанного с потом, Луиза прикрыла глаза.

— Дело в том, что твой дядя задолжал мне деньги, — вкрадчиво произнес мужчина, — и тебе лишь надо оказать мне маленькую услугу, чтобы я забыл о его долге. Ты съездишь со мной в Гастингс, а потом я мигом привезу тебя обратно. Никто даже и знать-то об этом не будет.

Луиза по-прежнему стояла около двери. Ей показалось, что она услышала, как сдержанно сопит Стивен. Она представила, как тот топчется за дверью, закусив кулак зубами.

Одной рукой Лиам прижал ее спиной к стене. Луизе стало страшно. Вскинув руки, она попыталась оттолкнуть его, но он был сильнее и, обхватив одной рукой оба ее запястья, другой сладострастно провел по ее боку, задержавшись на изгибе талии и бедер.

Луиза тихо отклонилась в сторону. Отвернувшись от Хадсона, она посмотрела в сторону окна — задернутые шторы уже не сходились в центре, так как после многолетних стирок их ткань давно съежилась. Сквозь эту брешь проникал желтоватый, слегка мерцающий свет фонаря. Улица была безлюдна. Опустив глаза, девушка заметила пучки травы, пробивавшейся через трещины в тротуаре. Луиза мысленно залезла в эти трещины и скорчилась в темноте, припав к земле. Она залезала в них раньше в детстве и чувствовала там себя в полной безопасности.

С коридорной лестницы донесся какой-то шум… призывный голос Ма.

Внезапно Лиам резко оттолкнул Луизу, и она упала, задохнувшись от боли. Отступив назад, он застегнул пуговицы на куртке и поднял воротник.

— Только одна ночь в Гастингсе, — бросил мужчина перед уходом. — Всего лишь небольшая услуга.

После этого Луиза мало что осознавала, смутно слыша только бормотание голосов из темноты коридора. Тяжелые и неверные шаги пьяного Стивена, поднимавшегося по ступеням лестницы между комнатами. И, наконец, тишина.

Девушка машинально зашла в кухню, вскипятила воду в чайнике и старательно заварила чай. Накрыв заварочный чайник, она налила молока в кувшин и достала из глубины буфета фарфоровую чашку с блюдцем. Незадолго до ее рождения отец прикупил для матери этот белый с синим рисунком фарфоровый сервиз на блошином рынке Портобелло. Значит, эта чашка с блюдцем старше ее самой — им по меньшей мере девятнадцать лет, а выглядели они менее побитыми и надтреснутыми, чем девушка чувствовала себя сейчас.

Только сев за стол и поставив перед собой чашку с чаем, Луиза позволила себе поплакать, хоть и недолго. Она вытерла лицо ладонью и покачала головой. Пора было что-то делать. Внезапно ей вспомнилось, что Нэнси Митфорд говорила о сбежавшей прислуге. Может быть, они еще подыскивают ей замену? Дженни, вероятно, знает. Достав из ящика стола бумагу и карандаш, Луиза принялась писать письмо, надеясь, что оно поможет ей изменить жизнь.

Глава 3

12 января 1920 г.

Выйдя из задней двери белого крашеного дома миссис Шавелтон на Дрейтон-гарденз, Луиза и ее мать сосредоточились на своих тяжелых корзинах. Дочь Уинни, желая максимально облегчить эту непосильную для больной матери ношу, втиснула в свою корзину почти в два раза больше белья.

Дженни, ответив на письмо Луизы, посоветовала ей написать экономке Митфордов, миссис Виндзор.

«И, дорогая, — добавила она, — по-моему, тебе лучше упомянуть о какой-нибудь твоей работе с детьми, если таковая была. В детской у них шестеро детей».

С тех пор прошло почти две недели. От миссис Виндзор пока не поступило никакого ответа, и то, что Луиза не могла придумать никаких новых решений для избавления от дяди, давило на ее сознание тяжелее, чем бельевая корзина. Сильный ветер заставил их с матерью пригнуть головы, а холодный металлический блеск зимнего солнца, зависшего низко над горизонтом, обжигал им шеи, пока они с трудом тащили домой поденную работу.

Впереди Луиза заметила дядю Стивена в помятой шляпе с загнутыми полями — он стоял, подпирая фонарь, и покуривал сигарету, но, осознав, что они собираются пройти мимо него, быстро выбросил окурок. Возле его ног послушно сидел Сокс. Пес было вскочил, собираясь подбежать к Луизе, но его остановил короткий свист хозяина. Стивен угостил его каким-то лакомством из кармана и погладил по шелковистой голове, а затем нацепил на лицо улыбочку, способную разве что заморозить кого-то. Луиза видела все его ухищрения, но держалась рядом с матерью, не сводя пристального взгляда с дороги, заполненной людьми и машинами. Свидетелями.

— Эй, эй! — крикнул их родственник. — Неужели вы даже не поздороваетесь?

Мать Луизы, повернувшись, взглянула на него и озадаченно прищурилась.

— Стивен? Сегодня же нет никаких выплат, — недоуменно произнесла она.

— Я знаю.

— Тогда что ты здесь делаешь?

— Разве не может человек просто зайти, чтобы поздороваться со своей доброй старой невесткой и милой племянницей? — изрек Стивен.

Он направился к ним с легкомысленным видом, и Сокс молча побежал за ним. Луиза почувствовала странную слабость, на мгновение испугавшись, что может хлопнуться в обморок.

— Я подумал, что надо бы зайти к вам и протянуть руку помощи, — заявил мужчина, забирая у девушки корзину. Она вяло воспротивилась, но он легко вырвал ношу у нее из рук и опять повернулся к Уинни — на этот раз подобие улыбки лишь слегка приподняло уголки его губ. — Помочь вам легко и быстро добраться до квартиры.

Уинни безучастно взглянула на деверя и, не сказав ни слова, продолжила идти дальше к дому, борясь со встречным восточным ветром. Стивен отступил на край тротуара, галантно пропуская ее вперед, подобно сэру Уолтеру Рейли, бросившему свой плащ под ноги Елизавете I. Луиза глянула на хрупкую спину матери, сгорбившуюся под весом тяжелой корзины, и двинулась вслед за ней. Она не видела, как ее дядя поставил корзину с бельем на тротуар, а потом резко схватил ее за локоть.

— Не думаю, что тебе надо спешить домой, понятно? — тихо произнес он.

В этот момент Уинни завернула за угол, и их голоса заглушил шум уличного движения и громкий цокот копыт ломовых лошадей. Луиза знала, что ее мать не обернется.

— Я знаю, что ты задумала, — продолжил Стивен.

— Ничего я не задумала. Отпустите меня. — Девушка вырвала руку, но дядя схватил ее еще крепче и потащил в боковую улочку.

— Нельзя оставлять там белье! — воскликнула Луиза. — Они станут обвинять Ма за потерю, и нам ничего не заплатят. Если вам нужно куда-то отвести меня, дайте, по крайней мере, сначала вернуть им эту корзину.

Подумав немного, Стивен покачал головой.

— Они сами найдут его. Мы же всего в десяти шагах от их дома, — сказал мужчина, но когда он оглянулся на корзину, оставленную на тротуаре, его хватка ослабла.

Луиза вырвала руку и бросилась бежать обратно к белому дому. Она не вполне понимала, что сделает, когда добежит до двери — не думала, что у нее хватит смелости постучать в переднюю дверь. Дворецкий миссис Шавелтон, вероятно, даже не узнает в ней дочь прачки, хотя она уже шесть лет забирала белье вместе с матерью. И даже если он узнает ее, то, скорее всего, придет в ярость, явно увидев, что какая-то работница, а вовсе не гостья, посмела прийти с главного входа, и просто захлопнет дверь у нее перед носом.

Быстро отбросив эту идею, Луиза пробежала мимо знакомого дома, продолжая удаляться от матери, в сторону мощенной булыжником глухой улочки, где она надеялась избавиться от преследования дяди в сумрачных закоулках, если сумеет не поскользнуться на этих округлых камнях.

Но ее промедление возле ступеней главного крыльца оказалось фатальным, и на этот раз Стивен схватил ее запястья и заломил ей руки за спину. Луиза поморщилась от боли и, согнув локти и колени, попыталась освободиться, однако дядя с легкостью обхватил ее тонкие запястья одной рукой, а другой схватил ее за волосы на затылке. Девушка мельком увидела его пожелтевшие от никотина ногти, и к горлу у нее подступила тошнота.

— На твоем месте я бы не пытался вырываться, — прошипел мужчина. — Ты пойдешь со мной.

Луиза отказалась от бесплодных попыток борьбы с ним. Он был очень сильным и опасным, и у нее не было шанса победить его. Почувствовав, что она смирилась, дядя ослабил хватку у нее на затылке, хотя и продолжал держать ее руки за спиной. Женщина, быстро проходившая по другой стороне улицы, стуча каблуками, как лошадка на выездке, бросила на них беглый взгляд, но продолжила путь, даже не замедлив шага.

— Молодец, — одобрительно произнес Стивен. — Если б ты лучше слушалась меня, то у нас не появилось бы всех этих сложностей.

Точно полицейский преступницу, он провел Луизу по глухой улочке и, свернув на Фулем-роуд, нанял такси. Если водителя и заинтересовало, с чего бы мужчина в рабочих башмаках и заштопанной шерстяной куртке заставляет молодую женщину в простеньком пальто и дешевой шляпке сесть в его кэб вместе с собакой, то он не показал этого.

— Вокзал Виктория, — бросил Стивен шоферу, — да поживей.

Глава 4

12 января 1920 г.

Длинная тощая фигура Гая Салливана от смеха согнулась почти пополам, его высокая форменная шляпа угрожала свалиться, а куртка едва не трещала по швам.

— Прекрати, Гарри! — простонал он. — Я больше не могу.

Гарри Конлон, казалось, размышлял, прекратить ли ему или продолжить восхитительные мучения своего приятеля. Они украдкой выпили чаю в кабинете начальника станции городка Льюис, куда их послали расследовать дело пропажи карманных часов. Здешний начальник, мистер Маршант, хорошо известный железнодорожной полиции южной ветки от Лондона до Брайтона, практически еженедельно призывал полицейских расследовать мнимые преступления.

— Тем не менее, парни, — мрачно напомнил им суперинтендант Джарвис, — это не означает, что на этот раз он тоже ошибся. Никакой предвзятости… если вы хотите стать приличными полицейскими. Не забывайте, что индюк, для которого вид фермерской жены по утрам привычно означал кормежку, один раз таки ошибся…

— В канун Рождества, — вставил Гарри. — Да, сэр.

— Гм, да. Именно так. В канун Рождества. Молодец, Конлон, — прохрипел Джарвис, прочищая горло. — Итак, какого черта вы еще здесь толчетесь?

Гарри и Гай поспешно покинули кабинет суперинтенданта — узкую тесную комнату, едва вмещавшую письменный стол ее обитателя с кожаной столешницей и деревянный стул, но тем не менее пропитанную атмосферой Центрального уголовного суда на Олд-Бейли для любого, вызванного в его прокуренные стены. Дверь этого кабинета выходила прямо на двенадцатую платформу вокзала Виктория.

— Гарри, как тебе удалось добиться благосклонности босса к нашей смене? — спросил Гай.

— Не понимаю, о чем ты толкуешь, — ухмыльнувшись, ответил его напарник.

— Еще как понимаешь! Обычно это удавалось только Бобу и Лэнсу. Это же не столько расследование, сколько отличный выходной на природе. Я-то уж готовился в очередной раз проторчать целый день в сигнальной будке…

— Не стоит так радоваться. У нас на дворе мерзкий морозный январь, и он совсем не похож на выходной у моря в июне, — рассмеялся Гарри. — Но, возможно, я и подсуетился, обеспечив шефа на Рождество славной коробкой его любимых сигар…

Новобранцы Гарри и Гай сошлись вместе четыре года назад, во время учебных занятий железнодорожной полиции. На первый взгляд, их партнерство было далеко не очевидно. Блондин Гарри, рост которого, видимо, прекратился лет в двенадцать, имел, однако, привлекательную внешность и вполне мог бы стать кумиром женщин в сумеречном ночном клубе. На самом деле он несколько раз с переменным успехом попробовал себя на этом ненадежном поприще. Гай, напротив, был высоким — «долговязым», как называла его мать, — скуластым, с прямыми светло-каштановыми волосами и заметной щелкой между передними зубами. Толстые круглые очки вечно соскальзывали ему на кончик носа. И все же, с готовностью откликаясь на легкий юмор друг друга, эти двое выковали свою дружбу, как собратья по несчастью, забракованные для военной службы, — Гарри из-за астмы, а Гай из-за сильной близорукости.

То утро, когда Гай вернулся домой без предписания, но с выданным освобождением, с обезоруживающей регулярностью всплывало в его памяти. К шестнадцатому году один из его братьев уже погиб: его убили в самом начале этой войны в битве при Монсе[7]. Два других брата воевали во Франции, торчали в траншеях, и почерк их стоических писем домой был предательски дрожащим. Их отец простаивал двойные смены на фабрике, а мать превратилась почти в бестелесную тростинку, еле заметную, как призрак в собственном доме, едва способную издавать хоть какие-то звуки, не говоря уже о разговорах. Гай споткнулся на проверке зрения: отчаянно пытаясь избежать неудачи, он пытался угадать правильные ответы, но буквы прыгали и расплывались перед ним, и он понял всю безнадежность своих попыток. Под проливным дождем он возвращался в восьмой дом на Тули-стрит, где его ждала мать, и струи дождя затекали ему под рубашку, впитываясь в кожу. Но этого было мало; ему хотелось физической боли, каких-то мучений — каких угодно, — позволивших бы ему как-то приобщиться к храбрости его воюющих братьев. Стоя перед дверью, он пытался найти в себе силы открыть ее, старался скрыть горькое унижение. Даже слезы матери, с облегчением рыдавшей на его груди, не поколебали его желания сражаться на войне.

Вступление в ряды железнодорожной полиции определило Гаю новую жизненную цель, придало пружинистость его походке, даже если и не покончило с глупыми ухмылками окружающих. Миссис Куртис из десятого дома поздравила его с обучением на полицейского, однако не удержалась от двусмысленного вопроса: «Железнодорожная полиция ведь не такая опасная, как городская, верно?» В прошлом году три его брата вернулись домой — Берти, самый младший, отправился воевать всего за полгода до окончания и успел лишь поработать подручным каменщика. Гай обрадовался, увидев их всех живыми и здоровыми, и надеялся, что щеголеватая униформа и полицейский шлем заслужат ему толику уважения в глазах братьев, но когда его вынудили признаться, что в число его обязанностей входит полив вокзальных цветов в подвесных вазонах и обслуживание сигнального оборудования, опять начались бесконечные насмешки.

* * *

Тем утром, войдя в кабинет мистера Маршанта, Гай и Гарри увидели, что начальник станции ходит по кругу, держа в руке карманные часы.

— А, вот и вы! — воскликнул он, озабоченно сморщив свое слегка пучеглазое и заостренное, как у белки, лицо. — Опять вы немного опоздали. Пять минут назад я открыл ящик стола и нашел внутри эти самые карманные часы.

Гарри едва не лопался от сдерживаемого смеха, а Гай бросил на него строгий взгляд и, сознавая, что толстые линзы очков уменьшают его глаза, постарался придать своему лицу как можно больше выразительности.

— Понятно, сэр, — сказал Салливан. — А не думаете ли вы, что вор сам вернул их, услышав, что вы сообщили о краже?

Мистер Маршант прекратил хождение и замер, глядя на Гая с таким видом, словно тот только что открыл ему смысл жизни.

— Знаете, вы правы! Думаю, именно так все и произошло.

Гарри старательно занимался поисками своего блокнота — опустив голову и сжав зубы, он изо всех сил старался подавить угрожающие прорваться смешки. Его напарнику удалось продолжить запись показаний мистера Маршанта, по возможности серьезно кивая головой, но когда внезапно зазвонил телефон, он позволил себе, наконец, улыбнуться, перехватив взгляд Конлона.

— Извините, парни, — озабоченно произнес Маршант, — у нас опаздывает поезд из Бексхилла. Я должен пойти и разобраться с этим делом. Выпейте пока чайку.

Только плотно закрыв за начальником дверь кабинета, молодые люди расхохотались от души.

— Неужели у него окончательно крыша поехала? — изумленно произнес Гарри. — Военная медаль, пятифунтовая банкнота, перьевая авторучка — а теперь вот еще карманные часы… И все таинственным образом обнаруживается в ящике его письменного стола через несколько часов после сообщения о кражах?

— Прошу, перестань! — согнувшись от хохота и зажмурив глаза, простонал Гай. — У меня уже живот болит от смеха.

Конлон вытянулся в струнку и начал кривляться, изображая мимику начальника станции.

— Это полиция? — начал он, прогудев в воображаемую телефонную трубку. — Я должен сообщить о крайне, крайне серьезном преступлении…

Потому-то ни один из них не услышал, как дверь кабинета вновь открылась.

Глава 5

12 января 1920 г.

Сидя в такси, Стивен продолжал держать заломленную за спину руку Луизы, правда, уже менее крепко. Когда машина остановилась на перекрестке, Луиза подумала о попытке выскочить на улицу, но ее устрашила царящая вокруг жуткая какофония. С грохотом и лязгом, рассыпая искры из-под скользящей по проводам дуги, проносились по рельсам трамваи, с легким креном заворачивали за угол автобусы, бока которых поблескивали рекламами фирменного туалетного мыла «Перз», а над ними на верхнем открытом этаже маячили редкие замерзшие пассажиры. Мальчишки, которым следовало бы сидеть в школе, вышагивали по тротуарам, облаченные в «сэндвичи» — двойные рекламные щиты, выкрикивая свежие новости вроде: «Ллойд Джордж опять поднимает налоги» и «На ступенях церкви найден брошенный ребенок». Довоенным реликтом смотрелась конная повозка, стоявшая, точно памятник, около тротуара, и только дымящаяся куча навоза свидетельствовала о живой лошадиной силе этого животного. Молодые парни и незамужние особы средних лет, вихлявшие из стороны в сторону на велосипедах, порой появлялись перед окнами кэба и бросали быстрые взгляды на сидящих в машине пассажиров: мрачного вида мужчину в низко надвинутой на лоб шляпе, напряженно смотрящего вперед, и рядом с ним неулыбчивую молодую женщину.

Сердце Луизы учащенно билось в груди. Сокс лежал на полу салона и, хотя и выглядел спокойным, испуганно прижимал уши.

Девушка слишком хорошо знала натуру своего дяди, чтобы не опасаться того, куда он везет ее. Отец Луизы был младшим из шести детей в семье, где Стивен считался паршивой овцой. При первой возможности ее дядя сбежал из дома и появлялся только на похороны. «И вовсе не потому, что хотел почтить память покойного, — говорил ее отец, — а только потому, что надеялся получить что-то по завещанию или, по крайней мере, стащить у кого-нибудь из тетушек пару монет».

Пока Луиза была еще ребенком, Стивен заходил к ним несколько раз и всегда слишком долго засиживался, но ее мягким, нерешительным родителям не хватало духа попросить его уйти. Кроме того, они очень много работали, и когда Стивен предложил отводить Луизу в школу по утрам, восприняли его предложение с благодарностью. Они так и не узнали, что вместо школы он возил ее по железнодорожным станциям, давая, как он выражался, «уроки школы жизни» и обучая обчищать карманы богачей или, по крайней мере, людей в приличных пальто. Луиза, конечно, учила разные уроки, но о дядиных уроках жизни матери никогда не рассказывала. Стивен добивался ее молчания, задабривая племянницу леденцами и вкрадчиво внушая ей чувство вины. Разве у ее родителей и без того мало проблем? С горечью Луиза вспоминала, что зачастую ее радовало дядино внимание — дома ей не могли его уделять. Она не хотела делать то, за что Стивен хвалил ее, но все-таки делала. Иногда он давал ей шиллинг, с ухмылкой поясняя, что это «ее доля дохода», и она начала копить эти монетки, складывая их в спрятанную под кроватью банку. Ей думалось, что когда-нибудь она накопит достаточно денег, чтобы уйти из дома.

Поэтому никто не удивился, когда Стивен заявился на похороны ее отца, а потом и на скромные поминки, устроенные в ближайшем пабе «Скрещенные ключи». Тогда он и привел с собой Сокса, молодого, но уже хорошо обученного пса, и завоевал симпатию Луизы, сказав, что этот пес очень похож на его первую, подобранную в детстве на улице бродячую собаку. Девушка знала эту историю — дядя потом, обычно выпив лишнего и погрузившись в меланхолию, частенько пересказывал ее. В детстве он подобрал на улице бездомную дворнягу и принес ее домой, и хотя в семье все приняли эту собаку, она привязалась только к Стивену и спала рядом с ним, согревая его на полу спальни, где лежали бок о бок все шестеро детей. В итоге отец выгнал пса из дома за кражу драгоценных объедков тушенки, чем разбил брату сердце. Сокс очень похож на ту собаку, сообщил Стивен на поминках в пабе, и они с Луизой оба с улыбкой взглянули на дворнягу, постукивавшую хвостом по полу.

После похорон Уинни пребывала в жутком смятении, и когда деверь предложил помочь довести ее до квартиры, Луиза, обрадовавшись дополнительной паре рук, забыла о том, что с ним надо быть настороже. Час был поздний, и, учитывая количество выпитого эля, было бы невежливо не оставить его переночевать, как она и поступила, сказав, что спокойно может поспать вместе с матерью.

Как водится, по прошествии нескольких дней ни матери, ни дочери не удалось выбрать удобный момент и подобрать верные слова, чтобы попросить Стивена уйти из их дома. Уинни и Луиза избегали говорить об этом между собой, словно обсуждение его присутствия в их квартире могло усугубить неудобную реальность. Стивен никогда не давал им денег, но иногда мог принести в дом то, что купил или, возможно, выиграл у кого-то в пабе — кусок говядины или баранины, — поэтому они не могли пожаловаться, что он совсем ничего не вкладывает в скудные ужины, которые готовила Уинни. Перед тем, как самому приступить к еде, незваный гость всегда отрезал кусок Соксу. Со дня похорон Стивен, уходя из дома, никогда не упоминал, чем он занимается или что делал до того, как вновь заявился к своим родственницам — последний раз они видели его года два или три назад, — и мать с дочерью знали, что лучше его ни о чем не спрашивать.

Спустя несколько недель Уинни с Луизой научились терпеть его присутствие и привыкли к нему, как привыкают к постоянной боли в колене: сначала она раздражает тебя, всякий раз начиная ныть при ходьбе, а потом ты привыкаешь и забываешь о ее существовании. Помимо того, что дядя поселился в комнате Луизы и обычно приходил по ночам пьяным, суммарный вклад его личности в их домашнюю жизнь в основном заключался в угрюмом ворчании и сильно продавленном кресле, где раньше любил сидеть Артур, а теперь, обычно страдая от тяжелого похмелья, отсыпался после ланча Стивен, и рядом с ним неизменно посапывал Сокс.

Сидя в кэбе, Луиза думала о матери… Ее, наверное, удивит случившееся. И в то же время девушка понимала, что Уинни некогда будет задумываться об этом. Ее ждала большая стирка, и она будет больше обеспокоена пропавшей корзиной. Возможно, мать вернется к дому миссис Шавелтон, чтобы поискать пропажу, но скорее всего, вернется она только с уже постиранным бельем и безропотно согласится оплатить пропавшие вещи, извинившись за небрежность и смиренно отступая к двери, несмотря на то, что за многолетнюю стирку у нее ни разу не пропал даже носовой платок. Луиза любила мать, но порой та напоминала ей одну из тех застиранных наволочек, которые сама так самозабвенно стирала и гладила: чистая, белая, пахнувшая порошком «Лакс» и существующая только для обеспечения чужого комфорта.

Фактически никто не знал, что дядя увез племянницу на такси к вокзалу Виктория. Сама Луиза знала только то, что поезда с этого вокзала уходят в южном направлении. Ее пустой живот свело от голода. Она искоса глянула на Стивена, но его лицо оставалось непроницаемым.

— Куда мы едем? — спросила девушка, придав своему голосу больше решительности, чем испытывала.

— Неважно, — буркнул ее дядя, — сама скоро узнаешь.

— По крайней мере отпустите мою руку… Мне больно.

— Ага, чтобы дать тебе выскочить из машины? — И, словно предостерегая пленницу от подобного намерения, мужчина вновь так скрутил ей запястье, что стрела боли пронзила ее плечо. — В любом случае мы уже приехали, — добавил он, когда такси свернуло к стоянке у входа в вокзал, и открыл одной рукой дверцу, продолжая крепко удерживать Луизу. Она вылезла из салона и стояла рядом с ним, пока он рылся по карманам в поисках мелочи, чтобы заплатить водителю. Склонившись к окошку такси, Кэннон отдал деньги, и когда машина отъехала, потащил девушку за собой.

— Теперь ты должна мне три шиллинга шесть пенсов, — сообщил мужчина племяннице.

Он с потрясающим мастерством научился убеждать себя в том, что ничего не тратит на себя и что все ему что-то должны, словно считал себя святым, занимавшимся исключительно благодеяниями. Однажды Луизе показали негатив фотографии, и она изумилась идеальной инверсии света и тени, запечатленной в образе под стеклом, — Стивена Луиза воспринимала именно как такой негатив.

Напоминание о вздорных претензиях дяди развеяло ее страх. Бессмысленно взывать к разуму неразумного человека. Бесполезно доказывать ему свою правоту, а вырваться от него сейчас у нее чисто физически не хватит сил. Лучше всего пока изобразить смирение и упорно дожидаться первой же возможности перехитрить его. Он не страдал излишней сообразительностью, так что долго ей ждать не придется.

— Дядя, — сказала девушка, и Кэннон, не замедлив шага, оглянулся на нее, — не могли бы вы хотя бы взять меня за другую руку? Эта совсем онемела.

Стивен задумчиво помедлил, пытаясь решить, не задумала ли она очередной обманный трюк. Наконец, согласно хмыкнув, он облапил девушку и переместился на другую сторону, ни на мгновение не оставив ее на свободе. Луиза потрясла левой рукой, чувствуя, как кровь опять начинает свободно циркулировать и к ее пальцам возвращается чувствительность. Пока мужчина перемещался к другому ее боку, она увидела какую-то бумагу, торчавшую из кармана его куртки. Ей удалось разглядеть лишь уголок, но она заметила кремовый оттенок и плотную бумажную текстуру. Может, это конверт? Стивен явно не относился к тем людям, которые получают письма, и уж точно он не получал их в таких шикарных конвертах. Луиза резко откинула назад голову, прежде чем он смог догадаться, что она заметила письмо. Она поняла, абсолютно точно поняла, кому оно адресовано, и поняла также, что должна завладеть им.

Они шли в толпе обычных целеустремленных путешественников, пользовавшихся услугами этого оживленного железнодорожного вокзала. Пассажиры первого и третьего классов равно сновали перед главным входом, точно пчелы вокруг улья: сельские простаки прибывали искать работу в городе, воображая, что городские улицы вымощены золотом, чиновники в блестящих цилиндрах отбывали инспектировать северные фабрики, а за ними семенили служащие в котелках с кожаными портфелями, покачивающимися около их худосочных ног.

В любое другое время Луизу порадовала бы окружающая обстановка: цветочные ларьки, газетные киоски, носильщики с нагруженными чемоданами тележками… Как же ей хотелось быть одной из этих людей! Купить билет и уверенно сесть в поезд, который повезет ее по стране, проносясь мимо полей и долин, и доставит в чудесный городок, где перед ней откроется множество новых возможностей…

А вместо этого, грубо дергая ее за руку, ее дядя покупал два билета:

— …и один третьего класса, в одну сторону до Гастингса, — заявил он в окошко кассы.

Пленница смутно слышала, как кассир сообщил, что в Льюисе платформа короче и что там будет первая остановка, где состав будет переформирован.

— Гастингс? — удивленно произнесла Луиза. В памяти у нее мгновенно всплыли слова Лиама Хадсона.

— Там живут мои друзья, и у них мы временно остановимся. А теперь помалкивай, — велел ей дядя.

Луиза притихла, сосредоточившись на письме, которое надо будет стащить из кармана Стивена. Если в этом письме пришло приглашение на собеседование по поводу работы служанки, это ее спасательный пояс. Ей просто необходимо завладеть им.

Она продолжала молчать, пока Кэннон, лавируя между людьми, вел ее к девятой платформе, где уже стоял поезд. Стивен выбрал дальнее купе, с одной-единственной пассажиркой — пожилой дамой, тихо плакавшей в свой носовой платочек и, казалось, вообще не обратившей на них внимания. Свистя, шипя и сотрясаясь, поезд отъехал от перрона, и только тогда дядя убрал руку, дав передышку племяннице. Они сидели рядом, и Луиза застыла в напряженной позе, точно аршин проглотила, запрещая себе смотреть на карман Стивена. Сам же он, надвинув шляпу еще ниже, скрестил руки на груди и уставился в окно.

Поезд уже набрал ход, и Луиза смотрела на исчезающие силуэты Лондона, на серые оконные сетки и потемневшие от копоти кирпичные дома на южном берегу реки. Скоро лондонские предместья сменили равнинные поля Кента с буроватой стерней, четко отделенные от бледных небес ровными линиями живых изгородей. Жилые дома фермеров то удалялись к горизонту, то мелькали перед самыми окнами поезда, порой позволяя пассажирам увидеть молочные бидоны, ожидавшие у дверей амбара погрузки на телегу, или открывая перед ними лишь удушающий дым каминных труб. Когда поезд выбрался из первого туннеля, Луиза невольно восхитилась, увидев стадо белых с рыжими пятнами коров, лежавших на краю поля, с единственным стоявшим перед ними быком — точно ленивый парламент, разлегшийся перед премьер-министром. Они миновали еще два туннеля, и каждый раз, ныряя в их кромешную тьму, поезд начинал так оглушительно стучать колесами, что у девушки закладывало уши.

«В этой темноте, — подумала Луиза, — можно попробовать завладеть письмом».

Осторожно подняв левую руку, она слегка коснулась кончиками пальцев толстой шерсти куртки Стивена. Сердце ее билось так сильно, что у нее слегка закружилась голова, но она прижала локоть к боку и мягко нащупала верхний край кармана. Однако едва пленница свела пальцы, чтобы ухватиться за этот уголок, вагон вновь выехал на свет, и ей пришлось убрать руку.

Почувствовав это движение, Стивен резко взглянул на племянницу, но она совершенно спокойно продолжала смотреть вперед. Он похлопал себя по карманам, словно что-то искал, но украдкой — хотя она и заметила его осторожность — проверил наличие письма, а потом достал кисет с табаком и начал скручивать папиросу. Вскоре купе заполнилось клубами серого дыма. Пожилая дама слегка закашлялась, но это не нарушило ритма ее всхлипываний.

Когда Стивен почти докурил папиросу и красный огонек на конце окурка уже угрожал обжечь ему ноготь большого пальца, Луиза осознала, что поезд замедлил ход. Колеса начали стучать реже, а ее сердце опять принялось выбивать бешеную дробь, колотясь так, будто могло выпрыгнуть из груди. Поезд остановился, и девушка внезапно поднялась на ноги.

— Право, дядя, — сказала она, лучезарно улыбнувшись, — ты ведешь себя неприлично. Наша бедная соседка уже едва может дышать.

Пожилая дама взглянула на Луизу. Стивен поднял руку, но девушка, притворившись, что ничего не заметила, открыла окно и сочувственно улыбнулась попутчице. Она слышала, как в других вагонах хлопают двери, впуская и выпуская многочисленных пассажиров, а потом станционный кондуктор выкрикнул название станции — Льюис. Луиза открыла окно как можно ниже и, повернувшись боком, незаметно спустила из вагона правую руку и взялась за ручку двери.

— Сядь на место! — крикнул Стивен, вставая, и она поняла его намерение, когда он шагнул к ней, швырнув окурок на пол. Сокс вскочил на ноги. Луиза услышала свист кондуктора, длинный и пронзительный свист. Машинист свистнул в ответ, и девушка покачнулась, когда поезд вновь медленно застучал колесами.

Времени на раздумья не осталось. Когда Стивен приблизился, Луиза выдернула письмо из его кармана, именно так, как он сам учил ее, а затем толкнула дверь и, спрыгнув на пути, откатилась подальше. Поезд продолжал набирать скорость, хлопала открытая дверь вагона, а ее дядя стоял в дверном проеме с искаженным яростью лицом, бессмысленно открывая и закрывая рот, поскольку шипение пара заглушало все звуки.

Глава 6

12 января 1920 г.

От смеха Гарри и Гай не заметили вбежавшего в начальственный кабинет кондуктора.

— Сэр, простите, сэр, там девушка выпала на пути, — залепетал он, а потом вытянулся по струнке, увидев полицейских, и уже увереннее продолжил, обращаясь к Конлону: — Простите, сержант, я подумал, что вы здесь вместе с мистером Маршантом… Может, вы сходите со мной? Нам нужна помощь.

Напарники быстро поправили шлемы, а Гай еще и застегнул верхнюю пуговицу форменной куртки. Оба попытались замаскировать смятение чрезмерно серьезным тоном.

— А в чем проблема, сынок? — спросил Гарри, несмотря на то, что кондуктор был от силы на пару лет младше и на добрых шесть дюймов выше его самого.

— Там молодая дама, сэр, — сказал тот, пятясь к двери, — на путях. Нам показалось, что она выпрыгнула, когда поезд уже тронулся, и, видимо, повредила себе что-то. Нужно быстрее переправить ее в безопасное место.

Полицейские побежали к платформе, а кондуктор вырвался вперед, стремясь показать им путь. Вскоре все трое добрались до конца платформы, где и увидели вышеупомянутую даму. Она сидела на земле в сотне ярдов от них: одна нога вытянута, другая — поджата под себя. Схватившись за вытянутую ногу, девушка морщилась от боли, хотя при этом сидела совсем тихо. Шляпка ее съехала набок, и Гай заметил рассыпавшиеся по спине темно-каштановые волнистые пряди. Ее ботинки изрядно стоптались, и она не носила перчаток. «Она выглядит бедной и несчастной, но в то же время, — подумал Салливан, отметив этот факт, как и положено молодому человеку, — очень милой».

Изящная стройность девушки позволила мужчинам легко поднять ее на ноги.

— Простите, — сказала она, все еще дрожа от шока падения, — я не заметила, что поезд так быстро тронулся.

Вскоре ей помогли подняться на платформу, а потом добраться до станционного буфета, где она уселась за стол перед чашкой горячего сладкого чая. Кондуктор отправился искать медсестру, Гарри встал у дверей — для наблюдения, как он пояснил, — а Гай присел на стул рядом с пострадавшей.

— Итак, мисс, — сказал Салливан, — нам положено записать несколько деталей.

— Зачем? Разве я сделала что-нибудь плохое? — удивилась девушка.

— Строго говоря, ничего, мисс. Но вы подвергли себя опасности. И нам необходимо составить рапорт, — пояснил Гай, лишь слегка покраснев, — поэтому, будьте добры, назовите мне ваше имя.

— Луиза Кэннон.

— Адрес?

— Лондон, Лоуренс-стрит, домовладение Пибоди, корпус С, квартира сорок три.

— Занятие?

Луиза бросила взгляд на зажатое в руке письмо — она еще не успела прочесть его.

— Прачка. То есть я помогаю моей матери со стиркой. Но я не собираюсь всю жизнь стирать чужое белье.

— Разумеется, мисс Кэннон, — с улыбкой сказал Салливан и, помедлив, спросил: — Вы ведь еще не замужем, верно?

— Верно.

Щеки Гая порозовели чуть сильнее.

— А далеко ли вы ехали?

— В Гастингс, но я не…

— Что?

— Ничего. Я собиралась съездить в Гастингс.

— Почему же тогда вы спрыгнули с этого поезда? Или предпочли выйти в Льюисе? Порой пассажиры не осознают, что платформа здесь короче состава поезда. Такое случалось и прежде.

— О, нет, я имела в виду… Да, мне хотелось доехать именно до Льюиса… — с запинкой произнесла Луиза и смущенно умолкла.

— Значит, вы едва не пропустили свою остановку? — Гай дружелюбно смотрел на нее. — Верно?

Гарри бросил на напарника проницательный взгляд.

— Да, именно так. — Луиза застонала и, поморщившись от боли, схватилась за ногу.

— Мисс, медсестра скоро придет, — заметил Конлон. — Постарайтесь пока держать ногу в покое.

— Я не нуждаюсь в медицинской помощи, — возразила Луиза, — мне надо ехать дальше.

— Еще только несколько вопросов, мисс Кэннон, — сказал Гай. — Итак, вы путешествовали в одиночестве?

— Неужели вам обязательно нужно знать такие мелочи? Мне пора идти.

Салливан отложил блокнот и карандаш.

— Гарри, — обратился он к другу, — не мог бы ты сходить и выяснить, куда запропастилась медсестра?

Конлон понимающе кивнул и вышел из буфета.

— Расскажите мне, что случилось, — предложил Гай девушке. — У вас нет причин для беспокойства, нам просто нужно убедиться, что с вами все в порядке.

Его доброжелательный, успокаивающий тон едва не лишил Луизу остатков самообладания. Уже много месяцев или даже лет никто не говорил с ней так мягко. Она по-прежнему держала адресованный ей конверт.

— Мне нужно прочитать письмо, — внезапно заявила она.

— Ну и читайте, — сказал Салливан. — Читайте спокойно, вам некуда спешить.

Луиза медленно вытащила листок бумаги из конверта и начала читать черные чернильные строчки, написанные петляющим почерком.

— Какой сегодня день? — внезапно вздрогнув, спросила она. — Сегодня ведь понедельник, да? А сколько сейчас времени?

Гай глянул на висевшие на стене буфета часы.

— Три часа, вот-вот будет. А в чем дело?

Услышав его слова, Луиза совсем растерялась и расстроилась.

— Мне ни за что не успеть добраться туда! — воскликнула она. — Мой единственный шанс на спасение, на нормальную работу… и он потерян. Потерян. — Луиза охнула, схватившись за ногу, и глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. — Читайте, — сказала она и протянула Гаю письмо.

— По-моему, вы можете успеть, — прочитав его, заметил полицейский.

— Но я вся грязная… только посмотрите на меня!

Салливан с удовольствием посмотрел на Луизу. Он видел стройную фигурку, прекрасный цвет лица, солнечные блики на ее скулах и большие, омытые слезами карие глаза. Однако, будучи полицейским, он также видел и замызганную шляпку с наполовину оторванным краем, дешевое пальто и изрядно поношенные ботинки, которые нуждались в новых шнурках и чистке.

— Вам действительно необходима эта работа? — спросил он.

— Да, — ответила девушка, прямо взглянув на него, — жизненно необходима.

— Понятно, — сказал Гай, — в таком случае нам лучше придумать план действий. Ждите здесь.

— Разве вы думаете, что я способна куда-то уйти? — страдальчески скривившись, спросила Луиза, хотя в глазах ее загорелся насмешливый огонек.

Салливан вышел, зато тут же вернулся Гарри, на этот раз приведя с собой медсестру. Пока Луизу осматривали, Гай сходил в кабинет начальника станции, чтобы навести кое-какие справки. К тому времени, когда девушке перебинтовали растянутую лодыжку, он вернулся, торжествующе помахивая какой-то бумажкой.

— Я записал для вас расписание поездов, и вы определенно можете всё успеть, — заявил Салливан.

— Что успеть? — поинтересовался Конлон.

— Успеть на собеседование по поводу работы, — пояснил его товарищ, внезапно осознав, что узнал об этой молодой даме гораздо больше, чем предписывали его служебные обязанности.

Медсестра встала, сложила свои медицинские принадлежности в сумку и, дав Луизе несколько кратких советов по уходу за лодыжкой, удалилась.

— Что происходит? — спросил Гарри, заметив, как раскраснелся его напарник. Конлон одарил его широкой ухмылкой, но лицо Гая осталось совершенно серьезным.

— Мисс Кэннон, — начал Салливан, — я ни в коей мере не хочу вас обидеть, но, по-моему, вам, возможно, понадобится… В общем, если б я мог предложить вам…

— Что? — озадаченно произнесла Луиза.

— По-моему, ваши ботинки надо почистить, — набравшись духу, выпалил Гай, — и я мог бы сделать это на вокзале Виктория. Там у меня есть полный набор для чистки и полировки. И нам с Гарри… то есть сержанту Конлону и мне как раз пора туда возвращаться. Верно, Гарри?

Луиза подавила желание рассмеяться. Салливан заметил ее реакцию и постарался скрыть обиду. Он понимал, что большинство мужчин в его возрасте уже обзавелись подружками, и Гарри пытался познакомить его с парой танцовщиц из «Клуба 100», но дальше заглатывания обжигающего виски с лимонным соком дело не шло, и Гай всегда возвращался домой в одиночестве.

— Почему вам хочется помочь мне? — спросила Кэннон.

Щеки Салливана опять запылали.

— Гм, — он прочистил горло, — ну, назовем это гражданским долгом. Однако нам лучше поторопиться, если вы хотите успеть на нужный поезд. Понимаете, вам нужно взять…

Он принялся сбивчиво объяснять что-то о поездах до Лондона, в Лондоне до Паддингтона и дальше до Оксфордшира, чтобы успеть к половине шестого на встречу с посланной за ней коляской, но Луиза ничего не слышала. Мысль о том, что она сможет все успеть, что ей дали шанс изменить свою жизнь, совершенно ошеломила ее изобилием возможностей. Примерно так можно попытаться съесть в один присест целый шоколадный торт… При всем его великолепном вкусе такое изобилие угрожает превысить способности ее аппетита и переваривания пищи.

— Погодите, сержант… — подала она голос.

— Салливан.

— Сержант Салливан, спасибо вам за все. Правда, — девушка кротко улыбнулась ему. — Но вам нет нужды беспокоиться обо мне. Я вполне способна добраться туда сама. Я вам искренне благодарна. Всего наилучшего. — Луиза встала и, лишь слегка поморщившись, направилась к выходу из буфета.

Гай порывался протестовать, но Гарри бросил на него многозначительный взгляд, и друзья оставили ее в покое.

— Ну раз вы считаете, что всё в порядке, мисс Кэннон, — сказал Салливан, — то возьмите хоть расписание. — И он протянул девушке список возможных поездов.

С благодарностью склонив голову, Луиза взяла его и сунула в карман, где уже лежало письмо. Больше там ничего не было, кроме носового платка, но она понимала, что действовать надо немедленно — дядя Стивен наверняка вернется следующим поездом в Льюис, чтобы найти ее.

Через несколько минут беглянка уже стояла в ожидании очередного поезда до Лондона. Окидывая взглядом платформу, она вскоре заметила хорошо одетого джентльмена средних лет, явно связанного с деловыми кругами Сити. По виду он напоминал служащего банка: шляпа-котелок, аккуратно свернутый зонт, кожаный портфель, короткие гетры… Внимательно наблюдая за ним, Луиза ждала нужного сигнала… и дождалась. Каждый человек, ожидая поезда, проверяет, всё ли в порядке: к примеру, похлопывает себя по карману пальто, убеждаясь в наличии бумажника. С учащенно бьющимся сердцем Луиза направилась в сторону намеченной жертвы, стараясь поменьше хромать. Ей не хотелось делать этого, однако, бездействуя, она не сможет попробовать ни кусочка того роскошного шоколадного торта.

— Ох! Простите, сэр! Я задумалась и не заметила вас! — смущенно воскликнула Луиза сердито взглянувшему на нее джентльмену. Его портфель упал на платформу, и из него высыпались бумаги. Кэннон, присев, начала собирать бумаги, и чиновник тоже склонился рядом с ней, хотя это далось ему с трудом.

— Ясно, — проворчал он, — давайте уж я сам все соберу.

— О, конечно, сэр, — продолжала Луиза, — мне очень жаль, сэр!

Продолжая смущенно бормотать извинения, она незаметно запустила руку в карман мужчины и как раз собиралась вытащить бумажник, когда почувствовала, как кто-то коснулся ее плеча.

— Мисс Кэннон? — На нее озабоченно смотрел сержант Салливан. — У вас всё в порядке?

Так и не взяв бумажник, девушка мгновенно вытащила руку из кармана джентльмена и выпрямилась. Она взглянула на свою несостоявшуюся жертву, все еще собиравшую свои бумаги, и недолго думая резко сказала:

— Простите меня, сэр! Я не хочу!

Чиновник в замешательстве взглянул на нее, но ничего не сказал.

Салливан стрельнул в него осуждающим взглядом и, положив руку на плечо Луизы, увел ее подальше от сомнительного индивида.

— Что случилось? — мягко спросил Гай. — Он сделал вам неприличное предложение?

Луиза, взволнованная собственной ложью, размышляя, зачем она вообще солгала, отрицательно покачала головой.

— Пустяки, — ответила она, — с такими пустяками я способна справиться сама. — Цепенея от страха, она испытывала нарастающее чувство вины.

Мельком оглянувшись на Гарри, Гай опять посмотрел на скособочившуюся шляпку Луизы и на ее перевязанную ногу. Она выглядела, как воробей со сломанным крылом.

— Могу я чем-то помочь вам?

Луиза отвернулась от него. Она не могла заставить себя попросить помощи именно у него. В конце концов, он же служил в полиции!

— Не знаю, почему мне хочется спросить вас, но разве я не мог бы одолжить вам немного денег? — спросил Салливан. — Я могу выдать вам разрешение на бесплатный проезд в поездах, и вам не придется покупать билет. И я вполне могу ссудить вам несколько монет, чтобы вы смогли перекусить во время поездки. Может, вам даже хватит на чистку ботинок, — с улыбкой заключил молодой человек.

Луиза сдалась на его уговоры. Если это поможет ей получить ту работу…

— Спасибо, я верну вам долг, — прочувствованно произнесла она. — То есть, получив…

— Не стоит благодарности, — ответил Гай. — Пока вам главное успеть на собеседование. Подождите здесь, я схожу за пропуском.

Они уже подошли к кабинету начальника станции, возле которого Салливан усадил Луизу на скамейку и, оставив при ней Гарри, удалился. Девушку охватило замешательство: она едва осмеливалась взглянуть на Гая. Он выбежал из кабинета минут через пятнадцать, хотя ей казалось, что прошла целая вечность, и передал ей пропуска и несколько шиллингов, отвергнув ее нерешительные протесты.

— У нас новое дело, — сообщил он Конлону. — Позвонил шеф… В Гастингсе произошел какой-то инцидент. Он поручил нам выяснить, что там случилось. Пока больше ничего не известно.

Затем Гай повернулся к Луизе, и она заметила, что его расстроило это тревожное поручение.

— Простите, но нам надо спешить, — сказал он. — Надеюсь, вы успеете на собеседование и получите эту работу. Возможно…

— Да, я сообщу вам, — улыбнувшись ему, ответила Луиза. — Вероятно, мне следует написать вам на адрес полицейского участка вокзала Виктория? Сержанту Салливану, верно?

— Спасибо, — кивнул Гай. — До свидания… и удачи вам.

Он повернулся к Гарри, и оба напарника, высокий и низенький, исполненные чувства долга, быстро удалились исполнять приказ начальства.

Глава 7

12 января 1920 г.

Вторая половина дня не сулила Гаю и Гарри никаких радостей. Солнце скрылось за горизонтом, и холод раннего вечера подступил вместе с сумерками через двадцать минут после того, как поезд доставил их к вокзалу Гастингса. Они быстро перешли по мосту на следующую платформу — поскольку им сообщили, что инцидент произошел именно на первой — и увидели, что поезд, вышедший из Лондона в пятнадцать двадцать, уже подъехал к конечной остановке. Толпу возмущенных пассажиров пересаживали в другой поезд; драму, случившуюся едва ли не у них на глазах, затмили мысли о будущих пропущенных свиданиях и остывающих ужинах.

На платформе возле последнего вагона стояла группа людей, а молодой носильщик держал открытой дверь купе. Большинство собравшихся были наглыми зеваками, но Гай сразу узнал среди них начальника станции мистера Маннинга благодаря его темно-зеленому мундиру и поблескивающей медной кокарде. Он беседовал с другим мужчиной — видимо, полицейским в шляпе. Рядом с ними, держа руки в карманах, стояли, тихо перешептываясь, трое рабочих в кепках и запыленных одеждах.

Ускорив шаг, Салливан подошел к начальнику и вмешался в его разговор с полицейским.

— Мистер Маннинг, сэр, — произнес он, как надеялся, уверенным авторитетным тоном, — мы — сержанты Салливан и Конлон Южнобережной железнодорожной полиции направления Лондон — Брайтон. Нас прислал суперинтендант Джарвис. Что здесь произошло?

Маннинг взглянул на Гая с серьезным и явно расстроенным видом. Он уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но его опередил инспектор Вайн из полиции Восточного Сассекса, который не стал даже утомлять себя представлением.

— Спасибо, сержант, но у нас всё под контролем. Санитарный транспорт уже прибыл, и медики обследуют жертву. — Пригладив указательным пальцем усы, он высокомерно кивнул Салливану.

— Все понятно, сэр. Однако нам необходимо доложить обо всем суперинтенданту, — решительно заявил Гай и направился к открытой двери купе, где дежурил станционный кондуктор.

Усы детектива-инспектора Вайна, казалось, встопорщились еще круче, когда он отступил назад, пропуская сержантов.

Напарники пристально осмотрели тесное купе, где узко направленный свет газовых ламп, похожих на усовершенствованные прожекторы, так ярко освещал место преступления, что напомнил вдруг Гаю костюмированный спектакль. Глаза его быстро освоились с тусклыми расплывчатыми силуэтами. Два санитара «скорой помощи» перекладывали на носилки какую-то женщину. На ней была меховая шубка, однако ее полы разошлись, открыв взору старомодное черное креповое платье и дорогие зашнурованные ботинки. На ее склоненной набок голове с растрепавшимися волосами и открытым ртом запеклась широкая полоса темной крови.

«Не многовато ли на сегодня подвергшихся опасности женщин?» — подумал Гай.

— Она жива? — шепотом спросил он Гарри.

— Должно быть, по-моему, — прошептал тот в ответ, — смотри!

Они увидели, как женщина подняла руку с дрожащими пальцами, словно обезглавленная курица, все еще инстинктивно ищущая свою голову. Санитары вынесли носилки из двери купе и устремились через толпу зевак.

После ухода санитаров Гай и Гарри вошли в купе.

— На полу кровь, — пораженный ужасом, произнес Салливан.

Его друг взглянул на темно-красное кровавое пятно и на место, где сидела пострадавшая пассажирка. Рядом стоял потертый кожаный чемодан, неловко перевернутая шляпка и черная дамская сумочка. Там остался также журнал «Иллюстрейтед Лондон ньюс», испачканный кровью на сгибе, словно женщина прижимала его к голове, возможно, пытаясь остановить кровь. На полу валялись разбитые очки, две части сломанного гребня и какая-то газетная страница. Гай составил перечень обнаруженных предметов — получилась весьма печальная сводка женской жизни. Он заметил еще одно большое пятно крови на стене — там, где, видимо, находилась голова пассажирки.

— Заглянем в ее сумочку, — предложил Гарри. — Может, тогда мы узнаем, кем она была. То есть попросту узнаем ее имя.

Салливан открыл сумочку: внутри лежали пустой кошелек, записная книжка с нескольким тусклыми карандашными записями, которые он не смог прочесть в сумрачном свете, обратный билет до Лондона и удостоверение личности на имя Флоренс Найтингейл Шор, квалифицированной медицинской сестры, проживающей в районе Хаммерсмит на Куин-стрит в приюте Карн-форт-лодж.

Глаза Гая испуганно расширились за стеклами очков.

— Это будет расследование убийства, — оцепенело произнес он.

— Неизвестно, — буркнул Гарри, — она ведь еще жива. Давай будем надеяться, что она выживет. Пойдем, нам пора поговорить со свидетелями.

На платформе царило смятение. Пассажиры увидели вынесенное из поезда тело, что породило волну страстных перешептываний, а одна дама упала в обморок. Мистер Маннинг вдруг осознал, что стоит в окружении инспектора Вайна, двух кондукторов из этого поезда, представившихся как Генри Дак и Джордж Уолтерс, а также Гая и Гарри. Происходило бурное обсуждение дальнейших действий, но никто, похоже, никого не слушал.

Маннинг обратился к инспектору:

— Мистер Вайн, вы заберете вещи этой женщины? Нам необходимо отправлять поезд, иначе все поезда будут опаздывать целый вечер.

— На самом деле, мистер Маннинг, ко мне следует обращаться как к инспектору по уголовным делам, — заметил Вайн. — Мне жаль огорчать вас, но этот поезд теперь является местом расследования преступления. Там нельзя ничего убирать и выносить из купе.

Гай испытал смутившее его волнение. Из-за этого нападения в воздухе повисла кисловатая раздражающая атмосфера. Неподалеку от них стояли все те же трое рабочих — теперь они молчали и просто курили, опустив головы.

Инспектор Вайн поманил к себе Салливана и Конлона.

— Мне нужно доставить эту троицу в участок. Они сели в этот поезд на пересадочной станции Полгейт, но не подняли тревоги до самого Бексхилла. Говорят, подумали сначала, что она уснула, а потом, уже подъехав к следующей станции, разглядели кровь у нее на лице. Надо доставить их по одному. Участок всего в нескольких минутах от вокзала. Но будьте осторожны, парни… Они могут оказаться нашими подозреваемыми в убийстве.

Глава 8

12 января 1920 г.

Луиза вернулась в Лондон уже в темноте, и мороз явно настроился устроить очередной долгий и холодный вечер. Девушка нащупала письмо в кармане. Понятно, что она опоздала — прошел уже целый час с половины шестого, времени назначенного собеседования, но Луиза решила, что все равно поедет в Астхолл-манор. Ей ведь нечего, совершенно нечего терять.

Воспользовавшись одолженными Гаем шиллингами, она приобрела билет на метро до станции Паддингтон — согласно инструкциям, данным в письме, ей надлежало сесть в поезд до Шиптона — и, доехав туда, купила горячего чая и кусок хлеба с маслом. Только взяв в руки кружку, девушка осознала, как замерзли ее пальцы. В общей туалетной комнате на Паддингтонском вокзале она сполоснула лицо и попыталась пригладить волосы. Элегантная дама, рядом с ней поправлявшая шляпку, бросила на нее взгляд плохо скрытого презрения.

Подойдя к выходу на платформу, Луиза с тяжелым сердцем показала пропуск, выданный ей сержантом Салливаном, но кондуктор лишь равнодушно махнул рукой, пропуская ее, и она с облегчением продолжила путь. За окнами поезда мелькала только густая чернота — Кэннон не видела даже смутных лондонских силуэтов. Обессиленная, она закрыла глаза и постаралась вздремнуть.

Ей казалось, что она проспала всего минуту, когда вдруг послышался голос проводника, объявившего, что следующая станция — Шиптон. Из поезда девушка вышла всего в семь часов вечера, но из-за безлюдья и холода казалось, что уже наступила глубокая ночь. Спустившись с платформы, Луиза увидела паб и зашла туда, чтобы узнать, как добраться до Астхолл-манора.

Старики возле барной стойки окинули ее насмешливыми взглядами.

— А что вам там понадобилось? — спросил владелец паба.

— Я приехала наниматься на работу, — ответила Луиза, мгновенно уловив ситуацию. — Прошу вас, пожалуйста, может, вы подскажете мне, как туда добраться?

— Не поздновато ли для собеседования?

— Прошу вас, — повторила Кэннон. — Не могли бы вы просто подсказать мне нужную дорогу?

Старый фермер, допив остатки эля, сказал, что подвезет ее почти до места — ему все равно пора домой на ужин. Он предупредил, правда, что потом ей еще придется пройти самой около получаса по темной дороге. В благодарность Луизе захотелось бухнуться на колени, но она взяла себя в руки и сдержанно сказала:

— Благодарю вас.

Когда фермер высадил ее, на небе сгустились тучи и на землю упали первые капли дождя. Луиза подумала переждать дождь под деревом, но осознала, что тогда доберется до усадьбы совсем поздно. В иной сезон Кэннон могла бы переждать до утра на улице, но в январе было слишком морозно. Но, по крайней мере, от холода она перестала думать о ноющей лодыжке. Пытаясь согреть пальцы собственным дыханием, девушка как можно быстрее пошла по дороге, держась ближе к середине, подальше от странных теней, которые, казалось, прятались за зелеными изгородями и порой пугали ее. Мимо проехала пара машин — гудки их клаксонов заставили ее отскочить на обочину, а лучи фар высветили на мгновение поблескивающие струи падающего дождя.

Наконец — бог знает через сколько времени — Луиза увидела впереди длинную каменную стену с арочным проемом и железными воротами, которые и велел ей искать фермер. Он подсказал также, что идти лучше со стороны деревни — тогда она попадет к задней стороне особняка. Очевидно, старик понял, что она не собиралась стучать в парадную дверь.

После ее робкого стука задняя дверь открылась, и Луиза увидела молодую служанку в форменном синем платье с белой набивкой, белом льняном фартучке и белой шапочке из органди с отделкой из черной бархатной ленточки, едва прикрывавшей кудрявые волосы. Кэннон понимала, что эта девушка увидела промокшую замарашку в порванной шляпке и сношенных ботинках, с ослабшей бинтовой повязкой на ноге и покрасневшим от зимнего холода лицом. От бившей ее дрожи Луиза временно потеряла дар речи. Но служанка продолжала смотреть на нее вполне дружелюбно.

— Добрый вечер, — наконец, выговорила Кэннон. — Я понимаю, что опоздала, но мне назначили встречу на сегодня… У меня есть письмо от миссис Виндзор, она пригласила меня сюда по поводу работы в детской.

Достав из кармана помятый конверт с узнаваемым тиснением гербового щита, она показала его служанке.

— Ох, чтоб мне провалиться! — воскликнула та. — Уж и не знаю, что скажет миссис Виндзор… Тебе лучше поскорее войти в дом, а то там жутко холодно.

Подавив отчаянное желание разрыдаться, Луиза вошла в кухню, где ее усадили на стул около горячей дровяной печи, после чего служанка отправилась на поиски экономки. Кухарка, хлопотливо заканчивая приготовление семейного ужина, участливо взглянула на неожиданную гостью. Кэннон заметила, что до подачи блюд остались, должно быть, считаные минуты.

Вскоре на кухне появилась миссис Виндзор в таком же форменном платье и шапочке поверх красиво уложенных волос, черноту которых подчеркивало несколько серебристых прядей. С суровым видом она подошла к Луизе, мгновенно вставшей при ее приближении и невольно покачнувшейся от внезапной слабости.

— Луиза Кэннон? — спросила миссис Виндзор, не подав ей руки.

— Да, мадам, — ответила Луиза. — Я понимаю, что выгляжу…

— Боюсь, что бы с вами ни приключилось, — прервав ее, заявила экономка, — я не могу позволить вам встретиться с ее милостью. Вам придется вернуться домой. Мне жаль, мисс Кэннон, но я уверена, вы поймете.

Луиза вспыхнула от стыда и молча кивнула. Говорить что-то, видимо, не имело смысла. Миссис Виндзор удалилась из кухни, по пути бросив кухарке, что она идет приглашать господ в столовую.

Провожая ее взглядом, Кэннон вдруг обнаружила, что не в силах даже сдвинуться с места. Она взглянула на дождь, барабанивший в окно, осознав, что он стал гораздо сильнее, а кухарка продолжала суетиться, выставляя на стол тарелки и помешивая что-то в огромной кастрюле, распространявшей восхитительный запах. Луиза сразу почувствовала пустоту в животе и сухость в горле.

— Давай-ка, иди посиди здесь, — сказала ей служанка, — чтобы не мешаться пока под ногами у миссис Стоби. Меня зовут Ада. Тебе не придется прямо так уходить. Вот поужинаешь, а потом мы посмотрим, что можно сделать.

Оцепеневшая Луиза позволила отвести себя к скамейке в углу кухни. Она сжалась там в уголке, пытаясь стать как можно менее заметной, и смотрела, как кухарка и ее помощница сервируют блюда. Миссис Виндзор, заглянув по какой-то надобности в кухню еще раз, заметила ее, но промолчала.

Закончив все приготовления, миссис Стоби положила Луизе тушеного мяса и поставила тарелку на стол, пригласив девушку поесть. Никто не сделал ей ничего плохого, но она чувствовала себя бездомной кошкой, которой налили молочка перед тем, как выгнать обратно на улицу. И все-таки чисто по-человечески ей стало лучше — замерзшие пальцы на ногах слегка отогрелись, начала подсыхать промокшая одежда… Увы, это не отменяло ее туманного будущего, и она совершенно не представляла, что ей делать дальше.

Пока Луиза, сидя за столом, старалась тихонько собрать ложкой остатки подливки, в кухню вошла девушка с длинными темными волосами и поразительно зелеными глазами. Нэнси.

— Миссис Стоби, будьте добры, нянюшке захотелось порадовать нас горячим шоколадом и… — Она запнулась, увидев Луизу. — Так вы приехали!

Кэннон поспешно встала, царапнув ножками стула по плиточному полу.

— Да, приехала.

К ее изумлению, Нэнси весело рассмеялась.

— Боже мой, ну и переполох же тут поднялся из-за вас! Старина Хупер съездил на станцию и не нашел вас там! Что с вами случилось? Я даже забеспокоилась, — девушка продолжала тараторить с бешеной скоростью, — поскольку сама предложила нанять вас. Но теперь я так рада, что вы все-таки появились. Рассказывайте же!

— В общем, я… — начала Луиза, с трудом представляя, что собирается рассказать.

Услышав, что она стала причиной неловкости для Нэнси, Кэннон захотела по-детски спрятаться под столом и сидеть там, пока все не уйдут. Едва она успела начать объяснения, как кухарка прервала ее, напомнив мисс Митфорд о ее собственном поручении и жестом предложив Луизе сесть обратно за стол. Глядя на отвернувшуюся кухарку, Нэнси закатила глаза, но не стала продолжать расспросы. «На ее лице отражаются живые эмоции, — подумала Луиза, — какая-то жажда… непонятное, но сильное желание какой-то новизны». Она сама не раз испытывала нечто подобное.

— Вы уже виделись с Мав? То есть с моей матерью, леди Редесдейл? Она сейчас ужинает, поэтому, наверное, еще нет. А потом будет уже поздновато… Может быть, завтра? У вас есть где переночевать? — Нэнси выдвинула стул и, усевшись напротив Луизы, серьезно взглянула на нее.

Миссис Стоби неодобрительно кашлянула, но продолжила следить за закипающим молоком.

Луиза вдруг осознала, что за дверью кухни находится еще целый огромный дом. Она сроду не бывала в таких больших домах, где счастливо жили вместе процветающие семьи. Ей вспомнились слова Дженни об этой семье, написанные в том письме, где она прислала ей их адрес, — пять девочек, один мальчик и еще один ребенок на подходе. Родители, лорд и леди, и нянюшка в детской. Детская! Когда Луиза с матерью забирали в стирку белье у миссис Шавелтон, их редко допускали дальше прихожей задней двери, поэтому большие дома она видела только на картинках: красивые картины на стенах, обитые шелком диваны с пухлыми подушками, толстые мягкие ковры и камины с пылающими дровами… На стене холла — зеркало в золоченой раме, и повсюду вазы со свежесрезанными цветами из сада. И вот сейчас перед ней сидит юная обитательница такого дома с аккуратно причесанными волосами, в платье с бархатным воротничком и вязаном кардигане. Мысль о том, что Луиза могла стать частью этого дома даже на мгновение, казалась откровенно невероятной. С таким же успехом она могла мечтать работать в Букингемском дворце. Лучше уже ей уйти отсюда, и поскорее.

Кэннон резко встала и взяла со стола свою шляпку, пытаясь скрыть порванный край.

— Простите, мисс, — сказала она, — видимо, мне пора уходить.

Отойдя от стола, девушка поблагодарила кухарку, и прежде чем кто-то смог опомниться и что-то сказать, открыла заднюю дверь и вышла из дома. Ее вновь встретил холод и еще сильнее припустивший дождь. Она еще не решила, куда может пойти, но подумала, что та же дорога приведет ее обратно к станции, где, по крайней мере, можно будет найти крышу над головой. А утром ей придется стащить немного денег, чтобы купить билет на обратный поезд. От мысли о том, кто будет ждать ее дома, Луизе стало дурно, но она продолжала идти вперед, борясь с пронизывающим ветром. По щекам ее струились слезы. Если б не было матери, Кэннон предпочла бы улечься в придорожной канаве и ждать смерти.

Она успела пройти всего несколько минут и еще огибала каменную стену, когда услышала, что кто-то зовет ее по имени. Обернувшись, Луиза увидела, что по дороге за ней бежит Нэнси, натянув кардиган на голову в довольно тщетной попытке уберечься от дождя. Кэннон остановилась и замерла, не способная поверить случившемуся, пока Митфорд не догнала ее.

— Почему вы так долго не останавливались? Я зову и зову вас! — переведя дух, воскликнула Нэнси.

— Простите, — ошеломленно произнесла Луиза.

— Пошли обратно, — сказала молодая обитательница роскошного дома. — Вы сможете переночевать у нас. Я убедила миссис Виндзор, что вы будете выглядеть гораздо лучше, приняв ванну и выспавшись. Тогда утром вы нормально встретитесь с леди Редесдейл. Пошли скорей. Тут льет как из ведра, и я уже замерзаю.

Неспособная до конца поверить своему счастью, Луиза поплелась обратно рядом с Нэнси, слушая болтовню девушки, говорившей ей, как глупо с их стороны было бы отпустить ее в такой отвратительный вечер. Не похоже было, что этой семье удалось найти среди местных жителей подходящую прислугу, и они, видимо, уже отчаялись найти ее.

— Не для меня, разумеется, мне уже шестнадцать лет, — продолжала трещать Нэнси точно заведенная, — но моей сестре Пэм еще только тринадцать, и она до сих пор играет в куклы. Дирлинг исполнилось десять, а Бобо — пять лет, Дэкке пока всего три года, а Тому уже одиннадцать, но он учится в школе. Да еще леди Редесдейл опять в ожидании малыша. Она уверена, что у нас появится братик. Его собираются назвать Полом. Потому-то нам и нужна помощница в детскую… Бедной старой нянюшке Блор не справиться одной.

— Какие забавные имена! — невольно вырвалось у Луизы, но она тут же прикусила язык. Она вовсе не собиралась высказывать свое мнение. Просто от полнейшего радостного облегчения ей хотелось смеяться, смеяться по любому поводу.

Нэнси хихикнула.

— Ой, разумеется, это не настоящие имена! Просто все мы здесь редко ими пользуемся. Мав и Пав — то есть леди Редесдейл и лорд Редесдейл — называют меня Коко, потому что, когда я только родилась, мои черные волосы напомнили им императорского палача из Японии. Вы быстро привыкнете и всё поймете.

— Надеюсь, — сказала Луиза.

— Сколько вам лет? — вдруг спросила Митфорд, когда свернули обратно на подъездную аллею.

— Восемнадцать, — ответила Кэннон.

— Тогда мы подружимся, — уверенно заявила Нэнси и, когда они вновь оказались возле задней двери, спросила: — А вы сможете начать работать у нас прямо завтра? Ой, вон идет миссис Виндзор! Мне лучше побыстрее смыться. Увидимся позже! — И, подмигнув Луизе, она убежала.

* * *

Приняв вечером ванну и причесавшись, Луиза проспала ночь в свободной спальне для прислуги, а утром обнаружила, что ее одежда чудесным образом почищена и высушена. Когда она должным образом оделась и привела себя в порядок, ее отвели в малую столовую для встречи с леди Редесдейл, сидевшей на бледно-розовой софе. Кэннон нервно дрожала, понимая при этом, что у нее есть только один шанс. Ей необходимо получить эту работу.

Последовала череда быстрых вопросов, касающихся ее имени, возраста и образования, и уточнений по поводу опыта ее работы в семье Шавелтон, о которой Луиза упоминала в своем сопроводительном письме. Кэннон смогла правильно ответить на вопросы об именах и возрасте детей, упоминаемых слугами на кухне, и менее честно поведала о том, как ежедневно водила их гулять в Кенсингтон-гарденз и чинила их одежду.

— Мне следовало бы написать миссис Шавелтон, выяснить ее рекомендации, — заметила леди Редесдейл, отчего в голове Луизы прозвенел тревожный колокольчик, — но за вас поручилась Дженни, невестка миссис Роупер, так что, возможно, этого пока достаточно. Нам сейчас срочно нужна новая прислуга, как вы понимаете.

Луиза просто кивнула, опасаясь, что голос может сорваться и подвести ее.

— К слову сказать, когда вы сможете начать работать? — продолжила леди Редесдейл.

— Сегодня, миледи.

— Сегодня? — Хозяйка дома пристально взглянула на девушку. — Разве вы уже привезли с собой чемодан? Это было бы несколько преждевременно.

— Нет, миледи, я пока не привезла никаких вещей.

— То есть у вас с собой ничего нет?

— Нет. Но мне ничего не нужно.

— Странно, обычно люди нуждаются в каких-то мелочах, — заметила леди Редесдейл.

— Возможно, через неделю-другую я смогу съездить домой и привезти кое-что из своих вещей, — сказала Луиза.

Ей не хотелось, чтобы ее новая госпожа заподозрила, что она попросту сбежала из дома. Хотя, вероятно, ей следовало подумать об этом раньше.

— Да, полагаю, сможете. Не могу отрицать, что нам сейчас крайне нужна помощь. — Женщина показала на свой округлившийся живот, хорошо скрытый под складками просторного платья. — Мы примем вас на недельный испытательный срок. Если нянюшка Блор и миссис Виндзор будут довольны вашей работой, то каждую среду и каждое второе воскресенье с четырех часов дня у вас будут выходные дни. Вы должны будете возвращаться к десяти часам вечера, иначе миссис Виндзор хватит удар. Я буду платить вам первого числа каждого месяца. Один фунт.

— Благодарю вас, миледи, — пролепетала Луиза, стараясь не расплыться в улыбке, словно уличный торговец, удачно сбывший товар, и слегка присела в реверансе.

— В реверансах нет ни малейшей необходимости, — заметила леди Редесдейл, потянув за шнур колокольчика. — Я же не королева. Миссис Виндзор отведет вас наверх к нянюшке Блор, а нянюшка уже покажет вам все необходимое. Надеюсь, мы еще увидимся в пять часов, когда дети обычно спускаются к чаю. — И она отпустила Луизу легким кивком.

«Вот так удача! — подумала девушка. — Теперь изменится вся моя жизнь».

Глава 9

Коронерский суд в больнице Восточного Сассекса заседал в холодном строгом помещении с оштукатуренными стенами и высокими окошками, навевающими мысли о тюремной камере. Коронер, мистер Гленистер, устроился на возвышении за длинным столом, а по бокам от него сидели его помощник и следователь по уголовным делам. Одиннадцать присяжных, присягнувших на Библии, расположились на стоявших вдоль стены скамьях, прямо перед трибуной для дачи свидетельских показаний. Им только что показали в соседней покойницкой тело Флоренс Шор, и их бледные лица свидетельствовали о тяжести ее повреждений.

Мистер Гленистер, невысокий мужчина с серьезным видом, призвал собравшихся к тишине. Новости о безвременной и ужасной кончине этой храброй медицинской сестры привлекли всеобщее внимание, и галерея заполнилась репортерами и зеваками.

Сначала заслушали оправдательную речь солиситора железнодорожной компании. Его организации хотелось бы, сказал он, выразить глубокое сожаление и искреннее сочувствие родным и близким в связи с плачевной кончиной вышеупомянутой дамы.

Затем коронер произнес пространное вступительное слово о служебных заслугах мисс Шор: «Будучи склонной к благотворительности, покойная леди много лет служила медицинской сестрой, посвятив свою жизнь уходу за больными и ранеными на войне…»

Гай, вытянувшись в струнку, сидел между суперинтендантом Джарвисом и Гарри, на одной скамье с инспектором Вайном, и старался внимательно слушать длинное перечисление славных качеств бедной убитой медсестры, но его взгляд неожиданно привлекла бледная миниатюрная женщина, устроившаяся на передней скамье рядом с больничной сестрой в крахмальном белом халате. С другой стороны от нее сидел тощий, как скелет, мрачный мужчина в костюме, видавшем лучшие времена. Он не касался этой женщины, но часто поглядывал на нее, словно проверяя, не свалилась ли она со скамьи.

Легкие серые пряди волос этой дамы выбивались из-под непритязательной черной шляпки. Она сидела, нервно комкая носовой платок, хотя глаза ее были сухими, и смотрела вперед, но, похоже, ничего не видела и совершенно не реагировала на судейскую речь, даже когда мистер Гленистер, жестом показав на нее, попросил жюри присяжных не задавать лишних вопросов «этой бедной женщине» до второго заседания, когда ей предстояло давать показания. По окончании его речи к присяге привели мисс Мейбл Роджерс. Гай следил за тем, как она шла, еле-еле переставляя ноги, поддерживаемая под локоть больничной медсестрой.

Коронер установил место ее жительства, ее должность заведующей хозяйством в этом приюте и тот факт, что она знала покойную около двадцати шести лет. Мейбл сообщила, что ее подруга также жила в Канфорт-лодж, но всего только два месяца, после демобилизации с военной службы. Ровным, но вялым голосом она ответила, что в Калифорнии живет брат покойной, а в Англии — какая-то ее тетя и двоюродная родня.

— Каков был ее характер? — спросил мистер Гленистер. — Была ли она сдержанной или замкнутой по натуре?

— Она была очень замкнутой и очень спокойной, но вполне жизнерадостной, — ответила Роджерс.

— Не знаете ли вы, имелись ли у нее враги?

— Нет, абсолютно никаких врагов.

— У нее было крепкое здоровье?

— Нет, я бы так не сказала, но в последние годы она стала чувствовать себя лучше.

Коронер продолжил выяснять относящиеся к делу факты:

— Воскресенье одиннадцатого января она провела с вами?

— Она зашла ко мне, потом отправилась в Танбридж, а вечером опять вернулась ко мне.

Мисс Роджерс подтвердила, что мисс Шор собиралась погостить у друзей в Сент-Леонардс-он-Си, и она сама помогла ей сесть в поезд на вокзале Виктория, отправлявшийся в двадцать минут четвертого до станции Уорриер-сквер. Дальше у нее выяснили подробности о том купе, что она выбрала для подруги, а также о том, на какое место мисс Шор села и какой багаж она взяла в дорогу. Мейбл подтвердила, что сама выбирала купе и что, кроме них, там никого не было — только перед самым отходом поезда к ним присоединился какой-то мужчина.

— То есть вы тоже сидели в том купе? — уточнил коронер.

— Да.

— Вы сидели там и разговаривали с ней?

— Не помню, сидела я или стояла, но я заходила в купе.

Солнечный свет, вдруг прорвавшийся через ряд высоких окошек, высветил облако сигарного дыма, плывущее над головами присутствующих. Инспектор Хэй из Скотланд-Ярда погасил окурок сигары незадолго до начала дознания. Взглянув на дым, Гай невольно кашлянул. Пытаясь подавить кашель, он добился лишь того, что у него заслезились глаза.

— Когда поезд тронулся, в том купе находились только мисс Шор и мужчина? — продолжал задавать вопросы коронер.

— Да.

— Ваша подруга чувствовала себя, как обычно?

— Выглядела она вполне хорошо.

Затем Гленистер попросил мисс Роджерс описать ее действия после получения телеграммы о несчастье с ее подругой. Свидетельница рассказала, что была в театре, поэтому получила ее поздно и успела только на поезд в одиннадцать двадцать до Танбриджа, а оттуда добиралась уже на машине. Под конец Мейбл Роджерс опустила глаза и судорожно вздохнула.

— Вы видели покойную по прибытии? — продолжил коронер.

— Да.

— Полагаю, в больничной палате?

— Да.

— Вы оставались в больнице до самой ее смерти?

— Да. — С каждым ответом голос Мейбл звучал все тише.

— За это время она приходила в сознание?

— Нет.

— Когда она умерла?

— В пятницу вечером, без пяти минут восемь.

— Вы знали севшего в купе мужчину?

— Нет.

— А покойная?

— Тоже не знала.

— То есть, насколько вам известно, вы никогда прежде не видели его.

— Да.

Взглянув на мисс Роджерс с сочувственной улыбкой, мистер Гленистер заключил, что на данный момент у него больше нет вопросов. Старшина присяжных добавил, что у жюри их тоже нет. Один из газетных репортеров выглядел так, словно ему хотелось спросить о чем-то еще, но, очевидно, передумав, он принялся строчить очередные заметки. Следующее слушанье назначили на три часа дня четвертого февраля в ратуше Гастингса. В заключение коронер назвал это покушение «трусливым и подлым преступлением», после чего объявил заседание закрытым.

Последними зал суда покинули полицейские. Выйдя в коридор, Гай и Гарри обменялись взволнованными взглядами — они впервые участвовали в расследовании убийства и по-детски радовались новому делу. Полицейские разных чинов и ведомств стояли в сторонке, пропуская к выходу Мейбл Роджерс, на этот раз крепко поддерживаемую под руку тощим мужчиной.

Хэй взял на себя командование.

— Вайн, сейчас мы все вернемся в ваш участок. Нам необходимо согласовать план дальнейшего расследования.

Пригладив усы, инспектор Вайн лишь чуть-чуть помедлил с ответом — Хэй не был его начальником, и он прекрасно знал, что это дело ведет местная полиция, но все-таки он был выше Вайна по званию, и тому не полагалось обсуждать тот факт, что его шеф призвал на подмогу Скотланд-Ярд.

— Да, безусловно. Мы можем устроиться в моем кабинете, — согласился Вайн.

* * *

Прибыв в полицейский участок Бексхилла, мужчины расселись на разнообразных деревянных стульях, притащенных в пустую каморку, которая служила Вайну рабочим кабинетом. Хэй, отстояв свои более высокие права, как инспектор Скотланд-Ярда продолжал руководить ситуацией.

— Это убийство, парни, чревато большими неприятностями. У нас нет ни орудия убийства, ни реальных свидетелей, ни улик. Сегодня утром я разговаривал по телефону с начальником Брайтонской железнодорожной линии. Им необходимо, чтобы мы быстро разобрались в этом деле, — сообщил он, покручивая между пальцами очередную сигару. — Сегодняшняя статья в «Мейл» по поводу знаменитых убийств в поездах только усложнит дело, поскольку затрагивает, видимо, благополучие пассажиров.

Решив все-таки закурить свою «гавану», Хэй поискал взглядом спички на столе Вайна. Но не нашел.

Гай так и не осмелился ничего сказать — он лишь нервно снял свои очки и принялся протирать их полой куртки. Гарри кашлянул, пытаясь перехватить взгляд друга. Напарники обсуждали это дело в выходные дни, когда встретились в субботу вечером, якобы выпить пару коктейлей в баре излюбленного ночного клуба Конлона, но на самом деле они зашли туда потому, что их потрясло известие о смерти мисс Шор. То, что начиналось как расследование жестокого покушения, само по себе отвратительного, явно выходило за пределы их обычных дел и обернулось настоящим убийством. Оба молодых человека пребывали в понятном только им самим замешательстве: к потрясению примешивалось трепетное стремление проявить мужественность. Да, такое преступление может помочь им, наконец, доказать, что они нормальные мужчины, такие же, как их друзья и братья, прошедшие войну.

Напарники обсудили место преступления и отсутствие оружия, которое, несмотря на то, что отряды полицейских прочесали более семидесяти миль железнодорожных путей между вокзалом Виктория и Бексхиллом, так и не было обнаружено. Единственной наделавшей шума находкой оказался испачканный кровью носовой платок цвета хаки, однако такие платки могли быть у тысяч бывших солдат. Остальные обнаруженные улики ничего толком не проясняли: пятна крови на стенах, сломанные очки, пустой кошелек, украденные драгоценности… Гай постоянно ломал голову над этим делом, раздумывая, не упустили ли они какую-то важную улику. В конце концов, поезд мисс Шор мог останавливаться и в Льюисе. Напавший на нее преступник наверняка вышел на первой же остановке. Мог ли он сам заметить вышедшего из того поезда человека со следами какой-то драки?

Разумеется, в то время его внимание сосредоточилось на мисс Кэннон…

Потягивая «Бренди Александр»[8], Салливан признался, что ему хотелось бы заняться более интересной работой, может, даже перейти в Скотланд-Ярд, и он понял, что это дело дает ему шанс. Гарри, более заинтересованный разработкой движения пальцев для его последней джазовой композиции, тем не менее хотел, чтобы его друг преуспел на желанном поприще. Но молчанием этому не поможешь.

Он вновь кашлянул, и на этот раз Гай взглянул на него. «Скажи что-нибудь», — беззвучно шевеля губами, предложил Конлон. Его напарник удивленно поднял брови, хотя и знал, что Гарри прав.

— Сэр? — заговорил Салливан. — Может, нам стоит поспрашивать в ломбардах и комиссионных магазинах, не пытался ли кто-то продать там коричневый костюм, который, по словам мисс Роджерс, был на том мужчине? Или, возможно, кто-то пытался продать украденные у мисс Шор драгоценности?

— Что? Неужели вы предлагаете обойти все ломбарды Кента? — Хэй пожевал кончик своей незажженной сигары. — Однако, возможно, вы правы, это неплохая идея. Если найдется подходящий под описание костюм, то мы сможем проверить его на наличие пятен крови. Пока не обнаружено орудие преступления, это все, что мы можем предпринять.

Гай кивнул, слегка порозовев. Подтолкнув очки повыше к переносице, он опять подал голос:

— Я также подумал, сэр, может, нам стоит опросить возможных свидетелей. Я имею в виду, к примеру, мистера Дака, кондуктора поезда… Он должен был что-то видеть. И мисс Роджерс. Может, она вспомнит еще что-то о том мужчине, который сел в их купе? Не лучше ли поговорить с ней до следующего слушания? Ведь к тому времени она может забыть какие-то детали.

— Отлично, Салливан, достаточно предложений, — вмешался суперинтендант Джарвис. — По-моему, вы забываетесь. Все расследование у нас под контролем, не так ли, Хэй?

Двое старших офицеров кивнули друг другу, явно достигнув взаимопонимания в этом вопросе, отчего остальные почувствовали себя лишними рядом с этой начальственной парой.

— Безусловно, сэр, — запинаясь, произнес Гай. — Простите, сэр.

— Вы с сержантом Конлоном начинайте поиски с ломбардов в Льюисе. Маннинг может отвезти вас туда прямо сейчас. Доложите по возвращении, а мы здесь будем действовать по ситуации. Вам повезло, парни, оказаться вовремя на месте преступления. Так постарайтесь проявить себя наилучшим образом, — заключил Джарвис.

Хэя слегка расстроило, что не он выдал эти указания, но инспектор ограничился невнятным ворчанием и кивнул в знак согласия.

— Мы встретимся здесь снова в пятницу, чтобы обсудить возможные находки. А сейчас пора расходиться. Вайн… не могли бы вы подсказать мне, какой есть поблизости приличный ресторан?

Покинув полицейский участок, Гай и Гарри вышли на путь официальных следователей пресловутого убийства.

Глава 10

На второй вечер пребывания Луизы в Астхолл-маноре, после того, как она выполнила порученную ей работу, Нэнси повела ее на ознакомительную экскурсию. Началась она с парадного холла с двумя каминами и обшитыми темными деревянными панелями стенами.

— Выглядит великолепно, — заметила мисс Митфорд, — но всю эту красоту удалось спасти благодаря Пав.

В холле начиналась широкая центральная лестница, пролеты которой поднимались до самого чердака, где находилась бельевая кладовка. На последней лестничной площадке Луиза заметила еще ряд шкафов, окрашенных в цвет индиго.

— Там хранятся ливреи, — сообщила Нэнси, не подумав о том, что новая служанка даже не представляет, о чем она говорит.

Детское крыло занимало едва ли не целый этаж. Там находилась гостиная нянюшки Блор, игровая комната для детей и их спальни. Остальная часть дома казалась Луизе устрашающе огромной, однако новая сфера ее интересов выглядела уютной, расположившись к тому же в библиотеке, реконструированной, как поведала ей Нэнси, лордом Редесдейлом из бывшего амбара, где раньше хранилось зерно церковной десятины. Прямо от парадной двери начиналась так называемая «Крытая галерея», тоже построенная по проекту отца, и она вела прямиком к дверям библиотеки. Нэнси призналась, что в основном там и проводит свое время.

— Дедушка увлеченно собирал книги, — сообщила она. — Даже сам написал одну или две, а когда Том жил с нами, он обычно играл там на рояле.

В главном доме насчитывалось больше дюжины спален, а в детском крыле их было всего четыре, но у каждого ребенка была личная ванная комната с горячей водой. Одну из спален занимали нянюшка Блор, Памела и Диана, а в смежной с ней комнате предстояло спать Луизе с младшими девочками. Третья спальня через два месяца ожидала прибавления, и Кэннон присоединилась к общему предположению о том, что этот седьмой и последний ребенок будет мальчиком и назовут его Полом. Комод уже заполняли голубые вязаные комбинезончики и пинетки.

Нэнси привела Луизу к своей личной комнате с написанным на двери названием «Линтратен». Уехавший в школу Том тоже имел свою собственную комнату.

— Ему еще только одиннадцать, но она нужна ему, потому что он мальчик, — пояснила Нэнси и, подведя новую знакомую к окну, добавила: — Смотри. — Луиза увидела за садовой оградой могильные плиты церковного кладбища. — Когда всходит полная луна, можно запросто пугать гостей домашними призраками, — хихикнув, сказала молодая хозяйка дома.

Потом она прикрыла дверь своей комнаты и села на кровать, положив ногу на ногу. У Луизы возникло ощущение, что ей предстоит пройти второе собеседование, более глубокое, чем с леди Редесдейл. Но, возможно, девушке просто хотелось с кем-то поболтать. Кэннон подозревала, что всеобщим любимцем в доме был Том — все домочадцы, казалось, очень скучали по нему, постоянно рассуждая о том, чем он может заниматься в школе или чем его там кормят («Сосисками», — с легкой завистью в голосе предположила Нэнси). Луиза представила, что школа, вероятно, стала для Тома желанной передышкой, временным избавлением от выводка сестер с их неумолчной шумной болтовней, поддразниванием и нытьем. Самой ей еще придется к этому привыкнуть.

Несмотря на просьбы мисс Митфорд, Луиза продолжала топтаться около двери, сомневаясь, что служанке подобает сидеть в хозяйской комнате. Выдумка, рассказанная ею о присмотре за дочерьми Шавелтонов, сначала казалась вполне невинной, но в первые же часы знакомства с новым домом до нее вдруг дошло, как мало она знала о том, что надо делать и как себя вести.

— Давайте же, присаживайтесь, — повторила Нэнси, — мне хочется узнать о вас все на свете.

— Я думаю, что мне, вероятно, лучше вернуться к нянюшке Дикс и узнать, не нужна ли ей моя помощь.

— Называйте ее нянюшка Блор, — поправила Митфорд. — Мы все так ее зовем… даже Мав.

— Ладно, тогда к нянюшке Блор.

— Ну останьтесь, пожалуйста, еще совсем ненадолго! Не хотите ли, по крайней мере, сказать мне, где вы родились и выросли? Мне так хочется побольше узнать о вас… Мы же можем стать подругами, а подруги знают друг о друге всё, правда? — продолжала трещать Нэнси. — Вы не представляете, как мне здесь живется! Я рыдаю от скуки, целыми днями торча на чердаке с моими мелкими глупыми сестричками.

Луиза слегка растерялась, чувствуя себя в какой-то ловушке.

— Да мне особо нечего рассказывать, — сказала она. — Я выросла в Лондоне, жила там с мамой и папой.

Тут Кэннон нерешительно умолкла. Казалось, что если она тоже выразит желание подружиться, это прозвучит скорее неискренне и льстиво. Да и могла ли она дружить с девушкой из другого мира? Всем своим видом Нэнси показывала, что у нее совсем нет подруг, даже школьных. Даже таких, как Дженни.

— Понятно, но почему вам захотелось уехать из Лондона? — спросила молодая хозяйка. — Не представляю, кому может захотеться уехать оттуда… Ведь жизнь в столице такая замечательно веселая! Моя тетушка говорит, что незамужние женщины живут там совершенно самостоятельно, ходят по ночным клубам и пьют шампанское.

Луиза не знала, что и ответить.

— Возможно, но я не из их числа, — призналась она, подходя к окну. — Как у вас здесь красиво! Мне вряд ли вообще захотелось бы уехать отсюда.

Сегодня утром Луиза с изумлением взирала на красоту замерзшего сада с серебристыми стеблями травы и заиндевелой паутиной, похожей на огромную снежинку.

— А когда вы поедете домой за вещами? — внезапно спросила Нэнси.

— Не знаю, может, через неделю или две. Мне не так уж много нужно, — осмотрительно пояснила Луиза.

— Нет, по-моему, вы лукавите. Вы же приехали, не взяв с собой ровно ничего! — Митфорд рассмеялась, и хотя в ее тоне сквозила насмешка, новая служанка поняла, что это вышло случайно.

На самом деле Ада уже предложила одолжить ей кое-какие вещи до ее первой зарплаты, после чего она сможет сама пойти и купить все необходимое. Но Луизе совсем не хотелось продолжать этот разговор, и, извинившись, она вышла из комнаты Нэнси и отправилась на поиски нянюшки Блор.

* * *

Вскоре, уложив спать младших детей, Луиза и нянюшка занялись обычными делами, сидя вместе в находившейся рядом с лестницей няниной комнате — она служила одновременно игровой комнатой, столовой и гостиной для всех детей, но на каминной полке там стояли ее личные дорожные часы. Сидя порой в креслах у огня, дети и Блор слушали тиканье этих часов и разгадывали кроссворд из «Дейли миррор». В одном углу стояла игрушечная лошадка-качалка, а в другом расположился круглый стол, за которым все они собирались, когда завтракали, обедали и пили чай. В буфете красного дерева держали столовое серебро и фарфоровый сервиз с красными розочками, поскольку лорд Редесдейл совершенно не понимал, почему дети, пусть и в своей детской столовой, должны «есть, как дикари».

Луиза поняла, что если не считать ее обязанностей по уборке, разведению огня в каминах и доставки блюд из кухни, разделение труда между нею и нянюшкой распределилось вполне естественно. Кэннон больше заботилась о старших детях, а Блор — вполне правомерно — о малышах. Обычно нянюшка сидела в детской с Юнити и Деккой, читая им книжки или терпеливо строя для них башенки из кубиков, которые они пока умели только разрушать. Когда у Луизы выпадала свободная минутка, она заходила к малышам — девушка быстро обнаружила, что их мягкие щечки невольно хочется поцеловать — и полюбила их смешной детский лепет. Диана и Памела в свободное от учебных занятий время порой часами могли самостоятельно играть с куклами в кукольном доме.

Дважды в день, по настоянию нянюшки, дети гуляли в саду, по поводу чего в разное время все дети выражали недовольство, за исключением Пэм. Даже если стояла ужасная погода, Памела с удовольствием гуляла и просто обожала ежедневную верховую езду. Ей строго-настрого запретили кататься на Рейчел, любимой белой кобыле старшей сестры, на которой Нэнси обычно ездила на охоту, заставляя страшно переживать нянюшку. После верховых прогулок Нэнси частенько пропадала в библиотеке, самозабвенно поглощая книги.

В свой первый день, после беседы с Нэнси, Луиза нашла нянюшку Блор в бельевой кладовке. Эта так называемая кладовка оказалась просто обычной комнатой с небольшим высоким окошком, которое, как правило, было плотно закрыто, и с деревянными стеллажами от пола до потолка. Войдя туда, Кэннон поразилась душному и влажному теплому воздуху, резко отличавшемуся от детского этажа, где, по распоряжению леди Редесдейл, все окна круглый год держались приоткрытыми как минимум на шесть дюймов.

— Ах, вот и ты! Я как раз хотела познакомить тебя с нашим хозяйством, — сказала нянюшка. — Хотя здесь, по-моему, невыносимо жарко и душно, мне даже дурно иногда становится. Я предпочла бы, чтобы в бельевой распоряжалась ты. На этих стеллажах у нас лежат простыни и полотенца, а также детские нижние юбки, рубашки и…

Блор продолжала рассказывать и показывать, как надо следить за сменой белья, чтобы избежать постоянного износа одних и тех же простыней и полотенец.

— Здесь у нас нет никаких салфеток, — добавила она. — Когда они жили в Лондоне и отдавали их в стирку, леди Редесдейл подумала, что это слишком дорогое удовольствие. И привычка прижилась, — заметила женщина с легким неодобрением. — Тебе придется иногда заниматься еще и починкой, но ты ведь справишься, верно?

Луиза кивнула. Будь ее воля, она с удовольствием подвинула бы деревянный стул, где занимались починкой белья, поближе к стеллажам, чтобы вдохнуть исходящий от чистого белья запах мыльных хлопьев, приятно напоминавший ей о родном доме, хотя ей и не хотелось туда возвращаться. Здесь девушка была в безопасности. В этом большом особняке она чувствовала себя надежно защищенной от той горькой правды, какую, по ее убеждению, могла представлять ее реальная жизнь в Лондоне. Но здесь ее никто не найдет.

Глава 11

— «Располагающей наружности джентльмен, одетый в богатый, но неброский утренний костюм из серого твида, дополнил свой наряд шоколадного цвета галстуком, легкомысленно заколотым изящной жемчужной булавкой…»

— Ни один приличный мужчина не будет носить жемчужную булавку! Да еще с каким-то шоколадным галстуком! Полнейшая нелепая безвкусица, — поднявшись с кресла, провозгласил лорд Редесдейл на всю библиотеку.

Эта сцена могла бы показаться странной любому, случайно заглянувшему в библиотеку, поскольку на первый взгляд лорд находился там в полном одиночестве. Однако под столом, скрытые от всех накрахмаленной белой скатертью, сгрудились пять сестер Митфорд и их новая помощница няни. Нэнси читала вслух обожающей ее аудитории последнее издание книжицы «Бойлер». Тем утром она шепнула Луизе, что страшные истории Подвального Угрюмца для нее на самом деле написала она сама. Угрюмец сочинял только жуткие сказки.

— Их они гораздо больше пугаются, — давясь от смеха, пояснила мисс Митфорд.

Ее отец, вероятно, не был столь благодарным слушателем, но буквально за несколько дней Кэннон успела понять, что известная поговорка в данном случае не применима, поскольку язвительный «лай» лорда Редесдейла неизменно ранил больнее, чем возможные укусы[9].

Нэнси высунула ярко-розовый язычок, совершенно уверенная в том, что отец не может видеть ее проступка.

— И чтоб не попадались мне на глаза с вашими глупыми ухмылочками! Тоже мне, «подстольщицы», — посмеиваясь, бросил лорд Редесдейл и вышел из комнаты.

Время близилось к ланчу, и Луиза подумала, что ей пора уже, вероятно, вести всех в детскую, но Нэнси подбиралась к концу своей страшилки. Она пришла сюда с девочками, чтобы приглядеть за ними и дать нянюшке отдохнуть.

Эти первые дни в Астхолл-маноре давались новой воспитательнице нелегко. В огромном доме она чувствовала себя чужой и робела перед детьми, особенно когда те собирались все вместе. Однако здесь, под столом, спрятавшись от всех, Луиза ощущала себя одной из них, и так же, как и они, внимала страшной истории Нэнси, которую та читала не менее пугающим выразительным голосом.

Диана то и дело, обычно после особенно жутких эпизодов, взвизгивала, хотя выглядела так, будто радовалась тому, что ее пугают. В ее лице уже проявлялись черты, красота которых позже будет ослеплять любого. Памела — по словам Нэнси, «самая сентиментальная из всех нас» — казалось, постоянно затаивала дыхание, ожидая очередной жестокой шуточки, которыми ее в изобилии обеспечивала старшая сестра. Нэнси призналась Луизе, что провела три самых счастливых года, будучи единственным ребенком, пока не появилась Памела, совершенно непростительно испортив ей всю жизнь.

Сестры становились все беспокойнее, их животы начинали урчать от голода. Юнити пожаловалась, что у нее в ногах колются иголочки, а Декка цеплялась за пуговицы Луизы. Нэнси помахивала фонариком, который стащила из кармана отцовского пальто.

— Так вы собираетесь нормально дослушать? — приказным тоном произнесла старшая из сестер и тихо продолжила со зловещей медлительностью: — «Его благородная томность внезапно исчезла, он резко выпрямился, зажав в руке вилку, и на лице его отразилось предчувствие близкой кончины. Чужеродная особа непривлекательной наружности с когтистыми пальцами подобралась ближе и…»

— Мисс Нэнси, пора заканчивать! — Край скатерти резко поднялся, и все увидели начищенные до блеска туфли с черными шнурками и шерстяные чулки нянюшки Блор. — Вылезайте-ка быстро оттуда и живо поднимайтесь наверх! Вам еще нужно отмыть ваши руки и лица перед ланчем, и если я обнаружу хоть один грязный ноготок, то скажу миссис Стоби, чтобы не подавала никому из вас ни кусочка пудинга.

Луиза выбралась первой и начала извиняться перед нянюшкой, но та прервала ее, хлопнув в ладоши:

— Не тебе тут надо извиняться! Мисс Нэнси знает, что это именно ее вина. А ты отправляйся забирать наш поднос от миссис Стоби.

Кивнув, Луиза с удовольствием побежала на кухню, с тревогой осознавая, что едва не совершила какую-то ошибку. Испытательный срок еще не закончился, а она крайне нуждалась в этой работе. Стивен никак не проявлялся в этой округе, и девушка начала, наконец, дышать спокойнее, позволив себе поверить, что ему не удастся найти ее.

После нее дети вылезали из-под стола в порядке, обратном возрасту: Декка на своих неустойчивых пухлых ножках держалась за Юнити, следом за ними выбралась Диана, за ней — раскрасневшаяся Памела и, наконец, неохотно — Нэнси, всячески показывая свое недовольство и подразумевая, что она и сама уже собиралась заканчивать.

Поднявшись в детскую с подогреваемым блюдом жареной ягнятины с картошкой, Луиза начала накладывать еду на тарелки для себя и для нянюшки — они смогут спокойно поесть вдвоем. Поскольку сегодня не было гостей, дети отправились на ланч — то есть второй завтрак или обед — в большую столовую, где обычно ели их родители. До приезда к Митфордам Луиза вообще редко что-то ела в середине дня. А Митфорды еще и ужинали по вечерам. Ей приходилось осваивать нескончаемый список новых слов и дел, о которых дома она и понятия не имела.

Кэннон услышала перестук быстрых шагов девочек, поднимавшихся по лестнице, и как раз в этот момент заметила, что Ада задумчиво положила на поднос номер «Дейли ньюс». Вчерашний, разумеется — его передавали в детскую после того, как газету читали леди Редесдейл и миссис Виндзор.

— Проследи, чтобы они хорошо вымыли руки, Луиза, — напомнила нянюшка, подойдя к столу и проверив набор блюд. — Гмм… Что-то нас нынче обделили хлебом. А чем же, интересно, собирать соус? Неужели миссис Стоби ожидает, что мы будем хлебать его ложкой?

Ада быстренько убежала вниз по лестнице, прежде чем нянюшка Блор успела озадачить ее поручением.

Сцепившись пухлыми кулачками и маленькими сухими ручками, три младшие девочки выстроились в цепочку, и Луиза повела их в ванную комнату. Няня тем временем зашла в спальню за изящной щеткой для волос, вручную изготовленной фирмой Мейсона Пирсона — заплетенные утром толстые косы Памелы и Юнити растрепались на концах, выскользнув из шелковых лент.

Нэнси подошла к буфету и, взяв газету, открыла страницу объявлений. Заметив, что Луиза вернулась в комнату, она начала читать вслух:

— Состоялась помолвка между Рупертом, сыном лорда и леди Пози, Шимплинг-парк, Саффолк, и Люси, дочерью мистера Энтони О’Мэлли и покойной миссис О’Мэлли из Северного Кенсингтона, Лондон. О боже! — хихикнула девушка. — Решили запустить лису в Шимплингский курятник.

— Вы знаете их? — спросила Луиза.

— Нет, — ответила Нэнси, — но понятно, что это неудачная партия. Не думаю, что мисс Люси О’Мэлли познакомилась с возлюбленным Рупертом во время представления ко двору.

— Какого представления?

— Представления ко двору, — повторила мисс Митфорд. — Есть, знаете ли, такая церемония, когда дебютанток, впервые выезжающих в свет, представляют королю. Правда, из-за войны королевских балов не устраивали уже несколько лет… Будущим летом ожидается первый — после большого перерыва. Хотелось бы мне попасть на этот королевский бал!

— А когда вам это предложат? — спросила Луиза.

— Когда мне стукнет восемнадцать. Впереди еще целая вечность… — Нэнси опять принялась просматривать газету, а помощница няни засуетилась вокруг девочек, поправляя им платья и приглаживая волосы. — Вы знаете, — вновь оторвавшись от объявлений, сказала Митфорд, — Мав говорит, что, скорее всего, в этом году мы поедем в Лондон после рождения младенца. Надеюсь, Пав позволит мне ходить на танцы. Ведь мне уже целых шестнадцать лет, а если я сделаю высокую прическу, то буду выглядеть значительно старше.

Войдя в комнату, вооруженная щеткой для волос нянюшка услышала ее последние высказывания.

— Его милости недосуг думать о таких пустяках, — решительно изрекла она и, притянув к себе Памелу, вытащила бледно-розовую ленту из ее волос и принялась заново заплетать косу.

Нэнси, надув губки, сложила газету и принялась читать заголовки на первой странице.

— Надо же, тут описана довольно жуткая история! — воскликнула она.

— Насколько жуткая по шкале ужасов? — спросила Памела, повернув к ней голову и вынуждая нянюшку покрепче натянуть ее «конский хвост». — Ой!

— По-моему, около десяти, — задумчиво произнесла Нэнси. — Максимальный ужас. В прошлый понедельник на Брайтонской железной дороге, на одной из станций между Лондоном и Льюисом, совершено жестокое покушение на медсестру…

— На Брайтонской линии? Но мы же ездили на том поезде! Нянюшка! Только послушай! — воскликнула Пэм, округлив глаза.

Довольная привлеченным вниманием, ее старшая сестра продолжила:

— Ее обнаружили во вторник без сознания три дорожных рабочих, а вчера вечером она умерла. Полиция разыскивает человека в коричневом костюме.

— Перестаньте, мисс Нэнси, — укоризненно произнесла Блор. — Такие новости вовсе не для маленьких ушек. Достаточно вам уже удалось постращать их нынче утром.

Но Памела, точно ищейка, уже шла по следу этой истории.

— Нянюшка, мы же с вами на таком поезде ездили в гости к вашей сестре! Правда, только прошлым летом! А там не говорится, в каком купе это случилось? Вдруг мы сидели в том же самом?

Луиза взглянула на Нэнси, и они обменялись понимающими взглядами, однако мисс Митфорд продолжила читать… не способная отказаться от искушения поддразнить сестер.

— Более тщательное расследование показало, что она получила тяжелую травму левой части головы… Ужасно глубокую рану, и всю ее одежду залила кровь…

— Мисс Нэнси Митфорд! Вы еще недостаточно взрослая, чтобы я не могла разложить вас на коленях и отшлепать щеткой, если вы не умолкнете сию же минуту, — пригрозила няня, покраснев от сдерживаемого гнева.

— Но нянюшка, это же так прискорбно! — оправдываясь, возразила Нэнси, пытаясь придать своему голосу печальный озабоченный оттенок. — Она была медсестрой… мисс Флоренс Найтингейл Шор. Интересно, может, она родственница той мировой знаменитости?..[10] Ах, точно, здесь сказано, что их отцы были кузенами. Она только что вернулась в Англию — после пяти лет военной службы во Франции, где трудилась в Королевском армейском сестринском корпусе имени королевы Александры…

— Как вы сказали… Флоренс Шор? — тихо уточнила нянюшка.

— Да, Найтингейл Шор. А что?

— Она была подругой Роуз… О боже! — Неожиданно пошатнувшись, Блор взмахнула рукой, пытаясь восстановить равновесие, и Луиза бросилась к ней и помогла ей дойти до кресла.

— Кто такая Роуз? — спросила Кэннон.

— Сестра-близняшка нашей нянюшки, — сообщила Памела. — Она вместе к мужем владеет кафе в Сент-Леонардс-он-Си, и мы у них гостили. Ах, там не жизнь, а сплошное блаженство! Она продает такие вкусные пирожные с кремовой начинкой, что если есть их неосторожно, то крем выплескивается и стекает по подбородку…

— Верно, верно, милочка, — утихомиривая девочку, сказала няня. — Ох-ох-ох, бедная Роуз! Наверное, Флоренс как раз ехала к ней в гости… Вы знаете, Флоренс работала медсестрой в Ипре, когда там воевал милорд, и именно ее письма к Роуз позволили нам узнать, что он цел и невредим. Она знала, естественно, что я работаю в его семье. В то время эти новости стали огромным утешением для ее милости. И вот теперь ее убили! Ох, как это ужасно! Она была доброй женщиной. Так заботливо ухаживала за всеми солдатами… Ужасный конец. Не представляю, куда катится наш мир, просто не представляю. — Нянюшка Блор откинулась на спинку кресла и принялась искать по карманам носовой платок.

Луиза, которая поначалу слушала не слишком внимательно, внезапно вздрогнула.

— На какой станции, мисс Нэнси, ее обнаружили?

Молодая хозяйка недоуменно взглянула на нее, но затем опять углубилась в газету.

— Рабочие подняли тревогу в Бексхилле, ее сняли с поезда, идущего в Гастингс, но полицейские считают, что нападение могло произойти между Лондоном и Льюисом. А почему вы спросили?

— О, просто так, — растерянно ответила Луиза. — Я просто удивилась…

Множество мыслей промелькнуло у нее в голове. Она спрыгнула с поезда в Льюисе. И потом вдруг Гая Салливана срочно вызвали на какую-то станцию… неужели в Гастингс? Девушка не смогла вспомнить точно, но все-таки подумала, что, вероятно, он отправился именно туда.

Нэнси свернула газету и отложила ее в сторону.

— Когда мы поедем этим летом в Лондон, то, думаю, я смогу попросить Мав заказать мне новое платье. Ведь если я пойду на танцы, мне необходимо будет произвести хорошее впечатление, — заявила она, но никто ее не слушал.

Нянюшка неотрывно смотрела на горящий в камине огонь, а Луиза старательно причесывала Диану.

— Я сказала, что мне могут заказать новое платье. Может быть, даже купят какие-то наряды для будущего представления ко двору… Вряд ли я еще сильно вырасту до восемнадцати лет, правда? — спросила Нэнси, слегка повысив голос.

Но ей по-прежнему никто не ответил.

— Бедняжка, — пробормотала Блор, — она заслуживала лучшей участи. Я должна написать Роуз. Луиза, милочка, не могла бы ты найти мне почтовую бумагу?

— Конечно, нянюшка, — сказала Кэннон, размышляя, сможет ли прочитать эту статью, когда дети уйдут. Она не знала, что все это означало, но определенно чувствовала, что там есть нечто важное.

— Мисс Нэнси, будьте добры, не могли бы вы отвести девочек вниз? — спросила няня.

Явно недовольная такой просьбой, старшая из детей все-таки протянула руку Декке, и малышка ухватилась за нее, доковыляв до сестры на своих неустойчивых пока ножках, после чего все девочки медленно прошествовали вниз по лестнице, чтобы присоединиться к родителям в столовой и отведать жареной ягнятины.


Письмо

3 мая 1917 г.

Ипр[11]


Моя дорогая подруга,

Прости, что уже две недели не писала тебе, но я просто не могла выкроить ни минутки свободного времени — по крайней мере, такой минутки, не считая еды и сна, когда после работы у меня еще оставались хоть какие-то силы. Вскоре после моего предыдущего письма тебе поступило сообщение о том, что нас перевозят в Ипр, где я теперь и нахожусь. Это в нескольких часах езды к северу от департамента Сомма, однако мне и моим медсестрам в общем смысле показалось, что мы вовсе никуда не переезжали. Практически все свободное от сна время мы проводим в реанимационном госпитале. От госпитального брезентового шатра до нашего палаточного дортуара всего пара шагов, поэтому и видим мы то же самое, что видели раньше.

Земля вытоптана солдатскими сапогами, у цветов нет ни малейших шансов вырасти, а про то, что светит солнце, мы знаем лишь потому, что в лазаретах и нам, и раненым бывает жутко жарко и душно. Конечно, постоянно слышна стрельба, и снаряды взрываются с таким оглушительным грохотом, что все невольно вздрагивают. Кажется, что над нами грохочет жуткий нескончаемый гром. Здешняя обстановка совсем не похожа на нашу службу во время Бурской войны, и мне немного совестно, когда молодые медсестры приходят ко мне, ожидая успокоительных слов и спрашивая, что же будет дальше и когда все закончится… А я чувствую себя такой же неопытной и наивной, как они.

Почему-то мне кажется, что за все время с начала этой войны атмосфера в Ипре сейчас наиболее удручающая. Я приехала сюда из нашего бывшего лагеря с восемью опытными медсестрами в качестве подкрепления, чтобы оказывать по возможности всяческую помощь. И мы вдевятером обслуживаем госпиталь на семь сотен коек. Ежедневно мы отправляем в тыл солдат, подлатав их по мере сил, но поток раненых только увеличивается, и нам приходится постоянно искать для них новые места. Некоторых даже укладываем на землю, когда, как обычно, заканчиваются койки.

В кои-то веки у нас не так много душераздирающих трагедий с ампутацией конечностей, что всегда особенно мучительно переживают новобранцы. Страданий, правда, и без того хватает, но большинство наших солдат натерпелись от неожиданного и ужасающего использования против них отравляющего газа. Они рассказывали нам, что этот газ совершенно неожиданно заполнил их траншеи. У них начинала гореть кожа, и они чувствовали жжение в груди.

Несчастные страдальцы! Наши сердца, наверное, не выдержали бы таких ужасных переживаний, если б у нас выпала хоть минута на раздумья. В общем, даже хорошо, что у нас полно забот. Мы дежурим в госпитале целыми сутками, уже давно путаем день с ночью, не думаем ни о голоде, ни об усталости, служба идет своим чередом. Пытаемся вздремнуть по возможности, но урывками.

На этой войне врачи творят какие-то чудеса, но они почти бессильны в борьбе с поражениями от этого отвратительного газа. Никто ничего не в силах поделать. Врачи могут лишь немного облегчить боль, а нам приходится смотреть, как люди медленно умирают, и каждый вдох словно бритвой режет им грудь. Ужаснее всего, на мой взгляд, то, что далеко не каждое отравление фатально, но предсказать исход нет никакой возможности. Порой даже с виду очень сильно пораженные люди вдруг выздоравливают. Но ради чего? Чтобы опять вернуться на фронт? Едва ли мы могли бы пожелать этого хоть кому-то.

В нынешние тяжкие времена наш дух поддерживают разные удивительные истории: солдаты рассказывают нам либо о своей довоенной жизни, либо о случаях героической храбрости, проявленной на этой войне. Поэтому ты можешь представить, как я разволновалась, услышав о знакомом человеке — пусть я и не знаю его лично, но между нами есть относительная связь. Я имею в виду мистера Дэвида Митфорда. Уверена, ты вспомнишь, что Лаура, сестра-близняшка Роуз, служит в его доме няней.

Вся его семья, должно быть, очень тревожится с тех пор, как старшего брата Д.М. недавно убили во время Лоосского наступления, ведь он оставил дома беременную жену. Если у нее родится мальчик, то он, малыш, унаследует фамильный титул, а если девочка, то титул перейдет к Д.М. и он станет лордом Редесдейлом. Между тем Д.М. настаивал на возвращении на фронт, несмотря на то, что у него осталось только одно легкое — он ведь уже заработал инвалидность, — и ты только представь, дорогая, что я почувствовала, узнав, что его батальон размещен здесь, в Ипре!

И это еще полбеды. Он прибыл в апреле, незадолго до той злосчастной битвы, и его, вероятно, назначили офицером, непосредственно ответственным за поставку боеприпасов. Однако сражение оказалось на редкость тяжелым, потребовалось исключительно много боеприпасов, и положение оставалось страшно опасным. Кто-то из его батальона рассказал одному из наших раненых о его героической храбрости, и все мы потихоньку пересказывали эту историю друг другу.

Как нам рассказали, Д.М. ясно понял, что боеприпасы придется подвозить ночью, пользуясь прикрытием темноты, но сражение никак не прекращалось, и подводам приходилось заезжать прямо в обстреливаемый город. Иначе они не успели бы доставить все вовремя. А постоянная необходимость в снарядах означала, что этот путь надо было проделывать не только каждую ночь, но даже дважды за ночь. Д.М. решил, что можно попробовать нагрузить лошадей побольше и как можно быстрее проехать с ними по городу, несмотря на то, что на улицах рвались снаряды и их обстреливали пушки.

И более того.

Каждую ночь, распределяя риск, Д.М. неизменно поручал доставку разным солдатам. А вот сам он — отец пятерых детей и, возможно, наследственный барон, поскольку его старший брат погиб, да еще и потерявший одно легкое — участвовал в этих рейдах постоянно. Меня просто дрожь пробирает, когда я думаю об этих опасностях. Каждую божью ночь, дважды, он со своими подчиненными гонял лошадей через город. До сих пор ему везло, и пока он не потерял ни одного человека. Но сколько же еще продлится это сражение? Никому не известно, и я боюсь за него каждую ночь, все мы тут за него переживаем. Солдаты говорят, что он хороший человек.

Кстати сказать, хороши практически все солдаты. Никто из них не заслуживает этой ужасной уготованной им судьбы.

Ладно, пора заканчивать. Мне предоставили пару часов отдыха, и я собираюсь прогуляться в ближайший лесок посмотреть, нет ли там пролесок. Посижу одна на полянке, полюбуюсь на природу, вспоминая тебя. Помнишь, как цвели пролески три года назад, когда мы устроили пикник на природе? Надеюсь, ты по возможности бережешь себя. Я понимаю, что мои печальные повести ничто по сравнению с твоими, ибо я в жизни еще не встречала никого смелее тебя.

С сердечной любовью,

Фло.

Глава 12

Гай и Гарри начали поиски коричневого костюма и украденных драгоценностей с одежных комиссионных магазинов и ломбардов Льюиса. Салливан исполнился энтузиазма: наконец-то он чувствовал себя настоящим полицейским!

Во втором ломбарде болезненного вида приемщик, который, если судить по пятнам на рукавах, видимо, не стирал рубашку с самого Рождества, откровенно рассмеялся им в лицо.

— Зачем тому, кто сбежал с бриллиантами, сдавать в ломбард костюм? — просипел он. — Если б он забрел ко мне, то не получил бы и пары шиллингов.

Гай яростно возразил, что это единственный способ избавиться от улики, но приемщик продолжал хрипло смеяться, стуча себя кулаком в грудь, и напарники предпочли быстро ретироваться.

В одном из комиссионных магазинов их подвели к огромной куче мужской одежды, которую сдавали сюда со времени начала военных действий, и они, стараясь не дышать, разбирались в гардеробе неизвестного покойника — включавшего, очевидно, пижаму, в которой он почил и которую никто не удосужился выстирать, несмотря на свидетельства пагубного пристрастия ее бывшего владельца к куреву.

И тем не менее Гай уговорил Гарри продолжить поиски. Проверив все нужные места в Льюисе, друзья решили, что на сегодня достаточно. Теперь они могли вернуться на поезде в Лондон, а завтра утром опять заняться поисками уже в Бексхилле и Полгейте.

— Вряд ли этот парень сошел в Полгейте, учитывая, что там в поезд сели те рабочие, — заметил Салливан, — но нам все равно придется там поискать.

Конлон особого восторга не испытывал, но, по крайней мере, признал, что расследование внесло приятное разнообразие в их рутинную службу.

Гай изо всех сил старался подбодрить друга.

— Если мы найдем убийцу, — напомнил он, — то продвинемся по службе. Может, нас даже возьмут в Скотланд-Ярд.

Тем не менее, несмотря на все их старания, следующие несколько дней оказались для напарников столь же безнадежными в плане поисков: нигде не обнаружилось ни подходящих под описание драгоценностей, ни костюма. Инспектор Вайн решил совершить тур по курортным пансионам и обнаружил в одном из них оставленный коричневый костюм, но исследования патологоанатома не выявили на нем никаких пятен крови. Слегка запутал расследование солдат, заявившийся в полицию с признанием в убийстве женщины в поезде, однако хватило одного короткого допроса в Скотленд-Ярде, чтобы убедиться в ложности этого признания. Его передали обратно армейским властям как дезертира.

* * *

Вскоре после этого состоялось второе дознание. Представители власти собрались в том же составе: коронер и его помощник, полицейские из трех ведомств, солиситоры и одиннадцать присяжных. На этот раз допрашивали новых свидетелей, в частности, доктора Спилсбери, появление которого глубоко взволновало Гая.

— Ведь это именно он идентифицировал разложившийся труп жены доктора Криппена, спрятанный им в подвале собственного дома, — пылко прошептал он своему напарнику, который в ответ тихо посоветовал ему угомониться.

Первой допросили Мейбл Роджерс, по-прежнему одетую в глубокий траур. Салливан заметил, что на этот раз она пришла без сопровождения медсестры, хотя ее спутник выглядел не менее убого, чем на первом дознании. Она не носила обручального кольца, так что он, видимо, не мог быть ее мужем, хотя и явно заботился о ней. Они часто переглядывались, и если Мейбл затруднялась с ответом на вопрос коронера, ее голос обретал уверенность лишь после того, как ее сопровождающий одобрительно кивал ей. Ее попросили повторить некоторые детали, касающиеся мужчины, зашедшего в их купе.

— Я уже рассказала все, что смогла вспомнить, — сказала мисс Роджерс. — Он был в коричневатом твидовом костюме из какого-то смешанного легкого материала. Ни шляпы, ни пальто у него, по-моему, не было. Кажется, он вошел без всякого багажа, хотя, возможно, и с небольшой сумкой. На вид я дала бы ему лет двадцать восемь или тридцать, и он был чисто выбрит.

— Как вы полагаете, к какому классу он мог принадлежать? — спросил коронер.

— Он мог быть клерком, каким-то служащим.

— А как вы думаете, много ли денег взяла с собой в поездку мисс Шор?

— Около трех фунтов, — ответила Мейбл. — Тем утром мы вместе с ней ходили по магазинам, и она говорила, что не может потратить больше, иначе ей не хватит денег на путешествие.

— Не могли бы вы более подробно описать ее внешний вид? Она носила какие-то драгоценности?

— Она была в новой шубке и выглядела вполне прилично одетой. Наверное, напавший подумал, что она богата. Обычно Фло носила два кольца с бриллиантами и наручные часы на золотом браслете.

Гай пребывал в восторженном состоянии. Раньше он присутствовал всего на двух или трех коронерских дознаниях, устроенных по причине того, что кто-то пытался броситься под поезд, но тогда ему и слышать не приходилось о профессиональном расследовании убийства. А теперь случилось это сенсационное событие: пострадавшая женщина в поезде, оружие не обнаружили, и никаких арестованных подозреваемых. В зале суда вновь собрались репортеры, яростно строчившие что-то в своих блокнотах.

После свидетельских показаний мисс Роджерс коронер вызвал инженера, представившего проектные чертежи станции Льюис, и тот объяснил, что пассажиры из двух задних вагонов вынуждены либо ждать, когда поезд, вновь тронувшись, доползет до платформы, либо спрыгивать на пути, как зачастую и поступали те, кому не удалось вовремя спросить кондуктора и пересесть в нужный вагон, либо не хватало терпения дождаться отправления.

Неожиданно Гарри подтолкнул Гая локтем в бок. Коронер как раз вызвал для показания Джорджа Клаута, первого из железнодорожных рабочих, обнаруживших Флоренс Шор и поднявших тревогу на станции Бексхилл. Напарники присутствовали на допросе этих рабочих прямо после обнаружения, но дознаватель, вероятно, собирался склонить их к некоему новому признанию. Понятно, как это бывает — присутствие присяжных и строгого суда могло испугать любого и побудить к правдивым ответам. В данный момент эти рабочие оставались единственными подозреваемыми.

Клаут подтвердил, что в тот день он работал на железнодорожном участке Хэмпден-парк. Потом он встретился на пересадочной станции Полгейт с двумя своими знакомыми, Уильямом Рэнзомом и Эрнестом Томасом, где они дождались пятичасового вечернего поезда до Бексхилла. Они заняли последнее купе, где он и Томас сели спиной к локомотиву, а Рэнзом — напротив, рядом с мисс Шор.

— Значит, вы заметили, что там сидела дама? — начал задавать вопросы коронер.

— Я видел, что кто-то сидит в дальнем от меня правом углу купе по ходу поезда, — ответил Клаут, вынимая руки из карманов.

— Вы зашли в купе уже в сумерках?

— Да, начало смеркаться.

— Купе было освещено?

— Очень тускло.

— Газовым светильником, полагаю?

— Да.

— Но вы увидели кого-то, когда сели в купе?

— Минут через десять, когда мы проехали уже около мили, я заметил, что наша попутчица была дамой.

— Как она сидела?

— Откинувшись назад. Ее голова лежала на мягкой спинке дивана.

— Вы обратили внимание на ее руки?

— Я не видел ее рук, они скрывались под шубой.

— А ее ноги стояли на полу?

— Да.

— Когда вы взглянули на нее еще раз?

— На полпути между Полгейтом и Певенси.

— Что вы увидели?

— Я увидел, что с ней что-то не так.

— Что именно?

— Она сидела в странной позе.

— А что еще показалось вам странным?

— Я заметил кровь на ее лице.

— Свежую кровь?

— Не могу сказать.

— Много крови?

— Да, много.

— Она бежала по ее лицу?

— Не могу сказать.

— И что вы сделали?

— Я сказал Рэнзому, что, похоже, с дамой на угловом месте что-то случилось. По-моему, я сказал: «Похоже, она где-то сильно ударилась». Но он, видимо, не услышал меня. Он был сильно простужен.

— Но вы повторили это Томасу?

— Нет. — Джордж Клаут стоял, переминаясь с ноги на ногу. В такой официальной обстановке он чувствовал себя по меньшей мере неловко.

— Почему вы не сказали ему?

— Я больше ничего не говорил об этом, пока мы не доехали до Бексхилла.

— Почему же вы так долго ждали?

— Я не думал, что у нее настолько серьезное повреждение.

— А вы заметили, дышала ли эта дама?

— Да, мне казалось, что она увлечена чтением.

— Она сидела с открытыми глазами?

— Она то открывала, то закрывала их.

— С перерывами?

— Да, сэр.

Гай заметил, что во время этого допроса мисс Роджерс совсем расстроилась и, опустив голову, то теребила сумочку на коленях, то дергала зацепки на пальто. Возможно, она была профессиональной медсестрой, но ее огорчили слова о ранах ее подруги и осознание того, как мисс Шор пыталась, хоть и неудачно, призвать на помощь. Весьма удивительно также, что эти рабочие сразу не проявили к ней более пристального внимания. Клаут сказал, что никакой крови в купе он не заметил, не говоря уже о других признаках беспорядка, а остальные двое рабочих просто подтвердили все сказанное им.

Затем для дачи показаний вызвали кондукторов, и сначала к присяге привели Джорджа Уолтерса. Если свидетельские показания Клаута вызывали беспокойство, то сказанное Уолтерсом прозвучало возмутительно.

— Она сидела по ходу поезда, как-то скособочившись, — начал он. — Ее голова откинулась на мягкую обивку спинки дивана, а ноги вытянулись вперед, обнажив колени, потому как она сползла вниз. Руки она держала перед собой, и пальцы ее постоянно двигались. Она несколько раз поднимала руку, шевеля пальцами — казалось, разглядывала их.

Второй кондуктор, Генри Дак, тоже дал показания. Он ехал в том поезде с вокзала Виктория, а в Бексхилле к нему обратился Клаут. Именно тогда Дак решил, что пострадавшую женщину необходимо доставить в ближайшую больницу Гастингса. Они позвонили прямо из Бексхилла, вызвав санитарную машину на следующую станцию. Мистер Дак также вспомнил, что видел, как в тот роковой понедельник в Льюисе из последнего купе этого вагона выскочил мужчина, который затем пошел по платформе, но из-за вечернего сумрака кондуктор не смог хорошо разглядеть его. Сгустились сумерки, но светильники на станции еще не горели, и Генри видел лишь смутный силуэт в свете своего служебного фонаря.

Мог ли это быть нападавший? В конце поезда находились два вагона, в одном из них ехала полуживая мисс Шор, и неизвестный мужчина мог выскочить из любого из них. Куда он пошел дальше? Никто из персонала станции его не заметил, но у них и не было причин обращать на него внимание, особенно если этот пассажир ехал по билету и вышел обычным путем через турникеты. Гай почувствовал, как нетерпеливо поерзал рядом с ним Гарри — близилось время чаепития. Конлон руководствовался потребностями желудка и уже с нетерпением ждал ежедневного куска кекса. Салливан же не испытывал ни малейшего укола голода, пока не узнал, что следующим свидетелем будет доктор Спилсбери.

Коронер вызвал доктора на свидетельское место. Спилсбери был приятного вида мужчиной с ясными и умными глазами. Строгий костюм с цветком в петлице гармонировал с прямым ровным пробором его тщательно причесанных волос. В сухой профессиональной манере он описал ранения мисс Шор, анализ которых проводился на следующий день после ее смерти. Гай не понял биологических подробностей, но четко уловил, что три нанесенные ей раны вызвали обильное внутреннее кровоизлияние.

— Причина смерти? — спросил коронер.

— Коматозное состояние, обусловленное переломом черепа и повреждением мозга, — ответил доктор Спилсбери.

— Чем, по вашему мнению, могли быть вызваны данные повреждения?

— Такие глубокие раны могли быть нанесены тяжелым предметом с относительно большой ударной поверхностью.

— Мог ли быть использован револьвер?

— Да, тупой конец рукоятки револьвера обычного размера.

— Есть ли у вас какие-то гипотезы по поводу количества нанесенных ударов?

— Как минимум три, но, возможно, и больше.

— Мог ли один из ударов вызвать потерю сознания?

— Да.

— Как вы полагаете, могла ли дама после одного из этих ударов сидеть в том положении, в котором ее обнаружили?

— Нет. Должно быть, она сидела, когда на нее напали, либо нападавший усадил ее. Если б она стояла, то не смогла бы самостоятельно сесть в такое положение.

«Надо же, как интересно, — подумал Гай, — значит, сначала преступник ударил ее, а потом усадил в нормальное положение и положил ей на колени газету… Хотя они забыли упомянуть про разбитые очки на полу, если только они не упали сами, когда поезд тронулся». Так или иначе, но преступник явно хотел, чтобы другие пассажиры как можно дольше не замечали плачевного состояния мисс Шор. Зачем ему это понадобилось? Салливану хотелось как следует обдумать мотивы преступника, но пришлось опять сосредоточить внимание на дознании.

Доктор Спилсбери продолжал отвечать на вопросы спокойным, обстоятельным тоном. Он подтвердил, что орудие убийства пробило череп и что это орудие не могло быть обычной прогулочной тростью, а также что жертву не могли ударить в тот момент, когда она высунула голову из окна. По его мнению, на нее напали, когда она спокойно сидела. Наконец, медик сообщил, что не обнаружил никаких признаков борьбы, за исключением ранки на кончике языка женщины.

Оставался еще последний вопрос.

— Нет ли каких-то свидетельств попытки насилия? — спросил коронер еще более мрачным тоном.

— Нет, сэр, — ответил доктор Спилсбери.

Мисс Роджерс, должно быть, испытала облегчение, услышав его заключение. Заседание почти закончилось, не считая коротких допросов врачей местной больницы. Коронер подвел итог заседания, присяжные удалились на совещание и через несколько минут вернулись с вердиктом. Несмотря на все усилия полиции, приложенные к обнаружению преступника, убийца Флоренс Найтингейл Шор остался неизвестным.

* * *

Позже в одном из ближайших к суду баров Джарвис, Хэй и Вайн заливали пивом горечь разочарования и досады. Гай и Гарри, остро осознавая, что все еще находятся при исполнении, сидели рядом с начальством, потягивая имбирный эль. Сами они больше помалкивали, но прислушивались к разговору, который, к большому огорчению Салливана, почти не затрагивал дальнейших планов расследования. В какой-то момент Вайн проворчал что-то насчет случайного ограбления, посетовав, что дама оказалась в неудачное время в неудачном месте и на нее напал какой-то доведенный до отчаяния парень, вернувшийся с войны, а Хэй и Джарвис, кивнув, поддержали его мнение и выпили еще по кружке пива.

Колено Гая ходило ходуном от охвативших его беспокойства и неудовлетворенности. Немного помедлив, он не смог удержаться от вопроса:

— Если это было простое ограбление, почему преступник нанес ей такие тяжелые ранения? Ведь, по существу, она была уже пожилой дамой. Он мог запросто отнять у нее деньги и драгоценности и спокойно сбежать.

Три старших офицера обменялись понимающими взглядами и снисходительными ухмылками, а Вайн ответил таким тоном, что Салливану захотелось оттаскать его за усы:

— Возможно, он не собирался убивать ее, а хотел просто лишить сознания. Некоторые из солдат начисто забывают, насколько они сильны. Он ведь оставил ее живой, верно? Не стал доделывать свое черное дело. Нет, тут и речи не может быть о преднамеренном убийстве. Как нам ни жаль вас разочаровывать.

Гай предпочел промолчать. Он по-прежнему думал, что такая версия не вполне правильна, но не осмелился оспаривать мнение старшего по званию.

Вскоре инспектор Хэй встал и накинул пальто.

— Я уезжаю, парни. Всего вам наилучшего и удачи. Не думаю, что мы увидимся в ближайшее время.

— Что вы имеете в виду? Что же будет дальше? — спросил Гай, игнорируя сердитый взгляд Джарвиса.

Хэй сдвинул на затылок шляпу.

— Ничего, сынок. Пока мы исчерпали все возможные средства расследования, хотя, возможно, еще объявятся новые свидетели. Но для вас дело можно считать закрытым. Будь я на твоем месте, то поискал бы для своего пламенного взора более интересное занятие, — заметил инспектор, после чего тихо усмехнулся и, толкнув дверь, вышел на улицу.

Глава 13

Нэнси вышла из кэба и направилась ко входу вокзала Виктория. Вслед за ней выбралась из такси Луиза, держа на руках Декку, обнимавшую ее за шею пухлыми ручками. Вытянув шею, Кэннон покрутила головой, отыскивая взглядом быстро удалявшуюся фигуру старшей дочери своих хозяев.

— Мисс Нэнси! Подождите!

Старшая из сестер Митфорд остановилась и взмахнула руками.

— Мы же можем пропустить что-нибудь важное!

Луиза промолчала, протянув руку Юнити, которая с крайне серьезным выражением лица тоже вылезла из машины. Последней вышла Диана, чьи белокурые волосы сразу заблестели на полуденном солнце, что вызвало явное раздражение Нэнси. Старшая сестра заявила, что если Диана стала двигаться так же медленно, как черепаха, то ей пора уже и втягивать голову в панцирь, но светловолосая девочка просто не обратила внимания на ее шутку.

Следом подъехало второе такси, и вскоре из него выгрузились нянюшка Блор, Памела и Том. Они с сожалением расстались с волнующими признаками сельской весны — с резвившимися на лугах барашками, с распустившимися на обочинах стайками нарциссов, похожих на яичные желтки в лепестковых белках, — однако атмосфера центра Лондона тоже порадовала их свежим весенним дыханием. На деревьях набухли зеленые почки будущих листьев, а небесной синевы хватило бы на пошив матросских костюмов для целого флота. Внезапный порыв ветра едва не сорвал с Луизы шляпку.

В это путешествие помощница няни предпочла бы не ездить — ей не хотелось возвращаться в Лондон, и уж тем более на вокзал Виктория и на его Брайтонскую линию. Последнюю неделю она плохо спала, то и дело выныривая из снов, в которых за ней гнался Стивен, уже горячо дыша в затылок, хотя наяву оказывалось, что к ней в кровать тайком забралась Юнити и спокойно посапывает, уткнувшись ей в волосы.

Во всех прочих отношениях здешний порядок жизни прекрасно устраивал Луизу. За городом дядя не пытался искать ее, и до последних нескольких ночей ей даже удавалось в основном выкинуть его из головы, прилежно сосредоточившись на уборке белья и медленных прогулках с Деккой по саду, во время которых они старательно считали все встречные подснежники.

Но учитывая, что леди Редесдейл на несколько недель последнего месяца беременности предписали постельный режим — ребенок мог появиться на свет со дня на день, — а дети стали раздражительными из-за ограничений Великого поста, им решили устроить отдых на море, отправив всех на несколько дней погостить к Роуз, нянюшкиной сестре-близняшке. Луиза спросила, не лучше ли ей остаться в Астхолле и приглядеть за леди Редесдейл и ожидаемым новорожденным, но Блор рассудила, что ей девушка будет нужнее. А ее милости, привыкшей к процессу деторождения, будет более чем достаточно и акушерки.

Вне зависимости от желаний Луизы, путешествие стало неизбежной данностью. С момента обсуждения идеи поездки Нэнси развернула бурную кампанию по ее реализации. Остальные дети просто с восторгом вспоминали запотевшие окна в кафе Роуз и ее пшеничные лепешки, море, слишком холодное для купания, но вполне приемлемое для катания на каноэ, крики чаек и экзотический, солоноватый от морской воды привкус воздуха.

Нэнси же загорелась идеей поиграть в детектива. Она быстро осознала, что им предстоит такое же злосчастное путешествие, какое совершала медсестра Шор, пусть даже и в другом поезде. Лорд Редесдейл, полагая, что его дочерью овладел внезапный, хотя и удивительный интерес к семейной экономии, с готовностью согласился, чтобы они путешествовали третьим классом.

Наряду с газетными вырезками сообщений об этом нападении и о последующих расследованиях и дознаниях Нэнси положила в карман блокнот и карандаш, а также лупу, которую тайком взяла из ящика отцовского письменного стола. Ее увеличительное стекло в радующей глаз толстой серебряной оправе завершалось рукояткой из слоновой кости с затейливой резьбой. Девушка понимала, что, заметив пропажу лупы, отец рассердится, и заранее предупредила Аду, что по приезде вернет ее на место. Ей не хотелось, чтобы у служанки возникли неприятности.

Том, получив от отца серьезные инструкции насчет того, что мальчик, будучи единственным мужчиной в этой компании, должен за всеми приглядывать, поспешно догнал Нэнси. Она взяла его под руку — несмотря на пять лет разницы между ними, младший брат был всего на голову ниже нее — и они повели всю развеселую компанию мимо больших вокзальных часов к девятой платформе, где их уже ждал поезд, гладкий и блестящий, как сонный тюлень.

Нянюшка Блор, отдуваясь позади всех, подозвала к себе Луизу, которая, слегка обремененная весом малышки Декки, пыталась подстроиться под легкий перестук прогулочного шага Юнити.

— Мне нужно зайти в туалет, — прошептала няня. — Давай-ка мне мисс Декку. Тогда тебе будет легче усадить остальных в поезд.

Передавая ей девчушку, Кэннон перехватила взгляд молодого носильщика, быстро катившего мимо тележку с их багажом, стремясь догнать Нэнси и ее брата. Помощница няни познакомилась с Томом только пару дней назад, когда он приехал домой на каникулы, и ей сразу понравились его вежливые манеры и спокойный характер. Несмотря на юный одиннадцатилетний возраст, благодаря школьному обучению мальчик получил своеобразную независимость, на которую никогда не смогут претендовать его сестры, и поэтому его возвращение из школы они воспринимали так, словно он вернулся из экзотического города Тимбукту. Том добродушно относился к поддразниванию сестер и изредка отвечал им тем же, хотя Луиза обнаружила в его комнате самодельную эмблему некоего общества под названием «Лига против Нэнси, глава Том».

Нэнси поведала брату печальную историю о кончине медсестры Шор. Он успел отлично усвоить материалы дела, но с каждым пересказом оно обретало новые удивительные подробности. Старшая сестра описывала события этого преступления, словно изысканно ограненный бриллиант, рассматривая его под разными углами, будто хотела понять, какая из граней лучше всего играет на свету.

— Мисс Нэнси, помедленнее, пожалуйста! — крикнула Луиза, таща за собой Юнити и осознавая, что младшие сестры могут совсем отстать, поскольку Диана плелась в хвосте, и Памеле приходилось ждать, пока она вдоволь наглядится на человека с собакой или даже на голубей, клюющих крошки на платформе.

— Мы хотим сесть в последнее купе, — на ходу ответила Нэнси, — и я спешу занять его, пока нас не опередили.

— Тогда бегите вперед и займите нам всем места, — сказала Кэннон, слегка замедлив шаг.

Она надеялась, что нянюшка не замедлит догнать их.

Несколько минут спустя помощница Бло тоже дошла до последнего купе и обнаружила там только Тома и Нэнси, к явному удовольствию последней.

— Представляешь, Луиза, возможно, это то самое купе, — сияя, воскликнула она, — то самое место, где медсестра Флоренс Найтингейл Шор провела последние минуты своей нормальной жизни!

Слегка побледнев, Кэннон огляделась кругом. Слава богу, она не увидела ни малейших признаков упомянутых «последних минут нормальной жизни медсестры». Нэнси извлекла из кармана лупу и с видом, исполненным драматичной серьезности, принялась изучать сиденья.

— Гм-м-м, никаких признаков крови, — сообщила она. — А ведь в газете писали, что ей нанесли три сокрушительных удара по левой стороне головы, — продолжила девушка, не обращая внимания на испуганно застывшее лицо Тома — тот явно испытывал тошнотворные позывы. — Поэтому где-то здесь должны все-таки остаться следы крови. Ага… что это тут такое?

Она быстро склонилась и достала из-под сиденья что-то блестящее. Обертку от конфеты.

— Увы, никто никогда не узнает наверняка, но, возможно, это была последняя съеденная конфета в ее жизни! — провозгласила Нэнси, положив в карман квадратик вощеного фантика. — Полагаю, она сидела именно здесь, — добавила девушка, устроившись на угловом, дальнем от входа сиденье по ходу поезда, — а следовательно, тогда она в последний раз в жизни видела вокзал Виктория и…

— Мисс Нэнси! — прервала ее Луиза. — Пожалуйста, не при детях.

Она уже села в купе вместе с Деккой и Дианой, а Памеле велела ждать на платформе, чтобы нянюшка Блор смогла найти их. Увидев разместившихся в купе детей, носильщик втащил багаж и по-деловому быстро распихал чемоданы по верхним полкам и под сиденья.

— Послушайте, носильщик, — внезапно обратилась к нему Нэнси.

Ее возглас застал парня в полуповороте, с коробкой в тонких поднятых руках. Он взглянул на мисс Митфорд.

— Не вы ли, случайно, подвозили багаж для медсестры Шор? — спросила та. — Ну знаете, для той дамы, которую убили в поезде.

— Нет, мисс, — коротко ответил молодой человек и, кивнув Луизе, удалился, не став даже ждать чаевых.

Нэнси вновь припала к окну.

— Ах, как жаль! — посетовала она. — Хотя я готова держать пари, что он видел медсестру Шор.

Луиза поняла, что старшая из сестер всю дорогу будет всячески муссировать эту тему.

Нянюшка, появившись возле двери, настороженно заглянула в купе. Когда мисс Нэнси предложила ехать третьим классом, Блор поначалу вполне спокойно отнеслась к этому предложению. Она говорила Луизе, что поездка в первом классе означала бы, что у них не осталось бы ни минуты покоя, поскольку все время приходилось бы утихомиривать детские шалости, — однако ее немного беспокоила мысль о том, что придется ехать в том месте, где убили женщину. Блор не встречалась лично с Флоренс Шор, но многое знала о ней от Роуз и даже сама однажды во время войны написала ей письмо, поблагодарив за новости о лорде Редесдейле, так подбодрившие всю семью и домочадцев.

Однако времени для сомнений не оставалось. Кондуктор уже дунул в свисток, и нянюшка, шагнув в купе, быстро заняла свое место, не позволив толчку тронувшегося поезда застать ее врасплох. Юнити, зашедшая раньше, проверив все возможные варианты, уже вполне самостоятельно выбрала место возле окна.

Луиза следила за тем, как Нэнси делала пометки в своем маленьком дневнике, и хотя выглядела мисс Митфорд весьма комично — сморщенный от сосредоточенности носик, темные волосы, по-детски заплетенные в косу, выдающие ее юный возраст, — она все-таки старалась найти ключ к реально случившемуся убийству. Кэннон не испытывала, однако, страха перед тем, что они могут подвергнуться нападению неведомого убийцы. Ее больше пугала возможность встречи со Стивеном. Если он задержался на побережье, то для нее все может плохо кончиться.

Глава 14

Том и Нэнси, выложив на столик блокнот с карандашом, сидели рядом, а напротив них, глядя в окно, устроились Памела и Диана, заняв отличную позицию для подслушивания того, что нашептывала их старшая сестра брату. Рядом с девочками сидели Луиза с Деккой — девушка знала, что выглядит бледной и встревоженной, но старалась избавиться от мыслей о своей предыдущей поездке в таком поезде, покачивала малышку на коленях, напевая ей на ухо отрывки из веселой песенки «Упакуй свои заботы в старый вещевой мешок». Нянюшка Блор, сидя около другого окна, некоторое время переводила дух, приглаживая свои юбки, потом начала рыться в сумке, выискивая там мятные конфетки.

Целый час дети, их няня и ее помощница вели себя необычно тихо. Декку вскоре убаюкало мерное покачивание поезда, и она уснула, прижавшись к Луизе. Юнити смотрела на мелькающие за окнами деревья и дома, видимо, все больше радуясь тому, что каждый поворот колеса увозит их дальше от дома. Диана читала книжку, порой задремывая и приваливаясь к плечу Памелы, которая то и дело призывала всех обратить внимание на скачущих по холмам лошадей или жующих жвачку коров. Том посасывал одну из обнаруженных в кармане ирисок. Мальчик с наслаждением смаковал лежавшую за щекой конфету, но, заметив взгляд Луизы, сразу сдул щеки, переместив ириску на язык и явно показав, что ему не хочется ни с кем делиться, — и Кэннон промолчала, понимая сложности его жизни с многочисленными сестрами.

Все время поездки Нэнси старательно писала путевые заметки и, не сверяясь с часами, отсчитывала проведенное в трех туннелях время, пользуясь известной песенкой — считалкой картошек. Поглядывая на дома, она высказала предположение, что кто-то из их обитателей мог видеть, что случилось в проносившемся мимо вагоне, а затем стала рассуждать о том, где удобнее было бы выбросить оружие. Полностью поглощенная своими детективными гипотезами, девушка не заметила, что по щекам Луизы медленно струились слезы — по крайней мере, она никак не высказалась по этому поводу. Нянюшка Блор клевала носом, тихо похрапывая.

Кэннон вытерла слезы и принялась рыться по карманам в поисках печенья для проснувшейся Декки. Прошло около часа, когда на подъезде к Льюису ей захотелось выглянуть в окно в надежде увидеть там Гая.

Луиза частенько подумывала написать ему. Не ради отправки одолженных им денег — их она давно отправила с короткой благодарственной запиской, не указав никакого адреса, по которому он мог бы найти ее. Но так и не осмелилась ничего сделать. Она не понимала, чем могла заинтересовать этого молодого человека. Вдруг он заподозрил, что она пыталась украсть бумажник у того мужчины на станции? Воспоминания о том дне волнами накатывали на нее, будто пытались утопить ее надежды на лучшую жизнь…

— Лу-Лу? — Нэнси пристально глянула на Луизу. — Что случилось?

— Ничего, — ответила Кэннон, выдавив жалкую улыбку, — просто вспомнилось кое-что. У меня всё в порядке.

Между этими двумя девушками начали постепенно складываться дружеские отношения, основанные на близости возраста, но их развитие сдерживалось тем, что Луиза была служанкой, а Нэнси если и не вполне госпожой, то определенно ближе к господскому классу. Кэннон казалось, что их руки тянутся навстречу друг другу, но им не суждено соприкоснуться, как не дано встретиться на потолочной фреске рукам Бога и Человека из Сикстинской капеллы, изображение которой она видела в одной книге[12].

— Вы выглядите так, словно на вас повеяло могильным холодом, — заметила Нэнси. — Вы что, бывали раньше в этих краях?

Луиза никому не говорила, что побывала на станции в Льюисе в тот самый день, когда напали на медсестру Шор. Ведь в тот же день дядя пытался насильно отвезти ее в Гастингс, и ей не хотелось сообщать своим нанимателям, что она сбежала, пытаясь избавиться от всей своей прошлой жизни, не говоря уже о таком негодяе, как Стивен. Чем меньше она наговорит Митфордам о своей прежней жизни, тем будет лучше.

— Нет, — ответила помощница няни, — вовсе нет.

Нэнси продолжала подозрительно смотреть на нее, но Луиза принялась старательно поправлять платье Декки, так что старшей из сестер пришлось вернуться к созерцанию мелькавшего за окном пейзажа. Поезд как раз остановился в Льюисе, и кондуктор заранее предупредил пассажиров, что из последних двух вагонов, включая тот, в котором ехали Митфорды с нянями, нет выхода на платформу. Нэнси подошла к окну, открыла его, впустив в купе прохладный весенний воздух, и высунула голову.

— Осторожнее, мисс Нэнси, — предупредила нянюшка, проснувшись от тока свежего воздуха.

— Я просто смотрю, далеко ли платформа, — сказала девушка. — Довольно далеко. Видимо, здесь пришлось бы спрыгивать на землю. А потом забираться на платформу.

— Стоит ли вам беспокоиться о таких проблемах? — спросила Блор, хотя ее вопрос прозвучал скорее как утверждение, закрывающее тему. — И закройте, пожалуйста, окно, еще слишком холодно.

Нэнси неохотно подняла створку окна и резко опустилась на свое место как раз в тот момент, когда поезд с легким толчком тронулся дальше. Луизе удалось, наконец, бросить взгляд в окно. Они медленно проезжали мимо здания станции, и Кэннон, как ни старалась, не смогла увидеть там высокий силуэт Гая Салливана в синей форменной куртке. Она не могла разобраться, что же почувствовала при этом, облегчение или разочарование.

— Хотя это довольно странно, не правда ли? — вдруг воскликнула Нэнси.

Сестры и брат, давно привыкшие к ее бредовым идеям и шуточкам, продолжали невозмутимо читать книжки или предаваться своим мечтам. Поскольку никто из них не среагировал на ее восклицание, Луиза почувствовала себя обязанной задать вопрос.

— Что именно странно?

— В общем, мне вдруг пришло в голову, что эти двери невозможно просто так открыть изнутри, — ответила Нэнси. — Сначала надо опустить окно, высунуться и повернуть ручку. Не думаете ли вы, что было бы странно предположить, будто тот мужчина в коричневом костюме, напав на медсестру, сбежал с места преступления в Льюисе, спрыгнув на пути, а потом запрыгнул обратно наверх и закрыл окно?

— Откуда вы знаете про окна? — невольно заинтересовавшись, спросила Кэннон.

— Так говорилось в газетной статье, где сообщилось о ходе следствия… Когда те железнодорожные рабочие сели в тот поезд, оба окна были закрыты.

— Ах, вот оно что… — протянула Луиза.

Она, в сущности, не поняла, что может следовать из этого заключения. Нэнси пожала плечами и вновь уткнулась в свой дневничок. За окном их купе однообразной чередой проносились поля и живые изгороди.

— Когда же мы приедем? — спросила Памела, устав от попыток подсчета животных.

— Недолго уже осталось, — ответила нянюшка Блор. — Следующая станция Полгейт, потом Бексхилл, Гастингс, а затем наша конечная, Сент-Леонардс. Если вы будете хорошо и тихо вести себя до приезда, я попрошу Роуз подать вам к чаю булочки с кремом.

Глава 15

Следующие несколько дней, отдыхая у моря, нянюшка Блор и Луиза с удовольствием приглядывали за своими подопечными. Каждое утро дети, в хлопчатобумажных платьях и шерстяных свитерах, ходили на прогулку по берегу моря. Декка и Юнити часто останавливались посмотреть, кто живет под камешками, а Диана и Том вышагивали впереди, точно солдаты на марше. Памела проводила долгие мучительные минуты, наблюдая за таинственными созданиями в мелких скалистых ваннах, ловко увиливающими от сачка Нэнси, тщетно пытавшейся их поймать.

Луиза заметила, как ее бледное тонкое лицо обрело здоровый румянец благодаря прогулкам по ветреному и солнечному побережью, не говоря уже о пользе и вкусноте коньячных вафельных трубочек, которыми с радушным удовольствием угощала их Роуз. Нянюшка и Роуз Пил действительно выглядели как двойняшки, обе с длинными и жесткими седыми волосами, уложенными в прически с помощью шпилек. И даже уютная пухлая фигура Роуз являлась почти полным подобием располневшей в талии фигуры Блор.

Если нянюшка считала своим долгом твердое, но справедливое обращение с детьми, то ее сестра с наслаждением изливала на них потоки любви и ласки, обнимая и целуя каждого, когда они приходили с прогулки. От их влажных свитеров в ее теплом кафе исходил пар. Там постоянно сидело множество клиентов, однако для подопечных Блор каким-то образом всегда находился свободный столик, и на нем мгновенно появлялся обжигающе горячий чай. Роуз, безусловно, скучала по своим двум дочерям, Элси и Дорис — по возрасту они были немногим старше Нэнси, но обе уехали в пригородное поместье, нанявшись служанками в особняк в окрестностях курортного городка Уэстон-сьюпер-Мар.

Вдали от строгого этикета Астхолл-манора Луиза вдруг осознала, что ей стало проще разговаривать с Нэнси, и несколько раз они находили предлоги для совместной прогулки: то на почту отправить письмо, то в магазин за пуговицей, чтобы заменить оторвавшуюся и потерянную пуговицу с пальто Дианы. Кэннон радовалась этим прогулкам, и хотя пальто Нэнси отличалось более качественной шерстью и более изящным покроем, обе девушки были одного роста и изящных форм, и любой прохожий мог принять их за двух гуляющих подруг.

А теперь Нэнси взяла Луизу под руку.

— Спасибо, что взяла меня с собой, — с необычной вежливостью произнесла она, — мне просто необходимо было выйти из дома. Эта малышня сводит меня с ума.

Последняя фраза прозвучала излишне по-взрослому, учитывая, что мисс Митфорд сама еще напоминала нераспустившийся бутон розы, и помощница няни невольно улыбнулась.

— Не за что, мисс Нэнси, мне только веселее, — ответила она.

— Ах, Лу-Лу, перестань называть меня «мисс»! Это звучит слишком формально. Зови меня просто Нэнси.

— Мне не хотелось бы, чтобы нянюшка Блор услышала, что я так запросто обращаюсь к вам.

— Отлично, тогда зови меня так, когда мы вдвоем. Ну что, в какую сторону мы пойдем?

Луиза нерешительно помедлила. Она вовсе не собиралась идти на почту — ей просто хотелось подышать свежим воздухом. В последнее время ее стали посещать мысли о прошлой жизни, отягченные общим смутным страхом перед Стивеном. Не облегчало ситуацию и то, что они отдыхали поблизости от Гастингса, где у него имелись какие-то знакомые, хотя Луиза почти не сомневалась, что он предпочел вернуться в Лондон, где в квартире ее матери его всегда ждал бесплатный ночлег. И вообще, он никак не мог узнать, что она сейчас живет в Сент-Леонардсе. Более того, работая у Митфордов, Кэннон чувствовала себя спокойно, особенно с Нэнси, и вдруг осознала, что ей хотелось бы поделиться с этой девушкой своими тайнами. Непонятно только, как много стоило ей рассказывать.

В то утро Луиза подслушала разговор Роуз с нянюшкой Блор об их матери и неожиданно испытала мучительную до тошноты тоску по дому. Ее поразила острая боль желания увидеть Ма и осознания того, что она слишком боится появиться дома из-за возможности чреватой опасностями встречи со Стивеном. Это в итоге и побудило ее спросить няню, можно ли ей будет в случае необходимости сходить на почту.

— Гм, да. Пойдем в эту сторону. По-моему, дальше по улице есть почтовое отделение, — предложила теперь Кэннон и, помедлив, добавила: — Нэнси.

Митфорд усмехнулась, а Луиза взглянула на свою спутницу. Номинально являясь ее подопечной, эта девушка уже обладала острым, далеко не детским умом. Платья у нее были не модные, и некоторые из них, видимо, шились дома — лорд Редесдейл был не из тех людей, которые готовы оплачивать дочерям счета модных портних, — однако, взглянув на нее, никто не усомнился бы в том, что она принадлежит к высшему классу.

Луиза выпрямилась и гордо вздернула подбородок, но при этом губы ее вдруг задрожали, а глаза внезапно переполнились жгучими слезами, заструившимися по щекам — она даже не поняла, почему.

— Лу-Лу? — встревоженно произнесла Нэнси. — Что с тобой? Расскажи мне, в чем дело?

— Я не могу рассказать, — судорожно вздохнув и вытерев щеки, промямлила Кэннон, — слишком много всего случилось. И я скучаю по моей Ма, — добавила она, подставляя лицо свежему ветру.

— А по-моему, тебе повезло. Ты не представляешь, как бы мне хотелось уехать подальше от родителей! — призналась Нэнси.

— Может, и повезло, — согласилась Луиза, постаравшись улыбнуться и изгнать смутную тень страха, угрожавшего захватить все ее существо.

Солнце уже пригревало, но весна еще не полностью вытеснила зиму с этого приморского курорта. Их прогулка скоро должна закончиться, иначе нянюшка начнет беспокоиться, куда они запропастились. Хотя Нэнси, казалось, абсолютно не волновал вопрос времени.

— Есть и кое-что еще, — нерешительно добавила Кэннон.

— Что же?

— Я частенько боюсь, что кое-кто придет к вам в дом и попытается увести меня прочь, — сказала Луиза, размышляя, насколько много она может доверить Нэнси.

— Боже мой, это звучит довольно волнующе! — воскликнула Митфорд. — Но кто же?

— Мой дядя, брат моего отца. Понимаешь, я так ужасно выглядела в тот день, когда приехала на собеседование, не захватив к тому же никаких вещей, именно потому, что мне пришлось сбежать от него. Он перехватил письмо, присланное мне миссис Виндзор, и попытался спрятать его от меня.

— Полагаю, это многое объясняет, — вскинув брови, заметила Нэнси.

— Главное, я не могу отделаться от ощущения, что он попытается разыскать меня.

— А может ли он каким-то образом узнать этот адрес?

— Вряд ли. Я не говорила Ма, где именно собиралась работать, а больше никто не знает.

— Тогда я думаю, что тебе совершенно не о чем беспокоиться, — с наивной детской уверенностью заявила Митфорд.

— Да, вероятно, не о чем, — признала ее собеседница, сознавая, что Нэнси не способна понять ее реального положения. Но все же ей стало легче на душе, и она почувствовала себя менее одинокой.

Несколько минут они прогуливались в полном молчании.

— Лу-Лу, а у тебя есть возлюбленный? — совершенно неожиданно спросила Нэнси.

— Что? — возмущенно произнесла Луиза. — Нет, конечно же, нет! — Хотя отрицая этот факт, она подумала о Гае и удивилась тому, как в ее душе невольно что-то затрепетало.

— Жаль, и у меня тоже нет. Не считая, разумеется, мистера Чоппера.

— Мистера Чоппера?

— Он помощник мистера Бейтмана, архитектора. Он жутко серьезен и не подумал бы оторваться от своих чертежей, даже если б я вздумала станцевать огненную джигу у камина. Обычно он приходит к чаю, чтобы показать свои планы, но ничто иное не способно привлечь его внимание. Не думаешь ли ты, что это, должно быть, любовь?

Нэнси закатила глаза, Луиза последовала ее примеру, и обе девушки дружно прыснули от смеха.

— Пав говорит, что сейчас у нас в стране объективно не хватает мужчин. Возможно, нам даже не удастся выйти замуж и мы станем теми самыми «лишними, одинокими женщинами», о которых вечно беспокоятся в газетах. Будем носить толстые шерстяные чулки и очки, и самостоятельно выращивать овощи. Сможем целыми днями читать книги и даже не переодеваться к ужину, как сестры О’Мэлли.

— Возможно, — улыбнувшись, согласилась Кэннон. Такая перспектива ее вполне устраивала.

Глава 16

На четвертый день их пребывания у моря небо вдруг потемнело, угрожая разразиться грозой, и компания поспешила вернуться с пляжа в кафе. К тому времени, когда первые тяжелые капли шлепнулись на тротуар, все дети вместе с нянюшкой и Луизой собрались вокруг того столика, что теснился в углу возле окна, и слегка пререкались по поводу выбора пирожных. И в этот момент Кэннон случайно подняла глаза и увидела входящего в кафе Гая Салливана.

Она испугалась. Что он здесь делает? Отводя от него пристальный взгляд, девушка осознала, что Нэнси заметила, на кого она смотрела, и тоже обратила внимание на ладного парня в красивой форме с полицейским шлемом под мышкой. Луиза заметила, как, слегка прищурив глаза за толстыми стеклами очков, он направился к Роуз, которая улыбалась и вытирала руки о передник, стоя за прилавком, где выставлялись лучшие и свежайшие пирожные.

— Могу я помочь вам, сэр? — спросила она.

— Добрый день, мэм, — вежливо произнес Салливан. — Я разыскиваю Роуз Пил.

— Тогда можете больше не искать, — по-прежнему с улыбкой ответила хозяйка кафе. — Это я.

— Ах, мне необходимо поговорить с вами о мисс Флоренс Шор.

Улыбка стерлась с лица Роуз.

— Бедняжка, — сказала она. — Я по-прежнему молюсь за нее каждый вечер. Надо же, какая напасть приключилась с ней! Но я не понимаю, чем могу помочь вам.

Гай окинул взглядом зал.

— Может, нам лучше поговорить где-то в более уединенном месте? — предложил он, заметив, как вытянулись шеи посетителей и смолкли все разговоры за тесно расставленными столиками.

— Да тут больше и негде уединиться, — ответила Пил, — и кроме того, мне совершенно нечего скрывать. Скажите лучше, чем, по-вашему, я могу быть полезна. Но сначала позвольте мне угостить вас чаем с лепешками.

Полицейский пытался протестовать, но она отмела все его возражения, и вскоре, не вполне понимая, как это вышло, Гай уже сидел за столиком, съев основную часть пшеничной лепешки, поданной со сладчайшим малиновым джемом и таким густым слоем крема, о котором он мог только мечтать. Поглощенный задачей съесть все как можно быстрее, несмотря на желание продлить это удовольствие, сержант не заметил Луизы, хотя та уже находилась на грани паники.

Что, если он упомянул о том, как нашел ее, растрепанную и испачканную, на путях, с растянутой лодыжкой? И о том, что у нее не оказалось денег, чтобы добраться до дома, где ей предлагали работу? Ни одна из этих подробностей не выставит ее в лучшем свете. Она попала в ловушку. Пока Гай будет в кафе, ей лучше всего затаиться и тихо сидеть на стуле — к счастью, она находится в дальнем углу кафе, где он почти наверняка не сможет ее разглядеть.

— Итак, что вам нужно узнать? — спросила Роуз, усаживаясь напротив Салливана за столик со своей чашкой чая.

Гай, не успевший дожевать лепешку, с крошками в уголках губ, поспешно попытался придать своему лицу деловое выражение, вытащив из кармана для солидности блокнот с карандашом.

— Благодарю вас, миссис Пил, — сказал он. — Видите ли, расследование пока зашло в тупик, поэтому я подумал, что стоит попытаться выяснить побольше о жизни мисс Шор. Насколько я понял, двенадцатого января сего года она ехала к вам в гости.

— Да, верно, — подтвердила Роуз, — это стало для меня ужасным потрясением. Она выехала из Лондона поездом в три двадцать, и поэтому я ожидала, что она приедет сюда около половины шестого. Придя на вокзал встречать ее, я заметила, что там царит какая-то суматоха, хотя и не понимала, что такое случилось, и уже определенно не думала, что это как-то связано с Фло.

Хозяйка кафе помедлила и вздохнула, явно расстроенная воспоминаниями.

— Продолжайте, — сказал Гай.

— Я увидела, что на носилках несут какую-то женщину, и вдруг разглядела, что это Фло. Я ничем не могла помочь, носилки погрузили в карету «Скорой помощи», и ее увезли в больницу.

— А вы тоже поехали за ней?

— Нет, я не смогла. Я попыталась догнать машину, но только запыхалась, они уехали слишком быстро. Я знала, что ее старая подруга Мейбл приедет туда, как только узнает, и поэтому просто пошла домой. На самом деле я не думала тогда, что смогу чем-то помочь ей.

— Увы, вы оказались правы, — сочувственно произнес Салливан.

— Через день-другой я зашла навестить ее в госпитале, но, конечно, тоже безуспешно — она так и не пришла в себя. Мы тут молились за нее до того, как ее тело увезли в Лондон на похороны. Ох, какая жуткая трагедия! Всю жизнь она занималась благотворительностью, и чтобы вот так закончить ее… — Достав из кармана передника грязноватый носовой платок, Роуз промокнула глаза.

— Как вы познакомились с мисс Шор? — спросил Гай, по-прежнему держа наготове карандаш.

— Еще до войны мы с ней вместе работали медсестрами. В больнице Святого Фомы[13]. Я была на несколько лет младше, и Фло приглядывала за мной. Она была очень хорошей медсестрой и очень смелой к тому же. Вы знаете, что в молодости она даже ездила в Китай? Немногие могут осмелиться на такое путешествие. Я лично никогда не выезжала дальше Дьеппа, и этого для меня вполне хватило. На континенте невозможно выпить даже приличного чаю. — Миссис Пил выразительно фыркнула, в точности так, как выражала неодобрение ее сестра-близняшка. — По-моему, у них там какая-то странная вода.

— Как долго вы работали вместе? — вернул ее полицейский к интересующей его теме.

— По-моему, около года. Уход за больными давался мне с трудом. Я с удовольствием болтала с больными и укладывала их в кровать, но если дело доходило до более серьезных процедур, я терялась, а от вида крови мне просто становилось дурно. В любом случае тогда я познакомилась с моим будущим мужем, и мне пришлось уволиться. Мы приехали сюда и открыли это заведение.

— Вы поддерживали связь с подругой?

— О да, она обожала писать письма. А иногда с удовольствием приезжала и гостила здесь у нас. Обычно она подолгу гуляла по побережью.

— Она всегда приезжала к вам одна?

— В общем, да, — ответила Роуз, — за исключением одного раза, когда с ней приехала ее подруга Мейбл. Приятная дама, но мне с трудом удалось разместить их обеих, поэтому в дальнейшем Фло приезжала одна.

— А вы не знаете, дружила ли она с кем-то из джентльменов?

— Честно говоря, Флоренс больше предпочитала одиночество, — сообщила женщина, — хотя, по-моему, она испытывала нежные чувства к какому-то господину. Она, правда, никогда не упоминала его имени, но порой рассказывала об одном джентльмене с артистической натурой, которого очень высоко ценила. Не знаю толком, был ли тот господин ее другом или нет. Неужели эти сведения могут помочь вам?

— Да, миссис Пил, они весьма полезны, — произнес Гай, пытаясь убедить в этом самого себя.

Приехав сюда, он даже не знал толком, что, собственно, хотел найти.

— Гм, ну что ж… Странно, но во время войны она присылала мне письма из мест расположений госпиталей, — продолжила рассказывать Роуз. — Одно время, работая в окрестностях Ипра, Фло заметила, что офицером транспортной части назначили Дэвида Митфорда — теперь он стал лордом Редесдейлом, — а она вспомнила, что моя сестра-близняшка служила у Митфордов няней. Фло написала мне о нем, посоветовав дать им знать, что он жив и здоров. Это было так великодушно с ее стороны! Так или иначе, но, как ни странно, моя сестра сейчас приехала сюда отдохнуть на несколько дней. Ну не странное ли совпадение?

— Да, — озадаченно согласился Салливан.

Он вообще не видел в этом никакой связи с расследованием. Однако названное хозяйкой кафе имя показалось ему знакомым, хотя полицейский не мог вспомнить, когда именно слышал его. Он увидел, что Роуз махнула рукой в сторону углового столика, где сидела компания разновозрастных детей вместе с женщиной, очень похожей на саму Роуз.

И еще с ними сидела молодая девушка, которая тоже выглядела смутно знакомой. Гай попытался разглядеть ее получше, хотя это было трудно, поскольку она отвернулась к окну и упорно разглядывала что-то на улице… Похоже, она неотрывно смотрела на фонарный столб? Молодой человек не заметил в том столбе ничего примечательного.

Потом вдруг, словно почувствовав его пристальный взгляд, девушка подняла голову, и его сердце екнуло, когда он узнал ее: мисс Луиза Кэннон. Должно быть, она получила работу. Редесдейл! Точно, в том письме упоминалась такая фамилия. Леди Редесдейл. Гай мысленно поздравил себя за то, что сохранил в памяти эту деталь — ведь именно хорошая цепкая память на детали явно отличает настоящего полицейского.

Роуз встала, и прежде чем Салливан успел остановить ее, направилась к тому столику поговорить с сестрой. Он заметил, что Луиза поначалу попыталась проявить повышенную заботу об одной из младших девочек, а потом, вероятно, поняла, что ее попытки спрятаться тщетны. Подняв голову, девушка повернулась к нему, и ее карие глаза встретились с его взглядом. Гай тут же просиял улыбкой, и Кэннон, с уверенностью осознав, что он искренне рад ее видеть, тоже улыбнулась в ответ. По крайней мере, Гай надеялся, что она улыбнулась, хотя и не мог знать этого наверняка. Сдернув с носа очки, он тщательно протер стекла.

Пил, уже стоявшая возле их столика, сообщила сестре о том, что этот молодой полицейский пришел расспросить ее о Фло, хотя по причине известной, видно, одному Богу, она ведь ничего не знала о том деле. Нянюшка Блор, в свою очередь, сочувственно хмыкнула.

— Что-что? — встрепенулась Нэнси. — Этот полицейский занимается расследованием убийства? Нянюшка, мне необходимо поговорить с ним. Позволь мне поговорить с ним!

— О чем, милочка? — спросила няня.

— Надо обязательно сообщить ему о всех тех уликах, что я нашла в поезде.

— На мой взгляд, вряд ли вы нашли что-то ценное. Ему наверняка надо думать о более важных вещах.

— Возможно, нянюшка, мисс Нэнси следует поговорить с ним, — вступилась Луиза, и Блор в изумлении взглянула на нее. — Разве не бывает, в общем, что полицейские что-то упускают? Может, как раз мисс Нэнси обнаружила то, что они не заметили.

— Очень сомневаюсь, но если вы хотите поговорить с ним, то вперед, — раздраженно пропыхтела няня и принялась вытирать носовым платком выпачканное кремом лицо Юнити, к особому неудовольствию девочки.

Роуз тем временем уже поманила Гая Салливана к их столику.

— Познакомьтесь с мисс Нэнси Митфорд, — сказала она, когда он подошел. — Она хотела бы поговорить с вами. А я лучше вернусь к моим клиентам, если не возражаете.

Нянюшка поднялась из-за стола и бросила на полицейского беглый взгляд.

— Я поднимусь с остальными детьми наверх, — заявила она, — и буду ждать вас обеих там. Надеюсь, вы скоро. Нам пора купать малышек. — Последнее замечание Блор адресовала покрасневшей вдруг Луизе.

— Приветствую вас, мисс Кэннон, — сказал Гай. — Вы не против, если я присяду за ваш столик?

Разволновавшаяся Луиза в растерянности молча показала на стул. Нэнси, надо отдать ей должное, удалось вовремя захлопнуть рот, следя за этой сценой. Помощница няни попыталась взглядом воззвать к ее сочувствию и осторожности, и ей это удалось.

— Откуда вы знаете друг друга? — начала разговор Нэнси.

— На самом деле мы практически незнакомы, — поспешила ответить Луиза. — Просто мистер Салливан помог мне, когда я пыталась найти нужный поезд, чтобы успеть в тот день к вам в Астхолл-манор на собеседование с леди Редесдейл. И мы с ним немного поболтали.

Она взглянула на Гая, надеясь, что на ее лице отражается полнейшее спокойствие, хотя на душе у нее скребли кошки. Девушке казалось, что сейчас все ее будущее зависело от его ответа.

— Чем мы можем помочь вам, мистер Салливан? — спросила она.

Гай мгновенно понял ее. В сущности, Луизе вовсе не стоило волноваться. Молодой человек подтащил свой стул немного ближе к столу.

— Рад снова видеть вас, мисс Кэннон, — улыбнулся он. — Пожалуйста, скажите, как вы поживаете.

Глава 17

Луиза и Гай сидели на скамейке, глядя на приморский бульвар. Между ними стоял пакет с горячей картошкой фри, приправленной солью и острым уксусным соусом. Кэннон показалось, что вкус этих картофельных ломтиков в сочетании с холодным бьющим в лицо морским ветром порождал идеальное ощущение, и она даже позволила себе на мгновение, ни о чем не думая, с наслаждением слизывать соль с кончиков пальцев.

Только на один час Луизе удалось освободиться от исполнения своих обязанностей по уходу за детьми. Она собиралась прогуляться по берегу в одиночестве, но, выйдя из кафе Роуз, с удовольствием увидела поджидавшего ее Гая. Он сменил полицейскую форму на обычный костюм, так что она с трудом узнала его в длинном коричневом пальто и низко надвинутой на лоб кепке. Молодой человек стоял, засунув руки в карманы и, видимо, пытаясь согреться. Похоже, он давно поджидал ее на улице.

— Я подумал, что в конце концов вы все-таки выйдете, — признался он, — хотя не смел надеяться, что увижу вас в одиночестве. Не хотите ли вы прогуляться со мной?

Его предложение застало Луизу врасплох, и, не сумев придумать благовидного предлога для отказа, она согласно кивнула.

— Но меня отпустили только на час, — предупредила девушка, — и мне очень хочется есть, хотя мы недавно поели. Видимо, во всем виноват морской воздух.

— Тогда можно перекусить картошкой фри, — рассмеявшись, предложил Гай, и они пошли рядом навстречу пьянящему морскому бризу в сторону закусочной Вартора под названием «Фиш-энд-Чипс»[14] — лучшее подобное заведение в городе, по сведениям его информантов, в чем он и поспешил заверить Луизу. С волнением в груди Салливан посматривал на девушку. Он заметил, как она придерживает шляпку затянутой в перчатку рукой, как легка и стремительна ее походка и как аккуратно зашнурованы у нее ботинки, и ему захотелось предложить ей руку для поддержки, но он понимал, что они еще не настолько близко знакомы. «Терпение, — мысленно сказал себе полицейский, — еще немного терпения».

Они устроились на скамейке, их взорам предстала серо-стальная стихия, пугающе мощные волны с грохотом разбивались о прибрежные скалы, и тогда Гай начал рассказывать Луизе о расследовании дела Флоренс Шор. Вчера, слишком обрадовавшись встрече с девушкой, он, к большому разочарованию Нэнси, не стал омрачать настроение обсуждением расследования. Теперь же Кэннон, с облегчением осознав, что ей не придется говорить о себе, поощрила его, выразив заинтересованность.

— Как вы думаете, какой она была? — спросила Луиза после сообщения Салливана о том, что расследование затормозилось из-за отсутствия орудия убийства и свидетелей. «Мужчина в коричневом костюме», очевидно, растворился в разреженном воздухе — кондуктор видел, как в Льюисе кто-то вышел из последнего вагона, но он не знал наверняка, вышел ли этот пассажир именно из купе убитой дамы, а из-за сумеречного освещения не смог толком разглядеть ни его одежды, ни лица.

— Как раз это я и пытаюсь теперь выяснить, — ответил Гай. — Не уверен, помогут ли новые сведения расследованию, но мне кажется, что, поговорив с ее друзьями и знакомыми, я смогу обнаружить мотив убийства.

— А может, и не было никакого особого мотива. Возможно, просто ей жутко не повезло сесть в одно купе с грабителем.

— Но если ее просто хотели ограбить, то преступник мог сделать это с легкостью и убежать, сойдя на очередной остановке; ему незачем было проявлять такую убийственную жестокость. Она была совсем пожилой дамой и не смогла бы драться с тем, кто захотел похитить ее деньги и драгоценности. К тому же доктор Спилсбери, патологоанатом, говорил, что нет никаких следов борьбы. На мой взгляд, это означает, что она знала того, кто напал на нее.

Луиза задумалась над словами собеседника. Наличие физической силы не всегда означает, что вам удастся применить ее. Страх или стыд связывает руки крепче любой веревки. Даже если — возможно, даже особенно если — вы знаете того, кто угрожает вам.

— А как насчет мужчин, обнаруживших ее в поезде, — не мог ли это быть один из них? — спросила девушка.

— Не исключено, — ответил Гай, — однако ни у кого из них не оказалось на одежде пятен крови. Вряд ли возможно нанести такие тяжелые удары и не испачкаться в крови. Ведь мы обнаружили много крови на стене и на полу купе. К тому же они сами сообщили о случившемся кондукторам, как только доехали до Бексхилла, а могли бы незаметно сбежать. И есть еще кое-что. Сев в то купе, они поначалу не заметили, в каком она плачевном состоянии, поскольку преступник усадил ее в обычное положение, представив все так, будто она читает газету. Зачем это могло понадобиться грабителю? Я не перестаю думать об этом, но ничего стоящего пока не придумал.

— А что, если ее задумали именно убить, — предположила Луиза, — и намеренно тянули время? Возможно, они специально устроили все таким образом, чтобы ее раны не обнаружили слишком скоро, то есть им хотелось, чтобы она умерла до того, как ее доставят в больницу.

Откинувшись на спинку скамьи, Гай с восхищением взглянул на Луизу.

— Наверное, вы правы. Кто-то намеревался именно убить ее, и она знала этого человека.

Оба помолчали, обдумывая такую версию.

— Но зачем вы разговаривали с миссис Пил? Она же не могла сделать этого, — заметила Кэннон.

— Верно, но мисс Шор ехала повидать ее. Прежде всего, миссис Пил знала, что она ехала этим поездом. И она хорошо знала покойную.

— Это никак не могла быть она. Миссис Пил не обидит даже мухи, — сказала Луиза.

— Я не обвиняю миссис Пил, — ответил Гай, мысленно нахлобучив полицейский шлем и решив быть осторожным в спорных утверждениях. — Мне просто подумалось, что она могла бы пролить некоторый свет на подробности жизни мисс Шор, только и всего.

На данном этапе расследования у Салливана успел сложиться вполне определенный образ мисс Флоренс Найтингейл Шор: образованная женщина среднего класса, смелая, серьезная и трудолюбивая. Всю войну она проработала почтенной сестрой милосердия, исполненная сострадания к раненым солдатам, и зачастую оставалась в госпитальных палатках под обстрелом, отправив младших медсестер в более надежное укрытие. Мисс Шор заслужила определенную известность, ухаживая за индийскими и темнокожими солдатами из колоний, поскольку оказывала им помощь с равной очередностью и уважением, как и английским офицерам. Она никогда не была замужем, хотя, по словам миссис Пил, упоминала об артистической натуре какого-то мужчины, возможно, ее близкого друга, но его имени пока установить не удалось.

Из-за войны мисс Шор редко возвращалась в Англию в отпуск последние несколько лет. Дружеские связи поддерживались, очевидно, благодаря ее неутомимой любви к написанию писем. День перед смертью она провела со своей тетушкой, баронессой. Эта тетушка уже дала показания, но Гай подумал, что мог бы попытаться поговорить с ней лично, хотя, как он сам признавал, получить разрешение от шефа на такую инициативу будет непросто. По мнению Джарвиса, дело уже закрыто и не стоит больше тратить на него время, которому можно найти более полезное применение, проверяя сигнальные будки.

— Вероятно, она думала о других больше, чем о себе? — предположила Луиза. — В письмах из Ипра она рассказывала о лорде Редесдейле, хотя могла бы и не упоминать о нем, и нянюшка Блор говорила мне, что эти письма стали большим утешением для леди Редесдейл.

— Неужели она писала непосредственно леди Редесдейл?

— Нет, насколько мне известно, — ответила Кэннон. — По-моему, она писала только миссис Пил, а уж та пересылала сестре эти новости.

Над ними с криком пронеслась чайка, выведя Луизу из задумчивости и заставив встревоженно выпрямиться. Час, должно быть, уже прошел — ей пора возвращаться к работе, иначе нянюшка Блор рассердится.

Гай в невольном порыве накрыл ее руку своими ладонями.

— Мы сможем вновь увидеться завтра? — спросил он. — Может, опять прогуляемся?

Девушка мягко высвободила руку.

— Не знаю. Я не уверена, будет ли у меня завтра свободное время. Мне пора идти. — Она встала и отступила в сторону. — Спасибо вам за картошку, — добавила Луиза с мимолетной улыбкой и, развернувшись, удалилась от полицейского по променаду, слыша похожие на предостережение крики чаек.

Глава 18

До возвращения в Лондон Гай решил еще заглянуть в больницу Восточного Сассекса, находившуюся совсем недалеко от побережья — именно туда привезли раненую мисс Шор, и там она через несколько дней скончалась. Хирурга и врача, лечивших ее в больнице, лишь формально допросили на дознании, и молодой человек подумал, что ему, возможно, удастся выяснить у них дополнительные подробности.

Однако, придя на Уайт Рок-роуд, где находилась эта большая и явно нуждавшаяся в ремонте викторианская больница, Салливан узнал, что у больничного хирурга сегодня выходной, а лечащий врач делал обход пациентов. К счастью, он сообразил переодеться в полицейскую форму, и встретившаяся ему медсестра проявила горячее желание помочь в расследовании. Она отправила привратника домой к доктору Берте Битти, и тот вернулся с сообщением о том, что она готова встретиться с Гаем в кафе на другой стороне этой улицы.

Встречу Битти назначила на четыре часа дня, и всякий раз, когда посетители открывали дверь, в кафе залетал влажный морской ветер, поэтому внушительное появление этой докторши Гай заметил сразу. Красивая женщина, такого профессионального вида, что казалось, будто под шубой скрывается врачебный белый халат. Увидев на столике молодого человека полицейский шлем, Берта прямиком направилась к нему.

— Мистер Салливан? — уточнила она, подойдя к столику.

Гай неловко встал, когда она опустилась на один из стульев, показавшихся вдруг на редкость хрупкими.

— Да. Благодарю вас, миссис Битти, что согласились встретиться со мной.

— Доктор Битти, — поправила его женщина.

— О да, безусловно, — с запинкой произнес Гай.

Заказав себе чай с булочкой, хирург повернулась к нему.

— Чем я могу помочь вам? Вы же знаете, что я говорила на дознании.

Салливан пояснил, что порой мелкие, казавшиеся незначительными подробности могут оказаться весьма важными для расследования. Он намеревался разобраться в этом преступлении, и поэтому ему хотелось бы уточнить у нее кое-какие детали. Доктор кивнула, видимо, предложив ему продолжать. Более всего, стал объяснять дальше полицейский, не имея орудия убийства и свидетелей, он старался найти мотив преступления. Несмотря на то что украдены какие-то деньги и драгоценности, эти ценности не стоят столь жестокого нападения, целью которого, по всей видимости, было именно убийство. Не могла бы доктор Битти, спросил Гай, описать еще раз подробно состояние мисс Шор на момент доставки в больницу? Ведь именно она первой осматривала пострадавшую.

— Ее доставили в полубессознательном состоянии, — раскатисто и гулко ответила врач. — Я пыталась поговорить с ней, но она не отвечала.

— Ее состояние быстро ухудшалось?

— Очень. Уже к вечеру она впала в кому. Ее доставили к нам до шести вечера, однако улучшения состояния так и не последовало.

— А как она выглядела, когда вы впервые увидели ее?

— Если говорить о странностях ее облика, то я заметила порванную твидовую юбку и разрывы нижнего белья с левой стороны, а также на ее кашне.

— Могли ли они появиться, когда ее выносили из поезда на носилках?

— Я так не думаю. И мы тоже, естественно, действовали осторожно… Мы понимали, что состояние ее одежды может дать дополнительные улики. Однако я не смогу подсказать вам, каким образом появились эти разрывы.

— Может быть, одежда порвалась при борьбе?

— Возможно, но она могла порваться и до того, как мисс Шор вообще села в тот поезд. Ничего нельзя сказать определенно.

— А имелись ли еще какие-то ушибы или синяки? — смущенно спросил Гай, стесняясь даже упоминать об осмотре пострадавшей без одежды.

— Нет.

— Как вы думаете, могло ли их отсутствие означать, что она не оказала грабителю никакого сопротивления?

— По этому поводу я даже думать не буду, мистер Салливан. Я не патологоанатом, а хирург.

Осознав, что ему не удастся склонить собеседницу на путь умозрительных размышлений, Гай решил зайти с другой стороны.

— А много ли людей ее навещали, пока она еще была жива?

— Я не дежурила при ней постоянно, хотя ее подруга, мисс Роджерс, насколько я понимаю, не отходила от ее кровати. Полагаю, заходили также какие-то ее здешние друзья. Не слишком много посетителей, впрочем, но ее однозначно не бросили на произвол судьбы, как некоторых из наших пациентов.

— Доктор, я уверен, что за время вашей службы вам встречались самые разные случаи, — неуверенно начал Салливан.

Берта кивнула.

— Как вы думаете, она знала напавшего?

Доктор Битти основательно обдумала вопрос Гая, но ответила уже без малейших колебаний.

— Хотелось бы мне дать вам вполне определенный ответ, но фактически это невозможно. Да, особых следов сопротивления незаметно. Никто не скажет вам наверняка, почему она не сопротивлялась, — это могло быть как из-за внезапности нападения, так и из-за того, что она знала того, кто напал на нее.

— Его? — уточнил Гай. — Вы полагаете, что на нее определенно напал мужчина?

— В данный момент речь не может идти ни о какой определенности. Однако мне представляется почти невероятным, чтобы женщина могла нанести удары такой силы. — Доктор Битти доела остатки булочки и, достав из кармана носовой платок, аккуратно промокнула губы.

— Благодарю вас, — сказал Салливан. — Я так признателен вам, что вы согласились встретиться со мной! Даже в свой выходной.

На этом его расследование в Гастингсе закончилось.

Глава 19

— Очередная девочка, — должным образом сообщил лорд Редесдейл нянюшке Блор по телефону.

— Ах, милорд, это очень забавно! — прыснув от смеха, воскликнула нянюшка.

— Что вы имеете в виду? — раздраженно спросил многодетный отец. — У нас действительно опять девочка! Девочка, черт побери!

— Прошу прощения, милорд, — мгновенно поутихнув, извинилась Блор. — Я-то уж подумала, что это первоапрельская шутка… Безусловно, вы сообщили нам замечательную новость. Как назовете малышку?

— Не знаю. Мы еще ничего не придумали. Прости господи, мы уже, кажется, использовали все пристойные девичьи имена!

— Да, милорд, — совершенно невозмутимо отреагировала нянюшка на бурное возмущение хозяина. — А как самочувствие ее милости?

— Прекрасно. Будет валяться в кровати две недели: предписание доктора. Я даже думаю, что теперь вы все можете вернуться. К Пасхальному воскресенью. Полагаю, возвращение детей ее взбодрит и порадует.

— Безусловно, милорд. Сегодня же днем мы сядем на поезд. Я заранее пришлю телеграмму, чтобы мистер Хупер мог встретить нас.

— Хорошо, — сказал лорд, и на этом телефонная связь прервалась.

Нянюшка стояла в кафе. Телефонный аппарат находился на почетном месте около кассы. Это означало, что ни о каких личных разговорах не могло идти и речи, поскольку Роуз не допускала и мысли о наличии каких-то секретов — во всяком случае, если дело касалось ее клиентов, и взимала с них полшиллинга за звонок. Нельзя сказать, чтобы телефон приносил ей особую прибыль — лишь у немногих посетителей имелись знакомые с телефоном, которым они могли позвонить.

Остаток утра прошел в суматохе сборов и уборке. Сестры и Том изображали яростное недовольство по поводу отъезда, не желая покидать миссис Пил и ее пирожные с кремом, однако им не хватало блеска искренности. Дети любили праздновать Пасху дома, с утренним перезвоном церковных колоколов и с поиском пасхальных яиц, ради которых они скрупулезно прочесывали все уголки сада и даже церковного кладбища за стеной.

Новости о рождении ребенка — все уже знали, что у них появилась всего лишь очередная сестричка — не удалось вызвать никаких комментариев. Даже Нэнси ограничилась драматическим вздохом, заслужив укоризненный взгляд нянюшки.

* * *

После разговора с доктором Гай вернулся в Лондон и послал Луизе короткое письмо, сообщив, что не желает посягать на ее время, но ему хотелось бы дать ей знать, что его легко можно найти по домашнему адресу, если ей, возможно, захочется написать… Салливан предположил, что она может еще что-то услышать о мисс Флоренс Шор или что нянюшка Блор узнает нечто важное, поскольку он не собирался отказываться от расследования этого преступления. Читая его письмо, Кэннон подумала: «Что ж, чему быть, того уж не миновать» — и вложила его в конец своей книжки.

* * *

Прибыв в сумерках в Астхолл-манор, с животами, еще полными от съедения огромного пакета хлеба с маслом и кексов, который со слезами на глазах вручила им в дорогу Роуз, дети в считаные мгновения изменили атмосферу притихшего дома. С восторженными криками девочки и Том набросились на миссис Виндзор и на свою любимую горничную Аду. Хупер, Ада и Луиза отволокли дорожные чемоданы наверх в детское крыло, слыша, как лорд Редесдейл призывает детей к тишине, хотя и его голос звучал на редкость жизнерадостно.

Леди Редесдейл лежала в кровати на животе, и за ней ухаживала личная горничная. Никто не зашел взглянуть на младенца, кроме нянюшки Блор, шепотом приветствовавшей появление малышки в этом мире.

Детская простояла закрытой всего неделю, но Луиза с удовольствием распаковывала вещи и раскладывала их по местам. Возвращение в дом, который она уже начала считать своим, придало ей новые силы, несмотря на долгое утомительное путешествие.

Девочки и Том, устроившись с отцом в библиотеке, грелись у камина. После первого апреля батареи отключали, а камины в доме затапливали только после трех часов дня, за исключением спальни леди Редесдейл. Не то чтобы кто-то жаловался или думал изменить это правило, даже если вдруг выпадал снег: такой уж порядок был заведен в этом доме.

Вскоре Нэнси начала развлекать отца историями об их недельном отдыхе в Сент-Леонардс-он-Си: она вспоминала о кроватях, теснившихся в квартире миссис Пил над ее кафе, о прогулках по холодному морскому побережью, о расследовании убийства…

— Расследование убийства? — резко переспросил ее отец. — Коко, о каком это убийстве ты толкуешь?

— Об убийстве в поезде Флоренс Шор, — пояснила Нэнси. — Представляете, мы тоже ехали тем самым поездом! А полицейский, расследующий это преступление, приехал в Сент-Леонардс. И я расскажу вам еще кое-что, о чем вы, мой бедный, милый старый недотепа, не удосужились вспомнить. Флоренс Шор была той самой медсестрой, которая написала сестре нянюшки из Ипра, чтобы она сообщила нам о том, как вы, живой и здоровый, славно и героически воюете.

Лорд Редесдейл серьезно взглянул на свою старшую дочь.

— Ну надо же! Она ведь действительно писала такие письма. В то время я, разумеется, ничего не знал, но ваша матушка, когда я вернулся домой, рассказывала, что ей передали новости о том, что со мной всё в порядке. Черт побери, она даже раньше меня узнала, что меня удостоили упоминания в приказе! — Тень воспоминаний о тех тяжелых днях пробежала по его лицу. — Ты права, дочь. Я не догадался связать те письма с именем убитой в поезде женщины. Лично я с ней не встречался, хотя она заслужила у наших солдат очень хорошую репутацию. Они говорили, что она внимательна и добра, всегда готова их выслушать… Врачи, разумеется, предпочитали не слишком участливых медсестер.

— А почему? — спросила Нэнси.

— Шла война, — отрывисто ответил отец семейства, после чего некоторое время задумчиво помолчал и вдруг, меняя тему, резко спросил: — А что там понадобилось полицейскому?

— В общем, он узнал, что мисс Шор как раз ехала в гости к миссис Пил в том поезде… Вы понимаете, в том самом поезде, где ее убили…

— Нет нужды упоминать столь кровавые подробности.

— Я и не упоминаю. Он спрашивал миссис Пил, не может ли она вспомнить каких-то подробностей из жизни мисс Шор, которые помогли бы расследовать преступление. Он выглядел на редкость воспитанным, Пав, такой высоченный и симпатичный парень…

— Достаточно. Тебе еще рано обращать внимание на такого рода достоинства.

— И к тому же, — продолжила Нэнси, — он знаком с Лу-Лу. Они познакомились, когда она ехала сюда к нам.

— Кто такая, черт возьми, Лу-Лу?

— Лу-Лу! Помощница нянюшки.

— Ах, это служанка, — теряя интерес, произнес лорд.

На протяжении этого разговора Луиза топталась около двери в библиотеку, дожидаясь удобного момента, чтобы вмешаться и сказать детям, что им пора ложиться спать. Она осознала, что лорд Редесдейл едва догадывался о ее существовании, но не позволила себе посетовать на судьбу: сейчас важнее было остановить откровения Нэнси.

Переступив порог, Кэннон вошла в комнату, в которую ее обычно никто не звал, да и сама она чувствовала себя в ней неловко.

— Извините, милорд, но детям пора подниматься в детскую, — сказала она.

Лорд Редесдейл взглянул на нее и закашлялся. Надо отдать ему должное, на лице его отразилось легкое смущение. Дети подняли протестующий гвалт, но Луиза проявила необычайную твердость, и буквально через минуту вся компания встала и потащилась вверх по лестнице.

Нэнси вышла последней и поднималась по лестнице бок о бок с помощницей няни.

— Ты же понимаешь, что я не собиралась рассказывать ничего особенного, — оправдываясь, заявила она.

— О чем рассказывать? — равнодушно произнесла Луиза, размышляя, не вообразила ли себе Нэнси, что стояла на пороге открытия тайной интриги ее жизни, достойной всего лишь очередной главы для страшной вечерней сказки. Неужели все они воспринимали ее именно так? Как загадочное ничтожество или как заслуживающий изумления персонаж?

Как бы то ни было на самом деле, она не собиралась показывать, что Нэнси удалось серьезно ранить ее хрупкую и чувствительную душу, поскольку уже достаточно знала о привычках этой старшей дочери лорда и понимала, что лучше не давать ей в руки такого рода власть. Старшая из детей Редесдейла безжалостно дразнила сестер, несмотря на фундаментальную преданность семейному духу.

— Ну, я же просто болтала о всяких пустяках… — затихающим голосом добавила Нэнси.

Ничего не сказав, Луиза быстро пошла вперед к детской, где подхватила за руки Диану и Декку. Она надеялась, что они с Нэнси не такие уж разные, что между ними больше общего, но, вероятно, в их мире она обречена на одиночество.

Глава 20

Постельный режим и усиленное питание в течение нескольких недель после рождения Дебо (потребовалось некоторое время, чтобы выбрать ребенку имя) помогли леди Редесдейл восстановить силы, так что к маю месяцу она вполне поправилась и решила, что часть летнего светского сезона предпочла бы провести в Лондоне.

Лорд Редесдейл, неизменно стремившийся видеть счастливой свою обожаемую супругу, арендовал дом на Глостер-сквер, и все семейство, включая миссис Виндзор и кухарку, миссис Стоби, перебралось в город как раз ко времени Цветочной выставки в Челси, предвещавшей два месяца светских приемов.

Тем не менее обещанная летняя погода пока запаздывала. Воздух достаточно прогрелся, но почти ежедневно шли дожди. Даже ярчайшие платья под сенью большого черного зонта выглядели поразительно бессмысленно. Нэнси со свойственным ей упрямством отвергала любые разочарования. Несмотря на то что Пав строго напомнил своей дочери, что она еще недостаточно взрослая для танцевальных балов, она ничуть не сомневалась, что объединенным силам начала новой, третьей декады двадцатого века — первого, поистине радостного послевоенного сезона — вкупе с ее собственной силой воли удастся преодолеть барьер родительского запрета.

К вящему разочарованию старшей дочери, по прибытии на Глостер-сквер леди Редесдейл настроилась посетить лишь несколько приемов и ясно дала понять, что они проживут в Лондоне не больше трех недель. Несмотря на то что последние месяцы беременности ей редко удавалось видеться с друзьями, по натуре своей она была не особо склонна к светскому общению, и ее супруга, разумеется, тоже не устраивало долгое пребывание в обществе. Хватило одного «пустозвона» с неуместными замечаниями о германцах или охотничьих забавах, чтобы покончить с желанием появления на светских приемах.

О танцах Луиза даже и не думала. Ей ужасно не хотелось возвращаться в Лондон из-за опасения случайной встречи со Стивеном. По той же причине она сомневалась, что сможет навестить мать, хотя и отчаянно хотела повидаться с ней. Но, с другой стороны, в Лондоне жил Гай, и, возможно, она могла бы встретиться с ним.

После Сент-Леонардса Кэннон не писала ему, и хотя она понимала, что должна думать о работе, ей в то же время невольно вспоминались его доброжелательное лицо и теплое пожатие рук.

В Лондоне, по крайней мере, режим их жизни слегка изменился. Нянюшка Блор взяла на себя заботы о младших девочках — Дебо, Юнити и Декке, а Диана и Памела дважды в день с удовольствием гуляли по парку, после чего сами развлекались в детской на Глостер-сквер с новыми арендованными игрушками, среди которых имелся очаровательный кукольный чайный сервиз сине-белого фарфора. Диана, к примеру, изображала великосветскую даму, а Памела играла роль ее служанки, наливая бесконечные чашечки чая и выслушивая от своей сестры капризную критику в адрес ее умения подавать чай.

Луизе досталась роль своеобразной дуэньи для Нэнси. Не то чтобы старшую из детей приходилось особо охранять — они побывали на двух или трех чайных приемах с ее кузинами и прогулялись в районе Музея естественной истории в Южном Кенсингтоне вместе с одной пожилой дамой, жившей с ними по соседству еще в те времена, когда их семья снимала роскошный особняк на Хай-стрит в Кенсингтоне.

Нэнси ужасно завидовала своей подруге Марджори Мюррей, поскольку та посещала школу Квинс-Гейт[15].

— Настоящую школу, Лу-Лу, можешь себе представить? Где их умы подпитываются массой полезных знаний.

— Я не стала бы утверждать этого, — со смехом заметила Марджори, когда они, склонившись, разглядывали чучело ленивца в стеклянной витрине. — Вся польза заключается в заучивании множества французских фразочек и инструкциях по правильному стилю вальсирования. А кроме того, все девочки без умолку трещат о том, какие мужчины наиболее приемлемы и за каких они предпочли бы выйти замуж. Я уж точно не назвала бы их «синими чулками».

— Ну и какой смысл во всех этих разговорах? — вздохнув, произнесла Нэнси. — Когда человеку до восемнадцати лет не разрешают свободно веселиться. Я доживу, наверное, до седых волос, прежде чем Пав позволит мне выйти в свет.

— Никакого, — согласилась Мюррей, — хотя в Лондоне устраивают разные мероприятия. Я вот лично собираюсь пойти на бал в грядущий четверг. Благотворительный бал, по-моему. Ну, знаете, под эгидой Красного Креста. Для сбора средств солдатам.

Розовое платье Марджори украшали крошечные пуговки по лифу и темно-красная окантовка. Хотя этот наряд вряд ли мог соперничать с новомодными платьями в стиле «чарльстон»[16], оно тем не менее имело некоторую свободу прилегания, что явно показывало отсутствие корсета. Мюррей, вероятно, еще тоже не исполнилось восемнадцати лет, но в белых чулках и туфлях на невысоких каблучках она смотрелась вполне изысканно. Луиза понимала, что никто не назвал бы изысканной простую желтую юбку Нэнси, хотя утром она радовалась живости ее оттенка.

— Что ж, могу лишь сказать, что твои родители более прогрессивны, — заметила Митфорд.

— Давайте поднимемся на второй этаж, посмотрим на раковины, — предложила Кэннон, тщетно стремясь отвлечь внимание своей подопечной от бальной темы.

— И любой может купить билет на этот бал? — спросила Нэнси, поднимаясь вслед за Луизой по широкой лестнице.

— Наверное, да, — ответила Марджори, — ввиду того, что эти деньги пойдут исключительно на благотворительность. Бал устраивает моя крестная. И только по этой причине, честно говоря, мне и разрешили пойти. Мой отец не отпустил бы меня ни в какое другое место.

Нэнси замедлила шаг, позволив Луизе уйти вперед, и прошептала подруге:

— А ты сможешь раздобыть мне два билета? Я дам тебе денег. Мне удалось накопить немного с последнего дня рождения.

— А как ты объяснишь родителям, куда пойдешь? — с сомнением в голосе спросила Мюррей.

— Об этом не беспокойся, я найду способ. Так ты сумеешь помочь мне? Сможешь купить мне два билета?

— Ладно, куплю. Только не говори никому, что это я их тебе купила. Иначе у меня будет куча неприятностей.

— Обещаю! — пылко ответила Нэнси. — Ах, Марджори! Подумать только… Это может изменить все наше будущее.

— Я не стала бы возлагать особые надежды на несколько танцев с окостеневшими ветеранами и увечными солдатами. На этот бал, знаешь ли, и пойти-то особо некому, — сообщила Мюррей подруге, но та в ответ лишь заразительно улыбнулась, и обе девушки поспешили вверх по ступеням, догоняя Луизу.

Глава 21

Утром, за пару дней до бала, Луиза проснулась, как обычно, рано, разбуженная хныканьем Дебо, хотя эту спокойную малышку легко утихомиривала бутылочка. До них доносился шум проезжающих мимо окон машин — новые, непривычные звуки просыпающейся городской жизни, — а солнечные лучи успели нагреть диванные подушки возле окна как раз к тому времени, когда детская овсянка остыла до приемлемой для поедания температуры. Декка, как обычно, всячески уклоняясь от щетки, с трудом способной расчесать ее запутанные белокурые кудри, втянула Юнити в резвую игру, и обе девочки в ночных рубашках прыгали по кроватям в детской. Хорошо еще, что Памела и Диана одевались вполне самостоятельно. Нэнси продолжала спать и, вероятно, проспала бы до полудня, если б Луиза не научилась будить ее.

Лорд Редесдейл ожидал, что его старшие дочери будут одеты и готовы к завтраку точно к четверти восьмого, когда сам он, сидя за столом, взирал на карманные часы, считая секунды до появления служанки с гренками. Короткая стрижка его темных с проседью волос и тщательно подрезанные усы даже в окружении детей поддерживали для него атмосферу воинской дисциплины. После завтрака — быстрой десятиминутной трапезы, если дети не вызывали вспышек отцовского раздражения, испачкав пальцы маслом или пролив молоко на скатерть, — глава семейства мирно удалялся в свой кабинет. Вчера Нэнси ворвалась туда и с восторгом обнаружила именно то, что ожидала: отец сидел в глубоком кресле, накрыв лицо газетой, которая мерно вздымалась в ритме его громкого храпа. С этого момента вход в кабинет без стука был строго запрещен.

Нынче утром, как и любым другим, хозяин дома мог выйти из кабинета около полудня, чтобы поехать в клуб, где после легкого ланча опять же, скорее всего, погрузится в тяжелую дремоту у камина. После этого он вернется домой к чаю и напоследок вздремнет перед переодеванием к ужину. Если город действовал на него усыпляюще, то зимой в своем загородном имении лорд Редесдейл часами выгуливал собак, а летом с удовольствием проводил целые дни, рыбача на реке Виндруш, протекавшей прямо по их саду.

Пару дней назад Нэнси поделилась с Луизой тем, что ее отец громогласно заметил во время чаепития, как его обеспокоили светские приемы Лондона, где оказалось полно распутных бездельников, с которыми, даже при желании, он совершенно не смог найти общего языка. Да, лорд Редесдейл не любил Лондон.

Не любила столицу и нянюшка Блор. Кэннон все больше привязывалась к этой плотного телосложения женщине, само присутствие которой внушало ей неведомые раньше спокойствие и уверенность. И пусть лоб нянюшки избороздили морщины, ее рыжая шевелюра еще горела огнем, и к детям она относилась с неизменным живым интересом. Она без конца чем-то занималась в детской, в равной мере наделяя подопечных поцелуями и строгими наставлениями. Луиза поняла со всей очевидностью, что дети любили Блор, вероятно, больше, чем родную мать, с которой они вели себя сдержанно и молчаливо. Нянюшка ворчала, что лондонский воздух загрязнен автомобильными выхлопами, а из-за обитания в арендованном доме она вечно беспокоилась, как бы дети не испачкали грязными пальцами хозяйскую мебель, и переживала, что прилегающий к дому сад слишком мал для необходимых ежедневных прогулок. Поэтому утром и днем детей обычно собирали и выводили для марш-броска в Кенсингтон-гарденз. Луиза подозревала, что Блор, при всем своем возмущении, втайне наслаждалась, везя малышку Дебо в огромной коляске фирмы «Силвер Кросс»[17], сознавая, что она ничуть не уступает снобистским столичным няням. Их униформа не выдерживала никакой критики по сравнению с ее статусом няни, опекающей потомство барона. Конечно, няня, сообщившая, что она тоже служит у графа или у герцога, могла вызвать у Блор громкое фырканье и проповедь по поводу того, как именно им надлежит заботиться о благородных отпрысках, не просиживая целыми днями в саду и не треща попусту языками.

Их обычный маршрут проходил мимо статуи Питера Пэна, особенно любимой Памелой. «Какие милые зайчики!» — всякий раз, вздыхая, восклицала она, на что Нэнси неизменно отвечала выразительной гримаской. На одной из таких прогулок они вновь начали обсуждать дело Флоренс Шор. Побудило их к этому письмо от Роуз, полученное нянюшкой тем утром.

— Неужели за последнее время не появилось никаких новостей? — спросила Нэнси.

— Нет, насколько я знаю, — ответила Блор, — и Роуз пока ничего нового не упоминала. Она внимательно следит за ходом расследования и сообщает мне новости.

— Подумать только, ведь этот преступник по-прежнему на свободе! — произнесла старшая из девочек нарочито трагическим тоном, делая вид, что высматривает кого-то за деревом. — Он же может прятаться за любым кустом!

— Достаточно уже об этом, мисс Нэнси, — сказала Блор, притянув Юнити поближе к себе.

— Прости, нянюшка, — смиренно отозвалась старшая мисс Митфорд.

Она никогда ни перед кем не извинялась, кроме нянюшки Блор.

— Тот полицейский считает, что на нее мог напасть кто-то из ее знакомых, — добавила Нэнси, — правда, Луиза?

Кэннон, уже подумывавшая, что пора бы вновь встретиться с Гаем, просто кивнула. Он, очевидно, должен был быть в Лондоне, но она не осмеливалась дать ему знать, что тоже приехала в столицу.

— По-моему, мотив, должно быть, в деньгах. Деньги вечно провоцируют на преступление, — с уверенностью заявила Нэнси.

— При ней было мало денег, — заметила нянюшка Блор.

— Разве? — удивилась девушка. — Откуда вы знаете?

— Мне Роуз говорила. Пусть она работала медсестрой, но происходила из хорошей семьи, — ответила няня. — Однако больше я ничего вам не скажу, не люблю сплетничать. — И она устремилась дальше по аллее, явно дав понять, что разговор на эту тему закончен.

— Но откуда же Роуз могла это узнать? — настаивала Нэнси.

— Наверное, ей мог сообщить об этом наш адвокат, — немного помедлив, предположила Блор.

— Ваш адвокат? — недоверчиво произнесла старшая из сестер.

— Да, именно наш адвокат, — резко произнесла нянюшка. — Помимо вас, знаете ли, у меня есть и свои финансовые интересы. И после смерти нашего отца Фло порекомендовала нам этого адвоката.

— И где же он? Он по-прежнему ваш адвокат?

— А какое вам до этого дело, мисс Нэнси? — спросила Блор, но тут же, как обычно, откровенно ответила: — Да, он по-прежнему представляет наши интересы. Лондонский адвокат, у него контора на Бейкер-стрит.

После этого любопытной дочери лорда уже не составило труда выяснить у няни его имя (мистер Майкл Джонсен) и адрес конторы (Бейкер-стрит, 98б). Едва они вернулись с прогулки, как Нэнси утащила Луизу в кабинет, заведомо пустовавший до возвращения лорда Редесдейла из клуба к чаю.

— Давай позвоним этому мистеру Джонсену и договоримся о встрече с ним завтра утром, — с горящими глазами предложила Митфорд. — Ведь у него мы сможем выяснить по-настоящему важные сведения.

— Даже не знаю, — ответила Кэннон. — Сомневаюсь, что нам следует вмешиваться в это дело.

— Я уверена, что он сообщит нам только общедоступные подробности. Ничего противозаконного. Разве ты не понимаешь, что если нам удастся выяснить нечто важное, то у тебя появится отличный предлог для встречи с мистером Салливаном?

— С чего ты взяла, что мне нужен какой-то предлог? — спросила Луиза, но при этом невольно улыбнулась.

* * *

На следующее утро Нэнси убедила леди Редесдейл и нянюшку Блор в том, что Луизе необходимо сопровождать ее в «Магазин армии и флота» для покупки очередной партии белых перчаток, а на самом деле они улизнули на Бейкер-стрит, доехав туда на подземном поезде. Около одиннадцати утра девушки уже сидели в конторе мистера Джонсена в огромных кожаных креслах перед его письменным столом, заваленным кипами документов и папок, большинство из которых грозило свалиться на пол.

— Мои картотечные груды, — заявил Майкл Джонсен с нервным смешком, пригладив ладонью волосы. На локтях рукавов его костюма поблескивали заплатки, а выдающийся живот выдавал еще и привычку к обильным ланчам.

— Не часто мне приходилось видеть здесь дочерей лордов, — заметил юрист и, казалось, вновь хотел усмехнуться, но подавил смешок и спросил: — Чем я могу быть вам полезным?

Нэнси сидела, выпрямив спину и изящно скрестив ноги в лодыжках — именно так, как множество раз в присутствии Луизы ее просила сесть леди Редесдейл, и аккуратно положив перчатки на колени.

— Видите ли, мистер Джонсен, наше дело, — начала она, и Кэннон вдруг осознала с ошеломленным восхищением, что Нэнси флиртует с ним, — весьма необычно, как я понимаю, но покойная мисс Флоренс Шор дружила с сестрой-близняшкой нашей няни, и она подумала, что ее, возможно, упомянули в завещании. Это некая миссис Роуз Пил. Она проживает в Сент-Леонардс-он-Си, поэтому, вероятно, ей самой трудно выбраться в Лондон, чтобы все выяснить, и мы решили оказать ей эту услугу, ввиду того что сейчас сами живем в Лондоне.

Адвокат кивнул и нервно улыбнулся, растянув мясистые розовые губы и показав ряды мелких сероватых зубов.

— Насколько я понимаю, завещание огласили в прошлом месяце, поэтому… — Нэнси выдала одну из своих самых обаятельных улыбок, и Луиза могла поклясться, что видела, как на лбу мистера Джонсена выступили капельки пота. — …не могли бы вы сообщить нам, упомянута ли в нем наша подруга? Полагаю, вы могли бы выяснить это для меня?

Рука Джонсена простерлась прямо к левой кипе бумаг.

— Конечно, мог бы, мисс Митфорд. Теперь это уже документы публичного характера. Строго говоря, вам следовало бы обратиться в официальную канцелярию, но раз вы уже здесь… И если вы никому не скажете, я не буду настаивать на соблюдении формальностей.

Тут мужчина сделал неудачную попытку подмигивания. Выглядело это так, словно он пытался проморгаться, чтобы удалить попавшую в глаз соринку.

Нэнси положила руку на край стола и подалась вперед.

— Мы ничего никому не скажем, мистер Джонсен, в этом вы можете быть уверены, — убедительным тоном произнесла она и, выпрямившись, протянула руку за документом.

Состояние медсестры оказалось действительно впечатляющим для человека, всю жизнь проработавшего на государственной службе и скромно жившего в благотворительном пансионе: 14 279 фунтов стерлингов. Душеприказчиком она назначила своего брата Оффли, чтобы проследил за распределением изрядного списка даров многочисленным крестникам и друзьям — одним по четверти сотни, другим по сотне фунтов. Каретные часы, подаренные ей крестной и тезкой, знаменитой медсестрой Флоренс Найтингейл, мисс Шор завещала дочери какой-то дальней родственницы. Как они и ожидали, имя Роуз Пил не упоминалось.

— Взгляните-ка, здесь имеется указание, — сказала Луиза, — насчет незавещанной части наследства, составляющей три тысячи шестьсот фунтов, которые следует инвестировать в доверительный фонд ее кузена, Стюарта Хобкирка. На редкость щедрая сумма, верно? — Она взглянула на адвоката, но он не слушал ее, поскольку с особым старанием пытался ухватить щепотку нюхательного табака.

— Верно, значительная сумма, — согласилась Нэнси, — не считая брата — ему оставлено больше всего. И заметьте, она завещала ему бриллиантовую подвеску. На редкость странное имущество для мужчины.

— Нет, это возможно, если она часто ее носила и хотела, чтобы у него осталось о ней такое воспоминание, — заметила Луиза.

— Вы имеете в виду, что это мог быть своего рода знак любви? — спросила Митфорд, и обе девушки, удивленно подняв брови, обменялись выразительными взглядами. «Все чудесатее и чудесатее», — как подумала бы кэрролловская Алиса.

Потом Кэннон заметила дату рядом с подписью покойной мисс Шор: 29 декабря 1919 года. Показав на нее, она прошептала Нэнси:

— Не думаете ли вы, что это слишком близко к дате нападения?

Дочь лорда крепко сжала губы, словно хотела удержать готовый сорваться с языка крик, и взволнованно кивнула. Затем, вновь восстановив спокойствие, она повернулась к адвокату, который, сидя за столом, вальяжно откинулся на спинку кресла и наблюдал за двумя юными девушками.

— Благодарю вас, мистер Джонсен. Вы необычайно любезны. Довольно странно, но мисс Пил, видимо, не упомянута здесь. Возможно, ее упоминали в более раннем завещании?

— Возможно, но, боюсь, законным считается именно последнее завещание, — ответил адвокат. — Может, у меня и сохранилась копия более раннего завещания, но оно не имеет никакой законной силы, раз мисс Шор официально изменила свою последнюю волю.

— Да, разумеется, — согласилась Нэнси, странным образом заговорив уверенным тоном своей матери. Ее способность принимать самоуверенную взрослую позу выглядела ничуть не менее впечатляюще. — Что ж, тогда, очевидно, нам пора уходить. Большое спасибо, что уделили нам время.

Она поднялась с кресла, и Луиза последовала ее примеру, а мистер Джонсен, подтянув выпирающий живот, попытался застегнуть пуговицы жилета, после чего выбежал из-за стола и, опередив посетительниц, галантно открыл перед ними дверь.

— Не стоит благодарности, мисс Митфорд, — произнес он, едва не отвешивая поясной поклон. — Всегда рад. При любой необходимости, прошу вас, обращайтесь ко мне без малейших колебаний.

Глава 22

Гай сидел в одиночестве за столиком в дальнем углу буфета на вокзале Виктория и тянул время, медленно попивая чай. Гарри сегодня по неизвестной причине не вышел на работу, а сам он старался не попадаться на глаза Джарвису, чтобы как можно дольше избегать тупых разовых заданий, положенных ему по службе. Как обычно, мысли Салливана вернулись к убийству Флоренс Шор — он перебирал известные ему факты, размышляя, что могло бы пролить луч света на расследование и какие детали могли упустить полицейские или коронер. Ему претила мысль о том, что преступник, убивший медсестру, которая прошла войну и спасла множество жизней, мог остаться безнаказанным.

Лениво поглядывая на очередь из мужчин и женщин, оплачивавших чай, Гай задержал взгляд на мужчине в железнодорожной форме; под носом у того белели пышные усы, делая его похожим на моржа.

Он узнал этого мужчину.

Вскочив, Гай отпихнул стул ногой и крикнул:

— Дак![18]

Официантка за прилавком от неожиданности спряталась за кассовым аппаратом, а несколько людей из очереди, озадаченно пригнув головы, начали озираться.

— Мистер Дак, — быстро добавил Салливан, и лицо официантки залилось маковым цветом. Очередь разразилась смехом, а Генри Дак медленно повернулся к остановившемуся около него Гаю.

— Да? — сказал он.

— Примите мои извинения, мистер Дак, — покаянно произнес полицейский, осознав вдруг, что своим криком привлек к нему внимание всего буфета. — Так уж вышло… — Он понизил голос и склонился ближе к кондуктору. — Это ведь вы ехали в поезде с Флоренс Найтингейл Шор в тот день, когда на нее напали?

Генри Дак явно встревожился.

— Ну и что с того? Я уже дал показания на дознании.

— Да, я знаю, — сказал Гай, — но так уж вышло, в общем, что расследование вроде как закрыто, хотя, по-моему, убийца находится где-то поблизости. Мне кажется, я смогу найти его. Не могли бы вы ответить мне еще на несколько вопросов?

Генри вытащил из жилетного кармана часы на цепочке и посмотрел на них.

— У меня есть еще немного времени, — ответил он. — Полагаю, никакого вреда от ваших вопросов не будет.

— Спасибо. Может, присядем тогда за мой угловой столик? — предложил Салливан. — Там нас никто не сможет подслушать.

— Надеюсь, у меня не возникнет из-за этого неприятностей, — заметил Дак, но тем не менее последовал за Гаем.

Подозвав официантку, мужчины заказали еще чаю. Они немного поболтали, перебирая обычные железнодорожные сплетни о пассажирах, чье поведение задерживало поезда, пока официантка выставляла на стол заварной чайник и молочник, а после ее ухода Гай достал свой блокнот и поправил очки на носу.

— Я помню, о чем вас спрашивали на дознании, — начал полицейский, — но мне хотелось бы еще раз уточнить кое-что о мужчине, которого вы видели на станции в Льюисе.

Генри понимающе кивнул.

— Согласно моим записям с того дознания, вы присматривали за пассажирами в поезде, вышедшем с вокзала Виктория, и через две минуты после его прибытия в Льюис вышли на платформу, — добавил Салливан.

— Все верно, — согласился Дак. — Уже наступил сумеречный ненастный вечер, а фонари на этой станции еще не горели, поэтому я прошел по платформе со своим фонарем.

— Да, понятно, так вы и сообщили на дознании, но не могли бы еще раз уточнить мне… что именно увидели, проходя по платформе?

— Видел, как из купе соседнего вагона выскочил мужчина. Он спустился с подножки, закрыл дверь, прошел до следующего купе и исчез в туманных сумерках.

— Он проходил мимо вас? Вы разглядели его?

— Я видел его только мельком. Он выскочил, как раз когда я подходил к его купе.

Гай вновь сверился со своими записями.

— Вы сказали, что заговорили с ним, спросили его, известно ли ему, что надо садиться в первую половину поезда, но он не ответил вам. Может, он спешил, как вы думаете?

— Нет, не особенно, — ответил Генри.

— А может быть, вы вспомните, как он был одет?

Кондуктор глотнул чаю, и Гай с отвращением заметил, как он, возвращая стакан на стол, облизал языком кончики своих усов.

— Теперь уже труднее вспомнить, но на нем был темный, серо-коричневый макинтош и, по-моему, на голове какая-то шляпа. Его руки скрывались под макинтошем, поэтому, вероятно, у него не было ни трости, ни зонта.

— А каково его телосложение?

— Я сказал бы, что он был атлетически сложенным мужчиной, — заметил Генри.

— Атлетически?

— Ну такой крепкий мужчина с широкими плечами. Послушай, сынок, мне скоро пора уходить, мой поезд отправляется через несколько минут.

— Еще буквально пара вопросов, — просительно произнес полицейский.

Это описание не совпадало с тем, что дала Мейбл Роджерс: ее мужчина отличался худобой и вообще не носил макинтоша.

— Как известно, люди обычно так и выходят. Но, может, вы заметили в нем какую-то привлекающую внимание особенность? — продолжил Салливан расспросы.

— Нет, ничего особенного, — ответил Дак.

— И с тех пор вы больше его не видели?

— Нет, — сказал Генри, — насколько я знаю. Но, как я говорил, тогда было темно, и я видел его только мельком. Да и в то время я не думал о том, что надо что-то запоминать.

— Но вы уверены, что тот мужчина вышел из купе, в котором обнаружили Флоренс Шор?

— Нет, абсолютной уверенности у меня нет, — признался кондуктор. — Хотя жаль, хотелось бы иметь ее… Мне пора идти. Увы, не очень-то я смог вам помочь.

— Нет-нет, вы мне очень помогли, — возразил Гай. — Спасибо вам.

Когда он вернулся в участок, сидевший за столом констебль протянул ему письмо.

— Что, Салли, получаешь любовные послания?

Фыркнув, Салливан посоветовал ему не болтать чепухи, но сердце его екнуло, когда он увидел на конверте знакомый почерк. Мисс Луиза Кэннон… Причем она хотела сообщить ему нечто очень важное.

Глава 23

На следующей неделе Луиза и Нэнси, дрожа в своих тонких платьях, стояли у входа в отель «Савой». Жаркий, душный день завершился проливным дождем — его жирные капли отскакивали от тротуара, словно резиновые мячики. Тщательно уложенные и заколотые прически девушек растрепались, ноги у них промокли, а настроение испортилось.

— Все планы насмарку! — проскулила Нэнси. — Теперь выглядим, как две мокрые крысы. Не пора ли признать неизбежное и пойти домой?

— Нельзя, — напомнила ей Луиза, — мы же сказали леди Редесдейл, что ужинаем с Марджори Мюррей и ее крестной, и они не ждут нас домой раньше одиннадцати вечера.

Она уже пожалела, что позволила втянуть себя в эту авантюру.

— По крайней мере, это почти правда, — вздохнула мисс Митфорд.

После того как Нэнси завладела, посредством Марджори, драгоценными билетами, девушки, воображая сказочную поездку на бал, были почти разочарованы, когда им не подали карету из тыквы. Старшая из сестер Митфорд, разумеется, заранее заручилась на этот вечер поддержкой Луизы в качестве компаньонки.

Кэннон сопротивлялась как могла, но, в конце концов, молодость взяла свое — ведь ей, как любой другой девушке, хотелось красиво одеться и пойти на танцы. Нэнси убедила Луизу, что решила пойти на бал вне зависимости от ее согласия, но что она, по крайней мере, сможет приглядывать за ней, если согласится ее сопровождать. Когда Кэннон возразила, что ей нечего надеть, Нэнси с удовольствием предложила ей одно из своих платьев. В ее гардеробе насчитывалось не слишком много бальных нарядов, и им пришлось придумывать дополнительные аксессуары, но благодаря высоким прическам и губной помаде…

— Никакой губной помады! — запротестовала Луиза. — Надо же и меру знать.

Оставалось только решить вопрос, в какой момент удобнее получить разрешение у леди Редесдейл — то есть требовалось застать ее в момент некоторой отвлеченной озабоченности, когда она не могла глубоко вникать в посторонние дела.

— То есть практически в любой момент, — заключила Нэнси.

Заметив, что мать пишет письма, старшая дочь появилась рядом с ней и сообщила, что крестная Марджори Мюррей устраивает в честь дня рождения ужин в «Савое» и очень любезно пригласила ее, узнав, что она сейчас живет в Лондоне. И Лу-Лу, разумеется, могла бы составить ей компанию.

— У Марджори день рождения? — спросила леди Редесдейл, практически не отрываясь от письма.

— Нет, у ее крестной, — ответила Нэнси.

— Да? — Хозяйка дома взглянула на дочь. — Весьма необычный выбор места.

— Да, странный, правда? — поддакнула девушка, выдавив небрежный смешок. — Но, Мав, пожалуйста, можно мы сходим? Мы не будем засиживаться допоздна.

— М-м-м? — задумчиво протянула леди Редесдейл, вновь склонив голову над письмом. — Да, можете пойти. Но возвращайтесь, пожалуйста, не позже одиннадцати.

— Да, конечно, — ответила Нэнси, но при этом скрестила за спиной пальцы, а потом заметила Луизе: — Она уже все равно будет спать и не узнает, когда мы вернемся.

И вот теперь они топтались перед входом в ресторанный зал.

— Не лучше ли нам войти? — предложила Кэннон.

Взяв ответственность за Нэнси, она чувствовала себя не вполне уверенно и в то же время во многом разделяла ее девичье предвкушение предстоящего вечернего приема. Добавляло остроты ощущений и то, что они в очередной раз делали нечто такое, чего им делать не следовало. Визит к адвокату взволновал Луизу, и она невольно продолжала думать о том, что они узнали. По крайней мере, ей теперь есть что сообщить Гаю. Возможно, добытые ими сведения помогут ему в расследовании. Встряхнув головой, Кэннон отогнала беспокойные мысли и попыталась настроиться на веселый лад. Ведь такого рода вечер сулил ей совершенно необычные ощущения.

Поверх кружащего людского скопления неслись звуки музыки. В фойе заходили множество разновозрастных женщин, которые стряхивали зонты и заливисто смеялись, несмотря на безнадежно промокшую обувь и испорченные прически. Их наряды являли собой излишество цветов и тканей — от бледнейших оттенков розового до темно-синего, от атласа до тюля, — платья украшали дерзкие набивные рисунки по лифу, ручная цветочная вышивка и мерцающие брошки. На головах у дам посверкивали диадемы, их алые губы припухли, словно покусанные, и приоткрылись, а учащенное дыхание предвосхищало надежды на будущие бальные радости.

Как давно никто не позволял себе необузданных вечерних развлечений! Но на этот вечер горестные мысли улетучились из голов: люди думали лишь о предстоящих счастливых часах, суливших восстановление сломанных жизней.

«Хотя мужчин маловато», — мысленно отметила Луиза. Здесь и там просматривались офицерские мундиры — все военные стояли в окружении дам, а прогулочные трости, добавляя раненым устойчивости, осмотрительно жались к ногам. Другие гости неловко стояли в одиночестве, осознавая их численное превосходство и то, что даже блистательная роскошь этого приема не могла изгнать из их умов мрачных призраков. Хорошо еще, что слишком молодым официантам не довелось сражаться на войне, и они оживленно лавировали между гостями, разнося шампанское на серебряных подносах.

Сдав в гардеробе свои пальто и получив танцевальные карты, Нэнси и Луиза влились в нарядную толпу. Митфорд с опаской приглядывалась к гостям, боясь увидеть знакомых. К счастью, первой они увидели Марджори — она покорно стояла рядом с крестной, которая приветствовала гостей перед входом в танцевальный зал. Оркестр только что заиграл вальс, и те, кто уже успел обзавестись записями в танцевальных картах, вышли в центр со своими партнерами. Оттенок самодовольства в их взглядах противоречил скромно склоненным головкам, когда они оглядывались назад, покидая друзей, с которыми пришли.

— Привет, Нэнси, — сказала Марджори, на всякий случай из осторожности отклонившись от крестной, поскольку она не знала наверняка, знакома ли леди Валден с леди Редесдейл.

Взирая на подругу широко раскрытыми глазами, мисс Митфорд выглядела очень юной, но в то же время на редкость взрослой.

— Привет, Моу, — откликнулась она. — С кем еще тут можно пообщаться?

Классический вопрос. В любом заполненном людьми зале не было «никого», пока вас с ними не познакомили, и Нэнси, при всей своей браваде, не стала бы разговаривать с теми, кому ее не представили. Марджори показала на темноволосую девушку с бокалом шампанского в небесно-голубом тюлевом платье и длинных белых перчатках. Позади нее, около стены, с сердитым видом сидела похожая на нее дама, правда, лет на тридцать старше.

— Люсинда Мейсон, — сообщила Марджори. — Ее тетушка в отвратительном настроении. Это уже ее третий сезон, а на горизонте пока ни одного кандидата в мужья. В этом году они ездили к Молино[19] за нарядами, надеясь повысить ее шансы.

Младшей сестрой Люсинды была Констанс, ровесница Нэнси, которую из-за юного возраста не пустили на бал. В детстве она играла с обеими сестрами в Кенсингтонских садах.

— Давайте подойдем и скажем ей что-нибудь ободряющее, — предложила Митфорд, потянув Луизу за руку.

— Мне пока предписано стоять здесь, — вздохнув, сообщила Марджори. — Я присоединюсь к вам позже.

Но Нэнси не успела ободрить Люсинду, поскольку к той приблизился тощий молодой мужчина в офицерском мундире, и между ними завязался разговор. Чело тетушки разгладилось, и она в радостном предчувствии вытащила из сумки вязание.

Мисс Митфорд, подойдя к ним сзади, увидела, как Люсинда открыла свою танцевальную — совершенно пустую пока — карту и сказала молодому офицеру:

— Да, полагаю, я смогу оставить за вами следующий танец… О, добрый вечер, Нэнси! Не ожидала увидеть тебя здесь.

— Не удивительно, — ничуть не встревожившись, ловко ответила мисс Митфорд, — меня пригласила Марджори Мюррей. Как ты поживаешь?

Луиза, остановившись немного в стороне от них, перехватила взгляд тетушки Люсинды. Ее сердце сжалось от осознания того, что сама она больше похожа на эту жуткую дуэнью, чем на других приглашенных девушек. Даже в одолженном у Нэнси платье из серого шелка ей не удастся выдать себя за светскую даму. Она поискала взглядом официанта — немного вина сейчас взбодрило бы ее.

— Чудесно, — ответила Люсинда. — Да, э-э, мистер Лакнор, позвольте представить вам Нэнси Митфорд.

Ее собеседники обменялись рукопожатием. Офицер с великолепной выправкой блеснул темными глазами, хотя его запавшие щеки наводили на мысль о том, что он годами жил на черством хлебе и водянистой овсянке. Возможно, так оно и было. Благодаря худобе этот человек выглядел более уязвимым, но щегольски обаятельным — опасное сочетание, — и Луиза настороженно проследила за тем, какое впечатление он произвел на Нэнси.

— Прошу вас, зовите меня Роландом, — предложил мужчина. — Добрый вечер, мисс Митфорд. Могу я также иметь удовольствие пригласить вас на танец?

Люсинда тщетно пыталась скрыть обиду. Но она, как и все остальные, понимала, что надо делиться кавалерами.

— Возможно, — ответила Нэнси, — я только что приехала. Непохоже, чтобы танцевальные карты на этом балу заполнялись слишком быстро! — Она вызывающе улыбнулась, склонив голову набок, и Луиза невольно восхитилась ее непринужденной беззаботностью.

— Я еще вернусь, — сказал Роланд и, отвесив мисс Митфорд легкий поклон, предложил руку Люсинде. Начался очередной вальс, и их пара закружилась по паркету.

— Вот видишь! — восторженно воскликнула Нэнси, повернувшись к своей спутнице. — Ах, Лу-Лу, как же просто все получилось!

Кэннон не разделяла ее восторгов.

— Будьте осторожны. Все может быть не так просто, как кажется, — предупредила она.

— Не порти мне настроение. Давай лучше выпьем… — предложила Нэнси, коснувшись руки проходившего мимо официанта и взяв с подноса два бокала. Однако Луиза строго глянула на нее, и девушка, надув губы, поставила их обратно.

— Я не повезу вас домой под винными парами, — сказала помощница няни, осознавая возложенную на нее ответственность.

Сейчас, оказавшись на балу, Кэннон удивлялась, как она вообще могла подумать, что ей тоже удастся потанцевать. Все приглашенные сюда девушки выглядели удивительно красивыми, уверенными в себе и благоухали изысканными ароматами духов: они жили в другом, совершенно не знакомом ей раньше мире.

Глава 24

Нэнси и Луиза стояли бок о бок. Их непрочные дружеские чувства стали вдруг такими же хрупкими, как коньячные вафли, и обе они следили взглядом за Люсиндой и Роландом, которые кружились в вальсе среди танцующих пар. Кэннон вспоминала о работе с матерью в прачечной, вспоминала те часы, что она проводила в мечтах, наблюдая за тем, как мускулистые и сильные женщины, закатав рукава, жилистыми руками вертят гладильные катки. Те дни казались бесконечно далекими от этого бального зала.

Из задумчивости ее вывело появление перед ними двух мужчин в офицерских мундирах. Левую щеку одного из них пересекал уродливый шрам, а второй выглядел так, словно уже выпил слишком много вина.

— Дамы, можем мы пригласить вас на следующий танец? — спросил один из них, умудрившись выпрямиться и перестать покачиваться.

В глазах Нэнси сверкнул огонек. Ничего не сказав, она сделала шаг вперед и взяла под руку подвыпившего военного. Оркестр заиграл новый вальс, и Луиза взглянула на мужчину со шрамом, предложившего ей руку.

— Почему бы и нет? — спросил он, предвосхищая ее отказ. — Подарите офицеру тур вальса.

Кэннон нерешительно медлила, и мужчина, вздернув подбородок, спросил:

— Вас пугает мое лицо, не так ли? Вам невыносимо видеть уродство.

Девушка догадалась, что он повторял фразу, обидевшую его в прошлом.

— Нет, вовсе нет, — ответила она.

— Или, возможно, у вас уже есть возлюбленный?

Луиза лишь слегка, еле заметно, склонила голову.

— Но я прошу всего лишь о танце.

Офицер вновь предложил ей руку, и она взяла ее. Они начали танцевать — он ловко вел ее по залу, и она послушно следовала за ним, хотя в прошлом ей не часто приходилось вальсировать. Весь ее опыт состоял из нескольких туров по гостиной на Рождество с отцом, после того, как тот выпивал пару кружек портера. Луиза почти попадала в такт и всего лишь разок-другой наступила своему кавалеру на ногу, на что он заметил:

— Если вы перестанете смотреть на ноги и посмотрите на меня, у вас будет получаться гораздо лучше.

Последовав его совету, девушка подняла глаза, но взглянула не на его лицо, а на другие пары. И действительно, как только она перестала думать о том, что надо делать, успокоилась и доверилась руководству партнера, у нее все стало получаться само собой.

Вспомнив Гая, Кэннон прикрыла веки, представила, как танцует с ним, и даже не успела осознать, что оркестр заиграл другую мелодию. Луиза взмахнула ресницами и взглянула на своего партнера — на нее смотрели холодные серые глаза, а его рука слишком крепко обнимала ее за талию, вызывая тревожные чувства.

— По-моему, наш танец закончился, — заметила она, — и мне хотелось бы выпить воды.

Вместо ответа мужчина резко притянул ее к себе и склонил лицо к ее шее.

— Прекратите, — прошептала Луиза, испугавшись, что кто-то может заметить его вольность.

Военный отстранился.

— Я предлагаю вам выпить, — сказал он, после чего убрал руку с талии партнерши, но мгновенно завладел ее рукой, прижав ее к плотному шерстяному рукаву мундира, и решительно вывел девушку из танцевального круга.

Оказавшись в безвыходном положении, Луиза последовала за ним. Она оглянулась вокруг, выискивая среди гостей Нэнси, но не нашла ее и внезапно поняла, что не помнит, как давно видела ее в последний раз. Зал заполняли страстные и ритмичные, постоянно сменяющиеся мелодии — они пробуждали самые разные чувства и мешали ясности мысли. Военный, отпустив руку Кэннон, взял с подноса два бокала и заказал официанту виски.

— Мне не хочется вина, — сказала ему девушка.

— Выпейте немного, — резко произнес он, — вы почувствуете себя лучше.

— Мне необходимо найти мою подругу, — заявила его партнерша, сделав глоток.

— Вам нет нужды беспокоиться о ней, — заметил офицер. — Кстати, меня зовут Микки Мэллори.

Луиза не стала в ответ называть ему свое имя. Вместо этого она продолжила крутить головой, выискивая Нэнси. Одновременно девушка заметила, что мужчины, привыкшие чаще носить шерстяные мундиры в холодных окопах Франции, а не в переполненных бальных залах, уже изрядно вспотели: ручейки пота стекали по их шеям, смачивая воротники. Бедняги. Этот благотворительный бал устроили в честь военных, а не ради проверки их выносливости. Предполагалось, что, видя одетых в мундиры военных, дамы будут лучше помнить, ради чего здесь собрались, и сделают более щедрые пожертвования.

Наконец, Луиза увидела свою спутницу — теперь она танцевала с Роландом, тем коротко представленным им офицером. Нэнси самодовольно поглядывала на соседние пары, явно пытаясь встретиться взглядом со своими знакомыми девушками, чтобы они обратили внимание, с каким красивым военным она танцует. Следя за подопечной, Кэннон услышала, как та вскрикнула, и офицер практически сразу вывел ее, слегка охромевшую, из танцевального круга. Встретившись глазами с Луизой, мисс Митфорд ясно дала ей понять взглядом, что не нуждается в ее помощи, и помощница няни просто отвернулась.

Микки выглядел довольным. Улыбаясь, он что-то говорил ей, но она не слушала.

— Мне хотелось бы посидеть и отдохнуть, — сказала Луиза.

Ее кавалер угрюмо согласился, и она как можно осторожнее повела его к ряду стульев, где расположились Нэнси и Роланд, но вне поля их зрения. Ей хотелось лишь подобраться достаточно близко, чтобы слышать, о чем они беседовали. Разговор их звучал натянуто, и некоторые фразы Кэннон не расслышала из-за громкой музыки и бурчания Микки — он упорно приглашал ее на очередной танец, и у нее создалось впечатление, что терпение не относилось к числу его достоинств. Отклонив приглашение, Луиза откинулась на спинку стула и повернула голову в сторону Нэнси.

— Как ваша лодыжка? Вам уже лучше? — спросил Роланд.

— О да, — ответила мисс Митфорд.

— Вот и хорошо. В таком случае, может…

— Но, по-моему, мне пока еще не следует вставать, — перебила его девушка. — Не могли бы вы немного посидеть со мной?

Луиза украдкой подметила выражение лица Роланда — он явно чувствовал себя неудобно, так как напряженно сидел на краешке стула, точно лягушка, готовая спрыгнуть с плавающего листа кувшинки. Несмотря на чисто выбритое лицо и отсутствие усов, его окружала некая поэтическая аура. Глаза его затеняли полуопущенные густые ресницы, а держался он прямо, точно шомпол проглотил, однако его левая нога ритмично покачивалась. Достав золотой портсигар, Роланд предложил Нэнси закурить, но она в ответ лишь отрицательно покачала головой, к большому облегчению Луизы. Закурив и выпустив первое облачко дыма, офицер, казалось, немного успокоившись, взглянул на собеседницу. Кэннон постаралась напрячь слух.

— Если не ошибаюсь, вас представили как мисс Митфорд? — уточнил он. — Нет ли у вас родственных связей с Дэвидом Митфордом?

— Это же Пав! — воскликнула Нэнси и тут же добавила: — Я хотела сказать, мой отец. Теперь он стал лордом Редесдейлом.

— Надо же, неужели? Ваш отец — он на редкость смел и отважен.

— Вы знали его по военным действиям?

— Он вряд ли вспомнит меня, — признался Роланд, — но я служил в его батальоне в Ипре, и мы все отлично знали его.

Его утверждение по непонятной причине встревожило Луизу. Она опять мельком взглянула на собеседника Нэнси и увидела, что, докурив сигарету, он затушил окурок о подошву своей черной туфли. Пожилая дуэнья сердито глянула на него.

— А вы знали медсестру Флоренс Шор? — спросила Нэнси.

«Точно, — подумала Кэннон, — вот она, связь с Ипром».

— Нет, — резко ответил Роланд.

— Я просто имела в виду, что она служила в госпитале в окрестностях Ипра, — пояснила Митфорд. — Понятно, что там работало много медсестер, поэтому вы, вероятно, и не знали ее. Но ее убили в поезде, на Брайтонском направлении. Вопиюще ужасное преступление. Ведь я сама частенько ездила в этом поезде…

Луиза продолжала старательно прислушиваться, хотя и не думала, что Нэнси и ее кавалер еще скажут нечто существенное. Руководитель ансамбля запел припев «Розы Пикардии»:

— В Пикардии расцветают розы, но нет розы лучше тебя…[20]

У Луизы мелькнула мысль, как славно было бы станцевать под эту песню, а не сидеть тут на шатком стуле, уклоняясь от пристального взгляда Микки. Затем она услышала, как Нэнси извинилась за то, что напомнила своему собеседнику о войне. Она также заявила, что ее лодыжке уже значительно лучше, и Кэннон увидела, как эта парочка опять отправилась танцевать. Роланд огляделся, когда они уходили, и заметил следившую за ними Луизу. Пронзительность его взгляда заставила ее съежиться.

А потом она осознала, что еще и Микки сердито взглянул на нее.

— Вас больше прельщает вид того щеголя? — осуждающе произнес он.

— Нет, просто я больше не хочу танцевать, — покачав головой, кротко ответила девушка. — Пожалуйста, найдите себе другую партнершу.

Мэллори даже не пошевелился.

— А мне нравитесь вы, — заявил он тоном, решительно не похожим на комплиментарный. — Более того, в вас есть нечто такое… Не вас ли я видел на танцах в Сохо?

— Нет, вы ошибаетесь. — Луиза напряженно выпрямилась.

Испытывая неловкость, она сдвинулась на стуле подальше от офицера, но вдруг резко вытянул руку и схватил ее.

— Сидите спокойно, — тихо произнес он. — По-моему, я только что понял, где видел вас раньше.

— Это невозможно, — возразила Кэннон.

— А по-моему, так оно и есть, — раздраженно воскликнул он. — В пабе «Скрещенные ключи», верно? Помнится, ваш дядя задолжал мне пару шиллингов.

Испуганная Луиза попыталась встать и вырваться из его руки, и в этот самый момент, почти молниеносно, рядом появился другой мужчина. Девушка не узнала его, но догадалась, что он знал Микки.

— Ты мне изрядно надоел сегодня. Отпусти ее руку, или… — потребовал этот человек.

— Или что же? — развязно поинтересовался Мэллори.

Без лишних слов нежданный защитник Луизы нанес удар, отбросивший его в сторону. Микки выпустил Кэннон из рук, и она тут же отскочила и бросилась на танцевальный круг, отчаянно выискивая взглядом Нэнси.

Оркестр отправился на короткий перерыв, и девушки с надеждой вперились взглядами в свои карты, словно пустые строчки могли волшебным образом заполниться с того недавнего момента, когда они в последний раз просматривали их. Мужчины лавировали по залу, пытаясь отыскать тех дам, которых ангажировали на следующий танец. Вокруг дерущихся мужчин уже звучали возмущенные голоса, и другие офицеры пытались растащить их. Оркестр как раз грянул новую веселую мелодию, а официанты уговаривали собравшихся успокоиться и разойтись.

С облегчением Луиза увидела, что Нэнси стоит одна, и, подбежав, потянула ее за руку.

— Нам надо уходить, — взволнованно произнесла она.

— Почему? Что случилось?

— Потом расскажу. Пожалуйста, умоляю, Нэнси, давай уйдем!

— Но я как раз жду Роланда… Он только что пошел за напитками, — упрямо воспротивилась Митфорд.

— Эта крайне серьезно, нам надо уйти, немедленно.

Взяв Нэнси за руку, Луиза вывела ее в фойе, где холодный вечерний воздух проникал через двери отеля вместе с входящими и выходящими гостями. Прохлада образумила девушек, и они, уныло забрав свои пальто из гардероба, вышли на улицу. Дождь кончился, но под фонарным светом еще блестели мокрые тротуары. От «Савоя» беглянки повернули налево и направились к Трафальгарской площади. Кэннон быстро шла впереди, нервно оглядываясь назад через плечо.

— Что за спешка? — спросила Нэнси. — Объясни хотя бы, что происходит. Неужели нас может кто-то преследовать?

Луиза опять оглянулась. Люди медленно прогуливались по тротуару, дамы держали под руку своих спутников и, обходя лужи, приподнимали длинные платья. Вечерний Лондон выглядел лишь чуть менее многолюдным, чем дневной. А потом Кэннон увидела Микки — он с мрачным видом проталкивался через поток пешеходов. Луиза подтолкнула свою спутницу к дверям какой-то лавки и, приложив палец к губам, остановила ее протесты. Мисс Митфорд с отвращением поморщилась, и Кэннон осознала, что они оказались в местечке, где совсем недавно облегчались либо мужчины, либо собаки.

Она незаметно продвинулась еще немного в глубь помещения и оглянулась. Какой-то военный остановил Мэллори, и между ними явно завязался какой-то спор, хотя девушка не могла слышать их голосов. Второй военный, худощавый, но сильный, стоял, скрестив руки на груди, и даже со стороны было видно, что он пребывает в состоянии спокойной решимости. Вскоре Луиза увидела, что разозленный Микки ужасно разгорячился, хотя кулаки он больше в ход не пускал. Оглядевшись кругом, второй военный направился обратно в сторону «Савоя». Кого он надеялся увидеть? Только сейчас Кэннон вдруг вспомнила, что именно с этим офицером танцевала Нэнси.

Она взяла свою подопечную под руку и увлекла ее к Трафальгарской площади, подальше от этого благотворительного приема.

— Честно говоря, мне хотелось бы услышать от тебя, что происходит. В чем дело, разве нас кто-то преследует? — недоумевала мисс Митфорд.

— Они могут…

— Луиза, о ком это ты говоришь?

— Кое-кто подумал, что узнал меня. И они могут…

— Что могут? — Спокойствие Нэнси улетучилось.

— Могут сообщить моему дяде, что я в Лондоне.

Глава 25

Луиза замедлила шаг и, остановившись, сделала несколько глубоких вдохов. Ее била мелкая дрожь.

— Давай, пойдем посидим рядом с этими чудесными львами, — предложила Нэнси. — В детстве они всегда поднимали мне настроение.

И они, взявшись за руки, пошли к огромным кошкам, уже больше полувека охранявшим колонну Нельсона. Кэннон испытала неловкое ощущение фамильярности, но зато ее страх улетучился, и она вновь задумалась о том, что нападение на Флоренс Шор случилось в тот самый день. Неужели медсестра тоже стремилась убежать от какого-то мужчины? Напал ли на нее тот неизвестный в коричневом костюме, который зашел в ее купе на вокзале Виктория? Несмотря на то что Луиза внимательно прочитывала все газеты, нигде не печатали никаких новостей об этом деле.

Казалось, все произошло так давно, подумала Луиза, и, однако же, теперь ей вновь пришлось убегать…

Хорошо еще, что в городе потеплело — деревья покрылись листвой, и ничто не казалось таким угрожающим, как в середине зимы. Девушки вместе дошли до скамейки — дрожь Луизы значительно ослабла, а Нэнси мягко направляла ее, взяв руководство в свои руки.

— Так что случилось? — в очередной раз спросила дочь лорда, подавив остатки раздражения.

— Случилось то… — Кэннон помедлила, задумавшись, много ли можно рассказать. Она нуждалась в дружеском участии, но еще больше ей нужно было удержаться на работе, так что в итоге девушка уклончиво сказала: — …что два военных подрались, и отчасти они подрались из-за меня.

— Боже мой! Звучит весьма волнующе! — воскликнула Нэнси.

— При чем тут волнение, один сплошной ужас! — резко возразила Луиза.

— А я, наверное, обязательно разволновалась бы, если б из-за меня подрались мужчины. Хотя пока, увы, мне так и не удалось настолько заинтересовать ни одного из мужчин. Если б ты не заставила меня уйти оттуда так быстро, я сумела бы, возможно, договориться с ним о свидании.

— Извини, что испортила вечер, но я в любом случае не позволила бы тебе договариваться о свиданиях.

— Не позволила бы мне? Ты не имеешь права ничего позволять или запрещать мне! Ты ведь всего лишь помощница няни, а не моя мать.

Нэнси сердито вскочила, мгновенно распалившись до ярости. В этот момент она очень напоминала своего отца.

— Так вот, — запальчиво продолжила мисс Митфорд, — я не пойду с тобой домой. Я лично собираюсь вернуться на бал. Еще нет даже десяти часов. А ты можешь делать все, что захочешь.

Она решительно направилась обратно в сторону «Савоя». Глубоко вздохнув, Луиза последовала за ней, и они обе двигались по улице в какой-то смехотворной, а скорее, даже нелепой манере, то почти бегом, то пытаясь вышагивать величественно. В итоге, стремительно забежав за угол, Нэнси столкнулась с полицейским.

— Мисс, вам следовало бы смотреть, куда вы идете, — хрипловато произнес тот, охнув от полученного удара.

Кэннон, вскоре тоже вывернувшая из-за угла, увидела, как встревоженная мисс Митфорд, лепеча извинения, помогает полицейскому поднять шлем. Он вновь водрузил его на голову и, закрепив ремень под подбородком, восстановил сдержанное спокойствие.

— Вы сопровождаете эту молодую леди? — строго спросил полицейский, взглянув на Луизу.

Та кивнула.

— Тогда хорошо. Но вам пора бы уже быть дома.

Кэннон крепко взяла Нэнси за руку и потащила ее обратно, подальше от «Савоя». Та слегка посопротивлялась для вида, но вскоре и сама, должно быть, поняла, что Луиза права. Несколько минут они шли в полном молчании. Кэннон раздумывала, как же им лучше добраться до дома и когда там удобнее появиться. Может, дождя больше и не будет, но лужи на тротуарах уже промочили им туфли и чулки, не говоря уже о забрызганных подолах пальто. Нянюшка Блор рассердится и почти наверняка догадается, что они провели вечер вовсе не на семейном праздничном ужине с Марджори и ее крестной. Хотя если нянюшка не засидится до полуночи, читая дешевые бульварные «романы ужасов», они сумеют украдкой проскользнуть по своим комнатам. Девушки уже практически вышли с Трафальгарской площади на широкую мостовую Мэлла, ведущую к Букингемскому дворцу. Пока Луиза размышляла, как выкрутиться из этой щекотливой ситуации, до них обеих с другой стороны улицы вдруг донесся призывный возглас.

Роланд.

Он махал им руками, призывно произнося имя Нэнси:

— Мисс Митфорд! Подождите меня!

Придерживая фуражку и аккуратно огибая лужи, офицер с озабоченным видом и раздувающимся за спиной макинтошем перебежал на их сторону.

Луиза стояла неподвижно, глядя на него. Она продолжала крепко держать Нэнси за руку, хотя та помахала ему и приветливо откликнулась на его призыв.

И вот, слегка запыхавшись, Роланд остановился перед ними, по-кошачьи блестя в темноте глазами.

— Я искал вас, — признался он, — вы так внезапно исчезли… Там произошла драка, и мне хотелось убедиться, что вы не пострадали.

— Спасибо, с нами всё в порядке, — любезно ответила Нэнси, — но тот офицер танцевал с Луизой…

— Понятно, — не дав ей договорить, сказал Роланд, — я узнал одного из тех мужчин. Вам лучше держаться подальше от таких типов. Что вы собираетесь сейчас делать? По улицам гулять поздновато.

— Мы уже идем домой, — сообщила мисс Митфорд.

— В таком случае, на мой взгляд, будет лучше, если я для надежности провожу вас, — предложил военный. — Где вы живете?

— В этом нет необходимости, — встряла Луиза, — мы сумеем дойти и сами.

— На Глостер-роуд, — ответила Нэнси.

— Путь неблизкий, — заметил Роланд. — Позвольте мне все-таки проводить вас. Я знаю, как быстрее дойти туда.

В результате дальше они отправились втроем, тесным триумвиратом, то переговариваясь, то замолкая и поглядывая на огни вечерних улиц и встречных пешеходов.

Когда они достигли района Челси, на тротуар со смехом и громкими возгласами выплеснулась группа красивых молодых людей. Они казались размытым пятном шелковых нарядов, кисточек и высоких шляп, и почти все курили, а одна женщина с короткой стрижкой и коктейльным бокалом в руке слегка пошатывалась. Эти люди двигались единым аморфным организмом, но потом, плавно разделившись, сели в две машины, которые со скрипом и визгом сорвались с места и унеслись во мрак вечерней улицы. Нэнси прошептала своим спутникам, что она как будто бы узнала одного или двух человек из этой компании — старшего брата одной лондонской подруги, дальней кузины. С жалобным стоном мисс Митфорд заметила, что и сама с удовольствием прокатилась бы с ними по ночному городу, и ее замечание почему-то развеселило Роланда.

Наконец, они дошли до дома, и один вид парадных дверей заставил Луизу умолкнуть. Она вдруг осознала, что понятия не имеет о том, сколько сейчас времени, и вспомнила, что именно ей поручили заботиться о безопасности Нэнси. Свет в доме потушили, за исключением одной оставленной для них люстры в холле, которую они должны были выключить уже сами.

— Вот мы и пришли, — сказала Луиза Роланду. — Спасибо, что доставили нас обратно в целости и сохранности.

— Да, огромное вам спасибо, — весело подхватила Нэнси.

Взбежав по ступенькам крыльца, она слегка стукнула в черную лакированную дверь. Ее мгновенно открыла Ада — неужели она их дожидалась? — которая, впустив Нэнси, бросила взгляд на Кэннон, все еще стоявшую на тротуаре с Роландом.

— До свидания, — сказал офицер и слегка поклонился Луизе, но девушка ему не ответила. Она вдруг услышала, как внезапно оборвались звуки чьих-то шагов, а потом тишина сменилась топотом убегающих ног. Уличные фонари испускали тусклый свет, и в полумраке она разглядела лишь какую-то вспышку на углу, сверкнувший в темноте огонек сигареты.

Роланд развернулся и ушел, а Луиза поднялась в дом. Вероятно, все это пустяки, подумала она, но на всякий случай скрестила пальцы.

Глава 26

Приехав в Танбридж, Гай дошел до скромного дома из красного кирпича под номером 53 на Хэдлоу-стрит. Достав из кармана носовой платок, он вытер лоб под ободком фуражки. До одиннадцати утра оставалась одна минута, но ему пришлось пробежать бегом последние три улицы из-за того, что один раз он ошибочно свернул не на ту улицу. Вокруг стояла тишина, если не считать тихого пощелкивания ножниц, издаваемых садовником, подстригавшим живую изгородь. Салливан сверился с блокнотом: «Баронесса Фарина, тетя жертвы. Провела воскресенье с ФНШ. Сын Стюарт Хобкирк, ФНШ завещала ему деньги».

Получив письмо от Луизы, в котором она сообщила ему, что они с Нэнси встретились с адвокатом мисс Шор, Гай был потрясен смелостью девушек, но также и глубоко заинтересовался добытыми ими сведениями. Это подстегнуло его желание спешно договориться о встрече.

Он позвонил в дверной звонок, и дверь ему открыла молодая служанка в старомодном домашнем чепце. Она насмешливо глянула на него, но не произнесла ни слова.

— Э-э… добрый день. Я — мистер Салливан из Лондона, из железнодорожной полиции Южнобережной Брайтонской линии, прибыл к вам для встречи с баронессой Фариной, — произнес Гай каким-то извиняющимся тоном.

— Что-то вы не похожи на полицейского, — изрекла, наконец, служанка.

Неожиданный гость попытался выдавить усмешку.

— О нет. В общем, в данной ситуации я сейчас не при исполнении служебных обязанностей.

— А баронесса ждет вашего визита?

— Да, по-моему, ждет. Я посылал ей письмо. — Молодой человек откашлялся и слегка пошаркал ногами. — Могу я войти?

— Полагаю, можете. — Служанка пожала плечами и отступила в сторону от входной двери, предоставив Гаю возможность войти и самому закрыть ее. — Она дышит воздухом в саду. Следуйте за мной.

Они пересекли небольшой холл и гостиную, обставленную в стиле, для которого здесь явно не хватало пространства: на ярко-красных стенах теснились плотные ряды картин, а марокканские напольные ковры перекрывали друг друга. Гай едва не споткнулся о большого белого персидского кота, крепко спавшего на куче книг, громоздившихся возле застекленных дверей в сад.

Еще на пороге гостиной полицейский уловил аромат цветущих роз. Оказавшись в саду, он увидел пожилую леди в длинном белом платье с высоким воротником и несколькими нитями жемчуга на шее. Она сидела возле покрашенного белой краской железного стола, держа в руке театральный бинокль, и задумчиво читала газетную статью.

— Мэм, — резко произнесла служанка, — тут к вам джентльмен явился. Говорит, вы его ожидаете. — И, не удосужившись выслушать ответ госпожи, она развернулась и ушла обратно в дом.

— Вопиющая невоспитанность, — констатировала баронесса, глядя на ее удаляющуюся спину. — А вы, видимо, сержант Салливан? Подойдите. Простите, но мне слишком тяжело вставать.

Приблизившись, Гай пожал ее руку и продолжил смущенно стоять, осознавая, что загораживает ей свет.

— Присаживайтесь, присаживайтесь, — предложила пожилая дама и добавила: — Надеюсь, вы не ждете чашку чая? Он пока слишком горячий.

Ее гость с трудом сглотнул слюну, чувствуя, что капли пота угрожают пролиться по его лицу, и сел на такой же железный стул, чьи причудливые завитушки определенно создавались не для удобства сидящих.

— Нет, благодарю вас, баронесса, не беспокойтесь, всё в порядке. Я весьма признателен, что вы согласились встретиться со мной.

Фарина положила на стол газету и бинокль.

— Ради моей бедной племянницы я готова сделать все что угодно, — выразительно ответила она с легким эдинбургским акцентом.

Официально дело закрыли, но у него явно имелось решение, и если Салливан найдет его, ему будет обеспечено и продвижение в Скотланд-Ярд, и повышение жалованья, и тогда он сможет обзавестись собственным домом и жениться. В памяти молодого человека всплыла картина того, как он вместе с Луизой сидел на скамейке в Сент-Леонардсе, когда она, сунув в рот слишком горячий картофельный ломтик, сначала поморщилась, а потом рассмеялась.

Гай расправил плечи, укрепляя свою решимость, и поерзал на стуле, углубившись слегка подальше, хотя все равно испытывал странную неловкость — полицейский и не предполагал, что ему предстоит столь сложное испытание. Достав из кармана карандаш, он положил блокнот на стол.

— Боже мой, какие формальности! — заметила баронесса, издав визгливый смешок.

— Полагаю, мисс Шор приезжала к вам с визитом в воскресенье, одиннадцатого января сего года? — спросил ее гость.

Старая леди пристально взглянула на него. Видимо, ей предстоит выдержать настоящий полицейский допрос.

— Да, она приехала сюда из Лондона поездом и пришла ко мне незадолго до ланча. Мы отмечали день ее рождения. Я подарила ей золотое колье с двумя аметистовыми подвесками, но его, должно быть, стащил грабитель… — рассказала Фарина, а потом, чуть помедлив, спросила: — А вам известно, что я уже рассказывала все это полиции?

— Да, мэм, — ответил Гай, сделав запись. — Не говорила ли она вам о своих планах на следующую неделю?

— Немного. Она собиралась, насколько я поняла, поехать в гости к своей подруге в Сент-Леонардс.

— Как вам показалось, в каком настроении она пребывала в тот день?

— Можно сказать, что она выглядела подавленной. Но Фло никогда не отличалась особо живым темпераментом.

Салливан кивнул и чиркнул в блокноте еще пару строк.

— А не упоминала ли она о том, что тревожило ее душу?

Баронесса выпрямилась и холодно взглянула на собеседника.

— Она была настоящей англичанкой и не привыкла делиться душевными тревогами, — резко ответила она, но неожиданно слегка смягчилась: — Однако сейчас, подумав об этом, я вспомнила, что ее беспокоило будущее. Всего несколько недель тому назад Фло закончила свою военную службу и размышляла о пенсионном отдыхе. Основную часть своей жизни она самозабвенно работала, и будущее представлялось ей в неопределенном свете. Хотя Фло была хорошо обеспечена, по крайней мере, настолько, чтобы не беспокоиться о деньгах.

Гай предпочел пока не открывать своей осведомленности в данном вопросе, а послушать то, что захочет сообщить ему Фарина.

— Да, несмотря на работу медсестры, Флоренс происходила из респектабельной семьи. Ее мать доводилась мне сестрой. — Баронесса грозно воззрилась на полицейского, чтобы он не осмелился предположить, что черты ее собственной внешности недотягивали до истинной респектабельности. В этот момент очередная белая кошка запрыгнула на колени хозяйки и, потоптавшись по белому платью, оставила на нем грязные следы лап. А хозяйка продолжила, казалось, ничего не замечая: — Несколько лет назад ее родная сестра оставила ей солидную сумму, и она открыла фонд для моего сына с тем, чтобы он мог получить доход из него в случае ее смерти. Мы, конечно, выразили ей огромную благодарность, хотя совсем не ожидали, что это случится так скоро. — Она опустила глаза и, безуспешно поискав носовой платок, вновь простонала: — Моя бедная племянница…

— Насколько я понимаю, вы имеете в виду Стюарта Хобкирка? — уточнил Гай.

Лицо его собеседницы исполнилось гордости, а в ее выцветших голубых глазах загорелся огонек.

— Верно, Стюарт, мой сын от первого мужа. Он — художник. Необычайно талантлив… В этом году его картины будут представлены на Летней выставке. Он принадлежит к группе художников «школы Сент-Айвз» из Корнуолла.

Салливан выглядел озадаченным.

Баронесса шумно вздохнула.

— Далекие от искусства люди так мало знают о художественной жизни…

Гай почувствовал упрек в голосе пожилой дамы, но не понял, с чем он связан.

— Ваш сын и мисс Шор… они были родственниками?

— Да, но не то чтобы это остановило… — начала Фарина и вдруг замолчала. Последовала пауза. Тишину нарушала лишь кошка, вылизывавшая свои лапки.

— Что остановило? — попытался уточнить молодой человек.

— Они были очень близки, — продолжила баронесса, — но некоторые родственники их просто не понимали. Да, Фло понимала Стюарта. Она знала, что ему суждено стать художником — такова его стезя. И она понимала, что ее деньги помогут ему добиться успеха.

— Понятно, — произнес Гай, хотя и сомневался, что именно он понял.

Фарина подалась вперед.

— Боюсь, что люди, далекие от артистического мира, могли быть шокированы, — сказала она, — но иногда, в общем, скажем попросту, не всегда можно дождаться женитьбы…

Салливан побледнел. Он действительно ничего не знал о том мире, в котором пожилые леди намекают на греховное поведение. Отвернувшись, сержант устремил взгляд на цветущую в саду розу, над тычинками которой усердно трудилась бабочка. Внутренне вздрогнув, полицейский осознал, что тут наметилась явная связь. Роуз Пил упоминала о знакомом с артистической натурой, некоем друге, высоко ценимом мисс Шор. Неужели ее родственник, мужчина, унаследовавший существенный трастовый фонд медсестры, мог также быть и ее возлюбленным? Но Гай не успел задать уточняющих вопросов, поскольку голос баронессы вдруг приобрел твердую решимость, не допускавшую прерываний.

— Из-за всего этого Оффли так абсурдно разозлился, — продолжила она, — но если уж говорить начистоту, сам-то он давно живет в Калифорнии, поэтому особого понимания от него никто и не ждал…

— Мистер Оффли Шор… брат мисс Шор?

— Да, мой племянник, — пояснила старая дама. — Вот уж характерец, даже в детстве я находила его трудным ребенком. Он прислал мне разъяренные письма. По его мнению, все деньги должны были достаться ему. На редкость жадный человек. Он ведь и так получил львиную долю. Откровенно говоря, с такими деньгами Стюарт мог бы достичь гораздо большего, чего его праздный братец в Америке, поедающий апельсины.

Значит, брат Флоренс Шор разозлился из-за того, что его обделили в завещании. Такая важная новость подразумевала, что у Гая появился новый кандидат в убийцы, о котором даже не подозревали полицейские. Сержанту хотелось задать еще кое-какие вопросы, но хозяйка дома с ворчанием столкнула кошку с колен и вновь вооружилась театральным биноклем, выразительно показав гостю, что аудиенция закончена.

— Благодарю вас, баронесса, — сказал Салливан, — вы нам очень помогли.

— Вы ведь собираетесь поймать того негодяя, верно?

— Я искренне надеюсь на это, — ответил молодой человек. — Сделаю все, что в моих силах.

— Но вы, как я понимаю, занимаетесь расследованием в одиночку? Ведь дело закрыли, если я правильно поняла?

Застигнутый врасплох Гай смог только кивнуть.

— Официально закрыли. Но это не означает, что преступник останется безнаказанным. Кто бы ни совершил это преступление, я намерен найти его.

Фарина кивнула и вернулась к газетной статье. Больше она не проронила ни слова.

Полицейский неловко встал, слегка сдвинув назад фуражку, которую он так и не осмелился снять во время разговора.

— Всего доброго, баронесса. Спасибо, что уделили мне время.

Гай удалился в гостиную через застекленные двери, обошел спящую кошку и, самостоятельно дойдя до входной двери, покинул респектабельный дом старой леди.

Глава 27

Вернувшись на работу, Гай осведомился у Джарвиса, не пора ли ему привести в порядок документы в обширном картотечном шкафу, стоявшем в углу их канцелярии. Если кому-то приходилось открывать один из его ящиков, то шкаф стонал и лязгал, точно пробудившийся к жизни монстр Франкенштейна. Джарвиса, очевидно, озадачило такое предложение, однако он согласился с тем, что дело вроде бы нужное, и если нет ничего более срочного, то им, наверное, надо заняться.

Это дало Салливану время посидеть и тщательно обдумать дело Флоренс Шор, пока он просеивал и распределял по порядку записи, как попало засунутые в этого железного монстра. Не говоря уже о том, что там же находились копии показаний с дознания по делу Шор. В скором времени молодой человек обнаружил телефонный номер Стюарта Хобкирка в Корнуолле — телефон относился не к его домашнему адресу, а к адресу художественной студии, где он ежедневно писал свои картины. В документах имелись взятые у него краткие показания, и, согласно им, во время убийства мисс Шор он работал в студии.

К четырем часам дня, когда в конторе собралось несколько служащих, Гай воспользовался этой возможностью, чтобы позвонить мистеру Хобкирку. Он решил сделать это безотлагательно, не признаваясь самому себе, что Джарвис не обрадовался бы, если б узнал о его инициативе.

К телефону подошли после нескольких звонков, и голос на другом конце линии сказал, что сейчас позовет Стюарта. В трубке до Салливана доносились отдельные возгласы, стук двери и открывающихся оконных рам, а потом тяжелый топот ног по деревянному полу.

— У телефона Стюарт Хобкирк. С кем имею честь? — прозвучал в трубке басовитый голос, сменившийся каскадом кашля и битьем в грудь. — Простите, — добавил Стюарт. — Чертово курение!

— Говорит мистер Салливан, — представился Гай, — я звоню вам из Лондона, железнодорожная полиция Южнобережной линии Брайтонской дороги. Если не возражаете, мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

— Что? — удивился Хобкирк. — Видимо, о моей несчастной родственнице? Я уже разговаривал с вами, и долго.

— Да, мы вам признательны, сэр. Однако обнаружилась побочная линия расследования, и нам необходимо восстановить дополнительные детали. Дело просто заключается в уточнении некоторых подробностей. — Полицейский надеялся, что ему удалось придать своему голосу уверенность, которой он вовсе не чувствовал.

— Неужели нам опять придется проходить через этот кошмар? Я уверен, что все мои показания где-то у вас записаны.

— Вы можете подтвердить, что являетесь родственником Флоренс Шор? — спросил Гай, не обращая внимания на его недовольство.

— Ну да, — со вздохом произнес Стюарт.

— Не могли бы вы сообщить мне, где находились двенадцатого января сего года?

Салливан услышал, как его собеседник чиркнул спичкой. Лишь закурив сигарету, он ответил:

— Я находился здесь в студии, где пишу картины практически ежедневно.

— А кто-то еще был с вами в тот день?

— Да, — резко бросил Стюарт. — Вы, наконец, узнали то, что вам нужно?

— Не вполне, — ответил Гай. — Мне нужно узнать имена тех, кто видел вас в студии.

— Какого черта?

— Только ради того, чтобы они подтвердили ваши показания, сэр.

Художник выдохнул, и полицейский представил, как сигаретный дым проникает в провода телефонной линии. Живо нарисовав в уме такую картину, он сделал все возможное, чтобы не закашляться.

— В общем, дело в том, что я не вполне уверен, работал ли именно в тот день в студии, — признался Хобкирк. — По-моему, я мог в тот день работать дома в одиночестве. Иногда, при хорошем освещении, я работаю дома.

— Понятно, — сказал Гай. — Тогда, возможно, кто-то видел вас в тот день? Может быть, почтальон? Или прислуга?

— Послушай, парень, кто может такое помнить? Это был самый обычный день. И вряд ли хоть один почтальон записал бы в тот день в своем дневнике: «Сегодня встретил мистера Хобкирка».

— Да, вряд ли, — согласился Салливан. Похоже, темперамент Стюарта сыграет ему на руку.

— То есть фактически никто не может подтвердить, что я находился здесь. Но я находился именно в Корнуолле. Что бы я ни делал. Я был в сотнях миль от Лондона, когда мою дорогую кузину так жестоко… — Живописец зашелся очередным приступом кашля.

— Да, сэр, — смиренно произнес Гай.

— А сейчас я собираюсь повесить трубку, — тщательно и медленно произнес Стюарт, словно разговаривал с глупым ребенком, — и надеюсь, что больше мне не придется слышать ни об одном представителе вашей братии. Насколько я понимаю, всякий раз, разговаривая со мной, вы теряете шанс найти преступника. Оставьте уже меня в покое, наедине с моим творчеством и моим горем.

— Да, но… — начал полицейский, но в телефонной трубке уже наступила мертвая тишина.

Глава 28

Через три дня после бала, уложив девочек спать, Луиза спросила нянюшку, можно ли ей отдохнуть в этот вечер и навестить мать, и Блор одобрила ее намерения. Лорд и леди Редесдейл вечером уезжали в гости на ужин, а если б понадобилась помощь с детьми, ей помогла бы Ада. А потом Нэнси спросила, можно ли ей пойти вместе с Лу-Лу.

— Чего это ради? — удивилась няня.

— Просто так. Для компании, и я тоже немного прогуляюсь по городу. Правда, нянюшка, сегодня ведь такой чудесный теплый вечер! — взмолилась Нэнси.

— В моем представлении на этой неделе вы и так слишком много шатались. А посему возвращайтесь обе не позже половины десятого, — сказала Блор, мельком взглянув на лежащую на столе книжку «Благородный разбойник и несчастная дочь». Закладка находилась близко к концу книги.

— Это не просто шатание. Мы идем в Челси навестить больную женщину, — заметила Нэнси.

— Ох, бедняжка! Вероятно, вам стоит отнести ей что-нибудь вкусное. — Няня порылась в карманах передника и вытащила бумажный пакетик с горсткой полосатых красно-белых мятных конфет. Сняв с них несколько соринок, она протянула их Луизе. — Вот, угостите ее.

— Спасибо, нянюшка, — сказала Кэннон, — но лучше сохраните их для себя. Мы скоро вернемся.

Прогулка от Глостер-роуд до Лоренс-стрит заняла всего полчаса и оказалась бы вполне приятной благодаря теплым лучам закатного солнца, если б Луизе удалось в полной мере избавиться от своих страхов. Она вела Нэнси по глухим улочкам, на которых та прежде не бывала, отклонившись от обычных для гуляющих пар и туристов маршрутов. Выйдя на Элм-парк-роуд, Кэннон показала своей подопечной красивый дом из серого кирпича.

— В этом здании квартиры сдаются только женщинам, — сообщила она.

— Неужели там живут одни женщины? — спросила Нэнси, взглянув на пустые окна с подвязанными по бокам занавесками.

— Большинство из них уехали из дома, чтобы попытаться найти работу в Лондоне, — пояснила Луиза. — Мы обычно брали у них небольшие заказы на стирку… постельное белье и какие-то крупные вещи. А нижнее белье они сами стирали в раковинах в своих комнатах.

— Это звучит ужасно грустно, — заметила мисс Митфорд.

— А по-моему, ничуть, — возразила ее спутница. — Я вполне подружилась с парой здешних женщин, они часто устраивали вечеринки и чаепития. Некоторые из них предпочли интересную работу замужеству, не желая, как они говорили, быть прикованными цепями к кухонной плите и раковине. Но они сами выбрали трудную жизнь… Порой им не хватало денег.

— Мне казалось, ты упомянула, что они работали?

— Да, только женщинам платят совсем немного. Зато они ни от кого не зависят, понимаешь? Их зарплаты хватает, скажем так, на булавки, на мелкие расходы.

— За исключением того, что булавками сыт не будешь? — задумчиво произнесла Нэнси. — Им же самим приходится покупать еду и платить за квартиру.

Дальше они шли в дружеском молчании до самого Пибоди-эстейт. Несмотря на то что Олд-Черч-стрит, где выстроились аккуратные стандартные дома с нарядно выкрашенными входными дверями и большими окнами, скрытыми разноцветными шторами, находилась совсем рядом, практически за углом от Лоренс-стрит, последняя улица являла взору значительно менее приятный вид невзрачных четырехэтажных домов с длинными рядами маленьких окошек, прикрытых однообразно серыми занавесками. Благодаря теплому вечеру на углу около паба «Скрещенные ключи» собрались несколько мужчин — они медленно потягивали пиво и курили сигареты, но говорили мало.

Нэнси коснулась плеча Луизы.

— Лу-Лу, нам здесь ничего не грозит? — шепотом спросила она.

Кэннон глянула на свою спутницу и окинула взглядом людей возле паба. Ей показалось, что она узнала профиль мужчины, заходившего к ним в рождественскую ночь, а Нэнси заметила, что ее подруга слегка вздрогнула.

— Нет, они безопасны, — успокоила ее Луиза. — Меня скорее беспокоит тот, кто может оказаться дома с мамой. Вдруг Стивен торчит там?

— Именно поэтому я и пришла сюда, — заявила Митфорд. — Пока я с тобой, он ничего не сможет сделать.

Луиза кивнула, и девушки, обменявшись ободряющим рукопожатием, вошли через большую арку во двор комплекса домов Пибоди-эстейт. Мимо них, подгоняя друг друга, пронеслись играющие в пятнашки дети. На травянистом газоне расположились две молодые матери — их младенцы мирно посасывали грудное молоко, а они щебетали между собой, точно пара волнистых попугайчиков. Солнце уже садилось, окрасив небо оранжевым заревом, и в его свете Луиза заметила на земле под окном ее бывшей спальни кота, который лениво потягивался, словно размышляя о приключениях грядущей ночи. Оставив Нэнси, она подбежала к коту, подхватила на руки и зарылась лицом в его мягкую шею. Кот заурчал и мягко изогнулся в ее руках.

— Его зовут Киппер, — сообщила она Нэнси. — Он не наш, живет в четвертом от нас подъезде, но мы с ним подружились еще в детстве. Сейчас он изрядно постарел, бедняга.

— Смешная кличка, — улыбнувшись, заметила мисс Митфорд.

По-прежнему обнимая кота и не думая о том, что рыжеватые волоски его шерстки прилипают к ее синей куртке, Луиза пошла вверх по лестнице, показывая Нэнси дорогу. Входная дверь была открыта, и Кэннон вдохнула знакомые уютные запахи стирального порошка и отварной капусты. Она заметила, что в прихожей нет ни куртки, ни шляпы Стивена.

Отпущенный на пол кот тут же пробежал по прихожей.

— Ма! Это я. Ты где? — позвала дочь прачки.

— Ох, Луиза! Неужели это и вправду ты? Заходи сюда, — отозвалась ее мать из гостиной.

Две девушки, войдя в спертую сумрачную духоту комнаты, увидели тощую фигуру Уинни, сидящую в кресле возле незажженного камина. Плечи ее покрывала шаль, а на коленях лежало толстое одеяло. Луиза вновь вспомнила, насколько она старше матерей всех ее подруг. Перехватив взгляд Нэнси, девушка пригладила сухие пряди материнских волос, заправив их за уши.

— Луиза, милая, тебе следовало предупредить меня, что ты придешь с подругой, — заметила хозяйка дома.

— Добрый вечер, миссис Кэннон, — сказала Нэнси. — Меня зовут Нэнси Митфорд. Как вы поживаете?

— О, у меня все в полном порядке, просто слегка простыла, — тихо усмехнувшись, ответила Уинни. Это вызвало у нее короткий приступ кашля, и Нэнси пришлось опустить протянутую для знакомства руку.

Откашлявшись, женщина посмотрела на дочь и ее подругу.

— Да не смотрите вы так серьезно! Я здорова как лошадь. В общем, здорова, как всегда.

— О, Ма! — воскликнула Луиза. — Как же я соскучилась по тебе! — Она наклонилась, чтобы обнять мать и поцеловать ее в лоб, но Уинни сразу оттолкнула ее.

— Не суетись. Дай мне познакомиться с мисс Митфорд, — сказала она, протянув руку, и они с Нэнси, наконец, обменялись мягким рукопожатием. — Мне, естественно, очень приятно видеть вас, но что вы здесь делаете?

— Мы приехали в Лондон ненадолго, — ответила младшая Кэннон. — И мне захотелось повидать тебя. А еще я принесла тебе немного денег.

— Все, что мне нужно, девочка моя, так это увидеть, что ты обустроила свою жизнь, — сказала Уинни. — Когда я была в твоем возрасте, то…

— Знаю, знаю, ты уже стряпала и обихаживала любящего мужа, — перебив мать, закончила Луиза. — Но ты же понимаешь, что в наше время это не так просто?

— Не понимаю, что тут может быть сложного, — оживившись, возразила миссис Кэннон. — На мой взгляд, все предельно просто. Я увидела, как твой отец доставлял уголь к миссис Хавершем, и это все решило.

Луиза закатила глаза, взглянув на Нэнси. В комнате царил полумрак, и хотя их глаза уже привыкли к нему, казалось, что вокруг полно призраков. Кэннон-младшая подошла к матери, чтобы включить лампу, но Уинни остановила ее руку.

— Милочка, она не зажжется. Я не успела заплатить за газовый счетчик. Но завтра заплачу, — сказала она, стараясь подавить очередной приступ кашля.

— Разве ты не получала денег на почте? — спросила Луиза. — Я же каждый месяц посылала тебе больше половины моего жалованья.

— Конечно, получала, милочка. Спасибо тебе. Просто в последнее время я совсем не выходила из дома… — Хозяйка дома смущенно взглянула на Нэнси и пригладила юбки.

— Неужели Стивен не мог заплатить вместо тебя? — удивилась Луиза.

— Ну ты же знаешь, каков твой дядя… Он не появлялся уже несколько дней. Я понятия не имею, где он пропадает.

— Несомненно, живет там, где может бесплатно пользоваться газом, — сердито заметила дочь Уинни.

— Нет смысла сердиться по этому поводу. Я совершенно здорова. К тому же сейчас не холодно, а к вечеру я так выматываюсь, что мне бы только доползти до кровати и уснуть. Ты же помнишь, мы с твоим отцом так и жили до войны. Просто запасали свечи, и, если хотите знать, по-моему, жить так намного проще и легче.

— Возможно, нам пора возвращаться? — тихо спросила Нэнси, дернув Луизу за рукав. — А то нянюшка будет волноваться.

Похоже, ей стало немного не по себе.

— Подождите-ка минутку, — сказала Луиза.

Она взбежала по ступенькам в спальню и пошарила рукой под кроватью, на которой спала в последнее время вместе с матерью. Да, ее тайник на месте, в дальнем углу — запыленная и никем не обнаруженная жестянка. Смахнув пыль с банки рукавом, девушка вернулась в гостиную и вручила ее матери.

— Что это такое? — спросила Уинни.

— Моя копилка, — ответила Луиза, — монет в ней должно хватить на оплату газового счетчика.

— Где это, интересно, ты брала эти деньги? — подозрительно поинтересовалась миссис Кэннон.

— Ну, Ма, я просто давно откладывала всякую мелочь, — объяснила ее дочь. — Пожалуйста, возьми ее. — Склонившись к матери, она поцеловала ее в щеку, ощутив под своими губами сухую, как пергамент, кожу. Уловив несвежий запах ее дыхания, девушка прошептала: — Ма, я скоро пришлю тебе еще денег.

— Спасибо тебе, дочка, — ответила Уинни, и Луиза едва услышала ее голос, хотя их лица находились совсем близко друг к другу. — Но не беспокойся обо мне. Позаботься лучше о себе, моя девочка, тогда мне не придется переживать за тебя. Мне хочется лишь увидеть, как ты выйдешь замуж за хорошего человека и наладишь свою жизнь.

Замолчав, женщина сделала пару глубоких вздохов — так много она давно не говорила без передышки — и более решительно добавила:

— Эта квартира останется тебе, понимаешь, как моей наследнице. Все документы в имущественной конторе Пибоди. У тебя будет свой дом. И все мои прежние работы… Я знаю, мои подруги помогут тебе в случае необходимости.

Луиза зажмурилась, пытаясь загнать обратно слезы, угрожавшие пролиться на лицо ее матери.

— Спасибо, Ма, — тихо произнесла она, — я понимаю. До свидания. Я напишу тебе скоро. Прости, что не сделала этого раньше, но я не могла дать Стивену…

— Я все понимаю, — хрипло ответила Уинни. — До свидания, моя милая.

Выпрямившись, Луиза увидела, как ее мать подтянула повыше одеяло, отвернулась к стене и закрыла глаза. Девушки вышли из квартиры, тихо закрыв за собой входную дверь.

Проходя по газону, Луиза обернулась к Нэнси, собираясь что-то сказать — ее очень расстроило, что мать выглядит такой ослабевшей и больной, — но в тот же момент услышала знакомый собачий лай. Оглянувшись, она увидела, что под арку, навострив уши, вбежал Сокс. Вероятно, он заметил Киппера, своего старого недруга. Значит, Стивен где-то поблизости. Не желая слышать приближения его тяжелых шагов, Луиза схватила свою спутницу за руку и призвала ее к молчанию, прижав палец к губам, а потом потащила за собой к черному ходу и вывела на темную улицу. Ей опять удалось ускользнуть от дяди, но сколько же еще придется прятаться от него?

Глава 29

После возвращения из Танбриджа в Лондон мысли Гая метались в поисках нового направления расследования. Еще не приняв окончательных решений, он понял, что можно исключить из списка подозреваемых брата Флоренс Шор. Из полицейского участка Салливан позвонил в агентство трансатлантических перевозок и попросил прислать ему списки пассажиров, прибывших в Англию из Америки за последние три месяца, с ноября 1919 года. Их прислали пару дней назад, и имя Оффли Шора, как он и подозревал, не встретилось ни в одном из них. Насколько Гай понял, мистер Шор не успел прибыть даже к похоронам сестры.

Это означало только одно: Стюарт Хобкирк оставался главным подозреваемым. Единственным подозреваемым.

Необходимо было вызвать Хобкирка для допроса, но Салливан не мог сделать этого без разрешения суперинтенданта Джарвиса. Молодой человек оставил сообщение секретарю шефа с просьбой принять его и, присев за письменный стол, принялся пожевывать свой карандаш, возбужденно подергивая ногами.

— Может, перестанешь дергаться? — спросил его Гарри. — Некоторые тут, знаешь ли, пытаются спокойно почитать газету.

— Извини, — отозвался его друг, — мне никак не удается сосредоточиться.

— Мне тоже, но это никогда так не беспокоило меня, — фыркнув, бросил Конлон, после чего вернулся к просмотру результатов последних скачек.

Когда от сгрызенного карандаша остались жалкие ошметки, Гая вызвали к Джарвису. В кабинете стояла духота — шеф никогда не открывал окно, — и хотя еще не было и пяти вечера, молодой полицейский заметил, что начальник уже налил себе изрядную порцию виски. Дневная работа подошла к концу.

— Салливан, — суперинтендант пребывал в благодушном настроении, — чем вы можете помочь мне? — спросил он и хохотнул, сочтя, что весьма удачно пошутил.

Гай остановился перед столом шефа. Слышалось громкое тиканье часов, и он почувствовал, как за ушами у него потекли струйки пота. Если он не поторопится, то скоро запотеют и стекла очков.

— Сэр, у меня есть предложение по делу Флоренс Шор. По-моему, расследование может значительно продвинуться, — решился молодой человек.

— По-вашему? — Джарвис слегка выпрямился. — Каким это образом, интересно? Не припомню, чтобы я давал вам распоряжение заняться делом Шор. Если кто им еще и занимается, так это столичная полиция. Для нашего ведомства это дело закрыто. Неужели появились новые свидетели?

— Не совсем, сэр. — Гай из последних сил держался, сцепив руки за спиной, хотя ему очень хотелось смахнуть пот со лба.

Его босс напряженно молчал, ожидая продолжения.

— Есть один родственник, сэр. Мистер Стюарт Хобкирк. Он много получил по ее завещанию, — сообщил Салливан.

— Наряду с другими, если я правильно помню.

— Да, но она изменила завещание в его пользу в самом конце прошлого года, незадолго до смерти.

— Откуда вы это знаете? — Джарвис слегка приподнял брови.

Гай замялся. Он не мог сказать всю правду.

— Мне сообщил об этом адвокат мисс Шор.

— Продолжайте, — произнес шеф скорее приказным, чем одобрительным тоном.

— Похоже, что остальные родственники не слишком довольны, что он получил такое наследство. К примеру, родной брат мисс Шор. Это предполагает, что в ее делах произошли неожиданные изменения.

— Не обязательно, — возразил Джарвис. — Родственники всегда удивляются содержанию завещания, особенно когда обнаруживают, что им оставили меньше, чем они надеялись.

— Да, несомненно, сэр. Однако, сэр, у него к тому же весьма слабое алиби. Он изменил свои показания. Сначала заявил, что работал в студии, а когда его попросили назвать имена видевших его там людей, сказал, что занимался живописью один у себя дома.

— Понятно, — пробурчал начальник Гая, обхватив рукой стакан.

— Еще одна информация указывает, что… предположительно, между мистером Хобкирком и мисс Шор были романтические отношения.

— Переходите к сути дела, Салливан.

— Сэр, я полагаю, что на мисс Шор напали и ограбили не случайно. Полагаю, это сделал кто-то из ее знакомых. Если вы помните, на дознании патологоанатом сказал, что не выявил никаких признаков борьбы.

— Помню.

— Мне пришло в голову, сэр, что если б мисс Шор знала напавшего на нее, она и не подумала бы о какой-то борьбе. Они могли мило разговаривать до того, как ее совершенно неожиданно ударили. Если у них были близкие отношения, то это могло быть своего рода преступление страсти.

Некоторое время Джарвис хранил задумчивое молчание. Гай сдался и оттянул пальцами увлажнившийся воротник.

— Ясненько, — заговорил, наконец, суперинтендант. — Итак, поскольку вы думаете, что мисс Шор, возможно, знала преступника, поскольку некто предположил, что между ней и мистером Хобкирком были романтические отношения, и поскольку ему оставили немного больше денег в завещании, вы пришли к выводу, что он и есть главный подозреваемый в преднамеренном убийстве. И полагаю, вам нужно мое разрешение для вызова его на более тщательный допрос?

Привычная тень унижения накрыла молодого полицейского.

— Да, сэр, — ответил он так тихо, что его заглушила бы кабинетная мышь, грызущая свои же когти.

— Я даже не хочу обсуждать тот факт, что вы без разрешения вмешивались не в свое дело, вынюхивая что-то по разным углам. — Джарвис не спеша выпил половину виски. — Убирайтесь отсюда, Салливан. У меня нет времени заниматься вашими глупостями. Вы забросили ваши повседневные обязанности. Полагаю, завтра вы закончите составление описи пропаж по пересадочной станции Полгейт?

— Да, сэр.

— Прекратите бубнить: «Да, сэр».

— Да, сэр. То есть нет, сэр. Я имел в виду, благодарю вас, сэр. — Гай кивнул, хотя шеф не смотрел на него, и ретировался — его рука едва не соскользнула с ручки двери, но он умудрился тихо открыть и закрыть ее за собой.

* * *

В тот вечер Гай добрался до дома как раз к тому времени, когда его мать начала накрывать на стол к ужину. Войдя в гостиную, он присоединился к братьям и отцу, уже сидевшими за столом такой добротной конструкции, что он прослужил уже трем поколениям столовых приборов и локтей. Прямоугольную столешницу красного дерева отшлифовал еще дед Гая, знаменитый в узких кругах мебельный мастер, известный потомкам историей о том, как ему поручили сделать изысканный резной шкаф для первой фрейлины королевы Виктории.

Миссис Салливан накрыла, как обычно, на шестерых: шесть белых тарелок, шесть блестящих вилок, шесть ножей с костяными рукоятками, шесть толстых фарфоровых кружек. Гай увидел согнутую спину матери на кухне, где она нарезала хлеб. На конфорке шипел и скворчал жир, хотя газ уже выключили. Все существо хозяйки сосредоточилось на этом занятии — ноги слегка расставлены для лучшей устойчивости, рука с ножом с замедленной размеренностью режет буханку на одинаковые по толщине куски, такие же ровные, как ножки дедовского стола. Сыновья знали, что она напряженно прислушивается к приглушенному стуку входной двери, надеясь услышать его до того, как пробьют часы. Опоздавшие не получали ужина.

Гай быстро занял свое место в углу, возле матери, спиной к окну с крошечной щелкой, которую никому не удавалось заделать, так что его плечи, как обычно, овевал холодный ветерок.

Миссис Салливан, не покидая кухню, отметила его приход едва заметным движением головы и, быстро отрезав шестой кусок, принесла хлеб на стол. В центре уже стояло большое блюдо горячей жареной картошки. Братья вели себя шумно, как обычно, не упуская ни малейшей возможности добродушно подшутить друг над другом, а особенно над младшим из них. В общем гомоне то и дело прорывался чей-нибудь громкий голос, поскольку каждому хотелось привлечь внимание к своей шутке.

— Ну как, что у нас нынче случилось? Не позеленел ли у вас там красный сигнал семафора?

— Да, малыш, эти вооруженные силы привели тебя в форму!

— Правда, не вздумай там опаздывать, ведь за опоздание могут и пристрелить!

Гай молчал, понимая, что никто не будет слушать его, что бы он ни сказал в свою защиту. Отмахнувшись от издевок братьев, он тряхнул головой и ухмыльнулся, пытаясь показать, что они его не волнуют.

— Мать, что у нас на ужин? — спросил он.

— Картошка, как видишь. И хлеб с жиром, но сегодня вечером — никакого сладкого, — подвигая свой стул к столу, строго произнесла хозяйка дома, хотя по ее открытому лицу легкой тенью скользнула улыбка.

Ее муж взмахом руки призвал всех к порядку, и семья склонила головы для молитвы.

— Да возблагодарим Господа за все, что Его милостью вкушать будем. Аминь.

Едва прозвучало последнее слово, шесть голов мгновенно поднялись, а четыре пары рук с идеальной синхронностью, жадно схватив куски хлеба, навалили на тарелки картошку — до того, как отец и мать приступили к трапезе, — и по кругу пошел горшочек с горячим жиром. Миссис Салливан, плеснув в каждую кружку молока, налила всем чай.

Пока семья ужинала, за столом царило молчание, но вот Уолтер, самый старший и крупный из братьев, нарушил тишину. Отец в шутку упорно называл Уолтера и Эрнеста ирландскими близнецами[21] — они появились на свет с разницей в десять месяцев, но, судя по всему, Уолтер настолько высосал из матери силы, что на долю Эрнеста ничего не осталось. Младший «близнец» родился совсем маленьким, болезненно хилым и до сих пор оставался тощим, как скелет. Эти братья работали вместе на стройплощадке на Воксхолл-роуд, и, к удивлению их бригадира, Эрнест таскал лотки с кирпичами так же легко, как Уолтер.

— Что у вас там на сей раз, Гай? Поймали на рельсах заблудшую овцу? — поинтересовался Уолтер, посмеиваясь над кружкой чая.

— На вокзале Виктория не пасут овец, — возразил Эрнест, делая вид, что поправляет старшего брата, — но я слышал, что по путям шатался бродячий кот. Оставил массу загадочных следов, дав полиции пищу для размышлений.

Уолтер хлопнул своего «близнеца» по спине и, оскалив зубы, молча изобразил восторженное одобрение.

— Довольно вам уже, — сухо произнесла миссис Салливан.

— Все нормально, мать, — наконец, подал голос Гай, подталкивая очки к переносице. — Шеф пока отложил мои предложения. Поручил искать новые свидетельства. — Он слегка расправил плечи, всем своим видом тщетно пытаясь дать родным понять, что это хорошая новость. Его братья помирали со смеху, утрированно изображая иронию, а родители сидели с бесстрастными лицами, глядя друг на друга через стол с остатками ужина.

— Уж не поручено ли тебе искать свидетельства в цветочных корзинах? Будь бдителен, братец, бери на заметку всякого, кто выскочит на седьмую платформу с петуньями! — Последнее пожелание исходило от Берти, после смерти Тома ставшего самым младшим в семье.

Отломив кусочек хлеба, Гай возил им по тарелке, собирая к центру остатки жира. Горшочек обошел по часовой стрелке всех членов семьи, и, сознавая, что очередь матери будет после него, Гай всегда брал меньше, чем хотел. В задумчивости пропитывая хлеб вкусным жиром, молодой человек отрешался от семейного застолья. Он мог абсолютно отключиться от окружающего мира, если достаточно долго созерцал свою тарелку.

Гай интуитивно чувствовал, что прав в том, что касается Стюарта Хобкирка. Он еще утрет им всем нос.

Глава 30

— Лу-Лу! Где же ты? Мне срочно нужна твоя помощь!

Луиза слышала становившийся громче с каждой ступенькой крик Нэнси, которая поднималась из столовой на детский этаж. Ее призывы затихли лишь когда она нашла помощницу няни в бельевой кладовке, где девушка тихо и медленно, не желая быть обнаруженной, складывала выглаженные наволочки.

— О господи, где только я тебя не искала! — воскликнула Митфорд.

— Извини, — выходя из задумчивости, сказала Луиза. — Что случилось?

Нэнси стояла перед ней, полыхая зелеными глазами.

— Да сегодня же… сегодня он приезжает! Я думала, что завтра, но, оказывается, уже сегодня. Мав как раз напомнила об этом Пав, а я совершенно не готова. Мне хотелось надеть синее платье, но оно, по-моему, не глажено и…

Клан Митфорд вернулся в Астхолл-манор из Лондона, и Кэннон даже не представляла, что ей будет так приятно вновь увидеть этот загородный дом. Пусть она просто работала здесь, но девушка уже начала ощущать это место своим домом. Убедившись, что ее мать жива и, во всяком случае, чувствует себя не хуже, чем обычно, и осознавая, что Стивен не сможет добраться до нее в этом маноре, она обрела спокойствие — новое и приятное чувство.

Июнь в Котсулдсе продолжал удивлять ее расцветающей красотой природы. После взрывного радужного многоцветья и свежих ароматов мая, дурманящего цветения и разноголосого птичьего пения, долгие и тихие июньские дни с хлопотливыми пчелами, нырявшими в склоненные головки распустившихся роз, рождали у Луизы ощущение того, что она могла лечь на траву и исчезнуть в Стране Чудес, словно Алиса.

Сегодня леди Редесдейл, будучи учредителем и председателем Женского института[22] Астхолла и Суинбрука, устраивала один из ее обычных попечительских ланчей — событие, заслужившее комментарии лишь от миссис Стоби, которая громогласно жаловалась, что они могут сколько угодно судачить о благотворительных делах, однако именно она нуждается в благотворительности, поскольку из-за таких ланчей тратит на всякие изысканные пустяки гораздо больше времени, ниспосланного ей Господом.

— Луиза! — Нэнси обиженно тряхнула юбками, видя, что ее слова не получили должного отклика.

— Прости, — отложив стопку наволочек, отозвалась Кэннон. — И когда же он приезжает?

— Хупер поедет за ним на станцию к двенадцатичасовому поезду. Как ты думаешь, стоит мне тоже поехать с ним? Или, на твой взгляд, мне следует поджидать его здесь? Мне просто не хочется, чтобы Пав особо мешал нам. Ведь Роланд едет сюда ради меня!

— Ну его намерения нам пока неизвестны.

— Но он же написал Пав после того бала. И я не вижу никакой иной причины для его приезда сюда.

— Давай разбираться с вопросами по очереди, — предложила Луиза. — На мой взгляд, тебе не следует ездить на станцию встречать его.

— Если я не поеду, он может подумать, что я не рада его приезду.

Кэннон почти осязала, как душевное волнение Нэнси поднимается, словно дрожжевое тесто миссис Стоби.

— Его милость не позволит этого, — убежденно произнесла Луиза.

За последние несколько месяцев она хорошо узнала привычки хозяина.

— Да, вряд ли он согласится, — проворчала дочь лорда. — Скорее всего, Пав не позволит мне даже сидеть рядом с ним во время ланча. Если б только я могла признаться ему, что мы познакомились на балу, тогда он мог бы понять…

— Ни в коем случае нельзя говорить его милости о том приеме. Хуже такого признания и не придумаешь. И нам надо обязательно предупредить мистера Лакнора, чтобы он не вздумал упомянуть о том приеме и о знакомстве с нами. Хорошо бы тебе встретить его первой прямо при входе… и попросить о благоразумном молчании.

— Но там же будет Мав и, вероятно, все остальные любопытствующие тупицы! — упав духом, простонала Нэнси.

— Верно. В таком случае придется мне отпроситься и поехать на станцию с Хупером. Скажу, что мне надо купить кое-что в деревне, к примеру, касторового масла, — предложила Луиза, — а твое синее платье я подготовлю — могу погладить его прямо сейчас.

— О, спасибо, — воскликнула Нэнси. — Не знаю, дорогуша, что бы я без тебя делала!

* * *

Незадолго до полудня Луиза и Хупер приехали на станцию. Хупер молча жевал табак, потягивая вожжи рессорной коляски, а девушка смотрела, как появляются вдалеке клубы дыма, возвещая о приближении поезда и его горячо ожидаемого пассажира, Роланда Лакнора.

К прибытию поезда Кэннон поднялась на станционную платформу. Двери начали открываться еще до полной остановки. Видя, как высаживаются разные пассажиры, девушка вдруг вспомнила, как сама пятью месяцами раньше приехала сюда, грязная и испуганная, но с надеждой на лучшее будущее. Когда она заметила Роланда, то подумала, что он тоже испытывает подобные чувства. Красивый, широкоплечий молодой человек в начищенных до блеска коричневых туфлях, он выглядел как-то странно, поскольку костюм на его мускулистой фигуре висел мешком, явно превосходя нужный ему сейчас размер.

Кэннон призывно махнула ему рукой, и он подошел к ней.

— Добрый день, мистер Лакнор, — приветствовала она гостя. — Я выполняла одно поручение в деревне и прошлась до станции, чтобы встретить вас. Погода сегодня прекрасная, не правда ли, и его милость послал коляску, чтобы доставить вас до дома. К сожалению, из-за послевоенных сложностей с горючим они предпочитают пользоваться машиной не слишком часто. К тому же дорога не займет много времени…

— Благодарю вас, — ответил Роланд. — Очень любезно с его стороны, что он вообще послал кого-то встретить меня.

Луиза улыбнулась и развернулась, показывая, что Лакнор должен следовать за ней. В двуколке она устроилась на заднем сиденье, с которого открывался вид на остающуюся позади дорогу, а Роланду ничего не оставалось, кроме как сесть рядом с Хупером, который просто буркнул что-то в знак признания своего нового пассажира. Из-за присутствия возницы исчезла та легкая естественность общения, что возникла между Лакнором и Кэннон за время длинной прогулки по вечернему Лондону.

Хупер дернул вожжи, и они тронулись быстрой рысью по улицам Шиптон-андер-Вичвуда, где под июньским солнцем прекрасно смотрелись дома из золотистого котсулодского камня. За низкими оградами суетились садовники, нанося последние штрихи в картину изысканного цветения, ставшего кульминацией их круглогодичных трудов. Девушки в белых, украшенных вышивкой платьях гуляли по деревне, взявшись за руки и выказывая друг дружке свое восхищение, а их матери с раскрасневшимися лицами и в припорошенных мукой передниках, стоя в тенистых дверных проемах, передыхали от готовки воскресного ланча и обменивались приветственными жестами с соседками.

Вскоре экипаж выехал на более широкую, ведущую прямо к Астхолл-манору дорогу. По обеим ее сторонам тянулись затейливо украшенные дома в стиле королевы Анны, утопающие в зелени, разреженной шапками белых цветов, где тишину нарушал только мерный цокот лошадиных копыт. И вот тогда-то Луиза развернулась и похлопала Роланда по плечу.

— Извините, мистер Лакнор, мне необходимо кое-что сказать вам.

Молодой человек оглянулся на Луизу с выражением встревоженной озабоченности. На ярком солнце его глаза казались совсем черными.

— В чем дело? — спросил он.

Взглянув в сторону Хупера, Кэннон убедилась, что он их не слушает, и прошептала:

— В общем, дело в том, что когда вы познакомились с мисс Нэнси и со мной… — Она смущенно умолкла.

— Да?

— Нам не следовало приходить на тот бал. Лорд и леди Редесдейлы ничего не знают.

— Ясно, — заметил Роланд с укоризненным видом, однако в силу молодости ему не удалось серьезно выразить неодобрение, не удалось напугать Луизу.

— Поэтому, возможно, когда вы увидите сегодня мисс Митфорд, вам лучше… — Девушка опять посмотрела на Хупера, но он продолжал медленно жевать табак, глядя на лошадь. — Возможно, вам лучше сделать вид, что вы видите ее впервые. Суть в том, что если вы скажете, где познакомились с мисс Митфорд, у нее будут большие неприятности, а я, скорее всего, потеряю работу. Пожалуйста, сэр. Я понимаю, что это своего рода обман…

Роланд пристально посмотрел на Луизу и, вдруг улыбнувшись, сказал:

— Разумеется. Вам нет нужды беспокоиться из-за этого.

Потом, отвернувшись от Кэннон, он вновь устремил взгляд на дорогу, и больше они не разговаривали до самого дома.

Глава 31

Когда двуколка, обогнув раскидистый дуб, выехала на подъездную дорогу, Луиза заметила, что Нэнси прогуливается по садовой аллее. Явно изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимой, она то и дело склонялась, чтобы понюхать аромат недавно расцветших роз, хотя прежде, насколько помнила Кэннон, цветы ее ничуть не интересовали. Ее невольно позабавили проявившиеся в Нэнси признаки страстной влюбленности: девушка вновь тщательно причесалась, уложив волосы в новую затейливую прическу, а шея ее над ключицами заметно покраснела.

Роланд, казалось, не заметил ее, глядя непосредственно на лорда Редесдейла, стоявшего возле входной двери с закинутым за плечо ружьем.

— Добрый день, с приездом! — воскликнул хозяин дома новому гостю. — Простите за мою охотничью экипировку. Чертовы кролики, знаете ли… Как прошло путешествие? Вот и хорошо, вот и славно, — заключил он, не дожидаясь какого-либо ответа.

Памела стояла рядом с отцом, посматривая на вновь прибывшего. Она выглядела спокойной, как обычно, и растрепанной, и, как всегда, держалась чуть в стороне от сестер, однако с довольно приветливым видом. Если б не активная инициатива Нэнси, Пэм с легкостью могла бы стать любимицей Луизы. Подумав об этом, Кэннон мысленно одернула себя, вспомнив наставления нянюшки. Та частенько повторяла ей, что в отношении детей не может быть и речи ни о каких любимчиках.

Луиза видела, как лорд Редесдейл шагнул в сторону Нэнси, которая тщетно пыталась сорвать чайную розу, добившись лишь того, что с цветка слетели все лепестки. Должно быть, у нее не вполне получился задуманный образ изысканной летней утонченности.

— Моя старшая дочь, Нэнси, — наконец, без церемоний произнес лорд.

Девушка попыталась повернуться и сделать приветственный жест, но ей помешал никак не отрывавшийся стебель. Понаблюдав за ней немного, отец прочистил горло.

— Пора в дом, пора. У нас осталось время только для глотка аперитива перед ланчем. Всего двенадцать минут. «Кровавую Мэри»? Вот и славно, вот и славно.

Нэнси подскочила к Луизе и схватила ее за руку.

— Ты предупредила его? Он даже не взглянул на меня!

— Да, думаю, он не выдаст нас. Мне пора вернуться к детям. Постарайся успокоиться, — попросила Кэннон, встревоженная бурной реакцией своей подопечной. Такая нервозность была не в ее характере.

— Постараюсь, — ответила Нэнси, — просто мне… Разве ты не видишь, какой он красавец? Он похож на французского пианиста. Потрясающе печальные глаза и длинные тонкие пальцы.

Луиза усмехнулась, но быстро взяла себя в руки, сделав серьезное лицо.

— По-моему, нянюшка сказала бы, что вы, мисс Нэнси, начитались романов… — начала она, и дочь лорда встретила ее слова глубоким вздохом. — Тебе действительно надо успокоиться. Если всплывет что-то о том бале…

— Не беспокойся, никто ничего не узнает. Пожалуй, мне пора идти. После ланча я найду тебя и расскажу, как все прошло, — пообещала Нэнси, взбегая на крыльцо, но внезапно, опомнившись и остановившись, пригладила платье и волосы, как делала ее мать, и чинно, гордо вздернув подбородок, направилась в гостиную.

Луиза, зайдя в дом с черного хода, обнаружила в кухне расстроенную миссис Стоби.

— Бедняжка Ада совсем расклеилась, слегла с простудой, — простонала она, — а миссис Виндзор предпочла умыть руки. Естественно, станет ли о том волноваться наша миссис Надменность, но у меня-то на первую перемену суп, способный привести ее милость в большое смятение…

— Почему? — спросила Кэннон.

— Ох, даже не спрашивай! — усмехнулась повариха. — Очевидно, не следовало бы подавать суп на ланч, хотя мне лично непонятно, что тут особенного. Тем более в такой жаркий день этот чудесный ароматный вишисуаз[23] будет как нельзя более кстати.

— Может, я помогу вам? — предложила Луиза.

— Было бы славно, признаюсь, но сначала тебе надо договориться с нянюшкой. Не хватало мне вдобавок к миссис Виндзор упреков от нянюшки!

И в результате, пока миссис Виндзор наполняла бокалы белым французским вином «Сансерре», Луиза, к всеобщему легкому недоумению, разливала гостям в столовой этот изысканный суп. Леди Редесдейл лишь выразительно приподняла брови, но ничего не сказала. В любом случае ее больше интересовал сидевший слева гость.

— Мистер Лакнор, расскажите же мне, — попросила она, — чем вы занимались после войны?

Роланд сделал глоток вина и прочистил горло.

— Честно говоря, леди Редесдейл, найти дело пока сложновато. Я не так давно вернулся. Демобилизовался только в конце прошлого года. Имелась, правда, парочка рискованных деловых предложений…

— О, нет-нет, не утомляйте меня подробностями! — воскликнула хозяйка дома. — Мне все равно их не понять.

Нэнси, наблюдавшую за ними с другого конца стола, явно огорчила резкость матери. Она с надеждой взглянула на миссис Виндзор, обходившую гостей с графином вина, но в ответ получила лишь отрицательное покачивание головы и поджатые губы экономки. За обеденным столом ей пока суждено было оставаться ребенком.

— Я имела в виду, — уже мягче продолжила леди Редесдейл, — какова сфера ваших интересов?

— Видимо, помимо бизнеса, интерес представляет политика, — осторожно заметил Роланд. — Мы живем в удивительные времена, не правда ли? Война закончилась, впереди новое десятилетие…

Мужчина с молодым лицом, но седыми волосами, разделенными посередине ровным пробором, перестал принюхиваться к супу и, подняв голову, радостно произнес:

— Как вдохновляюще это звучит! Нынешним летом леди Редесдейл любезно согласилась взять на себя обязанности по сбору благотворительных средств от партии консерваторов. В моем лице вы найдете питающего надежды сторонника. — Кивнув сам себе, словно в подтверждение только что сказанного, этот гость заправил кончик галстука за рубашку и вооружился суповой ложкой.

— Надежды? — пробасил лорд Редесдейл с другого конца стола. — Если им не гарантировано подавляющее большинство, то мое имя Ллойд Джордж![24]

Услышав сию шутку, миссис Гоуд, известная поборница благодеяний Женского института, прыснула вином, что вызвало еще более раскатистый смех хозяина. Утихомирил его лишь пристальный взгляд жены. Эта ситуация в кои-то веки, как заметила Луиза, несколько обескуражила Нэнси. Ей единственной из сестер разрешили сегодня присутствовать на ланче — ради этого ей пришлось пообещать, что она будет помогать во время кампании сбора средств, и Нэнси понимала, что при малейшей оплошности ее могут выдворить из-за стола.

Не обращая внимания на выплеск застольных эмоций, леди Редесдейл вновь повернулась к Роланду, начавшему деликатно пробовать закуски. Луиза вертела в руках супницу и перебирала разливательные ложки на сервировочном столе — ей хотелось убедиться, что он ни словом не обмолвится о том злосчастном бале.

— Я согласна с вами, — заявила хозяйка таким тоном, словно их разговор не прерывался, — нас ждут интересные времена. А сами вы рассчитываете заняться политикой?

— Никогда не говори «никогда», леди Редесдейл. Однако порой я задумываюсь, не больше ли пользы можно принести, занявшись более земными делами.

Мать Луизы впечатлили сдержанные манеры и неоспоримо привлекательная внешность этого молодого человека.

— Да, вы совершенно правы. Нам не под силу привлечь в провинцию всех и каждого, — сказала она и так звонко рассмеялась, что лорд Редесдейл удивленно взглянул на нее с другого конца стола.

Луиза не могла больше задерживаться в столовой — миссис Виндзор и без того уже бросала на нее косые взгляды. Девушка опять спустилась в кухню, где миссис Стоби суетилась над ростбифами, переживая, как бы те не пережарились до момента готовности картошки. Помогая заворачивать говядину в льняную салфетку для отдыха, Кэннон переминалась с ноги на ногу, побудив кухарку раздраженно спросить, не нужен ли ей предлог для отлучки в туалетную комнату.

Вымыв суповые тарелки и вернувшись в столовую, чтобы обнести гостей нарезанными кусками говядины с гарниром из картофеля по-французски и запеченной моркови, Луиза услышала уже непринужденно текущий разговор. Роланд явно преуспел в искусстве смешить леди Редесдейл, хотя все в Астхолл-маноре уже забыли, когда слышали звук ее смеха.

Миссис Гоуд неуклонно поглощала каждое блюдо. Быстро съедая все положенное на тарелку и с готовностью принимая следующую, она мало участвовала в застольной беседе до самого десерта, однако когда перед ней поставили малину со взбитыми сливками, радостно ахнула и сказала:

— Ах, леди Редесдейл, вы приготовили нам поистине великолепный ланч!

Хозяйка дома имела к готовке пищи такое же отношение, как к покрытию крыши черепицей, но тем не менее благосклонно приняла похвалу.

Закончив с десертом, она поднялась из-за стола, побудив Нэнси и миссис Гоуд последовать ее примеру, и сказала:

— Необходимо, чтобы мистер Коулсон присоединился к нам за кофе в гостиной. Строго говоря, сегодня у нас собрание комитета. Прошу простить меня, мистер Лакнор. Надеюсь, мы скоро вновь увидимся с вами.

— Конечно, леди Редесдейл, — встав и кивнув, ответил Роналд. — Ваше общество доставило мне необычайное удовольствие.

Улыбаясь, мистер Коулсон вытащил кончик галстука из-за пазухи и, отвесив легкий поклон лорду Редесдейлу, удалился вслед за дамами.

— И никакого портвейна, старина, — благожелательно заметил лорд. — Итак, не пойти ли нам в мой кабинет? Там мы сможем спокойно обсудить ваши деловые предложения. Меня очень заинтересовали…

* * *

Через час или около того, когда настало время прогулки по саду и Луиза, крепко держа за руку Декку, спускалась в холл, а за ними уныло плелась Юнити, она увидела возле кабинета лорда Редесдейла Нэнси, которая застыла в странной позе, прижав ухо к замочной скважине. Не дав Кэннон и слова сказать, девушка прижала палец к губам, выпрямилась и подошла к ней.

— Я подслушивала уже целую вечность, — прошептала она, — все ждала, что он упомянет мое имя, но нет, пока ни разу… Ах, Лу! Неужели он может не испытывать столь же пылких чувств, как я? Я зачахну от тоски! — И мисс Митфорд демонстративно, правда, с игривым видом схватилась за горло.

Попытка Луизы строго взглянуть на жеманницу не удалась — Нэнси чаще всех удавалось развеселить ее.

— Значит, ни единого упоминания о бале? — уточнила помощница няни.

— Ни единого — насколько я поняла, они говорили о войне и гольфе. Ничего скучнее не придумали.

— А ты уверена, что только об этом?

Луиза понимала, что ей не следовало об этом спрашивать. То, что творилось за этой дверью, касалось ее не больше, чем дела в кабинете премьер-министра, но она не смогла удержаться.

— Да, по-моему, — ответила дочь лорда. — Хотя слышно было плохо. Они бурчали что-то себе под нос.

— В общем, о чем бы они ни говорили, нам все равно не угадать. А теперь отойдем подальше от двери.

— Да, да, разумеется, — согласилась Нэнси. — Мне просто…

Она вздрогнула, когда дверная ручка вдруг повернулась, и отскочила в сторону, едва не влетев в объятия Луизы, рядом с которой к тому же неуверенно покачивалась на маленьких ножках Декка. При виде открывающейся двери запретной для детей комнаты Юнити вжалась в стену. Роланд прощался с лордом Редесдейлом, который спросил его, найдет ли он сам выход. Кэннон знала, что после ухода гостя из кабинета будет доноситься музыка поставленной на граммофон пластинки и тихое похрапывание в паузах между песнями.

Замерев при появлении Роланда, Луиза и Нэнси точно онемели, но, к счастью, он сам нарушил молчание:

— Мисс Митфорд, я надеялся увидеть вас вновь.

— Ах, неужели? — с достоинством произнесла Нэнси.

— Я вижу, вы собрались на прогулку с младшими сестрами, — сказал Лакнор, когда голова Юнити в скособочившейся белой панаме высунулась из-за спины Луизы. — Вы позволите составить вам компанию? На станцию меня подвезут не раньше чем через полчаса.

— Да, сэр, это было бы прекрасно, — ответила за Нэнси помощница няни. — Мы как раз собирались прогуляться по саду.

В теплом мареве солнечного дня вся компания брела по аллее, и Луиза услышала, как Роланд спросил Нэнси:

— Мисс Митфорд, возможно ли, что я видел вас где-то раньше?

В ответ дочь хозяина дома лишь удивленно приподняла бровь.

Глава 32

Луиза получила письмо от Гая, в котором тот спрашивал, не хотела бы она составить ему компанию в поездке в Корнуолл.

— «Там мне необходимо проделать некоторую следовательскую работу», — прочитала она вслух.

Нэнси уже успела откровенно излить ей душу, поведав о своих поэтических чувствах к Роланду, и этот разнеживающий солнечный день почему-то побудил Луизу сделать то же самое в отношении Гая. Нянюшка Блор, устроившись на тенистой скамейке под деревом, вязала крошечную кофточку лимонно-желтого цвета, а девушки вдвоем сидели на траве рядом с лежавшей на ковре Дебо, и Кэннон подумала, что вреда от ее откровенности никакого не будет.

— Следовательскую работу? — повторила Нэнси. — По делу Флоренс Шор? Везет тебе!

— Не болтай глупостей, — сказала Луиза, сразу пожалев о том, что прочла вслух часть письма. — Дальше он пишет: «Я собирался съездить туда на отпускную неделю ближе к концу этого месяца. Есть удобный поезд с Паддингтона до Сент-Айвза, где моя тетя содержит пансион. И я подумал, может быть, вы согласитесь поехать со мной? Там очень красиво, и вы сможете посмотреть, какой замечательный улов вытаскивают тамошние рыбаки».

— Тетушка с пансионом! — радостно подхватила Нэнси. — Разве это не означает, что вам обеспечено и жилье, и питание? По-моему, это звучит потрясающе пикантно.

— Гай не стал бы предлагать мне ничего пикантного, — возразила помощница няни, тщетно пытаясь изобразить негодование. — Кроме того, я теперь живу самостоятельно. Кто подскажет, прилично ли мне ехать с мужчиной в Корнуолл?

— Я лично полагаю, что прилично, — заявила старшая дочь лорда, — и более того, я даже завидую. Посмотри-ка, у меня даже глаза позеленели! — И, озорно сверкнув взглядом, она рассмеялась.

Этот сезон так или иначе должен был стать ее последним детским летом, и Нэнси заявила Луизе, что уже ощутила приближение зрелости, о которой так давно мечтала.

— Дело в том, что я не уверена, хочется ли мне поехать, — печально произнесла Кэннон, склоняясь и подхватывая Дебо, которая упорно, но без особого успеха пыталась перевернуться на животик. Девушка прижала малышку к себе и нежно погладила ее шелковистую головку. — Ведь мы с ним так мало знакомы. Я практически ничего о нем не знаю.

— Ну уж он-то наверняка знает, что ты понравилась ему, — заметила Нэнси.

— Ну и что, этого еще недостаточно, — произнесла Луиза непререкаемым тоном, надеясь заставить собеседницу сменить тему.

Несмотря на то что Гай ей нравился, сама идея отдыха с полицейским казалась девушке невероятной. В привычном ей обиходе полицейские считались врагами, и парочка непосредственных случайных столкновений с ними оставили у нее страшные и постыдные воспоминания. К тому же она опасалась, что кто-то из сослуживцев Салливана мог узнать ее.

— Нет, это невозможно, — заявила Кэннон.

Однако Нэнси, не заметив замешательства Луизы, продолжала мечтательно болтать:

— Если уж говорить серьезно, то мы же помогаем ему в расследовании дела Шор, верно? И, кстати, чем больше я думаю об этом деле, тем больше склоняюсь к тому, что виноват ее кузен, тот самый художник. Разве он не нуждался в деньгах? Уверяю тебя, мотив обязательно связан с деньгами.

— А ты не забыла о ее брате? Он ведь тоже унаследовал деньги и разозлился из-за того, что его кузен получил солидный куш, — напомнила Луиза.

— Оффли тогда был в Америке. Нет, наверняка виноват Стюарт, — повторила мисс Митфорд, редко отказывавшаяся от своих идей.

— А вдруг ее брат подговорил кого-то сделать это за него? — предположила Кэннон.

Но Нэнси отмела эту версию как чересчур надуманную.

— Ладно, как бы то ни было, нам это не известно, — заключила Луиза, поднимаясь с травы. — Пойду отнесу мисс Дебо в дом, ее нужно переодеть.

* * *

Луиза написала Гаю ответное письмо, сообщив, что не сможет отправиться с ним в Корнуолл. Отказываясь, она испытывала острое сожаление, но понимала, что так надо. И вскоре ей пришел унылый ответ. Салливан, уже сомневаясь, что и сам сможет поехать, написал:

«Трудно понять, надо ли вообще продолжать заниматься этим делом. Я провел все возможные расследования, но мой шеф не желает больше отпускать меня со службы для проверки новых зацепок — хотя зацепок, о которых стоило бы упомянуть, в общем-то, и нет. Если до него дойдет, что я собираюсь в Корнуолл, он, наверное, не преминет устроить мне выговор. Нам известно лишь, что некий человек в коричневом костюме сел в поезд на вокзале Виктория, а вышел, вероятно, в Льюисе. Недавно я разговаривал с проводником, и его описание этого незнакомца не слишком подходит к другу мисс Шор — он не мог быть тем самым незнакомцем.

Оружие также не найдено, что является существенной проблемой. Доктор Спилсбери сказала мне, что Шор ударили довольно большим тупым предметом, возможно, рукояткой револьвера или ручкой зонта. И если уж говорить о том мужчине в коричневом костюме — допустим, как мы полагаем, убитая его знала, — то единственными подозреваемыми, по-моему, остаются, во-первых, Стюарт Хобкирк, ее кузен, на том основании, что он унаследовал некоторую сумму денег и имеет слабое алиби, и, во-вторых, еще ее брат Оффли Шор, которого раздосадовало завещание. Однако брат живет в Калифорнии и на момент преступления даже не был в Англии. Улик явно маловато».

Луиза представила, как доброе лицо Гая напряженно склонялось над этим письмом, и он слегка хмурился, набираясь храбрости, чтобы признаться ей в своих разочарованиях и неудовлетворенности.

Внезапно ей вспомнилось то, что сказала Нэнси, когда они ехали на том поезде в гости к Роуз: что двери вагона не открываются изнутри. Для выхода человек должен открыть окно, высунуться и повернуть дверную ручку снаружи. Проводник сказал, что какой-то мужчина выскочил из поезда в Льюисе, но не упомянул, что он задержался, чтобы закрыть окно. Однако когда на следующей остановке в то купе сели железнодорожники, оба окна были закрыты.

Девушка не могла сказать наверняка, что из этого следовало. Наверняка она знала только, что расстроилась из-за Гая, поскольку он чувствовал себя несчастным, и раздумывала, как бы помочь ему.

* * *

Вечером, уложив младших детей спать, Луиза и нянюшка Блор сидели в детской гостиной за поздним ужином: какао с ломтиками хлеба, густо намазанными соленым маслом.

— А вы когда-нибудь видели Флоренс Шор? — спросила Кэннон, нарушив молчание, пока они пили это горячее какао.

— Боже мой, дорогуша, с чего вдруг ты опять задумалась о бедной мисс Шор? — спросила Блор, поставив чашку какао и извлекая из кармана передника ложку.

Из нянюшкиных карманов появлялись, казалось, самые разные и невероятные вещи. Однажды Луиза видела, как она достала оттуда пару зубных протезов, просто заметив при этом: «На редкость полезное изобретение». Хотя сама няня протезы не носила.

— Не знаю, — солгала Кэннон, — просто вдруг всплыло из памяти то дело. Так вы все-таки… виделись с ней?

— Нет, — ответила нянюшка, — она дружила с Роуз, и наши приезды к ней никогда не совпадали. Но я много лет слышала о ней от Роуз. Они познакомились еще в школе медсестер. Ее имя — Найтингейл — как ты понимаешь, сразу вызывало к ней некоторый интерес.

— А какой она была? — спросила Луиза, удобно устроившись в кресле, словно приготовилась слушать сказку на сон грядущий.

— Даже не знаю, какая доля откровений тут допустима, — ответила Блор, с угрожающим сопением втянув воздух, хотя выдох ее закончился легким покашливанием. — На мой взгляд, она ничем особым не выделялась… среди военных медсестер, я имею в виду. Они не слишком разговорчивы, просто делают свою работу. Хотя Роуз любила ее. Полагаю, Флоренс умела дружить по-настоящему. Хотя и предпочитала одиночество.

— И она никогда не выходила замуж?

— О нет, замужем она была за своей работой. Полагаю, у нее имелся вроде как сердечный друг. Какой-то кузен… художник. Но по какой-то причине отношения между ними не заладились. Кроме того, она очень привязалась к другой своей подруге, Мейбл. Фло, возможно, беспокоилась, что если выйдет замуж и переедет к мужу, то ее подруга останется одна. Бедняжка Мейбл, ей будет очень трудно пережить эту смерть…

— А чем она занималась в свободное от работы время?

— Что-то ты не в меру любопытна… Не забывай, что любопытство сгубило кошку, — резко заметила нянюшка, но Луиза знала, что она любит посплетничать и лишь для виду тянет с ответом. — В общем, она общалась с друзьями, ее всегда с удовольствием принимали. В деньгах она не нуждалась… Происходила из почтенной семьи и получила вполне солидное наследство — поэтому, на мой взгляд, могла бы жить вполне независимо.

— Если б не такой конец, — заключила Кэннон.

— Да уж, — печально согласилась ее собеседница, — если б не такой конец. Кто знает, что там произошло? На редкость несправедливое завершение для жизни, прожитой для других. Но, полагаю, на небесах ее щедро вознаградят. Зато мне не достанется никакой награды, если я буду тут часами попусту болтать. Так что пора мне отправляться на боковую, в Бедфордшир[25]. Не забудь выключить свет.

— Конечно, — сказала Луиза. — Доброй ночи, нянюшка.

— Доброй ночи, детка.

Глава 33

Через несколько дней Нэнси смущенно достала из кармана письмо и показала его Луизе.

— Он написал мне, — с торжествующим видом сообщила она.

Да, действительно написал. Роланд прислал своей новой знакомой короткое письмо, поблагодарив за чудесную прогулку по саду и выразив надежду на новую встречу в Лондоне, и подписался: «Ваш покорный слуга, Роланд Лакнор». Понимая, что не следует говорить о встрече на балу, молодой человек лишь выразил радость по поводу того, что их представили друг другу, поскольку это помогло ему найти лорда Редесдейла. «Тем из нас, кто воевал под Ипром, бывает трудно говорить о тех годах, — писал он, — поэтому очень важно найти понимающих тебя людей, даже если общие воспоминания останутся невысказанными».

— Не правда ли, он весьма поэтичен? — заметила Нэнси, мелодраматично прижимая письмо к груди обеими руками. — Ой, ну почему ты смотришь так иронично? Не порти мне радость!

Луиза, оторвавшись от шитья, продолжала сидеть тихо, как мышка. Солнечный свет струился на белое в синюю полоску детское платьице, лежавшее у нее на коленях.

— Мне хочется порадоваться за тебя, — возразила она, — просто, по-моему, тебе следует быть осторожной. Он значительно старше тебя. Ты же еще совсем юная девушка.

— Екатерина Арагонская в шестнадцать лет уже вышла замуж за принца Артура, — вызывающе парировала мисс Митфорд.

— Не думаю, что его милость сочтет данный аргумент исчерпывающим — и кроме того, по-моему, о женитьбе пока говорить преждевременно.

— К чему такая явная подозрительность? Он ведь, на мой взгляд, абсолютно очарователен, и пока это можно назвать его единственным недостатком.

— Возможно, именно это мне и подозрительно, — отозвалась Луиза и, снова взяв в руки иголку, показала, что ей пора продолжить работу.

— Значит, ты признаёшь это, — сказала Нэнси. — Ладно, я докажу, что ты ошибаешься. Сейчас же напишу ему ответ и предложу встретиться в Лондоне. И ты меня не остановишь.

— С кем встретиться в Лондоне?

Кэннон мгновенно вскочила, а ее вздрогнувшая подопечная, оглянувшись, увидела на пороге леди Редесдейл.

— Я просто зашла повидать Дебо, — сказала хозяйка дома. — Так с кем же, Коко, ты планируешь встретиться?

— С Марджори Мюррей, — быстро придя в себя, ответила Нэнси. — Она предложила встретиться на Летней выставке.

— Едва ли, на мой взгляд, ты поедешь в Лондон одна, — строго сказала ее мать, а затем спросила: — Это от нее письмо? Пожалуйста, могу я взглянуть?

— Мав! Это же мое письмо!

— Я прекрасно это понимаю. Пожалуйста, передай мне его.

Луиза замерла, не способная вымолвить ни слова. Она поняла, что за этим последует, и лишь смотрела, как Нэнси медленно отдала письмо леди Редесдейл. «Вот так, должно быть, чувствует себя утопающий», — подумала помощница няни. Она мельком вспомнила Гая и письмо, которое собиралась написать ему, а потом все ее мысли мгновенно улетучились, и внимание полностью сосредоточилось на нынешней щекотливой ситуации.

Сначала леди Редесдейл прочла подпись в конце письма.

— Почему мистер Лакнор решил написать тебе?

Ответ Нэнси адресовала персидскому ковру. Казалось, ее вдруг особенно заинтересовало пятно черносмородинового сока, которое прикидывалось частью коврового узора.

— Честное слово, не знаю.

Хозяйка дома вернулась к началу письма и прочитала его до конца.

— Что он имел в виду… Почему он сожалеет, что тебе и мисс Кэннон пришлось так внезапно покинуть бал? О каком бале речь? Луиза, вы тоже можете объясниться.

— Ваша милость, мне очень жаль… — забормотала Кэннон.

— Мав, пожалуйста, не вини Лу-Лу, она ни в чем не виновата, я заставила ее, — взглянув теперь прямо на мать, вмешалась Нэнси и, едва не падая на колени, сложила руки в молитвенном жесте.

— Что, собственно, заставила? — все еще не понимала леди.

— Пойти на бал. Мы сходили на бал. Я заставила Луизу составить мне компанию.

— И когда же это случилось?

«Выражение лица леди Редесдейл, — со страхом подумала Луиза, — позволяет отлично понять фразеологизм „метать громы и молнии“».

— В тот вечер мы сказали, что ужинали с Марджори Мюррей и ее крестной. Она и устраивала прием, но это был бал. Мав, не надо так уж сильно расстраиваться! Я же была там не одна, а вместе с Лу-Лу, — распахнутые глаза Нэнси наполнились слезами. — Пожалуйста, Мав, не говори Пав!

— С твоим отцом мы пойдем разговаривать немедленно, — ответила Редесдейл ледяным тоном, способным, казалось, превратить лето в зиму, — а с вами, Луиза, мы еще тоже поговорим. Полагаю, вам следует пойти и побеседовать с нянюшкой Блор, объяснив ей, что именно вы сделали. Я крайне разочарована, — с тяжелым вздохом заключила она, — право, крайне разочарована.

Развернувшись на каблуках, хозяйка дома направилась к лестнице, и Нэнси покорно последовала за ней, напоследок оглянувшись и прошептав Луизе:

— Мне очень жаль.

В расстроенных чувствах Кэннон отправилась искать Блор, которая, как девушке было известно, сейчас могла хлопотать вокруг Декки и Юнити, уговаривая их надеть панамы перед выходом на прогулку в сад.

— Ах, как ты вовремя! — воскликнула нянюшка. — Не поможешь ли мне, дорогая? Мне трудно нагнуться, чтобы завязать панамки на этих малютках, а они к тому же еще и изворачиваются, как ужи… Декка, милочка, успокойся.

— Не хочу ее надевать! — завизжала Декка. — Это какая-то глупая шляпа!

— Деточка, но там же некому будет смотреть на тебя, — сказала няня и, тихо застонав, прижала руки к пояснице.

Склонившись, Луиза ловко завязала шляпку на малышке и грустно сообщила нянюшке:

— Мне очень жаль, нянюшка Блор, но, видимо, мне придется уволиться. — Сжав зубы, она прижала язык к небу, отчаянно стараясь не расплакаться.

— Что случилось? — Теперь каждая черточка лица Блор выражала замешательство.

Вероятно, десятилетия чтения детям вечерних сказок упростило эмоции нянюшки до качества книжных иллюстраций. Все ее чувства откровенно отражались на лице.

— Я сходила с Нэн… с мисс Нэнси на один бал в Лондоне, хотя ей пока не разрешили их посещать, — призналась Кэннон.

— Не разрешили… — изумленно повторила няня.

Мысль о нарушении недвусмысленного запрета ее господ казалась ей такой же невероятной, как мифы о лунном человеке. Это противоречило законам самой природы.

— Ее милость только что случайно узнала об этом и увела мисс Нэнси разбираться с отцом. А мне велела найти вас и все рассказать по правде. Ох, нянюшка, мне ужасно стыдно!

Если раньше Луиза чувствовала, что тонет, то теперь она осознала, что уже достигла морского дна.

— Милочка, я даже не знаю, что сказать, — растерянно произнесла Блор. — О боже, боже! Мне остается только надеяться, что они не предложат тебе уйти. Право, даже не представляю, как я тут справлюсь без тебя. И мысль о том, что придется обучать кого-то другого… — Нашарив стул, она медленно опустилась на него, и ее лицо сморщилось, как проколотый пляжный мяч. — Но право же, тебе не следовало так поступать. Что на тебя нашло?

— Мисс Нэнси уговорила меня. Туда собиралась пойти ее подруга, Марджори Мюррей, и она захотела пойти с ней. Она понимала, что его милость ни за что не даст разрешения, но заявила, что пойдет в любом случае. Мы подумали, что, по крайней мере, будет не так плохо, если я буду сопровождать ее. А теперь я понимаю, что зря уступила ее уговорам. Тем более что вечер получился ужасный.

— Что же в нем было такого ужасного? Ну-ка говори начистоту. — Няня начала приходить в себя.

— Я… в общем, я встретила там того, кого совсем не хотела видеть, и нам пришлось спешно уйти, — запнувшись, протараторила Луиза. — Пожалуйста, уговорите их не увольнять меня. Я не могу вернуться домой.

Нянюшка сочувственно посмотрела на нее.

— Я могу понять твои чувства, — заметила она. — В молодости я знала многих девушек, которые питали большие надежды, устраиваясь служить в богатые дома. Да и мне ли не знать? Много лет назад я сама приняла такое решение. Надо попробовать помочь тебе, хотя ничего не могу обещать. Его милость крайне строг, когда дело касается воспитания его дочерей. Ну да ладно, иди ко мне.

Луиза припала в раскрытые нянюшкины объятия, вдохнув исходивший от нее успокаивающий аромат грушевых леденцов. Судорожно вздохнув, она подавила слезы и встала, смущенная, почувствовав, что Декка дергает ее за юбку. Юнити по-прежнему стояла на ковре, внимательно наблюдая за ними, а ее летняя шляпка опять развязалась.

* * *

Следующие несколько дней стали мучением для всех домочадцев. Повсюду слышался возмущенный голос лорда Редесдейла: он кричал то на разлегшихся в неположенных местах собак, то на несвоевременно пришедшую в столовую Аду, и даже — довольно продолжительное время — ругался на тупую иглу своего граммофона. Нэнси сообщили, что ее сестры не будут разговаривать с ней, и оба родителя также начисто прекратили с ней общение. В общем, объявили бойкот — а такая участь казалась ей гораздо мучительнее нескончаемых гневных упреков.

Луиза на цыпочках ходила по детским комнатам, едва смея спускаться вниз, так что нянюшке пришлось самой отводить девочек в гостиную к чаю и, пыхтя и отдуваясь, подниматься обратно.

В итоге по прошествии трех дней такой жизни леди Редесдейл после завтрака призвала Луизу и Нэнси в малую столовую. Она сидела за своим письменным столом, а обе девушки смиренно стояли перед ней.

— Луиза, мы с его милостью решили, что вы совершили серьезный проступок, — с крайне суровым видом начала хозяйка дома. — Но мы не питаем никаких иллюзий насчет способностей убеждения нашей старшей дочери. Кроме того, вы нужны нянюшке Блор. Поэтому вы остаетесь в нашем доме, однако отныне мы будем пристально следить за вашим поведением.

— Да, миледи, — кивнула Кэннон, — я поняла. Благодарю вас.

Леди Редесдейл повернулась к дочери, смотревшей на мать с угрюмым, недовольным выражением.

— А что касается тебя, Нэнси, то мы с твоим отцом решили, что лучше всего будет отправить тебя в школу. Ты поедешь в косуолдский пансион Хатероп-кастл. Мы можем лишь надеяться, что там тебя сумеют научить хорошему поведению и благородным манерам, чего нам не удалось сделать до конца. Ты много лет твердила, как тебе хочется в школу. Вот теперь желаемое станет для тебя явью.

— Но, Мав, я…

— Что бы ты ни собиралась сказать, я не желаю этого слышать. Осенью ты поступишь в Хатероп, — объявила Редесдейл и заключила: — А теперь вы обе возвращайтесь к себе наверх.

Луиза жутко переволновалась, стоя перед хозяйкой, и ее сердце до сих пор колотилось с бешеной скоростью. С огромным облегчением она осознала, что в итоге ей не придется возвращаться домой в Лондон, где для нее существовали только два жизненных пути: либо жизнь прачки, либо… Нет, Луиза не желала даже думать о второй участи… Но пока она в безопасности.

Какие бы чувства ни испытывала Нэнси, облегчение, однако, в них не входило. Поднимаясь по лестнице, она издавала жалобные стоны.

— «Мы с твоим отцом»! — передразнивая мать, произнесла она. — Уверена, что решение принимала одна Мав! Пав никогда не поддерживал идеи нашего школьного обучения — он обычно говорил, что все эти ученые «синие чулки» доходят до того, что начинают играть в хоккей[26]. Это все происки Мав. Ей завидно, что у меня дома наконец-то появилась подруга, вот она и решила отослать меня подальше… — Они уже достигли лестничной площадки, когда Нэнси вдруг схватила Луизу за плечо. — Ах, что же мне теперь делать? Роланду не удастся написать мне туда. Тебе, Лу, придется писать ему от моего имени.

— Я не смогу, — ответила Кэннон. — Ты же слышала, что сказала ее милость. Если я совершу еще одну ошибку, меня выгонят. Я не могу рисковать. Прости.

— Я понимаю. — Нэнси сразу смягчилась, осознав весомую правоту слов Луизы. — Кроме того, ты нужна мне здесь. Поэтому мы не станем так поступать. Я придумаю что-нибудь другое… Ох! Как же она разозлилась! Правда, я действительно хотела в школу, но только потому, что дома царила адская скука, никакой нормальной учебы, и даже поговорить не с кем. Но с тех пор, как появилась ты, все изменилось.

— Тебе стоит постараться наилучшим образом воспользоваться новыми возможностями, — заметила Луиза, к которой уже вернулось спокойствие. — Да и наказание явно продлится недолго. А я буду ждать тебя здесь. Давай скорее пойдем и сообщим нянюшке хорошие новости. Последние дни она сильно переживала.

Глава 34

В детскую влетела Виндзор с потемневшим от ледяной ярости лицом. Нянюшка и Луиза заканчивали приводить в презентабельный вид младших девочек перед их выходом в библиотеку к чаю.

— Добрый день, миссис Виндзор, — спокойно сказала Блор, совершенно игнорируя внезапный froideur[27], которым повеяло в комнате с появлением экономки.

Домоправительница пальнула взглядом в помощницу няни.

— Вас к телефону, — процедила Виндзор, не разжимая зубы. — Некий мистер Салливан. Уведомите его, чтобы он больше не звонил вам сюда.

С этими словами Виндзор величественно удалилась.

Вспыхнув, Луиза побежала вниз к телефону, стоявшему на буфете в служебной комнате рядом с холлом. Слава богу, экономка отправилась срывать свое дурное настроение на ком-то другом!

— Мистер Салливан? — прошептала девушка в трубку, показавшуюся ей вдруг очень тяжелой. Она вообще усомнилась, работает ли аппарат.

— Мисс Кэннон. — Голос Гая слегка фонил, отдаваясь эхом. — Простите за звонок, но… я все же решил рискнуть… попробовать.

— Что попробовать? — спросила Луиза, опасливо оглядываясь на тот случай, если миссис Виндзор внезапно возникнет рядом с ней, точно сказочная ведьма. Никто бы ничуть не удивился, если б она вылетела из подвального люка в клубах дыма.

— Помните, я писал вам о подозреваемом, Стюарте Хобкирке? Я сходил посмотреть его картины на Летней выставке в Королевской академии искусств, а кроме того, похоже, в Лондоне есть одна галерея, где будут выставлены еще несколько его работ. Она открывается через пару дней. Есть ли у вас хоть какая-то возможность сходить туда со мной?

— Зачем? — спросила Луиза.

Ее собеседник опешил. Он никак не ожидал такого вопроса.

— Мне запрещено допрашивать его. Если б вы пришли со мной, то ситуация стала бы более нейтральной, — объяснил полицейский.

— Вы подразумеваете, что могли бы свалить вину на меня? — По сути, Кэннон не хотелось поддразнивать молодого человека, но эта шутка напрашивалась сама собой.

— Я не думал ни о чем подобном, однако, наверное, вы правы. И к тому же, — Салливан замялся, но пауза не затянулась, — мне хочется увидеться с вами. Я понимаю, что вероятность невелика, но, по-моему, предложить стоило.

Из трубки до Луизы доносилось учащенное дыхание Гая. Не в первый раз она подумала о том, какое чудесное изобретение — телефон. Ведь ее собеседник сейчас находился в далеком Лондоне.

— Мы собирались скоро приехать на несколько дней в Лондон, — ответила она, стараясь говорить как можно небрежнее, — но я должна поговорить с нянюшкой Блор и узнать, сможет ли она отпустить меня.

— Да, разумеется. Я понимаю. Но вы правда думаете, что сможете?

— Да, правда, — рассмеявшись, подтвердила Кэннон.

— Выставка открывается в следующий четверг, в районе Сент-Джеймсса. Мы сможем встретиться около станции «Грин-парк» в шесть часов?

— Я постараюсь прийти. До свидания, мистер Салливан. — Луиза повесила телефонную трубку и вытерла ладонь о юбку. Ее рука увлажнилась от пота, но девушка сказала себе, что причиной тому было не что иное, как жара в этой комнатенке.

* * *

Они собирались в Лондон ненадолго, в основном чтобы купить Нэнси все необходимое для жизни в школе Хатероп-кастл. Последние пару недель провинившуюся девушку умиротворили мысли о возможных школьных подругах и новых книгах из школьной библиотеки. После составления длинного списка необходимых вещей, которыми надо будет заполнить чемодан, Луиза отправилась вместе с Нэнси и лордом Редесдейлом в его любимый универмаг «Армии и флота», где, по его мнению, можно было найти все необходимое.

В первый вечер Кэннон и старшая дочь лорда суетились на кухне, делая себе горячий шоколад, чтобы выпить его наверху в спальне, и вдруг услышали какой-то шум у входной двери. Они выглянули в коридор и увидели, что лорд Редесдейл строго разговаривает с молодым человеком лет двадцати с взъерошенной шевелюрой и замутненным взором. Парень запинался и в гневе выпаливал слова.

— Это Билл, — прошептала Нэнси.

— Кто такой Билл? — поинтересовалась помощница няни.

— Сын тетушки Нэтти. Вообще-то он живет во Франции, хотя сейчас, видимо, приехал сюда.

Луиза стала смотреть, как лорд Редесдейл пытается выставить Билла за дверь — тот сопротивляется, распаляясь все сильнее.

— По-моему, он пьян, — заметила Кэннон. — Лучше нам ему не показываться.

Обе девушки крадучись поднялись в свои комнаты по черной лестнице, и об этом инциденте никто не вспоминал несколько месяцев.

Глава 35

В следующий четверг Гай, изрядно нервничая, стоял около станции метро «Грин-парк». День выдался теплый, и горожане, приехавшие на прогулку, надеялись еще насладиться прелестями лета на лоне природы. «Пестики, тычинки и детки в капусте», — с иронией подумал Салливан. Спустя несколько минут он начал беспокоиться, появится ли Луиза и насколько долго ему подобает ждать ее, но потом вдруг смутно увидел, как какая-то женщина бежит по улице, придерживая рукой шляпку, а ветер вздувает у нее за спиной подол ее юбки. Резвая бегунья не сбавляла скорости, пока не оказалась почти рядом с полицейским, и тогда он осознал, что видит Луизу.

— Мистер Салливан! — отдуваясь, воскликнула она. — Вот и я!

Девушка рассмеялась, с радостью взглянув в уже знакомые, дружелюбные и прищуренные за линзами очков глаза.

— Боже, да, вот и вы… — пролепетал Гай, чувствуя, как его заливает волна радости. — Я очень рад, что вы смогли прийти.

— Ах, все получилось просто — они задолжали мне выходной, — сообщила Кэннон, лишь слегка погрешив против правды. Нэнси, горя желанием пойти вместе с ней, пыталась скандалить, но Луизе хотелось одной встретиться с Гаем, и она сумела успокоить ее.

Они направились в сторону Сент-Джеймс-сквер. По тротуарам сновали толпы деловых мужчин, несмотря на жару, одетых в костюмы и шляпы, — с сознанием собственной важности они вышагивали по улице, гордо используя в качестве трости зонты с серебряными набалдашниками на ручках. Салливан принялся рассказывать своей спутнице о выставке, которую им предстояло увидеть.

— Это выставка художников школы Сент-Айвза из Корнуолла. Хобкирк — как раз один из них. Я уверен, что он будет там, — пояснил полицейский, немного опасаясь, что Луиза подумает, будто он пригласил ее под фальшивым предлогом.

— Да, — согласилась девушка, — полагаю, вы правы. Я никогда раньше не бывала на открытии выставок. Как я выгляжу, достаточно элегантной? — Она остановилась посередине тротуара и повернулась к Салливану, побуждая его высказаться о ее внешности.

Гай окинул взглядом ее карие глаза, напоминающие бутон розы губки, стройную фигурку в голубом хлопчатобумажном жакете, тонкие лодыжки и маленькие ножки в начищенных туфлях на каблучках, добавлявших ей целый дюйм роста. По его мнению, она выглядела идеально.

— Итак, каково ваше мнение? — опять спросила его Луиза.

Вместо ответа молодой человек галантно предложил ей взять его под руку, и они вместе прошли последние сотни ярдов до выставочного зала.

Там уже собралось множество молодых людей, которые угощались вином и громко разговаривали. Гай взял себе бокал вина с подноса проходящего мимо официанта, но Кэннон отказалась от выпивки, и они вдвоем встали в сторонке, делая вид, что пришли сюда с полным правом, хотя и чувствовали себя картофельной ботвой на клумбе с розами. Луиза, сгорая от любопытства, разглядывала наряды других посетительниц, сшитые, казалось, из полупрозрачной кальки, которой ее подопечные пользовались для копирования иллюстраций из альбома по искусству Ренессанса лорда Редесдейла. Возле одной стены она с удивлением заметила мужчину с накрашенными помадой губами.

Минут через десять Кэннон жестом предложила своему спутнику наклониться и подставить ей ухо.

— Мы же не сумеем по волшебству узнать мистера Хобкирка, — прошептала она. — Нам пора спросить кого-нибудь, где он.

Затем Луиза тихо рассмеялась Гаю на ухо, и ему оставалось только надеяться, что он не залился от смущения пунцовым румянцем.

Салливан обратился с таким вопросом к стоявшей поблизости паре, и дама в черном шифоновом платье с рисунком из красных роз, вызывающе опасно подчеркивающих ее грудь, указала ему на этого художника, направив на него длинный мундштук с дымящейся сигаретой.

Стюарт Хобкирк оказался мужчиной лет пятидесяти с лишним, хотя на первый взгляд он выглядел моложе. Внешне этот человек производил впечатление изголодавшегося за много лет художника, пусть даже сейчас он питался нормально. Его густые светлые волосы были зачесаны назад, а бархатный пиджак сидел на нем идеально. Он курил в окружении пяти или шести примерно так же одетых и довольно подозрительных на вид типов, ловивших каждое его слово. Гай понял, что ему надо будет постараться улучить удобный момент для серьезного разговора.

Наконец, Стюарт закончил рассказывать свою историю и, покинув кучку почитателей, направился к официанту. Салливан вышел вперед и преградил ему путь как раз в тот момент, когда тот обменял опустевший бокал на полный.

— Мистер Хобкирк? — протянув руку, спросил полицейский.

— Да? — ответил художник с видом человека, призвавшего все свое терпение, чтобы милостиво выслушать похвалы от очередного почитателя его замечательного таланта.

— Меня зовут Гай Салливан, — представился молодой человек. — Я служу в Лондоне в железнодорожной полиции Южнобережного Брайтонского направления. Мы уже говорили с вами по телефону о вашей кузине Флоренс Шор.

Благожелательное терпение на лице Стюарта сменилось недовольством.

— По-моему, сейчас не время и не место.

— Прошу вас, сэр, — сказал Гай, — уделите мне всего лишь минутку вашего времени. Я понимаю, что ситуация не слишком подходящая, но нам очень важно поговорить.

Луиза, предпочитая пока роль молчаливого наблюдателя, стояла поблизости от них, но ободряюще улыбнулась Хобкирку.

— Ну ладно уж, — буркнул Стюарт, раздавив окурок на полу и глотнув вина. — Пожалуй, тогда нам лучше присесть — как вы видите, долго я не простою.

Тут Салливан и его спутница заметили в руке живописца прогулочную трость, а когда Хобкирк направился к диванчику в боковой части зала, стало видно, что он сильно хромает.

У Кэннон противно засосало под ложечкой. Вряд ли Хобкирк был тем спрыгнувшим с поезда мужчиной. Он мог, конечно, неудачно спрыгнуть, повредив ногу, но где-то в другом месте.

Гай и Стюарт устроились на диванчике, а Луиза встала рядом с ними. Она вдруг почувствовала себя в роли сторожевой собаки.

— Вы упоминали раньше, что в тот день занимались живописью в одиночестве у себя дома, — напомнил Гай.

— Верно, — прочистив горло, подтвердил Стюарт.

— Насколько мне известно, вы говорили, что с вами не было никого, кто мог бы подтвердить ваши слова, — продолжил полицейский, — но все-таки довольно важно, чтобы вы попытались вспомнить кого-нибудь.

— Зачем? Разве меня в чем-то подозревают?

Салливан замялся, не зная толком, как ответить, но его молчание как раз и сподвигло Стюарта на откровенность.

— Послушайте, дело в том, что я не мог толком ничего рассказать, поскольку в то время гулял в одной компании. Да, предваряя ваш вопрос, я провел там целый день. Мы веселились все выходные.

— Не понял, — озадаченно произнес Гай. — Если вы были в компании, то масса людей, должно быть, способна подтвердить ваше присутствие.

— Д-да, так и есть. Фактически, двое или трое из них сегодня здесь. Я не говорил ничего раньше, поскольку, понимаете… В общем, честно говоря, я нанюхался кокаина и накурился опиума, и начисто выпал из реальности. В сущности, ничего не соображал. И мне не хотелось, чтобы об этом узнала моя мать. — Теперь, после сделанного признания, смущение Стюарта исчезло, и к нему вернулось более привычное бесшабашное настроение.

— Короче, — сказал Гай, не желая вдаваться в дискуссию об употреблении наркотиков, что, конечно, могло шокировать, но не являлось противозаконным, — здесь присутствуют люди, с которыми я могу поговорить сегодня вечером, и они подтвердят, что двенадцатое января этого года вы провели в Корнуолле?

— Да, — успокоенно признал Стюарт. — Все это дело настолько ужасно, знаете ли. Да еще Оффли жутко разъярился из-за завещания… — Он повернулся и взглянул прямо в глаза полицейского. — Но я любил Флоренс. Она, одна из немногих, понимала меня.

Салливан поерзал на месте.

— Да, гм, я понимаю, что вы и мисс Шор были… близки.

Хобкирк вдруг разразился смехом.

— Вы намекаете, что мы с ней были любовниками?

Гай зарделся от смущения и не смог даже выдавить утвердительный ответ.

— Мой дорогой мальчик, вы попали пальцем в небо, — продолжил смеяться художник. — Драгоценная Фло, скажем так, имела иные склонности. Да, ее любовницей была Мейбл Роджерс.

Глава 36

Побеседовав с двумя людьми, упомянутыми Стюартом, и получив подтверждение того воздействия, под которым он провел те дни, хотя никто не мог толком вспомнить, сколько именно дней они гуляли, Гай и Луиза покинули галерею.

Они молчаливо прогулялись обратно по Сент-Джеймс-стрит. Салливан словно онемел от последнего откровения, но девушка все раздумывала о хромоте Стюарта и о его прогулочной трости. Они лишь обменялись несколькими фразами и уныло простились на станции «Грин-парк». Гай так надеялся произвести на Луизу впечатление своими детективными способностями, а в итоге проявил себя еще более глупым, чем раньше… По крайней мере, так казалось ему самому. Теперь у него не осталось никаких подозреваемых и никаких новых зацепок, и если Джарвис узнает, что он сделал, то его службе в полиции может прийти конец. Кэннон глубоко переживала за него.

В тот вечер, вернувшись в арендованный Митфордами дом, Луиза обнаружила, что Нэнси бодрствует, дожидаясь ее.

— Ну как, — спросила старшая дочь лорда, прокравшись в ее комнату, — что вы там выяснили?

— Ничего, — ответила Кэннон, сидевшая на своей кровати. — В общем, Стюарт Хобкирк не подходит на роль убийцы. Он сильно хромает и ходит с тросточкой. Невозможно, чтобы он оказался тем человеком, который, по словам проводника, спрыгнул на пути на станции Льюис.

— Но разве не могла прогулочная трость использоваться как оружие? — возразила Нэнси.

— Может, и могла, но даже с мотивом получения наследства ничего не получается. Его хромота слишком заметна. Допустим, он как-то умудрился спрыгнуть с поезда — но тогда видевший его в Льюисе проводник заметил бы, как он хромает.

— А как же быть с преступлением страсти? И с слабым алиби?

— Хобкирк представил Гаю двух людей, и они смогли вспомнить, что весь тот день провели с ним, а еще он сказал, что между ним и Флоренс не было интимных отношений. Он поведал нам, что ее единственной любовью была Мейбл Роджерс.

— Боже! — прошептала Нэнси и, подумав немного, добавила: — Я совершенно не представляю, как это происходит.

— Ну, да, вроде бы, все это как-то странно, — согласилась Луиза.

— Какие-то безумные страсти, наверное… Ладно, и что же дальше? — продолжила расспросы мисс Митфорд. — У нас больше нет подозреваемых?

— Увы, у нас действительно нет больше ни одного подозреваемого, — с грустью подумав о Гае, признала Кэннон.

Нэнси пожелала ей доброй ночи, и помощница няни легла спать, хотя и долго не могла заснуть. Она лежала в темноте и думала, а потом, вдохновленная одной идеей, встала, включила свет и достала бумагу и ручку, чтобы написать письмо.


«Дорогой Гай,

Пожалуйста, не бросайте это расследование. По-моему, вы сможете закончить его, и мне хочется помочь вам. Более того, я думаю, что смогу это сделать.

Еще весной об этом говорила Нэнси, но тогда я не придала ее словам никакого значения. Мы ехали с вокзала Виктория в Сент-Леонардс в том же самом купе, где напали на мисс Шор. Нэнси заметила, что двери купе не открываются изнутри. Любому, кто решил выйти из поезда самостоятельно, необходимо открыть окно и, высунувшись из вагона, повернуть ручку. Железнодорожники, севшие на следующей остановке, говорили, что оба окна были закрыты. А проводник поезда не говорил, что мужчина, вышедший в Льюисе, повернулся, чтобы закрыть окно.

Понимаете, что это значит? Раз мужчина сошел с поезда, то кто-то должен был закрыть за ним окно. Получается, что мисс Шор убивал не один человек, а двое».

Часть вторая. 1921

Глава 37

Луиза стояла на берегу в Дьеппе, вдыхая полной грудью теплый морской воздух. Она понимала, что летающие над головой чайки ничем не отличаются от английских, но казалось, что они кричат с легким французским акцентом. Девушку восхищала новизна ощущений во Франции, где все воспринималось как-то по-другому, будь то марево солнечного зноя, мелкий песок пляжа или бесподобно вкусные круассаны на завтрак. Даже нос, обгоревший на солнце в первый день, казался ей не менее удивительной экзотикой. Разумеется, все то, что приятно волновало Кэннон, вызывало у нянюшки Блор приступы недовольства и отчаяния: отвратительный чай, на редкость подозрительные, пропахшие чесноком французы и грязные туалеты.

Лорд и леди Редесдейл сняли на время дом по соседству с печально известной тетушкой Нэтти, о богатой биографии которой Луизе с придыханием поведала Нэнси.

— У нее было много любовников, — сообщила она, — и ее четверо детей родились по меньшей мере от двух отцов, не считая, разумеется, мужа, а кроме того, она обожает азартные игры, хотя Пав говорит, что у нее вовсе нет денег.

— Неужели это правда? — прошептала Кэннон. Такое описание совершенно не вязалось с внешностью светловолосой леди Бланш, неизменно выглядевшей исключительно строгой и элегантной. Не говоря уже о том, что мужем ее дочери стал министр по делам колоний Уинстон Черчилль, которому все прочили большое будущее.

Нэнси и Луиза, посланные купить багеты для ланча, решили отдохнуть немного в прибрежном кафе и понаблюдать за праздно прогуливающимися парижанами. Француженки в длинных белых юбках и модных жакетах прикрывали от солнца зонтиками свои идеальные, цвета слоновой кости лица, а их губы даже днем поблескивали ярко-алой помадой. Ни единый след липкого песка или растаявшего мороженого не портил их тщательно созданной красоты, неописуемой, по мнению Кэннон, яростно оттиравшей с юбки злосчастные пятна от glace à la framboise[28].

— Я написала Роланду, — внезапно сообщила Нэнси. — Раньше я не могла тебе сказать — приходится оберегать тебя от моих грехов, — поэтому говорю теперь. Я сообщила ему, где мы отдыхаем, на случай если он сможет приехать.

— Ужас! — ахнула Луиза. — Зачем ты написала ему?

— Просто мне хочется его увидеть, — ответила ее подопечная, — и, по-моему, ему тоже хочется увидеть меня. Мы часто переписываемся.

— А как же насчет того, что произошло после того бала? Леди Редесдейл вряд ли одобрит ваш поступок.

— Главное, что он нравится Пав. Я знаю, что они встречались с ним и обедали в Лондоне. Да и Мав на самом деле он тоже симпатичен. До того, как выяснилась история с балом, она очень хотела приобщить его к организации праздничного приема партии консерваторов. Кроме того, его она ни в чем не винит — только меня. Не беспокойся, он не заявится без предупреждения. Я посоветовала ему написать Пав и напроситься в гости. У нас тут полно свободных комнат… Ах, Луиза, разве ты не рада за меня? Если он приедет, жизнь у нас тут пойдет гораздо веселее.

— Наверное, ты права, — согласилась Кэннон, хотя сама и не испытывала в этом особой уверенности. Едва избежав опасности потери работы, она больше не хотела вновь рисковать и поэтому добавила: — Но нам пора возвращаться домой, а то нянюшка Блор начнет беспокоиться, что нас украли работорговцы с целью получения выкупа.

— Если бы! — шутливо воскликнула Нэнси, однако встала из-за столика, и девушки отправились дальше на поиски пекарни.

Это предоставило мисс Митфорд возможность щегольнуть беглостью французского языка, освоенного ею в школе.

— Ничему особенному меня там не научили, — сообщила она Луизе, вернувшись из школы, — кроме массы расхожих французских фразочек и парочки новых танцев.

Несмотря на карательные обстоятельства ее отправки в Хатероп-кастл, Нэнси хорошо провела там время, подружилась с некоторыми своими ровесницами и даже с воодушевлением вступила в организацию «Герл-гайдов»[29], хотя Кэннон подозревала, что она обратила на них внимание, увидев в их действиях скорее новый способ помучить своих сестер бесконечными заданиями, а не практическое удовольствие от освоения правильной вязки узлов.

Вернувшись домой, девушки радостно вбежали в коридор с еще теплым хлебом из пекарни, но нянюшка Блор тут же подавила их радость, велев им вести себя тихо.

— Что случилось? — спросила Нэнси.

— Точно не знаю, но новости явно плохие. Принесли телеграмму, и ваши родители уже час как заперлись в салоне, — сообщила Блор, заламывая руки. — Быстрее лучше несите хлеб на кухню, ланч почти готов.

Пока лорд и леди Редесдейл сидели в саду на тенистой веранде, Луиза помогала кухарке подавать блюда, что входило в ее ежедневные обязанности во время этого путешествия. Она ничуть не возражала, поскольку с удовольствием слушала, как дети общаются с родителями, и даже порой бросала строгие взгляды, если кто-то из них начинал баловаться. Хотя в целом девочки вели себя хорошо. Больше всех однажды провинилась Юнити: она случайно соскользнула прямо под стол и просидела там весь ланч, но ее родители предпочли вовсе не заметить столь странного поведения.

Сегодня за столом царило подавленное настроение. Дети настороженно смотрели на побледневшее лицо леди Редесдейл и на отца, который говорил едва ли не шепотом, если просил кого-то передать ему соль. Именно Нэнси побудила их объяснить, что случилось.

— Плохие новости о Билле, сыне тетушки Нэтти, — пояснила леди Редесдейл старшей дочери. — Он умер. И мне придется сообщить ей об этом.

— Как же так? — изумилась Нэнси. — Билл? Но с чего бы? Разве он болел? Я не знала, что он болен…

Ее родители молчали. Луиза наливала детям свежий лимонад, и даже журчание льющейся жидкости казалось возмутительно громким. Старшая из сестер сообразила, что сейчас не время добиваться ответа, и остаток трапезы прошел в приглушенных тонах — подавали голос только младшие дети, да и то редко.

Вскоре после уборки со стола леди Редесдейл одна вышла из дома, облачившись во все черное. Натягивая перчатки, она лишь выразила надежду, что леди Бланш еще не уехала в казино. При этом лорд Редесдейл застонал и тяжело опустился в кресло, слишком французское, чтобы быть удобным.

Нэнси присела рядом, положив голову ему на колени.

— Бедный старичок, — прошептала она, а по его щекам катились безмолвные слезы.

В присутствии своих детей лорд плакал лишь однажды, когда услышал весть о смерти своего старшего брата на войне в сражениях при Лоосе.

— По-моему, сегодня он бредил, точно безумный, — поделилась Нэнси с Луизой, когда они сели выпить горячего шоколада в саду, овеянном вечерней прохладой. Все остальные уже легли спать, изнуренные дневными переживаниями, несмотря на то, что об их причинах почти не говорили.

Девушки вновь и вновь обсуждали тот вечерний эпизод в Лондоне, когда Билл заявился к ним в дом.

— Пав говорил, что Билл просил у него в долг, а он отказал ему, потому что у него не было свободных денег. Вот он и плакал, думая, что Билл покончил с собой из-за карточных долгов. Но разве так может быть на самом деле? — удивленно произнесла Нэнси.

— Что именно? — спросила Луиза, не понимая, что из сказанного ее приятельница считает удивительным.

— Да всё вместе. Разве у Пав нет денег? Так же не может быть! Я знаю, что мы не так уж богаты, но вряд ли у нас совсем ничего нет.

Кэннон подумала об Астхолл-маноре, о саде, разделенном надвое дорогой, о речке с плескавшейся у берега форелью, о большом огороде и о плодовых деревьях, ветви которых сгибались под тяжестью фруктов и ягод. Не так она понимала для себя «совсем ничего нет». Но, возможно, у лорда мало денег в банке. Отец часто рассказывал ей о титулованных джентльменах, питавшихся одной жареной картошкой. Может, он имел в виду и таких людей, как Митфорды. Это казалось маловероятным, но правда, как говорится, зачастую бывает более странной, чем выдумка.

— Мог ли Билл действительно покончить с собой? — продолжила Нэнси. — Как же он мог решиться на такой шаг? Почему захотел так поступить?

— Нельзя осуждать человека, — сказала Луиза, — пока не поставишь себя на его место. Должно быть, он впал в отчаяние, если решился на такую крайность. Не смог придумать никакого иного выхода.

Мисс Митфорд допила остатки шоколада и, встав из-за стола, сказала:

— Ладно, я не понимаю, что все это значит, но собираюсь лечь спать. Надеюсь, Роланд скоро напишет Пав. Тогда здесь будет повеселее. Пойдем, Лу-Лу, ляжем до полуночи, чтобы сохранить красоту.

На этом день для Нэнси закончился, и она больше не думала о судьбе Билла, хотя его мать в одной из соседних вилл безутешно рыдала в подушку.

Глава 38

Через пять дней в Дьепп приехал Роланд. Атмосфера в доме по-прежнему оставалась унылой и напряженной. Несмотря на то что способ ухода Билла из жизни открыто не обсуждался, было назначено вскрытие, а это означало, что похороны будут не так скоро, как надеялись родственники, желавшие быстрее покончить с трагической историей. Леди Редесдейл решила, что они задержатся в Дьеппе, чтобы по возможности защитить ее невестку от губительных сплетен и навязчивых визитеров.

Лорд Редесдейл пока не вернулся к своим грубоватым громогласным манерам, однако его укусы, по мнению Нэнси, стали в результате гораздо болезненнее. Совершенно неожиданно жертвой этой Ругательной Недели стала Памела. Время от времени любая из дочерей хозяев без всякой видимой причины попадала под критический обстрел его милости, но на этот раз он отказался даже лицезреть Пэм за завтраком, что повлекло за собой ее очередные тихие рыдания. Луиза попыталась утешить девочку, украдкой принеся ей с кухни миндальное печенье.

В неполные четырнадцать лет фигура Памелы начала пикантно округляться, и Нэнси с удовольствием дразнила ее, величая «рубенсовской женщиной». Кэннон сочла это садистским прозвищем, однако ничто не могло остановить шуточек старшей из сестер. Несмотря на свои страдания, Пэм никогда не отвечала на поддразнивания Нэнси, а просто уходила или устремляла взгляд в колени, хотя по щекам у нее струились обильные слезы. Однако эта вторая по старшинству сестра была далеко не пассивной дурочкой, какой Нэнси пыталась ее представить. Луиза обнаружила, что Памела жизнерадостна по натуре — она любила животных, и эта любовь перевешивала любые проблемы, возникавшие у нее из-за глупости человеческих поступков. Для восстановления хорошего настроения ей хватало прогулки с собаками по полям. Благодаря этому общение с ней доставляло еще большее удовольствие, и Кэннон с радостью проводила с Пэм свободное время, когда Нэнси хандрила.

Последние несколько дней Луиза как раз мало общалась с Нэнси и поэтому с изумлением вдруг увидела в саду Роланда, где тот с наслаждением потягивал перед ужином джин с тоником, приготовленный ему лордом Редесдейлом. Его красивое лицо выглядело бледнее, чем раньше, и хотя излишняя худоба этого молодого человека исчезла, в глазах у него по-прежнему отражалась таинственная грусть. Он щеголял в модном льняном костюме, а из верхнего кармана у него выглядывал аккуратно сложенный бледно-розовый носовой платок, придававший ему вид завзятого денди. Когда Лакнор поднес бокал к губам, девушка заметила, что его руки слегка дрожали, и задумалась, из-за чего он мог так разнервничаться. Мужчины уединились в саду и тихо разговаривали с очень серьезными лицами. Возможно, лорд Редесдейл рассказывал ему о Билле.

— Чем вы заняты, Луиза? — услышала Кэннон голос хозяйки дома.

Девушка вздрогнула. Долго ли леди Редесдейл стояла в холле, пока она смотрела в окно?

— Ничем, миледи, — поспешно ответила помощница няни. — Прошу прощения. — И она быстро убежала обратно в кухню, куда направлялась за теплым молоком для Дебо.

* * *

В ту ночь сон Луизы прервала Нэнси, трясшая ее за плечо.

— Лу-Лу, проснись, пожалуйста! Роланд… он так ужасно кричит.

Резко поднявшись с кровати, Кэннон почувствовала легкое головокружение из-за отхлынувшей от головы крови.

— О чем вы говорите?

— Невыносимо слышать, как он кричит и стонет. Я не понимаю, что с ним. Мне нельзя заходить к нему. И никому другому, я знаю. Но пожалуйста, Лу! По-моему, он ужасно страдает. — Нэнси горестно сморщилась. — Я ничего не понимаю. Мы провели прекрасный вечер, все вместе поужинали, даже тетушка Нэтти выглядела немного лучше. А сейчас я читала в кровати и вдруг услышала эти жуткие крики…

Луиза встала и натянула свитер поверх ночной рубашки.

— Тебе лучше вернуться в свою комнату, — посоветовала она девушке, — будет плохо, если тебя застанут в его спальне. Возможно, ему просто снятся какие-то кошмары.

Нэнси кивнула и вернулась в кровать, а Кэннон на цыпочках пошла по коридору. Снятый коттедж в сравнении с Астхолл-манором был совсем маленьким, и спальни располагались в относительной близости друг к другу. Лорд и леди Редесдейлы занимали большую комнату на первом этаже, а детские и гостевые комнаты находились этажом выше. Подойдя ближе к той комнате, где, как она знала, поселили Роланда, Луиза услышала жуткие звуки, подобные стонам умирающего животного. Глубоко вздохнув, она повернула ручку, открыла дверь и переступила через порог.

В одном углу стояла односпальная кровать с железной рамой, а в другом — крашеный деревянный комод, хотя вся одежда Лакнора аккуратно висела на спинке стула. Он метался по кровати, простыни свесились с нее до пола, а подушка переместилась в изножье. Несмотря на прохладную ночь, его тело покрылось испариной, волосы тоже влажно блестели, а подмышки пижамы потемнели от пота. Молодой человек лежал на боку, подтянув колени к груди; глаза его были широко открыты, но он ничего не видел и слепо терзал пальцами свое лицо.

Не задумываясь, Луиза быстро подошла к кровати и, инстинктивно обняв военного, начала его успокаивать. Она не знала, стоит ли вырвать Роланда из этого кошмарного сна, если ему действительно снился кошмар. Его открытые глаза отражали мучительную тревогу, и он взволнованно произносил свое собственное имя, словно пытаясь предостеречь себя от какой-то опасности, а потом внезапно разразился очередным приступом душераздирающих рыданий. Кэннон не закрыла дверь в комнату, но из темного коридора никто больше не появился. В спальне Лакнора тоже не горела люстра, и только лунный свет проникал сквозь тонкие белые занавески, поэтому Луиза вскоре увидела, как он успокоился в ее объятиях, и его лоб разгладился. Погладив его по голове, она услышала, как Роланд произнес:

— Спасибо вам, сестра Шор, мне уже значительно лучше.

Сердце Кэннон замерло, хотя, возможно, ей только так показалось, но она не двинулась с места и, лишь слегка поколебавшись, продолжила мягкие поглаживания. Дыхание Роланда почти выровнялось, а глаза, наконец, закрылись. Ночной кошмар закончился, но молодой человек так и не проснулся. Чуть позже он еще пару раз поблагодарил «сестру Шор».

Медленно, осторожно девушка убрала руки, переложила подушку обратно ему под голову, накрыла его простыней и одеялом, а потом тихонько вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Роланд мог даже никогда не узнать, что она заходила к нему.


Письмо

11 июня 1917 г.

Ипр


Дорогая подруга,

Сегодня я совершенно вымоталась, впрочем, как и ежедневно, по-видимому, но, с другой стороны, настроение у меня приподнятое благодаря окончанию последней ужасной битвы. Хотя никому неведомо, полагаю, когда закончатся все эти ужасы. И когда вспоминаешь, что мы выиграли эту битву, но, увы, не войну, то отчаянное опустошение, кажется, охватывает душу.

Последние недели к нам почти непрерывным потоком поступали раненые на носилках — все кричали от боли, звали матерей, взывали к подругам… Каждого мы обмывали и бинтовали, стараясь хоть чем-то облегчить им страдания. Все чаще нам приходится надеяться, что наши заботы облегчат им боль так же, как морфий. Врачи не успевают быстро осмотреть раненых, чтобы назначить наркотики.

Однако тебе, милочка, не надо переживать за меня. В моем возрасте я уже понимаю, как мне повезло выжить в эти военные годы, и я повидала так много горя, что меня трудно шокировать. Безусловно, мне глубоко жаль молодых солдат. Боюсь, что ужасы войны сделают их циничными, если, конечно, они выживут.

Возможно, я сама становлюсь циником, ведь наши солдаты, несмотря ни на что, проявляют столько отваги и храбрости. С некоторыми из них удается довольно близко познакомиться — сестринское дело весьма интимно. Я имею в виду не физическую близость, хотя порой бывает и такое. Однако ты еще и больше узнаешь об их духовном мире, ведь им нужно с кем-то поделиться своими переживаниями, и сокровенные мысли невольно срываются с их языков. Офицеры, возможно, поднаторели в гостиных Мейфэра[30]в пустых светских беседах, но здесь они говорят по существу. Никто из них не будет зря тратить время, если надо дать понять то, что им необходимо. Мы даже читаем их письма матерям и возлюбленным, и не потому, что суем нос не в свое дело, а потому, что пишем эти письма за них. От их историй разрывается сердце.

В наш госпиталь на днях попал один офицер, Роланд Лакнор, очень благовоспитанный молодой человек — мы все полюбили его. Он отравился газом, и последствия выглядели ужасно, но сейчас ему стало лучше, и мы надеемся, что через пару недель он полностью поправится. Естественно, им овладело глубокое уныние. У него тонкая, чувствительная натура, и он совсем не пригоден к войне (хотя кто к ней пригоден?). Мы с ним долго разговаривали, когда он только поступил к нам. Роланд рассказал мне, что записался добровольцем практически сразу, как началась война, вознамерившись принести пользу своей стране, чтобы отец мог им гордиться. Он рассказал мне, что не видел отца с четырнадцати лет, да и тогда они провели вместе лишь один вечер (его отец миссионерствует в Африке). А мать его умерла, когда ему было девять лет, но он не видел ее с пяти, поэтому у него не осталось о ней никаких воспоминаний. В Англии у него есть обожаемая крестная, у нее он проводил все школьные каникулы, но теперь она выжила из ума и больше не узнает его. В общем, я очень боюсь, что он потерял смысл жизни. Сестра Мэри и я проводим в разговорах с ним свободное время, стараясь подбодрить его и напоминая ему о старой доброй Англии и обо всех чудесных возможностях, которые ждут всех нас по возвращении на родину: долгие прогулки по холмам, пинта эля с ноздреватым сыром… Правда, из-за этого мы сами начинаем тосковать по дому.

Последние сражения вызывают у всех ужасные, просто ошеломительные потрясения: постоянно гремят выстрелы и взрывы, бессонница мучает всех ночь за ночью, все время холодно, слякотно и грязно, несмотря на лето, приходящие письма и посылки мучительно напоминают о доме… А еще болезни, потери друзей… В повседневной военной жизни не может быть ничего нормального, ничего утешительного.

И тем не менее жизнь продолжается, шаг за шагом мы движемся вперед. Я стараюсь думать только о делах, о совершенствовании сестринской службы, об организации расписания дежурств и тому подобном. Мы счастливы, поскольку вознаграждаемся тем, что люди поправляются. Нас радует уже то, что они выживают, хотя они и сами тоже всячески благодарят нас.

Пора заканчивать, моя дорогая. Пожалуйста, пиши и дай мне знать, что у тебя все хорошо. По моим ожиданиям, я буду по этому адресу еще несколько недель. Даже не знаю, когда мне удастся вырваться домой в отпуск.

С сердечной любовью,

Фло.

Глава 39

На следующее утро Луизе и Нэнси удалось обменяться лишь несколькими словами, и Кэннон коротко сообщила, что Роланду приснился кошмар и ей удалось успокоить его. Она настоятельно советовала своей подопечной не упоминать ему об этом, заметив, что ему будет очень неприятно узнать, что кто-то слышал его стоны, и та с ней согласилась.

Оказалось, что у Нэнси в любом случае почти не было возможности поговорить с Роландом. Позже она сказала Луизе, что после завтрака он сообщил ей о поездке в Париж, где ему хотелось встретиться со своими старыми, еще довоенными друзьями. Он не знал наверняка, признался Лакнор Нэнси, живут ли они по-прежнему по старым адресам, но все равно чертовски соскучился по самому городу и мечтает побродить по улочкам Левого берега, вдохнуть запах Сены и выпить абсента. Когда Нэнси спросила, что это за напиток, офицер понимающе рассмеялся, а она пожаловалась Кэннон, что в очередной раз по-детски сглупила, надеясь получить ответ. Однако Луиза не сомневалась, что видела, с какой нежностью Роланд смотрел на Нэнси, когда думал, что его никто не видит.

После завтрака он с лордом Редесдейлом вышел посидеть на террасе, с которой открывался прекрасный вид на море, чтобы выпить кофе и выкурить по сигарете. Луиза находилась в дальнем конце сада, развешивая сушиться постиранное белье на благоухающем морском воздухе, когда услышала жутко сердитые возгласы. Если б они исходили от его милости, никто бы не удивился, но, к ее изумлению, на этот раз именно Роланд возбужденно вскочил и, крича, принялся размахивать руками, а отец Нэнси спокойно сидел на стуле, на вид глубоко огорченный, но смиренный. Прежде чем девушка успела собрать свою корзину и уйти в дом, Лакнор тоже исчез, и никто больше его не видел. А лорд Редесдейл целый день ходил мрачным.

Подходил к концу их отдых в Дьеппе, и в последние дни все стремились «напоследок» насладиться полюбившейся экзотикой — последние аппетитные круассаны, последняя лодочная прогулка по морю, последняя по-французски горькая чашечка кофе… А когда Митфорды вернулись в Лондон, то решили задержаться там на пару ночей по пути домой, чтобы дополнительно договориться об устройстве похорон Билла, поэтому Луиза надумала позвонить Гаю и рассказать о новых, по ее глубокому убеждению, зацепках в расследовании дела мисс Шор.

Она не обсуждала это с Нэнси, сознавая, что склонность девушки к страшным историям в данной ситуации будет скорее вредна, чем полезна. Поэтому Кэннон одна отправилась на Пикадилли, нашла одну из новых телефонных будок и, запасшись пенсами, набрала номер оператора и попросила соединить ее с лондонской железнодорожной полицией вокзала Виктория Южнобережной Брайтонской линии, скрестив пальцы, как обычно поступала, желая, чтобы исполнилось ее ожидание, то есть чтобы Гай оказался на месте.

К счастью, его быстро позвали к телефону, но разговор получился неловкий, в основном из-за того, что он был далеко не один, а стоял у телефона рядом со стойкой дежурного.

— Мисс Кэннон, — официально произнес Салливан, взяв трубку из рук ухмылявшегося офицера полиции, который ответил на звонок, — надеюсь, у вас не возникло неприятностей?

Луиза почувствовала неловкость своего друга и поспешила успокоить его.

— Нет, ни малейших, — ответила она. — Извините за звонок, но я подумала, что должна позвонить вам, поскольку… мне кажется, что я обнаружила нечто важное в деле Шор.

Гай помедлил с ответом, и девушка подумала, что слышит, как слегка участилось его дыхание.

— И что же это? — спросил он.

— Не что, а кто… Его зовут Роланд Лакнор. Один офицер, с которым Нэнси познакомилась на балу. Нам известно, что во время войны он служил в окрестностях Ипра одновременно с лордом Редесдейлом. Они служили в одном батальоне, хотя он говорил, что тогда не знал лорда Редесдейла лично, а только слышал рассказы о нем.

Умолкнув, Кэннон перевела дух. Она понимала, как важно рассказать все толково.

— Да, и что дальше? — поторопил ее Салливан, видя, что все в приемной прислушиваются к его разговору.

— В общем, Нэнси спросила его однажды, знал ли он во время войны медсестру Флоренс Шор, и он ответил, что не знал. Но несколько дней назад он по пути в Париж заехал гости к Митфордам — мы отдыхали в Дьеппе — и ночью разбудил нас своими криками. Не знаю, то ли он видел кошмарный сон, то ли у него разболелись полученные на войне раны…

— Военный невроз? — предположил Гай.

— Вероятно, что-то в таком духе. Это было ужасно; он лежал с открытыми глазами, но ничего, по-моему, не видел и даже не сознавал, что я зашла в его комнату. Я успокоила его, и тогда он произнес несколько раз: «Спасибо вам, сестра Шор».

— Сестра Шор? — переспросил полицейский. — Вы уверены?

— Абсолютно уверена, — ответила Луиза и, услышав предупреждающие сигналы, быстро опустила в щель еще монетку. — Гай, вы еще меня слышите?

— Да, — откликнулся ее собеседник.

— Почему же, интересно, он отрицал, что знал ее, если на самом деле они были знакомы?

— Не знаю, — признался Салливан, — но я согласен, что его поведение по меньшей мере странно. Вы можете выяснить еще что-нибудь?

— Возможно, — ответила Луиза. — Он бывает у нас в гостях. По-моему, у них с лордом Редесдейлом какие-то общие дела. Может, мне стоит спросить его, не знаком ли он со Стюартом Хобкирком? Вдруг он был его сообщником?

— Думаю, нам надо сначала с крайней осторожностью проверить возможность существования такого рода связи, а уж потом спрашивать, — заметил Гай, тоже стараясь придерживать свои надежды на новый поворот в расследовании, — ведь медсестра Шор ухаживала за многими ранеными, и мы не можем подозревать каждого из них.

Недовольная реакцией полицейского, Луиза решила, что сама расследует вариант с Роландом. Если он представляет опасность для Нэнси или лорда Редесдейла, ей надо постараться узнать об этом заранее и защитить их от него. Оставалось только дождаться удобного случая.

Глава 40

Растревоженный телефонным звонком Луизы, Гай вновь взялся за это расследование. Он временно отложил его, не представляя, как действовать дальше, но теперь этот лучик света побудил его подумать о продолжении поисков.

Обсудив свои находки однажды вечером на домашнем крыльце с матерью, молодой человек даже признался ей в шокирующем откровении Стюарта Хобкирка, и тогда она убедила его, что ему следует встретиться с Мейбл Роджерс.

— Вот ведь несчастье свалилось на бедняжку, — сказала миссис Салливан, сидя рядом с сыном за чашкой чая и наслаждаясь последними лучами солнечного света, пока его братья выпивали в пабе. — Эти военные медсестры проявляли редкую самоотверженность и храбрость, прямо как солдаты, хотя никто о том не упоминает. Разве их увидишь на праздничных военных парадах? И после всех пережитых тягот она потеряла единственное, что имела, — перспективу спокойного будущего со своей подругой…

— Это еще неизвестно, — заметил Гай. — У нее могло быть много подруг. И много других интересов.

— Мне это известно, — печально покачав головой, уверенно заявила его мать. — Поверь мне, ведь она много лет провела на войне. Немногие способны понять ее и то, через что ей пришлось пройти. Вероятно, у нее мало денег, и она, очевидно, страдает от одиночества… Ты должен навестить ее. Скорее всего, она будет признательна за любое дружеское сочувствие.

* * *

Как установили в ходе дознания, Мейбл Роджерс жила в районе Хаммерсмит на Куин-стрит в Карнфорт-лодж, и Гай даже записал в свой блокнот, что она заведует там хозяйством. Вскоре после разговора с матерью его послали дежурить на Паддингтонский вокзал, и он осознал, что оттуда до этого дома можно быстро добраться на автобусе, так что после работы внезапно решил заехать и повидать ее.

И он сразу убедился в правоте своей матери. Карн-форт-лодж оказался обветшалым, унылым зданием, тянувшимся вдоль шумной улицы. На чистых окнах висели чистые тюлевые занавески, свидетельствуя о достойных обитательницах, но колонны по бокам от входной двери потемнели от копоти. О бедности здания сообщалось на фасаде крупными буквами, используемыми в газетных заголовках: «Объединение медсестер Хаммерсмит-энд-Фулхэм, поддерживаемое добровольными пожертвованиями». Последние два слова пришлось написать более мелкими буквами, чтобы они уместились на стене. В соседнем доме активно хлопали двери паба «Шесть склянок» — с той же дикой невероятностью женский монастырь мог соседствовать со скотобойней. Странно, что имевшая средства Флоренс Шор предпочла поселиться в таком месте.

Резко открыв входную дверь, Гай вступил в тускло освещенный холл. На приоткрытой двери виднелась вывеска «Консьерж», и полицейский тихо постучал в нее.

— Да? — отозвался мужской голос.

Салливан вошел в служебную комнату. Человек, сидевший на деревянном стуле рядом с беспорядочно заваленным столом, залпом осушил кружку. При виде Гая он и не подумал встать, а просто поднял на него взгляд.

— Чем могу помочь?

Этот мужчина показался Салливану знакомым, хотя молодой человек не сразу вспомнил, где его видел. Именно он, вроде бы, поддерживал Мейбл во время первого дознания.

— Я хотел бы видеть здешнюю сестру-хозяйку, мисс Мейбл Роджерс, — сказал Гай.

Консьерж поставил кружку.

— По какому делу? — поинтересовался он.

— По личному.

— Она знает о вашем визите? — Мужчина поднял брови, окинув взглядом униформу Гая.

Полицейский подумал, что этот человек ведет себя грубовато, но если именно он поддерживал ее на дознании, то, вероятно, они с мисс Роджерс дружили. Возможно, после смерти мисс Шор к ее подруге пытались прорваться нежеланные посетители, охочие до скандальных событий.

— Нет, — признался Салливан, — но я задержу ее всего на несколько минут.

— Ладно, я провожу вас, — смилостивился консьерж.

Он провел Гая по коридору и громко постучал в одну из дверей.

— Входите, входите! — послышался из-за нее голос.

Войдя, они увидели сидевшую за письменным столом Мейбл, которая озабоченно рылась в одном из его ящиков.

— Погодите минутку, — приглушенно произнесла она, — никак не могу найти… Ах, вот же они… — Выпрямившись, женщина торжествующе подняла пару ножниц для ткани, и выражение ее лица тут же изменилось. — Кто вы?

— Извините, если напугал вас, мисс Роджерс, — смущенно произнес Гай. — Меня зовут Гай Салливан. Я служу в лондонской железнодорожной полиции Южнобережной Брайтонской линии.

Комната выглядела непритязательной и чистой. На каминной полке стоял небольшой горшок с фуксиями, а на полу лежал выцветший ковер. Сама Мейбл странно контрастировала с этой обстановкой: унылое платье висело на ее тощей фигуре, как на вешалке, а тонкие волосы, стянутые на затылке в строгий пучок, подчеркивали удлиненные черты осунувшегося лица, лишенного, казалось, малейших надежд на какие-либо жизненные удовольствия.

— Вы можете идти, Джим, — сказала она консьержу, и тот, кивнув, удалился с явно неохотным видом, хотя и оставил дверь приоткрытой.

— Итак, чем я могу вам помочь? — спросила мисс Роджерс.

Гай опустился на стул, стоявший перед ее столом. Возможно, ему показалось или стул действительно был низковат — в любом случае под пристальным взглядом Мейбл ее гость почувствовал себя каким-то маленьким.

— Гм, в общем… на самом деле, мисс Роджерс, мне не нужна никакая помощь, — начал Салливан, не в первый раз пожалев, что не продумал заранее ход разговора. — Напротив, я пришел выразить вам соболезнование по поводу кончины Флоренс Шор. Понятно, что прошло уже некоторое время, но… — Его голос сошел на нет, когда он осознал, что его слова звучали весьма неуместно.

Мейбл взглянула в сторону сада, видневшегося за открытыми балконными дверями. Две курицы что-то выклевывали в траве.

— Я думаю о Фло ежедневно, — печально произнесла она. — Мы обе не успокоимся, пока не узнаем, что случилось.

— Разумеется, — согласился Гай и умолк, раздумывая, как бы потактичнее выразиться. — Я знаю, что вы с ней давно дружили…

— Больше четверти века, — уточнила Роджерс.

— Я хотел сказать вам, что хотя официальное следствие пока, видимо, зашло в тупик, я продолжаю искать новые зацепки.

— Неужели? Если вы пришли допросить меня, то, должна сказать, что мне на самом деле больше ничего…

— Нет-нет, — поспешил полицейский успокоить пожилую женщину, — вовсе нет. Я знаю, что вы всё уже рассказали в суде. Хотя мне интересно, не слышали ли вы когда-нибудь о человеке по имени Роланд Лакнор?

— Надо признаться, мистер Салливан, что я сама прошла через две последних войны, но смерть моей дорогой подруги подействовала на меня более сокрушительно, чем все, что мне довелось пережить в Африке или во Франции, — сказала Мейбл, вставая из-за стола. — А сейчас, извините, я должна попросить вас уйти.

Гай пришел в ужас, осознав, что она едва не плачет.

— Я лишь хотел выразить вам сочувствие, — смущенно ответил он, — по-дружески. Дать вам понять, что мисс Шор не забыта. Я намерен отыскать преступника.

— Тот преступник убил не только Фло, — на миг прикрыв глаза, заявила мисс Роджерс. — Он убил и меня тоже. Мне больше нечего ждать от этой жизни. Спасибо вам, мистер Салливан, за вашу доброту. Она многое значит для такой старой дамы, как я.

Глава 41

Возможность разузнать нечто новое о Роланде, как оказалось, появилась у Луизы скорее, чем она ожидала. Вскоре после возвращения Митфордов и их слуг из Франции скончался отец леди Редесдейл, Тэп Боулз. Даже Нэнси расстроилась из-за его смерти.

— Мы редко виделись с ним, но он был на редкость забавным, — сказала она. — И теперь, раз он умер в Марокко, его, наверное, там и похоронят, поэтому никакие очередные похороны нам не грозят.

Леди Редесдейл должное время отходила в трауре, но никто особо ничего не обсуждал, за исключением того, что денежное положение семьи несколько улучшилось.

— Полагаю, им привалило щедрое наследство, — радостно сообщила миссис Стоби. — Меня просили заказывать у мясника лишь первоклассную вырезку и посылать заказы в «Хэрродс» на доставку изысканных деликатесов.

Даже на лице миссис Виндзор появилось подобие улыбки, что нянюшка отнесла на счет закупки нового постельного белья.

Вскоре после того, как дало о себе знать улучшение финансового положения, до Луизы дошла новость о том, что в свете предстоящего большого приема Роланд собирается погостить у них несколько дней. Очередное приятное доказательство пользительного свойства денег, с усмешкой заметила миссис Стоби. Кэннон же, скорее, обеспокоило то, что принятие Лакнором приглашения весьма очевидно было связано с увеличением фамильного состояния Митфордов. Если он намеревался получить какие-то выгоды, ей придется разочаровать его. Хотя она не представляла, как это сделать.

Нэнси между тем затрепетала от одной мысли о встрече с Роландом.

— Какая бы ссора ни произошла между ним и Пав, она осталась в прошлом, — заявила девушка. — Разумеется, ни один из них ничего мне не скажет.

— Да, наверное, — согласилась Луиза, хотя и подозревала, что причина ссоры таилась либо в деньгах — ведь Нэнси сама говорила, что деньги вечно провоцируют конфликты, — либо в чем-то более зловещем, как-то связанным с Флоренс Шор. Но не мог же лорд Редесдейл иметь к этому хоть какое-то отношение! Поэтому второе предположение девушка решительно отбросила.

Естественно, когда Роланд прибыл, помощница няни видела его лишь мельком — перед тем, как он, переодевшись к ужину, присоединился к лорду и леди Редесдейл и остальным приглашенным в гостиной. Нэнси тоже пригласили на ужин, и она с воодушевлением восприняла приглашение как знак того, что ее родители не только подозревают, что между ней и Лакнором сложились отношения романтического характера, но даже одобряют их.

— Знаешь, Лу, — затаив дыхание, произнесла она, — возможно, мое детство и правда почти закончилось.

— Или, может, вы просто слишком явно проявляете свои желания, мисс, — насмешливо предположила Кэннон и тут же виновато потупилась, увидев помрачневшее лицо Нэнси.

Однако долго расстраиваться ей было некогда — ее ждали более серьезные дела. Наконец, после того как прозвучал гонг к ужину и младшие дети улеглись по кроватям, Луиза украдкой направилась к коридору, где находились гостевые спальни. Она не знала точно, какую именно комнату предоставили Роланду, но обычно в этом доме одновременно ночевать оставались не больше трех или четырех гостей. Помедлив на лестничной клетке, Луиза услышала голоса миссис Виндзор и Ады. В спешке она открыла первую же дверь с левой стороны и зашла в комнату, удивив этим поступком как саму себя, так и даму, сидевшую перед туалетным столиком и пытавшуюся застегнуть ожерелье.

— В чем дело? — спросила эта дама.

Она выглядела ровесницей леди Редесдейл и отличалась поразительной красотой. На ее губах поблескивала темно-красная помада, и Кэннон с благоговейным трепетом оценила столь смелый макияж.

— Простите, мэм, — пролепетала Луиза, сделав легкий реверанс, — миссис Виндзор послала меня спросить, не нужна ли вам какая-то помощь. Все уже собрались на ужин. Могу я помочь вам застегнуть ожерелье? — Подойдя к столику, она ловко справилась с застежкой. — Что-нибудь еще, мэм?

— В общем, я… — начала было гостья, но девушка уже устремилась обратно к двери.

— Рада была помочь, мэм. Приятного вечера. — И она выскочила в коридор, пока дама все продолжала разглядывать себя в зеркало.

Прямо напротив находилась гостевая комната с одной односпальной кроватью и простыми, выкрашенными в темно-зеленый цвет стенами. Эту спальню обычно давали холостякам во время съезда охотничьих компаний. Луиза рискнула предположить, что это может быть комната Роланда, и зашла внутрь. На столе слева стояла лампа, кровать была смята, словно кто-то дремал на ней, а возле подушки лежала открытая книга — «Поворот винта»[31]. На форзаце Луиза разглядела тусклую карандашную надпись: «Р. Лакнор». Она попала в нужную комнату.

Одежду Роланд аккуратно сложил, а пиджак повесил на дверной крючок. Кэннон подумала, что узнала вид его слегка потертых обшлагов и пуговицу, пришитую не подходящей по цвету ниткой. На полу стоял кожаный баул. Опустившись на колени, Луиза заглянула внутрь и нащупала мягкую шерсть пары носков. Она не знала, что искать, за исключением того, что не ведомая ей улика наверняка должна быть намеренно спрятана.

Из коридора донесся звук шагов. Девушка затаилась, прислушиваясь, хотя у нее так стучало в висках, что она с трудом расслышала шаги. Вскоре они затихли — кто-то спокойно прошел мимо. Луиза ощупала внутренности сумки и обнаружила, что обшитая шелком картонная прокладка слегка отстает от дна, а под ней… Да. Там лежали две тонкие банковские книжки в твердых обложках, и в них содержались обычные записи о поступлениях и снятиях денег. На самом деле это ничего не давало Кэннон, но ее озадачило то, что одна книжка была выписана на имя Роланда Лакнора, а другая — на человека по имени Александр Уоринг. Зачем кому-то держать у себя чужую банковскую книжку?

В коридоре хлопнула дверь, и сердце Луизы екнуло. Сунув обе книжки в карман, она осторожно покинула комнату.

Вернувшись в детскую, где нянюшка Блор дремала возле камина, уронив вязание на колени, ее помощница не могла поверить в то, что только что совершила. Но раскаиваться было поздно. Теперь она точно знала, что должна приложить все силы для предотвращения дальнейшего увлечения Нэнси Роландом.

Глава 42

В четыре часа пополудни Луиза и Ада сидели в кабинке паба деревенской гостиницы «Суон-инн». Обе девушки радовались редкой возможности провести вместе свободное время. Около часа они с удовольствием разглядывали в аптекарском магазине ленты и флакончики с туалетной водой, которые не могли себе позволить, а потом зашли в паб выпить по бокалу хереса. Миссис Виндзор отнеслась бы к этому в высшей мере неодобрительно, но Кэннон легко успокоила совесть подруги. Ей нравилось общаться с Адой — эта жизнерадостная девушка всегда пребывала в хорошем настроении, улыбалась, поблескивая идеальными белыми зубками, и смешно морщила носик с веснушками, не тускневшими даже в суровые зимние морозы.

— Честно говоря, я надеялась встретить здесь Джонни, — вздохнув, призналась Ада, когда они уже ополовинили свои бокалы.

— Джонни? Того паренька из кузницы? — уточнила ее приятельница.

— Он не паренек, ему уже двадцать три года, — возразила горничная. — И вообще, он очень симпатичный.

— Только смотрите, чтобы вас не застукала леди Редесдейл, — предупредила Луиза. — Помнишь, какое началось светопреставление, когда прежняя помощница нянюшки сбежала с сыном мясника? Правда, меня взяли на ее место, так что я не роняю слезы в суп, переживая за ее судьбу, однако… Ладно, рассказывай дальше, — игриво добавила она, подтолкнув Аду локтем, — что там между вами было?

— Приличные девушки о таком не рассказывают, — ответила ее собеседница, но тут же прыснула в бокал.

Кэннон уже собиралась отпустить очередную шутку, когда краем глаза уловила какое-то движение. Опустив взгляд, она заметила выбежавшую из-за угла бара черно-белую собаку и мгновенно вжалась в спинку стула.

— В чем дело? — спросила Ада.

Луиза помотала головой. До нее донесся короткий и резкий свист, и она узнала его. Свист Стивена.

— Мне надо уйти, — прошептала помощница няни.

Учитывая опасность того, что вслед за Соксом в пабе появится и его хозяин, Луиза бросилась к заднему выходу. Открыв дверь, она выскочила на улицу и бросилась бежать, едва осмелившись оглянуться назад. Никто не окликал ее и не пытался остановить, и вскоре она, запыхавшаяся, разгоряченная и испуганная, свернула на дорогу, ведущую прямо к Астхолл-манору.

Что Стивену здесь понадобилось? Ответ мог быть только один.

Он задумал погубить ее жизнь.

Глава 43

На следующее утро, всю ночь не сомкнув глаз, Луиза поднялась рано. В доме стояла тишина — лишь с крыши доносился птичий щебет. Даже девочки еще спали: их детские грудки мерно, почти в унисон, поднимались и опускались в такт их спокойному дыханию. Кэннон спустилась в кухню, к счастью, обнаружив, что миссис Стоби еще не начала свой трудовой день. Приготовив себе чашку чая, помощница няни написала письмо Дженни — ей необходимо было узнать, говорил ли Стивен что-нибудь ее матери, хотя она и считала это весьма маловероятным, да и в любом случае ответ от Дженни должен был прийти не раньше чем через неделю. А между тем скорее раньше, чем позже, ей придется противостоять этой чреватой опасностью ситуации.

Прошло ведь уже много времени — зачем дяде опять понадобилось искать ее? И почему он направился в ближайший паб, а не прямо за ней в Астхолл-манор? Вероятнее всего, его устрашили величие самого особняка и тех особ, которые, как он догадывался, могли жить в нем.

Ряд возникших вопросов ничуть не успокоил девушку, а придуманные ответы вновь начисто лишили ее присутствия духа: наверное, у него кончились деньги или ему изменила удача, либо и то, и другое, и, наверное, после долгих поисков он наконец выяснил, куда она подевалась, и, разъяренный, прикатил сюда.

Если его ярость дойдет до безумия — а иного и быть не могло, — он притащится за ней в особняк, и она потеряет работу. Никто не захочет держать служанку, навлекшую на дом жуткие неприятности, а появление Стивена означало именно это.

Что ж, пока этого не случилось, ей надо постараться придумать, как отвадить его от дома Митфордов. Ада мало знала о, несомненно, темном прошлом Луизы, так что придется объяснить ей, почему она так внезапно убежала. Зная, что горничная не подведет ее, Кэннон также понимала, как дорого ценятся в деревне сплетни. После этого рассказа в скором времени даже ее прогулка до почты будет сопровождаться подозрительными взглядами и перешептыванием. Все, чего она достигла за время работы в Астхолле, будет мгновенно потеряно и погублено. Ей хотелось завыть от неистовой ярости.

Луиза не могла себе позволить лично зайти в «Суон-инн» и поинтересоваться, не там ли остановился Стивен Кэннон. Она не сумеет защититься, если он заметит ее. У нее оставался только один выход: попросить кого-нибудь помочь ей. Однако вопрос выбора помощника оказался на редкость сложным. Девушка нуждалась в грубой силе, но среди домашних слуг не было ни одного мужчины, а с мужчинами из деревни она лишь раскланивалась при встрече.

Полагая, что ее дядя в любой момент может заявиться в дом ее хозяев, Луиза пребывала в полнейшем смятении, и через пару дней нянюшка Блор несколько раз попеняла ей за рассеянность.

— Ты забыла бы собственную голову, если б она не сидела прочно на твоей шее, — заметила она своей помощнице, когда та, посланная в детскую за носочками для Дианы, вернулась с жилеткой.

И это не говоря уже о том, что Кэннон находила всяческие предлоги, чтобы уклоняться от поручений, связанных с прогулкой в деревню, хотя в этом ей, по крайней мере, могла помочь Ада. Леди Редесдейл тоже выразила свое раздражение, когда Луиза, приведя детей на чай, не уследила за тем, что Декка вытерла грязные после пирожного ручки о диванные подушки.

И все это время, чем бы ни занималась девушка, она с тревогой размышляла о том, что поделывал Стивен, что он рассказывал о ней в деревне и не мог ли он внезапно свалиться ей на голову, точно одна из пресловутых фальшивых монет, о которых постоянно твердит нянюшка[32]. Ей не хотелось никого беспокоить, поэтому она держала свои мысли при себе — они таились в сокровенных глубинах ее памяти, точно кроты, погубившие травянистое покрытие теннисного корта.

— Ах, боже мой, ну надо же, Элинор Глин[33] разлеглась на тигровой шкуре. Лучше б Мав ее тут не видела… — Вяло разглядывая в детской перед ужином иллюстрации журнала «Вог», Нэнси нервно усмехнулась. — Луиза? Ты так не думаешь? Ах, Луиза, да очнись же! Что с тобой происходит?


Кэннон выглядела совсем больной. Не имея больше сил в одиночку бороться со своими страхами, она решилась поделиться с Нэнси.

— Ну не заявится же он сюда, — уверенно заявила ее подопечная. — Наверняка он жутко боится Пав.

— Наверное, ты права, — согласилась Луиза, — но мне необходимо как-то обезопасить себя. Последние дни я боялась даже ходить в деревню. Нянюшка Блор уже заподозрила неладное, да и леди Редесдейл пару раз на прошлой неделе отругала меня.

— Понятно, тебе нельзя слишком злить Мав. Она способна уволить тебя и за пустяковую промашку. В моем возрасте ей пришлось заниматься хозяйством в отцовском доме и противостоять разным вредным лакеям — именно поэтому у нас никогда не нанимают в качестве слуг мужчин. Она не потерпит никакого… — Нэнси запнулась, увидев выражение лица Луизы. — Ох, не переживай, Лу! Я уверена, что здесь ты в безопасности. Послушай, безусловно, мы сумеем что-нибудь придумать. Может, попросим Роланда? Послезавтра он приедет на ланч. Он же воевал, и у него, вероятно, есть оружие.

— Оружие! Нет, я не хочу ничего столь опасного! — в ужасе воспротивилась Кэннон. — Мне просто нужно припугнуть Стивена.

В силу почти полностью сложившегося у нее понимания того, что Роланд как-то связан с Флоренс Шор, она начала выстраивать в уме самые разные чудовищные гипотезы и осознавала, как постепенно старое, но глубоко выношенное чувство страха окутывает ее своими черными лохмотьями.

— Я и не говорила, что ему придется использовать его. Просто предположила, что у него есть какой-то пистолет, — сказала Митфорд. — Ведь Том вечно восторженно твердит о тех револьверах «Уэбли»[34], которые выдавали на войне всем офицерам. Роланд может просто помахать им немного или пригрозить.

— Но чего ради он будет делать хоть что-то для меня? — спросила Луиза.

Нэнси не удалось вселить в нее и толики спокойствия.

— Не знаю, — раздраженно ответила старшая дочь лорда, — но ты же можешь просто попросить его. Если он ответит отказом, то мы придумаем что-нибудь другое, — беспечно добавила она, вновь взяв в руки журнал. — Ах, мне не терпится его увидеть! Не кажется ли тебе, Лу, что теперь, когда мы побывали на континенте, я произвожу на него несомненное впечатление как femme du monde?[35] Может, мне пора начать пользоваться заколками для волос?

«Итак, ничего не поделаешь, — подумала Луиза. — Роланд Лакнор мог стать решением моих проблем. Остается только надеяться, что он не станет очередной новой проблемой».

Глава 44

Гай и Гарри бесцельно прогуливались по окраинам вокзала Виктория вдали от шумных пассажиров с их беспрестанными тупыми вопросами. «Где шестая платформа?» — спрашивали они, стоя прямо под нужным указателем — не настолько далеко, чтобы не чувствовать тяжелый запах мазута — им покрывали огромные колеса поездов, дремавших в ожидании свистка, способного вернуть их к активной жизни.

Друзья совершали обычный ежедневный обход — нудная обязанность, которую слегка оживило зрелище того, как бродяга пытался устроиться на ночлег в пустом вагоне. Теперь они уже втроем вели рутинное расследование: каждое обвинение встречалось вежливым возражением, а завершилось все точно так же безрезультатно, как всегда.

— Проваливай отсюда, — устало произнес Конлон, вдруг осознав, что от частого употребления этих слов их звучание потеряло искренность, — и больше не возвращайся.

Бродяга погрозил напарникам кулаком и исчез за углом, где, как они знали, он подождет минут пять, чтобы безопасно вернуться в вагон и поспать еще пару часов. Не устояв против искушения, Салливан обернулся и увидел, как этот старик выглядывает из-за столба — его грязная седая борода покачивалась на фоне темной куртки — желая убедиться, что полицейские скрылись из вида.

— По-моему, он еще и язык мне показывает, — хмыкнув, заметил Гай своему коллеге.

Гарри рассмеялся. Ничто не могло сегодня вывести его из хорошего настроения. Вечером ему предстояло выступать на сцене клуба «Синий соловей», и он уже представлял, как, крепко держа свой саксофон и закрыв глаза, будет раскачиваться в рваном ритме пьянящих звуков регтайма.

— Может, ты пойдешь со мной сегодня вечером? — спросил Конлон. — Там будет Мэй, и ей наверняка понадобится спутник…

Гай взглянул на своего миниатюрного друга со вздохом, но не без улыбки.

— Спасибо за приглашение, конечно, но такие изыски не для меня, — сказал он. Напарники прошли еще немного — их глаза так хорошо адаптировались к сумеречному свету, что они заметили даже серую мышь, прошмыгнувшую перед ними по платформе. — Понимаешь, дело в том, что я не могу…

— Если ты скажешь, что не можешь забыть мисс Кэннон, то я просвещу тебя на этот счет! — возмущенно прервал его Гарри. — Чего ты дожидаешься, парень? Без твоего присмотра она легко начнет гулять с другим, и что ты тогда будешь делать? Это же невозможно — слушать твои томные вздохи до скончания дней.

— Я не собирался говорить о ней, — порозовев, соврал Гай, — но все это безнадежно. При моем жалованье я не могу ни на ком жениться, да и Ма еще приходится отдавать по несколько шиллингов. Естественно, ты прав, но я зашел в тупик.

— А тебе известно, не завела ли она нового дружка? — спросил Конлон, на этот раз чуть более сочувственно.

— Нет, — ответил Салливан, — то есть я так не думаю. Я пишу ей время от времени. Когда мне есть что сказать. Но в последнее время с новостями у меня неважно.

— И она отвечает тебе?

— Да, и вполне доброжелательно и дружелюбно. Хотя трудно сказать, чем это вызвано. Мне казалось, я нравлюсь ей, но теперь почему-то меня одолели сомнения…

Гарри остановился и тронул своего друга за плечо.

— Погоди… не тебя ли это зовут?

Гай сдвинул на затылок шлем и прищурился. Они уже заканчивали обход и приближались к главному вестибюлю вокзала, где роились под расписанием мужчины и женщины, и какой-то молодой парень, определенно в форме железнодорожной полиции, махал им рукой и быстро, едва ли не бегом, приближался к ним по платформе.

— Салли! — опять крикнул он. — Шеф хочет тебя видеть! — Гай и Гарри резко увеличили скорость и легкой трусцой устремились навстречу посланцу; и тогда он остановился и, переведя дух, добавил: — Срочно. К нему в кабинет.

— Спасибо, — сказал Салливан и, повернувшись к напарнику, добавил: — Пока, увидимся позже.

— А зачем ты ему понадобился? — крикнул Конлон вслед другу.

— Понятия не имею, — убегая, отозвался тот.

Добежав до кабинета, Гай постучал в дверь и вошел, не дождавшись разрешения Джарвиса.

— Явился по вашему распоряжению, сэр, — четко отбарабанил молодой человек. — Вы хотели видеть меня?

Суперинтендант сидел за своим столом, держа в руке письмо. Он серьезно глянул на вошедшего, но ничего не сказал. Переступив с ноги на ногу, Гай нервно кашлянул.

Джарвис подался вперед, уперся локтями в свой бювар с промокательной бумагой и положил письмо перед собой.

— Меня достала столичная полиция, — вздохнув, сообщил он. — Они проели мне плешь, Салливан. И мне интересно, не вы ли в этом виноваты.

— Я, сэр? — смутившись, удивился Гай. — В чем виноват, сэр?

— В том, Салливан, что самовольно продолжаете расследование.

Гай непонимающе смотрел на начальника. И вдруг его осенило.

— Сэр, вы имеете в виду убийство Флоренс Шор?

— Именно, убийство Флоренс Шор. Похоже, Салливан, вы сунули свой нос туда, куда не следует.

— Ну, сэр, в каком-то смысле совал. Но это было уже давно.

Джарвис внезапно стукнул кулаком по столу, и Гай вздрогнул.

— Не усугубляйте свое положение. Вы мне нравитесь, Салливан. Вы подаете надежды. Но если вы обманываете меня…

— Ни в коем случае, сэр, — мгновенно возразил молодой человек. — Клянусь, никакого обмана. Я ездил в Танбридж, сэр, повидать баронессу Фарину. Как мне помнится, в апреле прошлого года. Но она ничего особенного не сказала, сэр, ничего существенного.

— Совсем ничего? — сурово глянув на него, уточнил суперинтендант.

— Ну… она упомянула… упомянула своего сына, мистера Стюарта Хобкирка. Он художник, живет в Сент-Айвзе, и как я уже говорил вам, сэр, он получил некоторое наследство после смерти мисс Шор. — Гай помедлил, осознавая, что раз уж он начал признания, то лучше с ними закончить. — Прошедшим летом, сэр, я узнал, что мистер Хобкирк выставил свои картины на одной выставке в Лондоне, и поэтому зашел туда повидать его. Чисто случайно, сэр. Нам с подругой просто захотелось сходить на выставку, и там я случайно увидел его. — Он пожалел о том, что, слегка привирая, никак не мог скрестить пальцы.

Джарвис промолчал, но еще больше поджал губы.

— Он тоже ничего особенного не сказал, сэр, — продолжил его подчиненный. — Только что очень любил свою кузину. Я заметил, что он хромал и пользовался прогулочной тростью, поэтому вряд ли он мог быть тем человеком, который, по показаниям проводника, спрыгнул с поезда в Льюисе. Его алиби также подтвердилось: мне удалось поговорить с двумя людьми, которые были вместе с ним в гостях в тот день, когда напали на мисс Шор.

Последовавшая пауза казалась гробовым молчанием.

— Ясно, — наконец, изрек Джарвис. — Итак, вы не только встретились с баронессой Фариной, почему-то полагая, что вам удастся выяснить больше, чем комплексным усилиям трех полицейских ведомств и двух дознаний, но и после того, как я приказал вам прекратить все попытки выяснить что-то о Стюарте Хобкирке, вы также предпочли нарушить мой приказ. Я пребываю в сомнениях, Салливан. И более того, вы по-прежнему лжете мне! — Он вновь, на этот раз еще сильнее, треснул кулаком по столу.

— Нет, сэр, не лгу, — глубоко вздохнув, ответил Гай. — Сэр, еще я виделся с Мейбл Роджерс, но по личному делу.

Джарвис смотрел на него так, словно он был рыбной костью, застрявшей в его горле. Глаза его выпучились, но издал он лишь скрипучий звук.

— Мне просто захотелось, сэр, выразить ей соболезнования, — добавил молодой человек. — Мы вовсе не обсуждали это преступление.

— Тогда почему же Стюарт Хобкирк написал в Скотланд-Ярд, прося их прекратить привлекать его к расследованию и воздерживаться от этого впредь, поскольку последний допрос — я цитирую — «глубоко расстроил его»?

— Я тут ни при чем, сэр. Честное слово.

— Салливан, у меня нет больше сил слышать об этом. Своими признаниями вы только усугубляете свое положение. Мало того, что столичная полиция вечно задирает нос перед нами, так теперь, по вашей вине, все выглядит так, будто я не способен руководить действиями своих подчиненных.

— Я понимаю, сэр. Простите, сэр. — Гай уставился в пол.

Он не знал, что делать. Он мог только сказать правду, какой бы печальной она ни казалась. Однако возникал вопрос: кто, черт возьми, еще мог видеться с Хобкирком?

— Я возлагал на вас, Салливан, большие надежды, — сказал Джарвис. — Да, большие надежды. Но больше я не в силах ничего сделать. Разговоры со свидетелями по этому делу, не важно по какому праву, но главное — без моего разрешения, означают немедленное увольнение. Убирайтесь из моего кабинета и оставьте ваш жетон на стойке дежурного. Он вам больше не понадобится.

Глава 45

На второй — последний — день званого приема ланч подали пораньше, без четверти час, после чего Нэнси собиралась пригласить мистера Лакнора прогуляться по саду, естественно, в сопровождении Луизы. Самой Луизе оставалось лишь подготовиться к этой прогулке, придумав, как попросить Роланда выполнить их просьбу. Нервничая и дрожа, как осиновый лист, она все-таки осознала, что это надо сделать: положить конец ее страхам перед Стивеном. Он слабохарактерный человек, и она не сомневалась, что угрозы от настоящего мужчины будет достаточно, чтобы устрашить и спровадить его. Ей просто надо доверить Нэнси сыграть свою роль.

Склонившись, Кэннон поцеловала головку Декки и, взяв девочку на руки, понесла ее в детскую столовую, где для младших дочерей уже подали ланч. Девушке казалось странным, как быстро она привыкла к новым словам — и теперь уже произносила их не задумываясь. Ее старые подружки, жившие с ней по соседству, могли подумать, что она и сама стала другим человеком, и Кэннон надеялась, что так оно и есть.

В половине третьего, когда солнце еще изливало на землю свои палящие ослепительные лучи, леди Редесдейл, как и надеялась Луиза, вызвала ее в гостиную. Девушки спланировали, что Нэнси постарается побудить мать послать за детьми. Приблизившись к двери гостиной, она услышала тихие женские голоса, которые тут же умолкли, когда она вошла. Три гостьи — включая ту красавицу, которую Кэннон слегка напугала, зайдя в ее комнату, — сидели на краешках кресел, неловко держа в руках блюдечки с неустойчивыми кофейными чашечками. Нэнси устроилась на ковре, как следует расправив юбку.

— Ах, вот и вы, наконец, — произнесла леди Редесдейл таким тоном, словно уже давно ждала прихода Луизы, хотя фактически та спустилась по лестнице всего через несколько мгновений после призывного звона колокольчика. — Я хотела бы, чтобы вы привели детей для знакомства с нашими гостями. Они ведь выучили новые стихи. А после этого сходите в кабинет лорда Редесдейла за мистером Лакнером.

Последнее указание прозвучало неожиданно. Кэннон поднялась обратно, и они с нянюшкой принялись быстро приводить детей в презентабельный вид, хотя Декка упорно выворачивалась из синего фланелевого платья, которое Блор пыталась натянуть на нее через голову.

Том запрыгал по комнате, радуясь перспективе встречи с офицером.

— Может, он привез с собой револьвер? — спросил он Луизу. — Мне хотелось бы увидеть настоящее военное оружие. Офицерам ведь выдавали револьверы «Уэбли», так что у него, вероятно, есть револьвер шестого образца и…

— Милый, прекратите нести всякую чушь, — прервала мальчика Кэннон, переняв у Нэнси некоторые из ее своеобразных выражений. — Сходите лучше, пожалуйста, за вашим пиджаком.

Когда все дети были готовы, выглядели они совершенно по-разному — явно оробевшая Памела, горевший от нетерпения Том, умилительно красивая Диана, сердитая Юнити и взволнованная Декка (Дебо сочли еще слишком маленькой для представления гостям). Нянюшка и Луиза повели их вниз, в гостиную, где все дамы, за исключением Нэнси и леди Редесдейл, встретили их восхищенным воркованием. Блор осталась там с детьми, а Луиза отправилась в другое крыло особняка в кабинет лорда Редесдейла за мистером Лакнором.

Приблизившись к двери, она услышала повышенные голоса: резковатый басок хозяина дома и более тихий, но достаточно звучный, чтобы его было слышно через толстую дубовую дверь, тембр Роланда. Слов девушка не разобрала, и хотя лорд Редесдейл, как обычно, разгорячился, в его тоне звучали оборонительные нотки. А потом он внезапно умолк, чтобы выслушать гостя, говорившего гораздо более спокойно и самоуверенно.

Луиза помедлила, не решаясь прервать их разговор, но поняла, что если она задержится, сюда пришлют кого-нибудь еще. Леди Редесдейл, вероятно, с нетерпением ждет, опасаясь, что очарование детей начнет утомлять гостей. К тому же Кэннон еще необходимо было попросить Роланда об услуге… Она робко постучала в дверь и, не раздумывая, повернула ручку.

Практически мгновенно помощница няни осознала свою ошибку. Едва дверь приоткрылась, она, еще не видя лица Редесдейла, услышала его искаженный гневом голос.

— Черт возьми, я не намерен больше давать вам никаких денег! — рявкнул он и так грозно взглянул на Луизу, словно хотел испепелить ее взглядом.

Лакнор, стоявший спиной к двери, обернулся и посмотрел на нее с таким невозмутимым и благодушным видом, как будто — она могла бы поклясться в этом! — собирался еще и подмигнуть ей.

Помешкав долю секунды, девушка заговорила:

— Прошу прощения, милорд. Ее милость послала меня пригласить мистера Лакнора в гостиную послушать, как дети читают стихи.

Она присела в легком реверансе и плотно закрыла дверь за собой, а затем, направившись обратно по коридору, прислонилась ненадолго к стене в сумрачной нише, чтобы перевести дух. Спустя пару секунд Луиза услышала, как открылась и закрылась дверь кабинета, и Роланд направился по коридору в ее сторону.

— Мисс Кэннон, — сказал он, — можно мне поговорить с вами?

Глава 46

Поколебавшись, Луиза повернулась к молодому человеку. Она растерялась, услышав, что он сам желает поговорить с ней, и к тому же Роланд подошел так близко, что девушка совсем смутилась и даже затаила дыхание. Лакнор устремил прямо на нее свои почти черные глаза, и его губы сжались в прямую линию. Он оказался в такой непосредственной близости, что Кэннон буквально ощущала тепло его дыхания. Одну руку Лакнор положил ей на плечо, а длинные пальцы другой опущенной руки оказались меньше чем в дюйме от ее пальцев.

— Я слышал о ваших мучениях, — сообщил он, — из-за вашего дяди Стивена.

Потрясенная тем, что Роланд назвал его имя, Луиза неуверенно отступила на пару шагов, хотя он уже оттеснил ее к стене.

— Откуда вы знаете? — спросила она.

— Нэнси нашептала мне кое-что перед ланчем. Не волнуйтесь… Я хочу помочь вам.

Черт бы побрал эту Нэнси!

— Я знаком с подобными типами, — продолжил Лакнор, — они много лают, но не кусают.

— Не уверена, что это справедливо в его случае, — возразила Кэннон, но тут же вспомнила, как Роланд одним взглядом усмирил разбуянившегося офицера после бала в Лондоне.

— Видимо, он способен запугивать и стращать вас, — заметил ее собеседник, — однако стоит мне поговорить с ним, и он, поверьте, тут же исчезнет. Вы же только предоставите мне уместную информацию, которую я смогу использовать против него.

— А что вы собираетесь делать? — перейдя на шепот, спросила Луиза.

— Я найду его. Он же остановился где-то поблизости, верно? И объясню ему, что если он будет и дальше преследовать вас, то у него в жизни возникнут серьезные проблемы.

— Не понимаю… Зачем вам связываться с ним ради меня?

Роланд оглянулся, проверяя, плотно ли закрыта дверь в кабинет лорда Редесдейла. Она была закрыта — и больше того, из-за нее уже доносилось колоратурное сопрано его любимой Амелиты Галли-Курчи[36]. Видимо, лорд, как обычно, включил граммофон на полную мощность.

— Затем, что и мне нужна ваша помощь в этом доме, — ответил Лакнор. — Вы тоже можете оказать мне услугу. Скажем так, нам обоим необходимо сейчас небольшое содействие. Что скажете?

«Что? — подумала девушка. — Что мне следует сказать?»

Она поежилась, сама не понимая, от чего — то ли от сквозняка в коридоре, то ли от излишней близости Роланда. Оба они стояли в полумраке, поскольку в коридоре имелась лишь одна лампа, горевшая на пристенном столике.

— Вероятно, некрасиво с моей стороны обращаться к вам с просьбой, но я думаю, что мы сможем помочь друг другу, — продолжил молодой человек, — расскажите же мне, чем я могу припугнуть мистера Стивена Кэннона.

— Скажите ему, что вас послал мистер Лиам Хадсон из Гастингса, — предложила Кэннон, порадовавшись тому, что в последние дни как раз размышляла над этим вопросом, — но я не понимаю… Неужели вы действительно согласны сделать это для меня?

— Да, я так и сделаю, — заверил ее Роланд, еще ближе склоняясь к ней, — но сначала мне необходимо заручиться вашей помощью.

— Какой? — прошептала девушка.

— Мне нужно, чтобы вы стали моей сторонницей в этом доме. У меня есть некоторые… сложности с лордом Редесдейлом. Он слегка сопротивляется, не желая больше спонсировать мой бизнес с гольф-клубом. Я, разумеется, мог бы и сам справиться. Но мне не хочется оказаться отрезанным от мисс Митфорд.

— Что вы имеете в виду?

— Она очень мила, — лицо Роланда смягчилось, — и ей уже почти восемнадцать…

— Что же… вы хотите? Уж наверняка не женитьбы? — испуганно уточнила Луиза, несколько расхолодив его пыл.

Не ответив, Роланд отвел глаза. В наступившей молчаливой паузе Кэннон подумала о том, что должна побыстрее отвести его в гостиную, иначе леди Редесдейл удивится, почему его так долго нет, а Нэнси начнет нервничать. А еще ей надо было спросить Лакнора о медсестре Шор. Только… сначала ей хотелось, чтобы он помог ей избавиться от Стивена.

— Пожалуйста. Вы должны доверять мне, — настаивал военный. — Вы доверяете мне, Луиза?

— Не знаю, — тихо ответила девушка.

— Скажите, как мне доказать вам свою порядочность, и я докажу. Я оправдаю ваше доверие. И тогда вы сможете склонить Нэнси на мою сторону.

Кэннон нерешительно обрисовала их с Нэнси план: после кофе старшая дочь Митфордов предложит Роланду и Луизе прогуляться по саду, сказав, что гостю полезно подышать свежим воздухом перед отъездом в Лондон. Это даст ему возможность сходить в «Суон-инн» и встретиться со Стивеном. Поначалу Нэнси предлагала притащить к садовой калитке, которая выходит прямо на дорогу, велосипед, чтобы Лакнор мог никем не замеченным выбраться из дома. И хотя Луиза не стала ничего уточнять, было понятно, что если что-то вдруг случится со Стивеном, они с Нэнси предоставят Роланду алиби.

Раньше, когда девушки разрабатывали этот план, он казался вполне надежным, но сейчас, столкнувшись с реальными обстоятельствами, их затея казалась Кэннон в лучшем случае неосуществимой, а в худшем — безрассудной и опасной. Воспоминание о том, как Роланд произносил имя медсестры Шор, тоже всплыло у нее в памяти с отчетливой ясностью, и все сомнения, терзавшие ее в последние месяцы, исчезли. Не говоря уже о банковских книжках, спрятанных в глубине ее шкафа. Пребывая в ужасе от содеянного, она не заглядывала в них с тех пор, как взяла.

— Отлично, — сказал Лакнор, — договорились. Но помните: я знаю, на что способны слуги в таком доме. С вашей помощью мне нужно убедить Нэнси в том, что мы с ней созданы друг для друга. Так что вы будете моей должницей.

Луиза согласилась. А что еще она могла сделать?

Глава 47

В дальнем конце сада Луиза и Нэнси сидели в летнем домике возле купального пруда, окруженного молодыми деревьями. Даже если нянюшка Блор выведет на прогулку других девочек, их никто не заметит. Этот деревянный летний домик пребывал в запущенном состоянии — его оконные рамы лишились стекол, впуская внутрь осенние ветра и залетные рано пожелтевшие листья. Луиза взглянула на пыльные карнизы: в каждом углу виднелась толстая старая паутина, а от стен отслаивалась краска, точно кора с гниющего дерева. Девушка поежилась и вновь с тревогой подумала, верно ли она поступила.

Роланд оставил в домике свое пальто, щеголеватый тренч[37], вместе с голубым кашемировым шарфом и хомбургом[38]. Он незаметно вышел из сада, облачившись в твидовую шляпу, которую Нэнси выискала в кладовке, и в мягкую темно-зеленую куртку. Девушки жались друг к другу на скамейке, прикрыв колени старым пледом. Луиза надеялась, что им не придется ждать слишком долго. Пока холод не особенно ощущался, однако тревожное молчание, казалось, заставило остановиться само время. Они наблюдали за ползущим по полу жуком и едва не теряли терпение от его неспешной беззаботности — неужели ему не хотелось быстрее добраться до другой стены?

— Скоро подадут чай, — мечтательно произнесла мисс Митфорд. — Давай просто вернемся домой и подождем его там.

— Нет, так нельзя. Пожалуйста, ждать осталось совсем недолго, — заверила ее Кэннон, хотя особой уверенности в этом она не испытывала. Кроме того, ее огорчило то, что Нэнси, очевидно, не понимала всей серьезности происходящего. Как именно Роланд собирался отделаться от Стивена? Может, тот вообще не обратит на его слова ни малейшего внимания? Девушку охватил страх. Вдруг ее дядя напал на Лакнора, и тот вернется раненый? И вернется ли он вообще?

Нэнси встала и потянулась.

— Мне надоело тут торчать.

Луиза беспомощно взглянула на нее.

— Можно поиграть во что-нибудь, — предложила она.

— Во что? В прятки? Нет уж, благодарю покорно! — Пройдясь по комнате, Нэнси взяла одежду Роланда. — Мне нравится его пальто. Естественно, оно совершенно не подходит для загородного отдыха, но в Лондоне должно смотреться на редкость стильно. — Она поднесла пальто к носу. — Оно пахнет, как он, приятным лесным ароматом.

— Положи его на место, Нэнси, — попросила Кэннон. — Мы можем сыграть в «Боттичелли»[39].

Оставив ее просьбу и предложение без внимания, Митфорд примерила тренч, плотно запахнувшись и зарывшись лицом в воротник. Пальто было слишком длинным для нее, и его полы, волочась по полу, подметали пыльные листья и ветки.

— Ты же испачкаешь его… снимай! — запаниковала Луиза. Сама не зная почему, она сочла, что примерять чужое пальто крайне неприлично.

Нэнси вытянула шею из воротника, игриво изогнув брови.

— Не глупи. — Сунув руки в карманы, она начала проверять их содержимое. — Так, один носовой платок… чистый. Уже хорошо. Кому понравятся сопливые мужчины? Два ключа на кольце. Допустим, от квартиры — общая парадная дверь и его апартаменты внутри. Один ключ, возможно, от дома, что было бы предпочтительнее, но нельзя же иметь все сразу, верно? — Девушка улыбнулась, наслаждаясь своим озорством.

А вот Луизу оно ничуть не радовало.

— Пожалуйста, прекрати. Что, если он сейчас вернется?

— Не сейчас, и в любом случае с чего бы он стал возражать? Один бумажник… О-ох, что это у нас тут имеется? Два фунта и удостоверение личности. Взгляни-ка, Лу-Лу! Роланд Оливер Лакнор. Надо же, я и не знала, что его второе имя Оливер…

Кэннон опасалась того, что Нэнси могла найти в чужих карманах. Ведь может обнаружиться, что сама она заключила сделку с дьяволом. К тому же Луиза понимала, что тот, кто сует нос в чужие дела, вряд ли обрадуется своим открытиям.

— Нэнси, я не желаю даже ничего слушать, — заявила она.

— Вот ведь зануда, вечно ты портишь мне удовольствие! — вздохнув, посетовала мисс Митфорд, но все же сунула удостоверение обратно в бумажник, а бумажник — в карман.

Затем она сняла пальто, и тут ее внимание привлекло нечто иное.

— Ой, что это? Здесь есть еще какой-то внутренний карман.

Луиза закрыла лицо руками, хотя она и не могла отрицать, что ее это тоже заинтересовало.

— Книжечка… «Les Illuminations»[40] Рембо. Французский поэт, — сообщила Нэнси, начиная листать страницы. — Довольно романтично… Тут еще и посвящение есть: «Xander, Tu est mon autre, R»[41]. — Она задумалась. — Пожалуй, это не его книжка? Наверное, он взял ее почитать у друга.

Кэннон уже с пристальной настороженностью следила за своей подопечной.

— Нэнси, не надо. Это нас совершенно не касается.

— Может, и так. — Мисс Митфорд пожала плечами. — Я всего лишь заглянула в книжку и не стала открывать никаких писем.

Она, наконец, положила пальто обратно на скамью и уселась рядом с Луизой, смиренно соизволив подождать еще немного.

* * *

Когда Роланд вернулся, еще не стемнело, но уже заметно похолодало, однако после того, как он снял свою вощеную куртку, Луиза мельком увидела на его рубашке темные пятна пота. Он бесшумно вошел в летний домик — девушки заметили его, только когда он предстал перед ними с окаменевшим лицом.

— Дело закончено, — мрачно сообщил офицер. — Никто вас больше не побеспокоит.

— Неужели вы… — начала Луиза, но Роланд резко оборвал ее:

— Я не собираюсь ничего обсуждать. Зашел лишь успокоить вас. Не могли бы вы принести мои извинения леди Редесдейл? Скажите ей, что я ушел не простившись, поскольку спешил на поезд. Возможно, вы окажете мне любезность и попросите шофера отвезти меня на станцию?

— Да, — тихо ответила Кэннон, едва способная говорить.

Она не могла избавиться от беспокойства, несмотря на заверение Роланда, что отныне Стивен оставит ее в покое. Девушка знала своего дядю, знала, с каким трудом можно заставить его убраться подальше, и не могла поверить, что Роланд способен на такое. Ей показалось, что на воротнике его рубашки она разглядела крошечные капли крови, и Луиза, точно ребенок, закрыла глаза. То, чего не видишь, не существует.

Лакнор тем временем повернулся к Нэнси.

— Скоро я напишу вам. Надеюсь, ваша благосклонность ко мне останется неизменной.

Оцепенев от напряженности атмосферы, мисс Митфорд просто кивнула.

Меньше чем через четверть часа Роланд оказался в машине, выехавшей из ворот на дорогу. Луиза, вернувшись в дом, зашла в спальню к Нэнси, и обе они, заметно побледнев и сцепив руки, провожали его взглядом, глядя в окно. «Мы спровоцировали нечто пока непонятное», — подумала Кэннон, надеясь, что им и не придется этого понимать.


Письмо

15 июня 1917 г.

Ипр


Моя дорогая,

На днях, как-то вечером, нас заранее предупредили, что ожидается очень сильный обстрел — обычно-то трудно понять, что происходит, если кто-то не выбежит из палатки и не найдет сведущего военного, — поэтому все мы перебрались в подвалы ближайшего дома. Это была ужасная, изнурительная операция, проведенная медсестрами с помощью одного или двух легкораненых солдат, способных самостоятельно передвигаться. У нас имелось всего две свечки, так что мы сидели почти в темноте, прислушиваясь к орудийным залпам — каждую минуту гремело по четыре взрыва, надеясь, что ни один из снарядов не упадет на нас, и, слыша грохот близких разрушений, со страхом ожидали очередных взрывов.

И вот посреди всего этого ужаса у Роланда Лакнора, неизменно жизнерадостного и обаятельного офицера, несмотря на постоянные боли, вызванные отравлением во время газовой атаки, внезапно началась истерика. Абсурдный хохот сменился безутешными визгливыми рыданиями. То сочувственно, то твердо я пыталась успокоить его, но ничего не получалось. Наконец, подошел его ординарец, приятный юноша по имени Ксандр, и принялся петь ему на ухо французские лирические песни — по крайней мере, таковыми они казались мне — и несчастный в конце концов успокоился. Эти молодые люди рассказывали мне, что познакомились еще до войны в Париже, где вращались в богемной среде писателей и художников, имевших, как я поняла, весьма сомнительную репутацию.

Истерика Роланда, видимо, сопровождалась галлюцинациями, поскольку он начал звать свою мать и припал к груди крепко обнимавшего его Ксандра. В подвальном сумраке никто их не видел, но я понимала, что многих оскорбило бы поведение этих несчастных парней, хотя вправе ли мы судить их, если они только так могли утешить друг друга? Если они верили, что их обнимали материнские руки, я лично не собираюсь осуждать их.

Как ни печально, но на следующий день, когда мы выбрались из-под земли, Роланд и Ксандр ужасно поссорились и орали друг на друга прямо в палатке. Я поспешила к ним, чтобы успокоить, но, видимо, только усугубила ситуацию. Не знаю, из-за чего у них вышла ссора, — возможно, Роланд осознал, что с ним произошло, и чувствовал себя униженным.

Мы не виделись так давно, и я едва смею надеяться, что ты еще ждешь меня, однако даже лучик надежды помогает нам преодолевать трудности, и поэтому я упорно цепляюсь за него.

Пожалуйста, не поминай лихом твою несчастную печальную подругу.

С нежнейшей любовью,

Фло.

Глава 48

Гай шел по обочине дороги в ту сторону, где, по его соображениям, находился Астхолл-манор. Со станции он вышел часа два назад и с каждым вдохом наслаждался бодрящим свежим воздухом. Под порывами ветра срывались и кружились над его головой стайки желтеющих листьев, словно кто-то, осерчав, выдирал листы из старой книги.

Первую неделю после увольнения молодой человек занимался домашними делами, помогая матери, а выходные он провел как обычно. Однако, когда наступил второй понедельник, ему стало тошно даже думать, что придется торчать дома еще целую неделю. Братья подшучивали над ним ничуть не меньше, чем раньше, но жалостливые взгляды родителей расстраивали его больше, чем братские шуточки.

К счастью, отдавая часть жалованья матери на хозяйство, остальные деньги Гай вкладывал в банк, разве что тратил еще пару фунтов, позволяя себе иногда выпить пива. Вся прочая мелочь копилась в жестянке, и там набралось достаточно, чтобы купить билет третьего класса до Шиптона и обратно, да еще оплатить пару ночей в местной гостинице. Осознав это, бывший полицейский быстро вышел из дома, не дав себе времени передумать.

И вот теперь, шагая по дороге исключительно в компании своих мыслей, он беспокойно размышлял, таким ли уж хорошим был его поспешный план. Гай даже не знал наверняка, там ли сейчас Луиза — ее хозяева могли уехать в Лондон, или в Париж, или в любое другое место, привлекавшее «сливки общества», и она тоже могла отправиться с ними.

Салливан не испытывал также особой уверенности в том, будет ли девушка рада его видеть. Ее последнее письмо, как обычно, дружелюбное, казалось отстраненным. Со своими чувствами Гай уже определился — ему хотелось обнять ее, прижать к груди и защитить от любых бурь и потрясений. Но захочет ли она сама идти с ним даже в дождь под одним зонтом… В общем, теперь он вознамерился выяснить это.

Когда молодой человек подошел к воротам, его сердце исполнилось надежды, поскольку он увидел поднимающийся из труб дым. Должно быть, Митфорды сейчас живут дома. В кармане у Салливана лежало написанное Луизе письмо — он собирался оставить его для нее, если она где-то гуляла с детьми или была слишком занята. На подъездной аллее Гай увидел раскидистый дуб и, решив не пользоваться парадным входом, начал искать какой-нибудь черный ход или заднюю дверь, где он мог бы найти кого-то из слуг и попросить передать свое письмо.

По границам поместья тянулась каменная стена, высокая и внушительная, и вскоре там, где ограда подходила близко к особняку, Салливан заметил деревянную калитку, покрашенную под цвет камней — видимо, подумал он, здесь можно незаметно выйти из сада на дорогу. Сейчас он тоже предпочел бы уйти незаметно: его не радовала перспектива оказаться на широкой подъездной дороге, которая, несомненно, больше подходила для роскошного выезда новомодных автомобилей. Его запыленные туфли и скромный коричневый костюм выглядели далеко не новыми, и когда Гай в очередной раз подумал, не лучше ли отказаться от своей неудачной затеи и повернуть назад, он вдруг заметил впереди девушку в форменном платье и фартуке. Ее аккуратно причесанные волосы увенчивала белая наколка. Она несла пустую бельевую корзину, но приветливо помахала ему свободной рукой.

— Привет! — крикнула эта девушка. — Могу я помочь вам?

Она улыбнулась Салливану так радушно, что молодой человек приободрился. Он быстро направился к ней, определенно осознав теперь, что вышел к задней, служебной стороне дома, где выстроилась череда огромных горшков с пряными травами, чьи благовонные стебельки трепетали под ветром в своих керамических грядках. Гай уловил легкий хвойный запах розмарина, и у него запершило в горле от внезапно нахлынувших воспоминаний об одном пасхальном обеде, когда его мать подала к столу жареную ягнятину, редкое довоенное угощение, — тогда еще все ее сыновья, живые и здоровые, сидели за семейным столом.

— Добрый день, — сказал Салливан, подойдя ближе, поскольку ему не хотелось кричать, — мне хотелось узнать, не могу ли я оставить письмо для мисс Луизы Кэннон?

Ада — позже он узнал, что ее зовут именно Ада — одарила его широкой усмешкой.

— Мисс Луизы, вы сказали?

Гай замер как вкопанный, выронив сумку и держа письмо двумя руками. Он недоуменно взглянул на служанку.

— Э-э… верно. Она ведь здесь служит? Могу я передать ей письмо?

— Можете даже увидеть ее самолично, — ответила Ада, наслаждаясь его смущением. — Пойдемте со мной… судя по виду, вам необходимо выпить чашку чая. Миссис Стоби заварит чайку на кухне.

Когда Луизу позвали на кухню из бельевой — там она усердно складывала и перекладывала детские простыни и одеяла, ежедневно посвящая часть времени этому занятию, просто чтобы побыть в одиночестве, подальше от доброжелательных, но все более удручающих ее вопросов нянюшки Блор, беспокоившейся о том, что она «все одна да одна» и никак не найдет себе друга, — она обнаружила, что за чисто выскобленным сосновым столом сидит Гай Салливан. Естественно, помощница няни этого абсолютно не ожидала, и Ада, из вредности или озорства, не предупредила ее. Когда неожиданный гость встал, Кэннон резко втянула в себя воздух и вдруг осознала, что точно приросла к полу, не представляя, как ей себя вести. Миссис Стоби притворилась, что занята исключительно важным делом и, отвернувшись к плите, принялась смазывать пирог взбитым яйцом. Ада же, беззастенчиво наблюдая за Луизой и ее гостем, слегка подтолкнула девушку в спину.

— Поздоровайся с бедным парнем. Только глянь на него… Ведь он шел целую неделю, чтобы увидеться с тобой!

— Вовсе не неделю, мисс Кэннон, — возразил Гай, осознав, что пора взять ситуацию в свои руки, — я быстро приехал на поезде. Прекрасный денек для прогулки. И в любом случае, — продолжил он, заметив, что Луиза взглянула на него, и пытаясь понять, отразилась ли на ее лице радость или недовольство, — я вовсе не хотел беспокоить вас. Хотел лишь передать для вас письмо. Сообщить вам, что остановился поблизости.

— Добрый день, мистер Салливан, — наконец придя в себя, ответила Луиза. — Очень приятно видеть вас. Простите меня… В общем, я совершенно не ожидала этого. — Она оглянулась и многозначительно посмотрела на горничную. — Спасибо, Ада. Но не пора ли тебе вернуться к делам?

Усмехнувшись, та подмигнула подруге и вышла из кухни. Миссис Стоби, отвернувшись от плиты, вытерла руки передником и сообщила, что у нее тоже есть срочные дела. Оказалось, что ей необходимо составить меню на неделю, поскольку завтра утром его надо представить на утверждение леди Редесдейл. Кстати, добавила кухарка, миссис Виндзор уехала в Берфорд и вернется, судя по всему, только к чаю. Иными словами, горизонт чист и обстановка благоприятствует.

Луиза, взяв чашку, села за стол напротив Гая. Благодаря легкому потрясению от его прибытия щеки ее порозовели, и из ее стильной, почти фривольной прически, хотя и аккуратно заколотой сзади, выбилось несколько непослушных прядей. От одного взгляда на нее молодой человек так разволновался, что его пальцы невольно стали нервно постукивать по столу, и он быстро убрал руки на колени. Его шляпа лежала рядом с заварным чайником и молочником, поставленными перед ним миссис Стоби.

Кэннон налила себе чаю и не произнесла ни слова, пока не сделала первый глоток, что заставило Гая еще больше занервничать.

— Почему вы приехали сюда? — спросила, наконец, девушка. Неужели Стивен сообщил в полицию о ее исчезновении?

— Мне захотелось повидать вас, — честно ответил Салливан.

Бальзам пролился на ее встревоженную душу.

— Очень мило с вашей стороны, — сказала она, — однако это не вся правда, верно?

— Да, еще меня уволили из полиции. И на самом деле я не знал, чем мне еще заняться. Знал только, что мне очень хотелось увидеть вас.

— Уволили! За что?

— За самовольное проведение допросов в ходе расследования убийства мисс Флоренс Шор.

— Каких допросов? — уточнила Луиза. — Неужели за ту встречу на выставке со Стюартом Хобкирком?

— Не только. То есть, видимо, кто-то еще встречался с ним после нас. Не знаю, кто именно, хотя предпочел бы выяснить. Я признался, что виделся также с Мейбл Роджерс, и это только усугубило мое положение. Мне не следовало упоминать об этом. Ведь я даже не обсуждал с ней то дело, а просто спросил ее о Роланде Лакноре.

— Вы сообщили об этом полиции? — побледнела девушка.

Ей вспомнились банковские книжки… Следовало бы передать их Гаю, но теперь ей меньше всего хотелось, чтобы полиция вплотную занялась делишками Роланда. Ведь тогда они могут разузнать что-то о Стивене и о ее причастности к его плачевной судьбе.

— Нет, — сказал Салливан, — я сообщил, что съездил повидать ее для выражения соболезнования, а не как полицейский, и, в общем, почти не погрешил против истины. В любом случае она даже не ответила, знает ли его имя, когда я спросил ее. Для меня это дело закончено, Луиза. Что еще я могу сделать?

Кэннон взглянула на свой почти нетронутый чай, мутный и остывший. Из холла до нее донесся тихий бой старинных часов, пробивших три раза.

— Не знаю, — прошептала она. — Послушайте, сейчас вам, наверное, пора уходить.

— А есть ли у вас здесь поблизости гостиница? Где я мог бы переночевать?

Луиза знала только одну гостиницу, и спроси ее кто-то другой, туда бы она его и послала: «Суон-инн». Но там жил Стивен до своего внезапного исчезновения, и теперь там ходило множество слухов. Похоже, ее дяде удалось одолжить денег у всех обитателей деревни, заходивших в бар, чтобы отдохнуть от ворчания своих жен. Ведь с новым человеком, конечно же, с удовольствием делились своими печалями. Благодаря приятелю Ады, Джонни, кое-кто из них знал, что она приходилась Стивену племянницей. Нет, ей не хотелось, чтобы Гай узнал о ее прошлом. Если она решила построить новое будущее, то все ее прошлое должно остаться похороненным.

— Нет, — сказала Луиза, — если вы остановитесь там, то о нас начнут сплетничать. Вы же заходили к нам, поэтому вас явно заметят в деревне. Вы не представляете, как быстро разлетаются слухи в небольших поселках. Здесь все обо всех все знают.

Лондонцы действительно так думали, и хотя это было весьма спорное мнение, сейчас оно играло девушке на руку.

— То есть мне придется уехать сегодня же вечером? — уныло спросил Гай, представив всю долгую дорогу обратно до станции.

— Да, — ответила Кэннон, и ее сердце забилось еще быстрее.

— Наверное, вы правы. — Молодой человек подался к ней. — Правда в том, Луиза… — Он запнулся, не осмеливаясь продолжить. — Правда в том, что я готов сделать все, что вы скажете, понимаете? Все что угодно.

Помощница няни улыбнулась ему, но промолчала. Ей нравился Гай, однако их сближение представлялось ей невозможным.

— Простите, что я не могу проводить вас, — сказала Луиза, вставая из-за стола, — но мне пора возвращаться в детскую, иначе малыши начнут беспокоиться, куда я пропала. Я напишу вам при первой же возможности.

Салливан тоже встал и, прежде чем она осознала его намерения, обошел стол и приблизился к ней. Кэннон слегка отклонилась назад, а он поднял руку, показывая, что ей не о чем тревожиться.

— Все нормально, — доброжелательно произнес гость. — Я просто хотел попрощаться с вами. Не могли бы мы, по крайней мере, обменяться рукопожатием?

Девушка рассмеялась — скромность его притязаний убедила ее, что ей совершенно незачем его бояться.

— Разумеется! — воскликнула она. — До свидания, Гай.

Они с легким смущением пожали друг другу руки, и Луиза еще раз повторила:

— Я напишу вам.

Когда спустя пару минут миссис Стоби вернулась в кухню, то увидела лишь чашки и заварной чайник, аккуратно оставленные возле раковины, да опустевшие стулья за столом, и над всем этим витало ощущение разлуки.

Глава 49

В ноябре Нэнси исполнится восемнадцать лет, и в честь дня рождения ее мать обещала устроить в библиотеке бал. Луиза знала, что старшая из ее подопечных уже предвкушала приближение взрослой жизни и с нетерпением ждала ее реального начала. Между тем предстояло еще многое сделать и спланировать: составить список гостей, выбрать наряды, цветы… В один прекрасный вечер, сделав всего лишь несколько шагов, именинница перейдет из классной комнаты в бальный зал, и ее детство закончится. «Это будет особая вечеринка, — говорила Нэнси, — своего рода обряд инициации». Если б ей позволили, она добавила бы к этому ритуалу африканские барабаны и дымовые сигналы. Но в реальности их должны были заменить ритмы музыкального квартета и дым горящего в камине полена.

Подготовка проходила захватывающе и увлекательно, и Луиза порадовалась бы за свою подругу безоговорочно, если б не один момент: Нэнси сообщила ей, что собирается пригласить на бал Роланда и что она уверена, что ее мать даст на это свое одобрение.

Проведя бессонную ночь, Кэннон сообщила нянюшке Блор, что ей необходимо поговорить с леди Редесдейл, и попросила разрешения спуститься вниз и повидать ее после завтрака.

— Конечно, душенька, — сказала няня. — Но ты выглядишь очень озабоченной. Не пора ли и мне начать беспокоиться?

Луиза, покачав головой, ответила, что, на ее взгляд, все будет в порядке — ей просто необходимо обсудить кое-что с ее милостью. Она надеялась, что разговор не займет много времени.

В девять утра, в своем лучшем простом платье, до блеска начистив туфли и как можно аккуратнее причесавшись, помощница няни спустилась по лестнице в малую, примыкающую к кухне столовую, где леди Редесдейл после завтрака обычно писала письма. Мягкие солнечные лучи ранней осени красиво подсвечивали светлую мебель, и хозяйка дома уже сидела за своим бюро, сосредоточившись над своей ежедневной обязанностью: ее перо быстро порхало по плотной кремовой бумаге с оттиснутым в верхней части листа гербом Митфордов.

Учитывая, как мало событий происходило в Астхолл-маноре, никто не мог даже предположить, каково содержание бесконечных писем леди Редесдейл. Садом она увлекалась не особенно, поэтому вряд ли обменивалась полезными тонкостями по выращиванию петуний с одной из своих золовок. Дети никогда не давали ей повода для настоящего беспокойства, а строгий и традиционный распорядок дня ее супруга редко удивлял новостями, если только она не обнаруживала его охотничьи счета. Нэнси полагала, что мать витала в заоблачных фантазиях, которыми и обменивалась с далекими друзьями и родственниками, описывая воображаемые балы и вечеринки с участием принца Уэльского и ее дочерей, снискавших лестное внимание европейских принцев и монархов. Это казалось Нэнси единственным возможным объяснением, поскольку, по ее мнению, их домашняя жизнь была «так скучна, что о ней и вспомнить-то нечего».

Луиза считала, что на самом деле леди Редесдейл заботилась о своих детях больше, чем кто-либо из них осознавал. Это были многочисленные и частые распоряжения по поводу выбора для них детской литературы и продуктов питания, точные указания числа дюймов, на которые следовало приоткрывать окна в любую погоду для обеспечения доступа свежего воздуха, и так далее. Не говоря уже о том, что по достижении ими школьного возраста она сама давала им уроки. Кэннон подозревала, что мать этого семейства была далеко не равнодушна к жизни детей — просто она легко отвлекалась от занятий с ними.

Остановившись на пороге, Луиза кашлянула, и леди Редесдейл оглянулась. Если она и изумилась, увидев помощницу нянюшки в столовой без детей, то не показала этого.

— Да, Луиза? — спросила хозяйка дома, как обычно, продолжая держать перо и явно готовая в любое мгновение возобновить свои писания.

— Извините, миледи, что беспокою вас, — робко начала Кэннон, — только дело в том…

— Подойдите немного ближе, я с трудом слышу вас.

— Простите, — Луиза сделала несколько шагов и боязливо остановилась, словно приближалась в зоопарке к клетке со львом, — мне просто необходимо поговорить с вами об одном деле.

— Итак? — Теперь Редесдейл выглядела раздраженно, однако она отложила перо и опустила руки на колени. — О каком деле?

Кэннон собиралась нарушить данное Роланду обещание, хотя и боялась его теперь. Но если ему откажут от дома в Астхолл-маноре, она будет в безопасности.

— Простите, миледи. Я понимаю, что мои слова могут показаться вам весьма дерзкими, но хочу сказать об этом только потому, что мне очень важны насущные интересы вашей семьи.

— Боже мой! Звучит интригующе. Продолжайте же.

— Дело связано с мистером Лакнором. Я знаю, что мисс Нэнси хочет пригласить его на свой бал, но, на мой взгляд, крайне важно, чтобы она этого не делала. Более того, по-моему, вам вообще больше не следует принимать его здесь.

— Да, ваши слова звучат весьма неожиданно. И почему же?

— Я полагаю, что его милости, возможно, придется дать ему денег по причинам… не вполне благовидного свойства.

— Не уверена, что правильно поняла вас. Неужели вы осмеливаетесь сообщить мне, что не согласны с тем, как ведет дела мой супруг? — Гневная тень набежала на лицо леди Редесдейл.

— Простите, миледи, — запинаясь, произнесла Луиза, сознавая, что ей необходимо закончить задуманное, — я понимаю, что меня это не касается…

— Вот тут вы определенно правы!

— Но, по-моему, мистер Лакнор — совсем не тот, за кого выдает себя. По-моему, если он вернется сюда, то может быть опасен для вас.

— Может, у вас есть сведения, о которых нам следует сообщить полиции?

— Нет, миледи.

— В силу того, что ваши слова недостаточно серьезны или на самом деле у вас нет никакой реальной причины для такого обвинения?

Некоторое время Луиза нерешительно молчала. Ни одно из предположений хозяйки не соответствовало действительности, но как, не упоминая Стивена, объяснить пятна крови на его воротнике? Или как объяснить, что она вошла в его спальню ночью и услышала, как он называет имя убитой медсестры, знакомство с которой ранее отрицал? Или почему она не могла поверить, что он сделает лорду Редесдейлу честное деловое предложение, поскольку прячет у себя чужую банковскую книжку?

Но леди Редесдейл сочла, что полностью поняла смысл молчания девушки.

— Я не могу допустить, чтобы наши служанки вмешивались в дела моего мужа. Уверена, вы понимаете, — спокойно произнесла она, — что с сегодняшнего дня вы освобождаетесь от своих обязанностей в нашем доме. Я выдам вам рекомендацию и остаток жалованья за месяц, но на большее можете не рассчитывать. После полудня Хупер отвезет вас на станцию.

— Миледи, вы меня увольняете? — уточнила Кэннон, сраженная таким оборотом событий.

— Да, — раздраженно бросила леди. — Это, разумеется, крайне печально, но если слуги вмешиваются в дела господ, то тем самым признаются в том, что питают амбиции, не соответствующие их скромному положению, и такая ситуация никому не принесет пользы. А теперь, пожалуйста, уходите.

Она вновь повернулась к столу и взяла перо. Такая отповедь не оставляла возможности для оправдания, не давала ни единого шанса на помилование.

Луиза молча покинула комнату.

Глава 50

Наверху в детской новость о неминуемом уходе Луизы вызвала страшное возмущение и протесты. Нянюшка Блор, плюхнувшись в свое кресло точно мешок с мукой, молча смотрела, как ее помощница собирает несколько сувениров, появившихся у нее за неполные два года работы — ракушки с побережья Сент-Леонардса и оригинальный камень, который она купила, намереваясь подарить своей матери, но после возвращения эта идея показалась ей слишком глупой, и она оставила его себе; две или три крошечные ракушки с берега в Дьеппе и примерно метр мятно-зеленой бархатной ленты, которую Нэнси купила для нее в Лондоне.

На свое жалованье Кэннон успела приобрести два хлопчатобумажных платья, жакет и пару новых ботинок, но у нее по-прежнему еще остались старое зеленое шерстяное пальто и коричневая дамская шляпка-колокольчик. Вот практически и все ее вещи, и именно от вида небольшой матерчатой сумки, в которой легко уместилось все ее нынешнее существование, ей отчаянно захотелось плакать. Девушка убеждала себя, что здесь она начала новую жизнь, но оказалось, что жизнь эта в одно мгновение может быть раздавлена, как суфле.

Памела и Диана тихо плакали, но Луиза подозревала, что их плаксивое настроение больше связано с напряженностью обстановки, чем с ее отъездом. Они привыкли к смене слуг и гувернанток и давно научились не слишком привязываться к ним, не считая, конечно, нянюшки Блор, но она жила в доме скорее на правах члена семьи, чем служанки. Том был в школе, а малышки Декка и Дебо по малости лет не понимали происходящего. Юнити одиноко хмурилась, забившись в угол комнаты, хотя никто не взялся бы утверждать, связано ли ее сегодняшнее дурное настроение именно с уходом Луизы.

Нэнси, однако, в ярости расхаживала по детской, и по лицу ее струились слезы. Никто, казалось, не мог дать ей удовлетворительный ответ на то, почему Кэннон уходила, а сама она не верила служанке и подруге — да, именно подруге, ее единственной подруге в этом доме, — когда та пыталась опровергнуть то, что сама захотела уйти. Почему это случилось так внезапно? Мать, разумеется, осталась совершенно невосприимчива к мольбам Нэнси, просто велев ей подняться к себе и умыться, а Пав и вовсе не заметил этой драмы, так как его внимание полностью поглощал сейчас охотничий сезон. Ее родители оказались весьма беспечны, продолжала Нэнси, осталось всего несколько недель до ее восемнадцатилетия, и кто же теперь отвезет ее в Лондон, чтобы заказать платье? («Хотя ее мать вовсе не обещала ей лондонскую портниху», — подумала Луиза.)

В любом случае гнев Нэнси настолько заполнял все пространство, что места для объяснений не осталось вовсе: она была неспособна ничего слышать, даже если кто-то пытался говорить. Кэннон, сохраняя спокойствие, обняла на прощание детей и обнадеживающе сказала старшей из сестер Митфорд, что они еще смогут переписываться.

— Но какой у тебя будет адрес? — спросила Нэнси, провожая Луизу в ее комнату.

— Я поеду домой, — сообщила та. — Ты можешь просто писать мне туда.

— Да, но разве ты не боишься дяди? — драматично прошептала дочь лорда. Луиза не говорила ей о пятнах крови.

— Всё в порядке, не думаю, что он еще будет беспокоить меня, — ответила Кэннон, притворяясь беспечной.

— Но ведь он, должно быть, вернулся в Лондон после того, как Роланд поговорил с ним! — не успокоившись, воскликнула Нэнси.

— Тише, пожалуйста, не беспокойся обо мне, — сказала Луиза. — Со мной все будет хорошо, как обычно. И с вами также.

И тогда Нэнси поняла, что ей больше нечего сказать.

Огорченная Ада тоже находилась в детской — ее срочно призвали заменить уволенную девушку. Она подарила Луизе книжку, новый детектив Агаты Кристи, поспешно вложив в нее садовый цветок.

— Это все, что у меня есть, — с трудом вымолвила Ада, подавляя рыдания. — Мне ужасно жаль, что ты уходишь. С кем я теперь буду сплетничать? Меня окружают одни почтенные матроны.

— Спасибо тебе, — улыбнувшись, сказала Кэннон. — А мне вот совсем нечего подарить тебе, но я буду писать. Спасибо большое за книжку, я уверена, что она мне очень понравится.

Наконец, после полной упаковки вещей, осталось только сходить на конюшни, найти Хупера и попросить его отвезти бывшую служанку на станцию. Кучер проворчал что-то в своей обычной манере, не выказав ни малейшего смятения от такой просьбы — причины домашних разъездов его не касались. Перед уходом Луиза упросила нянюшку Блор и детей остаться в детской. Ей не хотелось стать причиной прощальной сцены, а меньше всего она желала, чтобы леди Редесдейл увидела это из своего окна.

Поэтому девушка удалились без всякого шума и, не колеблясь ни минуты, села рядом с Хупером, повернувшись спиной к желто-серым каменным стенам и остроконечным крышам Астхолл-манора.

Часть третья. 1921

Глава 51

Пока поезд вез ее в Лондон, Луиза осознала, что не может пойти домой. Она чувствовала себя изгнанницей. Даже если б она решилась вернуться в Пибоди-эстейт, там ей стали бы слишком часто напоминать насмешливыми и язвительными замечаниями о том, что ей не удалось удержаться на работе в аристократическом доме. Кроме того, ее стали бы обвинять в высокомерии, если б она неуместно принялась использовать лексикон дома Митфордов, а не заурядные, избитые слова, к которым привыкла с детства. Все это, вероятно, девушка смогла бы выдержать, но никто из ее старых знакомых не сможет понять, откуда и почему ей пришлось уйти. Она соскучилась по матери, и ей больше чем когда-либо хотелось бы успокоить ее; но что она скажет, если Ма спросит о Стивене?

Роланд Лакнор. Если б Луиза смогла найти его связь с убийством медсестры Шор, то оправдала бы свое поведение и вернула бы себе работу, так же, как и чистую совесть из-за случившегося со Стивеном. Это был единственный выход.

Полиция, похоже, закрыла дело об убийстве Флоренс. Под силу ли ей, простой девушке, разобраться в нем? Шанс у нее есть, если она сумеет побольше выяснить о Роланде. Необходимо что-то предпринять — все остальное она, кажется, разрушила собственными руками.

Перед отъездом из Астхолл-манора Луиза сунула в карман клочок бумаги с адресом Лакнора. Найти его не составило труда, поскольку под матрасом Нэнси скопилось множество писем, которые она так и не дописала ему. Кэннон записала этот адрес просто на всякий случай, но сейчас поняла, для чего он может ей понадобиться в первую очередь. Девушка могла сходить туда и сама встретиться с ним. Возможно, им удастся поговорить, и она убедит его оставить Нэнси в покое. Луиза и сама побаивалась этого человека, однако еще больше беспокоилась за старшую из сестер Митфорд. И ей вряд ли еще представился бы такой случай, поэтому прямо с Паддингтонского вокзала Кэннон поехала на метро по адресу Роланда, на станцию «Баронс-корт».

В итоге она оказалась перед внушительным многоэтажным зданием из красного кирпича, построенным, судя по виду, совсем недавно. Оно выглядело благоустроенным и богатым и, казалось, обладало способностью более-менее успешно противостоять стихийным лондонским туманам и дождям. Широкая входная дверь подъезда, где жил Роланд, была открыта, и Луиза даже увидела внутри консьержа в своеобразной фуражке, которой, видимо, предназначалось играть роль детали ливрейного наряда, хотя смотрелась она весьма неряшливо. Он подметал холл большой метлой, по размеру под стать его росту. Кэннон нерешительно помедлила на пороге.

— Чем я могу помочь вам, мисс? — с дружелюбной улыбкой спросил консьерж.

Девушка поняла, что раз уж она зашла сюда, то лучше быстро покончить со своим делом.

— Я ищу мистера Роланда Лакнора; по-моему, он живет в девятой квартире.

— Нынче, мисс, вы его здесь не найдете, — опершись на метлу, сообщил консьерж. — Да и в любой другой день — он уже много месяцев у нас не появлялся.

— Но как же он получает свою почту? — удивленно ахнув, спросила Луиза. — Я знаю, что он получал много писем.

— Увы, мисс, сюда ничего не приносили.

Однако Нэнси писала офицеру именно на этот адрес. Вероятно, он договорился, чтобы его корреспонденцию пересылали по другому адресу. Лакнор легко мог попросить о такой услуге управляющую почтового отделения.

— А когда вы последний раз видели его? — поинтересовалась Луиза.

— Не помню точно, довольно давно. Тогда еще к нему пришла дама в мехах, и между ними вышла ссора. Ужасный крик подняли. И вот после этого мы и не видели его больше, — рассказал консьерж.

— А как выглядела та дама? — с тревогой произнесла Кэннон.

Меха? Могла ли сюда приходить Флоренс Шор? В то фатальное путешествие она поехала в шубе.

Но последний вопрос, видимо, заставил консьержа осознать, что он слишком разболтался, выдав сведения об одном из жильцов совершенно незнакомой женщине.

— Мне не положено, мисс, говорить с вами об этом, — заявил он.

— Простите, — извинилась Луиза, — я не пытаюсь ничего выведать. Просто мы с ним знакомы, и мне нужно найти его.

— Конечно, я понимаю, — сочувственно взглянув на нее, ответил ее собеседник, — просто мне следует быть осторожным. Мое дело обязывает к разумной осмотрительности. Люди думают, что у консьержа пустяковая работа, однако мы многое видим и благоразумно храним молчание.

— Да, разумеется, я понимаю, — согласилась девушка, — и мне вовсе не хочется, чтобы у вас возникли неприятности.

— Может, хотите оставить ему сообщение на тот случай, если он вернется?

— Пожалуй, нет. Нет, спасибо, — сказала Кэннон и поспешно удалилась, словно опасаясь, что Роланд мог внезапно выйти из темного коридора.

Снова оказавшись на улице, Луиза вдруг поняла, куда может отправиться. Она уже подустала и проголодалась, поскольку уехала до ланча, но сейчас, осознав, что ей делать дальше, приободрилась. Девушка решила поехать в Сент-Леонардс-он-Си — там, если повезет, Роуз Пил даст ей работу официантки в кафе. Теперь у нее, по крайней мере, появился план дальнейших действий. Но сначала необходимо было послать короткое письмецо Гаю.

* * *

Вид запотевших окон кафе Роуз на Богемия-роуд подействовал на Луизу успокаивающе, и, едва успев переступить через порог, она вдруг осознала, что оказалась в обнадеживающих объятиях его владелицы, слегка испачкавшей ее пальто мукой со своего фартука.

— Ой, извини! — засуетилась Пил, отряхивая Луизу. — Ну, давай же проходи живей да присаживайся! Тебе явно нужна чашка хорошего чая, а я как раз только что достала из духовки партию свежих лепешек. Милли!

Роуз поманила к себе официантку. Пряди светлых, увлажнившихся от мытья посуды волос этой девушки выбивались из-под примявшейся шапочки — судя по ее виду, она больше нуждалась в отдыхе, подумала Луиза, однако с удовольствием опустилась на стул, запихнув под столик свою матерчатую сумку.

После того как она выпила три чашки чая и наелась лепешек, покрытых толстым слоем сливочного крема и малинового джема, чьи мелкие косточки прочно застряли между зубами, жизнь предстала перед ней в менее мрачном цвете. Как и обещала леди Редесдейл, ей выплатили остаток жалованья за месяц, и у нее даже оставалось еще немного денег в кармане.

Роуз пришлось уйти, чтобы обслужить клиентов, но потом, в период временного затишья, она вернулась посидеть с Луизой.

— Итак, милочка, что все это значит? Я, разумеется, очень рада тебя видеть, как ты понимаешь. Но мне невольно думается, что ты прикатила не в отпуск, — сочувственно заметила хозяйка кафе.

Если б Кэннон закрыла глаза, она могла бы подумать, что эти сердечные слова произносит нянюшка Блор. Луиза с тоской вспомнила о доме — но не о том, где жила ее родная мать.

— Верно, — призналась девушка, — это не отпуск. Мне пришлось срочно уволиться, и на самом деле я не знала, куда еще могу поехать. Можно мне пожить у вас несколько дней? Я могу заплатить за жилье и с удовольствием поработала бы в кафе, если у вас найдется какая-то работа. Пожалуйста.

Скрестив руки, отчего ее грудь слегка приподнялась, Роуз посмотрела на Луизу и обвела взглядом столики за ее спиной, где Милли с трудом успевала собирать чашки и тарелки, неловко роняя на пол чайные ложки.

— Да, я могу дать тебе работу, — сказала она, — чтобы ты удержалась на плаву, и ты можешь, разумеется, пожить здесь. Хотя меня не оставляет тревога. Мне придется поговорить с Лаурой и сообщить, что ты приехала сюда.

— Конечно, сообщите, — откликнулась Луиза, — я не прошу вас что-то скрывать от вашей сестры. И нянюшка Блор… то есть Лаура… тоже не будет ничего скрывать от леди Редесдейл, хотя я сомневаюсь, что миледи будет спрашивать обо мне.

— У тебя какие-то неприятности? Ты же понимаешь, что можешь довериться мне, — осторожно прошептала Пил, и в любое другое время такая осторожность вызвала бы смех Кэннон. — У меня, знаешь ли, богатый жизненный опыт, несмотря на то, что я торчу здесь, в этом приморском кафе. Мне приходилось попадать в разные переделки, и я понимаю, что такое страх.

— Да все нормально, честно. Я боялась одного человека, но теперь он, по-моему, исчез. Он не побеспокоит меня здесь. Мне необходимо только немного поработать, пока не выяснится, как повернутся дальнейшие события. Я сообщила леди Редесдейл то, что не следовало бы, — только и всего. Ей это не понравилось, и мне пришлось уйти.

— Ага, понятно, — сказала Роуз. — Неужели они могли вот так просто уволить тебя? Ужасно. Надеюсь, очень надеюсь, что Ллойд Джордж, наконец, найдет управу на подобное беззаконие.

Луиза улыбнулась. Она поблагодарила хозяйку кафе за поддержку и спросила, нельзя ли ей сейчас пойти и отдохнуть — девушка едва не падала с ног от усталости. Больше всего она теперь нуждалась в хорошем ночном отдыхе без сновидений.

Глава 52

Гай сидел в дешевой грязной закусочной, созерцая свой поздний завтрак из застывшей яичницы с беконом и толстыми ломтями жареного хлеба с кровяной колбасой. Перед ним на столе лежало вскрытое письмо от Луизы, где она сообщала, что пыталась найти Роланда, но не смогла, поскольку он не появлялся в своей квартире со дня ссоры с «дамой в мехах». «Не мог ли он поссориться с Флоренс Шор?» — спрашивала девушка.

Салливану следовало бы найти Роланда, но если этот человек не жил по имевшемуся у Кэннон адресу, то совершенно неизвестно, где он мог находиться. И в любом случае, что он, Гай, сможет сказать, если задержит Лакнора? Что подозревает его, потому что когда-то он поссорился с дамой в мехах? Что он бормотал во сне имя «сестры Шор»? Это звучало нелепо, однако бывший полицейский не мог отделаться от ощущения того, что этот Роланд связан с чем-то зловещим. Значит, необходимо побольше разузнать о жизни этого парня.

Оставив завтрак недоеденным, Гай расплатился и вышел в промозглый лондонский день. Он мог начать с военных соратников Лакнора и попытаться, основываясь на их отзывах, составить его портрет.

В Хаммерсмитской библиотеке Салливан взял список офицерского состава армии и быстро отыскал имена тех, кто служил в одном батальоне с лордом Редесдейлом и Роландом Лакнором. В итоге у него получился список с именами четырех офицеров и восьми сержантов. Он надеялся, что хотя бы один из знавших его военных выжил и сможет рассказать ему о Роланде. В телефонном справочнике Лондона Гай нашел три имевшихся в его списке фамилии. Он глянул на часы: полдень. Самое подходящее время, можно попытать удачу прямо сейчас.

Два адреса находились в районе Фулхэм, довольно близко друг от друга. В первом доме на стук Салливана никто не ответил, но во втором, под номером 98с по Лиливилл-роуд, где жил мистер Тимоти Мэлоун, ему открыл мужчина, на вид лет немногим больше тридцати, но с облачно-белыми волосами. Встретив неожиданного гостя с кривоватой улыбкой, он вывернул карман.

— Если вы пришли собирать деньги, — вместо приветствия заявил этот человек, — то, как видите, у меня в карманах пусто.

— Нет, — несколько опешив, ответил Гай, — я пришел не за деньгами. Я пришел… — На этом он задумчиво умолк.

По какой причине ему могло понадобиться задавать вопросы о Роланде Лакноре? Он уже не служил в полиции и вообще ходил в гражданской одежде. Похоже, придется соврать, подумал молодой человек, и заявил:

— Я частный детектив, пытаюсь собрать сведения о человеке, называющем себя Роландом Лакнором. Полагаю, вы служили с ним в одном батальоне во время последней войны.

— Пожалуй, да, парень, — улыбка Тимоти расширилась, — служил. Заходи, заходи. Сейчас поставлю чайник.

И, не дав Гаю вымолвить ни слова, Мэлоун удалился по коридору и зашел в комнату. Войдя туда следом за ним, Салливан заметил явные признаки холостяцкого жилья. Скрутившиеся по краям обои, отсыревшие и побуревшие в верхних углах, посеревшая от грязи наружная сторона оконных стекол, пропускающая лишь тусклый свет… В одном углу стояла неубранная узкая кровать, которую Тимоти благоразумно попытался прикрыть, спрашивая Гая, предпочитает ли тот чай с сахаром. Бывший полицейский опустился на один из двух стульев перед окном около грязноватого стола, где лежали газета и очки для чтения и стояла старая банка из-под варенья, трогательно использованная в качестве вазы для трех астр.

— Извините за беспорядок, — сказал Мэлоун, — я еще не успел приспособиться делать все сам, а пока у меня нет работы, я не могу платить домработнице, понимаете ли… — Он показал обрубок своей левой руки, от которой осталось одно плечо. — Никто не хочет нанимать покалеченного солдата. — Тимоти попытался усмехнуться, словно желая свести все к шутке, но смешок, похоже, застрял у него в горле. Он щелкнул пальцами, точно призывая незримого официанта, и воскликнул: — Чай! — после чего сам себе живо ответил: — Сию минуту, сейчас все будет.

Из угла донесся негромкий посудный перестук, и Гай увидел, как неловко хозяин протирал старой салфеткой пару чашек и блюдце. Вскоре Тимоти принес все к столу и сел.

— Так говорите, частный детектив? Должно быть, увлекательная у вас работка.

— Э-э, м-да, — прочистив горло, произнес его гость. — Так, значит, вы знаете Роланда Лакнора?

— Да, знал, — подтвердил Мэлоун, — но кто им интересуется?

— Его родственники, — постаравшись успокоить дыхание, сообщил Гай, — они не знают, где он находится, и пытаются найти его.

Тимоти откинулся на спинку стула и скрестил свои длинные ноги. Несмотря на обстановку и обтрепавшиеся края воротника, он обладал особой элегантностью, которой иные модники не могут достичь, даже щеголяя в нарядах, пошитых в лучших ателье на Сэвил-роу[42].

— Что ж, не удивительно, что они не могут его найти. Насколько я помню его печальную историю, он довольно давно не общался с ними, — сообщил Мэлоун.

— И что же именно вы помните? — Салливан подался вперед.

Последнее время Тимоти редко принимал гостей, так что он охотно пустился в воспоминания, и к тому времени, когда они иссякли, чашка Гая успела трижды наполниться чаем.

Роланд, записавшись в армию добровольцем, служил офицером, и Мэлоун, командовавший подразделением, познакомился с ним вскоре после начала войны, когда их батальон квартировался в Аррасе. Жили военные там в омерзительных условиях. Вскоре они узнали, что таков обычный военный уклад, но поначалу испытывали сильное потрясение, и Тимоми заметил, что, несмотря на патриотический энтузиазм Лакнора, тот несколько приуныл. Как-то вечером они засиделись с Роландом и его денщиком — «не могу сейчас вспомнить его имени, но он был толковым парнем», — и выпили бутылку виски, которую контрабандой умудрился где-то раздобыть этот самый денщик.

— На войне быстро приучаешься не задавать лишних вопросов и просто радоваться тому, что удается достать, — пояснил Мэлоун.

Под грохот артиллерийского обстрела Роланд поведал ему свою историю: его мать умерла, когда ему было девять, а не видел он ее с четырех лет; его отец работал в Африке миссионером, и лишь незадолго до окончания школы между ними произошла одна натянутая встреча. Не имея никакой родни, кроме крестной, Лакнор после окончания школы сбежал в Париж, где и познакомился с денщиком.

— Уоринг! Вспомнил, как его звали! — Тимоти хлопнул себя ладонью по ноге. — Похоже, мысли моего одряхлевшего ума начали оживать. Эта парочка любила острые ощущения и ввязывалась в разные авантюры. Судя по их словам, во Франции они крутились, знаете ли, в богемных кругах. Сплошные вечеринки и женщины. Вроде бы, с ними кутил иногда и старина Эдди.

— Какой Эдди? — в замешательстве спросил Гай.

— Король Эдуард[43]. Он обожал такого рода приключения.

— О, да, — поддакнул Салливан, кивнув со всей возможной глубокомысленностью. Он впервые слышал столь фамильярное упоминание королевских особ.

— В любом случае при всех их веселых эскападах они, видимо, влачили нищенское существование. По-моему, пытались заработать на жизнь писательством, но ничего у них, очевидно, не вышло. Когда разразилась война, они увидели шанс на получение регулярного питания и крыши над головой. Бедняги, — Мэлоун покачал головой. — Да все мы были дураками! Все думали, что вносим свою лепту, сражаясь за короля и за родину. Лелеяли наши глупые заблуждения. — В приступе меланхолии он обвел рукой свою жалкую комнату. — Вот за что мы сражались.

Собрав все силы, Гай постарался придать своему взгляду искреннее сочувствие. Самым страшным для него могло быть вынужденное признание в том, что сам он не принадлежит к армии храбрецов, сражавшихся за короля и за родину, и не достоин даже захудалой комнатенки.

— Я ведь рассказывал вам о Роланде, верно? — Тимоти тряхнул головой. — В общем, вероятно, война достала его. Практически погубила. Он кричал во сне по ночам, иногда откровенно рыдал днем. Худшим из того, что могло с ним случиться, стала газовая атака — лучше б он погиб от пули. Простите, я понимаю, что это звучит ужасно, но для некоторых несчастных жизнь с тяжким грузом военных воспоминаний хуже смерти. Уоринг, казалось, справлялся с этим гораздо лучше, хотя, возможно, он просто лучше скрывал свои переживания. Должен сказать, я удивился, услышав, что именно Уоринг покончил с собой.

— Простите, о чем вы говорите? — спросил Гай.

— О, разве вы не знали? Уоринга обнаружили в каком-то сарае с простреленной головой. Врачи только что выписали их обоих из госпиталя. Роланду предписали ехать в Англию в отпуск, а его другу предстояло отправиться обратно на передовую. Поэтому с тех пор я их не видел.

— Понятно, — пробурчал бывший полицейский, хотя и сомневался, что понял все. — И почему же вы удивились, услышав о судьбе Уоринга?

— Не знаю. Никому неведомо, что творится в уме прошедшего войну человека, но почему-то такой слабости я ожидал больше от Роланда, чем от Уоринга. Все понимали, что отправка Роланда домой означала, что врачи сочли его психически травмированным, то есть он заработал себе так называемый невроз военного времени, хотя они предпочли не уточнять диагноз. Уорингу же предстояло отправиться обратно на фронт. Вероятно, он сдрейфил и решил разом покончить со всеми мучениями.

— И вы больше никогда не слышали о Роланде?

— Нет, — ответил Тимоти, — но в этом нет ничего необычного. Я потерял связь со многими однополчанами. Большинству хотелось напрочь забыть о тех днях. Нам пытались пару раз устроить встречи ветеранов, и если на них кто-то не появлялся, просто предполагалось, что они предпочли порвать с этим прошлым.

— Вы упоминали о любимой крестной Лакнора, — напомнил Гай собеседнику. — Он рассказывал еще что-нибудь о ней?

— Ничего, старина. За исключением того, что она повредилась умом, так что на самом деле он потерял даже ее.

— А знали вы медсестру Флоренс Шор? — помолчав, спросил Гай.

— Уж не ее ли убили в поезде?

Салливан кивнул.

— Да, некоторые солдаты рассказывали о ней. Я знаю, что она служила в госпитале под Ипром, когда мы там стояли, — сообщил Мэлоун. — Она ухаживала за парочкой моих земляков. Но лично я никогда не встречался с ней.

— А не помните, знал ли ее Роланд? — настойчиво гнул свою линию Гай.

— Нет, не припоминаю. — Тимоти искоса глянул на него. — Неужели вы подразумеваете, что Роланд мог убить ее?

— Не знаю, сэр, — честно ответил его гость и, решив рискнуть, задал последний вопрос: — А как вы думаете, способен Роланд на убийство? То есть на хладнокровное убийство.

— Черт побери, приятель! Что за вопрос? Что же там думают о нем его родственники?

— Простите, сэр, — с запинкой произнес Гай, — я вынужден спросить об этом, но вы можете не отвечать.

— Мы же воевали, — мрачно ответил Мэлоун. — Мы все стали убийцами.

Салливан опустил глаза, стыдясь самого себя.

— Да, конечно, — уныло согласился он и уже бодрее добавил: — Спасибо, что вы поговорили со мной. Я крайне признателен вам.

Тимоти отвернулся от него. Его рука вяло лежала на колене, а устремленный в пространство пристальный взгляд, похоже, видел то, что Гай надеялся никогда не увидеть.

Глава 53

Гай и Гарри встретились на углу Бридж-плейс и Уилтон-роуд, неподалеку от полицейского участка, но и не слишком близко к нему. Конлон прислал своему другу письмо, сообщив, что у него появились важные сведения.

— Так в чем дело? Ты ведешь себя, как тайный агент, — усмехнувшись, заметил Салливан, хотя и не мог отрицать, что сам испытал глубокое волнение от такой шпионской атмосферы.

Гарри, облаченный в полицейскую форму, с заговорщицким видом крался по улице к месту назначенной встречи, чем и вызвал невольный смех своего бывшего коллеги. Малый рост, униформа и привлекательная внешность Конлона не допускали даже мысли о тайном задании.

— Так я и буду себя чувствовать, — буркнул Гарри, озираясь, словно сказочный злодей, — если Джарвис застукает меня, и тогда, безусловно, я буду тут же уволен за измену.

— Ладно, выкладывай. Что там за важные сведения?

— Звонила Мейбл Роджерс. Заявила, что ее ограбили, и высказала желание, чтобы ты зашел поговорить с ней. Она добавила, что ограбление связано со смертью ее подруги, Флоренс Шор. Понятно, что ты не мог к ней прийти, поэтому Джарвис послал Боба и Лэнса, а они доложили, что, явившись туда, почувствовали себя в точности как в кабинете мистера Маршанта. Она стонала и плакала, но в итоге так и не сказала, что же у нее пропало. Они отнесли это на счет плачевного состояния пожилой дамы и сочли его немного забавным.

Гай потер переносицу. К вечеру заметно похолодало, а утром он не догадался надеть жилетку.

— Ты полагаешь, мне следует сходить к ней? — спросил Салливан.

— Чего ради ты меня об этом спрашиваешь? — удивился Гарри. — Я полагал, что должен передать тебе это, поскольку ты прожужжал мне все уши этим делом. Решай сам, нужны ли тебе новые неприятности. Я лишь подумал, что тебе будет интересно узнать об этом, только и всего.

— Интересно. Спасибо. Мне надо подумать… Так ты сказал, она звонила сегодня утром?

— Да, — подтвердил Конлон, провожая взглядом шедшую по улице хорошенькую девушку в лиловом платье, подол которого колыхался чуть ниже колен. — Короче, мне пора возвращаться. И ради бога, ты ничего от меня не слышал!

— Слово скаута, — ответил Гай, и оба друга одновременно разошлись в противоположные стороны.

* * *

Оставалось, следовательно, нанести еще один визит. Салливан направился прямиком к Карнфорт-лодж. Как и раньше, этот дом выглядел серым и невзрачным, но на этот раз входная дверь была плотно закрыта, и когда Гай позвонил, ему открыл все тот же консьерж. Теперь, видя его прямо перед собой, молодой человек заметил, что этот тощий, явно живущий впроголодь страдалец на пару дюймов выше его. А еще было непохоже, что нынче утром он озадачил себя бритьем.

— Я пришел повидать мисс Роджерс, — заявил Гай. Сейчас, облаченный в гражданское платье, он сомневался, что консьерж узнает его. Но тот узнал.

— Следуйте за мной, — важно ответил консьерж.

Как и раньше, Мейбл сидела за письменным столом. Неподвижная, как статуя, она смотрела в сад через балконные двери, а услышав тихий стук консьержа, подскочила чуть не до потолка.

— В чем дело, Джим? — спросила пожилая женщина и, увидев за его спиной Гая, добавила: — Ах, мистер Салливан…

Джим ретировался, на этот раз закрыв за собой дверь.

— Мисс Роджерс, — начал гость, — я понимаю, что это…

Он умолк, внезапно обратив внимание на царивший в кабинете хаос. Перевернутые цветочные горшки, разбросанные по ковру бумаги, вытащенные и перевернутые ящики…

— В участке мне сообщили о том, что случилось. И я подумал, что мне стоит зайти и повидать вас, — сказал Салливан после паузы.

— Спасибо, — приглушенно, словно из-под одеяла, произнесла хозяйка, — я надеялась, что вы придете. Позвонила в ваш участок, но они прислали ко мне двух других полицейских. Я не захотела говорить с ними. Ужасно расстроилась. Мне… — Отвернувшись, она постаралась успокоиться и быстро продолжила: — Понимаете, это весьма деликатное дело. Мне не хотелось разговаривать с теми, кто не сможет понять…

— Что понять? — уточнил Гай.

Мейбл взглянула на него, поднеся к лицу дрожащую руку.

— Я жутко перепугалась, — сообщила она. — Проникший сюда мужчина может вернуться. Предположим, он придет, когда я буду дома… О боже… — И она разразилась слезами.

Спина ее содрогалась от рыданий, и Салливан ошеломленно смотрел на нее. Он не посмел прикоснуться к ней и поэтому просто стоял и ждал, когда она выплачется.

— Мисс Роджерс, постарайтесь рассказать мне, что здесь произошло, — попросил он затем.

Мейбл вытерла лицо носовым платком.

— Понимаете, кто-то проник сюда, но, строго говоря, меня не ограбили.

— Не ограбили?

— Нет, то есть все мои деньги и драгоценности остались в сохранности, ничего не украли. Хотя забрали пачку писем, которые писала мне Фло.

— И вы полагаете, что они приходили именно за этими письмами?

— Нет, есть другое письмо, оно всегда хранилось отдельно. Оно лежит в вещах Фло, в ее комнате, но они не успели добраться туда, поскольку Джим, услышав шум, направился сюда, и им пришлось убежать.

— А почему вы надумали проверить комнату Фло?

— Подумала, что на всякий случай лучше проверить, не пропало ли и оттуда что-нибудь. Я практически не заходила в ее комнату с тех пор… И тогда я нашла это письмо, — сказала Мейбл, подвигая какую-то бумагу по столу к Гаю.

— Письмо? — озадаченно произнес бывший полицейский. — Чье письмо?

— Письмо, написанное мне Фло из Ипра. Обстановка там была чрезвычайно тяжелой — именно в окрестностях Ипра начали применять химическое оружие. Ей довелось хорошо узнать некоторых пострадавших, поскольку им требовался серьезный уход. Одним из них был офицер Роланд Лакнор…

— Роланд Лакнор, — тупо повторил Гай. В голове у него закружилось множество мыслей, но он пытался отмахнуться от них, сосредоточиваясь на рассказе Мейбл.

— Да. В этом письме говорится о нем. Вы уже упоминали мне его имя, я знаю, но тогда я не вспомнила его. А теперь, по-моему, именно он проник сюда, чтобы найти это злосчастное письмо.

— Вы думаете, что здесь побывал Роланд Лакнор? — изумился Салливан.

Роджерс кивнула.

— Но почему? — спросил ее собеседник. — Что там говорится о нем в этом письме?

— Что Роланд Лакнор убил Александра Уоринга.

С улицы донеслись завывания сирены «скорой помощи».

— Будьте добры, поясните, — сказал молодой человек.

Мейбл сложила руки на коленях и твердо взглянула на него.

— Уоринг служил у него денщиком, и все считали, что он покончил с собой. Но Фло видела в ту ночь Роланда и убедилась, что самоубийства не было. Она полагала, что сам Роланд убил его.

Гай схватил письмо, но слова расплывались у него перед глазами. Чтобы прочесть текст, ему пришлось бы поднести листок почти к самому носу. Чернила казались водянистыми, а буквы — слишком мелкими.

— А Роланду известно, что она так думала? — не выдержав, спросил Салливан.

— Да, — прошептала Мейбл. Незадолго до своего последнего Рождества она узнала, что он демобилизовался и приехал в Лондон. Она хотела сходить к нему на квартиру и дать ему шанс либо признаться, либо отвергнуть ее обвинение. Мы с ней поссорились из-за этого… Мне не хотелось, чтобы она ходила к нему. Я думала… — Пожилая женщина запнулась и глубоко вздохнула. — Думала, что это слишком опасно и что ей следует обратиться прямо в полицию, позволив им законно разобраться с этим делом. Но она ответила, что тогда, на войне, все ужасно страдали и что, возможно, у него есть особые причины. «Не представляю даже, что произошло между ними, — сказала она, — но надо дать ему шанс оправдаться». Бедная Фло, она всегда видела в людях только хорошее…

— Неужели она встретилась с ним?

— Да. Между ними возникла ссора. Не знаю, что именно она говорила, поскольку сама так рассердилась на нее, что не хотела ничего слушать. Не хотела ничего слышать! — воскликнула мисс Роджерс с полными слез глазами. — А потом, всего через несколько дней, она умерла.

— Вы думаете, что Роланд Лакнор убил Флоренс Шор? — спросил Гай, чувствуя, что нашелся последний кусочек этой мозаичной головоломки, и одновременно стараясь подавить радостное возбуждение из жалости к этой испуганной женщине. — Почему же вы не упомянули об этом раньше? На дознании?

Мейбл отвела глаза. Лучи холодного зимнего солнца, проникавшие через застекленные двери, пронзили серый лондонский туман, с утра окутывавший город.

— Тогда я еще не понимала этой связи, — объяснила она. — Фло не узнала мужчину, подсевшего к ней в купе. Если б это был Роланд, она наверняка узнала бы его. Возможно, он как-то замаскировался. В любом случае раньше я не думала, что ему известно об уличающем его письме, но теперь, судя по этому хаосу, она, должно быть, упомянула ему о нем.

Роджерс устремила на Салливана умоляющий взгляд, сжимая в пальцах носовой платок.

— Меня жутко напугало случившееся. Допустим, он станет преследовать меня. Что, если я буду его следующей жертвой?


Письмо

30 мая 1917 г.

Ипр


Моя дорогая подруга,

Не знаю, стоит ли мне писать это письмо, но чувствую, что должна, иначе сойду с ума от мыслей, неотвязно кружащих в голове. Я доживаю в Ипре последние дни (четыре дня назад мы выиграли сражение, если вообще уместно говорить, что в этой войне можно хоть что-то «выиграть»), и слава Господу. Солнце палит немилосердно, но я совершенно измоталась, постоянно вытаскивая ноги из вязкой дорожной грязи. В госпитальных палатах удушающе душно, зловоние обгорелой плоти, крови и гниющих ран просочилось, кажется, в каждую пору моего существа, и каждый вздох приобщает меня к умирающим и мертвым.

Здесь остаются еще сотни раненых: самых тяжелобольных мы побоялись трогать, их можно перевозить только медленно, вместе с теми, кто способен помочь им добраться до госпиталя в Англии. Сама я вернусь домой в отпуск, сопровождая последнюю группу этих раненых. Мы все устали, изголодались… Здешняя пища настолько проста, что буквально неузнаваема на вкус, чувствуется разве что легкий мясной запах… И некоторые из нас впадают в отчаяние. Если человек доходит до крайности, если ему приходится делать то, что какие-то месяцы назад он счел бы невозможным для себя или других, то в наших жутких условиях его нельзя обвинять ни за какие проявления отчаяния. И все-таки…

Я уже упоминала прежде в моих письмах офицера Роланда. Все сестры к нему привязались — так, как можно позволить себе привязаться, сознавая, что все мы можем умереть в любой момент, — так же, как к его денщику Ксандру. Это пара молодых красивых мужчин, и их хорошее настроение и веселые разговоры поддерживали многих из нас бессонными ночами. Я знаю, что их тоже сводит с ума эта война. В общем, помни об этом, читая то, что я должна написать тебе дальше.

Неделю назад, когда вокруг еще гремели адские взрывы этой битвы, я обходила палаты — должно быть, часа в три ночи или около того. Ночь выдалась темная, безлунная. У нас имеются тусклые газовые светильники, но их очень мало. Раненые лежат на скрипучих койках, едва выдерживающих их вес, и часто кричат во сне. Мы расквартированы всего в нескольких милях от линии фронта, и неделю назад обстрелы не прекращались ни на минуту, гремели выстрелы и взрывы звучали угрожающе близко.

Не помню, что мне тогда понадобилось, но я вышла из палатки и случайно взглянула в сторону складского сарая. Несмотря на то что стоял ночной мрак, мне запомнилось, что вокруг все время кто-то ходил, постоянно гремели выстрелы, и я сама уже почти обезумела от усталости и печали, когда внезапно услышала донесшийся оттуда выстрел, хотя точно ли звук послышался с той стороны, утверждать не берусь, поскольку стрельба гремела повсюду. Потом, чуть погодя, я услышала второй выстрел и теперь уже не могла усомниться в том, где он прозвучал. А через мгновение я увидела, как из того сарая вышел Роланд — по-моему, я сразу узнала его по офицерской фуражке и по особой выправке. Выйдя, он оглянулся и, увидев, что я смотрю на него, испуганно вздрогнул. Словно я застала его за каким-то ужасным делом. Он развернулся и быстро скрылся во мраке.

Я не знала, что мне делать. Подумала, что ничего особенного, вероятно, не произошло. Изо дня в день каждому здесь приходится сталкиваться с приступами безумия. Я вернулась в палату и продолжила обход. И вскоре мы услышали известие о том, что нашли труп Ксандра Уоринга. Врач сразу сделал заключение о самоубийстве, и его принесли в наш госпиталь для подготовки к погребению. Привязавшись к этому юноше, я вызвалась обмыть и завернуть его перед выносом, хотя это была горестная процедура, несмотря на все виденные мной ужасы. От его лица практически ничего не осталось.

Сердце разрывается при мысли о том, что этого парня в детстве любила мать, а сейчас он умер в полнейшем одиночестве. Я знаю, как наша вера осуждает тех, кто осмелился лишить себя жизни, но, по-моему, никто на самом деле не способен понять, какие чувства довели этих несчастных до такого шага.

Роланд отсюда уехал. Я спросила его командира, и тот сказал, что его отправили в Англию. Я не знала, но днем раньше врач выписал Ксандра, сочтя, что этот юноша вполне здоров для отправки на передовую, а Роланда решили отправить лечиться в госпиталь в Англию. Они полагают, что он едет туда на поезде, и, возможно, так оно и есть. Я не могла ни о чем больше спрашивать, не породив множество новых вопросов.

Увы, по-моему, Роланд убил Ксандра. Иначе почему он так испуганно взглянул на меня, выйдя из сарая? Мне следовало доложить об этом, я понимаю, следовало, но что, если Ксандр жаждал смерти? Он мог выглядеть хорошо, как и сказал врач, но при мысли о предстоящих новых сражениях, новых битвах, грязных холодных траншеях… Возможно, он почувствовал, что не в силах опять выдержать столь тяжкие испытания.

Больше я пока ничего не могу сказать. Сбереги это письмо, моя дорогая, держи его в надежном месте, на случай если оно понадобится мне позже. Возможно, эта война закончится, и тогда правосудию придется свершиться.

С сердечной любовью,

Фло.

Глава 54

Наутро после встречи с Мейбл Гай встал, проведя бессонную ночь в мыслях о том, что же ему делать дальше. Он не мог поверить в свою удачу, когда, спустившись в столовую, обнаружил конверт с коротким письмом от Луизы, которая спрашивала, не могли бы они встретиться. Девушка писала, что живет пока в Сент-Леонардсе, и объяснит ему все при встрече, но ему не нужно ехать туда — она сама приедет в Лондон на поезде, и они могут сходить в какое-нибудь кафе поблизости от вокзала Виктория. В конце письма Кэннон написала телефонный номер кафе Роуз Пил. Наспех одевшись, Салливан побежал к ближайшей телефонной будке и, позвонив по указанному номеру, передал взявшей трубку и явно сердитой, судя по голосу, официантке сообщение о том, что с полудня он будет ждать Луизу в кафе «Ридженси» напротив входа на вокзал Виктория. Будет ждать хоть до самого вечера.

В итоге прождал Гай всего сорок пять минут — впрочем, достаточно долго, чтобы начать нервно барабанить чайной ложкой по столику, к большому раздражению мужчины за соседним столом. Собравшись с духом, бывший полицейский настроился на долгое ожидание и поэтому крайне возрадовался в половине первого, увидев, как Луиза вошла в кафе. Она была в своем старом, но опрятном зеленом шерстяном пальто с большими черепаховыми пуговицами — по мнению Гая, оно очень шло ей, и он даже представил, как она сама пришивала эти пуговицы в качестве красивой отделки. Пальто как влитое сидело на ее стройной фигуре, а снизу слегка выглядывал подол темно-синей юбки. Девушка направилась к нему с серьезным видом, но, сев за столик, сняла шляпку и улыбнулась.

— Рад видеть вас, — сказал молодой человек.

— Я тоже рада вас видеть, — ответила Луиза, — и мне необходимо поговорить с вами.

— Мне тоже! — воскликнул Гай, переполняемый своими собственными открытиями.

— Я рассказала леди Редесдейл о Роланде Лакноре. То есть я пыталась предостеречь ее, а она уволила меня за неуместное вмешательство.

— Мне очень жаль. Меня обвинили в том же самом, — грустно заметил Салливан. — Но дело в том, что мы вышли на правильный след. Теперь я точно знаю, что он опасен.

Что? Кэннон насторожилась. Неужели он выяснил что-то про Стивена?

— Вчера я сходил повидаться с Мейбл Роджерс, — добавил ее друг. — Гарри тайно сообщил мне, что она звонила в полицию и сообщила, что ее ограбили.

— Не слишком ли сильно вы рисковали?

— По-моему, мне уже особо нечего терять, — заметил Гай. — Так или иначе, она рассказала мне… — И он сообщил Луизе о письме мисс Шор, высказавшей подозрение, что Роланд убил своего денщика.

— Сочтут ли это в полиции веским доказательством? — засомневалась девушка.

— Не уверен, но, думаю, сочтут. — В тот момент Салливан сомневался во многом, кроме того, что он видит перед собой лицо Луизы.

Он впервые заметил яркие зеленые искорки в радужной оболочке ее глаз.

— Но до нее я побывал у командира подразделения, в котором служил Роланд, — добавил молодой человек. — Казалось, он хорошо относился к Лакнору. По его словам, услышав, что этот денщик покончил с собой, командир очень удивился: он считал, что по натуре этот человек не способен на такой отчаянный шаг.

— А как звали того денщика?

— Александр Уоринг, — сказал Гай и, увидев, как изменилось лицо его собеседницы, встревоженно спросил: — В чем дело? Вы что-то слышали о нем?

Луиза вытащила из кармана две банковские книжки.

— Я взяла их из комнаты Роланда. Сама не знаю, зачем я так поступила, но в тот момент я действовала не задумываясь. Просто мне показалось, что две эти спрятанные книжки весьма подозрительны. Одна принадлежит ему, а вторая — Александру Уорингу.

— И что в них такое? — взяв у нее книжки, поинтересовался Салливан.

— Не знаю, я не очень-то разобралась в записях. Мне удалось узнать, что они дружили, поскольку Нэнси обнаружила в кармане пальто Роланда книжку с посвящением от него: «Ксандру». Мы тогда подумали, как странно, что у него есть книжка, которую он сам подарил кому-то, но, видимо, раз этот Ксандр умер…

— Вы имеете в виду, что Нэнси сама обнаружила эту книжку в его кармане? Что вообще происходит… Чего ради вы стащили у него банковские книжки и шарили по карманам?

— Я все объясню, — вздохнув, сказала Луиза, — но сначала мне нужно рассказать вам кое-что о себе.

— О себе? — недоуменно произнес Гай.

Кэннон, видимо, предпочла вдруг резко сменить тему, но, с другой стороны, понимание женщин никогда не относилось к числу его достоинств. О чем Гарри частенько напоминал ему.

— В тот день, когда мы познакомились на станции в Льюисе, я убегала от одного человека, — начала рассказывать девушка.

Собеседник навострил уши.

— От моего дяди, — собравшись с духом, продолжила Луиза. — Мой отец умер незадолго до того Рождества, и его брат после похорон остался ночевать в нашей квартире, со мной и Ма. Он часто ночевал у нас, но он оказался… плохим человеком. В детстве ему часто удавалось убеждать меня прогуливать школу, и он отвозил меня на какой-нибудь вокзал, где мы шарили по карманам.

— Как это? — изумленно спросил Гай.

— Я быстро наловчилась в этом искусстве. Мне нравились его похвалы и деньги, которые он выдавал мне потом. Поэтому, понимаете, в день нашего знакомства, когда вы подумали, что тот джентльмен сделал мне неприличное предложение…

Салливан понял, что ему не хочется слышать того, в чем собиралась признаться его подруга.

— Я собиралась стащить его бумажник, но вы подоспели вовремя… — сказала Кэннон.

— Я заметил вашу руку в его кармане, — промямлил Гай, — но убедил себя, что мне показалось.

— Я была в отчаянии, — пояснила Луиза, — не представляла, что мне делать. Мне надо было скорее уехать, а денег не было.

— Почему вы просто не попросили у меня?

— Мне не хотелось, — призналась девушка, — я никогда ничего не просила. К тому же мы только что познакомились. С какой стати вы стали бы одалживать мне деньги?

— Вы говорили, — судорожно вздохнув, сказал Салливан, — что сбежали от вашего дяди.

— Да. Он задолжал кому-то деньги, карточный долг. И обещал расплатиться с моей помощью.

— Что вы подразумеваете? — уточнил Гай. — Неужели вам предстояло вновь красть для него?

— Нет. В качестве платы он предложил меня саму. — Кэннон не осмеливалась взглянуть на собеседника. — Дядя вез меня в Гастингс, где жил тот мужчина. Они сговорились всего на одну ночь, — шепотом закончила она, испытывая ужасный стыд.

Гай понял ее.

— Вам уже приходилось делать это раньше? — спросил он очень тихо.

— Никогда! — возмущенно ответила Луиза.

Лицо молодого человека просияло облегчением.

— Именно поэтому я выпрыгнула из поезда, — продолжила девушка. — Я знала, что он задумал, и поняла, что не вынесу… Я просто не могла этого допустить.

— Понятно, — вяло произнес Салливан, не зная толком, что еще тут можно сказать.

— А потом, понимаете, все оказалось к лучшему. Благодаря вам. Я получила работу, и Стивен, мой дядя, не мог найти меня там. Я думала, что все мои страхи позади. До последнего времени. Он вдруг появился в нашей деревне, и я опять испугалась.

Гай хранил молчание.

— Я должна была как-то остановить Стивена. Не могла допустить, чтобы он погубил всю мою жизнь, — попыталась объяснить Кэннон. — Ведь я могла потерять работу, и мне пришлось бы вернуться в Лондон… к полной безнадежности. К нему, к Ма, к работе прачки. Я предпочла бы умереть. Поэтому попросила помощи у Роланда…

Бывший полицейский пребывал в смущении. Что же на уме у этой женщины?

— Он сказал, что поможет мне избавиться от Стивена, и мне не придется больше бояться его. — Луиза изучающе посмотрела на Гая, стараясь понять, что он теперь думает о ней. — Разве вы не понимаете? Я узнала, что Роланд способен на убийство… Похоже, он убил Стивена из-за меня.

Салливан попытался переварить эту новость. Луиза выглядела мрачной и измученной. Ему хотелось успокоить и подбодрить ее, но он не мог подобрать слов.

— Я не знала, что он способен на такое, — добавила девушка, стараясь не тараторить. — Думала, что он просто припугнет дядю, но с того дня его никто не видел. Я вовсе не хотела, чтобы Роланд зашел так далеко.

Гай сидел в полном оцепенении, видя, как по ее щекам заструились слезы и она смахнула их ладонью.

— Главное в том, — заключила Луиза, — что мне известно, где можно найти Роланда. Или, по крайней мере, где он скоро будет.

— Правда? — удивился ее собеседник. — И где же?

— Он собирался приехать на восемнадцатилетие Нэнси. У нас есть несколько дней, чтобы придумать план, но именно там вы сможете застать его. Безусловно, вы можете арестовать его за убийство Александра Уоринга, а также по подозрению в убийстве Стивена Кэннона, а потом уже допросить его по делу Флоренс Шор.

— Не уверен. Нам нужно больше доказательств, — возразил Гай.

— У вас же есть обличающее письмо и банковские книжки. Мы вполне уверены, что он вымогал деньги у лорда Редесдейла, вероятно, угрожая ему чем-то. Возможно, его милость согласится помочь нам. А еще я могу попросить содействия у Нэнси.

— Какого содействия? — Салливан почувствовал себя слегка ошеломленным.

— Не знаю пока. Я могу вернуться в Астхолл-манор. Найду какой-нибудь способ. Гай, мне хочется помочь вам. Вопрос в том, сможете ли вы помочь мне?

Глава 55

Гай и Гарри встретились около вокзала Виктория в кафе «Ридженси». В тот день Конлон уже закончил работу и заказал себе яичницу с ветчиной и крекеры с чаем.

— Мне предстоит долгая ночь в клубе, — сообщил он. — Парни предложили мне сыграть с ними последние две или три песни.

— Вот здорово, Гарри! — порадовался Салливан за друга.

Тот, в свою очередь, сочувственно взглянул на него.

— Но мы ведь здесь не для того, чтобы говорить обо мне, верно?

— Прости, — промямлил Гай. — Ну да, о деле Флоренс…

— …Шор, я так и понял, — закончил за него Гарри. — Ну, не тяни тогда. Выкладывай. Что случилось? Ты сходил с визитом к той старой даме?

Салливан протянул бывшему коллеге письмо.

— Она сказала, что кто-то пытался найти его, да не сумел. И больше ничего не взято.

— И о чем там написано?

— Написано, что Роланд Лакнор убил Александра Уоринга.

— А при чем тут это? — Перед Гарри поставили его заказ, и он подмигнул официантке, прежде чем налить на край тарелки фирменного коричневого соуса. Затем не тратя попусту время, тут же набил рот яичницей.

— Письмо написала Флоренс Шор. А по мнению той старой дамы, Мейбл Роджерс, Роланд узнал, что она написала, и именно он убил ее.

— Погоди минутку. Не он ли был тем человеком в коричневом костюме?

— Возможно. И есть еще кое-что: с недавних пор Роланд Лакнор свел знакомство с Митфордами, он ведет какие-то дела с отцом и переписывается со старшей дочерью.

Гарри в недоумении уставился на своего товарища.

— Луиза… Она работала там в детской, — пояснил тот.

Конлон отложил вилку и нож и молитвенно сцепил руки.

— Хвала Всевышнему, все дороги ведут к Луизе!

— Ничего смешного, Гарри.

— Да неужели? — Обмакнув кусок яичницы в соус, с полным ртом полицейский ухмыльнулся.

— Послушай меня серьезно! Я раздобыл письмо, в котором Роланда Лакнора подозревают в убийстве, — рассказал Салливан. — То есть существует связь с Флоренс Шор. Они познакомились в госпитале под Ипром.

— Я не понимаю, что означает эта связь.

— А он отрицал, что знает ее. Но когда гостил у Митфордов во Франции, ночью называл ее по имени. Ему вроде бы приснился дурной сон. Луиза зашла узнать, почему он кричит, и услышала, как он произнес имя этой медсестры… несколько раз.

Гарри промокнул рот салфеткой.

— Странная забывчивость с его стороны.

— Да, и кроме того, он завладел банковской книжной своего армейского денщика, который умер.

— Это тоже звучит немного подозрительно, хотя, возможно, тому есть невинное объяснение.

— Только если есть невинное объяснение тому, почему после смерти денщика деньги на его счет то вносились, то изымались. — Выложив все имевшиеся у него сведения, Гай откинулся на спинку стула. — Но что мне-то теперь делать? К Джарвису я пойти не могу, он не захочет со мной говорить.

— А что, если поговорить с другим детективом по этому делу? С инспектором Хэем из Скотленд-Ярда. По-моему, тебе надо пойти туда и встретиться с ним.

— Мне не справиться с этим делом в одиночку, — пристально глядя на письмо, сказал Салливан. — Но ты прав, мне следует сообщить все Хэю. Гарри, пойдем вместе! Мне нужна профессиональная поддержка, а ты еще в мундире.

— Что, прямо сейчас?

— Да, — ответил Гай, — сейчас.

* * *

Прибыв к Новому Скотланд-Ярду, Салливан постарался подавить благоговение перед величием этого учреждения, так же, как Конлон постарался подавить отрыжку.

— Пардон, — смущенно изрек он, — из-за тебя мне пришлось залпом заглотнуть чай.

Гарри спросил, нельзя ли сейчас встретиться с инспектором Хэем, и им предложили посидеть и подождать, пока ему доложат. По приемной сновали полицейские и мужчины в штатском — вероятно, детективы или переодетые стражи порядка. Все они проносились мимо Гая и Гарри с выражением крайней озабоченности и целеустремленности. На деревянной скамье рядом с ними сидели другие посетители: женщина с маленькой девочкой в платье с оборками, молодой парень с подбитым глазом — мутноватый взгляд его здорового глаза предполагал, что он успел выпить немало виски, — седовласый мужчина, который упорно перечитывал какую-то бумагу, после чего мотал головой и что-то бормотал… На стенах пестрели доски для объявлений с изображениями разыскиваемых людей, сообщениями о местных совещаниях и списком лиц, пропавших без вести. Гай мечтал стать одним из здешних полицейских, оказаться в самой гуще событий.

Их с Гарри позвали как-то слишком быстро. Они долго шли по зияющим впереди коридорам, однако запах сигар, наконец, подсказал друзьям, что они приблизились к кабинету Хэя. Сопровождавший их полицейский энергично постучал в дверь и удалился, прежде чем хозяин кабинета пригласил их войти. Инспектор сидел за письменным столом с кожаной обивкой, который выглядел более величественным и зловещим, чем судейское возвышение. Его пиджак висел на спинке стула, а сам он сидел в расслабленной позе, ослабив узел галстука и расстегнув верхнюю пуговицу рубашки. В пепельнице лежала раскуренная сигара, и ее дым медленно проплывал над головами присутствующих.

Жестом предложив им садиться, Хэй провел ладонью по лысеющей голове, пригладив зачесанные набок остатки темных волос.

— Говорите, в чем дело, — буркнул он, — и побыстрее. Через десять минут мне надо уходить.

Гарри помалкивал — его друг обещал, что все объяснения возьмет на себя.

— Спасибо, сэр, — сказал Гай.

— Кто вы такой?

— Гай Салливан, сэр.

Хэй повернулся к Конлону.

— Вы при исполнении… почему бы вам не доложить мне о вашем деле?

Гарри начал что-то говорить, но бывший коллега перебил его:

— Сэр, я попросил его пойти со мной за компанию. Мы из железнодорожной лондонской полиции Брайтонской Южнобережной линии, по делу Флоренс Шор.

— Ах да, точно… То-то я подумал, что ваши физиономии мне знакомы. — Инспектор взял сигару и выпустил очередное облако дыма. — Погодите минутку. Не вы ли тот парень, на которого поступила жалоба? От кузена жертвы?

— От Стюарта Хобкирка? Да, сэр, — ответил Гай. Не было смысла отрицать очевидное.

— Да, понятно. Так вы действительно его допрашивали?

— Да. Но, сэр, я могу все объяснить.

— Тогда продолжайте. — Сигара вернулась в пепельницу. Хэй откинулся на спинку стула, невозмутимо глядя на Салливана.

— Я выяснил, что мисс Шор изменила свое завещание в его пользу всего за несколько дней до того, как ее убили. Я подумал, что надо бы расследовать эту зацепку и встретиться с ним, но в итоге мне удалось снять с него подозрения. По сути говоря, он написал вам из-за того, что ему надоели полицейские допросы, но надоел ему уже не я. По-моему, я знаю, кто еще пытался выспросить его. Из-за этого и еще по одной или двум причинам… — Гай постарался пробурчать эти слова побыстрее. — В общем, после этого меня уволили из полиции за то, что я проводил расследование без официального разрешения.

— Уволили? Так вот, видимо, почему вы в штатском…

Лицо Салливана запылало от стыда.

— Ладно, переходите к делу, — приказным тоном произнес Хэй. — Говорите, зачем пришли. Полагаю, у вас появились новые важные зацепки в этом деле, и у вас осталась только одна минута, чтобы объяснить мне их.

— Подруга мисс Шор, Мейбл Роджерс — ее допрашивали во время дознания — сообщила об ограблении, но когда к ней прислали сержантов из нашей железнодорожной полиции, она заявила им, что у нее ничего не пропало. Ей хотелось увидеть меня, поэтому я заехал к ней. Она сказала, что ей надо показать мне одну вещь, поскольку я расследовал дело Шор. — Гай вытащил из кармана письмо и положил его на стол Хэя. — Это письмо, написанное мисс Шор из Ипра, во время войны. Оно касается знакомого ей офицера, Роланда Лакнора, и его денщика, который, по официальному заключению, совершил самоубийство. Однако мисс Шор полагала, что его убил мистер Лакнор.

Инспектор взял письмо и начал читать его, пока Гай сообщал другие свидетельства возможной вины Лакнора: этот человек отрицал, что знаком с медсестрой Шор, а потом во сне произносил ее имя, и в его распоряжении имелись две банковских книжки, причем кто-то снимал деньги со счета умершего человека и пополнял его. Он не упомянул о Стивене Кэнноне, так как иначе пришлось бы рассказать о Луизе, а молодой человек не хотел впутывать ее, пока он не разберется полностью в этом деле.

В итоге Хэй сложил письмо и отдал его обратно Гаю.

— Все это хорошо, Салливан, но недостаточно. Пока мы имеем только версию. А нам нужны доказательства. Если вы предоставите мне доказательства, мы сможем действовать дальше. Предлагаю вам найти их.

— Не означает ли это, сэр, что у меня есть ваше разрешение? — спросил бывший полицейский.

— Вы уже знаете, где выход, — вместо ответа буркнул инспектор.

Глава 56

Луиза решила не возвращаться пока к Роуз за своими вещами, а поехать прямо в Астхолл-манор. Ада одолжит ей что-нибудь, если придется задержаться, хотя Кэннон очень надеялась, что ей удастся убедить Нэнси помочь им, и тогда она вернется в Лондон, чтобы разработать с Гаем новые планы.

Направляясь к вокзалу, бывшая помощница няни мельком увидела свое отражение в витрине магазина и с какой-то отстраненностью подумала, что видит женщину с многообещающим будущим.

Поездки на поезде теперь стали для нее привычными, и Луиза позволила себе немного подремать, согревшись в отапливаемом паропроводом купе. Ко времени прибытия на станцию Суинбрук уже начало темнеть, но на небе появилась почти полная и яркая луна. У Кэннон еще оставались деньги от выплаченного жалованья, так что она решила, что может проехаться до усадьбы на таксомоторе, но попросила высадить ее, не доезжая до входа.

В доме горел свет. Вероятнее всего, сейчас его обитатели пили чай в библиотеке. Луиза не могла допустить, чтобы ее увидел кто-то, кроме Нэнси или Ады, и поэтому решила зайти с заднего хода, надеясь, что вскоре сможет увидеть кого-то из них.

Она с грустью отметила сходство нынешней ситуации с ее первым прибытием в Астхолл. Рискнет ли Нэнси выйти к ней на этот раз? К счастью, всего через несколько минут ожидания Кэннон заметила, что Ада зашла в кухню, где, к счастью, больше никого не было, и направилась к раковине, чтобы вымыть руки. Подойдя поближе, Луиза бросила в окно мелкий камушек.

Молодая служанка вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук.

— Джонни? Это ты? — спросила она. — Я же говорила тебе не приходить сюда!

— Нет, — прошептала Луиза, не смея говорить громче, — это я.

Лицо Ады озарилось радостной улыбкой.

— Ах, как приятно тебя видеть! Я ужасно беспокоилась. Где ты жила? Я написала на твой лондонский адрес, но не получила никакого ответа.

— Я не поехала домой, — ответила Кэннон. — Пока я не могу объяснить тебе всего, но мне правда очень надо увидеть Нэнси. Не могла бы ты вызвать ее сюда? Я буду ждать ее в летнем домике возле пруда. Но только чтобы никто больше ничего не узнал.

Ада скривилась.

— Постараюсь сделать, что смогу, но трудно сказать, — скорчив рожицу, сказала она, — когда еще мне удастся застать ее одну. Сейчас они распивают чаи. А за это время ты тут совсем замерзнешь.

— Со мной все будет в порядке, — заверила ее Луиза, хотя уже почти не чувствовала пальцев на ногах.

— Погоди немного, — бросила Ада и, забежав в дом, вскоре вышла обратно с фляжкой чая и куском хлеба с маслом.

Кэннон с благодарностью взяла это подкрепление — за время краткого отсутствия подруги она поняла, что ее зубы едва не начали стучать от холода.

Съежившись в углу летнего домика и давно выпив чай с хлебом, Луиза, наконец, с облегчением увидела луч фонарика, рассекавший мрак и направленный в ее сторону.

— Лу-Лу? — позвала Нэнси, и неожиданная гостья выбежала ей навстречу.

— Я здесь.

— Слава богу! Я так испугалась! Ты же знаешь, что я ненавижу гулять по ночам.

— Прости, — извинилась Луиза, — но я не могла рисковать — боялась, что леди Редесдейл заметит меня. А мне необходимо поговорить с тобой об очень важном деле.

— Боже мой, какая таинственность! Так что за дело? Вот, держи ириску. — Порывшись в карманах, Митфорд извлекла две конфетки в блестящих фантиках.

— Спасибо, — сказала Кэннон, решив сберечь свою конфету, которая могла заменить ей ужин. — Я приехала поговорить о Роланде.

— А что с Роландом? — При звуке этого имени интерес Нэнси слегка повысился. — Мы не видели его с тех самых пор. С тех пор, как он… ну, ты понимаешь. Твой дядя, — она озабоченно взглянула на Луизу, — ты что-нибудь слышала о нем?

— Ничего, — покачав головой, ответила Кэннон.

— Как ты думаешь, что мог сделать Роланд?

Луиза чувствовала себя обязанной предостеречь Нэнси насчет Лакнора, но ей не хотелось до безумия напугать девушку. По крайней мере, до тех пор, пока она не узнает наверняка, что именно он сделал.

— Он припугнул его, только и всего, — небрежно произнесла Кэннон, — и тем не менее вам лучше теперь держаться от него подальше. Мы думаем, что он связан с делом Флоренс Шор, — она практически видела возмущение собеседницы, — но сложность в том, что нам необходимо заманить его на ваш бал. Нам нужно, чтобы вы помогли арестовать его. Мы с Гаем…

— Арестовать Роланда?! — вскричала Митфорд. — Разве не ты попросила его избавить тебя от преследований дяди? Раз ты просила, ты тоже виновата!

— Тише! — Луиза испуганно оглянулась кругом, хотя и не увидела ничего, кроме кромешного мрака. — Нет, Стивен тут ни при чем, все дело в его связи с Флоренс Шор.

— О чем ты говоришь? — едва сдерживаясь, спросила Нэнси. — Какие у него могут быть связи с этой женщиной?

По возможности спокойно Кэннон сообщила ей имевшиеся у них подозрительные факты: отрицая знакомство с Флоренс Шор, Лакнор потом во сне произносит ее имя, его близкая дружба с денщиком, согласно дарственной надписи в книжке Ксандра, то, что раньше предполагалось, что этот Ксандр совершил самоубийство, но теперь обнаружилось письмо, переданное им Мейбл Роджерс, в котором Шор подозревает Роланда в убийстве Ксандра, и, наконец, его ссора с дамой в мехах буквально за пару дней до убийства медсестры. Все это согласуется с их версией.

— Я не могу в это поверить, — покачала головой Нэнси. — По-моему, вы сложили два и два, а получили пять. Это просто не может быть правдой, — она сдавленно всхлипнула, — уж я-то знаю его! Он не способен на убийство. Он — само благородство.

— Это затрагивает не только вас, — продолжила Луиза. — Я случайно услышала, как он спорил с лордом Редесдейлом насчет денег. Что, если он шантажирует вашего отца? Или какими-то угрозами вымогает у него деньги? Они тоже вместе воевали в Ипре.

Слезы Митфорд мгновенно высохли.

— Неужели ты смеешь в чем-то обвинять Пав?! Поосторожнее!

— Нет! — в каком-то безысходном отчаянии вскричала Кэннон. — Разумеется, я его не обвиняю. Я только говорю, что с Роландом не оберешься неприятностей. Он приносит одни проблемы. Что бы ни сделал, он навлечет беды на вас, на ваш дом. Вы должны помочь нам, мне и Гаю. Гай может задержать его, и тогда мы выясним всю правду. Если всему есть невинное объяснение, он даст его нам, и тогда все будет прекрасно. Но я считаю своим долгом защитить вас и лорда Редесдейла.

— Мне жаль, Луиза, — поднявшись, сказала Нэнси. — Но все это не может быть правдой. Всё. Не рассчитывайте на мою помощь.

Кэннон тоже встала и пристально посмотрела на нее.

— Я поживу в деревне, пока вы не измените своего мнения. Сниму комнату и оставлю письмо на почте, сообщив вам мой адрес.

— Не стоит так затруднять себя, — бросила мисс Митфорд и удалилась решительным шагом.

Луиза провожала взглядом струившийся по дорожке луч фонарика, пока он окончательно не исчез во тьме.

Глава 57

Тот вечер, когда Луиза старалась убедить Нэнси помочь им устроить ловушку для Роланда, Гай провел дома. Как только после ужина освободился стол в гостиной, он устроился за ним и выложил перед собой раздобытые Кэннон банковские книжки. Где-то в них наверняка есть ключ к разгадке. И если уж в них имеются нужные им зацепки, то Салливан вознамерился отыскать их, сам пока не зная, что же они из себя представляют.

Закатав рукава рубашки, молодой человек в задумчивости облокотился на гладкую деревянную столешницу. Одна книжка в темно-зеленом кожаном переплете с золотым тиснением на обложке представляла «Банк Шотландии, учрежденный в 1695 году», и внутри ее имелся номер счета, выписанный на имя Роланда О. Лакнора. Черная надпись на второй книжке в темно-красной картонной обложке гласила: «Жилищно-строительная кооперация Кента & Кентербери» — она принадлежала Александру Уорингу.

Внутри каждой книжки было по несколько страничек, густо заполненных убористыми почерками разных банковских кассиров, записывавших денежные операции начиная с 1910 года в зеленой книжке и с 1907-го — в красной. Гай отметил, что в течение военных лет было произведено всего несколько вкладов и изъятий. Только это ему и удалось подметить. Над строчками темнели неровные ряды цифр, и записи выглядели неразборчивыми, сколько бы он ни протирал свои очки краем рубашки.

Не сняв фартука, мать Гая сидела возле камина, вытянув к огню обутые в тапочки ноги. В задумчивом спокойствии она созерцала языки пламени. Это очарованное молчание нарушили его братья, заглянувшие в гостиную перед уходом в паб. Среди них не было только Уолтера — он уехал из дома несколько месяцев назад после женитьбы, и Гай не скучал по своему властолюбивому братцу. Первым в комнату ввалился Эрнест. Готовясь к выходу в паб «Собака и утка», где он собирался порадовать себя парой кружек пива, этот молодой человек стряхнул с себя щеткой остатки кирпичной пыли и пригладил волосы, смочив их водой. Подойдя к столу, он взял одну из книжек.

— Отдай, — сказал Гай, протягивая руку, чтобы забрать книжку.

Отскочив назад, Эрнест помахал своей добычей.

— Что это тут у нас? Непристойные картинки? Ах ты, мелкий греховодник!

— Ничего подобного! — краснея, возмутился его младший брат. — Сейчас же отдай обратно! Это вещественные доказательства.

Эрнест перестал паясничать и взглянул на книжку.

— Какие доказательства?

Гай вырвал ее у него и положил обратно на стол.

— По делу, которое я расследую.

— Но тебя же уволили! — заметил Эрнест. — Ведь правда, мать?

Их мать, ничего не ответив, просто отвернулась обратно к огню. Она предпочитала не проявлять личных симпатий и никогда не вмешивалась в перепалки сыновей.

Вскоре к ним присоединился Берти, озабоченно крутивший головой.

— Кто-нибудь видел мою расческу? — спросил он и тут увидел прилизанные волосы Эрнеста. — Ты, щенок! Ты заграбастал ее? Гони обратно!

— Остынь, — бросил его брат. — Смотри лучше, как наш Гай выискивает доказательства. Невзирая на то, что его выгнали. Что бы это значило, Берти, как ты думаешь?

— Между прочим, я здесь, — буркнул Гай, — и слышу все, что вы болтаете.

Ничего не ответив, Берти подошел к столу и заглянул ему через плечо.

— Банковские книжки? Неужели ты теперь отмываешь деньжата? — иронично произнес он, рассмеявшись собственной шутке.

Миссис Салливан поднялась с кресла.

— Гай, я приготовлю тебе кружку какао, — сказала она и тихо выскользнула из комнаты. Вероятно, иногда мать позволяла себе так или иначе выразить кому-то поддержку.

Ее самый невезучий сын тяжело вздохнул и, закончив в очередной раз полировать очки, опять раскрыл перед собой обе книжки. Он решил проверить последние записи в книжке Ксандра. Несколько минут сосредоточенно изучая их, Гай в итоге почувствовал, что за его спиной происходит какая-то пантомима, и, оглянувшись, увидел, как его братья, заложив руки за спины, с комичной серьезностью вглядываются в записи.

— Убирайтесь! — воскликнул Гай. — Или хоть помогите. Не хочешь ли, Эрнест, разобраться в записях вместо меня? — Он взял книжку и сделал вид, что хочет передать ее брату.

— Ой-ой, какие мы обидчивые! — пропел тот, однако тут же отошел и устроился в кресле матери.

— Не подумал, — пробурчал под нос Гай, вспомнив, что Эрнест не умеет читать.

Берти тоже потерял интерес к его делам и побрел на кухню, вероятно, надеясь выклянчить у матери добавочный ломтик ветчины.

Прищурившись, Гай опять сосредоточился на книжках. Он уже подметил, что деньги продолжали поступать и изыматься и в девятнадцатом, и в двадцатом году, хотя самого Ксандра Уоринга к восемнадцатому году уже похоронили. Разве мог мертвец продолжать пользоваться своим счетом? Должно быть, Роланд Лакнор, выдавая себя за него, пользовался его деньгами. Однако это довольно странно. Накопления на счету были весьма скромными, время от времени на него вносились некоторые суммы денег, и лишь иногда снимались мелкие наличные. Зачем Роланду нарываться на неприятности, выдавая себя за кого-то, ради того, чтобы изредка снять со счета от силы пару фунтов?

Бывший полицейский вновь принялся изучать подробности. От досады у него разболелась голова. Из-за различия чернил и почерков многочисленных кассиров он с трудом разбирал содержание, но понял, что некоторые выплаты делались регулярно, третьего числа каждого месяца, и отчислялись они на счет, означенный как «БГПН». Суммы слегка варьировались, но несущественно, обычно составляя порядка двадцати фунтов. «БГПН» — что бы это могло значить?

Вернувшись в гостиную, мать Гая поставила рядом с этими банковскими книжками кружку какао.

— Все у тебя получится, сынок, — сказала она.

— Что же такое «БГПН»? — задумчиво произнес молодой человек.

— Что ты сказал, дорогой? — переспросила мать.

— «БГПН», — повторил Гай. — Ты когда-нибудь слышала такую аббревиатуру?

Слегка массируя поясницу, миссис Салливан пригляделась к написанным буквам.

— Да, знаешь, по-моему, слышала. Это же Британский госпиталь и приют для неизлечимо больных! Туда поместили твою двоюродную бабушку Люси, когда она повредилась рассудком.

— Не пора ли и тебе, Гай, туда отправиться? — воскликнул Берти.

— Заткнись, — огрызнулся его младший брат, и Берти, ошарашенный таким ответом обычно кроткого молодого человека, насмешливо скривился и принялся доедать ветчину. — А ты знаешь, мама, где он находится?

— Да, конечно. Я часто навещала ее там. Даже брала тебя с собой пару раз, когда ты был маленьким. Приют находится в Стретэме, на Краун-лейн. Как странно, что я сразу вспомнила это! Я и думать о нем забыла. — Хозяйка дома подошла к своему креслу, и Эрнест мгновенно уступил ей место. — И вообще, с чего вдруг ты им заинтересовался?

— Он указан в этой банковской книжке, — ответил Гай, — а я пытаюсь найти какие-то улики.

Затем он перешел к изучению зеленой книжки в кожаном переплете. Она выглядела более солидно во всех отношениях — не только суммами на счетах, но и числом страниц. На первых двух страничках имелись данные о случайных вкладах и о последующих редких снятиях, но недавние страницы свидетельствовали о переводах с банковских чеков весьма значительных сумм. Поступления были не регулярными и не особо частыми, но значительными. Очевидно, деньги перестали поступать на счет в апреле нынешнего года. Записи с трудом читались, и Гай то и дело натыкался на непонятные буквы… Но внезапно ему удалось расшифровать одно имя. Барон Редесдейл.

Барон Редесдейл? Титул лорда Редесдейла получил Митфорд. Но разве в этом семействе кого-то звали бароном?

Внезапно на Гая снизошло озарение. Конечно, это и есть его титул! Имелся в виду лорд Редесдейл, отец Нэнси. Они лишь подозревали, что Роланд вымогал у него деньги, и вот теперь все перечисленные суммы прописаны черным по белому.

Младший Салливан вновь изучил все переводы. Большие вклады обеспечивались чеками лорда Редесдейла, после чего поступившие суммы переводились на счет, означенный каким-то абонентским ящиком в почтовом отделении. Суммы практически равнялись тем, что выплачивались Британскому госпиталю и приюту неизлечимых больных. Здесь явно должна была иметься связь, учитывая, что обе книжки находились в распоряжении Роланда.

— По-моему, я разрешил эту головоломку! — громко заявил Гай.

— Что? — удивленно спросила мать, и оба брата посмотрели в его сторону.

— Я искал связь между этими двумя людьми — и обнаружил ее. Да, мне пришлось помучиться с этой загадкой целую вечность, но в итоге удалось разгадать ее! — с сияющим видом воскликнул бывший полицейский.

— Может, тогда тебя возьмут обратно на службу? — спросил Эрнест.

— Не знаю. Возможно. Но сначала надо выяснить еще кое-что.

— Полицейское расследование заслуживает уважения, — с оттенком восхищения в голосе заметила миссис Салливан. — Что ж, молодец, мой мальчик!

— Спасибо, мама, — ответил Гай, впервые осознав, что заслужил это бурное одобрение.

Глава 58

Не желая останавливаться в гостинице «Суон-инн», Луиза решила обратиться к Джонни, возлюбленному Ады, и зашла в кузницу, чтобы выяснить, не знает ли он, кто мог бы сдать ей комнату на несколько дней. Парень с готовностью согласился помочь. «Друзья Ады — мои друзья», — любезно сказал он и быстро устроил ее в квартире своей матери, после чего Кэннон, как и говорила, оставила на почте записку для Нэнси, сообщив, где ее можно найти. Дальше ей оставалось только ждать и надеяться.

Время тянулось жутко медленно, однако на самом деле ожидание закончилось на следующий день. Когда Луиза, сидя в спартанского вида спальне и с трудом пытаясь сосредоточиться, читала книгу, с лестницы за дверью ее комнаты раздался крик, возвестивший, что к ней пришли с визитом.

Девушка бросилась вниз с надеждой, вздымавшей ее грудь, как парус под ветром. Матушка Джонни стояла в коридоре, держась за перила.

— Они там, — прошептала она, показав на гостиную. — Мне еще не приходилось принимать в доме этаких гостей. В той комнате мы обычно празднуем Рождество, вот только не помню, протирала ли я там пыль на прошлой неделе… — Ее озабоченный голос умолк, а на лице отразилась крайняя озабоченность.

— Не волнуйтесь, — успокоила ее Луиза, — они ничего не заметят.

Подойдя к двери, она глубоко вздохнула и открыла ее. Увиденное настолько изумило девушку, что у нее невольно отвисла челюсть.

— Милорд, — едва сумела вымолвить она, — прошу прощения. Я не ожидала увидеть вас.

Лорд Редесдейл стоял перед скромной каминной полкой, разглядывая фарфоровые безделушки. Он повернулся на голос Кэннон, и по его лицу она поняла, что он изумлен не меньше ее, хотя ему и удалось отчасти скрыть это.

Оставив без ответа вступление Луизы, лорд обратился к дочери, которая наблюдала за ними с еле заметной улыбочкой.

— Коко? Изволь объясниться.

— Может, мы все присядем? — предложила Нэнси и, аккуратно подобрав юбку, устроилась на краешке дивана.

— Я предпочла бы постоять, — откликнулась Кэннон.

Слуги никогда не садятся в присутствии господ. С первых дней ее службы нянюшка Блор неоднократно повторяла ей правила поведения в доме, а сейчас был явно не подходящий момент для попытки нарушения этикета.

Редесдейл тоже с многозначительным видом остался стоять на месте.

— Прекрасно, — кротко произнесла его дочь. — Мы можем поговорить и так. Пав, пожалуйста, выслушайте все внимательно и не начинайте сразу злиться и ругаться.

Мужчина недовольно пробурчал что-то себе под нос, но затем пристально посмотрел на Нэнси, ожидая продолжения.

— Луиза, я подумала о том, что вы мне сообщили, и осознала, что вы правы, — снова заговорила та. — Нам необходимо сейчас объяснить это Пав, а потом мы втроем сможем обсудить, как нам разрешить это… затруднение.

Все еще пребывая в изумлении, бывшая помощница няни не могла вымолвить ни слова.

— Может, перейдем к сути дела? — отрывисто произнес лорд Редесдейл. — Мне думалось, что мы зашли сюда навестить моих арендаторов.

— Пав, вы помните печальную историю медсестры Флоренс Шор, которую убили в поезде на Брайтонском направлении? — начала Нэнси.

— Да, да, — кивнул ее отец. — Она ведь была, по-моему, подругой нянюшки Блор?

— Подругой ее сестры, — поправила мисс Митфорд. — А теперь, полагаю, мне надо напомнить вам, что один офицер служил в одном с вами батальоне, но вы тогда его не знали, а он, как выяснилось, познакомился с Флоренс Шор в Ипре, хотя и отрицал это.

— Обязательно говорить загадками? — спросил ее лорд.

— Да, лучше слушайте внимательно, — ответила Нэнси. — Несколько дней назад подруга Флоренс Шор, Мейбл Роджерс, позвонила в полицию в связи с тем, что ее ограбили. Только, когда полицейские приехали к ней, обнаружилось, что пропала лишь пачка писем, написанных ей Флоренс за годы войны. Однако одного письма в этой пачке не было, поскольку оно хранилось отдельно в комнате самой Флоренс, и грабители его не нашли. В этом письме мисс Шор описывала ночь, в которую, как предполагалось, покончил с собой денщик того офицера.

— В Ипре? — уточнил Редесдейл и добавил, казалось, для себя: — Там царил безумный ужас.

— Да, в Ипре. Однако Флоренс видела в одну тех ужасных ночей вышеупомянутого офицера и имела причины полагать, что он сам убил денщика. Об этом она и написала в том письме Мейбл Роджерс.

Достав из кармана носовой платок, лорд промокнул им верхнюю губу.

— Более того, незадолго до нападения на Флоренс Шор, как упомянули свидетели, одна дама громко спорила с этим офицером у него в квартире. Дама, одетая в шубу, — рассказала Нэнси и немного помедлила, прежде чем продолжить. Ни одна из ее прежних страшных историй не имела столь драматического воздействия. — Флоренс Шор была в шубе, когда ее убили.

Ее отец оперся рукой о каминную полку.

— Я по-прежнему не вполне понимаю, к чему ты клонишь, — сказал он, хотя и заметно побледнел. Вероятно, начал догадываться.

— Продолжайте слушать, дорогой Пав. Хотя мне хотелось бы все-таки, чтобы вы сели, я уже устала задирать голову, — пожаловалась Нэнси, но никто не двинулся с места. — Со дня того громкого спора этот офицер на квартире не появлялся. А еще нам известно о нем то, что в его распоряжении имеются две банковских книжки… или, вернее, имелись. — Она украдкой взглянула на Луизу, но увидела лишь ее опущенные глаза. — Одна — на его имя, а вторая — на имя его погибшего денщика. Александра Уоринга.

— Я не понимаю, какое отношение вся эта история имеет ко мне или к тебе. Луиза, это ваших рук дело? — Лорд Редесдейл уставился на Кэннон, и она съежилась под его мрачным взглядом.

— Ах, милый старичок, не будьте таким тупоголовым! — шутливо произнесла Нэнси. — К вам это имеет непосредственное отношение. И мы полагаем, что вы можете помочь полиции. Того офицера зовут Роланд Лакнор.

Глава 59

На следующее утро Гаю долго пришлось тащиться от станции «Стритэм» по Краун-лэйн, но в итоге, дойдя до нужного заведения, он безошибочно узнал Британский госпиталь и приют для неизлечимо больных. Это было впечатляющее здание из красного кирпича, на боковой стене которого большими буквами было начертано его название. Салливана бросило в дрожь от мрачной ассоциации: «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

За высокой оградой перед госпиталем раскинулся парк, но сейчас там никто не гулял. Приемный покой производил впечатление большого храма с насыщенным сыростью воздухом и того рода спокойствием, которое нисходит, только когда множество людей склоняют головы в молитве. Молодая медсестра в головном уборе, похожем на монашеский апостольник, сидела за обтянутым кожей столом регистратуры; рядом с ней стояла ваза с довольно жалкими красновато-розовыми гвоздиками, которые казались немыслимо неуместными в таком заведении.

— Могу я помочь вам? — спросила она, когда Гай приблизился.

Молодой человек понимал, что задуманное им было в лучшем случае ложью во спасение, а в худшем — противозаконным делом, но он не видел иного выбора для разрешения столь таинственной истории.

— Доброе утро, — ответил Салливан. — Я служу в лондонской железнодорожной полиции Брайтонской и Южнобережной линии.

Он мог только надеяться, что медичка не попросит его показать жетон, который ему пришлось сдать вместе с формой.

— Боже мой, — воскликнула она, — неужели что-то случилось?!

— Нет, — сказал Гай. — Вернее, боюсь, я не вправе посвящать вас в детали, но мне необходимо посмотреть вашу книгу посетителей. Я пытаюсь отследить перемещения пары мужчин — Александра или Ксандра Уоринга и Роланда Лакнора.

— Хорошо, я понимаю, — ответила юная медсестра, похоже, пришедшая сюда прямо со школьной скамьи. — Все записи у нас здесь. К сожалению, сама я не помню таких имен.

— Простите, — смущенно произнес молодой человек, показывая на свои очки, — не могли бы вы помочь мне? К сожалению, мое зрение…

— Конечно, — сочувственно улыбнувшись, сказала девушка и, развернув книгу к себе, начала читать записи с конца, перелистывая страницы.

Через пару минут она, тихо ахнув, воскликнула:

— Нашла! Не так уж давно, в прошлом месяце, семнадцатого числа. Так и есть, Роланд Лакнор. Он заходил проведать Вайолет Темперли. Видите? — Она показала нужную строчку.

— Значит, она здесь? — спросил Салливан. — Можно мне навестить ее?

На лице сестры отразилось сомнение.

— В общем, да, — кивнула она, — хотя вам повезет, если она сумеет что-нибудь вспомнить. У нее часто бывают светлые дни, но память она почти потеряла, за исключением давних событий.

— Я понимаю, — сказал Гай, — но мне все-таки хотелось бы немного поговорить с ней, если можно.

Сестра, взяв со стола маленький колокольчик, позвонила, и из боковой двери приемного покоя тут же вышла другая юная медичка такого же послушнического вида. Ситуация быстро разъяснилась, и вскоре Гай уже следовал за новой провожатой по длинным холодным коридорам. Поднявшись на два лестничных пролета, он неуклюже топал в кильватере ее бесшумных шагов. Девушка привела его в большое светлое помещение, обставленное, как гостиная: в камине горел огонь, на стенах висели картины, похожие на пейзажи Констебла[44], а с высокого потолка спускались пыльные канделябры, точно роскошные реликвии из какого-то забытого дворца. Пол покрывал мягкий зеленый ковер, но на мебели не было никаких чехлов. Здешние обитатели сидели либо в креслах-каталках, либо в обычных креслах на некотором расстоянии друг от друга, неподвижные, как статуи. Их глаза видели все, что угодно, кроме того, что находилось в их ближайшем окружении.

Вайолет Темперли сидела в кресле-каталке лицом к окну, устремив взгляд на пустынный, раскинувшийся внизу парк. Вид унылых серых небес вряд ли мог облегчить мучения здешних страдальцев. С идеально прямой спиной, словно посаженная в кресло картонная кукла, она сидела, накинув на плечи тонкую шерстяную шаль, и ее лицо с васильковыми, слегка выцветшими глазами отличалось удивительной гладкостью. Медсестра мягко коснулась ее плеча.

— Миссис Темперли, к вам пришел посетитель, — сказала девушка и, пожав плечами, кивнула Гаю, после чего удалилась. Найдя свободный деревянный стул, он поставил его рядом с креслом этой пожилой дамы.

Обернувшись к нему, пациентка прошептала:

— Она ушла?

— Вы имеете в виду медсестру? — уточнил молодой человек.

Вайолет кивнула.

— Да, — тоже прошептал Салливан.

— Слава богу! Они все здесь очень добры, но обходятся с нами, как с детьми, — сообщила женщина, бросив на него задумчивый взгляд.

— Миссис Темперли, — начал он, — меня зовут Гай Салливан. Надеюсь, вы не против, что я пришел задать вам несколько вопросов о Роланде Лакноре, если это имя вам о чем-нибудь говорит.

К его ужасу, глаза пожилой дамы тут же наполнились слезами.

— Мой дорогой крестник! — всхлипнув, тихо воскликнула она. — Такой милый мальчик… С прелестными золотыми локонами.

— Он ваш крестник?

— Скорее даже сын. Его мать, моя ближайшая подруга, умерла, когда он еще учился в школе. А до этого она не видела его целых пять лет. Она служила в христианской миссии, — Вайолет сморщила нос, — подпала под влияние супруга. Ужасный человек. Вечно думал только о какой-то своей миссии. Знаете, после смерти жены он даже не вернулся повидать Роланда. Остался в Африке, заявив, что возвращение связано со слишком большими трудностями. Никто не стал бы винить бедного Роли за то, что он сбежал в Париж, но я очень скучала без него. Пока он учился в школе, на каникулах обычно жил у меня, и я всем сердцем привязалась к мальчику. — Помолчав, она устремила пристальный взгляд в окно. — Видите ли, у меня нет своих детей.

— Когда вы в последний раз видели вашего крестника? — спросил Салливан. Пациентка молчала, и он, не дождавшись ответа, повторил вопрос.

— Он во Франции, сражается на этой ужасной войне. Даже не знаю, жив ли он еще. — Глаза Темперли расширились, и, откинувшись на спинку кресла, она спросила: — А вы пришли рассказать мне о нем? Он погиб? — Она проницательно взглянула на Гая. — И вообще, кто вы такой? Почему вы задаете мне все эти вопросы?

— Извините, если я расстроил вас, — сказал бывший полицейский, решив пока уклониться от ответов. — Я пришел совсем не за этим. Но я пытаюсь выяснить, где сейчас может быть мистер Лакнор. Я сомневаюсь, что он все еще во Франции.

— Тогда где же он может быть? — Теперь женщина выглядела испуганной.

— Не знаю, — признался Гай. — А вам говорит что-нибудь имя Александра Уоринга?

Светлые глаза Вайолет прищурились.

— Не уверена, но… — тихо произнесла она.

Салливан заметил, что ее внимание начало рассеиваться.

— Может, у вас есть фотография мистера Лакнора? — спросил он. — Мне хотелось бы посмотреть на него.

— О да, в моей комнате. Вы сможете отвезти меня, а я покажу вам дорогу. — Такая перспектива, казалось, вернула миссис Темперли бодрость духа. Правда, когда они углубились в коридор, женщина повернулась к Гаю и сообщила театральным шепотом: — Будь их воля, они оставляли бы меня там, у окна, на целый день. Но теперь им придется зайти ко мне в комнату. — Вновь отвернувшись, она хихикнула в руку, как маленькая девочка.

Стены комнаты Вайолет были выкрашены белой краской, на окне висели довольно плотные желтые шторы, а рядом стоял туалетный столик с многочисленными фотографиями, по большей части в серебряных рамках. Гай подвез ее к столику, и она, подавшись вперед, взяла своими длинными пальцами парочку снимков.

— Вот, на этом фото он с другом в Париже, — пояснила миссис Темперли. — Такой приятный молодой человек, — она улыбнулась, — недавно он навещал меня и принес букет прекрасных цветов, такие обычно выращивала моя матушка в нашем саду.

Салливан взял эту фотографию — не вставленная в рамку, она просто стояла, опираясь на стекло другой рамки. Обрамленное фото запечатлело мужчину в офицерской фуражке… возможно, Роланда? А на фото без рамки стояли рядом двое ухмыляющихся мужчин. Ничего особенного Гай в них не заметил — ему лишь показалось, что они выглядели спокойными и счастливыми. Один из них отрастил пышные усы.

— Кто приходил навестить вас? — спросил Салливан. — Он есть на этой фотографии?

Вайолет взглянула на него, и молодой человек увидел, что ее глаза стали рассеянными. Он поднес фотографию к ней поближе.

— Кто из них Роланд?

Женщина поднесла руку к стоявшему слева безусому мужчине, но тут же бессильно уронила ее на колени.

— А другой мужчина, как вы говорили, приходил к вам? — продолжил расспросы ее посетитель.

— Ксандр, — сказала она, — такой милый мальчик. Такие очаровательные цветы…

— Вы имеете в виду Ксандра Уоринга? — вздрогнув, уточнил Гай.

Но Вайолет уже погрузилась в задумчивое молчание. Ее лежавшая на коленях рука сжимала другую рамку с фотографией дамы викторианской эпохи. Салливан отметил лишь длинные юбки и затянутую в корсет талию.

— Теперь, пожалуйста, я хотела бы остаться одна, — тихо произнесла пациентка, отвернувшись.

— Да, конечно, — сказал Гай. — Благодарю вас, миссис Темперли. Вы мне очень помогли.

Он осторожно поставил обрамленное фото обратно на столик. А простую фотографию сунул в карман.

Снимок двух мужчин. Теперь он знал, что ему делать дальше.

Глава 60

Лорд Редесдейл пристально посмотрел на дочь.

— Знаете, пожалуй, я присяду, — изрек он и опустился на стоявшее у камина кресло. При этом в воздух поднялось легкое облачко пыли.

Теперь, когда Нэнси выложила все, что знала, Луиза почувствовала себя спокойнее. Пересказанная с ее слов история, казалось, звучала более правдоподобно и реально.

— Неужели вы действительно полагаете, что Роланд убил Флоренс Шор? — после некоторого раздумья спросил лорд.

— Я понимаю, что это звучит ужасно… — начала Нэнси.

— Ужасно? Да это просто безумие! Должно быть, в ваши выводы закралась какая-то ошибка. И откуда вообще вы узнали все это?

Луиза решила, что ей пора тоже вступить в разговор.

— Милорд, нам рассказал об этом мой друг… Гай Салливан. Он служит в полиции, в железнодорожной полиции, — детали его увольнения она решила пока опустить, — и занимался расследованием этого преступления с самого начала. Но эти новые факты выплыли на свет только после сообщения об ограблении.

— По-вашему, это факты, а по-моему, лишь версии, — раздраженно возразил Редесдейл, но если чуть раньше в его голосе слышались отголоски грозы, то теперь он говорил таким тоном, который обычно считался «многообещающим началом».

— Может ли сложившееся у вас мнение о Роланде опровергнуть или поддержать эти факты? — запальчиво поинтересовалась Нэнси.

— Тебе нет необходимости допрашивать меня, — заметил ее отец, — ведь ты не полицейский, а я не подозреваемый.

— И тем не менее, что вы думаете? — упрямо спросила мисс Митфорд.

— Разве нам обязательно надо обсуждать его перед… — Мужчина бросил взгляд на Кэннон.

— Луиза уже не служит у нас, — прервала его Нэнси, — и кроме того, она тоже причастна к этой истории. Нам нужно поговорить об этом вместе.

— Милорд, простите меня за вмешательство, но во Франции я невольно услышала, как вы спорили с мистером Лакнором, — набравшись смелости, высказалась Луиза. — То есть я не слушала, о чем вы спорили, просто слышала, как он кричал на вас.

— Какая дерзость! — возмущенно воскликнул Редесдейл.

— Пав, дорогой, — примирительно произнесла Нэнси, — перестаньте кипятиться. Неужели вы не можете взглянуть на вещи реально?

— У Роланда в некотором роде возникли серьезные неприятности. Какие именно, я не знаю. Ему понадобились деньги… — начал лорд, и дочь устремила на него ободряющий взгляд. Не обращая внимания на Луизу, он продолжал разговаривать только с Нэнси. — Я уже поддержал строительство его гольф-клуба, но не мог позволить себе и дальше делать инвестиции. Только что умер Билл и… — Он умолк и, склонившись вперед, сцепил руки. — Я ведь отказался ссудить Биллу денег. И не мог больше вкладывать деньги в дело Роланда. Это все, что я готов сказать.

Девушки переглянулись.

— Пав, Роланд придет на бал по случаю моего дня рождения. Мы не знаем, где он находится в данный момент, но я почти уверена, что он объявится, — сказала Нэнси.

— Да, он уже написал мне, спрашивая, не могли бы мы побеседовать приватно до начала приема, — кивнул мужчина. — И я весьма надеюсь… Хотя не важно, на что я надеюсь.

— Мы можем договориться о присутствии полиции, милорд, — предложила Луиза.

— Неужели обязательно устраивать переполох в праздничный вечер? Леди Редесдейл будет крайне расстроена. У нее ведь такие грандиозные планы… И мне не хочется давать пищу для бесконечных злорадных сплетен всем нашим занудным соседям. — На лице лорда Редесдейла отразились мучительные сомнения.

— Я уверена, что они будут крайне осмотрительны, — вставила Кэннон, на самом деле совершенно не испытывая никакой уверенности. — Милорд, это очень серьезное дело, которое полиция не могла разрешить уже много месяцев. Несомненно, любая ваша помощь будет рассматриваться как неоценимая услуга обществу.

«Разумное замечание», — мысленно похвалила она себя.

— Да, я понимаю, — печально покачал голов