Книга: Спящие гиганты



Спящие гиганты

Сильвен Нёвель

Спящие гиганты

© С. Саксин, перевод на русский язык, 2017

© ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

À Théodore. Maintenant, on va t’apprendre à lire… et l’anglais[1].


Пролог

Это случилось во время празднования моего дня рождения. Мне исполнилось одиннадцать лет. Папа подарил мне велосипед: белый с розовым – и вдобавок с кисточками на ручках. Мне сразу же захотелось прокатиться на нем, но родители заявили, что мне нельзя уходить из дома, потому что ко мне в гости пожаловали все мои друзья. Хотя на самом деле это было враньем. Я никогда не имела настоящих друзей. Я любила читать, гулять в лесу и вообще предпочитала одиночество. И я всегда чувствовала себя неуютно в обществе сверстников. Однако в день моего рождения родители обычно приглашали в гости целую ораву соседских ребятишек: к слову сказать, я даже не всех знала по именам. Впрочем, они были приветливыми, милыми и дарили мне подарки.

Я послушалась родителей. Задула свечи на праздничном торте и занялась остальными подарками. Я старательно растягивала рот в улыбке до ушей. Знаете, сейчас я и не вспомню, что мне подарили, кроме велосипеда, поскольку в тот момент я думала только об одном: как бы побыстрее сбежать из дома и прокатиться на бело-розовом чуде.

Гости разошлись, когда подоспело время ужина. Мое терпение было на исходе, я была не способна более ждать ни минуты! Вскоре должно было уже совсем стемнеть, а тогда отец не выпустил бы меня из дома до утра.

Незаметно выскользнув через дверь черного хода, я изо всех сил надавила на педали и помчалась к лесу, который начинался в конце улицы. Сбросила скорость я, пожалуй, лишь минут через десять. Смеркалось, и я подумывала о том, чтобы вернуться обратно. Наверное, в тот вечер я просто устала от всего… Затормозив, я прислушалась к шуму ветра в кронах деревьев. Осень была в самом разгаре, и листва расцветила окрестные холмы яркими красками. Внезапно похолодало, воздух наполнился сыростью, как будто где-то прошел дождь. Солнце клонилось к горизонту, и небо приобрело такой же розовый оттенок, как и кисточки на руле моего велосипеда.

Неожиданно прямо за моей спиной раздался хруст. Я решила, что рядом пробежал заяц, и принялась внимательно изучать склон холма, но никого так и не увидела. Тогда я, словно по наитию, оставила велосипед на тропе и начала спускаться вниз, раздвигая перед собой ветки.

Сперва я не могла ничего толком рассмотреть, потому что осенняя листва еще не опала, но спустя некоторое время я заметила чарующее бирюзовое сияние, которое пробивалось сквозь заросли. Я не понимала, откуда оно исходит. Это, конечно, не могли быть отблески от воды: река шумела вдалеке, а сияние… казалось, что оно обволакивало все вокруг.

Я спустилась к подножию холма, и вдруг земля ушла у меня из-под ног.

Дальше я почти ничего не помню. Я пробыла без сознания несколько часов. Очнулась я перед рассветом. Мой отец стоял где-то наверху, футах в пятидесяти надо мной. У него шевелились губы, но я ничего не слышала.

Яма, в которой я лежала, была абсолютно квадратная, диаметром с наш дом. От затейливой резьбы на ее темных, ровных стенах исходило дивное бирюзовое сияние. Пошевелив руками, я обнаружила, что лежу на земле, покрытой слоем камней и сломанных веток. И эта поверхность была слегка изогнутой: холодной, гладкой и металлической.

Наконец я заметила пожарных в ярко-желтых куртках – они суетились вокруг моей ловушки. Вскоре на дно ямы упала веревка – прямо в паре футов от моей головы.

Дальше у меня в голове все опять перепуталось, но я знаю, что в конце концов меня привязали к носилкам. А подняли меня наверх уже после восхода солнца.

Отец впоследствии помалкивал об этом происшествии. Когда я спрашивала у него, куда я упала, он придумывал очередные остроумные объяснения насчет того, что представляла собой яма.

Однако примерно через неделю раздался звонок в дверь. Я окликнула папу, но он не отвечал. Я слетела вниз по лестнице, чтобы встретить незваного гостя. На крыльце стоял пожарный – как раз один из тех, кто вытащил меня из «западни». Во время спасательной операции он успел нащелкать дюжину фотографий и сейчас хотел показать их моим родителям. Он заявил, что мне тоже будет интересно взглянуть на снимки. Что ж, он не ошибся! Я походила на крошечный комочек, белеющий на дне темной ямы. И я лежала навзничь – на раскрытой ладони гигантской металлической кисти.

Часть первая. Части тела

Документ № 003


Беседа с доктором физико-математических наук Розой Франклин, старшим научным сотрудником института Энрико Ферми.

Место: Чикагский университет, Чикаго, штат Иллинойс.


– Каких размеров была кисть?

– Шесть целых девять десятых метра, около двадцати трех футов – но одиннадцатилетней девочке она, конечно, показалась просто необъятной.

– А что вы сделали потом?

– Ничего. Мы почти не говорили о том случае. Я каждый день ходила в школу, как и остальные дети моего возраста. В нашей семье ни у кого не было высшего образования, поэтому родители поощряли мое увлечение физикой.

Догадываюсь, что вы сейчас спросите. Я бы хотела вам ответить, что я занялась наукой из-за металлической руки, но вообще-то физика мне всегда нравилась. Мама и отец заметили, что я проявила склонность к естественным и точным наукам еще в раннем детстве. Наверное, мне было четыре года, когда на Рождество мне подарили мой первый набор для научных опытов. Электрический конструктор – из такого можно собрать телеграфный аппарат и другие устройства, вставляя провода в подпружиненные зажимы.

Знаете, я вряд ли бы выбрала в жизни другой путь, даже если бы в день своего рождения послушалась папу и осталась дома.

Так или иначе я окончила среднюю школу и продолжила заниматься тем единственным, что у меня получалось. Я выбрала научную стезю. Видели бы вы моего отца, когда я сообщила ему, что меня приняли в Чикагский университет! Никогда раньше мне не доводилось видеть столь счастливого человека. Папа не радовался бы так, даже если бы выиграл в лотерею миллион долларов!

Отучившись, я защитила докторскую диссертацию, и мне предложили работать в университете.

– Когда вы снова нашли кисть?

– А я ее не искала. Через семнадцать лет она сама меня нашла… если так можно выразиться.

– Что случилось?

– С кистью? То место, где ее нашли, взяли под контроль военные.

– Когда именно?

– Сразу же после того, как меня вытащили наверх. Где-то часов через восемь на место происшествия нагрянули военные. Руководил ими полковник Хадсон – по-моему, именно так его и звали. Он был из наших краев – поэтому знал всех и вся. Не помню, чтобы мы с ним встречались лично, но люди, которым довелось общаться с Хадсоном, отзывались о нем исключительно хорошо.

Я читала кое-что, что осталось от его записей, – к сожалению, они были основательно отредактированы военными. Полковник вел работы три года, и главная его задача состояла в том, чтобы разгадать значение странных резных узоров. Рука, которая именовалась «артефактом», упоминалась Хадсоном лишь вскользь – пару-тройку раз. Кстати, кисть стала для него свидетельством того, что у ее создателей было сложное религиозное мировоззрение.

На мой взгляд, у Хадсона были очень четкие представления о поставленной перед ним задаче.

– И что вы еще о нем думаете?

– Ничего! Хадсон был профессиональным военным, а не физиком или археологом. Он никогда не изучал ни антропологию, ни прикладную лингвистику, которые могли бы пригодиться в данной ситуации. Каким бы ни было его предвзятое мнение, оно пришло из поп-культуры. Вы же наверняка смотрели фильмы про Индиану Джонса и прочих супергероев! К счастью для Хадсона, его окружали компетентные люди. Но, думаю, ему было крайне неловко руководить проектом, поскольку большую часть времени он блуждал в потемках и не понимал, о чем идет речь.

Просто поразительно, сколько усилий было потрачено на то, чтобы позже опровергнуть все напрочь! Предварительные исследования показали, что кисть создали около трех тысяч лет назад. Однако военных это не устраивало, и в итоге они попытались определить возраст найденного органического материала с помощью радиоуглеродного анализа. Выяснилось, что рука и остальные находки гораздо древнее, их возраст варьируется от пяти до шести тысяч лет.

– Неожиданно, не так ли?

– Еще бы! Ведь это открытие идет вразрез со всем, что нам известно об американской культуре доколумбовой эпохи! Древнейшая цивилизация находилась в области Норте-Чико в Перу, а металлическая кисть оказалась старше ее приблизительно на тысячу лет. Кроме того, совершенно очевидно, что никто не смог бы перетащить гигантскую руку из Южной Америки в Южную Дакоту. Кстати, и в Северной Америке развитые племена индейцев сформировались гораздо позднее.

В конце концов команда Хадсона заявила, что образцы, подвергнутые радиоуглеродному анализу, испачканы посторонним материалом. А после нескольких лет бессистемных исследований было объявлено, что возраст находки – тысяча двести лет. Ее классифицировали как место отправления религиозных обрядов ранее неизвестной боковой ветви цивилизации индейцев Миссисипи.

Я тщательно изучила все материалы. Нет никаких свидетельств, нет абсолютно ничего, что подтверждало бы теорию команды Хадсона. Эта версия просто чуть более правдоподобна – по сравнению с любыми другими гипотезами, вытекающими из имеющихся фактов. Если хотите знать мое мнение, по-моему, Хадсон не увидел в этом открытии никаких реальных перспектив для военной отрасли. Вероятно, его раздражало, что он впустую торчит в подземной лаборатории, и он хотел ухватиться за все, что угодно, в том числе и за самую нелепую идею. Он устал и мечтал сбежать оттуда.

– И ему это удалось?

– Да. Хадсон добился своего, правда, спустя три с лишним года. Но его история имела трагический конец. Однажды полковник выгуливал собаку, и у него случился инсульт. Хадсон впал в кому, а спустя три недели скончался.

– Что случилось с артефактом после его смерти?

– Ровным счетом ничего. Рука и панели с резьбой пылились на складе четырнадцать лет – военным стало на них просто наплевать. Исследованиями занялся Чикагский университет на средства, выделенные АНБ[2]. С ума сойти!.. Мне поручили изучить кисть, на которую я наткнулась в детстве. Забавное совпадение! Вообще-то я не верю в судьбу, и расхожий штамп «мир тесен» здесь не совсем уместен.

– С какой стати АНБ заинтересовалось археологией?

– Тот же самый вопрос я задавала и себе. Агентство финансирует самые разные исследования, и этот проект явно не вписывался в сферу его интересов. Возможно, АНБ заинтриговал древний язык, и агентство решило расширить свои практические познания, чтобы применить их в криптографии. А может, материал, из которого была сделана кисть, показался АНБ сверхпрочным… Короче говоря, нам выделили приличный бюджет, и я не задавала лишних вопросов. Я стала руководителем небольшой группы: мы изучили все, что смогли, с точки зрения точной науки и передали материалы в отделение антропологии. Гриф «совершенно секретно» тоже никуда не исчез, поэтому меня, как и моего предшественника, перевели в подземную лабораторию. Полагаю, вы ознакомились с моим отчетом, поэтому вам можно не докучать подробностями.

– Да, я его прочитал. Вы отправили отчет через четыре месяца после начала исследования. Какая поспешность!

– Отчет был предварительный, но я с вами согласна. Однако мне не кажется, что я поторопилась. Может, самую малость… Я сделала любопытные открытия, но сомневалась, что с теми скудными данными, которые у меня имелись, я смогу еще больше продвинуться вперед. Я очень хотела добиться прогресса в работе и не собиралась тянуть время. Но артефакты… они и впрямь могли поставить любого в тупик!

Кроме того, я считаю, что нам не хватает знаний и мы не добьемся значительных результатов без дополнительной информации.

– Кого вы имеете в виду?

– Нас. Себя, вас. Человечество. А в подземной лаборатории хранится то, что выходит за рамки нашего понимания.

– В таком случае расскажите о том, что вам понятно. Например, о панелях.

– Прочитайте еще раз мой отчет!..

Ладно, их – шестнадцать, размер каждой панели – приблизительно десять на тридцать два фута, толщиной они меньше дюйма. Вероятно, они были изготовлены приблизительно три тысячи лет назад. Мы…

– Простите, но вы не поддерживаете теорию загрязнения образцов?

– Нет никаких причин не доверять радиоуглеродному методу. И, если честно, возраст панелей является для нас наименьшей проблемой. Я упоминала о том, что символы постоянно светятся на протяжении последних семнадцати лет, без какого-либо видимого источника энергии?

Каждая стена этой своеобразной камеры состоит из четырех панелей, на которых вырезаны двенадцать строк длиной от восемнадцати до двадцати символов. Ряды разбиты на последовательности по шесть или семь символов. Мы насчитали пятнадцать различных знаков. Большинство встречается по несколько раз, некоторые появляются единожды. Семь символов состоят из кривых линий и имеют посредине точку, семь состоят из прямых линий, а один является обычной точкой. Они – простые по своей сути, но очень изящные.

– Удалось ли предыдущей команде расшифровать хоть что-нибудь?

– Забавно, но в отчете Хадсона есть раздел, который не подвергся цензуре со стороны военных: он посвящен лингвистике. Исследователи сопоставили символы со всеми ранее известными системами письменности, существующими в настоящее время и в прошлом, но не смогли найти никаких значительных соответствий. Они предположили, что каждая последовательность символов представляет собой высказывание, подобное предложению в английском языке, но в отсутствие каких-либо реальных ссылок не сумели построить ни единой догадки относительно их смысла. Работа была проделана досконально, все этапы скрупулезно документировались. Я не хотела повторяться и проделывать этот путь заново и поэтому отказалась от предложения включить в нашу группу лингвиста. А поскольку сопоставлять надписи было не с чем, мы тоже не смогли сделать логичные выводы.

Вероятно, я мыслила предвзято: ведь я впервые столкнулась с кистью, буквально рухнув на нее в день своего одиннадцатилетия! И меня неудержимо тянуло к руке. Я не могла это объяснить, но интуиция твердила мне, что главным является именно она.

– Разительный контраст с подходом вашего предшественника. И вы можете рассказать о кисти?

– Поразительно, но, по-моему, вы не слишком интересуетесь эстетикой! Итак, кисть имеет в длину от запястья до кончика среднего пальца двадцать две целых шесть десятых фута. Она однородная, сделана из того же самого металлического сплава, что и панели, однако по крайней мере на две тысячи лет древнее их. Цвет у нее темно-серый, со слабым бронзовым отливом, и она обладает радужными свойствами.

Ладонь раскрыта, пальцы сомкнуты, слегка согнуты, как будто держат что-то ценное, а может, и горсть песка, и стараются ничего не просыпать. Поверхность испещрена бороздками, как обычная человеческая кожа, однако имеются складки, расположенные в других участках. Полагаю, последние сделаны в декоративных целях. Все они испускают яркое бирюзовое сияние, отчего металл радужно переливается. Кисть выглядит сильной, но одновременно… утонченной – вот единственное слово, которое приходит мне в голову. Я думаю, это женская рука.

– В настоящий момент меня интересуют конкретные факты. Из чего сделан артефакт?

– Выяснилось, что его практически невозможно распилить или вскрыть любыми известными способами. Кстати, потребовалось пять попыток, чтобы отделить крошечный кусочек от стеновой панели. Масс-спектрометр показал, что это сплав тяжелых металлов, в основном иридия, с добавлением десяти процентов железа и в меньшей концентрации осмия, рутения и других металлов платиновой группы.

– Сплав на вес золота, верно?

– Странно и парадоксально! Сплав значительно легче, чем должен быть, поэтому он значительно дороже своего веса… в чем бы то ни было.

– А сколько в действительности весит кисть?

– Тридцать две метрических тонны. Конечно, вы можете быть шокированы, но кисть необъяснимо легкая, если принять в расчет ее состав. Иридий является элементом с высокой удельной плотностью, возможно, с самой высокой, и даже с примесью какой-то части железа кисть должна была бы весить втрое больше.

– У вас есть какие-то объяснения?

– Увы, нет! У меня даже нет дельных мыслей по поводу того, каким технологическим процессом можно добиться подобного результата. Если честно, меня беспокоит не сам вес, а количество иридия! Ведь иридий не только один из самых тяжелых элементов в природе. Иридий – это редкость, свое-образное сокровище.



Между прочим, металлы данной группы – одним из них является платина – быстро соединяются с железом. Вот что произошло миллионы лет назад с большей частью иридия на Земле, когда ее поверхность еще была расплавленной! А поскольку иридий тяжелый, он, образно говоря, потонул, погрузился в ядро на глубину нескольких тысяч миль. То немногое, что имеется в земной коре, смешано с другими металлами, и для их разделения необходимы сложнейшие химические процессы.

– Насколько редким является иридий по сравнению с другими металлами?

– Повторяю, он весьма редкий! Скажем так: если собрать вместе весь чистый иридий, вырабатываемый на планете за год, получится не больше двух метрических тонн. Учитывая невероятную удельную плотность, объемом это приблизительно с крупный чемодан. Даже при нынешнем уровне технологий потребовались бы десятилетия, чтобы собрать достаточное количество иридия. Но на нашей Земле его очень мало, и хондриты[3] на поверхности не валяются сплошь и рядом.

– Я не успеваю следить за вашей мыслью.

– Извините. Я имела в виду каменные метеориты. Иридий настолько редко встречается в горных породах, что его практически невозможно обнаружить. Основная часть добываемого иридия извлекается из упавших метеоритов, не сгоревших полностью в атмосфере. В общем, для создания того металлического тайника – а я полагаю, что он не единственный на Земле – его «строителям» следовало найти подходящее место, напичканное иридием.

– Путешествие к центру Земли?

– Вы правы, один из хороших способов обнаружить иридий – это путешествовать в стиле Жюля Верна. Для того чтобы получить данный металл в необходимом количестве, надо или пробуравить кору на тысячи миль вглубь, или научиться вести разработки в открытом космосе. При всем уважении к мистеру Верну мы еще очень далеки от первого метода. Самые глубокие шахты, имеющиеся в настоящее время, покажутся мелкими оспинками по сравнению с тем, что потребуется. А вот космическое пространство – реальная и доступная альтернатива. К примеру, сейчас некоторые частные компании нацелены на то, чтобы добывать в космосе воду и ценные минералы. Однако хочу отметить, что подобные проекты пока находятся на начальных этапах разработки. Но если научиться собирать метеориты в космосе, можно получить много иридия!

– Что еще вы можете добавить?

– Пожалуй, ничего. Мы потратили месяцы на изучение кисти и панелей с помощью прекрасного оборудования, но в конце концов зашли в тупик. Я понимала, что мы задаем наивные вопросы, но не знала, какие вопросы нужно задавать. Представив предварительный отчет, я решила взять отпуск.

– Освежите мою память. Расскажите мне, к каким вы пришли выводам после проделанной работы.

– Их не было.

– Любопытно. И какой оказалась реакция со стороны заказчика?

– Моя просьба была удовлетворена.

– Неужели?

– Да. Полагаю, руководство рассчитывало на то, что я не вернусь. Я ни разу не использовала термин «инопланетяне», но, похоже, что мой отчет говорил сам за себя, хотя в целом я теряюсь в догадках.

– Объясните поподробнее.

– Думаю, есть гораздо более приземленное и рациональное объяснение, кроме инопланетного вмешательства, которое пока еще не пришло мне в голову. Как ученый, я могу только утверждать лишь одно: на данный момент человечество не обладает ресурсами и технологиями, годными для создания этого радужного артефакта. Вполне вероятно, что некая древняя цивилизация обладала весьма обширными познаниями в области металлургии, но здесь надо сделать поправку на само количество иридия – будь то пять, десять или двадцать тысяч лет назад. Поэтому смею сказать: нет, я не верю, что гигантская рука и панели были созданы людьми. И вы можете делать какие угодно выводы.

Я не глупа и отлично понимаю, что, скорее всего, поставила крест на своей карьере. Определенно я потеряла всякое доверие со стороны АНБ, но как я могла еще поступить? Солгать?

– Что вы сделали, представив свой отчет?

– Отправилась домой, где все и началось. Я не была там почти четыре года, с тех пор как умер отец.

– Где вы родились?

– В местечке Дедвуд – примерно в часе езды к северу от Рэпид-Сити.

– Я не знаком с этой частью Среднего Запада.

– Я выросла в маленьком городишке, возникшем в эпоху золотой лихорадки. Порядки у нас царили жестокие – прямо как в вестернах. Последний бордель закрыли уже на моей памяти. Единственным предметом нашей гордости, помимо непродолжительного телешоу на канале «Эйч-би-оу», являлся тот факт, что Дикий Билл Хикок[4] был убит именно в Дедвуде. Городок пережил окончание золотой лихорадки и три крупных пожара, и его население сократилось примерно до тысячи двухсот человек.

Разумеется, Дедвуд нельзя назвать процветающим уголком, однако он пока не стерт с лица земли. А от вида его окрестностей захватывает дух. Дедвуд находится на границе национального парка «Черный лес» с его причудливыми скалами, восхитительными сосновыми лесами, каменными россыпями, ущельями и горными ручьями. На мой взгляд, на всем свете не сыскать более прекрасной природы. Конечно, в прошлом у кого-то из переселенцев могло возникнуть четкое желание обосноваться именно там.

– Вы по-прежнему считаете Дедвуд своим домом?

– Да. Дедвуд – моя родина, хотя моя мать наверняка не разделяет моего мнения. Она с явной неохотой встретила меня на пороге, когда я заявилась домой. Сначала мы даже не могли найти общий язык. Я чувствовала: мама осуждает меня за то, что я столько лет не приезжала в Дедвуд и не была на похоронах отца. Она решила, что я бросила ее, предоставив ей одной пережить горечь утраты. В ее голосе сквозил такой гнев!.. Каждый человек переносит боль по-своему, и в глубине души моя мать понимала, что тогда мне просто нужно было смириться с потерей и побыть в одиночестве. Она не высказывала мне этого вслух, но похоже, что семейная трагедия навсегда испортила наши отношения. Правда, я на нее не сержусь. Мать достаточно настрадалась, и у нее есть все основания быть недовольной. Первую неделю мы избегали друг друга и старались не разговаривать.

Войдя в свою комнату, я почувствовала, как на меня нахлынули воспоминания. В детстве я частенько ночью выбиралась из кровати и садилась у окна, дожидаясь, когда отец отправится на шахту. Перед ночной сменой он обязательно заглядывал ко мне и предлагал выбрать игрушку, которую клал в свой контейнер с обедом. Папа утверждал, что обязательно станет думать обо мне, когда будет перекусывать, и перерыв пролетит для него незаметно. Он был немногословен как со мной, так и с моей матерью, но знал, как много значат для ребенка всякие мелочи, и никогда не забывал заботливо укутать меня одеялом. Как мне хотелось, чтобы он оказался рядом и я могла с ним поговорить! Отец не получил высшего образования, но у него была ясная голова. Откровенничать с мамой я не могла.

Ладно, вернемся в недавнее прошлое. Постепенно мы с матерью начали беседовать друг с дружкой, недолго, но очень мило, что было желанной переменой по сравнению с фальшивыми вежливыми замечаниями о еде, которыми мы обменивались в первые дни после моего возвращения. Однако то, чем я занималась, было засекречено, и я прилагала максимальные усилия, чтобы перевести разговор в иное русло. С каждой неделей это становилось все легче, и я ловила себя на том, что размышляю об ошибках, совершенных мной в детстве, и забываю о подземной лаборатории.

Но спустя месяц я расхрабрилась и отправилась на то место, где впервые увидела кисть. Яму, куда я провалилась, давно закопали. Среди камней пробивались молодые деревца. Смотреть было не на что. Я бесцельно бродила по лесу до заката. Почему я первая обнаружила руку? Не сомневаюсь, что где-то должны быть и другие мерцающие артефакты. Почему никто их не обнаружил? Почему это случилось в тот день? Кисть пролежала в тайнике долгие тысячи лет. Почему все произошло именно тогда? Что явилось толчком? Что возникло двадцать лет назад и «разбудило» то неизвестное, что не проявляло себя на протяжении предыдущих тысячелетий?

И вдруг меня осенило. Вот тот самый вопрос. Мне нужно определить, что действительно «включило» кисть.


Документ № 004


Беседа со старшим уорент-офицером третьего класса вооруженных сил США Карой Резник.

Место: военный аэродром Коулмен, Мангейм, Германия.

– Пожалуйста, назовите свою фамилию, имя и воинское звание.

– Вам уже все известно. Перед вами лежит мое личное дело.

– Мне сказали, что вы окажете нам содействие. Для протокола нужно, чтобы вы назвали имя и воинское звание.

– Может, вы мне сначала что-нибудь толком объясните.

– К сожалению, не могу этого сделать. Пожалуйста, назовите свою фамилию, имя и воинское звание.

– «К сожалению, не могу этого сделать». Вы всегда так развернуто формулируете свои мысли?

– Мне нравятся развернутые формулировки. На мой взгляд, они помогают избегать недоразумений. Я терпеть не могу повторять одно и то же.

– Хорошо. Имя и фамилия. Если для вас столь важен протокол, можете прочитать все вслух.

– Как вам угодно. Вы – старший уорент-офицер третьего класса Кара Резник, пилот вертолета сухопутных сил армии США. Правильно?

– Была пилотом. Меня отстранили от полетов, что вам, вероятно, давно известно.

– Нет. А что случилось?

– У меня отслоилась сетчатка глаза. Произошло это безболезненно, но зрение ухудшилось. Завтра мне предстоит операция. На мой вопрос врачи ответили, что с определенной долей вероятности я снова смогу летать… что мне показалось подозрительно похожим на «нет».

Простите, я не расслышала, как вас зовут?

– Я себя не называл.

– А почему бы вам не представиться? Для протокола.

– На то есть много причин, одни из которых существеннее других. Для вас достаточно будет знать, что если бы я назвал вам свое имя, вас бы вообще не выпустили отсюда живой.

– Вы могли бы просто ответить отказом. Вы считаете, что запугивание является хорошим методом?

– Если вам показалось, что я вас запугиваю, старший уорент-офицер Резник, я приношу свои искренние извинения. У меня и в мыслях не было причинять вам беспокойство. Но я не хочу, чтобы вы вообразили, будто я с вами заигрываю.

– Значит, вас беспокоит моя безопасность? Как благородно! Но почему я здесь?

– Вам надо рассказать о том, что случилось в Турции.

– В Турции ничего не произошло. По крайней мере, ничего интересного.

– Позвольте судить об этом мне. Мой уровень допуска к секретной информации на несколько пунктов выше вашего. Давайте же начнем с самого начала.

– Я не вполне вас понимаю.

– Как вы оказались в Турции?

– Меня вызвали в штаб группировки НАТО. Я прибыла рано утром, но успела немного поспать: совещание назначили на шестнадцать часов. Меня представили моему напарнику уорент-офицеру Митчеллу, и мы отправились на задание. Нам предстояло ночью вылететь из Аданы на усовершенствованном вертолете «Ю-эйч-60», выполненном по технологии «стелс». Мы должны были войти в воздушное пространство Сирии на очень малой высоте и взять образцы воздуха приблизительно в двенадцати милях к югу от границы, в окрестностях Эр-Ракки.

– Вы сказали, что прежде не были знакомы со своим напарником. Однако в армии предпочитают слетавшиеся экипажи. Странно, что на столь ответственное и рискованное задание вас отправили с незнакомым человеком. Почему вторым пилотом с вами не полетел ваш обычный напарник?

– Он перевелся в другой экипаж.

– Почему?

– Спросите у него.

– Уже спросил. Будете ли вы удивлены, узнав, что ваш бывший напарник попросил перевести его куда угодно, лишь бы он летал с другим первым пилотом? Если не ошибаюсь, по отношению к вам он употребил несколько эпитетов: «упрямая», «своенравная», «раздражительная». У него богатый лексикон.

– Он обожает «скрабл»[5].

– Именно поэтому вы не поладили между собой?

– Лично я против него ничего не имела.

– По-моему, вы уклоняетесь от ответа. Редко можно встретить человека, готового поставить под угрозу свою карьеру в армии только потому, что ему не нравится чье-то общество.

– Мы расходились с ним в разных вопросах, но я никогда не допускала, чтобы наши споры сказывались на полетах. Не моя вина, что мой бывший напарник не смог поступить таким же образом.

– Значит, вы не виноваты в том, что людям трудно с вами сработаться. Просто такая вы есть.

– Наверное. Послушайте, вам нужно вытащить из меня признание в том, что в общении я не самый приятный человек? Ладно, я это подтверждаю. Но ведь мы сидим здесь не для того, чтобы обсуждать мое обаяние, верно? Вы хотите узнать, как я разбила вертолет стоимостью двадцать миллионов долларов посреди фисташковой рощи, да?

– Можно начать и с аварии. Итак, вам предстояло взять образцы воздуха – но с какой целью?

– В НАТО считают, что в Сирии на протяжении многих лет ведется ядерная программа, и хотят положить ей конец. Еще в две тысячи седьмом году Израиль разбомбил какой-то объект, предположительно ядерный реактор, но в НАТО не желают предпринимать решительные шаги, опираясь на скудные данные и догадки.

– Ваше начальство предпочло бы получить неопровержимые доказательства, прежде чем предпринять военную операцию.

– Оно хочет застать сирийцев со спущенными портками. Источник в сирийской военной разведке сообщил американцам, что в окрестностях Эр-Ракки проводятся подземные испытания, а поскольку Сирия отказывается допустить международных инспекторов в свои ядерные центры, мы должны были воспользоваться тайными способами.

– Входило ли в вашу задачу что-либо помимо взятия проб?

– Нет. Нам предстояло слетать туда и обратно. Нас снабдили весьма громоздким оборудованием, позволяющим определить по пробам воздуха наличие ядерной активности. Мы вылетели с военно-воздушной базы Инджирлик в два часа ночи, как и было запланировано. Примерно час мы двигались на восток вдоль границы, затем повернули на юг и вошли в воздушное пространство Сирии. Минут двадцать мы летели над самой землей, на высоте восемьдесят футов. Назначенной точки мы достигли приблизительно в три пятнадцать, взяли пробы и стали возвращаться обратно, следуя тем же курсом.

– Вы сильно волновались?

– Вы шутите! Я нервничаю, только если забываю вовремя оплатить счет за телефон. Нет, там совсем другое! Но если серьезно: ты летишь на бреющем со скоростью сто шестьдесят миль в час над вражеской территорией да еще используешь прибор ночного видения. Если от этого у вас не будет колотиться сердце, тогда я не знаю, что еще вам надо. В общем, отвечаю на ваш вопрос: да, мы оба были на взводе. Вокруг ничего не видно, можно смотреть только в прибор ночного видения. Возникает ощущение, что ты с невероятной скоростью несешься по узкому туннелю, залитому зеленым светом.

– Все прошло по плану?

– Как часы. Меньше чем через двадцать минут мы возвратились в воздушное пространство Турции. Я поднялась на восемьсот футов, и мы поспешили отойти подальше от границы. Мы приближались к Харрану, когда заметили прямо перед собой странный свет. Это были не городские огни. Внизу простиралась сельская местность, да и цвета были не те. И вдруг – ни с того ни с сего – двигатель заглох и в кабине воцарилась темнота.

Было слышно, как, замедляясь, вращается по инерции несущий винт, а потом наступила тишина. От земли исходило бирюзовое сияние. Бесчисленные деревца или кустарники, посаженные ровными рядами в тридцати футах друг от друга, напоминали ковер, а между ними, как прорехи, мелькала голая почва. Мы сидели в кабине и молча таращились вниз. Зрелище было сюрреалистическое… и умиротворяющее. Но вскоре вертолет камнем полетел вниз.

Когда мы грохнулись, меня оглушило, потому что в забрало шлема меня ударила подушка безопасности. Наконец я очнулась. Мой напарник куда-то исчез. Старик в белой хлопчатобумажной рубахе пытался расстегнуть ремни, удерживающие меня в кресле. Ему, думаю, было лет шестьдесят. Смуглое, сморщенное лицо. Глядя на меня, он что-то пробормотал, наверняка сознавая, что я не понимаю ни слова. Затем он широко улыбнулся. У него недоставало передних зубов, но глаза у него оказались добрые и участливые. Придя в себя, я помогла старику расстегнуть ремни.

Он осторожно вывел меня из кабины, перекинув мою руку себе на плечо. Внезапно кто-то схватил меня за другую руку – молоденькая девчушка лет шестнадцати. Я заметила, что она очень красива, хотя она не поднимала головы. Девушка почти ничего не говорила. Старик обратился к ней. Он мог быть ее отцом или дедом. Они усадили меня на землю – шагах в ста от вертолета, и старик дал мне глотнуть воды из фляжки. Девочка протянула мне тряпицу и указала на мой лоб. Поскольку я не возражала, она приложила тряпку к моему правому глазу, а через пару секунд отняла ее от моего лица и спрятала. Вероятно, надеялась на то, что я не замечу кровь.



– Где был ваш напарник?

– Сперва я не могла понять. Только спустя минуты две я увидела людей, столпившихся за вертолетом. Я поднялась на ноги. Девушка твердила мне что-то на турецком – полагаю: «Не надо вставать». Но я поплелась к свету и замерла на краю огромной воронки, изуродовавшей фисташковую рощу. А сияние… оно так и не померкло и было очень ярким.

Митчелл стоял там вместе с местными жителями. Он даже обнял меня и прижал к себе. Казалось, он искренне обрадовался, увидев меня живой.

Не могу сказать точно, на что именно мы смотрели, но это было самое впечатляющее зрелище, какое мне когда-либо приходилось видеть.

Сам предмет был похож на кита, сделанного из темного металла, а может, на корабль или на компактную подводную лодку. Гладкие плавные обводы смахивали на фюзеляж «Боинга-747», но только без различимых отверстий, крыльев и хвостового оперения. Штуковина напоминала скульптуру какого-нибудь знаменитого итальянского мастера, а не вещь, созданную для утилитарных целей. Вдобавок ее поверхность через равные промежутки покрывала сеть бирюзовых прожилок, которые образовывали рисунок вроде паутины.

– Сколько времени вы там пробыли?

– Думаю, минут десять. Из оцепенения нас вывел гул других вертолетов и вихрь, швырнувший песок в лицо. Четыре «Блэкхока» приземлились вокруг воронки, высадив столько морпехов, сколько я в жизни не видывала. Нас с Митчеллом отвели в ближайший вертолет, который моментально поднялся в воздух. А морские пехотинцы тем временем отгоняли людей от воронки. Я успела заметить, как двое из них не дают местным полицейским приблизиться к той штуковине.

– Да, это было очень… некстати… вмешательство местных властей. Было бы гораздо лучше, если бы полиция прибыла на место позже. Пожалуйста, продолжайте.

– А мне больше нечего добавить. Меня доставили в госпиталь на военной базе в Турции. Час назад меня переправили сюда. Я готовлюсь к глазной операции. Кстати, как вы узнали, что я здесь?

– Разве это столь важно?

– Ага, теперь мне ясно, что вы будете держать меня в неведении! Но вы, по крайней мере, можете мне объяснить хоть что-нибудь конкретное?

– В данный момент государственный департамент ведет переговоры с турецким правительством насчет разрешения забрать обломки секретного американского боевого самолета времен Второй мировой войны: эти фрагменты случайно обнаружили крестьяне провинции Урфа.

– Вы шутите! Куски старого самолета не могли сбить мой вертолет! Неужели вы всерьез полагаете, что я поверю в ваши россказни?

– Совершенно не важно, во что конкретно поверите вы. Имеет значение лишь то, во что поверит турецкое правительство. А оно должно не сомневаться в том, что мы забираем в Соединенные Штаты обломки американского самолета, который разбился семьдесят лет назад.

– Но вам ведь кое-что известно?

– Что вы думаете об уорент-офицере Митчелле?

– Вы опять меня игнорируете.

– …

– Митчелл – замечательный парень. Он держался молодцом.

– Я имел в виду другое. Что вы думаете о нем как о человеке?

– Послушайте, я едва не погибла из-за блестящей штуковины, способной в считаные секунды на расстоянии завалить боевой «Блэкхок»! Вам и впрямь интересно мое мнение о личных качествах моего второго пилота?

– Да. Я осведомлен о том, каким образом ваш вертолет потерпел аварию. Я был бы слеп, если бы не видел, что вас терзает желание узнать, как это произошло. Если бы не поджимало время, мы могли бы спокойно с вами обо всем побеседовать. Но, к сожалению, вскоре я должен уехать.

Вероятно, вам кажется, что мои вопросы были несущественными, но вы должны понимать, что у меня есть доступ к гигантскому массиву засекреченной информации, поэтому вы вряд ли можете меня озадачить или поразить мое воображение. Итак, что вы думаете о мистере Митчелле?

– Господи! Ладно, я провела с ним полтора часа. Мы оба родом из Детройта. Он на два года старше меня, но некоторое время мы учились в одной школе. Митчелл посчитал невероятным совпадением то, что мы с ним оказались в одной «птичке». Он любит музыку кантри, которую я на дух не переношу, но мы сходимся в том, что команда «Лайонс» не выйдет в плей-офф. Вы довольны?

– Как его имя?

– Что-то я запамятовала! Впрочем, Райан, если я не ошибаюсь. А теперь вы можете просветить меня насчет того случая? Вы можете сказать, есть ли где-нибудь еще подобные штуковины?

– Благодарю вас, мисс Резник, за то, что уделили мне полчаса…

Да, чуть не забыл. Если вам интересно, ваш бывший напарник также добавил, что вы лучший пилот, с каким ему только приходилось летать.


Документ № 007


Беседа с доктором физико-математических наук Розой Франклин, старшим научным сотрудником института Энрико Ферми.

Место: Чикагский университет, Чикаго, штат Иллинойс.


– А это не могло быть связано с экспериментом Дэвиса?

– Простите, а что такое эксперимент Дэвиса?

– По-моему, я начала рассуждать вслух! Все дело в аргоне! Я должна была догадаться. Мой отец так долго проработал в шахте…

– В шахте? Я имею смутное представление об аргоне и никак не пойму, к чему вы клоните.

– В конце шестидесятых двое астрофизиков поставили эксперимент с целью поймать и сосчитать нейтрино, излучаемые солнцем. Помню, я читала об их исследовании, когда училась в школе. Ученые установили резервуар с жидкостью для химической чистки одежды на глубине почти пять тысяч футов под землей, чтобы защититься от других факторов солнечной радиации, после чего стали просто ждать, когда в него попадут нейтрино. Когда атом хлора подвергается удару со стороны нейтрино, он превращается в атом радиоактивного аргона – если быть точным, аргона-37. Время от времени ученые пропускали через жидкость газообразный гелий, чтобы собрать аргон, и им удалось сосчитать количество атомов, испытавших столкновение. Наука во всей красе: астрофизики взяли чисто теоретический факт и превратили его в нечто осязаемое. Эксперимент продолжался в течение почти двадцати пяти лет на шахте Хоумстейк, где и трудился мой отец, в паре миль от той ямы, в которою я угодила. Готова поспорить, что кисть отреагировала на близость аргона.

– Я не физик, как вы знаете, но…

– Я о вас ничего не знаю.

– Сейчас вы в курсе, что я не физик. Так или иначе я предположил, что количество радиоактивного материала, которое могло бы преодолеть такое расстояние, должно быть бесконечно мало.

– Вы правы. Однако каким бы незначительным оно ни было, случайного совпадения быть не может. Пилоты вертолета, потерпевшего крушение в Турции, собирали пробы воздуха в предполагаемом районе ядерных испытаний. Вот что искали военные – следы аргона-37. По словам пилота, в Турцию было доставлено громоздкое оборудование. Наверняка ПСОРА – передвижная система обнаружения радиоактивного аргона или нечто подобное. В любом случае для обнаружения аргона-37 необходима проверенная технология. А еще я хотела бы добавить, что при подземной ядерной реакции кальций в окружающей породе превращается именно в изотоп аргона. Это вполне надежный способ определить место ядерных испытаний. Такое не спрячешь и не замаскируешь. Кальций встречается везде – в песке, в камнях, в человеческом теле… Некоторое количество аргона, порожденного ядерным взрывом, обязательно окажется в атмосфере, как бы глубоко под землей ни проводились испытания.

– Значит, имеются и другие изотопы аргона. В реакцию вступят все они или только аргон-37?

– Только он. В атмосфере полно аргона-40, да и других изотопов. Но я согласна, действительно странно, что эти артефакты, по-видимому, реагируют на что-то весьма специфическое.

– Вы можете…

– Простите, что я вас перебиваю, но вдруг артефакты были специально разработаны под него? Если создатели гигантской руки и панелей были настолько прозорливы, это лишний раз указывает на их мудрость!

– Я заинтригован. Но кого вы подразумеваете под «они»?

– Думаю, вы сочтете меня безумным ученым, но сперва выслушайте. Предположим, что за нами издавна наблюдала цивилизация, которая настолько обогнала нас в развитии, что ее представители не считали нужным вступить с нами в диалог. Разумеется, эти существа (хорошо бы – гуманоидного типа) понимали, что они способны напугать людей, живших шесть тысяч лет назад, а потому никак себя не проявляли: ведь простые смертные могли увидеть в них богов или демонов! Однако они хотели привлечь к себе наше внимание, но терпеливо ждали, когда мы эволюционируем и достигнем определенного уровня.

– Но как можно проследить подобное развитие?

– Я вас зацепила, да? Мне и самой любопытно, когда мы достигнем такого уровня понимания вселенной, что сумеем общаться с ними если не на равных, то хотя бы с позиций «учитель – ученик». Думаю, ситуацию надо оценивать с точки зрения развития технологий. У меня есть одна идея, которая заключается в том, что практически все разумные существа, схожие с людьми, проделали одинаковый эволюционный путь. Использование огня, изобретение колеса и так далее… И не забудьте об авиации и полетах в космос! Освоение стихии – отличный критерий, верно? Ведь если ты смотришь на небо, рано или поздно ты постараешься найти способ и взлететь, ну а существа, покорившие космос, готовы принять тот факт, что во Вселенной они не одиноки. А если ты заинтересован в контакте с другой стороны, ты должен каким-то образом отслеживать эволюционные вехи. Например, если бы ты поместил артефакты на Луне, ты бы знал, что люди обнаружат их лишь тогда, когда астронавты высадятся на ее поверхности.

С моей точки зрения, умение обуздать ядерную энергию также является неплохим критерием. Может, артефакты по-особому реагируют на аргон-37… Что ж, тогда найти их можно только в том случае, если цивилизация научится укрощать энергию атома. Какой изящный ход! Естественно, я просто вы-двигаю гипотезу, но если именно так все и обстоит, то я потрясена до глубины души.

Поэтому я считаю, что нам необходимо еще раз взглянуть на панели. И прибегнуть к помощи лингвиста.

– Разве вы недавно не упоминали, что это бесполезно?

– Я так говорила еще до того, как меня осенила догадка насчет аргона. Если артефакт создали специально для того, чтобы мы его обнаружили, в камере-тайнике должно было присутствовать и нечто понятное нам! Если ты возводишь храм для своего народа, ты украсишь его письменами и знаками, имеющими смысл для тебя и для твоих соплеменников. Но если ты воздвигаешь храм для кого-то другого, ты постараешься сделать так, чтобы все орнаменты и символы имели смысл для твоих, грубо говоря, заказчиков. Зачем оставлять невнятное послание на стенах, заранее зная, что его никто никогда не прочтет?

– Многие признанные языковеды изучили панели. Успеха они не добились. Почему вы думаете, что теперь результат будет другим?

– По-моему, наш час настал! Кстати, у меня есть еще одна гипотеза, почему в прошлый раз ничего не получилось. Тогда лингвисты искали то, чего там в принципе и быть не могло.

– А вы понимаете, что мы ищем?

– Нет, если честно. Но, на мой взгляд, это и хорошо. Я считаю, что те, кто изучал панели прежде, потерпели неудачу, поскольку были – или считали – себя всезнайками.

– А вы погрузились в философские рассуждения!

– Простите. В основном люди не склонны ставить под сомнение то, что является для них истиной. И ученые ничем от них не отличаются, просто в свое время им сказали немного больше. Например, мне, как физику, никогда не приходило в голову ставить под сомнение четыре фундаментальных силы. Я принимаю их как должное, как остальное, чему меня учили, и стремлюсь строить свои умозаключения на классическом фундаменте. Мы всегда смотрим вперед и никогда не оглядываемся. Но сейчас мы увидели совсем другое. Это вызов, брошенный нам. Плевок в лицо физике, антропологии, религии. История переписывается заново. Нам предлагается поставить под сомнение все, что мы знаем о себе. А кто мы такие? Да… похоже, я опять скатываюсь в философствования.

– Совсем чуть-чуть.

– Мне бы хотелось пригласить кого-нибудь не слишком опытного, может, даже смышленого студента, которому не нужно будет выбрасывать в окно учебник, потому что он его еще не прочитал. Нам надо взглянуть на артефакты в новом ракурсе. Я свяжусь с лингвистическим факультетом и выясню, есть ли у них подходящие кандидатуры на примете.

– Весьма интересная концепция. Вы настаиваете на том, что вам стоит задействовать неподготовленного юнца, поскольку все подкованные специалисты потерпели неудачу?

– Я бы не стала выражаться так категорично, но нам и впрямь нужен человек толковый, но в то же время не обремененный предвзятыми представлениями. В такой формулировке это звучит гораздо привлекательнее.

– Согласен. Считаю, что от очередной попытки мы ничего не потеряем, но извините меня за то, что я не разделяю ваш энтузиазм. Вы уже получили из Турции предплечье?

– Да, его доставили пару дней назад. Сначала мы не смогли определить, должно ли оно состыковываться с кистью, и если должно, то каким образом. У обеих частей окончания абсолютно гладкие, отсутствуют крепления и какие-либо механизмы. С одной стороны предплечье слегка вогнутое, а кисть – чуть выпуклая, но нет ничего, чтобы со-единить их вместе.

– Но в настоящий момент обе детали соединены.

– Да! Я и понятия не имею, как это получилось. Мы лишь сдвинули обе детали, чтобы проверить, насколько они подходят друг к другу, и они молниеносно притянулись подобно магнитам. Мой помощник едва не лишился пальцев! Я не могу логично объяснить, как обе части соединяются между собой. Зато я была свидетелем того, что весь процесс сопровождался очень громким и сухим… свистящим звуком.

– Вы можете их разъединить?

– Пока нет. Правда, мы еще не применяли механическую силу – я не стала рисковать, опасаясь повредить артефакты. По-моему, нам надо сосредоточиться на поисках остальных частей. Жду не дождусь увидеть, как выглядит все тело. Считаю, что пытаться разделить его на составные детали можно будет после того, как мы его полностью восстановим.

– Вы полагаете, что где-то погребены и другие части?

– О да! Умираю от желания увидеть их прямо сейчас! Наверное, я фантазирую, но меня завораживает сама мысль о том, что они где-то есть! Знаете, я еще могла бы понять, что мы обнаружили древние памятники или произведения искусства, если бы мы нашли вторую кисть, голову, даже ногу, но предплечье сбило меня с толку. Меня до сих пор мучают сомнения. Никто не стал бы создавать такой артефакт просто ради забавы – безо всяких целей. Конечно, я не специалист в области культуры, но я не могу себе представить, чтобы предплечье обладало сакральным значением в религиозных верованиях. И если я ничего не упустила, знакомясь с отчетом, никакого тайника, в котором хранился артефакт, в Турции не было: ни стен-панелей с символами, ничего! Предплечье – слишком громоздкое, чтобы его можно было поместить в камеру, где хранилась кисть, поэтому оно и лежало себе вольготно в той турецкой провинции…

– Согласен, но, возможно, была создана только одна рука, значит, нам недостает лишь одной детали.

– Вы очень убедительны, но я по-прежнему уверена в том, что где-то спрятан гигантский корпус.

– Искренне надеюсь, ближайшее будущее докажет вашу правоту.

– Послушайте, если бы я могла создать нечто настолько прекрасное, я бы не стала ограничиваться рукой!

– Вы можете, основываясь на том, что вам известно, предложить метод поиска остальных деталей, если таковые существуют?

– Если корпус спрятан где-то на Земле, я, несомненно, предложу специалистам дельный способ его найти. Но сперва мне нужно понять, как приготовить в необходимом количестве аргон-37 и эффективно его распространить. Однако, даже вооружившись теорией, мне потребуется некоторое время, чтобы реализовать ее на практике.

– О каких сроках вы говорите?

– Хороший вопрос. Пара месяцев… или лет. Если все тело, как мы ожидаем, разделено на крупные детали, их должно быть не меньше четырнадцати: по три на каждую руку и ногу, всего двенадцать, плюс голова и туловище. А вдруг корпус тоже разобран? Хочется надеяться, что предплечье в Турции является исключением и остальные части тела спрятаны вблизи того места, где лежала кисть.

Если я права и неизвестные хотели, чтобы мы нашли все артефакты, они спрятали детали на суше, там, где мы смогли бы добраться до них без труда. Очень хочется верить в их гуманизм, поскольку обследовать океанские глубины – совершенно иная авантюра!

Нужно запросить у АНБ дополнительное финансирование. Нет, я уже не представляю, сколько времени это продлится, зато могу утверждать, что на наш собственный бюджет мы явно не потянем.

– Забудьте про АНБ. Просто перечислите мне все, что вам требуется.

– Забыть про АНБ? Напомните, какое именно ведомство вы представляете? Постойте! Не отвечайте. Я пришлю вам список оборудования. Нам также потребуются средства доставки: думаю, самолет или вертолет, способный преодолевать значительные расстояния. Наверное, еще будет нужна команда профессионалов, способных аккуратно извлекать находки с места их обнаружения. И вот здесь возможны непредвиденные трудности. Части тела, которые мы уже обнаружили, являются самыми «маленькими», если так можно выразиться. Далее пойдут более крупные фрагменты.

– У нас есть прекрасные сотрудники, работающие в полевых условиях. Я лично прослежу за тем, чтобы вам выделили скоростные самолеты, а о квалификации летчиков можете не беспокоиться.

– Если мое предположение окажется верным, нам потребуется кое-что еще. Я имею в виду просторное помещение.

– Каких размеров?

– Что ж, исходя из пропорции нормального человеческого тела, наш экземпляр должен иметь в длину свыше двухсот футов. Даже если мы положим нашу радужную девушку на землю, нам понадобится гигантский ангар…

– Вы по-прежнему уверены, что это девушка?

– Более чем когда-либо.


Документ № 009


Беседа со старшим уорент-офицером третьего класса вооруженных сил США Карой Резник.

Место: военная база Форт-Кэмпбелл, штат Кентукки.


– Опять вы! Что вам от меня нужно?

– Я хочу задать вам несколько простых вопросов.

– А если я откажусь с вами разговаривать?

– Вы вольны покинуть базу, когда вам заблагорассудится, но разумнее будет остаться.

– И почему у меня возникло ощущение, будто я прохожу своеобразный тест?

– Вы очень проницательны. Я занимаюсь курированием одного проекта, в котором вы могли бы принять участие – в том или ином качестве. Почему? Что ж, позвольте мне начать с небольшой преамбулы. Во-первых, вы стали свидетелем определенных событий и продемонстрировали недюжинные навыки, что дает вам значительное преимущество по сравнению с остальными потенциальными кандидатами. Во-вторых, меня, как и ваше начальство, беспокоит ваш импульсивный характер и неспособность срабатываться с коллегами. Мне хотелось бы задать вам некоторое количество вопросов. Но только от вас зависит, дадите ли вы мне искренние ответы. Итак, каково ваше мнение?

– Отвечать ли мне на ваши вопросы? А чем я, по-вашему, сейчас занимаюсь?

– Я не ставлю под сомнение вашу способность к диалогу. Вы уже продемонстрировали мастерское умение уходить от любых расспросов личного характера. Я лишь спрашиваю у вас, верите ли вы в то, что способны отвечать искренне?

– А если не способна, какое это имеет значение?

– Весьма существенное, если вы питаете надежду быть отобранной для проекта.

– Вы назвали меня импульсивной и не способной работать в коллективе. Похоже, у вас сложилось обо мне четкое мнение.

– Позвольте сказать иначе. Предположим, мне известно, что вы не подходите для той работы, которую я замыслил, однако я решил прилететь сюда и потратить впустую несколько часов своей жизни, не имея другой цели, кроме как еще больше испортить вам жизнь. При таком сценарии для вас предпочтительнее будет побыстрее покончить с моими назойливыми расспросами, а затем вернуться к тому, чем вы занимаетесь теперь, когда вам запретили управлять вертолетом. Но, возможно, я все-таки – не полный придурок, и меня действительно интересуют ваши ответы. Помимо прочего, после каждого моего вопроса у вас будет десять секунд на раздумье. Вы готовы?

– …

– Назовите три ваших худших качества.

– Началось! Во время прошлой встречи вы назвали меня… какой же… ах да! Упрямой, своенравной и раздражительной. Пожалуй, это и есть те самые три качества. Вдобавок я мстительная и никогда ничего не забываю. Сколько вы насчитали теперь?

– Какие три качества вас восхищают в других людях?

– Преданность. Честность. Мужество.

– Хорошо. На следующие утверждения вы должны отвечать «правда» или «неправда». Первое: вы полагаетесь скорее на рассудок, чем на чувства.

– Вы хотите, чтобы я говорила «правда» или «неправда»? Что за глупости! Понимаю, вам надо, чтобы я ответила «правда», но порой нужно прислушиваться к собственному нутру.

– Следовательно, ваш ответ – «неправда».

– Но если я скажу «неправда», вы посчитаете меня эмоциональной бомбой с часовым механизмом!

– Вполне вероятно. Возможно, что я также считаю вас бессердечной. Однако вам все равно нужно дать ответ «правда» или «неправда».

– Неправда.

– Вы часто думаете о человечестве и его месте во Вселенной.

– Да.

– Значит, ваш ответ «правда»?

– Да.

– В толпе вы чувствуете себя непринужденно.

– Неправда.

– Обычно вы первой откликаетесь на непредвиденное событие, к примеру, на несчастный случай.

– Гм… Пожалуй, правда.

– Вы любите брать на себя ответственность.

– Правда.

– На вечеринке с друзьями вы стараетесь занять место в центре, а не с краю.

– Какой интересный вопрос. Не помню, когда я в последний раз была на вечеринке!

– Позвольте еще раз повторить вопрос. На вечеринке с друзьями вы стараетесь занять место в центре, а не с краю.

– Вряд ли. Нет… Неправда.

– Вам трудно выражать свои чувства.

– Что за чушь! Все зависит от чувства. У меня нет проблем с тем, чтобы выразить гнев. Полагаю, как и у большинства людей. То же самое могу сказать про радость, признательность, разочарование, изумление. А что касается любви, страха, стыда, страсти, беспомощности – это, конечно, совершенно иное дело.

– Сейчас вы дали весьма обдуманный ответ, но на другой вопрос. Пожалуйста, ответьте на мой вопрос: правда или неправда.

– Но я не могу! Я ведь только что объяснила: ответ не может быть однозначным.

– Очень жаль, потому что на данный вопрос необходимо ответить «правда» или «неправда». Выберите среднее значение. Вам трудно выражать свои чувства?

– Да… то есть правда! Мой ответ – правда!

– Не нужно злиться.

– Я не злюсь.

– Ладно. У вас есть проблемы с начальством?

– А разве вы не в курсе?

– Вопрос является частью теста.

– Тогда – правда. Что? Удивлены? А сейчас вы спросите, как человек, не признающий начальство, мог выбрать военную карьеру.

– Вы ведете любопытную беседу сама с собой. Можно мне продолжить?

– Да-да. Я часто говорю вслух, когда волнуюсь.

– Вы верите в существование внеземного разума.

– Что?

– Вы услышали мой вопрос.

– Неправда. Но что это сообщит вам обо мне?

– То, что вы не верите в существование внеземного разума. Если бы вы ответили «правда», я думал бы обратное.

– Как вы любезны!

– Благодарю вас. Теперь я зачитаю вам начало рассказа, а вы должны будете завершить его парой предложений. Задание вам понятно?

– Думаю, да.

– Томми сидит на крыльце один…

– Господи! Вы хотите узнать всю глубину моей натуры и предлагаете «Томми сидит на крыльце один». Что за ерунда! Почему вы не спросите у меня прямо, что вам от меня надо?

– Если вы откажетесь проходить данную часть теста, мы потеряем много времени. Испытание совсем не сложное, у человека с вашим интеллектом не должно возникнуть трудностей.

– Не оскорбляйте меня!

– Я вас не оскорбляю. Не забывайте, я ознакомился с вашим личным делом. Квалификационный тест показывает, что коэффициент интеллекта у вас где-то между ста двадцатью пятью и ста тридцатью. Это позволяет говорить о том, что у вас умеренная одаренность. Естественно, человек с вашим интеллектом легко завершит маленький рассказ парой предложений, даже в ограниченных временных рамках. Продолжим? Томми сидит на крыльце один…

– Чудесно!.. Друзья обещали, что зайдут за ним, но их все нет. Томми сочиняет разные истории. Когда друзья наконец приходят, он вообще не хочет с ними играть. Умеренная одаренность?

– Второй рассказ. По дороге в магазин Лиза нашла на земле лотерейный билет…

– Вы сами сочиняете эти перлы или их подготовила команда психологов? Я хочу сказать, неужели кто-нибудь станет обвинять Лизу в том, что она украла билет? А что, если поблизости никого не было? Не подавать же ей объявление в газету!

– Я не думаю…

– Забудьте! Разумеется, на обратной стороне билета написаны фамилия и адрес. Лиза вернула билет старику, живущему в соседнем квартале. После смерти старца выяснилось, что он оставил Лизе все свое состояние. Как вы считаете, я сочинила трогательную историю?

– Прекрасно. Сейчас я буду называть слово, а вы будете говорить то, что пришло вам в голову. Итак, о чем вы подумали, услышав мое слово… Война?

– Смерть.

– Удача?

– Даже не знаю… Друг.

– Поражение?

– Подъем.

– Страна?

– Признательность.

– Отец?

– Утрата.

– Доверие?

– …

– Мисс Резник?

– Фонд[6]. Мы закончили?

– Пока что да. У меня есть еще несколько вопросов, но они не относятся к тесту.

– Однако вы собираетесь судить обо мне на основании моих ответов.

– Да, но только гораздо более субъективно. Вы можете сказать, кто такие «Ночные охотники»?

– Подразделение в составе сто шестидесятого авиационного полка особого назначения. Элитная группа. Его специализация – ночные полеты на малых высотах.

– Хорошие летчики?

– Лучшие из лучших.

– И вы в их числе.

– Да, теперь!..

– Почему «теперь»?

– Меня отстранили от полетов. В результате проблем со зрением меня перевели на преподавательскую работу в школу штурмовой авиации имени Сабалауски, что вам, конечно, известно.

– Значит, вы учите молодых ребят летать, но сами не можете летать вместе с ними?

– Понимаю, вы ждете, что я оценю ваше остроумие, но я в любом случае никогда бы не смогла присоединиться к «Ночным охотникам». Женщин в авиацию особого назначения берут только во вспомогательные подразделения.

– Почему?

– В армии Соединенных Штатов женщинам не разрешается служить в боевых частях и войсках особого назначения.

– Как вы относитесь к подобным запретам?

– Никак. Я была об этом осведомлена, когда поступала на военную службу. Кроме того, для женщин в армии найдется немало достойной работы. Вы, наверное, хотите спросить, огорчена ли я тем, что не могу летать? Не сомневайтесь, я чувствую себя так, будто мне ампутировали ноги!

– Вам настолько нравилось летать?

– Многие дети хотят быть пожарными, полицейскими, летчиками-истребителями, астронавтами. Вырастая, почти все перестают строить воздушные замки. А я всегда мечтала… Нет, неправда, я собиралась стать принцессой. Но позже поняла, что хочу стать пилотом вертолета. Все случилось в то самое мгновение, когда я увидела вертолет, пролетающий над нашим домом. Мне тогда было лет пять-шесть. И с тех пор я не отказывалась от своей мечты, ни разу не ставила под сомнение свой выбор пойти в военную авиацию. Такая я есть. Только это и позволяет мне почувствовать себя живой.

– Вы смогли бы управлять вертолетом, если бы вам разрешили?

– Шутите? Да, смогла бы. Со зрением у меня – полный порядок.

– Позвольте задать вам еще один вопрос. Как вы оказались в Турции?

– Если честно, я не намереваюсь умничать, но вы поставили передо мной трудную задачу. Вы должны пояснить, что именно вам нужно.

– Объясните, почему вас отправили в Турцию? По-моему, закон призывает не подпускать женщин к операциям такого рода. Более того – и вы сами еще минуту назад упомянули, что существует целый полк асов, специализирующихся как раз на таких задачах. Почему на столь важное задание отправили двадцатичетырехлетнюю женщину с характером, а не «ночного охотника»?

– Командир доверял мне. Под его началом я выполняла вспомогательные операции в Афганистане. И это – НАТО, где все обстоит несколько иначе. Так что командиру достаточно назвать операцию разведывательной, вспомогательной, и я могу лететь. В военной авиации есть отличные летчицы. Хороший командир всегда найдет способ задействовать их.

– И последний вопрос. Как бы вы отнеслись к тому, что можете вернуться в авиацию? На что бы вы пошли ради того, чтобы вновь сесть в кабину вертолета?

– На все, что угодно.

– Будьте осторожнее в выборе слов. Как бы впоследствии вам не пришлось пожалеть о сказанном.

– Просто скажите, что я должна сделать.

– Вы готовы рисковать своей жизнью?

– Очередной глупый вопрос. Каждый, кто летает на военном вертолете, понимает, что смертельно рискует.

– Готовы ли вы подвергнуть опасности жизни других людей?

– Если я буду убеждена в том, что на то есть веские причины. И, по-моему, наш разговор не имеет значения. Но, повторяю, я готова на все, лишь бы в этом был смысл.

– Вы являетесь военнослужащей армии Соединенных Штатов. Разумно предположить, что вам не всегда объясняли смысл тех или иных действий. Вам приходилось отправляться на задание, не зная о его цели?

– Такое бывает. Не настолько часто, как вы полагаете, но бывает.

– Как вы можете определить, что риск является оправданным? Вы не производите впечатление человека, готового слепо довериться первому встречному.

– Наверное, я сплоховала с вашим тестом. Вы правы, я не доверяю людям, но у меня есть вера в большие числа.

– Интересно.

– Ага. Я считаю, что каждый человек по отдельности пуглив, туп и эгоистичен, но если собрать вместе достаточное количество, то получится что-то более или менее приемлемое. Армия представляет собой громоздкую, неуклюжую машину, но я считаю, что она поступает правильно гораздо чаще, чем ошибается.

– Вы способны быть беспристрастной? Готовы бросить вызов тому, что вам известно как прописная истина?

– Полагаю, никто не считает себя закостенелым. В общем, решать вам.

– Благодарю вас, мисс Резник, что уделили мне свое время.

– Сплошные загадки! Постойте, выложите мне всю правду! Нет? Тогда задавайте новые вопросы! Не уходите… я расскажу вам кучу историй про маленького Томми, сидящего на крыльце!


Документ № 017


Беседа со старшим уорент-офицером второго класса вооруженных сил США Райаном Митчеллом.

Место: военная база Льюис-Маккорд, штат Вашингтон.


– Доброе утро, мистер Митчелл. По словам доктора Франклин, вы делаете огромные успехи.

– О да. Как она говорит, нужна только вера в свои силы и немного волшебного порошка. Мы кружим над Северной Америкой уже четыре месяца! Это чем-то напоминает ночную обработку полей пестицидами, правда, высота гораздо больше, что подразумевает потенциальные проблемы с законом. Операция «Глухой колокольчик» – так мы ее называем. Все элементарно: мы летаем туда-сюда, оставляя за собой след волшебного порошка.

– И состав работает?

– Конечно. Нужно снять шляпу перед доктором Франклин, она – настоящий профи! БАСРАН – «богатое аргоном соединение для распыления в атмосфере ночью». По-моему, аббревиатура ей понравилась. Когда мы начинали, все, кроме доктора Франклин, считали эту затею пустой тратой времени, но в первую неделю поисков мы обнаружили в Вермонте еще одну деталь гигантской руки. Кстати, мы едва снова не разбились! Кара решила…

– Прошу прощения, какая Кара?

– Старший уорент-офицер Резник. Извините. В последнее время мы часто работаем с гражданскими. Как-то привыкли к именам без званий. Короче говоря, Резник и доктор Франклин рассудили, что безопаснее летать на высоте восемь тысяч футов, однако когда найденный нами фрагмент руки активировался, двигатель разом заглох, как и в Турции. К счастью, вертолет имел достаточную высоту для авторотации, и Резник удалось заново запустить двигатель до того, как мы рухнули на землю. Наблюдать за ней в деле – одно удовольствие! В общении эта девочка не конфетка, но летать она умеет.

– Я рад, что вы с ней сработались. Я очень надеялся, что так и будет. Похоже, я уловил в вашем голосе нотки увлеченности?

– Неужто? Мне прекрасно известно, как в армии относятся к дружеским отношениям между командиром и подчиненным, но только камень не заметит, какая Кара привлекательная. У нее тело настоящей пловчихи: длинные сильные ноги и плечи, которых не постыдится мужчина. Ну и красотка! Ребята на базе твердят, что они готовы целый день напролет глазеть на нее. А еще у нее очень светлая кожа и на удивление черные волосы. От этого ее глаза кажутся такими выразительными! Бледно-зеленые, они просто… сводят с ума. Впрочем, вы же сами ее видели. Наверняка понимаете, как нелегко оторвать от нее взгляд.

– Я – человек занятой, но вы должны отдавать себе отчет в том, что вам приходится действовать не в обычной военной среде. Попробую пояснить: армейской субординации ничто не угрожает.

– Вы не совсем правы. В военной авиации второй пилот подчиняется первому. Это означает, что старший уорент-офицер Резник является моим командиром. Следовательно, могут возникнуть кое-какие проблемы, а в армии к субординации отношение весьма серьезное. Но пока это не имеет значения. Я нахожу Кару привлекательной, вот и все. И, поверьте, я ее нисколько не интересую. Судя по ее поведению, Кара меня с трудом терпит.

– От нее я воспринимал бы такое отношение как высшую похвалу. Но давайте вернемся к операции.

– Да! Мы разделили всю страну на квадраты. Каждый участок имеет определенную площадь, которую мы можем обработать за ночь, с учетом времени, требующегося на то, чтобы добраться до пункта назначения от ближайшей авиационной базы. Например, отсюда мы можем покрыть значительную территорию, а потом двинемся дальше – на восток и на юг. Мы проверили примерно половину территории.

– Вы распыляете смесь без особого риска для себя? Мне бы не хотелось, чтобы вы были на волосок от гибели всякий раз, когда находили бы новую часть тела.

– Так точно, сэр! Как я и говорил, в первую неделю мы едва не разбились, поэтому в последующих полетах поднимались на высоту пятнадцать тысяч футов. Мы не могли сказать, достаточно ли это близко, чтобы детали активировались до того, как мы отлетим на безопасное расстояние. Потребовался месяц, прежде чем мы обнаружили очередной фрагмент – голень, а затем и ступню, на границе штатов Канзас и Миссури.

– Ступню?

– Да, причем громадную. Я рассчитывал, что у нее будут гигантские пальцы, но она напоминает причудливый ботинок на толстой подошве. Изящный ботинок, если верить доктору Франклин.

Как выяснилось, мы способны развивать головокружительную скорость на большой высоте, да и область распыления БАСРАНа при этом становится гораздо обширнее. Так что нам требуется меньше проходов, чтобы обработать определенный участок.

– Значит, вы обнаружили пять деталей?

– Шесть, сэр. Мы только что нашли бедро под дорожным полотном автострады в Теннесси. Должен вам сказать, оно огромное!

– Каких оно размеров?

– С глазомером у меня не ахти – футов шестьдесят. А еще из-за находки нам пришлось наломать дров. Автострада полностью разрушена на протяжении полумили. По словам доктора Франклин, фрагменты спрятаны под землей на глубине примерно девятьсот футов, и когда они активируются, они быстро устремляются к поверхности. Представляете? Я рад, что в тот момент мы находились в вертолете. Лично я бы не хотел оказаться поблизости, когда светящиеся штуковины вырываются из земли. Наверное, очевидцам покажется, будто наступил конец света!

– Благодарю вас, мистер Митчелл. До меня только сейчас дошло, что хотя доктор Франклин и постоянно говорила о вас, мы с вами встретились впервые. Я рад возможности наконец-то познакомиться с вами лично.

– Спасибо, сэр.

– Поведайте мне вкратце о себе.

– А мне и рассказывать нечего! Я военнослужащий вооруженных сил США.

– Вы скромничаете.

– Вряд ли, сэр. Ладно… родом я из Детройта. Мой отец служил в армии. Что еще?.. Я учился в колледже имени Генри Форда. Играл за университетскую команду.

– В бейсбол?

– Нет, сэр, в футбол. Крайним защитником. После защиты диплома сразу же пошел в армию.

– Ваш отец был пилотом вертолета, как и вы?

– Нет, сэр. Он работал механиком. Но у меня к такому никогда душа не лежала, поэтому я поступил в школу уорент-офицеров. Решил, что буду заниматься чем-то другим.

– Наверное, отец вами гордится?

– Да. Мой дед по отцовской линии тоже был военным. В каком-то смысле служба – наша семейная традиция. Сэр, я хочу поблагодарить вас за то, что вы взяли меня в команду. Понимаю, что на самом деле вы меня не выбирали, но я по-настоящему счастлив быть здесь. Я вам очень признателен. Наша миссия – гораздо интереснее всего того, что я делал раньше. О такой работе можно просто мечтать.

– Вас обоих выбрали потому, что вы прекрасно дополняете друг друга. Что же до мисс Резник… В паре с вами она проявила себя с лучшей стороны в Турции, поэтому мы и отдали ей предпочтение. Да и вы можете гордиться собой.

– Спасибо, сэр. Я – второй пилот. А Кара… она великолепна. Вы не ошиблись, выбрав ее.

– Ваш энтузиазм я воспринимаю как свидетельство того, что вы уже освоились в новой рабочей обстановке.

– О да, вы правы! Док заботится о нас. Мы провели неделю в лаборатории, прежде чем совершили первый полет. Доктор Франклин нам все растолковала и показала. Она – большой ученый! Она помогла нам почувствовать себя полноправной частью команды, а не необразованными тупицами, выполняющими черную работу. А кисть меня просто потрясла. Вы и впрямь думаете, что она появилась… вы сами понимаете… оттуда?

– Доктор Франклин определенно так считает. Я не обладаю достаточными научными познаниями, чтобы не соглашаться с ней.

– Я бы тоже не осмелился. Она – властная женщина. Даже подумать страшно, какой она бывает в гневе. Кстати, у меня нет ни малейшего желания испытать это на себе. Но доктор Франклин еще и очень приятная – и невероятно толковая. Она старается разжевать для нас, бестолковых, цель своей работы, но я до сих пор кое-чего не улавливаю.

– Доктор Франклин – гений своего дела. Как обстоят дела в лаборатории? Взаимопонимание полное?

– Да, сэр. Настроение у доктора Франклин прекрасное. Они с Карой – прошу прощения, со старшим уорент-офицером Резник ладят друг с дружкой. И я заметил, что у них много общего – надо только к ним обеим приглядеться повнимательнее. Ведут они себя совершенно по-разному, но у обеих есть побудительная сила, целеустремленность. По-моему, они даже внешне чем-то похожи, если посмотреть на них вместе. Сестры – родные или хотя бы двоюродные. У каждой густые черные волосы и пристальный взгляд. По-моему, они сразу же поняли друг друга.

– Мне сказали, прибыл мистер Кутюр.

– Лингвист? Да, я его видел! Самоуверенный франкоязычный парень из Монреаля. Его зовут Венсан.

– Значит, вы с ним общались?

– Нет, мы с ним почти не встречаемся. Панели перенесли в другое помещение, там Венсан и торчит почти все время. Его считают очень башковитым. Я думал, у него будет французский акцент, но все оказалось совсем не так, как я предполагал. Говорит он… как немец, что ли.

– Мистер Кутюр – уроженец Квебека, а не француз.

– Я знаю, откуда он родом. Но я был уверен, что в Квебеке изъясняются по-французски. А у Венсана, если честно, забавное произношение, когда он лопочет по-английски. Правда, док попросила Венсана разговаривать с ней именно по-французски. Доктор Франклин считает, что ей не хватает языковой практики. Да и Кара умудряется понять Венсана, если ненароком его услышит! Похоже, только я один никак не уразумею, о чем он болтает.

– Вероятно, он вам не слишком нравится.

– Нет, сэр, но мы – абсолютно разные люди. Он чем-то напоминает мне тех одноклассников, которых мы дразнили в школе. Мне неприятно вспоминать об этом.

– Вы стыдитесь того, как относились к своим сверстникам, будучи подростком? Вы не производите впечатление человека, получающего удовольствие от издевательства над другими.

– Сэр, я никого не бил и не мучил, но мне не хотелось отставать от приятелей. Футбольная команда… сами понимаете, как все бывает.

– Поясните, если вам несложно.

– Ребята из команды подшучивали над одноклассниками, которые «не дружили» со спортом. При любой возможности они приставали к ним на переменах. У меня хватало ума понимать, что они плохо поступают, но не хватало смелости их осадить. Я не заступался за слабых, а, наверное, мне следовало…

– Но вы же были подростком. Несправедливо судить свое незрелое юношеское поведение с позиций взрослого.

– Возможно. Послушайте, угрызения совести спать мне не мешают. Но вы спросили, почему я не… Я подумал, что надо говорить начистоту, потому что… Неважно. Уверен, мы с Венсаном поладим, когда я узнаю его получше. Разрешите задать вам один вопрос.

– Пожалуйста.

– Зачем мы этим занимаемся?

– Вы полагаете, что артефакты, оставленные на Земле инопланетной цивилизацией, не достойны нашего внимания?

– Нет, я имел в виду другое. Почему артефактами занимаемся именно мы? Я согласен с тем, что это – крайне интересно, и понимаю, почему в исследованиях принимает участие Роза, но с какой стати сюда привлекли военных?

– Во-первых, их никто не привлекал. Для командования вооруженных сил вы с мисс Резник находитесь на учебе. Но, отвечая на ваш вопрос, скажу следующее. Я считаю, что подобное открытие могло бы вызвать столь сильный резонанс, что научное сообщество было бы загнано в тупик. Вы были свидетелем того, что произошло в Турции. Нам потребовалось оцепить территорию, организовать транспортировку артефакта, кто-то должен был улаживать дела с местными властями. По моему мнению, с такими вещами лучше справятся люди, обладающие военной подготовкой.

– Вы полагаете, что штуковины, за которыми мы охотимся, могут применяться в военных целях?

– Для меня это не является первоочередной проблемой. И я уверен лишь в том, что данное открытие вооружит нас обоймой знаний. Однако только время покажет, будут ли они представлять какой-либо практический интерес для военных. Кроме того, я убежден в том, что вероятность успеха нашего проекта будет выше, если в нем примете участие вы с мисс Резник.

– Благодарю вас, сэр. Но мне бы не хотелось быть замешанным в секретные исследования.

– Неужели вы думаете, что если бы дело обстояло так, я бы незамедлительно вас про-светил?

– Скорее всего, нет.

– Тогда, мистер Митчелл, будьте спокойны: мы занимаемся артефактами исключительно с благими намерениями.


Документ № 031


Запись в личном дневнике старшего уорент-офицера третьего класса вооруженных сил США Кары Резник.


Сегодня мы убили ребенка. Маленькую девочку!

Мы должны были предвидеть трагедию. Такое обязательно должно было произойти – рано или поздно. Развороченная автострада могла стать тревожным звонком, но мы были полностью поглощены поисками нового фрагмента. Мы почему-то напрочь забыли о том, что артефакты, лежащие в земле, «спят» не только в дремучих лесах и прериях. Лишь по чистой случайности первые четыре части тела были обнаружены без особых проблем.

А сейчас погибла девочка! Они все погибли!

Сперва мы очень радовались заданиям. Работа спорилась, мы опережали намеченный график.

И это был такой прекрасный день! Я встала пораньше и утром наведалась в лабораторию. Поскольку летаем мы по ночам, у нас практически не бывает времени пообщаться с доктором Франклин и другими сотрудниками. Но ребята оказались на своих местах, и в результате мы вдоволь наговорились. Мы травили анекдоты, делились друг с дружкой мыслями о работе и шутили, в общем, мы отлично провели время.

Мы с Митчеллом покинули лабораторию около половины одиннадцатого утра. Вернувшись на базу, мы принялись готовиться к заданию. Мы вылетели на авиабазу Неллис под Лас-Вегасом. Глаз беспокоит меня не столь сильно, как я опасалась. Боль стихла, но иногда он начинает слезиться. В темное время суток это почти не мешает, но тогда нам предстоял длительный перелет (и вначале – при ярком солнечном свете), поэтому я волновалась.

Добравшись до базы Неллис, мы поспали – и, отдохнув, снова поднялись в воздух. Мы должны были «опылить» северную часть Аризоны. Настолько далеко от базы мы еще не улетали! Погода была безоблачной, и мы с нетерпением ждали сумерек, чтобы пролететь над Большим каньоном – ни я, ни Митчелл его еще никогда не видели! Если честно, в темноте с такой большой высоты мы ничего толком не разглядели, однако ощущение было бесподобное, вроде транзитной остановки в Париже. Ты даже не выходишь из аэропорта, но все равно осознаешь, что это – Париж.

Сперва полет проходил спокойно и без каких-либо происшествий. Мы уже направлялись на запад, предварительно свернув у южной оконечности Большого каньона, когда я заметила слева мерцающие огоньки. Они отличались от тех, которые мы видели раньше – при обнаружении очередного фрагмента.

Я уставилась на россыпь белых огоньков. Они сияли и прежде, но мы с Митчеллом не обратили на них внимания. Прямо посередине сверкало бирюзовое пятно, а огоньки мерцали вокруг. Я побывала в Ираке. Все было похоже на то, как если бы посреди города взорвалась бомба. Я сверилась с картой. Неподалеку лежал Флагстафф.

Быстро спикировав, я повернула на юг к бирюзовому пятну. Подлетев поближе, мы смогли с высоты птичьего полета обозреть место катастрофы. Фрагмент – по-моему, огромное плечо – уничтожил целый городской квартал. Некоторые дома, находившиеся с краю, оказались полностью разрушены. Столбы линий электропередачи валялись на земле, повсюду искрились оборванные провода. Уцелевшие здания были объяты огнем.

Я посадила вертолет на стоянке возле ресторанчика – в трех кварталах от воронки. Выскочив из кабины, мы бросились туда, где бушевало пламя. Навстречу нам бежали люди, в основном в чем мать родила. Царил полный хаос. Пожарные еще не прибыли, люди из нашей группы, которые должны были извлекать вновь найденный артефакт, тоже куда-то запропастились.

Некоторым счастливчикам удалось выбраться из своих жилищ, и теперь они в ужасе взирали на то, как их дома сгорают дотла. Кто-то в панике метался по улицам, стараясь не задеть оборванные электрические провода. Характерное бирюзовое сияние исходило из огромной воронки, где еще совсем недавно стояли два коттеджа.

Откуда-то выбежала женщина в ночной рубашке и кинулась ко мне.

– Эми! Эми! – кричала она, схватив меня за руку и потащив за собой. – Она спала в своей комнате! Моя Эми!..

Я остолбенела. Фасад коттеджа выглядел невредимым, однако вся его задняя часть просто-напросто отсутствовала. Здание превратилось в кукольный домик: я видела жилые комнаты, мебель, ванную…

Спальня Эми находилась как раз возле края воронки.

Митчелл оторвал безутешную мать от меня, стараясь ее успокоить.

– Ее там нет, – твердил он, вцепившись ей в плечо. – Ее там нет.

Воронка была завалена обломками и заполнена жидкой грязью. Вероятно, где-то прорвало водопроводную трубу. Из груды битого кирпича торчали телефонные столбы с гроздьями проводов. Из бурой жижи вперемешку с камнями выступал капот автомобиля.

Не было никакой возможности приступить к поискам оставшихся в живых.

А затем я увидела собаку. Здоровенный сенбернар, уже не щенок, но еще не совсем взрослый, стоял около воронки и облаивал груду обломков. Ему вторили другие псы, но сенбернар игнорировал их – он просто застыл на месте и продолжал настойчиво лаять, не сводя взгляда с одной точки.

Там ничего не было – только грязь, одежда и сломанная микроволновка.

Мы с Митчеллом проверили соседние дома. Ничего.

Нам сказали, что в ту ночь погибло восемь человек. Наверное, остальные сумели выбежать наружу, когда задрожала земля.

Вот и весь итог: восемь жертв…

Находясь на высоте пятнадцать тысяч футов, я убила восемь человек – ни в чем не повинных людей. Они не заслужили такой чудовищной участи. Представляю, как им было страшно!

Меня убеждают в том, что мы не могли их спасти. Я знаю, что это неправда. Мы могли бы не летать к Большому каньону – и вообще ничего не делать. У меня бы камень с души свалился, если бы я могла сказать, что выполняла приказ начальства. Но нет, я вызвалась сама. Я в ответе за случившееся.

Похоже, остальные нашли тот или иной способ похоронить произошедшее – все, кроме меня. Ребята из лаборатории выказывают мне сострадание, заботу, сочувствие. Но я не привыкла к подобному вниманию: ведь я сама всегда заботилась о других.

Митчелл заглядывает ко мне так часто, как я ему позволяю, что для него, думаю, явно недостаточно. Он очень переживает, и это видно невооруженным глазом. Но я не хочу говорить с ним о недавнем кошмаре.

Митчелл – мой напарник. Именно он нажал на кнопку. Он должен чувствовать свою ответственность. И если мы будем и впредь летать вместе, я не хочу, чтобы прошлое колом встало между нами.

После трагедии я сблизилась с доктором Франклин. Она сказала, что я должна обращаться с ней на «ты», как будто такое возможно. Учитывая обстоятельства, доктор Франклин держится хорошо. Ведь она срежиссировала это, и ей сейчас – тяжелее всего.

Каждое утро перед своей сменой доктор Франклин заглядывает ко мне, иногда задерживаясь на несколько часов. Она отлично играет роль старшей сестры. Только ей удается отвлечь меня от тяжелых мыслей. А еще она снабжает меня книгами и приносит мне сентиментальные любовные романы. Ну и чтиво, сплошной мусор! Но доктор Франклин с удовольствием читает их, и я тоже постепенно втянулась. Потом мы вместе смеемся над сюжетом и героями. К подобной дребедени мы относимся с одинаковым чувством юмора. Полагаю, в том, что касается отношений между людьми, доктору Франклин везет так же, как и мне.

Она не спрашивала меня о случившемся, однако ей, конечно, известно, что я уже обсудила все с ребятами. Народ из лаборатории может говорить только о Флагстаффе. Но мне не нужно повторять эту историю тысячу раз, чтобы запечатлеть ее в своей памяти. Я была там. Я до конца дней своих не забуду зияющую воронку и обвалившиеся дома. Я помню даже мельчайшие детали: лица полуодетых людей, фотографии в рамках на стенах раскуроченных коттеджей…

Доктор Франклин понимает меня без слов. И я ей очень признательна. Не знаю, как бы смогла я пережить эту трагедию без ее участия.

И она по-прежнему убеждена в том, что артефакты принесут какие-то плоды. Я чувствую ее энтузиазм. Сперва мне казалось, что ею движет исключительно любопытство ученого, но теперь знаю: она уверена, что дело того стоит. Доктор Франклин считает, что мы сможем приобрести особые знания, которые помогут человечеству. Подобная убежденность восхищает меня.

Да, жизнь преподносит нам сюрпризы… Кстати, о сюрпризах: вчера ко мне нагрянул Венсан. Я оторопела, поскольку мы с ним едва знакомы. Венсан не задержался надолго и церемонно вручил мне «полезный подарок» (как он сам выразился). Сертификат на двадцать пять долларов в магазин строительных материалов. Я хохотала до слез. Наверное, именно на такую реакцию с моей стороны парень и рассчитывал. После чего он попрощался и ушел. Что ж, он меня растрогал!

Я ничего не знаю о Венсане. Он постоянно сидит в помещении, где хранятся панели, и у нас до сих пор не было возможности пообщаться.

Между прочим, доктор Франклин сказала, что уже собрана целая нога, но она оказалась «со сложностями». Вроде бы колено сгибается в обратную сторону. Вдобавок там имеется лишний сустав, поэтому нам по-прежнему недостает одного фрагмента повыше бедра. Доктор Франклин утверждает, что громадная ножища напоминает ей заднюю ногу лошади.

Жду не дождусь, когда лично увижу артефакт, но пока я еще не готова к «возвращению».

Но меня понимают. По словам Райана, наш безымянный друг осведомился, как Райан относится к тому, чтобы продолжить работу. Райана эта мысль в восторг не привела, но он ответил, что согласится, если я тоже не буду возражать. Еще Райан добавил, что если я захочу выйти из игры, мне найдут работенку на земле и никто не будет в обиде.

Как мило! Райан – еще мальчишка и не понимает, что его используют на полную катушку. У меня сложилось впечатление, что мы батрачим на человека, который не любит, когда ему отвечают отказом. Не сомневаюсь, что в решающий момент наш «дружок» приставит пистолет к моему черепу и, уж конечно, не отпустит меня в «вольное плаванье»…

Да и как бы я стала жить дальше? Вернулась бы к прежней рутине, как будто ничего не случилось? Наверное, это покажется немыслимым эгоизмом, но я сдохну со скуки, если только не начнется третья мировая война или нечто подобное. А смогу ли я покорно транспортировать контейнеры с одной базы на другую после такого? Нет. И я должна услышать правду. То есть я хочу сказать, разве можно заварить такую кашу и не узнать, чем все закончилось? Да я свихнусь, если буду оставаться в неведении!

А меня только что осенило! Между прочим, все наши личные дневники хранятся на сервере лаборатории. Я бы очень удивилась, если бы «дружок» нас не подслушивал. Эй! Козел! Мне нужно сказать тебе кое-что. Во-первых, перестань шпионить. Во-вторых, полагаю, что ты выбрал меня неспроста. Ты мог бы найти кого-нибудь получше: зачем тебе девчонка с подбитым глазом и скверным характером? Я еще никогда в жизни не опускала руки. Но ты ничего не добился с помощью твоего глупого теста – и не думай, что я послушно проглочу все это и буду помалкивать.

Мне нужно дополнительное время, чтобы разобраться в ситуации, но сейчас нам нельзя останавливаться. Мы должны идти до конца.

Та погибшая девочка и остальные люди из Флагстаффа… Да, нам надо обязательно докопаться до сути.


Документ № 033


Заметка в газете «Аризона рипаблик».

Автор: Кэтрин Маккормак, журналистка.


Трагедия во Флагстаффе: восемь погибших при взрыве бомбы

Вчера ночью во Флагстаффе было уничтожено полквартала. По заявлению правоохранительных органов, террористы готовили атаку, но в итоге что-то у них пошло не так.

Предположительно неудавшимся террористом был Оуэн Леман, местный житель. Леман погиб вчера около часа ночи вместе со своим пятнадцатилетним сыном и еще шестью людьми в результате непроизвольного срабатывания самодельного взрывного устройства.

Леман, которому в 2012 году отказали в назначении пенсии по инвалидности, заваливал федеральные власти гневными письмами. «Содержание некоторых его посланий можно считать угрозами. Мы отнеслись к этому серьезно», – заявил агент Роберт Армстронг из отделения ФБР в Фениксе. «Обнаруженные на месте микроскопические частицы и обломки позволяют предположить, что мистер Леман попытался изготовить мощное взрывное устройство, которое сработало прежде-временно», – добавил Армстронг.

Сотрудники ФБР на протяжении нескольких месяцев наблюдали за мистером Леманом, но не обнаружили никаких явных улик, достаточных для его задержания. «Мы очень сожалеем о том, что не сумели предотвратить взрыв, – сказал агент Армстронг, – и мы не сомневаемся в том, что предполагаемой мишенью должно было стать здание Центра социального обеспечения на бульваре Вудлендс-Вилледж».

На вопрос об отсутствии возгорания Армстронг сообщил следующие детали: «Взрыв перебил водопроводные трубы, расположенные непосредственно под домом мистера Лемана. Это вызвало своеобразный оползень, который поглотил обломки и быстро потушил пламя. Нам повезло. Все могло быть гораздо хуже».

Жившая рядом Кларисса Парлоу утверждает, что соседи хорошо относились к Леману. «Он был тихим и скромным. Никогда не знаешь, чего можно ждать от людей».

Расследование продолжается. Губернатор Юделл собирается обратиться к средствам массовой информации сегодня во второй половине дня, после того как побывает на месте трагедии.


Документ № 034


Беседа с Робертом Вудхаллом, советником президента по вопросам национальной безопасности.

Место: Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия.


– Не пойму, кем вы себя считаете и с кем, по-вашему, разговариваете, но это – администрация президента, а не подкомитет Конгресса, которому вы можете врать, выбивая финансирование. Черт побери, как АНБ допустило такое?

– Этим занимались не в АНБ.

– Ясненько… Могу я полюбопытствовать, как вы убедили Агентство согласиться на такое?

– АНБ ни на что не соглашалось и ни против чего не возражало. Кроме того, я посчитал, что продолжение участия АНБ в проекте ничего нам не даст. Начнем с того, что я вообще не в курсе того, как АНБ оказалось в деле. Специализацией агентства является криптография. Они изучают телефонные переговоры. Гигантские артефакты, оставленные инопланетными цивилизациями, тут как-то не к месту. И если мне понадобится обсудить проект по телефону, я обязательно обращусь в АНБ.

– Приятно, что вы проявляете пиетет по отношению к нашим правительственным ведомствам! Позвольте задать вам один вопрос: кто вы такой, чтобы говорить про АНБ столь резкие вещи? Можете не отвечать. Просто скажите, кто вы такой?

– Я отношусь к Агентству национальной безопасности с глубочайшим уважением. Я также очень ценю своего стоматолога и всегда прислушиваюсь к советам моего финансового консультанта. Однако я не просил ни того ни другого возглавить поисковую команду.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Что вам сказали, когда вам предложили эту должность?

– Ничего! Но мне намекнули, что в интересах национальной безопасности я должен оказывать вам всяческое содействие и прилагать для этого максимум усилий. Полагаю, что в настоящий момент я достиг верхней планки.

– В интересах национальной безопасности вам лучше не спешить с выводами. Как говорится, «утро вечера мудренее».

– Сукин сын, ты убил восемь человек! Восемь американских граждан! Маленького ребенка, во имя всего святого! Шестилетнюю девочку с рыжими кудрями и ярко-голубыми глазами!

– Вам было бы легче, если бы глаза у нее были другого цвета?

– Лицо погибшей девочки транслируется всеми новостными каналами! И не забудьте про интернет-вещание! Бедняжку запомнил каждый гражданин нашей страны.

– Произошел несчастный случай. Мне бы хотелось вас заверить, что такое нельзя предвидеть, но тогда я бы слукавил. Вероятность обнаружения одного из фрагментов в густонаселенной местности была определена как допустимо низкая. У нас имелся план действий на случай чрезвычайной ситуации, и мы его полностью выполнили. Мы сделали все возможное, чтобы справиться с последствиями трагедии.

– О да, вы проделали замечательную работу! Группа солдат запихивает безутешную мать в военный джип. Канал Си-эн-эн постарался, как и всегда!

– У нас имелась заранее заготовленная легенда.

– Да-да! Уже читал! Самодельная бомба случайно взорвалась в коттедже доморощенного террориста. Потрясающая изобретательность! Вы взбудоражили нашу Америку ради того, чтобы спрятать свою драгоценную статую! А как насчет тех, на кого вы свалили вину? Не сомневаюсь, родственники прыгали от восторга, узнав, что их дядя Оуэн был террористом. Поймите, это вам не игрушки!

– Нам с вами хорошо известно: я не сделал ничего такого, что в нашей стране уже не проделывалось бы десятки, а то и сотни раз. И даже если чувство собственного достоинства не позволяет вам признать данный факт, имейте в виду, что ваш рейтинг может взлететь на двадцать процентов. И, пожалуйста, не смотрите на меня так. Вы – обладатель многих талантов в самых разных областях, но актерское мастерство в их число не входит. До выборов остается меньше года. Сколько действующих президентов выбыли из гонки во время общенационального кризиса? Не-ужели вы осмелитесь утверждать, что не задумывались об этом ни на минуту?

Признайтесь, что вы непричастны к недавней трагедии и гибель девочки и остальных жителей городка – действительно не ваша вина. Я не вижу причин, почему вы должны стыдиться того, что эксцесс в Флагстаффе может принести вам неплохие дивиденды.

И еще. Это никакая не статуя, а, вероятно, некое транспортное средство.

– В отчете не было такой информации…

– Думаю, ваш отчет уже устарел. Предположив, что не все фрагменты тела находятся на территории США, я собрал вторую команду, которая запускает беспилотные летательные аппараты на большой высоте за пределами Соединенных Штатов.

– Немыслимая прыть! Когда вы начали работать над проектом?

– Приблизительно полгода назад.

– Полгода! А поиски начались только шесть с лишним месяцев тому назад!

– Зачем откладывать неизбежное? Сперва мы обшарили Арктику, поскольку она является очень малозаселенным регионом. Нам удалось кое-что обнаружить под толщей льда на острове Элсмир – нечто такое, что вам покажется весьма любопытным.

– А по-моему, вы сперва должны были переговорить с кем-нибудь, например со мной, прежде чем устраивать подобные авантюры!

– Дорогой Роберт! Я получаю огромное удовольствие от беседы с вами. Можете не сомневаться, я бы безо всяких колебаний обратился к вам, если бы у меня хотя бы мелькнула мысль о том, что это необходимо.

– Хватит!.. А что говорят в Канаде по поводу вторжения в ее воздушное пространство?

– Канадцы даже не знали о нашем присутствии. Их так беспокоит вторжение датских судов в территориальные воды, что они, наверное, будут только рады тому, что мы станем патрулировать эти районы.

Итак, мы нашли огромное туловище. По структуре оно схоже с другими фрагментами, но мы обнаружили на спине люк. А сам корпус – полый. Внутри есть просторное помещение и, по-видимому, панель управления.

– То есть изваяние способно перемещаться? Как робот-трансформер?

– В настоящий момент мы сходимся на этой гипотезе. Полная уверенность появится только тогда, когда мы отыщем остальные артефакты.

– Хорошо. Такого я не ожидал, но у нас уже накопилась целая куча аппаратов, которые способны двигаться по суше, плыть по воде, летать в воздухе и даже быть в космосе! А обладает ли ваша штуковина военным потенциалом?

– Мы все выясним, когда соберем гиганта воедино. Поэтому сейчас нам крайне необходимо расширить зону поисков и выйти за границы Соединенных Штатов.

– Сколько еще стран у вас в планах?

– Что вы имеете в виду?

– Я задал вам несложный вопрос: сколько государств вы собираетесь проверить на наличие фрагментов?

– Разумеется, все.

– Давайте-ка разберемся. Вы хотите, чтобы президент дал согласие на нарушение воздушного пространства всех стран на планете Земля, верно? И тогда вы быстренько распылите над ними свой радиоактивный материал в надежде найти фрагменты огромного инопланетного робота. Я прав?

– Не совсем. Президент должен быть готов не только к нарушению воздушного пространства других государств. Мы находимся еще в самом начале пути. Я должен особо подчеркнуть, насколько важно, чтобы президент отдавал себе в этом полный отчет.

Уверяю вас, кружить без приглашения над другими странами – относительно просто. Если делать все правильно, никто даже ни о чем не догадается. Но если наша работа увенчается успехом – а рано или поздно такое обязательно случится, – артефакты поднимутся на поверхность. Одни выпрыгнут из толщи земли и будут спокойно лежать в какой-нибудь глухомани, а вот другие объявятся там, где их никто не ждет. Они поднимутся резко, быстро, разрушая все вокруг. Вы думаете, что во Флагстаффе произошла страшная трагедия. Но представьте себе, что подобный фрагмент сотворит с центральной частью Лондона или Парижа! А как насчет Красной площади в Москве или Рима? Скоропостижно умрет не восемь человек, а гораздо больше. И они будут такими же невинными жертвами, как и те, кто только что погиб во Флагстаффе. Новые девочки с вьющимися рыжими волосами уже на подходе…

А самое главное, что мои люди не всегда будут находиться поблизости и не смогут забрать очередную деталь в считаные минуты. Поэтому это сделают местные. Сначала они даже не поймут, что перед ними… но пройдет немного времени, и они сообразят, что находка заслуживает их пристального внимания. И, разумеется, никто не обрадуется тому, что другие маленькие девочки оказались раздавлены и погибли.

Значит, мы должны будем действовать быстро, чтобы отобрать артефакты у «незаконных хозяев». Сперва мы станем их вежливо просить. Кто-то нас послушает, а кто-то – нет.

И тогда конфликтов не избежать… По-думайте, что к тому моменту ваши руки точно будут в крови. Неужели вас устраивает подобный расклад? Вы должны спросить себя: «Готов ли я рискнуть?» Если вы с президентом не собираетесь идти до финишной прямой, в игре найдутся и другие – очень самоуверенные и решительные – участники… или конкуренты.

– Вы меня не испугаете! Довольно! Пусть у вас есть влияние, чтобы заставить меня выслушать вас, но если вы вздумаете мне угрожать, остаток своей жизни вы проведете в какой-нибудь стране третьего мира, подвергаясь допросам с пристрастием по десять раз на дню! У меня тоже есть связи. Ясно вам или нет?

– Мой дорогой Роберт, вы, как всегда, демонстрируете образцовое рвение чиновника. А если отбросить пустую болтовню и комплименты в стороны, то вам надо запомнить лишь то, что мои заявления по-прежнему остаются в силе. С самого начала было понятно, что для реализации проекта мы будем вынуждены вести работы не только на территории США. Не следует забывать – а вы должны быть в курсе, если ознакомились с моим первым отчетом, – что фрагменты были спрятаны под землей три тысячи лет назад. Границы, нарушение которых вас так беспокоит, являются обычными разноцветными линиями на карте! Три тысячи лет назад никаких линий и в помине не было.

– Как жаль, что детали трансформера не выкопали пару тысячелетий назад! Но почему-то даже сама мысль о том, что нам предстоит нарушить государственные границы наших союзников и врагов, кажется мне чистым безумием. Вы же не намереваетесь прочитать всем главам государств краткую лекцию о карте и госграницах, которой я только что внимал? Не сомневаюсь, когда они узнают про разноцветные линии на глобусе, они с радостью пустят нас к себе!

– Продолжайте язвить, Роберт… однако в итоге вы поймете, что мы прибегли к крайней необходимости. Возможно, вам не понравится, – мне это определенно не нравится, – но нам надо действовать именно так.

– Доктор Франклин уже знает?

– Еще нет. Я рассудил, что вас нужно просветить в первую очередь.

– Просветить о чем? О том, что туловище оказалось полым, или о том, что вы привлекли к поискам вторую команду?

– Вы должны быть информированы обо всем, Роберт.

– Вы меня сразили наповал! Вы не сказали доктору Франклин о том, что собрали еще одну команду? Очень скоро она тоже придет в восторг!

– Это не ваша забота.

– Вы правы. Я хочу, чтобы вы рассказали доктору Франклин о вашей новой находке. Конечно же, рано или поздно вы поведаете ей и о второй команде, и она будет в ярости. Ничего, разбирайтесь сами. Главное – трансформер или как его там назвать… Попросите, чтобы доктор Франклин определила, как устроена гигантская штуковина и что она может в принципе. Если понадобится, пусть ваши люди работают круглосуточно. В общем, передайте доктору Франклин, что это должно быть сделано. И мне надо лично переговорить с ней. Уверен, с вами она будет помалкивать. И еще кое-что важное. Если она скажет, что сможет заставить изваяние функционировать, я вам окажу всяческую поддержку. Надеюсь, вы слышали меня. Если доктор Франклин сдастся раньше срока, тогда попытайтесь объяснить ей, что ради всеобщего блага ей нужно решить данную задачку.

– Вы хотите, чтобы я ей угрожал?

– Доктор Франклин и все остальные – в том числе и вы – должны понимать, что чем больше фишек мы выложим на стол, тем труднее нам будет выйти из игры.

– Значит, вам выгодно, чтобы я оказывал на нее давление.

– Вы говорите так, будто я готов убить доктора Франклин.

– А вы готовы?

– Нет! С какой стати? Я просто имею в виду, что если она выдохнется, надо будет подумать о замене.

– Разве доктор Франклин вас уже разочаровала?

– Нет. Но если доктор Франклин не может осилить дорогу до конца, мы найдем кого-нибудь другого. Иногда ей следует об этом напоминать. Я вовсе не говорю, что мы должны заменить ее прямо сейчас, но пусть она знает, что такая возможность существует. Кстати, то же относится и к вам.

– Вы ошибаетесь, однако я, похоже, со-образил, откуда у вас такие мысли.

– Что-что?

– Если бы у вас был сотрудник, который должен был бы через полгода от вас уйти, вы бы ему доверяли?

– К чему вы клоните?

– Вы работаете на человека, который, вероятно, потеряет свою должность через четыре года или через восемь лет должен будет обязательно покинуть свой высокий пост. Я лишь указываю вам на то, что у нашей страны есть гораздо более долгосрочные интересы.

– Я передам президенту ваши слова.

Часть вторая. Сломать ногу

Документ № 037


Беседа с доктором физико-математических наук Розой Франклин.

Место: подземный комплекс «Ковчег», Денвер, штат Колорадо.


– Определенно, мы собираем девушку! Когда принесли туловище, я не смогла сдержать улыбку. Между прочим, ее груди оказались не особо большими, однако каждая из них будет явно покрупнее моей машины. Смазливая барышня!.. Наверное, в прошлом ей завидовали все гигантские девушки-роботы.

– Я ее пока не видел.

– А вам она непременно понравится! В целом ее грудь и живот – округлые и гладкие. Полагаю, на девушке надето нечто вроде обтягивающих доспехов, какие были у амазонок. По бокам за ее ребрами проходят две крупные бирюзовые артерии. У меня даже сложилось впечатление, что анатомическое строение ее тела открыто специально. На спине изваяния вырезана V-образная защитная пластина, достигающая талии. Наша красавица – великолепна и впечатлит кого угодно!

– Ценю ваше внимание к деталям. Да и я не слепец и смогу оценить эстетическую прелесть артефакта. Отдельные фрагменты и вправду поразительные. Вы весьма красноречиво выразили свое восхищение одной конкретной деталью…

– На самом деле деталями, множественное число. Грудная клетка и живот являются отдельными фрагментами. Просто, когда вы их обнаружили, они уже были соединены воедино.

– Спасибо за корректировку. Но повторяю, было бы предпочтительнее, если бы вы сосредоточились на функциональном назначении вышеупомянутых и иных деталей.

– Как я уже сказала, вы должны хорошенько ее рассмотреть! Вы не можете спрашивать меня о Сикстинской капелле и ожидать, что я умолчу о росписи на потолке. Необходимо учитывать именно красоту и гармонию, которые имеют очень важное, если не краеугольное значение. А глядя на девушку, сразу чувствуешь, что она была создана для устрашения. Любой, воочию увидевший ее, мог испытать одновременно благоговейный трепет и ужас. Форма следует за функциональным назначением.

– То есть жизнь узнается в своем проявлении. Форма следует за функциональным назначением. Это закон.

– Кто так сказал?.. По-моему, Фрэнк Ллойд Райт[7].

– Его наставник. Приношу свои извинения за предыдущее замечание. Напрасно я поставил под сомнение ваше суждение.

– Ничего страшного. Я несколько увлеклась. Но туловище поистине грандиозно.

– И оно большое?

– Если честно, огромное. Размером примерно с шестиэтажный дом. Мы даже переехали на новое место.

– И оно тоже превосходно. Когда меня привели в этот подземный лабиринт, я моментально заблудился. Прошло минут двадцать, прежде чем охранник отыскал меня и проводил к вам.

– До нашего переезда здесь все пустовало. И сейчас охрана в основном сосредоточена у входа.

– Как вам комплекс?

– Его называют «Ковчегом». Мы с вами находимся прямо под международным аэропортом Денвера. Комплекс построили в разгар холодной войны как запасный командный пункт на случай ядерного удара. Здесь есть и жилые помещения – почти на пять тысяч человек – и самый большой в мире подземный склад продовольствия.

– Судя по вашему описанию, что-то вроде «Шайенн Маунтин»[8].

– Точно! Но, поскольку «Шайенн Маунтин» показали во многих научно-фантастических боевиках, он наверняка значится в списках первоочередных целей и едва ли выдержит прямое попадание современной ракеты. А наш «Ковчег» создали в конце восьмидесятых – как командный пункт и долговременное убежище на случай ядерной войны.

Нам выделили склад. Он имеет площадь более ста тысяч квадратных футов, с трехсотфутовым потолком. Если нам удастся собрать всю статую целиком, у нее будет пространство, чтобы передвигаться: мы не сомневаемся, что она может ходить.

– Обзорную экскурсию вы мне устроите попозже. Насколько я понимаю, вы обнаружили отверстие.

– Да, на спине в верхней части имеется люк – прямо между лопатками. Различить его практически невозможно, но на нем имеется вырезанный отпечаток ладони, который реагирует на тепло человеческого тела. Если приложить к нему руку, люк убирается внутрь. Но вы, конечно, в курсе: ведь ваши люди уже успели забраться в статую!

– Я слышу в вашем голосе нотки разочарования.

– Неужели? Кстати, еще в самом начале вы лично сказали мне, что работы возглавляю именно я. Однако спустя некоторое время вы мне сообщили, что вторая ваша команда без моего ведома прочесывает Арктику, используя мой метод. Так что да – я не слишком рада такому крутому виражу, и мне хочется знать, что еще вы от меня утаили.

– Я собирался дать вам закончить поиски на территории США и, наверное, мог бы проинформировать вас об этом раньше. Что ж, лучше поздно, чем никогда. Итак, вы больше не возглавляете поисковые работы. Однако все остальное по-прежнему находится под вашей эгидой.

И мне нужно, чтобы вы максимально со-средоточились на «оживлении» артефакта. Полагаю, данная задача представляет для вас не только научный интерес и вы быстро добьетесь реальных успехов. Но к моему великому сожалению, я вынужден напомнить вам о том, что вы не сведущи в вопросах стратегического планирования. На первом же ухабе вы едва не потеряли своего пилота. Поверьте, дело примет очень неприятный оборот, когда мы перенесем поиски на территории других государств.

– Послушайте, мне и вправду наплевать, кто руководит поисками! Но я хочу, чтобы вы были со мной откровенны. Я ни о чем не просила с тех самых пор, как ввязалась в проект. А вот сейчас – прошу. Не мухлюйте у меня за спиной.

– Постараюсь иметь в виду ваше замечание. Но расскажите мне про туловище.

– За люком начинается проход, фута четыре в поперечнике, который ведет к другой дверце с таким же отпечатком. Сама дверца сделана из неизвестного мне материала или сплава. За ней находится сферическая камера шириной примерно в тридцать футов, это около девяти метров.

– Спасибо, я разбираюсь в метрических системах.

– Камера вращается внутри корпуса в зависимости от его наклона. По сути, она является гироскопом. И концепция прекрасна в своей простоте! Сфера – тяжелее в нижней части, и она плавает в какой-то жидкости. Все остальное выполняет сила тяжести. При любом наклоне туловища внутренняя сфера остается в одном и том же положении. Кстати, сфера полупрозрачная: сквозь темный металл можно рассмотреть молочно-белую жидкость, в которой она плавает. Внутри царит полумрак, хотя никаких видимых источников освещения нет. Отсутствуют и иллюминаторы.

Плоский пол камеры разделен на две площадки в форме полумесяцев. Задняя половина приподнята приблизительно на три фута, по обеим сторонам есть по две ступени, чтобы спуститься к передней половине. Думаю, камера способна вместить двух пилотов. Я называю их «аниматорами». Аналогия с марионеткой мне нравится, поскольку артефакт не является кораблем.

На верхней площадке имеется только самое необходимое. Например, брус, который спускается с потолка примерно до половины. На его конце закреплен черный шлем вроде мотоциклетного – с темным матовым забралом и гибрид бронежилета со смирительной рубашкой. У этого костюма есть металлические скобы, они защелкиваются на запястьях и плечах, причем на месте плечевых и локтевых суставов созданы специальные шарниры. Еще одна широкая скоба защелкивается на груди. На концах рукавов мы заметили приспособления, схожие с перчатками. Все вместе напоминает упряжь… ну а напротив нее находится круглый металлический столб высотой около трех футов.

– Вы разгадали его предназначение?

– Мы до сих пор думаем, для чего он нужен, хотя, если честно, мы еще не приступали к экспериментам.

Устройство нижней площадки значительно сложнее. Мы сразу увидели приборную панель в форме полумесяца шириной около двух метров, на которой вырезаны десятка два символов. Одни из них – те же самые изогнутые, которые были обнаружены на панелях камеры, где хранилась кисть, другие – совершенно иного порядка. Перед приборной панелью, там, где должно быть кресло оператора, есть круглая выемка. Бассейном я бы ее не назвала, поскольку она достигает полдюйма в глубину. Она заполнена густой молочно-белой жидкостью, напоминающей жидкий тефлон. Над полом – прямо посредине площадки – возвышается шест высотой около трех футов. На нем закреплен второй черный шлем, а приблизительно в дюйме над жидким полом висит комплект застежек для ног со стременами.

Вероятно, один аниматор приводит в движение руки и туловище девушки, а его напарник управляет ногами, а также работает с приборной панелью. И вот тут начинается самое интересное.

– Прежде чем вы продолжите, позвольте задать вам вопрос? Вы уже решили, кто будет управлять верхней частью тела и кто будет двигать ногами?

– Еще нет. Однако нижняя площадка сконструирована для перемещения в пространстве и для координации остальных функций, связанных напрямую с приборной панелью, поэтому у меня есть все основания посадить или поставить туда Кару. С другой стороны, двигать ногами труднее физически, а Райан – очень сильный и мускулистый. Полагаю, мы испробуем оба варианта и определим, кто является пригодным аниматором для нашей красавицы.

– И что же это такое?

– Вы о чем?

– Вы сказали: «И вот тут начинается самое интересное». Насмешка не входит в число моих излюбленных форм общения, но я способен ее почувствовать. Вероятно, минуту назад вы собирались сообщить мне плохие новости.

– Застежки для ног не подходят к человеческой анатомии. Несомненно, они были рассчитаны на тех, у кого ноги сочленены, как у гигантского робота. Однако я всегда предполагала, что создатели девушки были, по крайней мере, похожи на нас. Если, конечно, это были не древние люди из давно погибшей цивилизации.

– Значит, у вашего пилота возникнут дополнительные проблемы?

– Наверное, я выразилась не слишком ясно. Колени сгибаются назад! Поэтому проблема действительно есть, и весьма серьезная, если только мы не обучим управлять ногами толкового страуса! Нам нужно придумать, как приспособить все под нашу анатомию.

– Вернемся к приборной панели. Вы достигли прогресса в деле расшифровки символов?

– Увы! Венсан взглянул на консоль лишь мельком, и теперь он снова занимается стеновыми панелями. Хотя он пообещал мне вскоре вернуться и к самой консоли. Венсан считает, что вероятность успеха будет выше, если изучать символы вместе, определять, как они сочетаются друг с другом, чем глазеть на них по отдельности.

– А вы не жалеете о том, что выбрали именно мистера Кутюра?

– Почему вы так решили?

– Вы дистанцируетесь от его точки зрения, что совсем не похоже на вас. В случае успеха вы приписываете заслуги другим, а вину за чужие неудачи возлагаете на себя. Вы не жалеете о том, что выбрали мистера Кутюра?

– Иногда, но не всегда! Не поймите меня превратно, Венсан – блестящий специалист. И он прекрасно разбирается в том, что далеко выходит за рамки его квалификации. Недавно у нас состоялась любопытная беседа о планетах за пределами Солнечной системы. Как выяснилось, в свободное время Венсан с удовольствием глотает труды по астрофизике. Я верю, что в конце концов он сумеет расшифровать символы.

Но я надеюсь на то, что Венсану не помешает самолюбие. Он меня уважает, и для меня не составляет труда относиться к нему хорошо. Но порой он бывает резким с теми, кто не подходит под его стандарты. Однако к самому себе Венсан еще более требователен и придирчив. Поэтому я беспокоюсь, что наша работа может затянуться на неопределенный срок. Зато Венсану удалось завоевать расположение Кары, представляете?.. Конечно, это здорово упростило отношения в нашей команде.

– Я ознакомился с его досье. По моему мнению, мистер Кутюр гораздо более стойкий, чем вы думаете.

– А на него есть досье?

– На вашего парикмахера также есть досье, а вы видитесь с ним один раз в месяц. Венсан Кутюр – иностранный гражданин, находящийся на территории Соединенных Штатов. Он ежедневно имеет прямой доступ к совершенно секретной информации. Мы располагаем несколькими досье, кстати, весьма пухлыми.

– Что-что?.. У вас есть досье на моего парикмахера?

– Разумеется. Ему надо побыстрее разобраться с налогами. Итак, если вы хотите заменить мистера Кутюра…

– Вы меня не услышали! Могу побиться об заклад, что если задача разрешима, Венсан с ней справится! Но не уверена в том, что надписи действительно поддаются расшифровке. А вдруг это в принципе невозможно? Вот что меня по-настоящему волнует. Я боюсь, что Венсана сломит неудача. Не думаю, что ему до сих пор приходилось сталкиваться с таким заданием! Вдруг он надорвется и разочаруется в своих силах?

– У меня нет никакого желания показаться бесчувственным, но без базового понимания символов мы не сумеем привести робота в действие. Эмоциональное состояние мистера Кутюра становится абсолютно неважным, если на другую чашу весов положить величайшее научное открытие в истории человечества. Если вы хотя бы чуть-чуть сомневаетесь в мистере Кутюре, вы должны незамедлительно его заменить. Если вас тревожит только то, что его самолюбие будет попрано, я даю вам слово задействовать все значительные ресурсы, имеющиеся в нашем распоряжении. Мы сразу же предоставим мистеру Кутюру самую квалифицированную помощь. Тридцать часов интенсивной психотерапии не отразятся на нашем бюджете.

– Венсану нужно время.

– Недели должно хватить.


Документ № 039


Лабораторный журнал: расшифровка аудиозаписи старшего уорент-офицера третьего класса во-оруженных сил США Кары Резник.

Место: подземный комплекс «Ковчег», Денвер, штат Колорадо.

Запись ведет Кара Резник. Сегодня 20 сентября. Сейчас… 10 часов 25 минут. Во время эксперимента доктор Роза Франклин будет следить за параметрами жизнедеятельности моего организма, находясь в лаборатории. Привет, доктор Франклин! Совсем скоро мы испробуем «органы управления». Мы присоединили к туловищу полностью собранную левую руку и теперь собираемся проверить, смогу ли я ею пошевелить. Если, конечно, мне удастся забраться наверх. В настоящий момент я карабкаюсь по лестнице с табуретом в руках.

Вообще-то здесь следовало бы установить лифт. Даже без ног эта штуковина немаленькая. Моя голова и грудь облеплены всевозможными датчиками, я передвигаюсь с огромным трудом. Я боюсь оборвать провода. Вдобавок мне еще приходится тащить на себе мебель! Когда будете говорить с нашим общим «другом», спросите у него, не нашел ли он в Арктике какой-нибудь внеземной стремянки. Если эту запись услышит или позже прочтет кто-нибудь еще, знайте, что люк в туловище девицы расположен примерно в четырех с половиной футах над полом. Конечно, спрыгнуть с такой высоты не представляет особого труда, но только для того чтобы закрыть дверцу изнутри или опять ее открыть, нужно иметь рост около восьми футов. Вывод таков: не забирайтесь сюда в одиночку или прихватите с собой табурет. И еще – не забудьте заранее сбегать в туалет.

Я нахожусь примерно в тридцати ступенях от верха. И почему именно я вынуждена карабкаться по лестнице? Знаю, мне предстоит стать пилотом, управляющим руками, точнее, одной рукой… Но поскольку у девушки пока нет ног, надеюсь, что мы с Райаном сможем мирно разделить обязанности между собой. Райан – вдвое крупнее меня! Не сомневаюсь, он бы не имел ничего против того, чтобы преодолеть с табуреткой пятнадцать лестничных пролетов.

Я вовсе не скулю. Я… поднимаюсь по лестнице. Я уже на самом верху. Просто… мне нужно не-множко отдышаться.

Я смотрю на люк. Думаю, инопланетяне почти ничем не отличались от людей. Вот отпечаток – он чуть больше моей ладони, но выглядит как рука обычного человека. Я прижимаю к нему свою собственную ладонь. Чувствую слабую вибрацию. Наверное, внутренний люк сферы совмещается с наружным.

Он открывается…

Я практически добралась до второй дверцы. Почему проход такой тесный? Отлично, она открылась. Мне потребуется секунда, чтобы бросить дурацкий табурет на пол, и теперь я могу втиснуться внутрь.

Ага. Отсек по-прежнему хорошо освещен. Свет очень уютный, как в гостиной с камином. Я только что задраила внутренний люк. Сейчас я подхожу к верхней площадке. Роза, я знаю, что, на ваш взгляд, костюм смахивает на смирительную рубашку, но если хотите знать мое мнение, он выглядит круто. Если снять эту штуковину с шеста, спускающегося с потолка, и выкрасить в черный цвет, думаю, таким прикидом будет гордиться Бэтмен. Я просовываю руки…

У меня не получается нацепить перчатки на пальцы. Дерг, дерг… Бинго! Готово. Правда, материал жестковат. Ну и ладно. Застегиваю защелки на плечах и сражаюсь со скобой спереди. Пальцы плохо гнутся… Кажется, это делается так. Угадала!

Застегиваю большую металлическую скобу на груди…

Давайте-ка проверим, смогу ли я двигаться. Ясно. Подвижность хорошая, сопротивление кистям – минимальное. Однако пошевелить торсом труднее. Я сумела наклониться вперед и достать пальцами до носков, но сесть на корточки у меня не получилось. Когда я начала сгибать колени, свобода закончилась. Отойти в сторону я также не смогла. Будет непросто поднять что-нибудь с пола. Какая же я идиотка! Мои ноги ведь не в счет! Райан на нижней площадке сможет опуститься на корточки, и тогда я без труда подниму… то, что мне будет нужно. Ощущения странные. Понимаю, вы сгораете от нетерпения, но нам потребуется долго тренироваться вместе, прежде чем мы освоим технику двойного пилотирования.

Надеюсь, что проблема синхронизации будет самой сложной из всех. И хочется верить, что в шлеме есть видеоэкран, иначе мне ничегошеньки не будет видно. Сейчас я держу шлем в руках и таращусь на гладкий металл. А забрало на шлеме – матовое, так что если экрана нет, я буду буквально блуждать впотьмах. «Используй силу, Люк!»[9] Может, все дело в этом! Вдруг я забралась в гигантский тренажер джедаев, служащий для проверки того, способен ли ученик с закрытыми глазами управлять тысячетонной куклой?

Кажется, мне больше нечего проверять перед тем, как надеть шлем. А он напоминает шлем пилота вертолета. Забавно!

Сейчас я примерю его. Интересно, что…

ААААААААЙЙЙЙЙЙЙЭЭЭЭЭЭЭ!!!..


Документ № 041


Запись в личном дневнике доктора физико-математических наук Розы Франклин.

Место: подземный комплекс «Ковчег», Денвер, штат Колорадо.


Я зла на весь свет. Ненавижу себя. Я сплоховала. Нельзя экспериментировать с тем, в чем не разбираешься, и ожидать, что потом все будет отлично. Я совершила непростительную глупость. Система управления нижними конечностями должна была меня насторожить.

Устройство явно создавалось не для того, чтобы им управляли люди. Что еще с нами произойдет?

И как я могла так жестоко поступить с Карой? Она рисковала жизнью, а я проявила чудовищное легкомыслие! Кара надела на голову шлем, а я даже не позаботилась о том, чтобы прихватить в ангар команду медиков!

Кара до сих пор находится в госпитале. По ее словам, боль была настолько сильной, что она сразу потеряла сознание. Мы обнаружили Кару висящей на руках в рубашке, в позе распятого Христа. Шлем выключился сам. Санитарам потребовалось полчаса, чтобы добраться до Кары и вытащить ее наружу. За это время она могла бы тысячу раз отдать богу душу!

Очнувшись, Кара обнаружила, что практически полностью ослепла. Мы едва не потеряли ее дважды за один день. Но Кара есть Кара: придя в себя, она выдернула из вены иглу капельницы и попыталась покинуть палату. Наткнувшись на что-то, она упала, ударилась головой об угол металлического шкафа и снова потеряла сознание. На рваную рану на лбу наложили шов, кажется, восемь стежков.

На лице у Кары были поверхностные ожоги. Врачи обработали их и забинтовали пациентке голову, закрыв ей глаза повязкой. Кара должна была провести в таком виде неделю. Разумеется, она сорвала повязку через пару часов. Сказала, что под ней чешется кожа. Медики вяло ее отругали и опять принялись за дело.

Затем Кара немного угомонилась.

Они уже несколько раз осматривали Кару и осведомлялись о ее состоянии. Вероятно, они были удивлены тем, что она притихла и бинты продержались так долго. Я и сама была этим несказанно удивлена.

Когда я заглянула в госпиталь проведать Кару, в палате царило оживление. Врачи спорили между собой, звонили другим докторам, чтобы те осмотрели Кару. Я раз десять спросила, что стряслось, но никто меня не слышал. Тогда Кара показала свой нрав и швырнула настольную лампу в стену.

Доктора встрепенулись и наконец заметили меня.

Врачи сказали Каре, что ее зрение в полном порядке. Она не выразила особого воодушевления, и тогда ей объяснили, что сетчатка ее глаза стопроцентно восстановилась. Я не поверила светилам науки, но нам показали снимки, сделанные «до и после». Не нужно иметь медицинского образования, чтобы все понять: изменения были налицо! Шлем вылечил Кару. Вероятно, некое оборудование зафиксировало повреждение глаза и исправило «недочет». Хочется верить, что болезненным был именно процесс исцеления и такое больше не повторится.

Трудно передать мое облегчение! Кара поправилась. Она прекрасно себя чувствует. Случившееся – близко к чуду. Но почему же злюсь я?

Нет, сперва я ликовала. Я была счастлива. Я помчалась в лабораторию и нацепила шлем на свою голову. Глупо, правда? Не произошло ровным счетом ничего, и тогда я позвала Райана и предложила шлем ему.

Затем шлем примерили по очереди все сотрудники лаборатории, но и это ни к чему не привело. Тогда мы попросили об услуге обслуживающий персонал. К чему рисковать жизнью одного человека, когда под рукой есть полдюжины?

В итоге я сообразила, что шлем сломался! Насколько я могу судить, второй был уже сломан к тому моменту, как мы его обнаружили. В общем, теперь оба не работают…

О чем я думала? Шлем вылечил Кару, а у нас нет даже дельной гипотезы об инопланетянах! Возможно, у каждой особи имелось одно циклопическое око, а может, все обстояло наоборот – количество глаз варьировалось и порой достигало цифры «восемьдесят»? А если у них были фасетчатые глазища, как у насекомых? Кто его знает… Вдруг они вовсе не нуждались в зрительном восприятии?

Шлем мог раскроить Каре череп пополам, изуродовать ее, превратить в «чужого». С ней могло произойти все, что угодно, и с некоторой долей вероятности она могла погибнуть.

Моя задача состоит в том, чтобы я не бросала своих подчиненных в пекло и следила за их безопасностью. Но именно я велела Каре забраться в отсек с панелями управления, и она мне доверилась. Она решила, что я – «подкованный физик» – и, уж конечно, уверена в своих познаниях!

Я думала, что я ученый. Сейчас я не могу так сказать о себе. Кто я такая?..

Завтра Каре назначена томография головного мозга. Нам нужно выяснить, нет ли у Кары серьезных повреждений.

Я в свою очередь надеюсь, что у меня пока еще функционирует хотя бы половина мозга: я дождусь результатов и только потом позволю какому-нибудь смельчаку залезть в тот отсек.

Конечно, сейчас уже поздно, но я попрошу врачей подвергнуть Кару гораздо более тщательному обследованию, прежде чем снова допущу ее в нутро робота. В любом случае нам надо запастись терпением на несколько недель. Не исключено, что со временем у Кары проявятся новые тревожные симптомы.

Но я уповаю на то, что с ней все будет в порядке! И речь идет не только о нашей работе. Не представляю, как я смогу жить дальше, понимая, что по моей вине с Карой случилось несчастье. Кара стала мне очень близка. Я успела обзавестись друзьями в лаборатории, но Кара мне особенно нравится.

И здесь я не одинока. Райан помалкивает, и мы притворяемся, будто ничего не замечаем, но, разу-меется, все в курсе, что он неравнодушен к Каре. Уверена, что о чувствах Райана догадался даже робот. Я желаю Райану самого лучшего – разве можно относиться к этому иначе? – но мне хочется верить, что его влюбленность рассеется в воздухе. Им не стоит связывать свои жизни. Я прекрасно отношусь к Каре, но в итоге она причинит Райану много боли.

А теперь я перейду к самому главному. Наша парочка работает вместе просто великолепно. Райану нужно отдать должное: он научился предоставлять своей напарнице свободу действий. Они с Карой отлично дополняют друг друга.

Это необходимо, поскольку им приходится целый день напролет таращиться друг на дружку.

Итак, у меня есть наполовину собранный робот с неисправной системой управления, один страстно влюбленный пилот и один – травмированный.

До сих пор не представляю, решу ли я поставленную передо мной задачу?..

Нешуточную проблему представляют сами шлемы. Остается только гадать, когда нам удастся их починить, и удастся ли вообще. А если они снова заработают, нет никакой гарантии, что можно будет их надеть, не рискуя загреметь в госпиталь. Ведь оборудование предназначалось не для землян.

Последний факт возвращает меня к проблеме управления ногами. Увы, дела у Райана совсем плохи! И шлем его не работает, и нижние конечности сгибаются не в ту сторону. Я старалась придумать альтернативный вариант и как-то приспособить систему под анатомию человека, но боюсь, что мы с легкостью безнадежно все испортим. Если что-то опять сломается, я, конечно, не смогу выплавить металл, из которого сделан робот.

Я готова перепробовать любые методы, прежде чем допущу к роботу мастера-механика с автогеном.

Райан заявил, что он сможет управлять ногами, развернувшись спиной к приборной панели. Но в таком случае он будет вынужден постоянно пятиться назад! По-моему, это полное безумие, но поскольку ничего лучше я предложить не могу, наверное, я позволю Райану попробовать. Кстати, ходьба – гораздо более сложный процесс, чем нам кажется. Все это сызмальства заложено в нашем подсознании, но дело может в буквальном смысле застопориться, если мы будем вынуждены обдумывать каждый наш шаг. Сделайте человеку замечание относительно его походки, и вы увидите, как неуклюже он начнет ковылять! Ходьба – сложнейший алгоритм, и ее совсем непросто разделить на отдельные составляющие.

Если Райан не сумеет выполнять движения безукоризненно точно, робот не сможет удерживать равновесие. Объект – высокий и вытянутый в длину, так что центр его тяжести находится относительно высоко. Уже сейчас робот выглядит весьма устрашающе, и трудно вообразить, каким жутким будет его падение, когда мы приделаем ему ноги. Думаю, он способен раздавить стандартный городской квартал.

Я пригласила инженеров, чтобы они смоделировали систему управления и продемонстрировали ее мне и остальным сотрудникам. Органы управления нижними и верхними конечностями подключат к компьютеру, и движения пилота будут передаваться программной модели. Результаты выведут на монитор. Программа будет принимать в расчет вес, скорость и другие показатели. По крайней мере, тогда мы получим представление о том, осуществим ли наш замысел в реальности.

А если шлемы снова заработают, не убивая пилотов, если Райан научится управлять килотоннами металла, шагая назад, нам останется разобраться с приборной панелью. Но Райан будет повернут к ней спиной, а значит, этим должен будет заниматься третий аниматор.

Но пока я только заглядываю в будущее! Похоже, Венсан не приблизился к разгадке символов, и мы понятия не имеем, для чего предназначена приборная панель. Может, я проявляю верх непрофессионализма, но я считаю, что проблемы нужно решать по мере их возникновения.

Итак, нам неизвестно, как функционирует гигантский робот. Но у меня появилась идея! Полагаю, нам понадобится физик, военный… или геймер, обожающий компьютерные игры.

Я в курсе, что личные дневники мы ведем для того, чтобы справиться со стрессом. Проклятие, я сама это предложила! Однако сейчас я с горечью признаю, что дневники нисколько не помогают. Считаю ли я, что мы рано или поздно решим проблемы и заставим робота выполнять наши команды? Я думаю, что вероятность долететь до Луны сперва тоже казалась невозможной. Впрочем, кого я пытаюсь обмануть? В настоящий момент у нас нет ни малейших шансов на успех.

Не исключено, что завтра утром мое настроение будет иным. Так или иначе, но я встану и опять примусь за работу. Если нам суждено понять, как работает эта громадина, впереди будет еще много прорывов.

Мы на собственной шкуре испытали, что инопланетная технология способна творить чудеса в области медицины.

А ведь это только начало…

Вот что по-настоящему пугает меня. Готова ли я принять все то, что принесет машина, если заработает в полную силу? Возможно, она даст нам исцеление от любых болезней. А может, она обладает силой убить миллионы одним махом. Хочу ли я, чтобы трагедия подобных масштабов оказалась на моей совести? Жаль, я не знаю наперед, куда заведет нас эта дорога… Но сейчас я могу утверждать только то, что все это – несоизмеримо больше меня, со всеми моими сомнениями и угрызениями совести. Теперь я всецело осознаю, какая же я песчинка по сравнению со Вселенной.

И почему от этой мысли мне становится так хорошо?


Документ № 042


Лабораторный журнал: расшифровка аудиозаписи старшего уорент-офицера третьего класса во-оруженных сил США Кары Резник.

Место: подземный комплекс «Ковчег», Денвер, штат Колорадо.


Запись ведет Кара Резник. Сегодня 22 сентября. Сейчас 3 часа ночи, поэтому за мной никто не наблюдает. Вероятно, побег обернется для меня крупными неприятностями, но разве мне привыкать? Доктор Франклин навестила меня в госпитале сегодня – ну, теперь уже вчера. Она чувствует себя ответственной за то, что случилось. Я постаралась ей объяснить, что она – совершенно ни при чем. Я хочу сказать, я бы обязательно испытала эту штуковину, даже если бы доктор Франклин решила подождать.

Она очень расстроена. Похоже, она приостановила работу до тех пор, пока не станет ясно, есть ли у меня какие-либо негативные последствия.

Ничего, будущее покажет.

А еще доктор Франклин упомянула, что я сломала шлем. Неужели? Я ведь ничего с ним не сделала! Я просто надела его на голову, потому что… разве это не шлем? Разве он предназначен для чего-то другого? И я не верю, что он вырубился навсегда.

Сегодня мне сделали томографию, результатов пока нет, но я практически уверена в том, что мой головной мозг не пострадал из-за инопланетной штуковины. И я не способна представить себе, что мозг Кары Резник мог что-то покорежить! Согласна, логика не идеальная, но шлем вылечил мне глаз! Врачи еле-еле справлялись со своей задачей, а он смог!

Между прочим, я не могу поверить в то, что машина, способная осуществить хирургическую операцию на сетчатке после того, как пролежала под землей три тысячи лет, сломается из-за моей не слишком умной башки!

Я не такая гениальная, как ребята в лаборатории, но, по-моему, боль была очень сильной именно из-за процесса лечения. А может, шлем быстренько определил параметры моего мозга, просканировал их и подстроился под меня. В общем, у инопланетной машины хватило ума вылечить меня, я не сомневаюсь, что она найдет способ оставить меня в живых.

Я подозреваю, что в тот момент машина сохранила мой образ у себя в памяти, словно только что вылупившийся утенок! Если я права, она считает меня мамочкой.

И поэтому отказывается включаться для остальных.

Понимаю, мои слова не объясняют тот факт, почему не работает второй шлем, но, как говорит доктор Франклин, решаем проблемы по мере их поступления. Да, доктор Франклин: я вас внимательно слушала. Но я тоже собираюсь кое-что решить. Конечно, вы будете возмущаться, потому что меня даже не выписали из госпиталя. Вы и местные врачи приказали мне расслабиться и отдохнуть. Но я не могу сидеть сложа руки, если из-за меня все застопорилось. И я не хочу переживать, как бы шлем меня не убил, всякий раз, когда надеваю его на голову!

Так что я намереваюсь обрести душевное равновесие, поэтому, пожалуйста, не сердитесь на меня. Надеюсь, я не умру в ближайшие десять минут. Тогда можете сердиться сколько душе угодно!

И не ругайте медсестер в госпитале. Наверное, они думают, что я отправилась в кафетерий, особенно если учесть, что я их предупредила о своей отлучке.

А я уже поднялась на последнюю ступеньку! В следующий раз – если мне повезет – я захвачу с собой две табуретки, просто ради того, чтобы одну из них швырнуть отсюда прямо на пол. Я их ненавижу. Никогда впредь я больше не сяду на табуретку!

Вам известно, что я делаю, поэтому я избавлю вас от пошагового рассказа.

Присесть, наклониться. Открыть внутренний люк…

Я нахожусь внутри сферической камеры и собираюсь с духом. Если я заявлю, что нисколько не волнуюсь, не верьте мне. Час назад затея казалась мне весьма привлекательной…

Ого, у меня потеют руки. Так бывает, когда я приглашаю парня на свидание, значит, пока все в пределах нормы.

Я держу шлем в руках. Сейчас я его надену, пока не сдрейфила. Дружок, веди себя хорошо, здесь твоя мамочка…

АААААААЙЙЙЙЙЭЭЭЭЭ!!!..

Нет! Долой шлем! Что еще?! Меня жутко обожгло! Я зажмуриваю глаза… Мамочка сердится! Но все было не так плохо, как в прошлый раз, поскольку я еще могу говорить, но машина явно меня ненавидит…

Я…

Будь я проклята. Конечно, в перчатках я мало что могу нащупать, но, кажется, ссадина на лбу исчезла. И все швы – тоже.

Ладно, наверное, я спятила – ведь я опять примеряю шлем. Не представляю, что еще он учудит. Может, повысит мою самооценку? Интересно, что он вытворяет, когда не лечит?

Ну и ну! Красота! Ха-ха, я и не знаю, с чего начать.

Когда я надела шлем, забрало из черного стало абсолютно прозрачным, и я получила возможность видеть все. Повторяю, я могу видеть все – и не только внутри камеры. Сейчас я смотрю на ангар, где живет гигантский робот.

Я по-прежнему различаю сферу и тягучую жидкость, но камера тоже стала прозрачной! Забавно, но если я хочу сосредоточить взгляд на чем-то снаружи, я вижу все ясно, как в солнечный день. А если я смотрю на что-то внутри, ангар тускнеет и при-обретает бронзовый налет, как старая фотография.

Дайте-ка мне сориентироваться! Поразительно! Да-да, я лепечу как дурочка, но я потрясена!

А… это… что такое?

Голограмма! Миниатюрное объемное изображение робота, высотой около одного фута проецируется из столбика-колонны прямо передо мной! Здорово. Доктор Франклин, жаль, что вы не видите, какая это прикольная штуковина. И теперь-то я точно знаю, как будет выглядеть робот, когда мы отыщем недостающие детали. Он… не от мира сего. И я не шучу. Если не считать странные ноги, девица похожа на древнюю воительницу. Голова – человеческая и, к счастью, одна. Замечательно. А когда я мотаю своей головой, голограмма повторяет мои движения. Когда я поднимаю или опускаю руку, она делает то же самое. Она копирует каждое движение верхней половины моего туловища. Полагаю, она будет двигать ногами после того, как заработает вторая панель управления.

Я размахиваю руками словно сумасшедшая. Но ручища реального робота не двигается ни на дюйм. И хорошо: ведь в противном случае я бы разрушила все вокруг.

Однако у голограммы с движениями нет никаких проблем.

Доктор Франклин, меня осенило! Вы, вероятно, ничего не увидите, если шлем не станет работать ни на ком другом, кроме меня! У меня сердце разрывается при мысли о том, что только я могу наблюдать за этим шоу. Вы же столько сделали для проекта!

Но шлем работает! Доктор Франклин, вы оказались правы! И не было никаких причин ждать. Можно продолжать исследование.

И спасибо вам! Вы поддержали меня в трудную минуту!

Не беспокойтесь из-за того, что рука не шевелится. Думаю, робот заработает лишь тогда, когда мы соединим все детали, как было с елочной гирляндой в моем детстве. Если недоставало одной лампочки, остальные тоже не включались.

Жаль, что я не сумею проверить вторую станцию. Но ведь мы – утята. Я не могу одновременно находиться на обеих станциях. Как бы я хотела проверить ее…


Документ № 047


Беседа с аспирантом Венсаном Кутюром.

Место: подземный центр «Ковчег», Денвер, штат Колорадо.


– Доктор Франклин утверждает, что вы сделали прорыв.

– Сделал. Это не язык!

– Вы поставили меня в тупик.

– Я не мог расшифровать символы. И чем больше я думал, тем сильнее убеждался в том, что не должен их разгадывать.

– Вы окончательно меня запутали. Пожалуйста, скажите что-нибудь, все равно что, в чем для меня будет хоть какой-то смысл.

– Те, кто изучал панели до меня, не смогли предложить никакого решения, потому что им недоставало отправной точки. Они не знали ни грамматику чужого языка, ни его словарный состав. Они ничего не понимали. Им требовалось нечто такое, с чем это можно было бы сравнить, сопоставить… Вам известно о Розеттском камне – находке из Египта?

– Да.

– Позвольте вам напомнить суть. Это каменная плита, как следует из названия, с вырезанными на ней тремя частями текста, которые расположены друг над другом. Верхняя часть выполнена древнеегипетскими иероглифами, которые на момент обнаружения камня не мог прочитать никто. Средняя относится к демотическому письму, сокращенной скорописи позднего Египта, а нижняя сделана на древнегреческом языке, который, конечно, нам прекрасно известен. Розеттский камень хорош как раз тем, что все три текста об одном и том же. Вам известно, о чем он?

– Нет.

– Это décret[10] или как это будет по-английски… указ, да?

– Да.

– Он провозглашает нового царя богом. Разумеется, ученые использовали древнегреческий в качестве отправной точки и, изучая повторения в иероглифическом тексте, смогли выделить ключевые элементы. Расшифровать египетские иероглифы лингвистам удалось благодаря тому, что у них для справки имелся древнегреческий вариант текста.

– Однако автор символов не дал нам никакой подсказки. У нас, образно говоря, нет еще одного Розеттского камня.

– Ошибаетесь! С точки зрения логики, не имея отправных координат, мы были бы абсолютно бессильны… Но, по-моему, создатель надписей на панелях должен был это предвидеть. В общем, если доктор Франклин права, загадочный текст сделан специально для человека. Вот я и решил, что это и есть Розеттский камень! Может, передо мной – не послание, написанное на непонятном языке, а ключ, который является искомой отправной точкой? Значит, он должен быть универсальным и что-то иллюстрировать, например, нашу – хотя бы отдаленную – общность с представителями иной цивилизации. И тут меня озарило. Я осознал, что на панелях написаны не слова, а арифметические формулы!

Пусть мы находимся не на столь высокой ступени развития как создатели артефактов. Пусть мы ничего не смыслим в том, что им кажется тривиальным и очевидным. Но, повторяю, у нас непременно, бесспорно должно быть что-то общее! Математика прекрасно подходит под данное описание! Мы все умеем считать. Я предположил, что авторы постарались серьезно упростить смысл послания и снизили для нас планку, но позаботились о том, чтобы мы извлекли для себя максимум полезной информации.

Итак, на панелях – семь символов из кривых линий, и в центре каждого есть точка. Эти символы также имеются на консоли. Если сосчитать число кривых линий в каждом, получатся цифры от одного до семи. Как я злюсь на себя, что разгадка была у меня перед носом!

– Надписи представляют собой последовательность цифр?

– Точнее, арифметические выражения. Их несколько, чего вполне достаточно для того, чтобы понять значение других символов, тех, которые состоят из прямых линий.

Взгляните на эту запись. Мы видим цифру «2»… О, я поторопился. Имейте в виду, что читать нужно справа налево. Прошу прощения.

Начинаем справа: цифра «2», далее идет неизвестный символ, снова «2», другой неизвестный символ, затем цифра «4». А теперь заполните пропуски: «2», что-то, «2», что-то, «4».

– Два плюс два равняется четырем?

– Да-да! Теперь нам известны знаки сложения и равенства. Последний символ может означать что-нибудь иное, например результат операции. Точно сказать не могу, пока приходится довольствоваться приблизительным значением.

– Подождите! Уравнение может быть и другим: два умножить на два равняется четырем. Почему вы решили, что это знак сложения?

– Хороший вопрос! Для проверки нашей гипотезы можно применить и другие формулы с такими же символами. Вы видите чуть ниже символы с как раз другими цифрами? Если бы речь шла о знаке умножения, получилось бы следующее: «3 × 2 = 5», но правильный результат будет, только если мы сложим цифры.

– А что там за маленькая черточка слева? Вы ничего об этом не сказали?

– Сейчас объясню. Вертикальная черточка появляется в конце каждой формулы, за исключением двух, которые заканчиваются квадратом. Черточка кажется совершенно лишней до тех пор, пока не посмотришь внимательно на две формулы с квадратом. Если моя догадка верна – а я в этом уверен – формулы будут выглядеть таким образом: «2 + 1 = 1» и «4 × 3 = 10».

– Что в корне неверно…

– Полагаю, нам дали подсказку. Вертикальная черточка свидетельствует о том, что равенство, предшествующее ей, истинное, а квадрат наглядно иллюстрирует, что оно ложное. Возможно, эти два символа являются самыми важными. Теперь у нас есть символы «истина» и «ложь», однако столь сильные понятия можно запросто использовать и за пределами математики. Если вы посмотрите на мои записи, то обнаружите, что оба символа появляются вместе на приборной панели. Казалось бы, «истина» и «ложь» не очень-то полезны для пилотирования корабля. Но я думаю, что эта пара символов может использоваться в качестве полярных приказов вроде «да» или «нет», «двигаться» и «стоять»! Райан, кстати, со мной согласен. Он считает, они сродни нашим командам «выполнить» и «отменить».

– Мистер Митчелл? Неужели вы обсуждали значение символов с кем-то еще, кроме доктора Франклин?

– Мы вчетвером живем в подземном бункере. У меня есть отдельный закуток, где установили панели, но… как это сказать по-английски?.. Ага! Мне стало скучно. Поэтому я решил проветриться. Несколько раз мы даже выбирались наружу и наведывались в ближайший бар. Но, если честно, это ребята ходили в бар. Им было неловко, что я остаюсь один, и они пригласили меня присоединиться.

У меня сложились доверительные отношения с Розой, поскольку я отчитываюсь перед ней, но мне приятно бывать с Райаном и Карой. Райан – отличный парень. Порой он ведет себя в духе капитана Америки[11], но со временем проникаешься к нему искренней симпатией.

Кара мне нравится. Держится она замкнуто, по крайней мере, с нами. Да и вряд ли она может кому-нибудь открыться. Меня до сих пор удивляет, как у нее это получается! Но она прекрасно справляется. Возможно, это только фасад, и в таком случае она – гениальная актриса. Но мы поладили между собой. У нас одинаковое чувство юмора. Мрачное… В Канаде есть особое словечко: «pince-sans-rire»[12].

– Бесчувственность?

– Да. Возможно, где-то даже чересчур. Райан считает нас злопыхателями.

– Давайте вернемся к символам. Пожалуйста, поправьте меня, если я ошибаюсь. Вы сказали, что панели являются ключом к пониманию посредством математики. Вы определили символы, обозначающие знаки сложения, умножения и равенства, а также истины и лжи, и цифры от одного до семи.

– В принципе мы узнали кое-что еще!.. В формулах задействованы знаки вычитания и деления. Что гораздо важнее, если я все правильно понял, действуя таким образом, можно представить любое число, и тогда значение некоторых символов, конечно, превысит семь.

Вероятно, авторы послания знают восьмеричную систему счисления. Для обозначения цифр они использовали только семь знаков и точку. Рассказать вам о восьмеричной системе?

– Просветите меня.

– Она проста, но применить ее на практике для нас будет трудновато. Мы привыкли к десятичной системе счисления – десять символов для обозначения цифр, если брать в счет ноль. В действительности мы, считая, доходим до девяти – один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, – а затем цифры заканчиваются. Мы добавляем десятичный знак и получаем десять, что означает «один десяток и больше ничего». Потом мы опять перебираем девять цифр: одиннадцать, двенадцать, тринадцать и так далее. Когда мы добираемся до девятнадцати, цифры у нас снова заканчиваются, и тогда мы добавляем единицу к старшему разряду и получаем двадцать, то есть «два десятка».

Система создателей робота организована так же, но цифр в ней меньше. Они считают до семи, после чего добавляют еще один разряд и получается единица и точка, которую можно считать нулем или меткой-заполнителем, если вам удобнее. Это означает «одна восьмерка и больше ничего». После чего все продолжается с семью цифрами: один-один, один-два, один-три и так далее. Но помните, что один-два означает не двенадцать, а восемь и два. А по мере увеличения количества разрядов ситуация даже запутывается! Что-нибудь вроде «два-два-два-два» означает два плюс два раза по восемь плюс два раза по шестьдесят четыре плюс два раза по пятьсот двенадцать. Итого – одна тысяча сто семьдесят.

А напоследок я собираюсь вас развеселить! Не забывайте, что их формулы читаются справа налево! Так вот, это же верно и для чисел!

Доктор Франклин заявила, что приборная панель еще не задействована, поэтому мы пробуксовываем в работе. Но, поскольку на ней есть цифры, можно не сомневаться, что Райану предстоит вводить числа в восьмеричной системе. Не могу сказать, что это невыполнимо, но научиться будет весьма нелегко. Ведь для того чтобы прочитать какое-нибудь число, нужно проделать некоторые арифметические выкладки. Хорошо, что при вводе цифр с клавиатуры направление записи чисел не будет иметь значения. Однако «раз, два, три, четыре, пять» в восьмеричной системе превратится в «пять, три, четыре, девять» по-нашему. А наше «раз, два, три, четыре, пять» в восьмеричной системе будет звучать так: «три, нуль, нуль, семь, один».

Я вижу выражение вашего лица, но успокойтесь, я не настолько быстро считаю! Я подготовился к вашему приходу. Нечего и думать о том, чтобы проделывать подобные штучки в уме.

– А я слышал кое-что другое. Говорят, что вы весьма талантливы и разносторонни. Такие дарования рождаются раз в столетие.

– Увы, ребята преувеличивают!

– Скромность вам не к лицу, мистер Кутюр.

– Меня обвиняли во многих грехах, но скромность – явно что-то новенькое. Голова у меня на плечах есть. И весьма толковая. Если взять наугад сто человек, с высокой долей вероятности я окажусь умнее девяноста девяти из них. Но всегда найдется тот самый сотый. В Чикагском университете я общался с кучей людей, которые оказались гораздо сообразительнее, чем я. Кстати, я встречался даже с теми, кого вообще не мог понять, и вовсе не из-за языкового барьера. Эти люди озадачивали меня вовсе не потому, что я не обладал необходимыми познаниями в их сфере деятельности, но они были… Как бы вам объяснить… Попробую применить аналогию с шахматами. Одни видят только доску с фигурами, зато другие могут просчитать игру на десять ходов вперед. А я на пару шагов отстаю от настоящих титанов.

– Считаете ли вы себя самым умным из тех, кто работает над проектом?

– Может, да, а может, и нет. У Розы очень светлая голова. А у Алисы коэффициент интеллекта точно на несколько пунктов выше, чем у нас обоих.

– Кто такая Алиса?

– Генетик. Роза пригласила ее, чтобы выяснить, почему лишь Кара может использовать шлем. Характер у Алисы замкнутый, но в математике она и впрямь гений. Если бы она занималась надписями на панелях, она разгадала бы их раньше, чем ваш покорный слуга. А что еще вы хотите от меня услышать? Вы считаете, что я умнее вас? Вы на это намекали?

– А вы умнее, чем я?

– Вне всякого сомнения. Мой ответ не означает, что я считаю вас идиотом… однако я бы покривил душой, если бы сказал, что это не так.

– Справедливое замечание. По моему опыту люди, обладающие высоким интеллектом, склонны болезненно реагировать на неудачу. Вы когда-нибудь думали о том, что вы можете потерпеть поражение?

– Полагаю, теперь вы спрашиваете, сомневался ли я когда-либо в себе. Нет, ни разу. Хотя есть вероятность того, что мы никогда не разрешим инопланетную головоломку. Мы с Розой это понимаем, а вот остальным следует быть готовым к серьезным разочарованиям.

– Простите?..

– Мы пока находимся в самом начале пути. Я поражен тем, что нам удалось продвинуться настолько далеко! Если мы сумеем управлять нижними конечностями робота, а пилоты будут контро-лировать движения этой девчонки, и если мы определим, как работать с приборной панелью, вероятно, мы сможем использовать робота. Но сперва нам надо будет найти недостающие фрагменты, а наша планета – не слишком маленькая. Кроме того, существует определенная вероятность, что робот не заработает, даже если мы полностью его соберем. А вдруг он сломался? Тогда вся королевская конница и вся королевская рать…

– …

– Я имею в виду Шалтая-Болтая. По-моему, именно так и обстоят наши дела. Недостающие детали пока погребены в толще земли… А причина, почему они там оказались, может быть совсем не столь романтичной, как нам хочется надеяться!


Документ № 092


Беседа со старшим уорент-офицером второго класса вооруженных сил США Райаном Митчеллом.

Место: объединенная военная база Льюис-Маккорд, штат Вашингтон.


– Ничего не случилось.

– Я слышал другое.

– Что?.. Я вас не понимаю. Каким образом вы?..

– Мистер Митчелл, у каждого из нас в проекте есть своя определенная роль. Доктор Франклин занимается научными аспектами. Вы – пилот. А я – все знаю.

– Мы поцеловались всего один раз, сэр!

– Мистер Митчелл, будет гораздо лучше для нас обоих, особенно для вас, если мы пропустим данную часть нашего разговора, в которой вы принимаете меня за полного идиота.

– Ладно, это было нечто большее, чем просто поцелуй, но мы ведь не сбежали в Россию или куда-нибудь еще? Не думаю, что у армейского командования будут поводы для беспокойства.

– Вы постоянно забываете: я не имею к армии никакого отношения. Меня нисколько не волнуют армейские порядки. Мне нет никакого смысла отдавать вас и мисс Резник под трибунал. Однако я могу потерять терпение, повторяя одни и те же вопросы. Итак, расскажите мне о том происшествии.

– Мы крутимся вокруг гигантского робота уже пять месяцев, без перерыва, как белки в колесе. В конце концов, мы должны были или перебить друг друга, или сблизиться – середины не дано. Сколько времени мы проводим вместе? Двенадцать часов в сутки вдвоем в тесной сфере. Шесть или семь дней в неделю. По-моему, бессмысленно вдаваться в подробности, скажу только, что постепенно я начал думать о Каре день и ночь напролет.

Но Кара есть Кара. Поэтому, всякий раз, когда я пробовал к ней подступиться, она отшатывалась и минимум три дня была со мной неприветлива. Я старался не вмешиваться в ее дела, насколько это возможно, когда находишься с человеком в одном помещении. Но, если ты работаешь с кем-то в паре, разговор рано или поздно обязательно скатывается на личные темы.

Вскоре мне надоело, что меня называют по воинскому званию и фамилии даже тогда, когда я делаю замечание, не имеющее отношения к проекту. Вы и представить себе не можете, какие вещи могут затронуть чувства Кары! Я до сих пор гадаю, что с ней стряслось в прошлом, но, похоже, ее выводит из себя все связанное с семьей, детьми и отношениями между людьми. Я, если честно, был очень тактичным, но у человека, который заводится всякий раз, когда разговор заходит о кошках, имеются серьезные психологические проблемы.

Поэтому я прикусил язык и сосредоточился на том, чтобы заставить нашу девочку двигаться. Мы перепробовали десятки способов, но каждый раз наша компьютерная модель теряла равновесие. Сначала это происходило так часто, что мы смеялись. И мы напоминали себе, что девочка разнесла бы дюжину домов, если бы выбрались на волю! Как выяснилось, даже если я правильно управляю ногами, Каре необходимо синхронно двигать руками и туловищем и не отставать от меня ни на секунду. Ну а повороты оказались еще более сложной задачей!

Поэтому я стал озвучивать каждое свое движение. Я говорил: «Левое колено вверх, нога вперед, левая ступня вниз», – а Кара могла в нужный момент переносить вес. Приблизительно спустя месяц она начала предугадывать мои движения, читать язык моего тела. Она догадывалась, что произойдет, если я пошевелю плечами, перед тем как поднять ногу и так далее… Сейчас и я не отстаю от Кары! А поскольку я специально поворачиваюсь к приборной панели спиной, я целый день напролет таращусь на Кару. Забавно, но если так тренироваться ежедневно от рассвета до заката, сам процесс становится чем-то естественным, как будто для обычной ходьбы и впрямь требуется другой человек. Кара обратила внимание на то, что я при ходьбе перестал размахивать руками. По ее словам, я стал смахивать на терминатора… Не на Арнольда, а на того плохого типа из жидкого металла.

– Вы научили робота передвигаться?

– Не совсем. Кара помогает мне удерживать равновесие, но у меня никак не получается справиться с одним из суставов ноги. Мне пока не удается обеспечить правильное движение бедер. У девчонки-робота участок от тазобедренного сустава до колена относительно короткий. У меня все не так – мои ноги закрепляются скобами чуть ниже коленного сустава. При каждом шаге я должен тянуть вверх свое тело, чтобы сообщить девочке правильное движение, физически это крайне сложно – и в итоге мы делаем лишь пару-тройку шагов.

Но определенный прогресс есть. Наверное, именно это и подтолкнуло Кару раскрыться. А может, все дело в том, что мы решили тренироваться подольше. Короче говоря, однажды вечером Кара пригласила меня в кафе. Такое случалось и раньше, но она всегда следила за тем, чтобы доктор Франклин и Венсан присоединялись к нашей компании. Иногда мы ходим в кафе «Авиатор» рядом с воротами «Б». В терминал мы попадаем уже за постом охраны, и это очень удобно, поскольку доктор Франклин может курить. Хотя она не курит по-настоящему: ей нравится держать зажженную сигарету, сидя за столиком. В основном она даже не затягивается.

«Авиатор» закрывается в половине одиннадцатого, поэтому мы с Карой проверили другое заведение, которое работает допоздна. Это оказалась простецкая забегаловка, но в последнее время нормальная жизнь кажется нам чем-то особенным.

Не могу сказать, сильно ли я нервничал или просто устал, но я напился. Вдрызг. Бурбон, еще бурбон, пиво. А виски там, к сожалению, не было. Я зашел на второй круг, когда меня прорвало. Кара молча слушала, как я всю ночь напролет изливал ей душу. Я по-прежнему злился на нее, поэтому вещал с солидным привкусом горечи. Знаете, что-то вроде: «Я не могу не думать о тебе, но ты – самая холодная женщина, какую я только встречал», – вот в таком духе. Кара внимательно смотрела на меня. Когда у меня начал заплетаться язык, она дотащила меня до машины и довезла до «Ковчега».

На следующее утро я со стыда готов был сквозь землю провалиться. Я со страхом думал, какую взбучку устроит мне Кара. Ничего подобного! Мы опять тренировались в сфере. И Кара была со мной вежлива. На следующий день мы продолжили работать как ни в чем не бывало.

Спустя неделю я решил, что Кара не хочет вспоминать про тот случай. Я подумал, что она специально делает вид, будто ничего не произошло. А мне было так стыдно за свою пьяную болтовню, что я даже обрадовался.

А еще через неделю Кара задержала меня в дверях, когда мы покидали лабораторию, и спросила, не хочу ли я пригласить ее на настоящий ужин. Я попытался изобразить, что колеблюсь перед тем, как ответить «да». Мы условились, что я заеду за ней в воскресенье.

Я готовился к выходу, когда Кара позвонила и отменила свидание: «Это плохая идея, мы работаем вместе, та-та-та и та-та-та».

Мне следовало рассердиться, однако я посчитал ее отказ скорее забавным, поскольку ведь именно Кара меня и пригласила.

И тогда я решил действовать сам и взять быка за рога. В наш официальный выходной я нахально постучал в дверь ее комнаты и попросил Кару поторопиться. Она не стала спорить или возражать. Наверное, я выглядел самоуверенным типом, хотя у меня поджилки тряслись.

Кара предложила мне кофе, но я сказал, что пойду на улицу и посижу в машине. Зря я не согласился на кофе, поскольку Кара заставила меня ждать добрых полчаса. Я перескакивал с одной радиостанции на другую и тут увидел ее…

У меня вырвалось только: «Ого!» Сомневаюсь, что узнал бы Кару, если бы не ее голос… Она нарядилась в короткое красное платье в обтяжку, туфли на шпильках, все как полагается. Ее ноги оказались…

– Длиннее?

– Да. Но послушайте! Кара сделала что-то с волосами. Не могу сказать, что именно… И она нанесла косметику на лицо, что совсем не в ее стиле!.. Выглядела она бесподобно. Сногсшибательно. Но, очевидно, Кара чувствовала себя не в своей тарелке. От ее обычной храбрости не осталось и следа. У нее был потрясающий и в то же время беззащитный вид.

– И вам понравилось?..

– Что?.. Ее беззащитность? Возможно.

– Тут нет ничего зазорного.

– Мне не доставляет удовольствия подавлять людей своим присутствием, если вы об этом. Понимаете, мне понравилось, что я сподвиг Кару на ответное действие. Я бы не хотел, чтобы она всегда выглядела так. Кара хрупкая. Вот она какая. А тогда она была… необыкновенной.

Не представляю, как вам все объяснит Кара, если вы вызовете ее сюда. Я думаю лишь о том, чтобы с ней не расставаться. Давайте-ка я вам объясню. Я провожу вместе с ней двенадцать часов в сутки, вдвоем в тесном помещении, и все равно хочу большего. Вообразите, что вы – заядлый курильщик. Вы мечтаете о сигарете, а затем срываетесь, выкуриваете целую пачку… и тянетесь еще за одной.

– Вы начали курить?

– Конечно нет! Я употребил образное выражение. Ничего лучше не пришло на ум.

Я хочу испытывать такое чувство, будто проникаю в Кару и она впускает меня в себя. В ту ночь в какой-то момент так оно и случилось. Это было прекрасно.

– Понимаю. Как прошел вечер?

– Я привел Кару в ресторан бразильской кухни. Заведение дороговато, но я мог заплатить любые деньги за то, чтобы войти туда под руку с Карой. Мы очень мило поужинали. Не знаю, как вы относитесь к хорошим стейкам, но если вы их любите, вам непременно нужно туда попасть.

– Спасибо, как-нибудь в будущем. Пожалуйста, продолжайте.

– За ужином я контролировал себя и остался трезвым. В отличие от Кары. Леди предпочитала красное вино. Осушив половину второй бутылки, она начала говорить. О том, как мать не одобряла ее парней-приятелей. Как мать неизменно оказывалась права. По-моему, Кара мимоходом сделала замечание, позволившее мне предположить, что она была замужем.

– Не была. Поверьте мне.

– Значит, я ее неправильно понял. Но от меня не укрылось, что многое в ее прошлом сопряжено с сильной болью.

После ужина я повез Кару обратно. Я уже собирался выйти из машины и открыть ей дверцу, когда она схватила меня за руку. Отстегнув ремень безопасности, она запрыгнула ко мне на колени. Не успел я опомниться, как мое сиденье было откинуто назад – и с меня срывали рубашку.

– По-моему, это нечто большее, чем поцелуй.

– Верно. Но поцелуй произошел в то единственное мгновение, когда мне казалось, что Кара действительно со мной. Думаю, секунду спустя я перестал иметь для нее какое-либо значение.

У нас был холодный, яростный секс. Кара как будто стремилась кому-то отомстить. Сейчас я чувствую себя глупцом, но, знаете, я ревновал ее к тому мужчине, о котором она думала. Уверен, он значил для нее гораздо больше, чем я! В любом случае Кара утолила свою страсть довольно быстро. После чего, не вымолвив ни слова, вылезла из машины и направилась к нашему «Ковчегу».

Все случилось неделю назад, и с тех пор мы еще ни разу не обсуждали тот вечер.

– А вам бы хотелось поговорить откровенно?

– Я бы хотел разобраться, что к чему. Если алкоголь просто вскружил ей голову, я, разумеется, справлюсь и отойду в сторону. Но, по-моему, Каре не помешает друг, который будет относиться к ней хорошо. Я не считаю себя лучшим мужчиной на свете, но рядом со мной Каре было бы лучше.

– Не желаю проявлять бесцеремонность, но позвольте дать вам совет: мисс Резник действительно нуждается во многих вещах, но, по моему скромному разумению, «друг, который будет относиться к ней хорошо» в данный список явно не входит.

– Полностью с вами согласен. Это игра в кошки-мышки, а может, дилемма о курице или яйце? Кара пятится назад, потому что я напираю слишком сильно. Я невольно давлю на нее и сразу же чувствую, как она ускользает от меня.

– «Кошки-мышки» предполагают любовь к погоне. «Курица или яйцо» рассматривает проблему причинно-следственной связи. Ваш подход к ситуации больше напоминает последнее.

– Вы правы.

– К сожалению, вы неточно интерпретировали факты. Описанная вами ситуация укрепляет себя через обратную связь. Однако упомянутое вами выражение подразумевает, что установить первопричину нельзя. И в данном случае ее установить возможно.

– Вы имеете в виду меня, правильно?

– Именно. Предоставьте мисс Резник самой приблизиться к вам, на ее собственных условиях.


Документ № 093


Донесение о выполнении задания: операция «Чистая уборка».

Старший сержант армии США Дилан Родригес, транспортная служба.


Операция проведена успешно. Потерь с нашей стороны нет.

Мы использовали заброшенную советскую авиа-базу под поселком Семей в Казахстане. В течение трех дней наши беспилотники летали над Восточной Сибирью, пока наконец один из дронов не наткнулся на что-то в Туве. Это произошло в абсолютной глуши к востоку от поселка Сизим. Регион – крайне негостеприимный, но живописный: вдоль берегов реки Каа-Хем тянутся зеленые долины, окруженные каменистой грядой.

На участке было спокойно, поэтому хорошей новостью являлось и то, что мы могли прилететь в пункт назначения первыми. Плохая новость заключалась в том, что с транспортировкой могли возникнуть серьезные проблемы.

Мы взяли в наш вертолет двух казахов, чтобы высадить их неподалеку от Кызыла. По их словам, мы вряд ли смогли бы раздобыть в Кызыле крупный грузовик, но они знали одно проверенное место в Абакане. Это означало дополнительную задержку часов на пять, но мы посчитали, что ничего страшного не случится. Вылетев ночью, мы высадили казахов в Хакасии и направились к Сизиму. Мы приближались к воронке. Вокруг нее мерцали огоньки. Мы не сразу поняли, что люди внизу ведут прицельный огонь и мы выступаем в роли мишени.

Вертолет сел примерно в миле от участка, и остаток пути мы шли своим ходом. Чтобы лучше оценить обстановку, мы решили дождаться рассвета. Как выяснилось, артефакт разворотил поле марихуаны. Вокруг суетились крестьяне, некоторые были вооружены автоматами. Похоже, их больше беспокоил уничтоженный урожай, чем гигантский артефакт.

До прибытия транспорта оставалось еще около шести часов, и сержант Ортиз решил установить контакт с местными жителями. Казахов с нами не было, но Ортиз немного говорит по-русски. Думаю, крестьяне узнали наши автоматические винтовки, а может, все дело было в акценте сержанта, так или иначе, но вскоре они убрали свое оружие. Мы смогли разобрать лишь одно слово, которое крестьяне повторяли снова и снова: «Americantzy!» Не представляю, как в Туве к нам относятся, но эти люди определенно были рады тому, что мы – не русские.

Какой-то парень даже сбегал в поселок за помощью и привел с собой еще десять крестьян. Принимая в расчет одиннадцать ребят из нашего отделения, всего было около сорока крепких мужчин. Тувинцы помогли нам очистить артефакт от земли и обвязали его веревками. Мы работали почти час, надеясь увидеть грузовик на дороге. Внезапно появились российские военные, которые приехали в маленьком джипе. Если хотите знать мое мнение, я бы сказал, что они принимали участие в наркоторговле и решили получить свою долю. Мы поспешили спрятаться за артефактом. Русские выскочили из машины и принялись кричать. Один мужчина из местных с улыбкой приблизился к ним, потом выхватил пистолет и убил обоих выстрелами в упор в голову.

Спустя двадцать минут на грузовике приехали казахи. Потребовалось часа полтора, чтобы погрузить артефакт, и еще полтора, чтобы зарыть трупы военных и избавиться от джипа. Казахи сказали, что по дороге в Хакасию расставлены блокпосты, и тогда мы сменили маршрут. Мы направились прямо на юг по шоссе М-54 и стали ждать транспортный самолет в Монголии. Наш человек встретил нас на границе, и мы вылетели в Афганистан на борту «Си-17».

Конец донесения.


Документ № 094


Беседа с Робертом Вудхаллом, советником президента по вопросам национальной безопасности.

Место: Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия.


– Это вам не ремонт старой машины, Роберт. Не паникуйте, они сделают все качественно.

– Надеюсь, вы правы. Не хотелось бы войти в историю в качестве идиота, начавшего третью мировую ради огромного пресс-папье.

– А у вас есть склонность к театральности, Роберт.

– Вряд ли… Пока что ломать комедию получается у вас. Вам удалось в одиночку начать очередной виток холодной войны!

– И каким образом именно я умудрился добиться такого впечатляющего результата?

– Не иронизируйте. Ваши беспилотники только что нашли громадную кисть в глуши под названием Тува.

– Я знаю.

– Что конкретно?.. То, что наши дроны обнаружили артефакт? Может, вы и про Туву мне расскажете?

– Тува – это небольшая автономная республика на юге Сибири. О кисти мне также известно. Но я не ожидал, что вас успели без промедления снабдить самой свежей информацией.

– А как же иначе! Ведь в своем хобби вы используете вооруженные силы Соединенных Штатов! Не удивляйтесь, что нам докладывают о каждом международном инциденте. А насчет Тувы – все отлично. Мне пришлось порыться в справочнике…

– Прошу прощения за то, что не разделяю ваш пессимизм, однако операция завершилась успехом. Мы вывезли кисть без потерь с нашей стороны, и логично предположить, что тувинцы будут помалкивать. У нас не должно возникнуть никаких проблем.

– А им действительно незачем болтать – ведь русские уже в курсе.

– Что?..

– Им известно все вплоть до мельчайших подробностей. Сегодня утром российский посол представил мне отчет с места событий. Кстати, посол чем-то напомнил мне сержанта Родригеса[13], правда, говорил с сильным акцентом. Итак, русский самолет находился в воздухе в этом районе в тот момент, когда кисть буквально выпрыгнула из толщи земли. Самолет разбился в нескольких милях к северу. А примерно через час, еще до появления ваших людей, над участком появился военный спутник. Посол даже продемонстрировал мне видео. Эпизод, в котором убивают двух военных, на экране смотрится весьма драматично.

– Значит, русские недовольны.

– Это эвфемизм нашего века. Но обстановка накалилась!.. Монгольские власти в бешенстве, потому что мы их подставили. Русские проследили за вашим грузовиком до самой границы. Москва требует официального извинения, которого она, очевидно, не получит, поскольку мы упорно отрицаем нашу причастность к данному инциденту. Но у русских имеются снимки артефакта, сделанные со спутника, и они, конечно, знают, как выглядит рука.

Разумеется, придумать логичную легенду для нехарактерной части тела вроде предплечья или голени, как это произошло в Турции, – было бы проще простого! Но артефакт является громадной кистью, так что эту штуковину даже с высоты тысячи миль ни с чем иным не перепутаешь.

А русские уже допросили с пристрастием всех крестьян, живущих неподалеку от участка, поэтому нам надо быть половчее.

Вот почему для наших тайных операций мы приглашаем местных наемников, это называется правдоподобной возможностью дезавуировать свои действия. А вы отправили в Сибирь шайку пуэрториканцев с автоматическими винтовками. Думаю, им было нелегко затеряться среди местного населения!

– Мы не можем за считаные часы набирать новые оперативные группы в самых разных уголках земного шара. Кроме того, привлечение наемников создало бы серьезные проблемы с обеспечением режима секретности. Мы покупаем наемников, как и остальные страны. В этом вся суть.

– В настоящее время российские власти считают, что мы обнаружили древний храм или нечто подобное… Но как, черт побери, мы объясним то, что теперь разграблением археологических памятников занимаются американские войска?

– Никак.

– Что?

– Повторяю, никак не объясните. Вы ни в чем не признаетесь, но кое-что дадите русским.

– Что же им предложить?

– Все, что угодно. Что-нибудь такое, чего они хотят больше, чем артефакт. Это не составит для вас особого труда. Закройте где-нибудь ракетную базу. Русские наверняка будут в восторге, если вы заберете «Пэтриоты» из Польши. Правда, сперва они будут припоминать вам случившееся, но могу гарантировать, что они не станут раздувать ситуацию в нечто такое, что может отбиться от рук… прошу прощения за невольный каламбур.

– Мне кажется, что президент явно не будет в восторге от предложения ослабить наши позиции в Восточной Европе только ради того, чтобы вы смогли продолжить свою игру.

– Вам известно не хуже моего, что в целом военные базы представляют собой лишь красиво оформленную витрину. Эти соломенные пугала предназначены исключительно для того, чтобы помогать маленьким государствам чувствовать себя сильными и могучими. Дайте русским нечто такое, что они смогут раскрутить политически. Они будут рады своей победе, и все разойдутся счастливые.

– Надеюсь, что следующий фрагмент будет найден во Франции, в Австралии – в общем, там, где не говорят по-русски.

И еще… Сегодня утром у меня состоялся любопытный разговор с президентом. Он спросил меня, как вы намереваетесь использовать робота, если он у вас заработает. Изначальная цель заключалась в том, чтобы извлечь из этого практическую пользу и подумать о технологии как таковой! Однако пока ваши люди не могут даже починить робота и не продвинулись вперед ни на йоту! А если ваша команда оказалась бессильна, то что вы прикажете нам делать с махиной высотой с двадцатиэтажный дом?

Хорошо, допустим, что вы справитесь с его управлением… Но когда робот начнет функционировать, так сказать, «на воле», другие страны начнут задавать нам вопросы, а хранить его вечно в подземном ангаре бессмысленно!

– Я тоже считаю, что нашей девочке пора выйти наружу. Пусть, когда она прогуляется по авеню Конституции, все будут гадать, на что она способна. А если вам нужно по-настоящему кровопролитное средство устрашения, развяжите локальную войну где-нибудь в глухомани и полностью истребите одну из противоборствующих сторон.

По словам доктора Франклин, обычные средства вооружения не оставят на девочке ни царапины. Уверен, она смогла бы в одиночку выгнать иракцев из Кувейта. Неужели вы будете утверждать, что готовы упустить подобную возможность? Вы прекрасно понимаете, что ради этого можно пойти на перебранку с Москвой.

– Верно. Но мне кажется, что вы кое-что от меня скрываете. Пока мы с вами беседуем, не могли бы вы просветить меня насчет некоторых рабочих моментов? Вы собираетесь приспособить панели управления роботом под кого-то еще, кроме вашей Резник?

– Мы…

– Да?

– А почему вы спросили?

– Мне просто любопытно.

– Неправда. Вы что-то недоговариваете.

– Ладно! Я получил по электронной почте сообщение от человека из вашей команды. От Алисы вроде бы.

– Миссис Папантониу. Она – специалист по генетике.

– Да, от мисс Папониу.

– Миссис Папан…

– Она утверждает, что нельзя доверять столь важную задачу вашему пилоту. Алиса считает, что эта девица – совершенно непредсказуемая особа.

– Миссис Папантониу более ничего не волнует?

– Волнует, и еще как! Алиса упомянула, что обследование пилота должно стать первоочередной задачей, однако доктор Франклин отказывается выделять для этого необходимые средства. И она добавила, что и вы тоже ничегошеньки не делаете в данном отношении!

– А вы что думаете?

– По-моему, у вас в команде назревает реальный бунт, что нисколько меня не радует.

– Меня самого подобный расклад крайне огорчает. Но я могу предложить вам расставить приоритеты, после чего вам наверняка станет легче. Мы до сих пор не собрали робота целиком. Пока он не способен передвигаться. Один из шлемов управления вообще не работает. Станция управления рассчитана на существо со строением тела, отличным от анатомии человека. И да, мы вынуждены топтаться на месте.

У нас есть один шлем в рабочем состоянии, станция управления, которую мы более-менее освоили, и пилот, способный работать с оборудованием. Роберт, на чем нам сосредоточиться? Скажите мне, прошу вас. Поделитесь со мной мудростью!

– Мне надоел ваш спектакль! И вам надо получше следить за своими людьми. Но даже если мы не должны решать данную проблему прямо сейчас, Алиса в чем-то права. Что мы будем делать, когда ваша Резник состарится? Или, упаси боже, ее через неделю собьет грузовик? А вдруг она однажды проснется и решит, что вообще не хочет заниматься роботом? К примеру, она может заявить, что это противоречит ее моральным принципам… Или она скажет, что забеременела и не собирается подвергать опасности жизнь своего будущего ребенка? Что тогда?..

– Не бойтесь, Роберт: я уверен в каждом члене своей команды. Никто из них не покинет проект даже ради всего золота на свете. Помимо прочего, моральные принципы могут быть весьма гибкими.

И у нас есть еще несколько лет на то, чтобы решить задачу. В конце концов, мы со-образим, как сделать так, чтобы управлять роботом мог кто-нибудь еще. Есть вероятность того, что будущие дети мисс Резник станут частью проекта.

– Вы станете выращивать пилотов? А вы не будете на меня в обиде за то, что я не поставлю президента в известность?

– Не думаю, что дело дойдет до такого, но почему бы и нет? Можно не только натаскивать пилотов с малолетства, но и клонировать их. Миссис Папантониу точно не будет возражать. Полагаю, мы будем способны на это лет через двадцать! В любом случае к тому судьбоносному моменту нынешний президент уже давно оставит свой пост.

Думаю, наш робот по-прежнему будет оставаться самым современным оружием и через много лет после того, как нас с вами не будет в живых, Роберт.

– Я не разделяю ваш оптимизм. Ваша болтовня вселяет в меня страх! Я не могу избавиться от мысли, что ваш безумный проект выйдет нам боком.

– Вам нравятся супергерои, Роберт?

– Хватит, у меня нет настроения для метафор!

– Уважьте меня. Кто ваш любимый супергерой?

– Ну… Супермен. Нет, Халк!

– Вообразите на минуту, что… как его зовут, когда он не превращается в Халка?

– Что вы несете? Мне не двенадцать лет! Подождите секундочку… Лиза, как зовут того типа, который в гневе превращается в Халка? Она не знает. А как насчет Супермена? Супермена зовут Кларк Кент. Ага. Спасибо, Лиза.

– Представьте себе, что однажды Кларк Кент заходит к вам в кабинет и предлагает свои услуги, чтобы сражаться за Америку. Вам предоставляется возможность призвать на службу практически неуязвимого солдата, обладающего сверхчеловеческой силой, который может летать быстрее сверхзвукового истребителя. Неужели вы ему откажете на том основании, что мистер…

– Кент.

– Что неуязвимый мистер Кент может заболеть, что в принципе невозможно?

– Вам больше нечего сказать?.. А сейчас выслушайте меня. Я бы хорошенько подумал, если бы сперва мне нужно было прочесать дюжину государств, чтобы собрать разбросанные по всему миру части мистера Кента. Так-то.


Документ № 118


Беседа со старшим уорент-офицером третьего класса вооруженных сил США Карой Резник.

Место: подземный комплекс «Ковчег», Денвер, штат Колорадо.

– Да, я с ним переспала! Теперь вы счастливы?

– Я имел в виду не его.

– А кого вы имели в виду? Парня, который в тюрьме, или парня, который угодил в госпиталь? Я переспала с обоими, так что выбирайте. Да, я переспала со всеми! Я натуральная шлюха!

– Не нужно становиться агрессивной. Я ни в чем вас не обвиняю. Я просто хочу узнать, что случилось.

– Неужто! Какое облегчение! Можете продолжать ваши разглагольствования. И дело не в точке зрения. Я понимаю, что во всем виновата именно я. Поверьте, я это прекрасно понимаю.

– Сначала расскажите, что произошло у вас с мистером Митчеллом.

– С чего же начать? Ну… мы проводили вместе очень много времени. Он – добрый. А я не привыкла к тому, что мужчины могут быть добрыми. Что касается парней, я неизменно выбираю самых безнадежных. А Райан, он хороший. А вот я могу сделать правильный выбор, а потом сама все испортить.

И ведь я знала, чем все закончится. Понимала, что Райан – не для меня. Райан, как бы выразиться поточнее… он дожал меня. Я поддалась, решила, что на следующий день проснусь, и от всей моей боли и неуверенности не останется и следа. Но, естественно, ничего не изменилось. Нельзя стереть целую жизнь, состоящую из сплошных ошибок, потрахавшись с каким-то мужчиной в машине, каким бы замечательным он ни был. Я пробовала. Клянусь!

– Вы с ним виделись после того, как занимались любовью?

– Мы не занимались любовью. Я набросилась на Райана. Я перебрала с алкоголем. Тогда я…

– Вы действовали назло самой себе?

– Не совсем. Я хотела сказать «я была собой», но ваш вариант тоже сгодится. Но Райан все понимал, и это – самое страшное. А я-то надеялась, что он ничего не заметит. Он оказался очень проницательным. В общем, я чувствовала себя ужасно, но мы встречались еще пару раз. Я рассудила, что Райан увидел меня с худшей стороны и вскоре мы расстанемся. Странно, но ничего подобного не произошло. И я решила держаться до конца. Я имею в виду, что именно таким образом все и поступают, верно? Находишь порядочного, привлекательного мужчину, который не судит тебя строго и обращается с тобой как с принцессой. Ты понимаешь, что тебе сказочно повезло, и не отпускаешь его. По-моему, я права – как вы считаете?

– Мне бы очень хотелось помочь вам и дать дельный совет. К сожалению, романтика не относится к числу тех форм высокого общения, в которых я преуспел. Какими бы неудачными ни были ваши попытки установить взаимоотношения с мистером Митчеллом, последнее слово – за вами, мисс Резник. В мистере Митчелле есть нечто такое, что вы находите отталкивающим?

– Нет! Абсолютно ничего! Если бы мне предложили описать идеального мужчину, назвать все те качества, которые я ищу, под описание подошел бы Райан! Правда, иногда он был чересчур надоедливым, но в целом он – отличный парень. И я обожала, когда он смотрел на меня. У него был такой влюбленный взгляд… Мне даже нравилось смотреть на себя его глазами.

Но сейчас я терпеть себя не могу! Может, я произвела на Райана слишком сильное впечатление и в итоге он потерял голову?

– Вы бы предпочли, чтобы мистер Митчелл обращал на вас меньше внимания?

– Каждый божий день мы проводили вместе долгие часы в помещении размером с мою спальню, так что Райан просто не имел выбора.

Я не могу выразить свои чувства словами. Я… Тогда мне очень хотелось избавиться от ощущения, будто в присутствии Райана мир начинает вращаться вокруг меня. Но, возможно, если бы ситуация изменилась, я бы находила Райана слишком отчужденным. Полагаю, у меня не все дома.

– Вы были близки с мистером Митчеллом еще раз?

– А какое это имеет значение? Я старалась не допускать ошибок. В глубине души я сознавала, что ничего не получится, но честно пробовала быть его подругой. Я общалась с ним и продолжала играть свою роль. А потом случилось немыслимое.

– Не волнуйтесь. Я вас слушаю.

– Конец света. Звездопад.

Знаете, хотя мы с Митчеллом тренировались в сфере вдвоем, время от времени кто-нибудь из команды заглядывал к нам на несколько минут. Порой техники проверяли оборудование, или доктор Франклин забиралась к нам, чтобы поздороваться и поболтать. Мы всегда были рады ребятам. Венсан тоже часто гостил у нас. Он каждый день по два-три раза поднимался в сферу, чтобы взглянуть на приборную панель. Как правило, мы с Митчеллом прерывались, чтобы с ним поговорить.

– О чем вы беседовали?

– Обо всем! О работе, о спорте, о погоде.

В тот день Венсан просветил нас насчет цифр. Он вам объяснял принципы восьмеричной системы счисления? Кошмар, да? Я до сих пор не могу понять в ней ровным счетом ничего.

Так или иначе было уже поздно. Мы с Райаном вымотались и принялись валять дурака, демонстрируя Венсану наши достижения. Райан заставлял робота двигаться как Майкл Джексон. Я на своей станции танцевала в стиле диско. Мы веселились как подростки. Шлем лежал на месте. Мы хохотали так громко, что даже не заметили, как он его взял.

– Мистер Кутюр?

– Да. Он надел шлем, рухнул на колени и начал кричать. Все происходило как в замедленной съемке. Мы застыли как вкопанные. Райан посмотрел на меня, и мы оба почему-то сразу сообразили, что произошло… Спустя, наверное, целую вечность мы с Райаном освободились от своих упряжей, помогли Венсану снять шлем и вывели его наружу.

Доктор Франклин спрашивала у нас: «Что случилось? Что с ним?» Но мы как будто лишились дара речи.

– А что случилось?

– Райан вышел из игры. То, что у него было, то, ради чего он работал, исчезло. Я была свидетелем того, как люди погибали в бою, но с таким я еще никогда не сталкивалась. Мне трудно говорить про это, но я увидела, что человек в одно мгновение лишился всего и вынужден продолжать жить дальше… И я очень сожалею о том, что в тот момент не заключила Райана в объятия и не утешила его, но ведь нам нужно было позаботиться и о Венсане.

– Как вы полагаете, почему шлем включился для Венсана? Почему Венсан стал исключением из правил?

– Понятия не имею! Генотип. Конфигурация полушарий головного мозга. Судьба. Злой рок. Уродливое чувство юмора нашей Вселенной.

Венсан неделю провалялся в кровати. Его голова была целиком забинтована, но он все прекрасно слышал и мог нам отвечать. Когда Венсану стало получше, он сразу направился к роботу. Станция управления включилась для него, как мы и ожидали. Приборная панель тоже зажглась. Доктор Франклин не смогла скрыть свой восторг, как ни старалась. И разве можно ее в чем-то винить? Она так долго ждала хоть какой-то удачи…

Как только заработал второй шлем, я увидела, что моя голограмма пошевелила ножками! А на приборной панели появилась вторая маленькая голограмма девочки-робота! Но, разумеется, ноги Венсана тоже не сгибались в другую сторону, как у какого-нибудь жука, поэтому особого проку от голограммы не было. В результате Венсан развернулся к ней спиной, как и Райан. И, конечно, Венсан не смог правильно двигаться. Да и общая физическая подготовка у него оказалась гораздо хуже, чем у Райана. По сути, мы вернулись на первую клетку шахматной доски.

Венсан учился всему с нуля. Отчасти помогало то, что он мог повернуть голову и подсмотреть нужные движения на голограмме, хотя мы тоже подстраховались и проговаривали каждое действие вслух. Для нас это явилось большим…

– Огорчением.

– Вы правильно подметили. Мы с Райаном потратили почти полгода на то, чтобы освоиться, но после того случая я была вынуждена снова проделывать все трюки с человеком, который начинает задыхаться через пять минут.

Райан был весьма великодушен. Он взял Венсана под свое крылышко, и они вместе без устали разучивали и повторяли все-все движения. Венсан держался молодцом, учитывая сложившуюся ситуацию. Он понимал, что занял место Райана, но не поддразнивал своего наставника. Кроме того, Венсан знал, что он нас здорово задерживает. Он решил заняться своей физической формой – и каждый вечер после нашего ухода потел в тренажерном зале, но нельзя за считаные недели наверстать то, что набиралось за годы армейской подготовки.

Ну а Райан попросил наших ребят, чтобы ему создали копию его «бывшей» системы управления и на протяжении трех месяцев вкалывал бок о бок с Венсаном. Да, из него получился славный тренер!..

Медленно, но верно у Венсана стало что-то получаться. Сперва он делал лишь пару шагов и останавливался, затем мог продержать целых три минуты, а потом – и пять. Спустя некоторое время Райан только поддерживал его морально, изредка указывая на отдельные ошибки. Я почувствовала, что Райан начал ощущать себя бесполезным. Тогда я навалилась на Венсана сильнее, стараясь представить его в неприглядном виде, чтобы Райану было над чем поработать.

Но это еще полбеды! Мы с Венсаном невольно сблизились. Мы и прежде вечно смешили друг друга, и здесь продолжалось то же самое. Работа в сфере по-особому влияет на людей. Райан смахивает на манекен для нижнего белья, у него безупречная фигура, а у нас с Венсаном возникла «химия».

Наконец Райан почувствовал себя пятым колесом в телеге. Это было печальное и ужасное зрелище!.. Райан терял самое захватывающее занятие в своей жизни и вдобавок меня. Он буквально с первого ряда партера наблюдал за тем, как я сближаюсь с Венсаном. Что хуже, его попросили принимать участие в процессе.

Венсана в принципе нельзя назвать хорошим человеком. Он не злой и не слишком эгоистичный, но он полностью поглощен своей собственной персоной. Самомнение у него размером с Новую Англию, и с окружающими он ведет себя неучтиво. Однажды он признался мне, что не любит людей. Венсан – гений, но он плохой парень. Я отвечаю за свои слова, поскольку была увлечена им, и, вне всякого сомнения, он отвечал мне взаимностью.

Мало-помалу сексуальная напряженность стала витать в воздухе. Из нас прямо искры сыпались. Мы оба прекрасно понимали, что играем с огнем, и это раззадоривало нас все сильнее, а может, присутствие Райана сделало запретный плод еще более желанным.

Обстановка накалялась, но я не сдавалась и продолжала игнорировать тревожные сигналы. Я даже несколько раз приглашала Райана на свидание. Он отказался спать со мной. Ему была невыносима мысль, что я могу заниматься с ним сексом исключительно из жалости.

– А это действительно было так?

– Райан стал покидать сферу пораньше. Доктор Франклин подыскала ему какую-то работенку в лаборатории, чтобы отвлечь от неприятных эмоций. По-моему, он уже не мог находиться вместе со мной в одном помещении. Стыдно сказать, но я разозлилась на Райана за то, что он опустил руки. Конечно, я вела себя непростительно, поскольку не видела нашего общего будущего, но какая-то частица меня страстно желала, чтобы Райан продолжал борьбу – за свою работу, за меня, за все.

Однажды мы с Венсаном засиделись допоздна. Райан ушел рано, потом к нам заглянула доктор Франклин, но и она тоже не задержалась.

Когда доктор Франклин попрощалась с нами, мы с Венсаном переглянулись и стали вслушиваться в тишину. Мы оба ожидали неизбежного.

В конце концов Венсан поднялся со своего места и забрался ко мне на платформу. Улыбаясь, он неторопливо приблизился ко мне. Я оставалась пристегнута, мои руки были в ремнях упряжи. Венсан расстегнул на мне ремень, стащил с меня штаны и обвил мои ноги вокруг своего тела. Он делал все молча и только пристально смотрел мне в глаза.

Это было… Впрочем, неважно.

Потом мы убрались восвояси из ангара. Заперли дверь и направились по коридору к главному выходу. Очутившись на улице, мы куда-то пошли. Я плелась за Венсаном и вдруг остолбенела. Перед нами – словно из ниоткуда – возникли два ослепительных пятна света. Я зажмурилась, а Венсан резко оттолкнул меня в сторону. Я с размаху шлепнулась на землю и ударилась головой о стойку перил. Раздался оглушительный удар, от которого содрогнулось все вокруг.

Я поднялась на ноги и огляделась. Я увидела автомобиль… пикап Райана. Сам Райан сидел в кабине, вцепившись руками в руль. Передний бампер на целый фут вонзился в бетонную стену. Венсан лежал ничком на капоте, его раздавленные ноги оказались вмяты в стену.

Часть третья. Охота за головой

Документ № 120


Беседа со старшим экспертом Венсаном Кутюром. (Служба привлечения гражданских лиц к разведывательным функциям Министерства обороны США.)

Место: военный госпиталь интенсивной хирургии, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк.


– Помню, как однажды отец отвез меня в зоо-парк. Мне тогда было лет пять или шесть. От Монреаля зоопарк находился в добром часе езды, а отец не любил водить машину. И еще он не жаловал скопления зевак. Но я приставал к родителям с середины зимы, и наконец мама его уговорила. Я так обрадовался, что ни о чем другом и не мог говорить. «А там будут львы? А зебры?» – трещал я. «Не знаю, сынок, давай подождем, и ты сам все увидишь», – отвечал отец.

И вот солнечным воскресным утром мы тронулись в путь. Перед поездкой папа вручил мне подарок. Это была головоломка – деревянный кубик, состоящий из деталей с разнообразными выемками, которые складывались вместе только одним определенным способом. Помню, подарок мне очень понравился. Отец, разумеется, потребовал, чтобы я по дороге в зоопарк разобрал кубик и опять его собрал. «У тебя есть час, – заявил он. – Ты обязательно справишься». Но времени мне не хватило. Я все еще бился над головоломкой, когда увидел впереди огромную надпись «Зоопарк». Конечно, я молниеносно спрятал кубик в коробку и принялся перечислять вслух животных, изображенных на плакате. «Смотри, папа, зебра!» «Замечательно! – кивнул он. – Когда разберешься с кубиком, тогда и пойдем». Я сказал, что не хочу, но отец возразил, что если в нашей семье берутся за какое-то дело, то обязательно доводят его до конца.

Я продолжил мучиться над головоломкой, пока отец спокойно читал книгу. Прошло два часа, но у меня всякий раз оставались лишние детали, которые не ложились в пазы. Я понимал, что сделал что-то неверно, но деталей было слишком много, и я никак не мог запомнить правильную последовательность комбинаций. Все было безуспешно. К полудню мое разочарование переросло в отчаяние. Я расплакался. Отец невозмутимо шелестел страницами. Я уже не мог думать. Меня трясло, я лихорадочно тыкал деталями друг в дружку наугад. Спустя еще два часа у меня началась истерика. Отец отложил книгу, завел двигатель, и мы поехали домой.

В тот день мы не разговаривали. Когда мама уложила меня спать, папа вошел ко мне в комнату и сообщил, что сегодня я усвоил прекрасный урок – гораздо более ценный, чем зрелище зверей в клетках.

– И что же вы усвоили?

– Наверное, он имел в виду, что мои эмоции взяли верх над рассудком, и я бы решил головоломку, если бы не думал так страстно о чем-то другом.

– Похоже, в детстве вы были необычайно умным. Для пятилетнего ребенка понять такое трудно.

– Это я сейчас так говорю! Тогда я вообще ни о чем не догадывался… Я просто хотел увидеть львов и зебр. А мой отец был философом. В буквальном смысле. Он же профессор философии. Когда я стал постарше, мы с ним не всегда ладили, но в детстве я его боготворил.

– А чем занималась ваша мать?

– Она также преподавала, до тех пор, пока не познакомилась со своим будущим мужем. Когда я родился, она отмела напрочь мысли о карьере. Она была очень умной, но у нее было доброе сердце. Мама хотела, чтобы я занимался спортом, проводил время со своими сверстниками, но отец считал эти занятия пустой тратой времени. Он твердил, что у меня от рождения мозги лучше, чем у других людей, и было бы позором не воспользоваться этим даром сполна. Он считал, что я ничего не добьюсь, гоняя мяч в компании недоумков.

Мама пыталась настаивать, но я ей сказал, что согласен с папой. Я любил его и делал все, что в моих силах, чтобы он мною гордился. Наверное, мать это сводило с ума. Позже она нас бросила. Мы с отцом были полностью разбиты. Не пойму, почему ее уход явился для меня неожиданностью. Ведь все можно было легко предвидеть заранее… Любая разумная женщина в одно мгновенье рассталась бы со столь самолюбивым эгоистом, каким был мой отец. Вероятно, мама нашла себе другого – хотя бы чуть более порядочного типа, – который изредка обращал на нее капельку внимания. Я уверен, что она ушла не из-за меня: мама бы осталась, если бы я не игнорировал ее под стать своему отцу.

Но я был помешан на том, чтобы его порадовать. Думаю, иногда матери казалось, что ее даже не существует. Она была жизнерадостной. Вероятно, то, что случилось со мной сейчас, огорчило бы ее донельзя, но можно не сомневаться – от отца ирония судьбы, конечно, бы не укрылась!

– Ирония судьбы?

– Именно. Всю жизнь я трудился над тем, чтобы стать самым умным. Отец постоянно мне внушал, что в будущем я обязательно совершу великое открытие. У большинства людей нет цели в жизни за пределами их ближайшего окружения. Они играют определенную роль для своих родных и близких, но этим все и ограничивается. Каждому человеку на работе можно найти замену, друзья приходят и уходят.

У меня был шанс стать частью чего-то поистине грандиозного, и не благодаря тому, что я такой умный или талантливый. Как выяснилось, единственным и неповторимым меня сделали мои ноги. Ха-ха. А теперь мне предстоит потерять обе нижние конечности.

– Почему вы так считаете?

– Врач беседовал со мной полчаса назад. Он сказал, что иного выхода, кроме ампутации, нет. Я должен попрощаться с обеими ногами.

– Не хочу показаться бессердечным, но, по-моему, вы восприняли новость достаточно спокойно.

– Если честно, я почти все время сижу и думаю. Вот что у меня получается лучше всего!.. Я рассуждаю до тех пор, пока хватает сил. Я плевал на потребности своего тела. Питался плохо, не занимался спортом. Да, наверное, мне будет не хватать способности ходить. Двигаться было так хорошо!

– Вы думаете о чем-то еще?

– Что вы хотите от меня услышать? Что жизнь несправедлива и я не заслужил подобной участи?.. Вряд ли мои рассуждения или мысли имеют какое-то значение. Если вам не удастся посадить за систему управления другого аниматора, значит, вашему проекту придет конец. Я совершил непоправимую глупость, когда нацепил шлем.

– Осознание вины – совершенно нормальное чувство. Какая-то досада в том или ином виде также была бы к месту.

– Я сражен наповал тем, что вынужден расстаться с роботом, если вы подбиваете меня на откровенность. Не знаю почему, но разве другой на моем месте не испытывал бы то же самое? Парадоксально, но у меня из головы не выходит тот астронавт, которого отстранили от полета за семьдесят два часа до старта из-за того, что у него был контакт с больным! Как по-английски будет «rougeole»[14]?

– Корь. Вы говорите о Томасе Кеннете Мэттингли.

– Точно. Почему-то не могу запомнить его имя! Уверен, он был в шоке. А я очень сожалею, что не кажусь вам человеком, который сильно переживает. Когда я увидел мчащуюся на меня машину, я решил, что умру… У меня перед глазами все сразу померкло. Кстати, как Кара? Полагаю, она обескуражена.

– Мисс Резник в порядке. Она чувствует себя виноватой, но неплохо держится. Она хотела вас навестить.

– Нет, не хотела.

– Возможно, но она искренне вам признательна. Вы спасли ей жизнь. Она просила передать, чтобы вы выздоравливали и поскорее вернулись к нам.

– А Райан?

– Его ситуация гораздо сложнее. Мистер Митчелл наотрез отказался со мной общаться. Он находится в тюрьме Форт-Карсон. Не беспокойтесь, мистер Кутюр. Он заплатит за свой поступок сполна.

– Какой мне прок от его тюремного заключения? У меня куча недостатков, но мстительность в их число не входит. Я и представить себе не могу, что сейчас должен чувствовать Райан.

– Любовь толкает людей на безумства.

– Нет. Любовь заставляет напиться вдрызг и ломиться сквозь стену. У парня отняли то, что ему было по-настоящему дорого – абсолютно все. И это сделал я. Правда, я действовал неумышленно, но именно я разрушил мир Райана. Получается, в итоге он оказался совсем не Капитаном Америка. Не подозревал, что в нем есть темная сторона… Извините, я вовсе не смеюсь. Мне сейчас не до шуток.

– Вы находите забавным, что мистер Митчелл почти лишился рассудка?

– Нет. Но суть в том, что именно вы сидите у моей койки. Не мои родственники, не друзья – хотя нельзя сказать, что их у меня много, – не Кара, не Роза, – а вы. Вы такой участливый и сострадательный. Это все равно что выйти из комы и обнаружить у изголовья кровати кассира из бакалейной лавки. Не обижайтесь.

– И не думаю.

– Вот почему говорят, что нужно всегда относиться к людям хорошо. А я вел себя плохо, и теперь никто не прольет слез по самовлюбленному уроженцу Квебека.

– Сомневаюсь, что выстроились бы длинные очереди из желающих вас навестить, но справедливости ради отмечу, что никому не известно ваше местонахождение.

– Я понимаю, что вы не хотите никому называть свое имя, но разве не проще было бы придумать себе псевдоним? Что-нибудь прикольное, вроде «Чарли М», верно? Впрочем, подозреваю, имя вам ни к чему. «Что значит имя?» – сказал он.

– «Ромео, если б не Ромео стал, – свое все совершенство сохранил бы и безыменный»…[15]

– А у вас хорошее образование! Почему-то вы не произвели на меня впечатление человека, интересующегося поэзией.

– Диплом по английской литературе. Magna cum laude[16].

– Ого! Пожалуйста, расскажите о себе еще что-нибудь!

– Не стоит. Но если это повысит вашу самооценку, знайте, что я и для президента являюсь «темной лошадкой».

А вы в курсе, что нам осталось разыскать только три детали робота? Два бедра мы обнаружили в Китае, примерно в десяти милях друг от друга. Вскоре у нас будут все недостающие фрагменты. Мы уже проверили около восьмидесяти процентов земного шара.

– Поздравляю! Хочется надеяться, что артефакты находятся на суше.

– Что вы хотите сказать?

– Семьдесят процентов поверхности нашей планеты покрыты водой. Элементарные математические расчеты могут пригодиться любому, мистер. Что ж, могу лишь пожелать вам удачи!

– Доктор Франклин уверена, что…

– Да-да. Роза считает, что создатели робота стремились к тому, чтобы мы обнаружили все детали до единой. А как вы относитесь к тому факту, что мы постоянно находим фрагменты в глуши? Практически половина деталей была спрятана в Соединенных Штатах. А вы можете мне ответить, что представляла собой Северная Америка три тысячи лет назад? Нет. Да и в Арктике вести поиски не очень сподручно.

– Если бы я вас хорошо не знал, мистер Кутюр, я бы назвал вас пессимистом. Позвольте нам выполнять нашу работу и сосредоточьтесь на том, чтобы снова встать на ноги.

– Смешно! Надеюсь, вы не забыли, что примерно через час мне ампутируют ноги? Мне нужно придумать, как передвигаться с помощью кресла-каталки. Надеюсь, особых трудностей у меня не возникнет. Мне доводилось видеть, как креслом-каталкой управляли безмозглые кретины. И еще придется понять, чего же я хочу. Полагаю, у меня будет много свободного времени! Всегда мечтал выучить китайский язык. Да, вскоре я смогу это осуществить!

– Я хочу, чтобы вы выслушали меня очень внимательно. Никто не отнимет у вас ноги. Пусть вы не верите в судьбу, но робот неспроста выбрал вас. Вам суждено продолжить участие в проекте. Потребуется некоторое время, но вы возвратитесь в сферу и научите робота двигаться. Мы вами гордимся.

И еще вам нужно вернуться к уорент-офицеру Резник.

– Что за чушь вы несете? Ноги-то мне все равно ампутируют, однако благодарю вас за красноречие. И, между прочим, вам прекрасно известно, что у нас с Карой все кончено.

– На мой взгляд, мисс Резник – не тот человек, который способен бросить вас из-за физического недостатка.

– Ага. Кара преданная, словно собака… когда произносишь это вслух, звучит двусмысленно. Ладно, я буду говорить начистоту. Если Кара останется со мной, ничего хорошего у нас не получится. Она будет несчастлива, но не бросит меня из-за извращенного, ненужного чувства долга.

– Почему вы думаете, что мисс Резник будет несчастлива?

– Мне ампутируют ноги. Я буду инвалидом. Не смогу стоять, доставать посуду с верхней полки буфета. Я не сумею самостоятельно принять ванну или сходить в туалет. Вероятно, я буду испражняться прямо в койке. Я – циник, и вряд ли предстоящая операция превратит меня в солнечный луч. Я бы и сам не хотел жить с собой. Я не пожелаю такого никому, и в первую очередь Каре. Ей надо найти парня, которого она не станет стыдиться. Ей незачем менять памперсы на калеке.

– Имейте в виду, что Кен Мэттингли не заболел корью. Он полетел на Луну на «Аполлоне-16», а впоследствии принял участие в двух экспедициях по программе «Спейс Шаттл». Никто не ампутирует ваши ноги, мистер Кутюр. Даю слово.


Документ № 121


Беседа с доктором Павелом Хаасом, заведующим хирургическим отделением.

Место: военный госпиталь интенсивной хирургии, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк.


– Как дела у мистера Кутюра?

– У него множественные переломы бедра, большой берцовой и малоберцовой костей обеих ног. От коленных чашечек осталось лишь воспоминание. Колени уничтожены. Нет ничего, кроме мелких осколков, торчащих сквозь кожу. Мягко говоря, нижних конечностей у него уже нет.

– У мистера Кутюра сложилось впечатление, что вы их все равно ампутируете.

– Он прав. Как раз сейчас готовят операционную. После нашей беседы мы повезем туда мистера Кутюра. Ноги ему ампутируют выше колен. Если реабилитация пройдет удачно, позже можно будет прикрепить протезы. Конечно, это случится не сразу, но многие пациенты в подобной ситуации со временем обучаются ходить. Понимаю, что сейчас все звучит ужасно, но вы должны мне поверить: мы предложили мистеру Кутюру наилучший вариант.

– Он примерно так мне и сказал. Но с огромным сожалением вынужден сообщить вам, что об ампутации не может быть и речи.

– Не хочу показаться грубым, но решать в данном случае не вам.

– Увы, я вынужден вас разочаровать. В сферу моей деятельности входит множество интересов, и сейчас здоровье мистера Кутюра является первостепенным вопросом.

Вижу, что вы слегка приоткрыли рот. Вероятно, вы ждете возможности, чтобы меня перебить, поэтому я избавлю вас от лишних хлопот и дам единственное объяснение, которое вы вправе получить.

Мистер Кутюр уникален: он способен сделать нечто значительное не только для нашей страны, но и для человечества в целом. Что гораздо важнее, он единственный, кто способен на это, но для данной цели ему нужны ноги. Прошу прощения за то, что мое объяснение получилось более кратким, чем вы на-деялись, однако, думаю, вы удовлетворены моим ответом.

– Вы не имеете права…

– Пожалуйста, выслушайте меня. Я понимаю, что вы наделены властью и вследствие характера вашей работы не привыкли к тому, чтобы вам перечили. Но если то, что мне сказали, правда, у нас есть совсем немного времени до начала абсцесса, и я надеюсь, что вы простите меня за прямоту.

Если же вы будете продолжать упорствовать, двое моих охранников, которые стоят у дверей, выведут вас из здания и отвезут очень далеко. Мне бы не хотелось, чтобы вы вообразили, будто я вам угрожаю. Вас не убьют, вам не причинят физических страданий. Однако вы очнетесь в незнакомом помещении и никогда его не покинете – до конца жизни.

Я просто хочу, чтобы вы поразмыслили и приняли обдуманное решение. И вам необходимо принять его в течение ближайших тридцати секунд.

– И как я должен ответить на ваше…

– Можете не отвечать. Достаточно лишь выполнить все мои условия. Мне говорили, что вы – лучший из лучших. Вот почему мы доставили самолетом мистера Кутюра именно сюда. Мы выбрали вас. Мне потребуется минут десять, чтобы заменить вас на почти столь же компетентного специалиста, но я бы не хотел довольствоваться вторым сортом.

– Но я не могу спасти его кости – ни я, ни другой хирург! Вы можете хотеть чего угодно, но даже ваши угрозы не исцелят мистера Кутюра! Я не смогу усилием воли восстановить раздробленные кости пациента и поставить его на ноги!

– А я уверен, что сможете. Вы – автор нескольких работ, посвященных титановым имплантантам, и у вас – самый высокий процент успешных операций по замене коленных суставов. Вероятно, вам недостает инженерных познаний для того, чтобы создать имплантанты нужного размера, но данная проблема легко решается одним телефонным звонком. Не сомневаюсь, что у вас имеется необходимое оборудование, а если вам что-либо понадобится, я прослежу за тем, чтобы вам это доставили в течение часа.

Вы получите неограниченное финансирование. Вы сможете воспользоваться любыми ресурсами вооруженных сил США, Национального института здравоохранения, Нацио-нального научного фонда, НАСА, а также тех ведомств, о которых вы прежде не слышали. Итак, если вам что-либо потребуется, просто позвоните по этому номеру и назовите свое имя. Не беспокойтесь, у вас не будет никаких ограничений. Думаю, вам стоит в полной мере осознать, какие колоссальные ресурсы находятся в вашем распоряжении. Мне бы не хотелось, чтобы наш эксперимент окончился неудачей лишь потому, что вы предположили, будто каких-то технологий не существует или какие-то материалы нельзя достать.

Запомните, сейчас в вопросах медицины вы являетесь самым могущественным человеком на планете.

– Нам придется заменить абсолютно все кости нижних конечностей мистера Кутюра. Думаю, мы «вставим» в мягкие ткани целиком механические ноги. Но имейте в виду, что никто еще не проводил таких сложных операций, и на то есть веская причина. Человеческий организм враждебно принимает чужеродные объекты. Я не знаю, удастся ли нам сохранить достаточное количество мышечной ткани, чтобы мышцы остались функциональными. Плоть может отторгнуть столь крупные имплантаты. Я вам это гарантирую. Значит, мы просто убьем пациента.

– Повторяю, вам лишь необходимо понять, что вы еще очень многого не знаете, причем понять это нужно прямо сейчас. Примерно через двадцать минут вам позвонят из Управления медицинских исследований и разработок американской армии. Вас обеспечат новейшим иммунодепрессивным средством, созданным совсем недавно. Оно поможет организму пациента не отторгать свои новые ноги. Вам также пришлют препарат для наращивания мышечной массы, который…

– Я не могу вводить пациенту неизвестный препарат.

– Это ингибитор миостатина[17], – гораздо более действенный, чем средства, о которых вы могли читать в профессиональной литературе. Конечно, в обозримом будущем ингибитор миостатина появится под какой-нибудь торговой маркой. Мне сказали, что в опытах на мышах он творит чудеса. Не тратьте драгоценное время на притворство. Мы оба прекрасно понимаем, что вам, как и мне, хочется поскорее выяснить, как он действует.

Вы получите экспериментальный препарат, о котором Федеральное фармацевтическое управление не услышит еще ближайшие десять лет!

– Уверен, что мое мнение вас не интересует, однако я бы хотел кое-что вам сказать. Если мы немедленно осуществим ампутацию, мистер Кутюр будет жить полной жизнью и с протезами.

– Он проживет потрясающую жизнь и с новыми ногами, которые вы ему сделаете.

– Мне нужно подумать.

– Нет. Вы уже приняли решение примерно двадцать секунд назад. Как видите, доктор Хаас, у нас много общего. Мы анализируем ситуацию, собираем объективную информацию и стараемся предугадать любые возможные варианты исхода, прежде чем приступить к конкретным действиям. Вы приобрели колоссальный опыт и владеете знаниями, использовать которые мы вас сейчас просим. Позвольте освежить вашу память. Вы – автор важных научно-исследовательских работ, финансировавшихся на корпоративные деньги. Ваш первый труд посвящен замене коленного сустава специальным титановым протезом, второй изучает проблему, связанную с отторжением титановых имплантатов тканями человеческого организма. В две тысячи шестом году у двух пациентов-добровольцев, которым вы сменили коленные суставы, произошло отторжение имплантатов, и один из них умер от последовавших осложнений. Любопытно, но в ваших личных отчетах нет никаких упоминаний о столь серьезной профессиональной неудаче. Однако неким удивительным образом эти же самые данные оказались в материалах, посвященных вопросам отторжения имплантатов. Отмечу, что тогда вы поступили крайне неэтично, поскольку не имели права приводить такие примеры – вышеупомянутые пациенты были связаны с совершенно другим проектом. Вы просто-напросто подтасовали факты… и людей. Все довольны, если не считать вашего умершего пациента.

– Женщина скончалась из-за проблем с сердцем, о которых она мне даже не сказала. Я бы не отобрал ее для проекта, если бы она не солгала в анкете!

– Разумеется. И если бы вы упомянули ее в своем отчете, это все равно бы не воскресило вашу пациентку. Но вы представили предварительные результаты в более приглядном виде, чтобы они понравилось тем, кто оплачивал исследования.

Но перейдем ближе к делу. Когда вы приехали в нашу страну, вы решили не заявлять о том, что вас задерживали за вождение в пьяном виде. Я понимаю, что в Соединенных Штатах на такой мелкий проступок не обратят особого внимания, но у вас на родине это приравнивается к уголовному преступлению.

Вы эгоист и убеждены в том, что можете не соблюдать общепринятые правила и официальные законы, и крошечная ложь пошла всем во благо. Ведь вы помогаете другим! Что ж, для людей с таким прошлым, как у вас, это довольно распространенный ход мыслей.

– Какое еще прошлое?

– Вы росли в нищете, в бедной семье, придерживавшейся традиционных ценностей. Стали первым среди ваших родных, кто получил высшее образование. Вы выкарабкались из ямы. Понимаю, я использую расхожий штамп, но мы добились высокой эффективности в проведении подобного рода расследований, так что не обессудьте. И вы по-настоящему цените свою жизнь, мистер Хаас. Вы не станете рисковать ни карьерой, ни семьей ради такой ничтожной мелочи, как принцип.

Полагаю, вы позаботитесь о том, чтобы ноги мистера Кутюра сохранили достаточное количество еще не отмершей ткани, пока вы будете мастерить ему новые кости…

– Если каким-то чудом у нас все получится, я должен предупредить вас об одном: пациент пожалеет о том, что не умер на операционном столе. Он будет умолять нас положить конец его страданиям. Вы не можете себе и вообразить, какую невыносимую боль ему придется терпеть. Он будет мучиться каждую минуту своей жизни. Вы готовы с ним поговорить?

– Я бы предпочел этого не делать. Нельзя лишать надежды никого, а особенно человека, которому предстоит операция, сопряженная с риском для жизни. Разве мы облегчим страдания мистеру Кутюру, если заранее информируем его о будущих трудностях?

– Нет. Но ему предстоит испытать адские муки, если только он не умрет раньше.

– Тогда я не вижу причин разговаривать с мистером Кутюром. Его психологическое состояние должно быть превосходным. Пожалуйста, передайте ему, что все будет в порядке.

– Для протокола мне надо подчеркнуть, что операция проводится вопреки рекомендациям специалистов-медиков, и я участвую в ней по принуждению.

– Я записываю нашу беседу, и все сказанное будет зафиксировано. Можете считать это своеобразным протоколом. Если же вы намекаете на документацию госпиталя, я вынужден вам отказать. Увы, ничего не поделаешь!

Итак, вы проведете операцию, поскольку твердо убеждены в том, что для вашего пациента это самый лучший вариант, и абсолютно уверены в успехе. Не волнуйтесь, никаких цитат из нашей беседы не появится нигде и никогда. Можете во мне не сомневаться!.. Кстати, любое упоминание кому бы то ни было о моем присутствии здесь, а также вообще о моем существовании повлечет самые серьезные последствия для вас и для ваших близких.

– Какие еще последствия?

– У меня пока не было времени обдумать подобающий ответ, но я могу вас заверить в том, что при нарушении нашего джентльменского соглашения вы никогда не увидите своих детей, даже если операция пройдет успешно.

– Успешно?.. А если – нет?

– Тогда вас неминуемо лишат медицинской лицензии.

– Я буду молчать. Но все-таки что меня ждет, если пациент не перенесет операцию? Чем вы мне угрожаете?

– С какой стати мне вам угрожать, если вы досконально выполните все мои требования? Доктор Хаас, я по природе человек незлой. А теперь постараюсь ответить на ваш вопрос: вы практически наверняка лишитесь лицензии, а также дома, машины и всего остального имущества. Вероятно, вы не избежите и тюремного заключения. Вы собираетесь выполнить абсурдно сложную, безумно рискованную и несвоевременную экспериментальную операцию на пациенте, находящемся в стабильном состоянии – без его согласия и даже без его ведома. Как вы думаете, что случится, если он умрет?..

Напоследок я хочу продемонстрировать вам кое-какие устройства. Вам надо включить их в структуру искусственных ног.

– Что еще за устройства?..

– Коленные суставы.

– Я – не инженер и в механике разбираюсь не очень хорошо, но, по-моему, они…

– Да, доктор Хаас. Вы абсолютно правы.


Документ № 126


Беседа с доктором медицинских наук Алисой Папантониу, специалистом-генетиком.

Место: городская публичная библиотека, Денвер, штат Колорадо.


– У вас любопытный акцент, миссис Папантониу. Балканский, верно?

– Да, Греция расположена на Балканском полуострове.

– Похоже, вы из того региона, в котором мне еще не приходилось бывать. Это большая редкость.

– Спасибо. Мне не терпится узнать, почему мы встречаемся в п… публичной библиотеке. Прошу меня простить. Я нервничаю, р… разговаривая с людьми.

– Ничего страшного. Но я не хотел, чтобы нас потревожили. Рад с вами познакомиться.

– Взаимно. Что вы хотели об… обсудить?

– До меня дошли слухи, что вы не одобряете некоторые изменения нашего проекта. С моей стороны было бы ошибкой не отнестись серьезно к подобной жалобе, исходящей от столь опытного сотрудника.

– Благодарю вас. Я вовсе не… не хотела действовать исподтишка.

– Значит, все произошло случайно?

– Я…

– Хорошо, оставим это. А сейчас, будьте добры, расскажите, что, на ваш взгляд, неправильно делает доктор Франклин, возглавляя свою команду?

– Я отношусь к доктору Франклин с огромным уважением. Она – отличный физик.

– Но?

– Но и она совершает ошибки. Она не настолько… не настолько блестящий ученый, как вы считаете. Мне нередко приходится пе… перепроверять ее расчеты.

– Уверен, она ценит вашу помощь.

– Но самое главное, доктор Франклин слишком… подвержена эмоциям. Она позволяет своим чувствам влиять на ее суждения. К Каре и Венсану она относится как к своим детям. Кара упрямая, неуступчивая, и я считаю бе… безответственным связывать успех нашего п… проекта всецело с ее желанием или нежеланием с… сотрудничать. Я неоднократно предлагала ей пр… пройти серию тестов с целью определить, почему шлем включается только на ней, однако она неизменно мне отказывает.

– Вы ничего не путаете? Мне сообщили, что мисс Резник сдала образец слюны и вы уже провели анализ. Кроме того, я вспоминаю, что видел ваш отчет, в котором говорится, что в генетическом плане у мисс Резник нет ничего необычного.

– Да, я провела несколько генетических и био-химических тестов и не… не выявила ни аномалий в хромосомах, ни очевидных мутаций. Но существует великое множество всевозможных тестов, анализ митохондрий… Мне даже не удалось целиком восстановить полную последовательность генома. Я могла бы изучить структуру ее головного мозга; возможно, какой-то ответ дали бы ее глаза.

– Но доктор Франклин уже выполнила сканирование сетчатки глаза.

– Можно было бы взять на анализ образец глазных тканей, а не просто рассматривать картинку.

– А нельзя ли подождать с этими исследованиями до тех пор, пока мы не соберем все фрагменты робота и не решим самые важные задачи проекта?

– П… послушайте! Дело не только в Каре. Мы не сможем… ничего достичь без Венсана. А если он умрет или… вообще не сможет ходить? Понимание того, почему шлем работает на Каре, могло бы стать ключом и в поисках замены Венсану.

При всем своем уважении к… к вам, я должна заявить, что ставки слишком высоки, чтобы беспокоиться из-за личных чувств и легкого не… неудобства, которым будет сопровождаться укол в глазное яблоко. Я полагала, что вы…

– Вы полагали, что я?..

– Я считала вас… п… прагматиком, способным понять, что нужно делать. Вероятно, вы тоже стали эмоционально зависимым.

– Вы подвергаете сомнению мою беспристрастность?

– Позвольте поставить в… вопрос по-другому. Если бы для управления роботом требовались не люди, а собаки, неужели у вас не было бы подготовлено дюжины ще… щенят, которыми можно было бы пожертвовать?

– Я нахожу ваш вопрос весьма интересным, но полагаю, что сперва мне надо об этом хорошенько подумать. Спасибо, что посмотрели на ситуацию с несколько иной точки зрения. Я нашел ваши замечания как проницательными, так и заслуживающими внимания и обещаю учесть все сказанное вами.

– Благодарю вас. Больше я ни о чем и не прошу.

– Удачи, миссис Папантониу.


Документ № 129


Беседа с Робертом Вудхаллом, советником президента по вопросам национальной безопасности.

Место: Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия.


– Чем могу вам помочь, Роберт?

– Министр обороны объявил о переходе на повышенный уровень боеготовности.

– Русские?

– И они тоже. Китайцы засекли, как мы покидаем их территорию. Они выступили с официальным заявлением в ООН.

– А вам, значит, есть дело до ООН?

– Мне на ООН наплевать, но русские навострили уши. Они быстро сложили кое-какие пазлы головоломки. К счастью, им по-прежнему невдомек, за чем мы охотимся, но они сообразили, что мы ищем не просто древнюю реликвию, если мы готовы без приглашения вторгнуться в любую страну.

Да и турецкое правительство успело сообщить русским о вашем визите, что никак не улучшило ситуацию.

Теперь русские обвиняют нас, уже официально, в гибели своих военнослужащих в Сибири. Нашу экскурсионную вылазку в Туву они называют сознательной провокацией. Час назад российский посол спешно отбыл в Москву. В настоящий момент русские зачищают посольство. Можно сказать, что шум работающих уничтожителей бумаг слышен даже в Белом доме! И лишь вопрос времени, когда Китай последует примеру России…

– Русские повысили боеготовность своих вооруженных сил?

– Похоже, так и есть. На протяжении последних трех часов мы наблюдаем небывалую активность российского флота. Такого не было со времен Карибского кризиса! Весь Северный флот поднят по боевой тревоге, да и значительная часть Тихо-океанского флота тоже…

В одной только Северной Атлантике находится свыше ста российских боевых кораблей.

– Вы говорите о подводных лодках?

– Сегодня утром «Северодвинск» вышел в море в сопровождении двух подлодок класса «Борей». Военно-морские базы Белого моря полностью опустели. Где-то рыщут пять субмарин класса «Дель-та IV», еще столько же «Дельта III». И старики-гиганты «Тайфуны» снялись с якоря. В общем, все подлодки, способные запрятать в своем брюхе ядерное оружие, уже находятся в море.

Пока мы еще не наблюдали подозрительной активности в водах Китая, но я не удивлюсь, если эти ребята сделают нечто подобное уже завтра.

– Вы ведь прекрасно понимаете, что русские блефуют.

– Мы тоже! Кстати, теперь блеф – это совсем не то, что было раньше. Естественно, полномасштабная война сейчас никому не нужна. Кроме того, все осознают, что противник не хочет воевать, поэтому мы работаем по проверенной схеме: толкаем друг дружку назад, образно говоря к стенке, и каждый раз – чуть дальше.

В наши дни речь идет только о том, чтобы сохранить лицо, но, если честно, мы трусим… И обе стороны слишком самоуверенны: дескать, именно мы можем сделать все, что угодно, поскольку противник не использует свой ядерный арсенал! Так считает любой из нас. Думаю, сегодня ничего страшного не произойдет, но рано или поздно один из нас совершит роковую ошибку.

Разумеется, мы вывели в море наши многоцелевые подводные лодки. Если вмешается Китай, мы выдвинем против них дополнительные корабли. Наши авианосцы приведены в полную боевую готовность. Но если мы активно направим их в сторону Азии, русские и китайцы запустят все, что у них есть. Ракеты полетят прямо на нас. Как вам подобный расклад?

Еще никогда из противостояния на море ничего путного не выходило. На карте океан выглядит бескрайним, однако на самом деле там сразу же становится тесно! А мне совсем не хочется вверять свою жизнь в руки полуслепых командиров субмарин, озабоченных тем, чтобы ни на что не наткнуться.

– А мы должны каждый раз предпринимать аналогичные шаги? Неужели нельзя просто все игнорировать – и пусть русские несколько дней стоят в позе. Я никогда не понимал преимущество пропорционального ответа.

– А вы можете предложить что-то еще? Вот оно – проявление человеческой натуры у тех, у кого в руках слишком много оружия! Вам когда-нибудь приходилось участвовать в пьяной драке?

– Полагаю, вы задали мне риторический вопрос, Роберт.

– Начинается она почти всегда одинаково. Ты случайно натыкаешься на кого-то в баре, и он проливает свой коктейль. Потом этот парень что-то орет и отталкивает тебя. Ты притворяешься, будто приносишь извинения, а сам тычешь его в грудь. Все «пропорционально отвечают» до тех пор, пока кому-нибудь не выбьют зубы. Никто не хочет драться, но никто не хочет выглядеть слабаком. У военных это стало дурной привычкой, как и у политиков всех мастей.

Поэтому мы будем себе на уме, да и они, конечно, не будут от нас отставать – а если повезет, мы не отправим на смерть двадцать миллионов человек.

– Должен признать, что мы осознавали возможные трагические последствия.

– По-моему, это в корне извращенный взгляд на ситуацию.

– Почему?

– Мы ни на что не соглашались. Вы поставили нас перед fait accoupli. Вы сообщили нам о проекте уже постфактум, и вы нам угрожали…

– Accompli.

– Что?

– Французское выражение звучит так: «fait accompli». Оно означает «свершившийся факт». А слова «accoupli» не существует. Я никогда не понимал, зачем люди используют неизвестные им термины и путаются в них.

Я четко изложил свои намерения, прося вас об услуге. Вы решили мне помочь. Вы не были обязаны выделять мне войска. Вы могли ответить отказом. В ваших силах было в любой момент остановить меня. Вы могли приказать арестовать меня и всех членов моей команды. Бросить в тюрьму или даже убить. Если бы вы просто ничего не сказали, это явилось бы идеальным примером молчаливого согласия, но вы пошли дальше и выставили определенные условия, при соблюдении которых я должен был получить «полную поддержку нынешней администрации». Я могу понять ваше стремление дистанцироваться, учитывая нынешнее состояние дел, но вы сами сделали свой выбор. А теперь, когда может погибнуть множество людей, вы пытаетесь улизнуть.

– А как насчет вас? Вас ничего не трогает? Цель оправдывает средства, да?

– Вы представили все так, будто я действовал иррационально. Хотя вы правы, я считаю, что данная цель оправдывает значительные вложения. Но я провожу невидимую черту, границу, которую не перехожу. И я основываюсь на рациональности, а не на эмоциях.

– То есть вы готовы допустить гибель пары сотен жертв? Или тысячи человек? Сколькими жизнями вы готовы пожертвовать ради вашего трансформера? Миллиона вам хватит?

– Разумеется, нет. Зато тысяча выглядит приемлемым числом.

– Вы – кретин, ясно вам? Вы же назвали число произвольно, наобум!

– Да, произвольное. И то же самое можно сказать в отношении других исторических событий. Восемь человек погибли в ходе гонки к Луне. Еще четырнадцать – во время катастроф челноков «Челленджер» и «Колумбия». Тем не менее космическая программа продолжается.

Освоение космоса является важной проблемой, оправдывающей гибель двадцати двух астронавтов. Но если бы погибли двадцать две тысячи, вероятно, все обстояло бы иначе.

Мы потеряли около трехсот солдат, освобождая Кувейт. Большинство считает наши потери разумными. Свыше четырех тысяч американцев погибли в Ираке. Возможно, кто-то скажет, что мы заплатили слишком высокую цену за то, чтобы избавиться от Саддама Хусейна, хотя кто-то с этим не согласится. Но, очевидно, администрация Буша считала, что дело того стоит.

Более двадцати миллионов солдат погибли во время Второй мировой войны. Повторяю, двадцать миллионов – без учета гражданского населения.

Думаю, политики всегда считают, что их конкретные цели оправдывают немыслимые средства.

Но сейчас делаем нечто гораздо более важное, чем полет к Луне или прибрание к рукам лишних баррелей нефти. Я верю в то, что наше открытие можно сравнить с изобретением колеса или использованием огня. Я отдаю отчет в том, что могу встретить отпор с вашей стороны. Я бы очень хотел сказать вам, каким именно количеством человеческих жизней можно пожертвовать ради столь великой цели, однако тут я бессилен. Вероятно, однажды мы поймем, что тысяча сто пятьдесят одного погибшего мы еще вынесем, а вот тысяча сто пятьдесят второго точно не потянем. По определению это число будет произвольным.

Кстати, сейчас в подземном комплексе Денвера хранится убедительное доказательство, что мы во Вселенной не одиноки, бесспорное свидетельство того, что есть цивилизация, опередившая нас в технологическом развитии буквально на тысячи лет. Вероятно, мы приближаемся к тому моменту, чтобы получить возможность применить на практике хотя бы крупицу этих запредельных знаний. Тогда-то человечество и совершит громадный скачок вперед – и не только с точки зрения новых технологий. Изменится все – и наше восприятие мира, и мы сами. Вся наша планета изменит свой облик.

Нам предоставлена исключительная возможность распорядиться судьбами мира. Каким количеством человеческих жизней это можно оценить?

– Будем просто надеяться, что никто в ближайшем будущем не пострадает. Ведь нам позарез нужно услышать хорошие новости, хоть что-то обнадеживающее!.. Да, чуть не запамятовал, как вы справились с вашим бунтом?

– Раз вы спросили – все под контролем.

– Ну и замечательно. Президенту уже начинает надоедать эта волокита. И он знает про ваш трюк в госпитале.

– Какой именно мой неблаговидный поступок вы имеете в виду?

– Вы вынудили хирурга вживить лингвисту какие-то дурацкие металлические колени. Вы рассчитывали на наше невежество?

– Мистеру Кутюру действительно требовались коленные суставы.

– Президент видит ситуацию в несколько ином свете. Совсем недавно он был готов закрывать глаза на ваши выходки, хотя ваши поисковые работы пока еще не принесли нам ничего, кроме головной боли. Однако вам предоставили значительную свободу действий в международных вопросах. Вы говорили о том, что для вас существуют четкие границы, но вы уже переступили черту. Вы выполнили весьма опасную – назвать ее «экспериментальной» было бы преуменьшением – хирургическую операцию по трансформации тела американского гражданина без его согласия.

– Приношу свои извинения. Я и не думал, что на подобное посмотрят неодобрительно.

– Вы опять шутите!..

– Но кое-что смешное тут есть. Во-первых, лично я ничего не выполнял – операцию провел дипломированный хирург. Во-вторых, мистер Кутюр не является гражданином США. Он из Монреаля. Этот мегаполис размером с Бостон расположен в крупной стране, лежащей к северу от США. Думаю, вы слышали о Канаде и в курсе, что ее жители любят хоккей?

– Я лишь воспользовался расхожим оборотом речи.

– «Американский гражданин»… Разве это речевой оборот? Значит, президент огорчен тем, что я не позволил знаменитому костоправу отпилить все наши надежды на успех? При необходимости мне разрешено застрелить мистера Кутюра, и в то же время президент находит операцию достойной морального осуждения? Он огорчен? Расстроен? Передайте ему, что мы снабдили мистера Кутюра превосходными коленными суставами. И посоветуйте ему наградить мистера Кутюра медалью. Президенту США сразу станет легче.

Если мистер Кутюр выживет, наши шансы на успех значительно возрастут. И я хочу напомнить вам, что альтернативой был бы безногий пилот с обычными протезами. Нам представилась уникальная возможность, я ею воспользовался. И я без колебаний поступлю так снова.

– Когда вы в следующий раз захотите превратить человека в киборга стоимостью в шесть миллионов долларов, вам сперва придется спросить у него разрешения. С точки зрения президента, то, что вы сделали, равносильно физической пытке.

– Я отношусь к его мнению с уважением, но категорически с ним не согласен. Можете передать президенту все, что вам угодно. Вы отвечаете за него.

– …

– Роберт, вы что-то хотели добавить?

– Ну, медаль – звучит совсем неплохо.

– Я иронизировал, Роберт. Нельзя наградить… Впрочем, неважно. Да. Наградите мистера Кутюра медалью.


Документ № 141


Беседа с доктором физико-математических наук Розой Франклин.

Место: подземный комплекс «Ковчег», Денвер, штат Колорадо.


– Где Кара? Она сегодня не была в лаборатории.

– У нее особое задание. Увы, пока я вам ничего сказать не могу, она вернется через несколько дней. Я слышал, вы тоже уезжали.

– От вас ничего не укроется. Да, я навещала Райана.

– И к нему допускают посетителей?

– Простых посетителей к нему не пускают. Но запрет не относится к государственным психиатрам.

– У вас не проверили документы?

– АНБ до сих пор не отобрало у меня удостоверение. На нем написано «доктор»…

– Должен признаться, вы меня удивили. Это не в вашем стиле.

– Даже не знаю, оскорбиться или чувствовать себя польщенной.

– Ни то и ни другое. Я лишь указал на то, что ваш поступок не вяжется с вашим характером. Вы обладаете незаурядным личным мужеством, но очень рациональны и методичны. Ваши недавние действия выглядят безрассудными, импульсивными. Подобные эпитеты приходят в голову, когда говоришь о мисс Резник.

– Идею мне подкинула Кара. Сказала, что если я попаду в беду, вы меня выручите.

– Я бы на это не рассчитывал.

– Я не могла бросить Райана. Он должен был узнать, что о нем по-прежнему заботятся. И Райан был искренне изумлен, увидев меня. Ему так стыдно за то, что он сделал… Думаю, он вообще не ожидал, что кому-то еще есть дело до него.

По словам Райана, он отчетливо помнит все события того вечера. Вот что пугает его больше всего. То, что случилось до аварии, затянуто туманом или просто испарилось из его памяти, но алкоголь не стер ни единой детали о наезде!.. У Райана перед глазами стоит лицо Венсана в то мгновение, когда пикап врезался в него. Я сказала, что если он ничего не имеет против, я его обязательно навещу еще раз.

– Мистер Кутюр настроен крайне великодушно, учитывая обстоятельства. Похоже, в научном сообществе это обычное дело. Насколько я понимаю, уорент-офицер Резник к вам не присоединилась.

– Вы угадали. Кара чувствует себя в ответе за случившееся. И я не хочу говорить, что простила Райана. Я считаю, что он совершил отвратительный и ужасный поступок. Но мне хорошо известно, что он испытал и на своей собственной шкуре. На-деюсь, вы меня понимаете…

– По-моему, в подобных обстоятельствах следует ожидать накала страстей. Кроме того, в стрессовой ситуации легко может развиться сильная привязанность, а соответствующее чувство потери также пропорционально возрастет. Конечно, в аналогичной ситуации ни вы, ни мисс Резник, ни мистер Кутюр не предприняли бы попытку убийства. Мистер Митчелл попытался убить коллегу по работе: он продемонстрировал вопиющее пренебрежение к жизни военнослужащего США и поставил под угрозу весь проект, возможно, самый значительный в современной истории. Да, я отлично вас понимаю.

– Не буду с вами спорить, но мне кажется, что в этом еще не весь Райан. Его поступок чудовищен, но нельзя отрицать тот факт, что у Райана было и свое собственное прошлое… У него есть семья, мать, которая родила его. Она кормила своего сына и купала его. Одевала в школу. Возила на секцию по футболу. Нельзя требовать от матери Райана, чтобы она смотрела на случившееся исключительно в черно-белых тонах. Она просто не сумеет это сделать, даже если захочет. И я тоже не смогла… Я отказываюсь думать о Райане столь примитивно.

Раньше вы считали его хорошим парнем, верно? Так вот – его прошлое никуда не делось: все, что сделал Райан вплоть до того самого дня, останется с ним. А сейчас Райан сознает, что он не просто изувечил Венсана – он разрушил жизнь многим. И он должен тащить этот груз на своих плечах.

Полагаю, Райан сам себя наказал – и очень сурово.

– Давайте каждый из нас останется при своем мнении. Я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать мистера Митчелла или ваш эмоциональный отклик на его нынешнее положение. Поступили сообщения о том, что в лаборатории произошел очередной инцидент.

– Да-да! Без Венсана работы с приборной панелью застопорились. Кара мучается, поскольку ей некого обучать. А после того как нас покинула Алиса, лаборатория опустела.

– Миссис Папантониу?..

– Я думала, вам уже доложили! У Алисы аннулировали рабочую визу. Возникли какие-то бюрократические проблемы. В понедельник она улетела в Грецию.

– Я крайне огорчен! Ведь миссис Папантониу – блестящий специалист.

– Вы правы. Хотя, конечно, она тяжело сходилась с людьми. Думаю, у нее здесь совсем не было друзей. С Алисой оказалось трудно общаться. И у нее имелось твердое мнение относительно того, как все нужно делать. Тем не менее мы в значительной степени обязаны именно ей. Алиса действительно очень нам помогла.

– Неужели?

– Да. С тех самых пор как был обнаружен второй фрагмент, мы сосредоточились исключительно на роботе. Венсан лишился возможности тренироваться, и Алиса предложила использовать вынужденный перерыв, чтобы вернуться к металлу. Нам уже было известно, что детали активируются при взаимодействии с радиоактивным материалом, но Алиса решила выяснить, имеет ли эта реакция какое-либо отношение к их составу. А поскольку в лаборатории мы остались вдвоем, я захотела с помощью Кары осуществить кое-какие эксперименты, предложенные Алисой.

– Я в недоумении! Ведь вы проводили процентный анализ сплава металла еще в самом начале?

– Конечно проводила. Каждый фрагмент представляет собой кусок сплошного металлического сплава, состоящего на восемьдесят девять процентов из иридия, на девять с половиной процентов – из железа и на полтора процента – из других тяжелых металлов. Я могла бы распространяться о физических параметрах сплава по нескольку часов кряду, потому что столкнулась с чем-то невероятным. Это вообще не укладывается ни в какие рамки и не поддается логическому описанию! Судите сами: сплав должен весить в десять раз больше, но весит в десять раз меньше! «Нормальный» сплав не может излучать причудливые световые узоры, и, конечно, не может двигаться при соединении с другими схожими фрагментами. Земная наука буквально кричит о том, что перед нами – металлическая чушка, однако она обладает физическими свойствами сложного механизма.

Поэтому я стараюсь максимально разнообразить эксперименты. Понимаю, что говорю уклончиво, но пока еще рано делать логические выводы. Надеюсь, что мы все же приблизимся к сути.

Итак, вначале я подвергла одну из панелей воздействию плутония-238 и измерила интенсивность свечения. Как выяснилось, детали не просто активируются от радиоактивного материала, они им питаются, и думаю, то же самое можно сказать в отношении любых видов ядерной энергии. Под воздействием даже незначительной радиации интенсивность свечения панели возрастает приблизительно на полпроцента.

– Именно таким образом артефакты и подпитываются энергией?

– Да, но это еще не самое любопытное! Несколько месяцев назад нам удалось отделить от одной из панелей крошечную частицу. Я поместила ее в прозрачную смолу, и она лежала у меня на столе в качестве пресс-папье. После того как мы отметили увеличение свечения панелей, мне пришла в голову мысль замерить, какое количество энергии способен поглотить данный материал. Я поместила осколок в замкнутую среду, где он пребывал в непосредственном контакте с плутонием. И что же? Металл действительно поглощает радиацию, но насыщается достаточно быстро, и ему требуется высвободить излишки энергии.

А при разряде металл излучает мощный электромагнитный импульс, и у нас вышли из строя два компьютера, которые находились рядом с осколком! Возможно, при активации все детали испускают точно такие же импульсы. Вероятно, именно это и явилось причиной выхода из строя вертолета Кары в Турции, хотя электромагнитным импульсом нельзя объяснить отказ двигателя.

И я собираюсь продолжать эксперименты. К примеру, я собираюсь выяснить, не подпитывается ли металл другими видами энергии!

– Поразительно! Я даже вынужден употребить банальное выражение: «Просто фантастика!»

– Вы заинтригованы? Но это еще далеко не самое главное. По-настоящему интересно то, что металл сам генерирует энергетическое поле – причем настолько сильное, что оно способно уничтожить окружающие предметы.

– Что вы подразумеваете под словом «уничтожить»? Речь идет о взрыве?

– Нет. Ничего не взрывается. Предметы просто-напросто исчезают, улетучиваются. Я проводила эксперимент в закрытом стеклянном сосуде. Металл проделал в стекле идеальное сферическое отверстие – с хирургической точностью, будто лазер. Не осталось ни пепла, ни обломков – вообще никаких следов того, что этот материал когда-либо существовал.

– Какое количество энергии сможет поглощать робот целиком?

– У нашей девочки отличный аппетит. Если крохотная металлическая крупица способна выделить столько энергии, чтобы проделать дыру диаметром в фут, я не могу даже вообразить, сколько килотонн энергии поглотит вся машина! Полагаю, не стоит размещать рядом с ней электрические приборы… Кстати, когда я придумаю способ измерить выход энергии от маленького осколка, можно будет экстраполировать значение и на робота.

– А он сможет выдержать прямое попадание ракеты или взрыв бомбы?

– Хороший вопрос. Обычные виды вооружений выделяют тепло, однако основной поражающей силой является кинетическая энергия, но у меня нет абсолютно никаких мыслей насчет того, как робот может ее воспринимать. Я, естественно, проведу кое-какие эксперименты, хотя бы самые примитивные. Я могу уронить на приборную панель молоток и измерить излучение света. В общем, что-нибудь придумаю.

Имейте в виду, что мы с огромным трудом отпилили кусочек панели! Мы очень старались… Так что, если честно, я не представляю, сможет ли ударная волна причинить роботу какой-нибудь ущерб. Мощный взрыв, наверное, его опрокинет.

Нет, я совсем не разбираюсь в оружии…

– Как вы полагаете, робот сможет вынести ядерный взрыв?

– Не знаю. По-моему, сейчас гораздо важнее выяснить, в какой степени сфера защищена от внешних воздействий. Вероятно, уничтожить робота практически невозможно, однако это не будет иметь никакого значения, если люди, находящиеся внутри, погибнут.

В любом случае, если машина выдержит ядерный взрыв, высвобожденная энергия окажется почти столь же разрушительной, как и сам взрыв. Хорошо бы ее, конечно, сфокусировать… Осколок, который я использовала, весит несколько граммов, размерами он – меньше ногтя мизинца, однако он проделал дыру диаметром в один фут. Только теперь я осознаю в полной мере, насколько непробиваемой и неуязвимой оказалась девочка-робот. Должна признаться, она начинает меня пугать.

– Как вы думаете, с какой целью ее создали?

– До настоящего момента я пыталась закрыть глаза на то, что она может быть смертельным оружием необычайной разрушительной силы. Но чем больше я об этом думаю, тем крепче становится моя убежденность в обратном. Ее сконструировали именно для наступления и атаки на врага. Столь внушительного робота нельзя использовать в мирных целях. Если нам удастся собрать его целиком, его вес составит около семи тысяч метрических тонн. Он разрушит все, на что наступит. Меня беспокоит, что перед ним не устояло бы даже десятитысячное вооруженное войско из прошлого! Наша малышка, будь она хоть в десять раз меньше, смяла бы противника в лепешку.

Думаю, у меня разыгралось воображение: ведь шесть тысяч лет назад на Земле не было ничего даже отдаленно похожего на это оружие…

– Вы считаете, что робот настолько могущественен?

– Для того чтобы все выяснить, нам надо разыскать голову.

– Тогда мы и получим все ответы на наши вопросы! Но, к сожалению, сперва нам потребуется опуститься на морское дно.

– Я думала о такой возможности. Но я очень надеюсь, что мы обнаружим голову на суше, поскольку распылять БАСРАН под водой – крайне непросто. Несколько месяцев уйдет на создание средства доставки, да и обработка всех океанов будет весьма кропотливым процессом. Предварительные результаты показывают, что распыление состава должно осуществляться с черепашьей скоростью, иначе мы вообще ничего не найдем. Значит, мы будем использовать гораздо менее быстроходное по сравнению с вертолетом транспортное средство, к примеру, подводную лодку. Что ж, тогда мы потратим на поисковые работы десятилетия! Думаю, я выдаю желаемое за действительное, но я искренне надеюсь на то, что создатели робота боялись воды.

– Вы меня неправильно поняли. Мне точно известно, где находится голова. Она покоится на дне Берингова моря.


Документ № 143


Беседа с капитаном военно-морского флота США Деметриусом Руке.

Место: военно-морская база подводного флота Бангор, полуостров Китсап, штат Вашингтон.

– Пожалуйста, назовите имя, фамилию и воинское звание.

– Капитан военно-морского флота Соединенных Штатов Деметриус Руке.

– Какую должность вы занимаете в настоящее время?

– Я командир подводной лодки «Джимми Картер», кодовое обозначение ССН-23.

– Если я правильно разбираюсь в обозначениях, это ядерная многоцелевая подводная лодка.

– Так точно, сэр. Класса «Зубатка».

– Как давно вы ей командуете?

– В октябре будет пять лет, сэр.

– Я не имею никакого отношения к армии, поэтому можете не обращаться ко мне «сэр».

– Как бы вы хотели, чтобы я к вам обращался?

– Впрочем, я подумал, что «сэр» тоже сойдет. Пожалуйста, опишите события, произошедшие утром семнадцатого августа.

– Слушаюсь, сэр. Мы вышли с базы Бангор вместе с подлодкой «Мэн» – ракетной субмариной класса «Огайо». Мы держали курс на базу Кетчикан на Аляске, где нам предстояли недельные учения, когда поступило сообщение от главкома.

– Вы имеете в виду штаб военно-морского флота?

– Нет, лично главнокомандующего флотом.

– Главнокомандующий часто обращается напрямую к командиру подводной лодки?

– Нет, сэр. Уже само по себе это несколько необычно. И приказ главкома точно был необычным. Нам предстояло перехватить в Беринговом море две русские подлодки и забрать то, что мы обнаружим в этом квадрате. Нам следовало по возможности избегать столкновения, однако в случае необходимости нам разрешили использовать оружие.

Не знаю, доводилось ли вам общаться с нашим главкомом, но он очень громогласный человек. Он говорит четко и разборчиво. Не понять его практически невозможно, однако я попросил его повторить приказ. Вряд ли какой-либо командир подлодки слышал нечто подобное со времен окончания Второй мировой войны.

Первым делом мы должны были вернуться в Бангор и забрать армейского уорент-офицера, которому предстояло стать нашим советником. Надо отметить, что офицером оказалась симпатичная девчонка. После этого мы взяли курс на запад. На крейсерской скорости мы могли плыть до участка около шестидесяти часов.

По словам уорент-офицера, нам предстояло забрать силовой реактор нового типа, какие-то технологии ядерного синтеза, которые ни в коем случае не должны попасть к русским. Похоже, реактор перевозили на секретный объект на Аляске, но из-за неких чрезвычайных обстоятельств его сбросили в море.

Девица сопровождала тот корабль на вертолете и разбиралась в ситуации с реактором. Поэтому мы и должны были взять ее на борт.

Сначала девчонка попросила, чтобы ее провели на командный пост. Лейтенант сказал, что как только мы достигнем пункта назначения, ее позовут, но она настояла на своем. Спор получился жарким. В конце концов вмешался даже наш старший помощник. Но я не придал скандалу особого значения. Посчитал, что у девушки случился приступ клаустрофобии. Такое нередко бывает с теми, кто оказался на подлодке впервые. Тесные помещения, узкие дверцы, низкие потолки – некоторым очень трудно привыкнуть к таким условиям. Люди становятся раздражительными. Я дал девице выпустить пар и решил, что скоро она остынет и угомонится.

– Вы проводили ее на командный пост?

– Нет, не сразу. Я послал за ней, когда мы преодолели больше половины пути. Девчонка выглядела спокойной и сдержанной. К этому времени мы обогнули Аляску и шли на север от Датч-Харбора. Приблизительно через десять миль наш акустик засек три объекта. Первым была подлодка класса «Акула», лежащая на грунте у подножия подводной скалы. Судя по всему, ее вывели из строя. «Санкт-Петербург» застыл примерно в двух тысячах футов к западу от «Акулы» и следил за нами.

– «Санкт-Петербург»?

– Субмарина класса «Лада». Головная в серии. Совершенно бесшумная. Предназначена именно для таких операций. Она может с легкостью топить субмарины, защищать базу и другие объекты. Вероятно, русские отправили ее в море, когда «Акула» перестала выходить на связь. «Санкт-Петербург» был решительно настроен не подпускать нас к этому самому реактору.

– Вы полагаете, что на участке находился не ядерный реактор?

– Не мне судить о таких вещах. Это был крупный предмет диаметром около тридцати пяти футов, лежащий на дне между «Санкт-Петербургом» и выведенной из строя «Акулой». Гидролокатор показал, что он металлический. Когда мы попытались подойти ближе, «Санкт-Петербург» заслонил собой объект.

Мы остановились. «Мэн» решил зайти к русской подлодке с кормы. Мы надеялись, что она, столкнувшись с двумя нашими субмаринами, обратится в бегство. Но нет! Развернувшись носом, «Санкт-Петербург» заполнил водой торпедные аппараты.

– И что вы тогда сделали?

– Ничего. Наша вторая лодка также остановилась. Мы стали ждать. Подводные лодки – медлительные и неповоротливые. В основном они просто стоят на месте. Ожидание у нас получается лучше всего.

– У вас был приказ в случае необходимости открыть огонь.

– В тот момент я не думал о нападении. И я не хотел, чтобы мою лодку взорвали. Мы могли потопить «Санкт-Петербург», но он бы успел выпустить обойму зарядов напоследок.

– Как долго продолжалось противостояние?

– Сутки. Как я уже говорил, подводники – терпеливые ребята. На следующее утро мы получили сигнал по радиоканалу крайне низкой частоты с предупреждением о том, что к нам направляется русский эсминец. Он должен был прибыть на место через полтора часа. Вот теперь нам следовало поторопиться. Эсминец, оснащенный мощным противолодочным вооружением, мог поднять объект на борт.

Я отдал приказ заполнить водой торпедные аппараты и открыть люки. Потом с помощью «Гертруды»[18] мы передали на «Мэн» приказ последовать нашему примеру. Русские ответили тем же. И вдруг началось настоящее безумие. Наша сухопутная гостья – я имею в виду ту девчонку – предложила нам всплыть и предупредить русских, что мы скорее уничтожим объект, но не допустим, чтобы он попал в чужие руки.

– И вы ее послушались?

– Разумеется, нет. К нам приближался русский эсминец. Тогда девица рявкнула, чтобы мы открыли огонь по объекту.

«Стреляйте! – заявила она. – Выпустите по нему все, что у вас есть!»

Полученный мною приказ требовал забрать его, при необходимости открыть огонь по русским, но ни в коем случае не уничтожать объект. Естественно, я отказался. Гостья заверила меня, что объекту невозможно причинить вред, а взрыв вынудит русскую подлодку отойти, и мы только выиграем время и дождемся подмоги. Но я даже не знал наверняка, спешат ли к нам другие субмарины. Тогда девица обозвала меня упрямым дураком.

– Что вы ответили?

– По-моему, я сказал: «Немедленно покиньте командный пост». Я добавил, что если она не уйдет сама, ее выведут силой. И вдруг – я отчетливо это помню, поскольку не ожидал услышать нечто подобное, – девица повысила голос и заверещала: «Властью, данной мне президентом Соединенных Штатов, я принимаю на себя командование этим кораблем!» Ее услышали все, находившиеся на командном посту.

– Ого!

– Точно. Я вызвал охрану и приказал старшему помощнику арестовать девчонку. Он схватил ее за плечо, а дальше события развивались с головокружительной скоростью. Я не сразу сообразил, в чем дело. Девица заломила старшему помощнику руку и ударила его головой о приборную панель. На посту появились два вооруженных матроса. Девчонка сшибла одного из них ударом ноги, другому разбила ладонью нос, врезала коленом в промежность и повалила на пол. Должно быть, она успела выхватить у кого-то из них пистолет, потому что в следующую секунду она сдавила мне локтем горло и приставила дуло к виску. Пятясь назад, она прижалась спиной к переборке, чтобы видеть тех, кто находился на командном посту.

Туда ворвались еще четверо вооруженных матросов. Раздались крики, взаимные оскорбления. Почувствовав, что экипаж начинает терять выдержку, я приказал им опустить оружие. Я был вынужден повторить это несколько раз, и наконец команда мне подчинилась. Я поинтересовался у девицы, что она собирается предпринять. Она предложила мне выбор: или я выпускаю торпеды по объекту, как она хочет, или всплываю, чтобы подтвердить ее полномочия. Конечно, у меня возникли вопросы относительно ее побудительных причин, однако я нисколько не сомневался в ее решимости. Я был уверен в том, что она способна разнести мой череп вдребезги.

Удивительно, но в столь напряженной ситуации девица оставалась достаточно спокойной, и я предпочел думать, что она не спятила окончательно.

Я ответил, что не может быть и речи о том, чтобы всплыть в присутствии русского эсминца, который прибудет на место через считаные минуты. Кроме того, я сказал, что выпущу торпеды в объект, если «Мэн» будет держать под прицелом «Санкт-Петербург». Но я добавил, что ни одним пальцем не пошевелю, если она будет продолжать держать меня под прицелом. Так что сперва она должна была меня отпустить.

– Она вам поверила?

– Я дал девице слово флотского офицера и отобрал у нее пушку. Старший помощник тотчас оглушил ее ударом кулака, попутно разбив ей нос. После чего матросы оттащили ее на гауптвахту.

– Вы выпустили торпеды?

– Я дал слово офицера, сэр. Мы выпустили по объекту две торпеды. Обе попали в цель.

– И что произошло?

– Сначала ровным счетом ничего, но затем кое-что изменилось. Когда торпеды взорвались, мы приготовились к ударной волне, которая должна была докатиться до нас. Мы находились достаточно близко от цели. Двигатель был заглушен, свет погас. Мы слышали, как скрипит под давлением стальной корпус. Внезапно лодка начала задирать нос вверх и крениться на борт. Экипаж схватился за прикрученные к полу и стенам предметы. Так мы провисели часов шесть, потом до нас донесся какой-то шум и к корпусу подлодки что-то прикрепилось. Нас подняли на поверхность в спасательном модуле, по десять человек зараз.

Выяснилось, что нам на помощь выслали целую флотилию: три фрегата, два эсминца и крейсер. Они находились в нескольких минутах хода от нас, когда все произошло. В иллюминаторе спасательного модуля я различил «Санкт-Петербург» – точнее, его тень. Позади русской подлодки было яркое голубоватое свечение. У «Санкт-Петербурга» начисто отсутствовала корма. Но она не была оторвана взрывом, а отрезана. Словно поработали лазером или автогеном.

А спасательный модуль отправился помогать русским. Им повезло. Кормовой отсек у них был задраен, там погибло всего два матроса.

Я спросил у командира крейсера: «А что с “Акулой”?» Тот лишь недоуменно уставился на меня. Мне и моим офицерам потребовалось некоторое время, но мы убедили его в том, что когда мы прибыли на участок, на грунте действительно лежала русская подлодка класса «Акула».

Понимаете, ведь она исчезла. Пшик! Улетучилась, будто по волшебству. Ни изуродованного корпуса, ни плавающих на поверхности воды обломков – вообще никаких следов того, что она когда-либо здесь была.

– Что стало с уорент-офицером?

– Я ее не видел. Мне сообщили, что ее отдадут под трибунал. Думаю, она говорила правду. Насчет своих полномочий.

– Но вы только что сказали, что ее…

– Мне также ясно дали понять, что ничего не случилось. Вряд ли человека можно судить за то, чего не было.

– Вы всегда смотрите на жизнь так цинично? Похоже, вы сомневаетесь во многом из того, что вам говорят.

– Если вам интересно знать мое мнение, это все сплошной бред. Военная разведка. Она выдумывает всяческие небылицы, а поскольку никто не задает вопросов, разведчики думают, что им верят. Они забывают, что имеют дело с теми, кто обучен выполнять приказы и помалкивать. Что касается меня, лучше бы они вообще со мной не разговаривали. Это менее оскорбительно, чем откровенная ложь.

– Вы считаете, я вам лгу?

– Вовсе нет. Вы же не ввели меня в курс дела. Но давайте попробуем развить тему. Вы знаете, во что конкретно я выпустил торпеды?.. А та девчонка не ошиблась: взрыв не уничтожил объект. Когда нас подняли на борт крейсера, я заметил объект. Он висел на кране и был укутан черным покрывалом. Я выпустил две торпеды именно в него.

– Со своей стороны я бы очень хотел изложить вам, как бы выразиться поточнее… альтернативную версию. Увы, смею вас заверить, что вы нашли бы ее несуразной и абсурдной. Вы бы даже покинули мой кабинет абсолютно убежденным в том, что выпустили торпеды по опытному образцу ядерного реактора нового типа, выброшенному в море. Поэтому я сберегу свое и ваше драгоценное время и оставлю все как есть. Однако я бы хотел вас поблагодарить: ваш поступок имел огромное значение.

– Спасибо, сэр. Пожалуй, мне этого достаточно. Ну а уорент-офицер… Я бы с удовольствием пожал ей руку. Мужества ей не занимать.

– Непременно передам ей от вас привет.


Документ № 161


Беседа со старшим уорент-офицером третьего класса вооруженных сил США Карой Резник.

Место: подземный комплекс «Ковчег», Денвер, штат Колорадо.


– С меня хватит! Мне кажется, я наблюдаю за тем, что он медленно умирает, изо дня в день, постоянно. А он находится в сознании и испытывает нестерпимые мучения. Ни один человек не в силах терпеть адскую боль. Меня удивляет, что он продержался так долго.

– Но ведь он может ходить!

– Нет! Нет! Это нельзя назвать ходьбой. Вот мы с вами ходим. А он едва успевает сделать пару шагов, а потом его тело начинает трястись в судорогах. Он падает как подкошенный и – чтобы пощадить наши чувства – притворяется, будто ему нисколько не больно. Только за сегодняшний день я трижды поднимала его с пола. Никому не хочется причинять ему лишние страдания, поэтому никто ничего не говорит.

– А что бы вы ему сказали, если бы решились?..

– То, что у него очень мало мышечной массы.

– Он принимает препарат?

– С фанатичным рвением. Но его организм пока еще только привыкает к веществу, отвечающему за рост мышечных тканей. И врач заявил, что процесс будет длительным.

– Мы подберем ему другое эффективное лекарство.

– Нельзя накачивать человека непроверенными таблетками! Пожалейте хотя бы его тело!

– Вы бы предпочли, чтобы мы позволили ему страдать?

– Зачем ему вообще страдать? Выньте из него железки и оставьте в покое. Постепенно он на-учится передвигаться на протезах.

– Вы отдаете себе отчет в том, что проект завершился бы, если бы мистер Кутюр лишился ног? Неужели вы способны выбросить коту под хвост все, что сделал мистер Кутюр и вы сами – ради того, чтобы на пару-тройку недель избавить его от физической боли?

– Речь идет не о нескольких неделях. И если альтернатива заключается в том, чтобы смотреть, как Венсан умирает, – тогда, да, я готова отступить, ведь этому должен быть положен конец! Вы убиваете его. Ваши методы бесчеловечны. Мы найдем какой-нибудь способ, чтобы шлем работал на другом человеке. Переделаем панель управления, и Венсан будет манипулировать ею с помощью рук. Есть сотни различных способов, при которых нам не придется подвергать Венсана истязаниям. Что вы с ним делаете? Это просто невыносимо!

– Если верить доктору Франклин, мы на многие десятилетия, если не на столетия отстаем даже от понимания того, как функционирует робот. Между прочим, вы с мистером Митчеллом – который находился в гораздо более лучшей физической форме, чем мистер Кутюр, – провели в сфере бесчисленное количество часов и освоили лишь примитивную ходьбу. И вы всерьез полагаете, что мистер Кутюр сумеет управлять ногами робота при помощью рук и одновременно сможет работать с приборной панелью? Вот это и подвергнет смертельной опасности вас обоих! Мистер Кутюр – взрослый человек. Почему бы не дать ему самостоятельно принять решение?

– Ни в коем случае! Разумеется, если вы предоставите ему выбор, он будет принимать любые препараты. Он пойдет на все, лишь бы работы продолжались.

– Он проявляет истинную самоотверженность ученого. Едва ли тут есть какая-то проблема.

– Изуродовано не только тело Венсана. Он и сам изменился.

– У него депрессия?

– Нет, как раз наоборот. Он утверждает, что испытание заставило его по-иному взглянуть на вещи. Венсан не перестает повторять, что теперь он ценит каждую мелочь. Вы бы видели, как он обращается со мной. Он стал добрым и внимательным… что меня до смерти пугает.

– Нередко случается, что люди в несчастье раскрывают себя с положительной стороны.

– Как же! Я и раньше частенько слышала: «Жизнь преподала мне замечательный урок». «Только теперь я понимаю, что в жизни является главным». Я даже склонна думать, что иногда это бывает правдой. Но сейчас мне как-то не по себе. Венсан – совсем не такой. На мой взгляд, он находится на грани психического срыва и пытается как можно дольше удержать свой рассудок ясным.

– С вашей стороны весьма любезно, что вы беспокоитесь за своего друга, но позвольте и мне сказать свое мнение. Я искренне верю в то, что мистер Кутюр добился поразительного прогресса, как в физическом, так и в психологическом плане. Кстати, о здоровье: как заживает ваш нос? Вам еще трудно дышать?

– Что вы несете?.. Вы бы посмотрели на себя со стороны! Мой нос в полном порядке. Во сне я по-прежнему вынуждена дышать ртом, но все отлично заживает. Мне сказали, что если я захочу избавиться от шрама, нужно будет сделать пластическую операцию. Не знаю, нужно ли мне это. Жаль, что забрало шлема не опускается так низко: можно было бы избавить хирургов от лишних хлопот. Зачем мне думать о какой-то эстетике?

– Вы совершили очень смелый поступок. Вас могли застрелить на месте. Вас должны были застрелить. Вы отдаете себе отчет, что могли погибнуть?

– Конечно. Честное слово, заранее я ничего не планировала. Просто наши моряки или погубили бы всех нас, или сложили бы головы. Тогда я, в общем-то, ничего не боялась – и было как-то чертовски глупо подойти к последнему фрагменту так близко и упустить его. Теперь я стараюсь убедить себя в том, что пошла на оправданный риск, хотя я действовала, подчиняясь порыву. Моряки и впрямь вывели меня из себя!

– В вашем случае импульсивную реакцию следовало ожидать. Но каким образом вы сообразили, что торпеды не смогут уничтожить голову?

– Считайте это обоснованной догадкой. Как вам известно, я помогала доктору Франклин проводить некоторые эксперименты. Я рассудила, что если крошечная крупица металла способна поглотить большое количество энергии, столь огромный кусок без труда выдержит прямое попадание пары торпед. А вы сейчас скажете, что мне нельзя было принимать такое решение и я могла все испортить…

– Ничего подобного! Я отобрал вас именно за ваши качества. По этой же причине я отправил вас в Берингово море. И я бы сам отдал приказ выпустить торпеды, будь на то моя воля! Однако мне любопытно узнать, как вы поняли, что взрыв выведет из строя подводные лодки? Если я правильно рассуждаю, электромагнитные импульсы под водой не распространяются, а если бы распространялись, подлодка, наверное, была бы от них защищена.

– По-моему, электромагнитный импульс не причинил бы никакого вреда и вертолету: ведь воздушное судно должно быть тоже надежно защищено от подобных сбоев, верно? Тем не менее импульс дважды глушил двигатель моей «пташки», причем намертво. Да уж, фрагменты робота испускают нечто жуткое и странное!.. А насчет подлодки я думаю вот что: даже если бы тогда ничего не получилось, ударная волна от взрыва с большой долей вероятности отогнала бы русских.

– Поиски второй российской подлодки продолжаются до сих пор.

– Мне жаль тех ребят! Я не думала, что взрыв уничтожит их корабль.

– Предлагаю термин «испепелит». От «Акулы» осталась только вмятина на каменистом грунте в форме полумесяца и сбитые с толку моряки.

– А они не доложат об инциденте по возвращении на базу?

– Но что они могут сказать? Вторая подлодка была там, а потом исчезла. На месте находились российские силы, и они знают, что мы не забирали их подлодку с собой. Перейдем к делу. Голова теперь находится в наших руках. Вы присоединили ее к телу?

– Нет. Мы ее еще не распаковывали. Доктор Франклин хочет, чтобы сперва мы проверили на панели управления все, что сможем, и мы с ней не спорим. Если мы увидим предварительные результаты на голограмме, мы избежим негативных последствий, когда робот включится на полную катушку.

– Я полагал, любознательность возьмет верх.

– Что касается меня, она бы точно взяла вверх! Я бы прицепила голову в ту же самую минуту, как мы вернулись. По крайней мере, мы бы сразу поняли, работает ли она в принципе или нет!.. Но вдруг – ни с того ни с сего – Венсан на несколько мгновений снова стал прежним собой. Он сказал: «Одна из этих кнопок может дать команду для самоуничтожения» – и все было решено. Но было же здорово хоть мельком увидеть настоящего Венсана! Глаза у него после аварии стали совсем другими, но тогда он посмотрел на меня так, как раньше. Я как-то потерялась и не сумела ему возразить.

А ребята из лаборатории договорились, что будут заниматься исключительно приборной панелью до тех пор, пока Венсану не станет лучше.

Кнопку самоуничтожения мы не нашли, а вот команда разделения на составные части есть. В левом верхнем углу приборной панели находится маленькая кнопка, и если держать ее нажатой некоторое время, все фрагменты разъединяются между собой – по крайней мере, так происходит на голограмме. В верхней части сферы имеется люк, через который можно вылезти наружу, но, поскольку сфера сохраняет свое положение в пространстве, я не знаю, как до него добраться.

– Вы обнаружили какое-либо оружие?

– Нет. Кроме того, нам требуется неделя или две, чтобы перебрать все последовательности и комбинации команд на приборной панели. Забавно, но некоторые из них даже не оказывают на голограмму никакого воздействия. Вероятно, это и есть ваше оружие.

– Что-что?

– Вы же поняли, что я имела в виду! Пока мы изучаем лишь то, что заставляет робота двигаться. Если при помощи какой-нибудь кнопки из его глаз полетят бирюзовые молнии, мы узнаем это только тогда, когда проверим это на практике. Но сначала нам надо целиком собрать робота, а Венсану – подумать о себе и своем здоровье. Если он восстановится, то вы можете праздновать победу.

– Вы хотите сказать, когда он восстановится.

– Ага, вы правы. Но обещайте мне, что не будете на него давить и не станете его торопить.

– Похоже, вы решили, что я каким-то образом способен повлиять на него. Я не могу заставить мистера Кутюра делать то, что он не хочет.

– Но вы можете поговорить с ним!.. Венсан вас слушает. Не спрашивайте у меня почему. Хоть убей, я не могу взять в толк, почему он доверяет только вам. Пожалуйста, не злоупотребляйте его доверием.

– Нам с вами прекрасно известно, что мистер Кутюр больше верит вам и доктору Франклин, чем моей болтовне. Предполагать обратное – наивно.

– Неужто?.. Да, Венсан действительно доверяет мне, но он понимает, как я к нему отношусь. То же самое можно сказать и по отношению к доктору Франклин. Ведь для Венсана не является секретом, что в сердце у нас всегда будут стоять на первом месте его интересы.

Мне кажется, что Венсан доверяет вашей объективности.

– Вы полагаете, я потерял объективность?

– Послушайте, я не думаю, что она вообще у вас когда-либо была! Я до сих пор гадаю, как можно участвовать в проекте и оставаться объективным. Доктор Франклин – ученый. Если кто-то и способен сохранить беспристрастность, то именно она, но она вовсе не машина и не робот. У нее есть чувство собственного достоинства, она любопытная, эмоциональная… И не ее вина в том, что из-за своих черт характера она слепа к некоторым вещам. То же самое можно сказать и обо мне – да и вы не исключение! У вас есть свои собственные тайные помыслы, и ради них вы готовы на все. Но вы не занимаетесь проектом ради личной корысти: на мой взгляд, во многих отношениях ваша мотивация менее эгоистична, чем у остальных, но это не делает вас беспристрастным. А если вернуться к Венсану… что ж, единственная разница между вами и мной заключается в том, что вам будет глубоко наплевать на Венсана, если он не сможет продолжать работу. Здесь объективностью и не пахнет!

– Меня не удивляет, что у вас имеются некие колебания относительно моих мотивов. Но когда под сомнение ставится моя честность, я не собираюсь молчать. Я когда-нибудь лгал вам?

– Не сомневаюсь, тысячу раз. Просто не лгите Венсану – вот и все, о чем я прошу.

– Наверное, мне бы следовало почувствовать себя оскорбленным. А вам не приходило в голову выяснить все у мистера Кутюра? Интересно, считает ли он, что я его хоть в чем-то обманул? Задайте ему этот вопрос – и вы сразу же получите ответ. Мистер Кутюр – невероятно умен, и мы не можем даже рассчитывать на то, чтобы достичь его уровня.

– Мистер, будьте искренни хотя бы на минуту! Если бы Венсан сказал: «Нет, я больше не хочу заниматься роботом», разве вы бы не попытались заставить его продолжать участвовать в проекте? Вы бы незамедлительно прибегли к силе, к обману и шантажу!

– И кто кого сейчас обманывает? На ваш вопрос существуют два прямых ответа: одному вы не поверите, а второй представит меня одиозным изувером. Поэтому я могу показать себя черствым и лукавым человеком – либо честным, но жестоким и бессердечным душегубом. Вы сформулировали вопрос так, что не оставляете мне выбора. Пожалуй, я буду жонглировать понятиями и назову себя опасным, коварным шантажистом. Я придумал наилучший вариант, вы не находите? Надеюсь, вы простите меня за то, что я не доставил вам удовольствия услышать что-то другое.

К счастью, ваш вопрос является чисто гипотетическим, поскольку мистер Кутюр неоднократно заявлял нам обоим, что хочет продолжать работать над проектом. Но если в будущем мистер Кутюр пожелает разорвать контракт, вы получите исчерпывающий ответ на ваш вопрос, мисс Резник. Помимо прочего, тогда мы все увидим, действительно ли я соответствую вашим нелицеприятным характеристикам. А пока я надеюсь, что вы перестанете считать, будто разбираетесь в чаяниях и потребностях мистера Кутюра лучше его самого. Уверен, вы будете чтить и уважать желания человека, которого, как вы утверждаете, любите.


Документ № 182


Запись в личном дневнике доктора физико-математических наук Розы Франклин.

Место: подземный комплекс «Ковчег», Денвер, штат Колорадо.


«Мы поняли, что мир изменился в мгновение ока и уже никогда не будет прежним. Кто-то рассмеялся, кто-то заплакал, но большинство хранило молчание. Я вспомнил строки из древнеиндийского трактата “Бхагавад-Гита”. Вишну пытается убедить царевича в том, что тот должен выполнить свой долг. Дабы убедить его, Вишну принимает свое многорукое обличье и говорит: “Я – смерть, великий разрушитель миров, несущий гибель всему живому”. Полагаю, все мы в тот момент думали примерно то же самое».

Это не мои слова. Мне пришлось порыться в Интернете, чтобы отыскать точную цитату. Я помнила только: «Я – смерть, великий разрушитель миров, несущий гибель всему живому». Мы склонны романтизировать красивые изречения, и я всегда мысленно воображала, что Оппенгеймер произнес свою знаменитую речь, глядя на грибовидное облако ядерного взрыва. Однако он сказал ее в шестьдесят пятом году корреспонденту Эн-би-си во время съемок документального фильма. У него было двадцать лет, чтобы подумать о происшедшем.

На протяжении недели я размышляла об Оппенгеймере и «Манхэттенском проекте»[19]. Я не занимаюсь созданием бомбы, однако мне становится все труднее не обращать внимания на одну простую истину.

Я работаю над созданием невероятно мощного оружия. Но это – не та истина, от которой я прячусь. От такого никуда не денешься. Если честно, сейчас я стараюсь понять, насколько убийственным окажется оружие. Я сознаю, что оно может стать инструментом передела мира, в котором уже никогда не будет ни справедливости, ни намека на взаимопонимание.

Каждый день я вижу машину смерти – настолько могущественную и сильную, что перед ней не устоит никто и ничто.

Она функционирует, и мне страшно. По ночам она является ко мне в кошмарах. Не только я одна – все мы боимся ее. По утрам я прихожу в лабораторию спозаранку, потому что больше не могу спать и не желаю прокручивать в голове тяжелые мысли. И неизменно кто-то из ребят уже оказывается на месте или прибегает через считаные минуты после меня. Никто не хочет обсуждать это вслух, однако мы отлично понимаем, в чем дело.

Меня обычно преследует один и тот же сон: робот стоит надо мной, затем опускается на колено и наклоняется так, что его лицо оказывается в нескольких футах от моей головы. Он пристально смотрит на меня ослепительно-яркими бирюзовыми глазами, кажется, он вот-вот заговорит. И тут я просыпаюсь в холодном поту.

Однако со вчерашнего дня я знаю, что кошмар не повторится. Наверное, меня будут посещать другие сновидения!

Мы наконец-то изучили голову.

Мы буквально умирали от нетерпения увидеть ее. Она находилась в лаборатории, обернутая черным брезентом. Ежедневно я ловила Кару за тем, что она пыталась заглянуть под него. Глупо, но мне доставляло удовольствие дразнить Кару. Она минут по двадцать расхаживала вокруг головы в на-дежде, что брезент словно по волшебству спадет сам собой. После чего удалялась крайне раздосадованная.

Вчера утром я привезла Венсана в кресле-каталке и сказала Каре, что час настал. Мы осторожно сняли брезент. Голова оказалась потрясающей, но совсем не такой, как я предполагала.

У девушки – тонкие губы и маленький нос. Черты лица мелкие, изящные. Она похожа на ребенка, невинного, но держащего себя в руках. На ум сразу приходит слово «целомудренная».

Я не могу решить, то ли это волосы, то ли сложный шлем, но голова девушки покрыта волнистыми грядами, испещренными витиеватыми узорами. От них исходит бирюзовое свечение. Одни спускаются вперед на лоб и виски, другие зачесаны назад. Несколько завитков соединены и образуют гребень на затылке, который напоминает мне топор.

Когда мы разворачивали брезент, я ожидала – если честно, с трепетом – столкнуться с тем самым пристальным взглядом, который являлся мне в ночных кошмарах, но ничего подобного не случилось. Ни ослепительного света, ни пристального взора, ничего.

Глаза отсутствуют, есть только небольшие углуб-ления там, где они должны быть. В меня это вселяет необъяснимую тревогу. Я ловлю себя на том, что постоянно думаю о роботе. Как, например, он воспринимает наше присутствие? Смешно!.. Конечно, он ничего не чувствует и не воспринимает, поскольку именно я и собрала его воедино. Но есть в нем нечто таинственное. Мне кажется, мы изучаем не просто гигантский аппарат для метания молний. Кроме того, меня нельзя винить в том, что я наделяю человеческими качествами изваяние миловидной девушки. В любом случае я сомневаюсь, что робот оставит меня в покое по ночам, хотя теперь ему придется подыскать другой способ вселять в меня ужас.

Мы использовали два крана, чтобы поднять голову. Когда мы водрузили ее на шею робота, ангар завибрировал. На мгновение металлическое туловище напряглось, потом все возвратилось в нормальное состояние. Я попросила Кару взять рацию, подняться на лифте наверх и войти в сферу.

Кара заняла свое место и пристегнулась ремнями. Я попросила ее медленно поднять руку и стала наблюдать за роботом. Зрелище было захватывающим. Он функционировал! После стольких перипетий нам удалось его оживить! Мы заставили робота двигать руками и вращать головой. Он даже наклонился, чтобы поднять с пола ящик. У него изящные и грациозные движения. Я не ожидала подобной гибкости. Разумеется, он раздавил ящик пальцами, но позже можно будет над этим поработать. Кара и сама не слишком аккуратная.

А сегодня мы обнаружили оружие! Я пока не доложила о находке нашему безымянному другу. Ничего, скоро он сам все узнает. Я не хочу доставлять ему удовольствие и вводить его в курс дела. Пусть подождет.

Мы наткнулись на оружие случайно. Я предполагала, что мы обязательно его найдем, но не столь быстро. И я считала, что это будут лазеры, лучи смерти, в общем, нечто футуристическое. Наверное, я насмотрелась фантастических боевиков. Я ошибалась: похоже, наша девочка принадлежит к старой школе. Она вооружена мечом и щитом.

Вероятно, ее создали для ближнего боя. Не знаю, с кем она сражалась, но ее противник, конечно, тоже был гигантом под стать воительнице! Само оружие представляет собой луч сфокусированной энергии. Что-то вроде светового меча, но только с более широким клинком. Он обоюдо-острый и немного смахивает на средневековый рыцарский меч. «Звездные войны» встречаются с «Властелином колец». И в отличие от робота меч не бирюзовый, а ослепительно-белый. Смотреть на него практически невозможно.

Что действительно классно – в последнее время я слишком часто использую жаргонное словечко, – так это то, что контролировать длину меча можно при помощи панели управления. Венсан определил, что длина изменяется ступенчато, от одного до шестидесяти четырех, причем один – самое маленькое значение, а шестьдесят четыре – самое большое. При установке мелких значений меч пре-вращается в кинжал. А установив максимальную метку, мы прожгли в полу изрядную дыру. После чего прекратили игры.

К счастью, экспериментировать со щитом оказалось гораздо безопаснее. Он также является энергическим, и его размеры регулируются аналогичным образом. При минимальном значении щит едва закрывает запястье. При максимальном – полностью защищает тело робота. И он не такой яркий, как меч. Он почти прозрачный. Его наличие можно определить только по тому, что он чуть-чуть преломляет лучи света, подобно выхлопным газам машины в жаркий день.

Мы установили, что щит может использоваться и в качестве оружия. Чтобы это выяснить, потребовалась вторая дыра – на сей раз в стене. Кстати, кромка у щита очень острая – если так можно сказать о свете.

А свет, как в мече, так и в щите, замкнут на себе. Однако никаких признаков электромагнитного поля вокруг них нет! Увы, я понятия не имею, как манипулировать фотонами, даже если речь идет и об обычной материи. Зато создатели меча обращались со светом, как им угодно. Можно сказать, что они уподоблялись скульптору, лепящему свои произведения из глины!

Пока еще мы не нашли оружия дальнего действия, но я убеждена в том, что оно существует. Наша девочка полна сюрпризов и должна обладать каким-нибудь средством, чтобы фокусировать высвобожденную энергию. И, разумеется, такое оружие имеет большой радиус действия. Ну а сам робот должен уметь контролировать излучаемую энергию, поскольку в противном случае он будет представлять опасность не только для неприятеля, но и для собственной армии. Достаточно будет просто подвергнуть его воздействию мощного заряда, и он уничтожит все вокруг себя.

Если наша девочка вступит в бой, я постараюсь держаться от нее на безопасном расстоянии.

Но если робот способен сконцентрировать энергию в одном направлении, противостоять ему будет сущим кошмаром. Ведь тогда все ракеты, попавшие в него, тотчас вернутся назад – да еще и с процентами! Значит, чем сильнее будет противник, тем мощнее окажется робот. Я уже предупреждала об этом нашего «друга-куратора».

Надеюсь, нам не придется проверять оружие дальнего действия в реальности.

И пусть «власть предержащие» знают, что наша работа еще только в самом разгаре. Боюсь, когда они решат, что мы изучили робота досконально, они его у нас моментально отнимут. Так что нам надо максимально эффективно использовать имеющееся в нашем распоряжении время. Мы должны понять, как устроен робот и на что он способен помимо того, чтобы сровнять с землей город или испепелить войско. Венсану я ничего не говорила, но, думаю, ему не нужно ничего объяснять.

А теперь нам стоит сосредоточиться на том, чтобы научить робота передвигаться.

В будущем мы сможем вывести нашу девочку на прогулку, но сейчас нам нельзя действовать опрометчиво. Венсан явно не готов. Бедняга с трудом ковыляет.

Мне больно за него. Мы потеряли несколько месяцев из-за его травмы, а Кара мечтает возобновить тренировки, но тот факт, что Венсан продержался столь долгое время, уже является настоящим чудом. Если Венсана поторопить, это поставит под угрозу наш проект.

Я стараюсь быть с ним предельно тактичной, но у меня внутри все переворачивается при мысли о том, что с ним сотворили! Я понимаю побудительные причины и учитываю логическую сторону вопроса, однако если мы хотим оставаться людьми, нам необходимо провести четкую границу…

Кстати, Венсан еще не пробовал сгибать колени в обратную сторону. Он безумно этого хочет, но я против. Подозреваю, что одна такая попытка запросто разорвет мышцы его нижних конечностей. Его ноги… они слишком короткие. Венсану потребуются долгие месяцы для того, чтобы нарастить мускулатуру для своей новой анатомии.

Естественно, Венсану следует разрабатывать колени, но ведь его и без того круглосуточно мучают невыносимые боли! И я не позволю, чтобы он страдал еще сильнее. Нельзя принуждать Венсана – и нельзя его добивать. Тогда он сломается и физически, и психологически. Его охватит отчаяние и недоверие, ну а члены нашей команды подвергнутся ненужному риску.

Но я отдаю себе отчет в том, что рано или поздно Венсан будет вынужден испробовать новые коленные суставы. И вряд ли это окажется проще или будет не столь болезненно даже месяц спустя… Вероятно, боль только усилится, поскольку у Венсана успеет нарасти мышечная масса. Но я продолжаю верить, что к тому моменту Венсан наберется физических и душевных сил.

И сейчас я подвожу итог: жду не дождусь увидеть, как наша девочка сделает свои первые настоящие шаги.

Но от какой простой истины я хотела спрятаться? Буду честной: главное вовсе не в том, что я создаю абсолютное оружие. Нет!.. Все дело во времени. Я с завидным упорством отрицаю то, что испытываю наслаждение от происходящего! И как бы ни хотелось мне иногда проявить принципиальность и покинуть проект, я осознаю, что он уже стал смыслом моей жизни. Ведь я – ученый и живу ради подобных открытий. Если я свыкнусь с этой мыслью, наверное, я снова буду спать спокойно.

Я часто думаю об Оппенгеймере. О чем он мог размышлять в те годы?.. В сорок пятом он, к примеру, сказал следующее:

«Но если дойти до самой сути, то этой работой мы занимались, поскольку чувствовали органическую потребность. Если ты ученый, ты не способен отказаться от такого. Ты веришь в то, что нужно узнать, как устроен мир. Тебе, как ученому, надо узнать правду жизни – и тебе необходимо подарить человечеству величайшую силу управлять и повелевать этим миром».


Документ № 188


Предварительный отчет об исчезновении самолета авиакомпании «Исландэйр», выполнявшего рейс ФИ-670.

Федеральное управление гражданской авиации, отдел расследования и предотвращения катастроф.


Рейс ФИ-670 авиакомпании «Исландэйр», выполнявший прямой полет из международного аэропорта Денвера (идентификационный код DEN) в аэропорт Кеблавик, Рейкьявик (идентификационный код KEF), исчез с экранов радаров диспетчеров около 10.31 утра 10 августа. Командир «Боинга-757-200» доложил о готовности начать выруливание самолетом от терминала А-43 международного аэропорта Денвера в 10.16. Следуя инструкциям авиадиспетчера аэропорта Денвера, самолет вырулил на взлетно-посадочную полосу Р-17-Л через дорожки «М» и «ЭД» и доложил о готовности. Рейсу ФИ-670 дали разрешение на взлет, как только самолет занял место на взлетно-посадочной полосе. Переговоры диспетчера и ФИ-670 приводятся ниже. Вначале в переговорах не прослеживалось ничего не-обычного.


ФИ-670: Диспетчерская, говорит ФИ-670, остановился на «Эхо-Дельта» перед полосой Р-17 левая.

Диспетчер: Доброе утро, ФИ-670, она – ваша, выруливайте на Р-17Л.

ФИ-670: Вас понял. Занимаю полосу.

Диспетчер: ФИ-670, взлет разрешаю, полоса Р-17 – левая. Когда подниметесь в воздух, свяжитесь с 1-2-6-1. ФИ-670, взлет разрешаю. ФИ-670, я потерял вас на экране. Вы меня слышите?

ФИ-670: Черт побери, откуда этот свет?

Диспетчер: ФИ-670, вы можете повторить? ФИ-670, на связи диспетчер, пожалуйста, ответьте! ФИ-670, пожалуйста, ответьте!


Следователи ФУГА прибыли примерно в 12.15, когда доступ к месту катастрофы уже был закрыт. Однако многочисленные репортажи корреспондентов, прибывших в аэропорт раньше, свидетельствовали о том, что уцелел только юго-восточный конец взлетно-посадочной полосы Р-17Л/35П (по оценкам, сохранилось примерно двести футов). На остальной части ВПП и соседних дорожках появилась воронка глубиной около трехсот футов. На имеющихся кадрах не видно следов разбившегося самолета – нет вообще никаких обломков.

Полное отсутствие улик вкупе с чрезвычайным характером случившегося убедительно указывают на то, что исчезновение рейса ФИ-670 является необъяснимым феноменом. Не виноваты ни диспетчер, ни пилоты воздушного судна. Самолет также не может быть причиной разрушения взлетно-посадочной полосы 17Л/35П.

Обстоятельства катастрофы, не получившие объяснения к настоящему времени, выходят за рамки компетенции ФУГА, поэтому проведение официального расследования не планируется.


Документ № 189


Беседа со старшим экспертом Венсаном Кутюром. (Служба привлечения гражданских лиц к разведывательным функциям министерства обороны.)

Место: военная база Форт-Карсон неподалеку от Колорадо-Спрингс, штат Колорадо.


– Я не хочу начинать с самого начала! Неужели нельзя прекратить расспрашивать? Я… я не хочу говорить… мне нужно несколько минут, чтобы по-думать! Где Роза? Я ее не видел. Где Кара? Я хочу видеть Кару!

– Сделайте глубокий вдох и выдох. Вам необходимо успокоиться. Я только хочу помочь вам вспомнить.

– Вспомнить что? Где…

– Не надо. Не пытайтесь встать.

– Где мои ботинки?

– Давайте начнем с чего-нибудь простого. Расскажите, что вы первым делом сделали сегодня утром.

– Кто-то забрал мои ботинки. Это больничный халат? Я не могу найти свою одежду!

– Пожалуйста, успокойтесь и присядьте на койку.

– Моя одежда…

– Я помогу вам. А теперь сядьте и смотрите на меня. Важно, чтобы все ваше внимание было полностью сосредоточено на мне. Что вы сделали первым делом, когда проснулись сегодня утром?

– Сегодня утром… я… что я сделал… я рано встал, принял душ, затем отправился в лабораторию.

– Очень хорошо. Что вы там делали?

– Где?..

– Что вы сделали, оказавшись в лаборатории?

– Я отрабатывал ходьбу… обошел несколько раз лабораторию и… попробовал с вывернутыми коленями.

– Хорошо. Я не знал, что вы их еще не испытывали.

– Но я уже выворачивал колени!

– И как ощущения?

– Как ощущения? Я…

– Ваши колени. Какие у вас были ощущения, когда вы их вывернули?

– Больно так, что вы не поверите! Впервые я испытал свои искусственные суставы на прошлой неделе. Роза твердила, чтобы я не торопил события, подождал еще немножко… Я даже предположил, что вы с ней говорили! Не представляю, известно ли вам, как работают суставы, но нужно засунуть палец под коленную чашечку и с силой надавить. Это чудовищно больно, но суставы подпружинены, и они зверски отбрасывают ноги назад. Ощущения и впрямь ужасные. Сначала я постоянно падал лицом вниз. А как мне было больно! Как будто по ногам проехал грузовик.

– Продолжайте.

– Я…

– Сегодня утром вы пришли в лабораторию рано.

– Да. Я пришел первым.

– И вы испытали свои коленные суставы…

– Я хотел проверить, смогу ли обойти лабораторию. Я преодолел почти две трети пути, но завалился на бок и не сумел встать. Кстати, вставать очень трудно, особенно когда коленки вывернуты в обратную сторону.

– И что вы сделали?..

– После своего падения? Ничего, я просто лежал на спине и ждал своих коллег. Примерно через полчаса я поздоровался с Розой. Она подкатила кресло-каталку и помогла мне подняться. Она принесла булочки с корицей и кофе. Километрах в двух от аэропорта есть замечательное кафе, где делают изумительную выпечку.

– Что случилось после того, как доктор Франклин вам помогла?

– Мы поболтали о политике. Кара пришла около девяти. Добрых пятнадцать минут она скулила по поводу того, что мы прикончили булочки и не оставили ей ни кусочка. Роза пообещала купить еще, и мы поднялись в сферу.

Мы испытали щит, а через несколько минут – меч. Я спросил у Кары, как она смотрит на то, чтобы прогуляться по ангару. Вы же в курсе, что лаборатория является отсеком в этом громадном ангаре, верно? Так вот мы связались по рации с Розой. Но наша идея Розе совсем не понравилась. Она сказала, чтобы мы поэкспериментировали с размерами щита. Мы послушно занимались щитом, но я чувствовал, что мысль о прогулке не выходит у Кары из головы. Я опять вывернул колени. Мне потребовалась минута, чтобы забраться в упряжь, и я застегнул ремни. «Ты готов?» – уточнила у меня Кара. Поскольку я ничего не ответил, она покинула свой пост и помогла мне вскарабкаться на платформу.

А здесь холодно. Где мы? На военной базе?

– Сейчас ее местоположение не имеет значения. Итак, продолжайте, мистер Кутюр.

– Я хочу видеть Кару! Она была вместе со мной. Она где-то рядом?

– На все ваши вопросы я отвечу через пару минут. Пожалуйста, расскажите мне о дальнейших событиях. Вы пристегнулись. Вы собирались вывести робота на прогулку – но пока еще по ангару.

– Да. Я снял шлем, но я слышал, как тревожится Роза: «Что у вас стряслось? Ребята, отвечайте!»

Я поднял левую ногу. Нас на мгновение качнуло назад. Сфера подстроилась под новое положение, и все вокруг накренилось. Я передвинул правую ногу, затем опять левую… и у меня начало что-то получаться! А Роза, видимо, решила взять себя в руки: «Хорошо, у вас получилось, а теперь утихомирьтесь и вылезайте оттуда». Но сперва я предложил Каре добраться до конца ангара, а уж потом вернуться обратно. Я чувствовал, что у меня немеют ноги, но был слишком возбужден и не собирался сдаваться. Я сделал еще несколько шагов, после чего у меня подогнулись колени: ведь мои суставы были вывернуты совершенно неестественно! Раньше мне было легче, поскольку когда я тренировался, то поддерживал только свой собственный вес. Да, в момент прогулки было совсем не сладко. Я при каждом шаге отводил бедра вверх и назад, чтобы удерживать равновесие…

Я не желаю больше говорить! Отвезите меня к Каре!

– Я вас понимаю. Но сейчас мне крайне важно услышать продолжение рассказа. Затем вы можете задавать мне любые вопросы.

– Мы с Карой впервые пробовали такое! Мы просто хотели, чтобы робот добрел до противоположной стены ангара!

– Да. У вас стали подгибаться колени…

– Ага… я… левое колено ослабело примерно в трех шагах от намеченной цели. Кара среагировала мгновенно и откинула руку в сторону, чтобы мы не ударились и не расшиблись. Я повалился вперед, но успел опереться руками о приборную панель. Ощущение было странное. Когда мои руки нажали на две кнопки, я внезапно сообразил, что до сих пор мы этого не делали – мы не нажимали на кнопки одновременно.

Я сразу же захотел подсчитать, сколько существует всевозможных комбинаций, но тут поймал себя на том, что мне мешает сосредоточиться какой-то шум. Секунду назад я его не замечал, но он быстро нарастал.

– Что за шум?..

– Свист, который становился все выше. Он напоминал звук заряжаемой фотовспышки, но был гораздо громче. И вдруг он резко оборвался…

Воцарилась тишина. И тут все вокруг засияло. Свет был просто ослепительный, и в итоге мы зажмурились и закрыли глаза руками. Через несколько секунд я различил сквозь пальцы, что в ангаре потемнело.

Я расхрабрился, открыл глаза и понял, что мы перенеслись в другое место.

Потолок отсутствовал напрочь: над нами было только небо. Мы находились посреди идеально круглой воронки диаметром где-то в полкилометра. А в глубину она достигала, похоже, метров четырехсот… Кара встрепенулась, я тоже дернулся и запоздало понял, что голова робота откинута назад.

Края воронки оказались на удивление ровными, словно срезанными ножом, а у самой кромки лежал самолет без хвостовой части.

Мои ноги не пострадали. Я развернул нашего громадного робота – представьте себе, он функционировал! – огляделся по сторонам и увидел у дальнего края воронки приземистое здание с темными окнами. На фасаде горела неоновая вывеска: «Терминал Б». Странно, но все буквы сохранились…

Пока я глазел на вывеску, Кара крикнула мне, чтобы я посмотрел вверх. Над нами кружили три или четыре вертолета. Вряд ли они были военными!

– Вы правы. Съемочные группы телевидения проявили оперативность! В общем, теперь наша маленькая тайна раскрыта, и все новостные телеканалы до сих пор «пережевывают» сенсацию. Но, прошу вас, продолжайте.

– Мы выбрались из упряжей и уселись на пол посреди сферы. Кара обвила меня руками и помогла лечь. Мы молча обнимали друг друга… это длилось, наверное, целую вечность. Я потерял счет времени и, должно быть, заснул. Как нас вытащили оттуда?

– Отряд специального назначения спас вас с помощью крана.

– Ясно. А ведь я виноват, ужасно виноват. Мы… Я полагал, вы хотите, чтобы мы достигли хоть какого-то прогресса. По-моему, и Роза надеялась на это, хотя она ни в чем себе не признавалась. Но я сплоховал. Мы ведь все потеряли, да? И наши записи пропали! Мы проиграли. Но я что-нибудь придумаю. Мы что-нибудь непременно сделаем. И все наладим. Я вам обещаю.

– Я не верю, что все можно, как вы выразились, наладить. Можно лишь попытаться двинуться вперед от новой отправной точки.

– Вертолеты… Значит, у нас возникли серьезные проблемы?

– Вы имеете в виду, будет ли это означать конец нашего проекта? Что ж, видимо, наша работа значительно усложнится.

– Я могу задать вопрос, где мы находимся?

– В военном госпитале на базе Форт-Карсон. Вас доставили сюда самолетом после того, как вас с мисс Резник извлекли из сферы.

– Я не помню перелет. У меня мысли путаются в голове.

– Вам дали снотворное. У вас был шок. Когда вас попытались извлечь из сферы, вы сильно возбудились. Вас пришлось удерживать силой.

– Где Кара? Мне надо ее увидеть! Как она себя чувствует?

– Замечательно. Она находится в соседней палате, спит. Мисс Резник оставалась рядом с вами несколько часов, но не выдержала и заснула прямо в кресле. Не волнуйтесь за нее.

– Сколько времени я тут?

– Шестнадцать часов. Уже светает.

– Ого! А где Роза? Она тоже в госпитале? Она находилась…

– Доктор Франклин находилась в лаборатории.

– Где? Но ведь лаборатория… Нет! Роза отправилась за булочками с корицей. Она сама мне сказала!

– Доктор Франклин не покидала лаборатории.

– Нет! Роза заявила, что купит булочки с корицей! Точно! Она сказала, что принесет булочки специально для Кары. Понимаете, мы с Розой слопали выпечку, и Кара на нас разозлилась. Роза засмеялась и сказала, что принесет еще. Ее не было в лаборатории!

– Мистер Кутюр…

– Роза, она… Она заботилась о мелочах. И опекала нас. Следила за тем, чтобы мы чувствовали, как нас ценят. Изо дня в день. Она часто делала нам приятные мелочи. Кофе, булочки. Она дарила мне «Киндер-сюрприз». Роза знала, что шоколадные яйца напоминают мне о доме. А иногда я находил «Киндер-сюрприз» прямо на приборной панели.

Роза могла бы оставлять «Киндер» в моем шкафчике и вообще где угодно, но она не ленилась подняться на лифте в сферу до моего появления. Она считала, что тогда сюрприз будет более приятным. И Роза не хотела, чтобы Кара сердилась на нас обоих. Она бы обязательно сходила за выпечкой.

– Мистер Кутюр…

– Роза сказала…

– ВЕНСАН!.. Ее больше нет.

Часть четвертая. Сокрушительный удар

Документ № 211


Беседа с Робертом Вудхаллом, советником президента по вопросам национальной безопасности.

Место: Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия.


– Забавно, но у меня сложилось впечатление, будто меня вызвали к директору школы.

– У нас есть самая свежая информация о происшествии. Я предположил, вам будет любопытно узнать, какой ущерб вы нанесли.

– Это была чистая случайность. Конечно, следует признать, что такое можно было предвидеть, но теперь я могу лишь об этом сожалеть.

– Давайте сперва поговорим об инфраструктуре. Вы стерли с лица земли два здания на Вандривер-стрит, половину взлетно-посадочной полосы 17Л/35П, а также восточную часть терминала Б. К счастью, возле терминала в тот момент не было ни одного самолета. По оценкам, общая стоимость ущерба составляет примерно триста миллионов долларов.

– У меня нелады с арифметикой. Полагаю, сумма крупная.

– Умник, а как тебе понравится цифра триста одиннадцать? Вот скольких людей вы убили!

– Так много? Но вы сами упомянули, что у терминала Б не было уничтожено ни одного самолета.

– В здании находились сотрудники аэропорта: рабочие, уборщики и прочий обслуживающий персонал… Итого: сорок два человека, все американские граждане.

Однако в момент катастрофы на взлетно-посадочной полосе готовился подняться в воздух «Боинг-757» компании «Исландэйр». Можно не уточнять, что погибли все, кто находился на борту, поскольку самого самолета уже не существует… Салон был практически полностью заполнен, жертвами стали сто девяносто три пассажира и шесть членов экипажа. В основном исландцы. Или исландийцы? В общем, граждане Исландии. И восемнадцать американцев.

Кроме того, к терминалу Б подкатывал «Бомбардье Дэш-8» – значит, погиб еще пятьдесят один человек. А если добавить хвостовую часть «Эйрбаса-320» компании «Юнайтед», будет еще девятнадцать человек! Но этому лайнеру несказанно повезло: бесследно испарились только три последних ряда пассажирских кресел и один член экипажа.

Итак, всего – триста одиннадцать человек вместе с вашим ученым. Сто девятнадцать американцев, около двухсот исла… жителей Исландии, два десятка канадцев плюс граждане девяти других стран, правительства которых официально обвиняют нас – и с полным основанием, должен добавить, – и требуют объяснений.

Крупные государства со скрипом переживут катастрофу, однако Исландию вскоре можно будет добавить к списку наших недругов.

– А нам нужно, чтобы Исландия была на нашей стороне?

– Знаете, хорошо бы, чтобы хоть кто-нибудь разделял наши интересы!

– Конечно.

– И это все? Вы ограничились лишь язвительным замечанием насчет Исландии? Ни сожалений, ни извинений, как и всегда?..

– Разве я могу воскресить триста двенадцать погибших несколькими проникновенными фразами?.. Я не вижу смысла.

– По крайней мере, вы бы могли проявить хоть малую толику сострадания. В любом случае вы, наверное, единственный во всем мире, кто не хочет говорить о недавних событиях! А средства массовой информации буквально кипят! Как ни странно, но в наши дни люди в основном обсуждают человеческие трагедии.

– И что тут странного?

– Но ведь гигантский робот словно по волшебству аннигилирует материю в радиусе полмили! Я просто подумал…

– Люди ничего не поймут. А вот рыдающие матери – гораздо доступнее. Наоборот, я нахожу такое развитие событий абсолютно нормальным.

– Возможно, вы правы. Но рассказывают настолько душераздирающие истории – вы бы их послушали…

Мужчина сделал подарок своей жене и троим детям, на годовщину свадьбы купив билеты в Париж. Четырнадцатилетняя девочка из Мемфиса умрет в ближайшее время, поскольку сердце для пересадки, в котором она нуждалась, находилось на борту «Бомбардье». Да… и почему-то много рассказов про близнецов! Например, оба близнеца находились в злополучном самолете или один близнец был в самолете, другой остался в аэропорту… Или вот, послушайте: молодая супружеская пара возвращалась из Таиланда, их долгожданная дочь должна была появиться на свет через месяц!

– Не продолжайте. Что говорят о роботе?

– Ничего конкретного. Предположения разнятся от фантастических до бредовых – от гигантской статуи майя до чего-то весьма близкого к действительности, – однако никто не может объяснить происхождение воронки. Зато могу похвастаться поразительно оперативной работой по расчистке завалов. Журналисты утверждают, что мы каким-то образом меньше чем за десять минут убрали обломки, образовавшиеся в момент мощного взрыва!

Но нам нужно будет как-то все объяснить. Сегодня вечером я встречаюсь с президентом, и мы постараемся наметить оптимальный план действий.

– Не стоит, Роберт. Президент прекрасно знает, что ему делать.

– Что-что?

– Сегодня утром мы с ним уже общались, причем весьма плодотворно.

– Как вы смеете встречаться с президентом, предварительно не побеседовав со мной! Я говорю вам, чего хочет президент, а не наоборот!

– Можете обсудить инцидент с ним, но позже. Президент, разумеется, был вовсе не обязан уделять мне внимание.

– Непременно обсужу! Как только закончится наш разговор!

– С сожалением вынужден констатировать, что это невозможно. Президент сейчас находится в Нью-Йорке. У него назначена встреча с членами Совета национальной безопасности. Скоро он выступит с официальным заявлением.

– И какова будет «легенда»?

– Ее не будет. Президент расскажет людям правду.

– То есть он сообщит миру о том, что инопланетяне несколько тысяч лет назад спрятали на Земле части гигантского робота, и мы тайно собирали его на секретной подземной базе, надеясь оставить находку при себе?

– Полагаю, последнюю часть президент сформулирует как-то иначе, но если вы ровно в пятнадцать часов включите телевизор и настроите канал Си-эн-эн, вы услышите нечто подобное.

– Президент свихнулся!

– Когда мы общались, он произвел на меня впечатление человека вполне вменяемого.

– Но это же будет похоже на бредни лунатика!

– Три дня назад гигантского робота высотой с двадцатиэтажное здание видели практически все жители планеты – после того как он проделал идеально сферическую воронку диаметром в полмили, уничтожив часть международного аэропорта Денвера. Что бы вы предложили? Плановые военные учения? Метеозонд? Я бы также указал на то, что лидерам нескольких государств давно известно, что мы создали робота не своими руками, поскольку нам пришлось вторгаться без разрешения на чужую территорию и похищать отдельные детали-артефакты.

– Неужели президент хочет завершить свою политическую карьеру?

– Отнюдь. Он старается предотвратить третью мировую войну.

– Вы и впрямь считаете, что правительства других стран погладят нас по головке и завопят от радости? Думаете, они скажут: «Класс! Громадину сделали инопланетяне! Теперь все отлично. Продолжайте в том же духе!»?

– Не сомневаюсь, у них будут вопросы. Они захотят получить какие-то весомые доказательства. Но они должны будут свыкнуться с мыслью, что мы во Вселенной не одиноки. Президент надеется, что понимание данного факта позволит нам всем избежать дальнейших конфликтов.

– Ладно, мы можем сказать про робота русским, китайцам, французам… Но зачем оповещать остальной мир? Уверен, население земного шара недоброжелательно отнесется к инопланетным пришельцам и к правительственному заговору в придачу!

– В настоящий момент президента не слишком занимают предстоящие выборы.

– Я говорил не о том, что президент потеряет голоса избирателей. Я имел в виду, скорее, нечто вроде массовой истерии.

– Увы, современные люди в достаточной степени бесчувственны.

– Почему?

– Они стали менее восприимчивыми. Они насмотрелись фильмов про инопланетян, поэтому существование внеземных цивилизаций не станет для них шоком. Если кого-то длительное время подвергать постоянному воздействию, он превращается в бесчувственное существо. Грубо говоря, ему становится на все наплевать.

– Мы с вами говорим о простом обывателе Джоне Маккое, а не каком-то важном типе в дорогущем костюме! Люди кое-что чувствуют…

– Неважно. Вы учите солдат убивать с помощью видеоигр. Если взорвать некоторое количество людей в виртуальной реальности, будет гораздо проще убить человека настоящим оружием. Как вы думаете, почему наше правительство тратит столько денег на боевики про войну и террористов? Грязную работу выполняет за вас именно Голливуд! Если бы события одиннадцатого сентября произошли двадцатью годами раньше, наша страна оказалась бы ввергнута в хаос… Тем не менее люди уже насмотрелись плохих вещей по телевизору и были готовы буквально ко всему. Налицо – правительственный заговор!

– И что сделает президент?

– Похоже, он предложит компромисс.

– А вы готовы поделиться с миром вашим бесценным роботом? Если другие государства не смогут его заполучить, они не позволят нам стать его полновластными хозяевами!

– Именно это я и понимаю под термином «компромисс».

– Значит, мы поделимся роботом с соседями…

– Не совсем.

– Но тогда что? Мы избавимся от него?

– Верно.

– По-моему, глупо нарушить тысячу подписанных нами международных договоров и еще погубить кучу людей – и только ради того, чтобы уничтожить все одним махом! Вы, значит, готовы пойти на это?

– Я не готов.

– Так я и думал.

– Но у меня есть идея насчет того, как уничтожить робота.

– Правда?

– Мое предложение президенту: сбросить робота в Пуэрториканский желоб.

– Куда?

– Рядом с Пуэрто-Рико…

– Ха-ха! Очень смешно!

– Пуэрториканский желоб является самой глубоководной впадиной в Атлантическом океане, глубиной около пяти миль.

– А потом робота можно будет поднять на поверхность?

– Только не в настоящее время. В этом-то и вся суть.

– Иными словами, мы не сумеем до него добраться, если захотим?

– Отнюдь! Есть глубоководные аппараты, способные опускаться в бездну. Джеймс Кэмерон спустился в батискафе на глубину шесть целых восемь десятых мили.

– Кинорежиссер?

– Да, но дело в другом. Сам батискаф – весьма компактный. Он не способен поднять на поверхность такой массивный объект даже по частям. В общем, мы увидим робота, но не сможем взять его с собой. Однако столь кардинальное решение отвечает насущным требованиям, и я верю в то, что оно не будет долгосрочным. В ближайшем будущем мы сможем решить проблему в свою пользу.

– …

– Вы молчите, мой дорогой Роберт, что совершенно на вас не похоже.

– Я думаю, вы темните! Однажды вы меня уже провели. Вы явно не из тех, кто с легкостью откажется от столь крупного улова! Простите за невольный каламбур.

– Доктора Франклин нет в живых. В Денвере погибли свыше трехсот человек, и мы находимся на грани глобального конфликта. Теперь нам не до шуток…

– Я считаю вас высокомерным, самоуверенным сукиным сыном, но при этом вы еще хладнокровный и расчетливый. И у вас, естественно, всегда есть дюжина вариантов. Я ни на секунду не поверю в то, что вы взялись за грандиозный проект, не имея плана «Б» под рукой.

– Спасибо, но комплиментов на сегодня вполне достаточно. Хотя у меня действительно есть неплохой вариант, который я вам только что озвучил. Сбросим фрагменты в Пуэрториканский желоб и достанем их через несколько лет, когда у нас появится реальная возможность.

– Забыл добавить: на мой взгляд, терпение не входит в число ваших лучших качеств. Думаю, вы продолжаете многое от меня скрывать… Как вы поступите со своей командой, по крайней мере с ее остатками?

– Они вернутся к своей прежней жизни. Уорент-офицер Резник уже летает с авиабазы Льюис-Маккорд.

– Разве ее не отстранили от полетов? В ее личном деле говорится, что у нее проблемы со зрением.

– А вы бы прочитали ее досье еще разок.

– Вы что-то подправили… или изъяли?

– За кого вы меня принимаете, Роберт? Все материалы по-прежнему лежат там, где им и положено. Правда, кто-то переусердствовал с черным маркером, редактируя некоторые документы.

– Как мило с вашей стороны! Никогда не назвал бы вас романтиком.

– Разве я говорил о том, что я корректировал документы мисс Резник? Я сказал «кто-то». И я считаю более продуктивным сдерживать свои обещания, а не разбрасываться словами. Возможно, мисс Резник понадобится нам в будущем, а мне бы не хотелось, чтобы она затаила на меня обиду.

– А как насчет того парня-француза? Я имею в виду франко-канадца… Вы меня поняли.

– К сожалению, мистер Кутюр будет жить как ему заблагорассудится.

– А в вашем голосе зазвучали железные нотки! После всего, что он для вас сделал, вы намереваетесь отослать его домой?

– Мистер Кутюр сделал свой выбор. Я предложил ему работу в юридической фирме. Еще я связался со своими старыми друзьями, которые были мне кое-чем обязаны, и я подыскал для него местечко в УППОНИР[20]. Увы, мистер Кутюр отклонил оба предложения. Его психологическое состояние оставляет желать лучшего.

– А где он сейчас?

– Вероятно, над Великими озерами. Его самолет вылетел сегодня утром в десять часов.


Документ № 229


Беседа со старшим уорент-офицером четвертого класса вооруженных сил США Карой Резник.

Место: объединенная военная база Льюис-Маккорд, штат Вашингтон.


– Сколько времени минуло с тех пор, мисс Резник?

– Со времени нашей последней встречи или с тех пор, как погибла доктор Франклин?

– А разве ответ не будет одним и тем же?

– Что вы хотите от меня услышать? Вам-то, разумеется, все известно гораздо лучше, чем мне.

– Я лишь спросил у вас, сколько времени минуло с нашей последней встречи. Я действительно немного запамятовал. Я бы сказал, прошло месяцев шесть-семь.

– Девять.

– Вижу, вас повысили в звании! Искренне рад за вас.

– А я нет… С тех пор как мне дали четвертый класс, я почти не летаю. Большую часть времени провожу на земле, планирую полеты. Странно, но прежде я не обращала на это никакого внимания. Ходила себе на инструктаж, а затем поднимала свою «птичку» в воздух. Я вообще не задумывалась над тем, сколько требуется времени, чтобы расписать в мельчайших деталях мое пятичасовое путешествие! Что ж, теперь я в курсе.

Клянусь, у меня расколется голова, если я буду и дальше таращиться на географические карты. А теперь я занимаюсь исключительно пустынями. Я долгие часы вглядываюсь в огромные листы желтовато-бурой бумаги, стараясь понять, правда ли, что высота определенного квадратика на десять футов больше, чем у соседнего.

– Значит, вы не просили повышения.

– Конечно нет! Однажды меня вызвали к начальству и поставили перед фактом. Мне сказали, что у меня хорошие лидерские качества. Неужели именно они помогают мне изучать карты и предрекать прогноз погоды?

– Многие нередко путают способность к лидерству и умение руководить, однако я полностью согласен с оценкой вашего руководства. Вы обладаете даром вдохновлять людей. С другой стороны, вникание в мелочи, наверное, не входит в число ваших сильных сторон. Но необходимо добавить, что даже хотя вы и не самый организованный человек на свете, было бы преступлением не дать вашим коллегам извлечь пользу из вашего опыта и житейской мудрости.

Кстати, как дела у мистера Кутюра?

– Спросите у него самого! Последний раз я перекинулась с ним парой слов, когда он прилетел в Монреаль. Это случилось как раз девять месяцев назад, после чего Венсан стал игнорировать мои звонки. А может, он куда-то уехал… Полагаю, он может находиться где угодно.

– Не беспокойтесь, мистер Кутюр живет в Монреале. Я догадываюсь, что в ваших отношениях сейчас не лучший период.

– Мне следовало догадаться, что долго это не продлится.

– Вы имеете в виду ваши отношения?

– Нет, то, что ваши вопросы опять будут ставить меня в тупик.

Сперва я решила, с Венсаном стряслась какая-то беда. Приятно узнать, что он в порядке и просто не хочет ворошить прошлое. Чем он сейчас занимается?

– Вам удалось вложить столько сарказма в три предложения!

– А что вы от меня ожидали? Венсан пропал из моего поля зрения после гибели Розы… Ни о чем другом он не мог говорить.

– Сразу после происшествия я беседовал с вами обоими. Если только вы не скрыли от меня нечто важное, очевидно, что вас нельзя винить в случившемся.

– Мы говорили вам правду. Но трагедии бы не произошло, если бы мы послушались доктора Франклин. Но Венсан оказался таким упрямым! У него в тот момент отказали ноги, а потом он умудрился нажать на две кнопки одновременно. Понимаю, что я виновата не меньше его, если не больше… Ведь в армии учат подчиняться, а я, можно сказать, взбунтовалась. В общем, не только Венсан виновен в гибели Розы. Венсан убил ее, но и я – тоже. Мы оба ответственны за ее смерть.

– Каждый из нас понимал, что риска избежать невозможно. Доктор Франклин была об этом осведомлена.

– Одно дело ставить под угрозу свою собственную жизнь или подводить рациональное объяснение под смерть совершенно незнакомых тебе людей. Но если из-за тебя погибает твой друг – все сразу становится по-другому и переворачивается с ног на голову.

– С высокой долей вероятности осмелюсь предположить, что доктор Франклин не хотела бы, чтобы вы с мистером Кутюром винили себя в ее смерти.

– Верно. Роза была необыкновенной! Но почему-то это никак не влияет на мое отношение к трагедии. Но, по крайней мере, я знаю, чего ждать. Я и раньше теряла близких людей – и родных, и боевых товарищей. Я понимаю, как долго буду испытывать стресс и отлично представляю себе, что произойдет дальше: нежелание признавать утрату, горе, сожаление… Я уже проходила через такое – и не раз… Но меня очень беспокоит Венсан. Сможет ли он жить с этим грузом? Выдержит ли он?

– Если вас интересует мое мнение, за его жизнь я не тревожусь. Мистер Кутюр… Хотя в чем-то вы правы: несомненно, он раздавлен гибелью доктора Франклин. Однако вы можете найти утешение в не столь очевидных фактах. У мистера Кутюра нет проблем с тем, чтобы выразить горечь потери, собственную вину или отчаянный гнев по поводу случившегося. Его чувства четко определены, и, повторяю, он способен их выразить, что свидетельствует о его психическом здоровье.

Имейте в виду, что время лечит.

– Не уверена. Чем он сейчас занимается?

– Не могу утверждать, что у мистера Кутюра имеется постоянный источник дохода. Когда я его навестил, он мастерил модели кораблей.

– То есть… игрушки?

– Масштабные модели боевых кораблей времен Второй мировой войны. Я в подобных вещах не специалист, но, по-моему, они выполнены идеально.

– …

– Некоторые модели состоят более чем из тысячи деталей. Для того чтобы их сконструировать, требуется мастерство, терпение и кропотливость.

– …

– Да. Можно назвать их игрушками.

– Он занимается моделями кораблей?

– Большую часть дня. Понимаю, звучит не слишком пафосно, зато мистер Кутюр может целиком сосредоточиться на своем профессио-нальном хобби. Лично я доволен подобным раскладом. Пусть уж лучше мистер Кутюр мастерит модель линкора «Аризона» в масштабе один к двумстам, а не валяется в кровати, уставившись в потолок.

– А он хорошо питается? Он может принять ванну?

– Думаю, да. Хотя бритье в распорядке дня уступило место иным, более важным вещам. Мы с вами говорим о мистере Кутюре, но ведь я пришел проведать вас. Как вы себя чувствуете?

– Я постоянно пребываю в ступоре.

– Простите?

– После такого грандиозного проекта меня почему-то уже ничего не радует. То, что раньше взбудоражило бы меня, сейчас кажется тривиальным. Меня ничего не интересует. Я перестала обращать внимание на мелочи, потому что это глупые пустяки. Я иду на сделку сама с собой. Ищу всему рациональное объяснение. Скоро я взгляну на себя в зеркало и не узнаю свое отражение.

Но я жива и здорова. Просыпаясь по утрам, я встаю с кровати, думая, что сегодняшний день будет чуть лучше вчерашнего. И в принципе так и получается. Как говорится, шоу должно продолжаться.

– Вы не собираетесь в отпуск?

– В настоящий момент я не нуждаюсь в отпуске.

– Я задал вам вопрос с подвохом. Меня интересует ваш настрой и то, сможете ли вы ненадолго отлучиться со службы.

– Но ведь я провела целых два года в долго-срочном отпуске! Если честно, вернувшись на службу, я и не думала об отдыхе.

– Удивитесь ли вы, узнав, что с момента своего возвращения в Форт-Карсон вы заслужили двадцать два с половиной дня отпуска?

– Я начисто забыла, с кем общаюсь! Полагаю, вы мне вот-вот объявите, что я официально отправлена в отпуск.

– Вы угадали. Но если вы передумаете, не стесняйтесь, и скажите мне сразу, ладно?

– Передумаю ли я идти в отпуск, о котором не просила… Это как раз в вашем духе! Мне надо было сообразить, что вы появились здесь неспроста.

– Начнем с малого. Я действительно хотел вас проведать и попросить о помощи.

– Что вам от меня нужно?

– Я хочу, чтобы вы установили местонахождение одного человека.

– А разве столь серьезное задание нельзя поручить вашим дружкам из спецназа?

– Военные не задействованы в данной операции. Кроме того, очень важно, чтобы к этому человеку не имели отношения люди, связанные с правительством США.

– Кроме меня…

– Кроме вас.

– И где мне предстоит провести долгожданный отпуск?

– В Сараево.

– Ого! Надеюсь, я не разочаруюсь.

– Вы непременно влюбитесь в Сараево. Я обожаю этот живописный регион. Когда настанет пора уезжать, вам даже взгрустнется.

– И что я буду делать в очаровательной Боснии?

– Если у вас будет свободное время, настоятельно рекомендую посетить Мостар. Но помимо древних городов и прочих туристических достопримечательностей, вы должны будете посетить Сараевский кинофестиваль.

– Конечно. Такое событие я бы не пропустила ни за что на свете!

– Вы сходите на премьеру «Опрасти ми, Мина». Это короткий фильм молодого сербского режиссера Горана Лукича. Я знаю его и доверяю ему. Он станет вашим гидом по Боснии.

– Что означает «Опрасти Мина»?

– Мина – женское имя. «Опрасти ми» значит «прости меня».

– Похоже, Горан – славный парень!

– Вы вновь правы. Горан – самый добрый и бескорыстный человек из всех, кого я только встречал.

– Я даже не знаю, как к вашим словам отнестись. Когда ваш Горан будет меня ждать?

– Он никого не ждет. Однако после премьеры он устроит вечеринку в ресторане «Златна Рибича». Вы придете туда и поздравите Горана. Когда вы останетесь наедине, вы ему напомните, что он до сих пор не расплатился с водопроводчиком в Белграде.

– Это пароль?

– Нет. Скорее, тонкая метафора.

– А почему бы вам самому с ним не связаться? Ведь Горан – такой миляга! И он получит удовольствие, пообщавшись с вами.

– Полагаю, не получит.

– Каким образом вы с ним познакомились?

– Я участвовал в его допросе во время войны.

– И вы его пытали?

– Как и многое другое, данное понятие определяется личной и исторической точкой зрения. На жаргоне ЦРУ мы применяли «альтернативные методы». Достаточно упомянуть, что какими бы неприятными ни были впечатления Горана, он мне обязан.

Вы раздобудете неброскую одежду и попросите Горана отвезти вас в Сребреницу – городок в горах на востоке Боснии.

– Знакомое название.

– В середине девяностых там зверски убили тысячи боснийских мусульман. Добравшись до Сребреницы, вы постараетесь найти женщину по имени Фата.

– Фату?..

– Ее фамилия мне неизвестна, как и ее точный адрес. Но у Фаты есть три сына и дочь. Ее старший отпрыск вместе с отцом работал на соляных копях Сребреницы. Вероятно, Фата с семьей проживает в одной из окрестных деревень.

– Значит, у вас нет никакой информации? И где же обитает ваша Фата?..

– Такими сведениями я не располагаю. К сожалению, во время войны сербы сожгли дотла сотни селений. Допускаю, что деревня, в которой жила Фата, давно стерта с лица земли… Местные жители всегда относились к ней очень хорошо, и еще она добровольно ухаживала за больными.

– Но как я разыщу вашу уникальную Фату? Если не ошибаюсь, Фата – уменьшительно-ласкательное от имени Фатима. Выскажу предположение, что среди мусульманских женщин это далеко не самое редкое имя. Ваша просьба чем-то напоминает: «Эй! Поди и разыщи мне Джона в Нью-Йорке».

– Вы сразу поймете, что нашли именно ее. Расспросите ее про войну. Фата охотно поведает вам о прошлом.

– Хорошо. Давайте обговорим сроки.

– Вы попросили двухнедельный отпуск.

– Когда он начинается?

– Премьера фильма назначена на пятое число. Вы улетаете в субботу.

– Предположим, я разыщу Фату. Что я должна буду с ней сделать?

– Разумеется, ничего. Я лишь хочу узнать ее местоположение. Думаю, Фата понадобится мне в будущем.

– Для чего?

– Это мое личное дело. Будем надеяться, что она нам не понадобится, и вы получите незабываемые впечатления от посещения отдаленного уголка Боснии. А теперь прошу меня извинить. Через час я должен быть на борту самолета.

– Сэр!

– Да?

– Спасибо.


Документ № 230


Беседа с неизвестным.

Место: китайский ресторан «Новая династия», Дюпон-серкл, Вашингтон, округ Колумбия.


– Начинаю запись. Сейчас около полудня. Я жду человека, который связался со мной сегодня утром, позвонив на засекреченный номер. Я сижу у окна. В доме напротив находится снайпер, которому прекрасно виден мой столик.

В ресторан заходит невысокий коренастый мужчина. Думаю, ему около семидесяти. Он – в шинели защитного цвета, которая ему мала размера на два, и в широкополой шляпе. Он… у него нет бровей. Я искренне надеюсь, что это – не тот человек, которого я жду. Увы, незнакомец, широко улыбаясь, направляется прямо ко мне.

– Привет, сэр! Я рад наконец-то познакомиться с вами! Мне столько о вас рассказывали!

– Надеюсь, что это не так – ради вашего же блага. Пожалуйста, имейте в виду, что все записывается.

– Спасибо, что предупредили! Вы в курсе, кто я такой?

– Понятия не имею, и у меня нет особого желания что-либо выяснять о вашей персоне. Однако мне нужно услышать из… так сказать, первых уст, что вам известно обо мне. Итак, кто предоставил вам информацию и как вы намереваетесь ею распорядиться?

– Вероятно, вас расстроило, что я упомянул вашего сына в беседе по телефону. Тяжелые воспоминания – неприятная штука, верно? Я вновь выражаю вам свое глубочайшее сочувствие. Я не могу вам даже намекнуть, откуда я все узнал, хотя вы можете положиться на меня. Вам нечего меня бояться. Вашей тайне ничего не угрожает.

– А теперь буду говорить я – и повторять я не буду. Если вам хоть сколько-нибудь дорога жизнь, вы больше никогда не заговорите о моем сыне ни со мной, ни с кем бы то ни было еще. Я собираюсь задать вам несколько вопросов. Если ваш ответ меня удовлетворит, вам позволят покинуть ресторан и вы сохраните свою шкуру.

– Зачем же сразу грубить? А какой у вас условный сигнал?

– Что?..

– Сигнал снайперу в доме напротив.

– …

– Без паники, можете мне его продемонстрировать. Снайпер крепко спит. Хочу дать вам совет, в следующий раз накормите вашего человека досыта! Бедняга должен был целый час смотреть на то, как мы едим, и пускать слюни.

Но предлагаю начать нашу партию сначала! Не хотите высказать догадку, кто я такой?

– У меня нет желания.

– Пожалуйста! Хотя бы парочку фраз!..

– Вы – бывший клоун, которому опалило брови во время неудачного жонглирования горящими факелами.

– Хорошо. Значит, никаких догадок. Можете называть меня мистером Бернсом[21].

– Ужасный псевдоним.

– Благодарю вас, но это моя настоящая фамилия.

– Что вам нужно?

– Я здесь, потому что у нас есть общий знакомый. Ого, какие блюда!.. Попробуйте цыпленка «Кунг-Пао».

– Спасибо. Я еще изучаю меню. И кто же наш общий знакомый?

– Вряд ли вам известно ее имя. Но она – ваш близкий друг и занимает у вас в сердце огромное место. К сожалению, вы с ней расстались некоторое время назад.

– Продолжайте.

– Бинго! Теперь, когда ваше внимание уделено мне, настал ваш черед запастись терпением. Отложите меню и закажите «Кунг-Пао». Рис по-индонезийски также хорош, но цыпленка вам надо попробовать обязательно.

– Должен вас предупредить, что у меня практически начисто отсутствует чувство юмора, а терпение также не входит в число моих достоинств.

– Не скромничайте! У вас замечательное чувство юмора! Вы бываете флегматичны и обожаете иронизировать. И похоже, что чувство голода только подхлестывает раздражительность, поэтому я сразу перейду к делу.

Как вы относитесь к сказкам? Надеюсь, вы их любите. Сейчас я поведаю вам одну сказочную историю, которую мне самому рассказывали в детстве. В ней есть и любовь, и война, и предательство – в общем, всего понемногу. Уверен, она вам понравится.

Давным-давно была на свете обширная империя. Ей принадлежали в прямом смысле слова тысячи колоний. Империей правил необычайно могущественный народ. Эти люди считали, что каждая колония должна развиваться по-своему и сама определять свою судьбу. Они старались как можно реже вмешиваться в политику колоний – только если требовалось сохранить кому-то жизнь или защитить интересы империи. То был мудрый народ, раса художников и инженеров, обладавших разнообразными познаниями о Вселенной. Они могли создавать практически все, что угодно, управлять материей и укрощать энергию так, как было не по силам никому.

Одной из колоний правили храбрые воины. Нехватку знаний они восполняли силой и мужеством. В колонии проживали миллионы воинов, служивших своему легендарному царю. Добыв почти все золото, имевшееся в недрах его земли, царь решил завоевать соседние колонии, дабы использовать чужие природные богатства. Империя отправила несколько кораблей, чтобы помешать ему. Царь-воин был схвачен, предан суду и приговорен к пожизненному заключению.

Однако позже ему даже позволили покинуть темницу, а затем разрешили свободно жить в любом месте империи! Правда, кое-что оставалось под запретом: царь-воин уже не мог возвратиться в родные пенаты. В столице империи бывший царь нашел себе работу… для его деятельности подходящего словечка нет, я бы сказал, он стал личным тренером, что будет звучать по-дурацки. Так или иначе, но именно благодаря своим навыкам бывший царь познакомился – догадайтесь с кем? Ну!.. С принцессой, конечно! С дочерью самого императора!

Царь в опале виделся с принцессой каждый день. Естественно, вскоре они полюбили друг друга. Сначала они хранили свой роман в тайне, но когда принцесса достигла совершеннолетия, она представила бывшего царя своему отцу в новом «амплуа». Император не одобрил выбор дочери. Свергнутого царя опять бросили за решетку.

Принцессе запретили с ним видеться, но – сами знаете, молодежь – она его навещала. И не только. Однажды ночью принцесса устроила пожар, чтобы отвлечь внимание стражников, и помогла своему возлюбленному бежать. Царь-воин хотел скрыться где-нибудь далеко, но принцесса оказалась упрямой, будто ослица, и не пожелала бросить своих родных. Да и с привычной роскошью ей было трудно расстаться… Поэтому вместо того чтобы поступить разумно, она привела своего бойфренда во дворец и вновь представила его своему батюшке! Непонятно, почему свергнутый царь согласился на такую авантюру, но, как я и говорил, воины в той империи не блистали умом. Но давайте взглянем правде в глаза: мы, мужчины, совершаем несусветные глупости, когда сталкиваемся с женщинами.

Итак, принцесса представила своего возлюбленного отцу. Беседа быстро перешла в жаркий спор. Прозвучали взаимные оскорбления, обстановка накалилась до предела. Род императора славился своей выдержкой, но дела семейные могут пробудить в любом наихудшие качества…

Император замахнулся, собираясь ударить дочь, но царь-воин встал между ними. Император еще ни разу ни с кем не дрался, никогда не держал в руках меч, не занимался физическим трудом, по-этому сказать, что противник превосходил его силой, было бы явным преуменьшением. За считаные секунды император оказался повержен, и к его горлу было приставлено острие меча. И только принцесса, взмолившись о пощаде, сумела остановить царя-воина, готового пронзить сердце императору.

Тут подоспела дворцовая стража, несчастных влюбленных схватили и кинули в застенки.

Императора задело вероломство собственной дочери. С этого момента он стал сам не свой. Но какой бы глубокой ни была его скорбь, он не мог лишить жизни свою кровинку и предавать ее казни. В итоге бедняжке было суждено провести остаток жизни в тюремной камере, где прежде томился ее возлюбленный.

А бывшему царю император уготовил иную судьбу. Поскольку во время ссоры во дворце тот пощадил его, император собирался проявить благородство и быть милостивым. Приговором стало изгнание – но не только царя-воина, но и для его народа. В колониях, славившихся развитой промышленностью, построили огромные корабли, и весь народ царя-воина – десятки миллионов человек – были отправлены прочь, чтобы никто из них больше не вернулся назад.

– Надеюсь, что ближе к финалу в вашей басне прозвучит мораль.

– Непременно, но сперва дослушайте сказку до конца. Не пожалеете.

Император был человек неглупый и понимал, что нажил себе могущественного врага. Пройдут годы, десятки лет или даже столетия, но когда-нибудь воинственный народ захочет отомстить за свое изгнание. Подобное не забывается. Люди будут передавать ненависть от поколения к поколению до тех пор, пока справедливость не будет восстановлена.

Готовясь к неизбежной войне, император приказал соорудить гигантские машины, которые внешне выглядели точь-в-точь как люди. Непобедимое оружие, настолько мощное, что за считаные секунды оно могло сровнять с землей город или уничтожить целую армию.

Тысячи машин были отправлены во все уголки империи.

А на самой отдаленной и глухой окраине была маленькая колония. Ее население находилось на ранних стадиях эволюции и никогда не удостаивалось особого внимания со стороны властей, однако император заявил, что этих аборигенов тоже надо взять под защиту. В колонию отправили дюжину боевых единиц и отряд воинов, обученных ими управлять. Несложно догадаться, что шесть машин выглядели как мужчины, а другие шесть – как женщины. Уровень развития технологий в захудалой колонии оказался крайне примитивным, и в гигантах, ходивших по земле, люди тотчас увидели богов. Они назвали их «титтахами».

Минули годы, а потом и столетия, но война не начиналась. По прошествии более двух тысяч лет боевые машины вывезли из колонии. Осталась лишь одна, громадная женщина, которую люди называли «дехмейс». Она была разобрана, и ее отдельные части разбросали по всей территории колонии. Считалось, что когда народ в своем развитии достигнет определенной ступени, он обнаружит фрагменты и в случае войны использует машину для обороны.

– А что стало с воинами, которые были отправлены в колонию?

– Замечательный вопрос! Вижу, вы следите за моим повествованием. Средняя продолжительность жизни у этих людей была втрое выше, чем у коренных обитателей колонии, однако операция изначально рассчитывалась на сменяющиеся поколения. Когда боевые машины забрали назад, прямые потомки воинов, те, в ком текла чистая кровь, также вернулись домой. Но на протяжении столетий некоторые воины выбрали себе жен из местных, и у них родились дети.

Эти «полукровки» в анатомическом плане были подобны местному населению, но обладали более высоким интеллектуальным и физическим потенциалом, унаследованным от инопланетных отцов. После ухода воинов они остались, а впоследствии смешались с коренными обитателями колонии. Благодаря своим способностям и продвинутым познаниям в науке многие из них, а также из числа их потомков добились значительного влияния и славы.

– «В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди».

– А вы подкованный человек!

– Я процитировал Библию. Книга Бытия, глава шесть, стих четыре.

– Как я и говорил, это хорошая история. Ее пересказывали многие.

– Насколько она соответствует истине?

– Возможно, что и целиком. В общем, решать вам. Сказки нужны для того, чтобы развлекать, сохранять традиции или выполнять определенные социальные задачи. На мой взгляд, эта сказка осуществляет в какой-то степени все три функции.

– Вы один из них, да? Вы – из них… из потомков.

– Я просто старик, который любит рассказывать разные поучительные и занимательные истории.

– Вы можете нам помочь? Как нам управлять роботом?

– Ничего я не могу. Даже если бы я понимал, о чем вы говорите.

– Тогда зачем вы обратились ко мне?

– Как насчет второй сказки? Только боюсь, что у нее не будет счастливого конца.

– Я вас слушаю внимательнейшим образом.

– Итак, начнем. Некий человек жил в маленькой лесной избушке вместе с двумя сыновьями-подростками. Все произошло в самый разгар зимы. Надвигался свирепый буран. Снежная буря грозила замести дороги, и семья могла быть полностью отрезана от окружающего мира…

– Продолжайте.

– Извините, что получается весьма мрачно, но я еще не дошел до главной интриги. Давайте-ка расцветим повествование яркими красками!

А поскольку первая сказка вам очень понравилась, я сделаю главного героя моей второй истории царем. То был могущественный средневековый правитель, грозный воин, внушающий людям страх и уважение. Говорили, что у него есть волшебный меч, делающий его бессмертным и непобедимым. Конечно, это были досужие россказни, просто царь отлично обращался с холодным оружием.

У него было двое детей – два мальчика-подростка. Однажды царя попросили уладить спор в отдаленной деревушке. Сыновья хотели отправиться вместе с ним, но отец опасался, что по пути ему придется сразиться с разбойниками. Когда сыновья указали ему на то, что враги могут воспользоваться отсутствием правителя и напасть на замок, царь придумал превосходный план. Он решил оставить свой любимый меч сыновьям и сделать так, чтобы слух об этом распространился по всем его владениям. Тогда неприятель подумает, что сыновья, вооруженные легендарным клинком, стали столь же не-уязвимыми, как их отец, и не будет атаковать замок.

Царь отправился в дорогу, а вернувшись домой, обнаружил, что замок в трауре. Между братьями возник спор относительно того, кто из них лучший воин, более достойный владеть мечом. В ссоре старший брат ударил младшего клинком, однако подросток успел попрощаться с приехавшим отцом перед смертью.

После того как младший сын испустил дух у царя на руках, тот взял меч и выбросил его в море, чтобы впредь никто не становился жертвой невольного проклятия.

Так и закончилась вторая сказка.

– Простите меня за любопытство, но я предпочитаю называть все своими именами. Какова мораль сей истории?

– А разве в ней есть мораль? Хотя, если призадуматься, можно кое-что выудить на белый свет… Если вы оставили кому-то оружие, чтобы защитить окружающих, а позже увидели, что доверенные лица устроили свару и используют ваше оружие далеко не в мирных целях, вы, вероятно, захотите отобрать его у них или вообще от него избавиться. Этого требует здравый смысл. Но, впрочем, думаю, что я начисто упустил суть сказки. Возможно, она о чем-то другом.

Вот и наша официантка! Я умираю от голода.

– Добрый вечер, господа. Вы готовы сделать заказ?

– Еще бы, мы ведь оба смертельно проголодались! Предоставляю слово моему другу.

– Принесите, пожалуйста, «Кунг-Пао».

– Вы очень мудрый человек.


Документ № 233


Беседа с Инес Табиб, советником президента по вопросам национальной безопасности.

Место: Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия.

– Благодарю вас, миссис Табиб, что согласились встретиться со мной.

– Поскольку я позвонила первой, это мне следует сказать вам спасибо. Очень рада познакомиться с вами. Надеюсь, вы ничего не имеете против того, что должность советника президента заняла женщина.

– Простите, но какой аспект ситуации вы подразумеваете? Вы хотели спросить, имею ли я что-нибудь против того, чтобы женщины работали? Чтобы они занимали влиятельные должности? Чтобы они принимали решения, посылающие на смерть мужчин или других женщин?

– Я…

– Мой ответ будет неизменно одинаковым на все три вопроса: решительное нет. И если бы у меня имелись сомнения, я обратил бы внимание скорее на то, что в настоящий момент Верховным главнокомандующим вооруженными силами США является женщина. Пол ее помощников не имеет никакого значения. Кстати, о президенте, как она?

– Она в порядке и пока еще обустраивается на новом месте. Президент хотела поблагодарить вас лично, но с этим придется чуть-чуть подождать.

– Поблагодарить меня?

– Мы провели на редкость удачную избирательную кампанию, однако не секрет, что такой сокрушительной победе мы в значительной степени обязаны вашему проекту. Вы изменили весь мир, начиная с нашей страны.

– Ничего подобного! Кстати, бывший президент мог решить проблему иначе. Но что посеешь, то пожнешь, верно?

– Это выражение очень похоже на: «Ну и поделом ему! Он получил по заслугам». Можно ли поинтересоваться, как бы вы решили проблему?

– Я не являюсь президентом Соединенных Штатов, не был им и никогда не буду. Поэтому я считаю ваш вопрос несколько неуместным.

– Замечательно. Ответ принят. А теперь можно мне рассказать вам о том, как бы поступила я сама? Конечно, я бы не стала прятать… Как вы называете инопланетное устройство? «Он» или «оно»?

– Для тех, кто участвует в проекте, это – «она». Наша «девочка».

– Я бы не стала ее прятать. Я бы установила ее прямо перед Белым домом, чтобы ее видели все, кто пожелает.

– Вашего предшественника беспокоило то, что правительства других государств отнесутся негативно к подобной демонстрации силы.

– Да, но всегда можно было бы договориться. Кроме того, «девочку» следовало обязательно вывести на прогулку – ведь тогда мы бы избежали катастрофы в аэропорту. Увы, ничего не поделаешь. А теперь вряд ли на Земле найдется хоть один человек, который бы до сих пор не слышал об этом! Да, робот взбудоражил весь мир! А последствия могут быть самыми непредсказуемыми…

– Мне бы хотелось сказать вам что-нибудь позитивное. Тем не менее я считаю, что вскоре люди вернутся к своим насущным проблемам, как будто ничего не произошло.

– Довольно циничное замечание. Разумеется, люди будут вынуждены продолжать заниматься своими делами. Даже инопланетяне не смогут им помешать: ведь нам нужно работать, есть, спать, отправлять детей в школу, выносить мусор… Конечно, наш ежедневный распорядок будет прежним. Полагаю, именно поэтому люди так зачарованно следят за политикой. Они ждут, что тот, кого они выберут, кардинально изменит их жизнь. Впрочем, и это не главное.

Сейчас на всей Земле маленькие дети устремляют взор на звезды, гадая, откуда прибыли создатели гигантского робота. Вероятно, когда они вырастут, то это открытие будет их вдохновлять, и они станут астронавтами, космическими инженерами или кем-нибудь еще… Возможно, через двадцать лет один из них сконструирует двигатель, который позволит нам покинуть пределы Солнечной системы – и все потому, что в детстве он увидел робота!

Да и мировым религиям приходится подстраиваться под открытие! В кого бы ты ни верил, отныне речь уже не будет идти только о простых смертных и воздаянии за грехи. Бог должен стать Единым для всей вселенной. Рай, ад, нирвана и прочие понятия подлежат переосмыслению и пере-оценке. Правда, некоторые фундаменталисты до сих пор наотрез отрицают инопланетное происхождение робота, но их – меньшинство. Конечно, для остальной части человечества мир уже никогда не будет прежним… Воронка в аэропорту Денвера стала новой точкой отсчета!

Представляете, наш президент подправляет свои речи с учетом того, что мы во Вселенной не одиноки! Вы удивитесь, но оказалось очень непросто упоминать об инопланетянах, а потом переходить к более приземленным экономическим вопросам!

Но есть еще и самый важный момент!.. Неожиданно всем – и обывателям, и мировым лидерам – стало известно о том, что есть разумные существа, способные создать небывало мощное и продвинутое оружие. Это пугает… Полагаю, что если дело дойдет до вторжения инопланетян, наши шансы будут нулевыми.

– Несомненно, нас сотрут в порошок. Остается надеяться лишь на то, что в ту секунду мы ничего не почувствуем.

– Верно! Сам робот стал грозным предупреждением для человечества. Теперь наши территориальные и торговые споры начинают казаться мелкими и незначительными. К счастью, это открытие нельзя сравнить с катаклизмом вроде падения на Землю громадного астероида, однако каждый из нас получил весомый психологический удар. Но, на мой взгляд, именно такие потрясения и испытания должны по-настоящему сблизить людей. Думаю, что не только наше мировоззрение изменится, мы должны будем по-новому взглянуть на самих себя. Подозреваю, что подобного рода трансформации будут медленными и едва уловимыми, но они непременно произойдут.

– Хотелось бы верить, что так и будет. Мое глубочайшее желание заключается в том, чтобы это открытие «перезагрузило» концепцию несхожести.

– Концепцию несхожести?

– Да. То, кто я такой, является в значительной степени производной функцией от того, кем я не являюсь. Как бы вам объяснить… К примеру, если «другие» – представители мусульманского или буддийского мира. Я же, в свою очередь, причисляю себя к представителям мира христианского, как и большинство граждан нашей страны. Такое положение дел казалось неизменным, но вдруг выяснилось, что существуют «другие», которые находятся в тысяче световых лет от Земли! Данный факт означает, что все мы – просто люди, живущие на этой маленькой планетке. Если пересмотреть концепцию несхожести, мы сможем стереть границы и научиться хотя бы азам взаимопонимания.

– А я догадывалась, что на самом деле вы – вовсе не циник! Президент просила, чтобы во время встречи с вами я прощупала почву, выяснила, когда, по вашему мнению, настанет срок вернуть «девочку».

– Когда я общался с вашим предшественником по поводу робота, я не мог его обнадежить. Поверьте мне, мы не сумеем поднять «девочку» из пучины, когда нам заблагорассудится. Пока прошло лишь четыре месяца…

– Понимаю. Но нельзя пустить все на самотек! И, к вашему сведению, президент только хочет узнать, какие у нас есть варианты.

– Мне неизвестно ни об одном значительном технологическом прорыве, случившемся за последние три месяца, по крайней мере, о таком, который имеет отношение к нашим возможностям поднять тяжелый груз со дна моря. Передайте президенту, что никаких подвижек пока нет. Мы топчемся на том же месте, что и четыре месяца назад… или даже нет – мы, образно говоря, перенеслись в прошлое. Можно сказать, что мы даже никогда не слышали про огромную руку в Южной Дакоте.

– Вы бываете несговорчивым и упрямым. И позвольте с вами не согласиться: мир-то уже изменился!

Итак, вы уверены в том, что мы бессильны?

– Да.

– Да?..

– Мы ничего не можем сделать.

– А вдруг кто-нибудь другой сумеет поднять робота? Как вам такой расклад? Тогда мы точно потеряем «девочку»! Если честно, мне бы очень не хотелось, чтобы «девочку» показали по телевидению с китайским флагом на груди.

– Как я уже сказал, лично мне неизвестно о подобном научном или технологическом прорыве. Я буду весьма удивлен, если китайцы или кто-нибудь еще добьются значительного прогресса в данной области втайне от остального мира, однако чисто теоретически такое возможно.

– Но ведь у вас должен быть хоть какой-то план! Часы тикают.

– Нельзя помешать другим овладеть роботом, если ты сам не способен опуститься на такую глубину. Я бы настоятельно порекомендовал увеличить федеральное финансирование глубоководных исследований в тысячу раз, если вы пока этого не сделали. Я убежден в том, что ведущие мировые государства поступили так еще до того, как первый фрагмент робота достиг дна океана.

– Вы намекаете на то, что начинается новая гонка?

– Да, начинается.

– Значит, космическая гонка сейчас повторится, но уже на Земле? Мы будем соревноваться с русскими и бог знает с кем еще за то, чтобы проникнуть в океанские глубины, а победитель сорвет главный куш? Я правильно вас поняла?

– Если только не найти способ превратить врага в союзника, ваши слова точно подводят итог.

– То есть мы должны работать вместе с русскими?

– Я не могу указывать вам, что нужно делать, но могу дать вам некоторые рекомендации. Многие об этом забыли, но в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году Кеннеди предложил Москве сотрудничество, связанное с полетами на Луну. Если бы его не постигла столь безвременная кончина, высадка на Луну могла бы стать совместным проектом Соединенных Штатов и Советского Союза.

– Неужели?

– Полагаю, именно это вы имели в виду под «медленными и едва уловимыми трансформациями». Я могу вам еще чем-нибудь помочь? У меня очень плотный график.

– Пожалуй, нет. Правда, если бы вы заставили Северную Корею свернуть свою ядерную программу, вы бы стали настоящим гением в области дипломатии.

– Что они успели натворить?

– Третье подземное испытание за год. И, похоже, они настроены очень жестко. Раньше корейцы блефовали и взрывали под землей большущий заряд динамита, чтобы убедить нас в том, будто у них есть ядерная бомба. На этот раз все по-другому. Японцы обнаружили в районе испытаний следы радиации.

Если бы речь шла об иной территории, мы бы разыграли силовую карту и пригрозили, что сотрем «плохих парней» в порошок… Но Северной Корее явно наплевать на любые увещевания, и я не знаю, что вообще можно предпринять.

– А если нанести предупреждающий удар?

– С точки зрения президента, это будет «объявлением войны» с нашей стороны.

– В таком случае я пас. К моему великому сожалению, Северная Корея частенько ставила меня в тупик. Ее нельзя запугать, поскольку она чувствует свое моральное превосходство над соперниками. С корейцами ничего нельзя добиться, взывая к рассудку. И они на сто процентов убеждены в собственной правоте, поэтому их нельзя купить. Мания величия с иллюзией собственного превосходства – с этим нелегко иметь дело! Меня действительно поражает то, как на смену одному поколению фанатиков приходит другое – в точности такое же.

– Извините, но я немного отвлеклась. Я думала о новой гонке с русскими, на сей раз за дно океана. Будет нелегко сочинить на эту тему хорошую речь. Мы выбираем путь… он ведет прямо в бездну… В ближайшие десять лет мы планируем опуститься на дно океана…

– Наверное, вам следует предоставить подготовку речей президента другим помощникам.


Документ № 237


Беседа с Венсаном Кутюром, безработным.

Место: парк Лафонтен, Монреаль, Канада.


– Пожалуйста, садитесь, мистер Кутюр.

– Мы могли бы пойти ко мне домой. Сейчас холодновато для пикника.

– Раньше я делал все возможное, чтобы скрыть личности тех, кто был занят в нашем проекте, однако после инцидента я предпочитаю обсуждать это в многолюдном месте.

– Вы боитесь, что моя квартира на прослушке?

– И такое нельзя исключать. А осенний парк очарователен. Вы получили мое сообщение?

– Не знаю, можно ли назвать сообщением два слова. Просто класс!

– Почему вы сказали «класс»?

– А ведь было бы классно, если бы на Земле появился еще один робот-гигант? Как вы считаете? Хорошо бы, если бы у нашей девочки были братья и сестры!

– Откуда…

– Как откуда? Из вашего же послания! Первое слово в вашем сообщении звучит как «титтах» и на хеттском означает «большой». На хеттском языке говорили около пяти тысяч лет назад в Анатолии. В наши дни Анатолия стала частью современной Турции.

Кстати, словечко «титтах» переняли народы, живущие западнее – и в конце концов получилось греческое «титан».

В древнегреческой мифологии Титаны – дети Геи и Урана. И это тоже классно. Вы уловили? Они – отпрыски Земли и Неба. Вероятно, они каким-то образом знали свое происхождение!

Их было двенадцать: шесть детей мужского пола и шесть – женского. Хотя я не помню наизусть все имена, я давно сообразил, кого конкретно мы обнаружили.

Теперь займемся вторым словом из вашего послания. «Дехмейс»… оно вроде бы относится к протоиндоевропейскому языку, на котором, как считают ученые, говорили в древности, примерно пять тысячелетий назад. Если это действительно протоиндоевропейский язык, звук «д» со временем пре-вратился в «т», и у древних греков это была бы Темис, или, как нам привычнее, Фемида, одна из Титанов.

– Фемида?..

– Вы видели ее тысячу раз! У прекрасной дамы завязаны глаза, в одной руке она держит весы, а в другой – меч.

– Ее называют богиней правосудия?

– Ага, ведь такие изваяния часто устанавливают перед зданиями суда во всем мире. Хотя, если быть точным, это помесь Фемиды и Юстиции – а последняя является как раз древнеримским аналогом. Занятно получается… Говорят, что правосудие слепо. И теперь-то мы понимаем, почему у нашей «девочки» нет глаз.

Но я не думаю, что «правосудие» будет правильным термином. Наша «девочка» олицетворяет нечто большее, некий Божественный закон. Вероятно, именно такое значение имело слово «дехмейс» пять тысяч лет назад. И я практически уверен в том, что санскритское «дхарма» происходит от «дехмейс»! «Дхарма» означает космический порядок, удерживающий Вселенную.

Между прочим, дочь Фемиды – Дике является древнегреческой богиней правосудия.

– У Фемиды есть ребенок?

– Конечно, «настоящей» дочери у нашей «девочки» нет. Вряд ли где-то в ее нутре спрятан мини-робот. Иногда мифы являются просто мифами.

Но вы можете представить себе подобное зрелище? Дюжина гигантов разгуливает по земле, и все испускают бирюзовое сияние. Но, возможно, каждый имел свой собственный оттенок! Имейте в виду, что в древности не было никаких железных орудий, не говоря про электричество и всякие технологии. Как бы мне хотелось попасть в прошлое и увидеть великанов своими глазами! Даже сейчас на одного робота таращились разинув рот. А что уж тут говорить про двенадцать сверкающих махин! Наверное, людям они казались настоящими богами.

Я бы хотел выяснить, почему «девочку» оставили на Земле, в то время как остальных роботов вернули туда, откуда они прибыли.

– Почему вы так считаете?

– Мы, по сути, обыскали нашу планету вдоль и поперек и обнаружили только фрагменты одной «девочки». Если бы где-нибудь оставались погребенными еще одиннадцать роботов, у нас бы, конечно, были лишние детали: нога, пара рук… А вы намереваетесь просветить меня или я должен до всего доходить сам?

– А если я ничего не знаю?

– Как же! Вы наткнулись на слова «титтах» и «дехмейс», разгадывая кроссворды, и обратились ко мне за подсказкой? Отсутствие опрометчивости, первая буква «о»?

– Осторожность.

– Рано или поздно вам придется кому-нибудь довериться. Мало ли что, вдруг вас завтра собьет бензовоз, и тогда весь проект действительно закончится?

– Поймите, что я являюсь своеобразным наблюдателем. Я не прилетел из космоса. Я не создавал универсальное оружие. Я даже не играл сколько-нибудь значительной роли в поисках отдельных фрагментов и в исследовании гигантского робота. Сведения, которыми я обладаю, были переданы мне информаторами. Поэтому не волнуйтесь – если со мной что-то случится, останутся знающие люди, а их, между прочим, немало. В случае моей кончины нужная информация всегда найдет дорогу к тем, кто в ней нуждается, как в свое время произошло и с вашим покорным слугой.

– Но почему бы вам тогда не поберечь время и силы и не поделиться с нами крупицами информации? Мы бы тоже могли вам чем-то помочь!

– Вы и так оказываете нам неоценимую помощь. И причина того, что вы вносите в проект столь важный вклад, отчасти объясняется тем, что вы не обременены грузом лишних знаний. Согласен, кое-что вам бы, конечно, пригодилось, но кое-что могло бы и сузить ваш кругозор, направив ваши мысли в другую сторону. Вы бы даже не сумели увидеть лес за деревьями… Но поскольку я не в курсе, какого рода информация затруднит ваш умственный процесс, я считаю за лучшее предоставлять вам только самое необходимое.

– Неужто? А я считал вас дотошным занудой, каких свет не видывал! Вы ведь только и делали, что опекали нашу лабораторию! Я и вообразить не мог, что вы затеяли такую серьезную игру лишь ради меня. И как мне вас отблагодарить?

– Приберегите сарказм для мисс Резник. У нее это получается во много раз лучше, нежели у вас. Вы готовы вернуться к работе?

– Какой работе?.. До сих пор я занимался двумя вещами: разгадывал символы на внеземных панелях, которые случайно аннигилировал, и учился управлять роботом, которого вы швырнули на дно океана. В общем, теперь я – совершенно свободный человек!

– Я задал вам другой вопрос. Я спросил, готовы вы вернуться к работе или нет.

– Что я должен буду делать?

– Что угодно. А чем вы конкретно можете заняться?

– Что-то я вас никак не пойму.

– Если в вашей жизни нет каких-то особых секретов, все ваши достижения за последние пять месяцев сводятся к тому, что вы отрастили бороду и собрали несколько моделей боевых кораблей времен Второй мировой войны. И хотя надо признать, что они проработаны в деталях, свидетельствующих о вашем терпении и мастерстве, ваше хобби никоим образом не может убедить окружающих в вашей психической стабильности.

– Я думаю, что у меня стабильная… психика, и я могу… выполнять любые сложные задачи.

– А в каком состоянии находятся ваши отношения с мисс Резник?

– Мы с ней давно не общались.

– Верно, поэтому перестаньте притворяться, что у вас есть силы приступить к серьезной работе. Вы даже не способны позвонить женщине, к которой, несомненно, испытываете глубокие чувства.

– Я хочу подождать и быть уверенным.

– В чем?

– Что я почти готов. Обещаю, я скоро позвоню Каре. В таких делах нельзя… торопиться.

– …

– Я должен быть уверенным в том, что никогда не упаду.

– …

– Как бы вам это объяснить?.. Каждое утро я просыпаюсь от кошмара. Меня выдергивает из сна крик Розы, призывающей меня остановиться.

Мне говорят, что это пройдет, дескать, я перестану мучиться угрызениями совести и не буду видеть во сне, как Роза умирает. Но я не верю, что момент душевного исцеления когда-нибудь настанет, поэтому я должен хоть как-то научиться ладить с собой.

Но мне бы хотелось вспоминать только хорошее! Роза подарила мне свою дружбу. Она доверилась мне и распахнула двери в тот мир, о котором я и мечтать не смел. Я в неоплатном долгу у нее – причем до самой смерти. Так что у меня нет выбора. Значит, если память о Розе означает и то, что я каждое утро должен просыпаться от ее крика, пусть так и будет.

Я не верну Розу к жизни, и сейчас уже слишком поздно прислушиваться к ее голосу… Я не могу обе-щать, что всегда буду поступать так, как меня просят другие, но я клянусь своей жизнью, что больше никогда не упаду. Я не допущу того, чтобы с тем, кого я люблю, случилось самое плохое, а виной стала моя физическая немощь. В первую очередь это касается Кары. Поэтому я ей не звоню.

– Меня радует ваша решимость, но вы не можете гарантировать, что колени не подведут вас в будущем.

– Я поднимаюсь по лестнице.

– Что?

– Я поднимаюсь по ступеням с вывернутыми коленями.

– Похоже, что у вас действительно есть секреты. Пожалуйста, продолжайте.

– Обычно вечером я завожу будильник на два часа ночи и пытаюсь подремать. Потом встаю и выхожу на лестничную площадку. Я поднимаюсь на четыре этажа выше, а затем спускаюсь и продолжаю ходить, пока не чувствую, что выдохся.

– Как часто вы тренируетесь?

– Каждую ночь после того, как я вернулся в Монреаль. Днем мои мышцы ноют от усталости, и я не могу работать, поэтому я пью белковые коктейли и пытаюсь на чем-то сосредоточиться. Собирая модели кораблей, я произвожу в уме арифметические вычисления, используя «инопланетную математику». Звучит глупо, конечно, но что поделаешь… Сожалею, что я не соответствую чьим-то высоким стандартам, но, когда я вожусь с кораблями и бормочу всякие цифры, это напоминает мне о работе с панелью управления.

Не знаю, что вы можете мне предложить, но если вы хотите собрать нашу команду, я не отвечу вам отказом. Я готов – и в десять раз лучше, чем тогда, когда в последний раз заходил в сферу.

– Но собрать нашу команду будет не так-то просто.

– Извините за мой смех. Но вы почти дословно процитировали Джейка из фильма «Братья блюз».

– Я всего лишь отвечал на ваш вопрос и перефразировал вас.

– Да. Извините.

– Кстати, это сказал не Джейк, а Элвуд. Примите мои поздравления.

– Что я такого сделал?

– Вы убедили меня в том, что годны для работы. Теперь вам осталось позвонить мисс Резник.


Документ № 239


Беседа с Алисой Папантониу, исполнительным директором и главным научным специалистом компании № 462753, зарегистрированной на Британских Виргинских островах.

Место: пункт «Х» неподалеку от Сан-Хуана, Пуэрто-Рико.


– Вот мы и встретились с вами, миссис Папантониу!

– Должно быть, вам тяжело меня видеть.

– Почему? Мне было жаль расстаться с вами.

– Вы добились моей де… депортации.

– Да. Однако прежде я недооценивал ваш вклад в команду. На мой взгляд, вам недостает умения общаться с людьми и сочувствия, необходимых для того, чтобы вести за собой, однако я считаю вас необычайно одаренной личностью. Я уверен в том, что ваше присутствие в команде принесет огромную пользу.

– Но совет директоров выбрал ме… меня. И теперь я руковожу людьми.

– Да-да. Полагаю, вы произвели впечатление на российское правительство. Но мне любопытно узнать, что именно вы предложили, поскольку вам в принципе ничего не известно об устройстве. Думаю, вы убедили русских в том, что найдете способ активировать органы управления для пилотов, после того как поисковая команда достанет фрагменты со дна моря. Но я практически убежден в том, что Соединенные Штаты не будут смотреть благосклонно на предложение, сделанное вами русским.

– Вряд ли они будут смотреть благосклонно и на то, как вы организуете ко… консорциум.

– Верно. Как видите, у нас много общего. Мы оба глубоко преданы проекту, хотя нам часто приходилось выбирать между тем, что является этичным, честным, и тем, что является важным. Надеюсь, наша общая преданность станет фундаментом для возобновления профессиональных отношений, и мы сможем начать все с чистого листа.

– Меня вытащили из дома… словно пре… преступницу!

– Но вас и считали преступницей. Хотя с тех пор много воды утекло. Вы отдаете себе отчет в том, что мы должны найти способ сотрудничать вместе? Если вы согласны, я честно готов попробовать.

– Именно мой подход всегда был сугубо профессиональным, а вы перевели все на л… лич…

– На личное. Я бы назвал свои действия решительными. Мне казалось, это то качество, которым вы восхищаетесь в других. Поверьте, если я захочу перейти на личное, у вас не останется в том никаких сомнений.

Итак, как продвигается строительство?

– …

– Я не уйду до тех пор, пока вы не введете меня в курс дела. Если проект и впрямь имеет для вас столь большое значение, как вы утверждаете, вы не допустите, чтобы на пути к успеху встала хотя бы малейшая преграда.

– Мы опережаем график почти на месяц. Строительство ла… лаборатории практически завершено, мы прокладываем рельсы гораздо быстрее, чем предполагали. Но вам надо доставить сюда пилотов.

– Похоже, приступить к программе обучения вы сможете не раньше Рождества. Даже с учетом хороших известий, я не понимаю, чем сейчас смогут заниматься пилоты.

– Ничем! Они будут гулять по п… пляжу, пить коктейли, развлекаться. Пусть в течение нескольких недель чувство негодования медленно рассасывается.

– Вы полагаете, пилоты негодуют на меня за то, что я положил конец программе?

– Нет! Но они негативно относятся ко мне. Мне от них не будет никакого проку, по крайней мере… по крайней мере месяц. Меня и раньше не любили, но теперь меня не… ненавидят.

– Подобные рассуждения кажутся мне иррациональными. Вы провели в команде совсем мало времени. Вас знают недостаточно хорошо для того, чтобы испытать к вам враждебные чувства.

– Иррациональное – вот то самое слово! Сами не зная почему, все будут сожалеть о том, что на ее месте не оказалась я. И меня станут презирать только за то, что… что я еще жива.

– Вы имеете в виду доктора Франклин?

– Да. Вероятно, никто не будет отдавать себе в этом отчет, но от мысли, что лабораторию возглавляет не доктор… а кто-то другой, у них внутри все перевернется. Меня будут ненавидеть за то, что я не… не являюсь копией – и за то, что я ее чем-то напоминаю. А еще за то, что я з… заставляю их снова и снова переживать ее гибель. Поверьте мне, так и произойдет. Поэтому я прошу доставить пилотов сюда – прямо сейчас и предоставить им возможность свыкнуться с этим. Я не смогу выполнять свою работу, если они будут желать моей смерти, даже пусть и под… подсознательно.

– Не беспокойтесь, пожалуйста. Но имейте в виду, что нашим людям потребуется время, дабы преодолеть собственные разногласия. Ладно, давайте отложим психологические проблемы в сторону и вернемся к проделанной вами работе. Вы упомянули о лаборатории. Будет ли она такой же просторной, как и тот ангар, который мы использовали в Денвере?

– Разумеется, но в длину эта лаборатория короче примерно на сорок футов. Почва ближе к берегу оказалась более неустойчивой, чем показывали ге… геологические изыскания. Ничего, места все равно достаточно, чтобы робот свободно передвигался – да и перекрытия точно не обвалятся. Лаборатория расположена гораздо… глубже под землей, чем было в Денвере. У нас над головой будут миллионы тонн камня и воды.

– Сколько рабочих прокладывают рельсы?

– Ноль. Начнем с того, что мне был не по душе риск, связанный с соблюдением режима секретности: л… людям свойственно болтать. В любом случае аквалангисты смогли бы проложить только первую сотню футов. Зато нашим немецким коллегам удалось сконструировать автоматический мини-поезд, который сам укладывает перед собой рельсы. Кстати, все это очень похоже на шахту. Значительная часть маршрута приходится на отвесный склон, поэтому поезд своим весом не воздействует на рельсы, как обычно. То, что мы построили, смахивает на стальную двутавровую балку с отверстиями посредине. У поезда по обеим сторонам имеются зубчатые колеса, которые позволяют ему перемещаться по балке.

С инженерной точки зрения это замечательное сооружение. Поезд доходит до конца пути, укладывает один участок полотна и возвращается за другим. Когда мы начинали, он возвращался примерно через каждые два часа, сейчас он отсутствует почти целые сутки. Процесс очень медленный, но он… продолжается.

– Как вы заберете фрагменты, добравшись до цели?

– У нас есть беспилотная подводная лодка с манипулятором. Достигнув дна желоба, мы присоединим к деталям… понтоны для уменьшения веса и с помощью лебедки вытащим их на грузовые платформы. После чего поочередно… поднимем их на поверхность.

– У поезда хватит мощности, чтобы вытаскивать фрагменты из желоба?

– Нет. Используя достаточное количество понтонов, он, вероятно, сможет самостоятельно поднять небольшие детали – кисти рук и ступни, – но с бедрами и туловищем не справится. Когда поезд закончит прокладывать рельсы, мы прикрепим к нему трос и поднимем его наверх. Лебедка у нас будет размером с четырехэтажное здание.

Вы никогда не говорите ничего лишнего, и на то, наверное, есть веская причина, поэтому вы и сейчас предпочтете умолчать о ней. Но ответьте мне вот на какой вопрос: почему столько времени уходит на то, чтобы отыскать супердвигатель? Остальные фрагменты были обнаружены за относительно короткий период, и к настоящему моменту вы обшарили почти всю поверхность Земли.

– Мы не нашли так называемый супердвигатель, потому что и не искали его. А после обнаружения головы поисковые работы вообще были свернуты. Почему вы считаете, что такая система должна существовать?

– Я многого не знаю, но…

– Вы во второй раз высказываете предположение, будто от вас утаивается некая важная информация. Но вы ошибаетесь.

– Неважно. Я понимала, что меня будут держать в неведении, когда… когда давала свое согласие и подписывала контракт.

– Я…

– Не перебивайте меня. Насколько я понимаю, робота создали… представители инопланетной расы, стоящие на гораздо более высокой ступени развития, чем люди. А сам робот является оружием, сделанным для того, чтобы защищать нашу планету от других внеземных существ, да?

– Да.

– А вы уверены в том, что робот предназначался для о… обороны планеты?

– Такова моя точка зрения.

– Тогда от него должен быть супердвигатель. Конечно, робот – необычайно мощный и, вне всякого сомнения, он способен оградить даже крупный город от вражеской атаки. Но что сделает робот, если враг нанесет удар в другой стране, не говоря о соседнем континенте? Пойдет пешком по морскому дну и утонет? Такая громадина не сможет просто поймать такси или уместиться на борту самолета.

Без супердвигателя подвижность робота… – простите за тавтологию – будет настолько ограниченной, что он окажется со… совершенно бесполезной железкой. Допустим, что потенциальный неприятель высадится в нескольких милях от него. Что же произойдет? Когда робот доберется до пункта назначения, все будет уже кончено. Если робот не способен пересечь океан за считаные секунды, он является глупейшей системой обороны планеты из всех, какие существуют на свете – хотя я в них плохо разбираюсь.

– Весомый аргумент. И я удивлен, что до сих пор его не приводил никто, включая и меня самого. Я предприму все усилия, чтобы как можно скорее возобновить поиски.

Но, как вы правильно заметили, мы успели проверить практически все континенты – за исключением Антарктиды. Если супердвигатель существует и мы не обнаружим его в Антарктиде, вероятно, он тоже находится в океане.

Поверхность, которую нам предстоит изучить в этом случае, многократно превосходит то, что уже было осмотрено нами. К сожалению, сейчас у нас нет надежного способа распространения под водой состава, разработанного доктором Франклин.

– Значит, надо кого-то пригласить. Я – генетик, а не химик и не инженер.

– То же самое можно было сказать и про доктора Франклин.

– Возможно, в ней было что-то от женщин эпохи Возрождения… но ее больше нет в живых. Ее убили ваши пилоты. Нам придется с… справиться с проблемой самостоятельно. Я – генетик, но я руководила… металлургами и инженерами, хотя и не понимала половины из того, что они говорят. Учитывая то, какие деньжищи мы тратим на строительство объекта, вряд ли еще одно дополнительное жалованье на что-то повлияет. Если нам потребуется лучший химик, мы пригласим его для проекта. Если инженеры, разработавшие лабораторию, не смогут придумать метод распространения состава под водой, мы найдем кого-нибудь еще, кроме них.

Кстати, о генетике… есть причина, по которой мне бы хотелось побыстрее увидеться с пилотами. Если я собираюсь выяснить, почему лишь они могут заставить робота двигаться, мне понадобится доступ к их… к их телам. Мне будут нужны образцы их тканей.

– Пробы их крови может доставить курьер.

– Да, но мне потребуется много проб, и не только крови! Пожалуйста, поторопитесь с пилотами!

– А вдруг они будут возражать против столь интенсивного обследования?

– Мне будет нелегко выполнять свою работу, если они не окажут мне всяческое со… содействие. В этом уравнении они являются неконтролируемой переменной. Совету директоров трудно смириться с тем, что столь масштабный проект зависит от прихоти двух человек. Мы с вами обсуждали нечто подобное и раньше. Не надо повторяться. Мне бы хотелось приступить к тестам в самое ближайшее время.

– Вы не возражаете, если я обращусь к вам с просьбой? Пусть ваши тесты будут максимально безболезненными и щадящими – разумеется, если такое возможно без ущерба для результата. Что касается совета директоров, предоставьте все мне. Ваша задача заключается в том, чтобы возродить наш проект и сделать это максимально эффективно. Когда работа вновь пойдет полным ходом, мы придумаем какой-нибудь альтернативный вариант на тот случай, если с одним из пилотов что-нибудь случится. Я имею в виду, что подстраховаться никогда не поздно.

Тем не менее пилоты у нас пока есть, поэтому вам следует сосредоточиться на отсутствующих величинах. А у нас нет ни робота, ни приличного оборудования для тренировок пилотов-аниматоров.

– Ясно. Но мне нельзя игнорировать с… совет директоров. Совет назначил меня исполнительным директором. Мне прекрасно известно, какова степень вашего участия в проекте, но здесь существует четкая административная структура, а вы, по-моему, не входите в ее с… не входите в ее состав. Я всегда ценила ваш вклад, но отчитываюсь я именно перед советом директоров.

– Я восхищаюсь вашим чувством долга и стремлением к перфекционизму.

– Благодарю вас.

– Позвольте мне высказать вслух одну мысль…. для женщины в вашем положении было бы очень мудро потратить некоторое время на то, чтобы проанализировать окружающую обстановку и заново пересмотреть все сделанное раньше. Наш проект нуждается в постоянных коррективах, а вы с вашим профессиональным рвением могли бы действительно вдохнуть жизнь в наш проект.

– Спасибо. Это весьма любезно с вашей стороны.


Документ № 249


Беседа с Венсаном Кутюром, консультантом компании № 462753, зарегистрированной на Британских Виргинских островах.

Место: пункт «Х» неподалеку от Сан-Хуана, Пуэрто-Рико.

– Надеюсь, вы получаете удовольствие от пребывания на новом месте.

– А разве могло быть иначе? Я живу на берегу океана! Не знаю, откуда родом вы, но для человека, родившегося в Монреале, это что-то фантастическое!

– Я рад, что вам все понравилось. Но я имел в виду именно объект.

– Я побывал там только дважды. В день при-езда я встретился с Алисой – представляете, ее вернули в команду! – а через несколько дней опять увиделся с ней, когда пришел на обследование.

– Если не ошибаюсь, вы провели здесь почти две недели. Чем вы занимаетесь на досуге?

– Я учусь серфингу! Точнее, пытаюсь… Получается у меня ужасно, но серфинг… это так классно! Кстати, меня посетила одна парадоксальная идея! Думаю, было бы гораздо проще и легче стоять на доске с вывернутыми коленями! Как вам моя задумка?.. В общем, вам непременно нужно прийти на пляж! Меня легко узнать, я сияющий белизной парень с сильными солнечными ожогами.

– Нужно ли уточнять, что я не занимаюсь серфингом? Давайте лучше побеседуем о работе.

– Хорошо.

– Что вы думаете о новой базе?

– Не сомневаюсь, о ней вам известно гораздо больше, чем мне. Я пока еще новичок… Я считал нашу подземную лабораторию в Денвере впечатляющей, но то, что построили здесь – по-настоящему ошеломляет. Ведь мы находимся под землей на глубине почти целой мили.

Дверь прямо у нас за спиной ведет в гигантский тренировочный ангар. Помещение почти такое же просторное, как и то, которое было в «Ковчеге». Между прочим, на этом этаже расположена дюжина лабораторий, и вдобавок я видел огромный туннель, сообщающийся с Атлантическим океаном.

Я успел мельком изучить только парочку лабораторий, поэтому думаю, что мне еще предстоит разинуть рот от изумления.

– Позвольте вас просветить. Этаж всего один. Помимо лабораторий, тут есть механические мастерские площадью двадцать тысяч квадратных футов, медицинский центр, жилые отсеки и электростанция.

– Можно задать глупый вопрос?

– Нет, нельзя.

– А умный?..

– Я к вашим услугам.

– Как мы поднимем робота и втащим его в ангар? Единственные большие ворота, какие я видел, прямиком ведут в океан.

– В собранном виде устройство не покинет стены комплекса. Сперва робота нужно будет опять разобрать и по частям поднять на поверхность. Затем фрагменты загрузят на корабли. Впрочем, робот помещается в шлюзовую камеру, сообщающуюся с океаном… Однако у меня есть кое-какие мысли на этот счет. Мне кажется, что теоретически робот сможет прошагать по относительно пологому участку дна.

– По-вашему, «девочка» способна передвигаться под водой? Ничего себе! Как круто!

– Нам пока еще ничего не известно, но я намереваюсь это выяснить. И согласен, зрелище действительно было бы крутым.

– А кто является здесь главным? Мы находимся на американской базе?

– Не совсем. Комплекс принадлежит консорциуму, основанному четырьмя государствами: Японией, Россией, Южной Кореей и Объединенными Арабскими Эмиратами, а также четырьмя корпорациями, двумя из Германии, одной – из Соединенных Штатов, а другой – из Японии.

– Значит, государства отбирались наугад? Неужто вы тянули бумажки из шляпы?

– Россия обязательно должна была участвовать в проекте. После того как во время нашей поисковой операции погибли два российских офицера, ситуация стала слишком не-стабильной.

– Мы убили двух офицеров?

– Мы никого не убивали. Это сделали тувинские крестьяне… Долгая история. Достаточно сказать, что любая попытка со стороны США оставить робота при себе привела бы к глобальной катастрофе. Я был вынужден предложить Москве некие гарантии. К сожалению, у русских нет финансовых ресурсов, чтобы оплачивать столь грандиозный проект, но деньги есть у Эмиратов. Япония стала приемлемым партнером для обоих государств, а Южная Корея – самый очевидный заказчик нашей продукции. Частные корпорации выложили на стол свои уникальные технологии.

– Вы только что упомянули «нашу продукцию»…

– Наша цель заключается в том, чтобы обеспечить участников проекта – под ними я подразумеваю государства – оборонительным оружием ближнего радиуса действия.

– Как насчет наступательного оружия?

– Нет. Это четко прописано в договоре. Оружие может быть использовано против врага, который первым нанесет удар или осуществит вторжение, но ни в коем случае – в качестве наступательного оружия и ни в коем случае – против члена консорциума.

– Извините, что я такой тугодум. И вы до сих пор надеетесь, что сможете присвоить себе робота и заявить, что он принадлежит вам?

– Вопрос остается открытым. Вероятно, права собственности могут быть оспорены. Однако нам принадлежит свыше семи тысяч патентов на различные технологии, поэтому использование робота кем-либо еще будет чревато серьезными юридическими проблемами.

– А что получат частные компании?

– Стоимость членства весьма высока. По мере того как к нашей группе будут присоединяться другие страны, те, кто обеспечивал финансирование на начальном этапе, будут с большой выгодой возвращать вложенные средства.

– Ха! Получается, что от величайшего открытия в истории человечества, способного изменить нашу жизнь к лучшему – и та-та-та в том же духе, – мы перешли к оружию, которое принесет прибыль верхушке?

– Конечно, нынешняя ситуация далека от того, что я себе представлял, но зато она дает нам возможность продолжить исследования и избежать мирового конфликта.

– Как он называется?

– Кто?

– Консорциум. Послушайте-ка, вот отличное название. «Консорциум»! Больше ничего и не надо!

– Пока у него нет названия. Это международная корпорация, имеющая только номер, зарегистрированная на Британских Виргинских островах.

– Как романтично! А вы не хотите назвать его консорциум «Фемида»? По-моему, неплохо звучит.

– Я еще ни с кем не поделился информацией относительно характеристик робота и его «биографии».

– Почему?

– У меня есть на то причины. Однако с точки зрения мотивации компания, имеющая лишь номер, к сожалению, далека от идеала. Возможно, позже вы предложите какое-нибудь подходящее название для нашей исследовательской группы. Мне бы хотелось, чтобы у сотрудников возникло чувство принадлежности к проекту. Если учесть режим секретности и ограничения на личную жизнь, сопутствующие работе на объекте, укрепление морального духа будет иметь немалое значение.

– Но ведь вы отвергли «Фемиду»! А она, между прочим, дочь Геи и Урана. Хоть вы и имеете дело не с подростками, я воздержался бы от названия «Уран». Как вам «Гея»? Мне нравится. Консорциум «Гея».

– Я предложу это совету директоров.

– Существует совет директоров?

– Это же консорциум.

– Ага, вы опять правы. Ладно, если «Гея» не подойдет, я жаловаться не стану.

Но покупка участка, похоже, обошлась в кругленькую сумму. Интересно, кто работал здесь до нас?

– Простите?

– Что тут было до нашего прихода? Шахта?

– Здесь не было ничего. Мы находимся под национальным парком. Мы прокладывали сюда рельсы со стороны океана.

– Вы шутите! Не может быть и речи о том, чтобы построить такую громадину за несколько месяцев! Чтобы создать подобный комплекс – да еще под водой, – потребовались бы годы!

– На все ушло приблизительно два года.

– Правда?

– Да, комплекс возвели менее чем за два года. Но стоимость работ оказалась обратно пропорциональна их скорости.

– Это чистое безумие! Два года назад мы еще разрабатывали походку нашей «девочки»! Она еле-еле ковыляла!

– Я редко делаю что-либо, не предусмотрев запасной вариант на случай непредвиденных обстоятельств.

– А вас не беспокоит, как отнесется к вашей затее правительство США? Америка, кажется, не входит в число стран, которые вы упоминали.

– Совершенно верно. Но государства, участвующие в проекте, надежно защищены от потенциального нападения, поскольку одним из наших членов является северо-американская компания.

– Пожалуй, это должно примирить их с реальностью… Наверное, я что-то упускаю. Соединенные Штаты полностью оплатили исследования. Мы нашли все фрагменты при содействии американской армии, и теперь вы отдаете робота России? Меня бы такое вывело из себя!

– Поэтому в будущем нам придется налаживать отношения с правительством США.

– Ну и разбирайтесь с ними сами! Кто я такой, чтобы ныть? Я ведь из Канады.

А когда мы сможем приступить к тренировкам?

– По словам миссис Папантониу, фрагменты робота будут подняты в течение месяца.

– Но нам недостает второго пилота. Я полагал, что увижу Кару со дня на день.

– Скоро мисс Резник прибудет сюда. Возможно, она попала в аварию.

– Что случилось? Кара… она в порядке?..

– У нее все замечательно. Да и об аварии пока еще рано говорить. Вы забыли, что мисс Резник является военнослужащей вооруженных сил США. Без прямого участия Соединенных Штатов я не могу просто попросить американское правительство предоставить ее нам. В данный момент я официально – и даже неофициально – не связан с деятельностью, для которой потребовался бы военный пилот вертолета.

– И что теперь?

– Все элементарно. Мисс Резник случайно попадет в обычную аварию. Она получит сотрясение мозга, травму позвоночника. Врач поставит ей диагноз: заболевание корешков спинномозговых нервов, и объявит временно непригодной к военной службе. Он порекомендует предоставить ей отпуск по медицинским показаниям по крайней мере на шесть месяцев.

Когда мисс Резник прибудет сюда, вам придется налаживать с ней отношения. Мисс Резник глубоко обижена вашим исчезновением. И хотя я искренне надеюсь на то, что у вас в ближайшем будущем все наладится, меня бы порадовало и мирное сосуществование в настоящем. Необходимо, чтобы вы с мисс Резник смогли работать в паре – столь же продуктивно, как и раньше. И вот тут вам надо поторопиться. Недавние события подтолкнули меня увеличить число активных игроков. Сейчас в проекте задействовано слишком много людей, вложивших в него значительные средства. Задержки по личным причинам, даже на несколько дней, недопустимы и неприемлемы.

– По-моему, вы напрасно волнуетесь насчет Кары. Она может люто меня ненавидеть, но в деле она – настоящий ас.

– Да. Мисс Резник – профессионал, и она выполнит поставленную перед ней задачу во что бы то ни стало. Однако вы меня беспокоите.

– Я никогда…

– Не обижайтесь. У меня нет сомнений ни в вашей компетентности, ни в вашем мужестве, однако у вас нет опыта военной службы, каким обладает мисс Резник. Вы, как и мисс Резник, неоднократно говорили, что совместная работа в сфере оказывает на людей странное воздействие. Поэтому меня кое-что тревожит. Вдруг если один из вас обнаружит, что его чувства остаются безответными, атмосфера внутри сферы накалится? Я не верю, что вы справитесь с таким сильным дополнительным стрессом и одновременно сохраните способность методично работать.

– Ерунда! Дисциплина нас выручит.

– Послушайте меня. Одного порядка явно недостаточно. Вам надо находиться в полной гармонии. Ваши тела и головы должны работать в унисон.

– Начнем с того, что мы с Карой вообще не должны были оказаться вместе. У нее – больше проблем, чем в школьном задачнике, а во мне – столько обаяния, сколько в запущенном кариесе, но мы почему-то нашли друг друга. Судите сами: спустя двадцать минут после нашей близости какой-то болван умудрился впечатать меня в бетонную стену с помощью своего пикапа. Но нам с Карой все было нипочем.

Мы с ней разрушили аэропорт, убили лучшего друга и поставили мир на грань третьей мировой войны, и все это мы сделали в течение часа!

По-моему, то, что мы с Карой оказались вместе, является величайшей шуткой Вселенной, хотя, может, тут присутствует и некий тайный смысл. Но самое смешное то, что я не верю в судьбу.

Ничего, мы с Карой справимся! А на вашем месте я бы нервничал из-за очередной заварушки, в которую мы обязательно попадем.


Документ № 250


Беседа со старшим уорент-офицером четвертого класса вооруженных сил США Карой Резник.

Место: пункт «Х» неподалеку от Сан-Хуана, Пуэрто-Рико.


– Мистеру Кутюру было несладко.

– А вы полагаете, для меня это была прогулка в парке? Не забывайте про меня! Венсан бросил меня! Не звонил, не писал! Он меня игнорировал! Нельзя сказать, что у меня непомерно высокие требования к отношениям. Если тебе нужно какое-то время побыть одному – замечательно, но если ты действительно хочешь порвать со мной, просто выложи все как есть и не скрытничай. Неужели я прошу слишком многого?

– Вы немного пугаете меня, мисс Резник. Нам следует сохранять спокойствие.

– Тогда дайте мне хоть какой-нибудь ответ! Я болтаю глупости?

– Думаю, коммуникация между людьми должна основываться на соблюдении правил хорошего тона. Однако я нахожу ваши требования вполне разумными.

– Спасибо!

– Внезапное излияние благодарности с вашей стороны беспокоит меня. Пожалуйста, не воспринимайте ничего из сказанного мной в качестве того, что я – «на вашей стороне».

– Почему?

– Я притворюсь, будто вы не задавали мне этот вопрос.

А если вернуться к поведению мистера Кутюра… Правда заключается в следующем: ни вы, ни я не можем понять, что происходило у мистера Кутюра в голове, поскольку именно на нем лежит значительная часть ответственности за гибель доктора Франклин.

– Вы говорите ужасные вещи! Я в ответе за случившееся не меньше Венсана!

– Вы очень великодушны. Но мы оба знаем, что именно мистер Кутюр нажал на кнопки, отвечающие за выброс энергии робота.

– Так нечестно! Робот споткнулся и упал!

– Верно, но робот упал как раз в тот момент, когда его ногами управлял мистер Ку-тюр. Если бы доктора Франклин раздавил гигантский палец, я, вероятно, указал бы… обвинил бы того пилота, который управлял руками «девочки».

Вам необходимо поговорить с мистером Кутюром наедине.

– Да-да, вы мне все уши прожужжали!

– Я имею в виду не банальный обмен любезностями, а серьезный разговор. Когда я навещал мистера Кутюра на его родине, у меня имелись серьезные сомнения не только по поводу его психического состояния и желания продолжать работу, но и относительно характера его чувств к вам. Однако сейчас все мои сомнения улетучились.

С другой стороны (полагаю, вам это трудно понять), продолжительное отсутствие мистера Кутюра и его род деятельности явились убедительным доказательством его преданности проекту и, разумеется, его глубокой привязанности к вам.

– Вы говорили мне, что он мастерил игрушечные кораблики!

– Мисс Резник, тогда я выразился несколько по-другому. Кроме того, когда я впервые навестил мистера Кутюра в Монреале, я пребывал в шоке от случившегося, хотя и не желал этого признавать, и упустил важные моменты, которые должны были броситься мне в глаза. Теперь я сознаю, что мое изложение событий усугубило и без того трудную ситуацию, и приношу извинения за свою близорукость.

– В одном вы точно правы. Чем бы ни занимался Венсан в Монреале, это чертовски улучшило то, как он ведет себя в сфере. Первая тренировка состоялась сегодня утром.

– На симуляторе?

– Нет, на настоящем роботе. Ночью в ангар доставили последний фрагмент. Когда мы проснулись, «девочка» была уже полностью собрана и готова танцевать.

Не представляю, как относиться к тому, что теперь в проекте задействован частный бизнес, но народу у нас определенно стало больше.

– Соленая вода оказала на робота какое-либо нежелательное воздействие?

– В сфере было так же сухо, как и в тот день, когда мы ее покинули. Конечно, сперва мы были чуточку скованными, но примерно через полчаса Венсан бегал по ангару как угорелый! Когда мы пристегивались в предыдущий раз, он с трудом делал пару шагов. А теперь он бегает! Ему даже удалось на ходу работать с приборной панелью.

Удивительно, но Венсан сумел нарастить неплохую мышечную массу.

– Поразительно, каких результатов может добиться человек, если он действительно чего-то очень сильно захочет.

Но меня заинтриговал тот факт, что сфера сохранила герметичность после того, как подверглась столь немыслимому давлению. Мне бы хотелось узнать, сможет ли робот двигаться под водой.

– Алиса как раз собирается провести эксперимент! В пятницу у нас намечено испытание в шлюзовой камере. Если все получится, мы отойдем от берега и попробуем что-нибудь вытворить под водой. Алиса хочет, чтобы мы выяснили, как фокусировать высвобождаемую энергию. Интересная идея. В случае чего мы убьем крупную рыбину, но больше никого не испепелим и не уничтожим новую базу.

– Миссис Папантониу не вводила меня в курс дела.

– Конечно! Кстати, Алиса мне не нравится. Она увлечена проектом, этого у нее не отнимешь. Но есть в ней нечто такое, от чего становится не по себе. Так было в Денвере. И сейчас ничегошеньки не изменилось.

– Миссис Папантониу предупреждала меня об этом.

– Она и прежде мне не нравилась.

– Она сказала, что вы будете ее недолюбливать, поскольку она – не доктор Франклин.

– Надо же, какой ловкий ход!

– Если отложить чувства в сторону, совершила ли миссис Папантониу нечто такое, чем могла вызвать ваше недовольство?

– Во-первых, она постоянно тычет в меня иголками. И они становятся толще с каждым разом. Я здесь – только три дня, но уже четыре раза меня просили – нет, мне приказывали – явиться в медицинский центр.

В день моего приезда Алиса взяла у меня пробу крови и несколько мазков. Полагаю, для ДНК.

– Миссис Папантониу – генетик.

– Если хотите знать мое мнение, она смахивает на безумного ученого. На следующее утро меня снова вызвали на сдачу анализов крови. Добрых полчаса я провела в магнитно-резонансном томографе. Клаустрофобией я не страдаю, но должна признаться, что машина мне тоже не по-нравилась. Алиса обращается со мной как с под-опытной крысой. Она ничего не объясняет, не говорит – зачем и почему. Вероятно, она считает, что я – тупая армейская девица, не способна ничего понять.

После ужина я собиралась принять ванну – я устала и решила лечь спать пораньше, – но вдруг меня срочно вызвали по внутренней связи. «Кара Резник, пожалуйста, зайдите на медицинский пост номер один».

Я потащилась туда, и что вы думаете? Алиса мигом воткнула в мою вену иглу и одновременно начала готовить меня к компьютерной томографии. А потом она заявила, что ей надо взять у меня пункцию спинномозговой жидкости. Вы видели, какой здоровенной иглой берут пункцию?

– Было больно?

– Понятия не имею, я быстренько выдернула иглу из руки и вернулась к себе в комнату. В общем, я как-то выкрутилась.

– Вы сказали, что вас вызывали в медицинский центр четыре раза. Пока я насчитал только три.

– Точно! Но меня попросили зайти еще раз – сегодня утром.

– Отсутствие подробностей свидетельствует о том, что вы не подчинились. Думаю, вы поступили весьма опрометчиво: миссис Папантониу не станет мириться с отказом.

– Пусть привыкает к разочарованиям. И что она вообще может сделать? Принудить меня? Применить силу?

– Я бы не стал сбрасывать со счетов и такую возможность.

– Любопытно! В любом случае зачем ей нужно досконально изучать пилотов? Доктор Франклин уже установила, что в структуре наших ДНК нет ничего необычного.

– К сожалению, я не могу ответить на ваш вопрос. Полагаю, миссис Папантониу хочет выяснить, почему шлемы активируются только на вас и мистере Кутюре, и, если получится, снять эти ограничения.

– Значит, Алисе нечего скрывать! Знаете, она прямо-таки жаждет создать свою собственную команду. Ее первоочередная задача – сделать так, чтобы шлемы работали на ком угодно. Но ей придется изрядно потрудиться, чтобы найти кого-нибудь с такими же ногами, как у Венсана. Однако если Алиса решит проблему со шлемами, она сумеет легко избавиться от меня.

– Не думаю, что миссис Папантониу мечтает найти вам замену. И еще мне кажется, ей становится не по себе от того, что наш проект целиком и полностью зависит от здоровья и намерений одного-единственного человека. Я бы покривил душой, сказав, что не разделяю ее опасений. Лишить робота его потенциала в качестве оружия может кто угодно, просто убив одного из пилотов.

– Конечно! Но я надеюсь, что Алисе потребуется некоторое время для решения своих первостепенных задач. Вряд ли она станет держать меня в команде, когда в этом отпадет необходимость.

– Почему вы считаете, что миссис Папантониу предпочла бы расстаться с вами?

– Поверьте, она с превеликой радостью избавилась бы от меня. Если вы кого-нибудь полюбите, высока вероятность того, что этот человек не ответит вам взаимностью. Зато ненависть, как правило, бывает обоюдной. Если вы кого-то презираете, можете не сомневаться в том, что он также не принадлежит к числу ваших поклонников.

– Я не догадывался, что вы так сильно не любите миссис Папантониу.

– Возможно, я несколько преувеличиваю. Нельзя сказать, что я испытываю к Алисе жгучую ненависть. Но, повторяю, она мне не по душе. Да и сама Алиса меня терпеть не может.

– Мне бы хотелось вас обнадежить. Признаюсь вам, что и наши с миссис Папантониу отношения оставляют желать лучшего. Она – волевая, но порой чрезмерно само-уверенная женщина. Ее целеустремленность достойна похвалы, но есть в ней какое-то высокомерие.

– Значит, Алиса бывает слишком упрямой и может дать вам отпор? Теперь она начинает мне нравиться!

– Вы опять пугаете меня, мисс Резник. Надеюсь, что это не отразится на нашей будущей деятельности.

– Знаете, я благодарна Алисе хотя бы за то, что сейчас она не пристает ко мне.

– Кстати, о благодарности. Я не поблагодарил вас должным образом за то, что вы сделали в Боснии.

– И незачем. А ведь вы были правы. Я заметила это только по дороге в аэропорт, но мне совсем не хотелось уезжать. Люди в Боснии очень сильные и в то же время беззащитные. Там все кажется более…

– Настоящим.

– Да. В общем, спасибо за то, что отправили меня в Боснию на задание.

– А вам спасибо за то, что разыскали Фату.

– Всегда пожалуйста! Фату я тоже не забуду. Бедная женщина! Что только ей пришлось вытерпеть… Я не нахожу слов. Бесчеловечное время! Каким надо быть чудовищем, чтобы так поступить с человеком?

– Война пробуждает в людях или самое худшее, или самое лучшее.

– Война… Послушайте, меня очень тревожит то, чем мы занимаемся. Мы начинали все как исследовательский проект. У меня нет диплома по физике, но мы вроде бы хотели использовать робота в мирных целях. А теперь ситуация резко изменилась, и я снова начинаю ощущать себя солдатом на передовой.

В проект вкачивается слишком много денег, которые, разумеется, нужно отработать. В какой-то момент мы выведем нашу «девочку» на свежий воздух и начнем убивать людей – сто, тысячу… десять тысяч.

Сейчас сложно понять, что она собой представляет – да и выглядит «малышка» невинно, но меня-то не проведешь! На самом деле она является смертельным оружием, по крайней мере мы обращаемся с ней именно так. Если бы мы нашли бомбу, огромную ракету…

– А тогда вы бы принимали участие в проекте?

– Думаю, да. Но мне было бы проще, если бы я не была аниматором, приводящим робота в движение. И Венсану, наверное, было бы легче жить…

Но уже ничего не поделаешь. Возможно, нас отправят на поле битвы, и нам не останется ничего другого, кроме как расправиться с врагом.

А потенциальному противнику, конечно, пока еще ничего не известно о том, кто выступит против него. Смешно! Он, похоже, и не подозревает, что у него не будет никаких шансов!

И еще я хочу кое-что добавить: лучше быть простым солдатом в огромной армии, чем представлять собой целую армию.

– Мне кажется, вы поторопились с выводами, и, кроме того, многотысячная армия тоже может являться единым организмом… однако мне понятен ход ваших мыслей. Но я отмечу, что у вас всегда есть – и был – выбор. Вы должны радоваться тому, что имеете возможность его сделать. В вашей работе есть четкие цели, поэтому вам повезло: ведь такое случается крайне редко.

– Я вас что-то не пойму.

– Вы управляете мощным оружием, предназначенным для ближнего боя. Поэтому вы будете видеть противника. Это и есть конкретная цель или мишень. Уничтожить мост во время ночного налета – вот тут принимать решение гораздо труднее… хотя вы никогда не удосуживались над этим задуматься. Итак, уничтожение моста помешает неприятелю перебросить подкрепления к линии фронта. Сколько жизней вы спасете? А скольких людей обречете на смерть? Принимать подобное решение очень сложно, особенно…

– Это ваш телефон или мой?

– По-моему, ваш.

– Ага. Но сейчас звонит уже ваш!

– Верно. Похоже, мы стали очень популярны.

– Вы получили СМС? Что стряслось?

– Северная Корея только что потопила в Желтом море южнокорейский корабль. Обе стороны выдвигают войска в демилитаризованную зону. И вам надо…

– Точно. Нас отправляют в бой.

Часть пятая

Полная боевая готовность

Документ № 251


Боевой журнал: расшифровка аудиозаписи – переговоры со старшим уорент-офицером четвертого класса вооруженных сил США Карой Резник.

Место: Пхаджу, рядом с демилитаризованной зоной, Южная Корея.


– Мисс Резник, вы меня слышите? Если слышите, пожалуйста, покашляйте.

– А почему мне нельзя сразу вам ответить? Я прекрасно вас слышу. Не волнуйтесь, линию с Алисой я отключила…

– Хорошо. Где вы находитесь?

– В Пхаджу. Мы идем по шоссе в сторону границы. Полчаса назад мы мило прогулялись к реке.

– Южнокорейские военные следуют за вами?

– Нет. Какие-то войска остались на противоположном берегу реки, и они не двигаются с места. Теперь это наше шоу… если не считать крошечный джип, который едет по шоссе рядом с нами. Полагаю, он нас сопровождает, как бы глупо ни звучали мои слова.

– Как вы себя чувствуете?

– Тело затекло. Мышцы ужасно ноют.

– Случилось ли какое-нибудь происшествие, о котором вы не поставили меня в известность?

– Нет, абсолютно ничего не произошло. Знаете, сколько нам потребовалось времени, чтобы сюда добраться? Одиннадцать дней!.. Одиннадцать дней на борту контейнеровоза, где спать приходилось на жалком подобии коек, которые нам выделили.

Мы обязательно должны что-нибудь придумать насчет транспортировки, иначе нам придется подыскивать только очень терпеливого противника. Правда, вынужденный простой дал нам с Венсаном возможность поговорить по душам.

– В деле примирения наметился прогресс?

– Давайте сменим тему. Ведь нам с Венсаном сейчас предстоит кое-что важное.

Кстати, откуда вы мне звоните?

– Из Пекина. У меня осталась парочка старых добрых приятелей из Китая. Я старался выиграть для вас несколько лишних дней.

– Я сильно сомневаюсь, что у вас в принципе есть друзья…

– Все мои должники являются моими друзьями. Поэтому я и попросил своих китайских знакомых подольше удерживать Пхеньян от решительных действий.

– Похоже, у них получилось. Какая красота!

– Что вы имеете в виду?

– Окрестности. Я никогда раньше не бывала в Корее и всегда представляла демилитаризованную приграничную зону какой-то… грубой и дикой. Перепаханное поле, напичканное минами, и повсюду спирали колючей проволоки. А в реальности зона смахивает на природный заповедник. Везде растет яркая изумрудная трава. Все очень красиво, ухоженно. Не сомневаюсь, что если ненароком сделать шаг влево или вправо, все взорвется… но красота тут и впрямь невероятная.

А вы можете чуть-чуть повисеть на линии? Я должна доложить…

Да, теперь я вас слышу, Алиса. Мы входим в демилитаризованную зону. Нам осталось чуть больше мили до… как это называется?.. до военно-демаркационной линии. Отсюда уже виден контрольно-пропускной пункт. Я рискну предположить, что нас заметили. Нет, пока тихо. Да, я дам вам знать через минуту, когда мы приблизимся к границе.

Вы еще на связи? Я не могу отключить микрофон. Вас я по-прежнему буду слышать, но отвечать вам не смогу.

– Тогда просто не отключайте этот канал, хорошо?

– Так точно. Договорились.

Алиса, я снова на связи. Да, я с ним уже говорила, но это не имеет к вам отношения.

Кстати, я подумала, вам будет интересно узнать, что мы практически добрались до границы. Приблизительно в миле впереди я вижу войска. Там много танков, сотни две. Наверное, целая бригада!.. И еще пехота.

Не могу сказать. Они в палатках. Навскидку здесь собралось не больше пятидесяти тысяч солдат. Определенно сюда пригнали не всех. Если северокорейцы вздумают двинуться вперед, вряд ли стычка произойдет на границе. По-моему, это лишь показуха…

Вы сами попросили меня высказать свое мнение! Вы же хотели знать примерное количество военных, да? И мы притопали сюда вроде бы для того, чтобы отразить вторжение, верно? Вот я и рассудила, что, поскольку для вторжения сил здесь явно недостаточно, любая мелочь может быть существенной.

Конечно. Мы можем подойти к границе, но нас и отсюда прекрасно видно, если вы об этом.

Да, мы продолжаем идти.

Эй, Венсан, это все-таки далековато! Отлично. Мы на месте. Мы у забора. Примерно в двухстах футах перед нами – сотня солдат и пара грузовиков. Нет, Алиса. Они ничего не делают и таращатся на нас. Послушайте меня, Алиса! Никто в нас не стреляет!.. Где?

Ага. Я его вижу. Какой-то тип примерно в тысяче футов палит в нашу сторону из автомата Калашникова. А что, по-вашему, я должна предпринять? Прикрикнуть на него? ЭЙ ТЫ, ПАРЕНЬ! ПРЕКРАТИ СТРЕЛЯТЬ! УБЕРИ ПУШКУ! Ну как, сработало?

Вы шутите? «Девочка» не вторгнется на территорию Северной Кореи из-за местного недоумка с пугачом. А он наверняка от страха в штаны наложил. Алиса, мы не можем открыть ответный огонь. Если он подойдет ближе, мы способны расплющить его в лепешку, но на таком расстоянии мы его не достанем. Нет, Алиса, никто на нас не нападает. Мне плевать на то, что вам не терпится похвастаться новой игрушкой. Никакой реальной угрозы нет.

У вас что, какие-то трудности с приемом? Повторяю, нет! Мы не ввяжемся в драку с пятидесятитысячной армией и бронетанковой дивизией просто от скуки.

– Не переходите через границу! Мне нет дела до того, что говорит миссис Папантониу. Не переходите через границу!

– Приказ? Алиса, вы уверены? А мне показалось, что это смахивало на комплимент.

Тогда выгоните меня! Нас прислали сюда, чтобы предотвратить какой-то конфликт. Теперь мы убедились в том, что ничего подобного нет и в помине. Нам нужно собрать вещички и возвратиться домой. Венсан, разворачивайся. Эй, Венсан!

– Вам нельзя переходить через границу, вы меня слышите?

– А мы и не переходим! Венсан! Шевелись! Я не собираюсь повторять… Что еще такое?

Да, Алиса, я на связи. По-моему, в нас выстрелили, уже по-настоящему. Сложно сказать, думаю, из противотанкового гранатомета. Разве у вас нет камер видеонаблюдения? Это вы должны знать, что в нас попало. Не пойму, откуда был сделан выстрел, но, вероятно, с близкого расстояния. Я мельком заметила что-то краем глаза.

В плечо… Нет, взрыва мы не почувствовали. Звук напоминал глухой стук. Моя упряжь на мгновение натянулась, а потом… Подождите! ПРИБЛИЖАЕТСЯ!!!

– Мисс Резник! Что случилось? Мисс Резник!

– В нас попали! Прямо в цель! Противотанковый управляемый снаряд. Его выпустили из вон той установки – к западу от нас. Я почувствовала, клянусь! Вряд ли он причинил мне или Венсану какой-то вред, просто упряжь обеспечивает нечто вроде обратной связи. По ощущениям это похоже на электрический разряд. Венсан, ты тоже его почувствовал?

Да. У Венсана было в точности так же, как и у меня. Венсан, нам надо включить щит. Не знаю, сколько попаданий мы выдержим, прежде чем выплеснем энергию.

Кто-нибудь может передать идиоту на джипе, чтобы он убирался отсюда побыстрее?

Разумеется, Алиса, северокорейцы открыли огонь. К ним ведь приближается инопланетный робот высотой с двадцатиэтажный дом. Поэтому они и всполошились. Еще один! ПРИБЛИЖАЕТСЯ!

Включай щит! ПОШЕЛ! ПОШЕЛ! Влево, Венсан! Влево!.. ПОШЕЛ!

Ребята, вы такое когда-нибудь видели?

– Вы задали риторический вопрос? Я нахожусь в Китае и разговариваю с вами по выделенной линии связи.

– Нет, Алиса, это был очередной противотанковый снаряд, думаю, «АТ-5». Вы видели вспышку? Я успела вскинуть руку и поймала заряд краем щита. Это было странно – сначала щит стал матовым, а затем ярко вспыхнул. Какое-то мгновение сквозь него ничего не было видно. Интересно, почему он меняет свой цвет…

Ладно. Нам было в общем-то весело, но вы же не будете возражать, если мы уберемся отсюда, пока ситуация не стала еще более взрывоопасной? Да, мы будем помаленьку отступать – тем же маршрутом, что и пришли. Алиса, мы возвращаемся назад…

А с вами не соскучишься. Точно?.. Хорошо.

Венсан, к нам направляются два северокорейских «Мига». Предположительно они будут возле «девочки» через три минуты… Да-да, мы их дождемся. Развернись. Если они откроют огонь, я бы предпочла, чтобы нам не ударили в спину. Алиса, мы топчемся на месте. Я наблюдаю за подлетом «Мигов». Сейчас я ненадолго отключусь…

Вы можете их остановить?

– Вы обращаетесь ко мне?

– Да, я вырубила Алису. У вас есть какой-нибудь способ развернуть «Миги»?

– Увы, это выходит за пределы моих возможностей.

– Ясно. Тогда, может, вы расскажете мне что-нибудь забавное? У меня есть три минуты.

– Что вы бы предпочли услышать?

– Все, что угодно. Отвлеките меня от «Мигов».

– Они не способны уничтожить робота.

– Предлагаю вам занять мое место.

– Вашим приглашением я воспользуюсь в другой раз.

– Опишите мне Пекин.

– Вряд ли вам понравится мой рассказ. С некоторых пор город ассоциируется у меня с очень тяжелыми воспоминаниями. Думаю, я вижу Пекин, как бы выразиться поточнее… в искривленном свете.

– Чудесно! Расскажите о своем детстве… или о собаках.

– Вы только что не подчинились прямому приказу начальника, мисс Резник.

– Да, если под «не подчиниться» понимать то, что я не послушалась Алису. Похоже, я действительно виновата.

– Мы уже много раз обсуждали ваше профессиональное поведение. Вы сами говорили мне, что должны выполнять приказы.

– Значит, меня плохо учили.

– …

– Знаете ли, мы не в армии!

– Был бы ваш ответ таким же, если бы приказ отдала доктор Франклин?

– Скорее всего, нет. Ладно, вы меня убедили. Я виновата! Я больше не буду! Кстати, у меня наверняка уже не будет возможности показать свой крутой нрав. Вряд ли Алиса в ближайшее время отправит меня на задание.

– Вероятно, у нее тоже не будет выбора. Мисс Резник, сейчас, разумеется, не самый удачный момент, но я бы хотел поговорить с вами до вашего возвращения в Пуэрто-Рико. Произошло одно событие, и я считаю, вы не заслуживаете того, чтобы вас поставили перед фактом…

– Давайте отложим все на полторы минуты?

– Не стоит. Миссис Папантониу нашла пилотов на замену и изъявила желание, чтобы вы с Венсаном начали их обучать. На ваше место предложен израильский летчик.

– Толковый парень?

– Эта женщина лучшая из лучших. Я пока с ней не встречался, но успел ознакомиться с ее личным делом. Уверен, вы найдете общий язык.

Но меня серьезно беспокоит другой кандидат миссис Папантониу.

– И кем Алиса собирается заменить Венсана?

– Миссис Папантониу вела себя весьма скрытно, но мне удалось выяснить, что один летчик сухопутной авиации был досрочно освобожден из исправительного заведения Форт-Карсон.

– Что? Кто?.. Райан? Нет!

– Я был бы рад ошибиться, но именно в день своего освобождения мистер Митчелл заказал рейс в Сан-Хуан. Извините меня, мисс Резник. Я сильно вас огорчил.

– Что вы несете?! Как, по-вашему, к этому отнесется Венсан?.. Нет, Венсан, ничего страшного. Расслабься. Все под контролем. Почти. Я тебе позже скажу, хорошо?

Алиса спятила, если думает, что Венсан станет его учить! Но вы правы. Вы выбрали идеальное время, чтобы огорошить меня!

– Знаю.

– А вот и «Миги»! Мне пора.

– Удачи!

– …

– Мисс Резник?

– …

– Мисс Резник, прием!


Документ № 252


Беседа с Алисой Папантониу, исполнительным директором и главным научным специалистом консорциума «Гея».

Место: пункт «Х» неподалеку от Сан-Хуана, Пуэрто-Рико.


– Все! С Ка… Карой покончено!

– Неправда.

– Послушайте – с ней все кончено!

– А вы с самого начала ее недолюбливали. Должно быть, вам сейчас нелегко.

– Не хотите ли вы сказать, что о… одобряете ее действия? Кара не подчинилась п… прямому приказу! Если бы это была армия, ее бы от… отдали под трибунал и она бы сидела за решеткой! Да!

– Действительно, если бы это были вооруженные силы США, мисс Резник, вероятно, уволили бы с военной службы без прав и привилегий, после того как она отбыла бы срок заключения… если только, конечно, полученный ею приказ был законным. Но вы – я подчеркиваю, вы, миссис Папантониу – не имели права требовать от пилотов, чтобы робот пересек границу и очутился на территории Северной Кореи. Я четко дал вам это понять. Думаю, вы согласитесь с тем, что прямое вторжение на территорию суверенного государства можно квалифицировать как наступательные действия. Лично я бы наградил мисс Резник медалью за то, что она проявила благоразумие. Меня гораздо больше тревожит, что вы полностью пренебрегли моими распоряжениями.

– Я перед вами не отчитываюсь. А Кара подчиняется мне. Я отдала ей приказ! Она н… не просто отказалась, она выставила меня на посмешище!

– У вас мания преследования, миссис Папантониу.

– Кара бросила мне вызов!

– Вы намеревались начать войну! Неужто вы столь самозабвенно верите в то, мисс Резник хотела вам досадить?

– Каре это не сойдет с рук!

– Вы отдаете себе отчет в том, что она нужна вам в гораздо большей степени, чем вы – ей?

– Долго так продолжаться не будет. Мы близки к цели. Да. Поверьте мне, Кара больше никогда н… ногой не ступит в сферу. Никогда!

– Значит, вы разгадали головоломку со шлемом?

– Да… То есть нет. Не совсем. Мне по-прежнему требуется мозг Кары, чтобы шлем заработал, но, кажется, я нашла способ заставить шлем «поверить», что он на… на ней, даже если в действительности все обстоит по-другому. И я продолжаю искать перманентное решение.

– А вы сможете держать шлем включенным в течение длительного отрезка времени? Я спрашиваю только потому, что мисс Резник, вероятно, не будет гореть желанием помочь, если ее отстранят от участия в проекте.

– Вот и хорошо. Только возьму на… напоследок побольше проб для анализа.

– Возможно, вы не обратили на это внимания, но мисс Резник не нравится, когда ее исследуют.

– Ее никто слушать не станет. Я обязательно найду способ п… получить то, что мне надо.

– Я готов побеседовать с мисс Резник. Пожалуй, мне удастся уговорить ее пройти серию новых тестов, но с одним условием. Вы не должны подвергать мисс Резник чему бы то ни было без ее добровольного согласия. Надеюсь, я ясно выразился.

В нашем мире есть некоторые константы. Одна из них заключается в том, что вас можно заменить как в нашем проекте, так и в любом другом, а вот мисс Резник – нет. Поэтому вы не должны переступать черту. А если черта вдруг станет немного размытой, вы вправе обратиться ко мне, и я с удовольствием дам вам любые разъяснения.

Я полагаю, вы будете соблюдать правила игры.

– Я руковожу людьми и работаю в своем собственном стиле. Я н… не хотела говорить это сейчас, однако вы меня вынудили. Я встречалась с советом директоров, и мой… мой долг известить вас, что в ваших услугах уже не нуждаются начиная с сегодняшнего дня. Мы ценим то, что вы сделали для п… проекта. Мы понимаем, что без вас не проделали бы такой долгий путь, и всегда б… будем признательны за вашу поддержку.

На выходе охрана попросит вас сдать пропуск.

– Вы встречались с советом директоров?

– Да.

– Так называемый «совет директоров» состоит из мелкого сотрудника русской разведки, отставного южнокорейского генерала, сына арабского шейха и четырех юристов, представляющих частные компании, которым не разрешается докладывать своим хозяевам обо всем, что они видят. Если бы имелась необходимость составить список самых неуместных для проекта кандидатов, ваш «совет директоров» в полном составе попал бы на первую страницу.

Конечно, ваша фамилия была бы в самом конце списка, но и здесь бы наметились некоторые сложности.

Думаю, ближайшее будущее покажет, сумеете ли вы оправдать наши ожидания.

– Что, п… простите?

– Я выбил почву у вас из-под ног?

– Просветите меня.

– Двенадцать дней тому назад вы предъявили миру – причем во второй раз – могучее устройство внеземного происхождения, способное изменить расстановку сил в любом конфликте на суше. Вопреки моим строгим инструкциям вы отправили робота прямиком к границе Северной Кореи, подспудно призывая северокорейские войска атаковать его, чтобы вам можно было продемонстрировать неуязвимость машины. Поступив так, вы не только существенно повысили напряженность в отношениях между азиатскими государствами, но также восстановили против себя Соединенные Штаты и, несомненно, кое-кого еще, гораздо более могущественного.

– Мы не выступали против Америки! Северную К… Корею едва ли можно назвать дружественной страной.

– Правительство США не жалело средств, чтобы отыскать и достать фрагменты «девочки». В проект вложили колоссальные деньги и ресурсы. После того как о роботе узнало человечество, правительство США предприняло разумные шаги, дабы избежать международного конфликта и сделать так, что раз уж робот не достанется Соединенным Штатам – то пусть он и не достанется никому другому.

Я смею утверждать, вы в общем-то украли робота, вывели его на всеобщее обозрение и проделали в демилитаризованной зоне в Корее дыру размером с небольшой город.

– Нет! Я н… не воровка! И это была ваша идея – поднять робота со дна ж… желоба. Вы ввели меня в правление гораздо позже… после начала строительных работ.

– Поскольку, как вы подчеркнули, я уже не являюсь участником проекта, получается, что ответственность теперь целиком лежит на ваших плечах.

– Я сделала лишь то, на что дал согласие… с… совет директоров. Для того чтобы робот стал сдерживающим фактором, мы должны были продемонстрировать миру, на что он способен. Не бе… беспокойтесь насчет меня. Я всегда знаю, что делаю.

– Увы, не знаете. Это очевидно. У вас нет даже элементарного понимания ситуации: нельзя выводить робота «на прогулку» до тех пор, пока вы не выясните досконально его функции.

И вам, миссис Папантониу, не следовало проявлять такую беспечность и возвращать «девочку» в Пуэрто-Рико.

– А куда мне нужно было ее доставить?

– Возможно, на базу в России. Куда угодно, только не сюда.

– Б… база в России еще не готова.

– Вы должны были учесть и этот факт. Вы, как исполнительный директор, могли разработать наиболее приемлемый вариант транспортировки робота куда бы то ни было.

Имейте в виду, миссис Папантониу, что военному судну потребовалась целая неделя, чтобы дойти до нашей базы. А сейчас на Земле не осталось ни единой страны, правительство которой не знало бы о местонахождении робота.

В консорциум входят три государства, о чем вы, конечно, прекрасно осведомлены: вы даже успели побывать в одном из них некоторое время назад… Вы в курсе политической и экономической обстановки. Забавно, но вы предпочли вернуть робота именно в ту страну, у которой имеются юридические права на объект.

В общем, теперь я могу утверждать, что вы вряд ли когда-нибудь покинете Пуэрто-Рико. Я бы также предположил, что совет директоров откликнется, скажем так, весьма негативно на ваше решение, поскольку вы, по сути, передали все их капиталовложения США.

После инцидента с роботом на границе я несколько раз встречался с президентской администрацией. Белый дом с готовностью объявил морскую блокаду. И объект не подвергся штурму американских морских пехотинцев исключительно потому, что до сих пор никто не может понять, почему вы совершили подобную глупость.

А сейчас вокруг острова развернута половина боевых кораблей Атлантического флота. Морские границы Пуэрто-Рико простираются от побережья на девять морских миль. Поверьте моим словам: никто, и в первую очередь Россия, никогда не пересечет эту линию. Как и вы.

– А как насчет остальных государств – участников консорциума?

– У Эмиратов нет судов, способных зайти так далеко. А если бы и были, их бы не использовали.

А Южная Корея, разумеется, не войдет без приглашения в американские территориальные воды.

– И что нам делать?

– Вы можете или довериться российским дипломатам и выработать какое-нибудь компромиссное решение, или поручить расхлебывать эту кашу мне.

Я надеюсь, что вы захватили с собой пару-тройку увлекательных книг: ведь комплекс должен заменить вам родной дом.

– Я не могу принять такое решение без одобрения…

– Совета директоров. Милости прошу! Кстати, Россия и Корея проявили расторопность и успели понять, что вы натворили, однако ваши частные партнеры будут рады, если кто-нибудь им объяснит, почему они остались не у дел.

– Вы наслаждаетесь происходящим, разве не так?

– Я не получаю никакого удовольствия от обрушившихся на вас напастей, миссис Папантониу.

– Не верю! Вы мо… могли бы меня предупредить.

– А вы бы меня послушались? Я разъяснял вам, и неоднократно, что оружием можно воспользоваться только в случае крайней необходимости – исключительно в оборонительных целях. И я особо подчеркнул, что ваши действия не должны быть ошибочно истолкованы как наступательные. Но это не помешало вам совершить демарш в корейскую демилитаризованную зону до того момента, как в Южную Корею был хотя бы брошен камень, миссис Папантониу.

– Но непосредственная угроза… она была налицо.

– Северокорейские войска сконцентрировались на территории Северной Кореи. Неслыханная наглость!

– Они собрались у самой границы.

– Вся Северная Корея – размерами со штат Огайо. С географической точки зрения было бы трудно собрать войска на значительном удалении от границы.

– Говорите что хотите. Вы могли бы предупредить меня на обратном пути. Как вы злорадно заметили, мы возвращались не со сверх… звуковой скоростью. У вас было больше недели, чтобы нас развернуть!

– Верно. Однако я предпочел этого не делать.

– Как я уже говорила, я вас плохо знаю. Вы меня не любите, но мне сложно поверить, что вы сознательно с… с… саботировали проект только ради удовольствия увидеть, как я потерплю неудачу.

Поэтому мне кажется, что у вас в голове давно созрел некий грандиозный план. Что вы замыслили? Вы встреваете в нужный момент, спасаете положение и становитесь во г… главе проекта?

– Успокойтесь, миссис Папантониу, у меня нет ни малейшего желания занять ваше место. И я действительно не хочу, чтобы наш проект был свернут. Но я заинтересован в своей собственной команде, и благополучие этих людей имеет для меня первостепенное значение.

Предлагаю вам помириться с мисс Резник.

– Я бессильна, если она не шагнет мне н… навстречу.

– Мисс Резник до сих пор живет и работает в комплексе. Она провела на борту грузового судна семь с лишним дней, направляясь в Корею на задание, которое могло повлечь за собой катастрофические последствия.

К счастью, мисс Резник обозначила границы тех процедур, которые она позволит вам осуществлять с ее телом. По-моему, даже при данных чрезвычайных обстоятельствах она имеет на то полное право.

– У вас редко возникают проблемы с тем, чтобы поиздеваться над чьим-то т… телом без согласия этого человека.

– То же самое я могу сказать про вас.

– Я вас не понимаю.

– Вероятно. А вы имели в виду ноги мистера Кутюра?

– Да.

– Хирург проводил операцию вопреки своему желанию. Но у мистера Кутюра не было никаких возражений.

– Он хотя бы имел представление о том, что вы собираетесь с ним сотворить?

– Он знал, что альтернативой станет ампутация ног. Какими бы болезненными ни были его ощущения, не сомневаюсь, что если бы ему вновь предложили сделать выбор, мистер Кутюр предпочел бы рискованную операцию.

Итак, если мисс Резник не согласится на более… жесткие процедуры, я бы посоветовал вам проявить гибкость и пойти на ее условия.

Ну а мне пора лететь в Вашингтон и поразмышлять над тем, как найти выход из нынешней критической ситуации.

– Благодарю вас. Я переговорю с…

– С советом директоров, правильно.

– Да. Я переговорю с советом директоров относительно того, чтобы вы оставались в должности консультанта, однако обещать я н… ничего не могу.

– С вашей стороны это очень любезно, миссис Папантониу.


Документ № 253


Расшифровка данных с разведывательного спутника КХ-9 («Птаха»).

Национальное разведывательное управление, Шантильи, штат Виргиния.


[11.30] Регистрация движения. «Птаха» находится над Пуэрто-Рико. Переход в режим активного слежения. Включено ручное управление.

[11.31] За пределами объекта замечены мужчина и женщина, им даются обозначения «Альфа» и «Браво». Направляются пешком на запад по подъездной дороге.

[11.39] Несколько человек покидают объект. Всего восемь мужчин. Они вооружены, в армейском снаряжении. Обозначения: «Чарли» с номерами от одного до восьми.

[11.42] «Чарли 1–8» садятся в два джипа, припаркованных возле комплекса. Джипы направляются на запад.

[11.45] Продолжаю наблюдение. Машины настигают «Альфа» и «Браво». Мужчина и женщина сворачивают с дороги и быстро идут на север через заросли.

[11.47] Джипы затормозили. «Чарли» преследуют беглецов пешком.

[11.52] «Браво» упала.

[11.53] «Альфа» движется на север. «Браво» по-прежнему лежит.

[11.54] «Чарли 1–4» остановились рядом с «Браво». «Чарли 5–8» продолжают преследование, двигаясь на север.

[11.56] «Чарли 1–4» несут «Браво» к машине. Возможно, «Браво» мертва.

[12.01] Потерян след «Альфы». «Чарли 5–8» замедляют движение и разбиваются на две группы.

[12.08] «Чарли 5–8» прекращают преследование. Направляются обратно к машинам.

[12.17] Джипы возвращаются к объекту.

[12.24] Машины затормозили напротив главного входа в комплекс. Все, находившиеся в джипах, выходят, направляются к объекту и скрываются внутри.

[12.32] Никаких проявлений активности больше нет. «Птаха» работает в режиме пассивного наблюдения.


Документ № 254


Беседа с Венсаном Кутюром, консультантом консорциума «Гея».

Место: бар «Эль-Батей», Сан-Хуан, Пуэрто-Рико.


– Где мисс Резник? Я ждал вас обоих.

– Она не сумела оторваться от погони.

– Вы ее бросили?

– А что я мог сделать? Ей выстрелили в спину из тазера[22]. Я пытался ее поднять, но мне попали в плечо, я упал назад и скатился кубарем вниз по склону. Придя в себя, я обнаружил, что нахожусь в нескольких сотнях футов от воды.

– Вас не преследовали?

– Вроде бы нет. Я никого не видел, правда, я не стал задерживаться и глазеть по сторонам. Может, преследователи занимались Карой, и я их не слишком интересовал.

– Поверьте, вы их очень интересовали. Даже если миссис Папантониу сможет заставить шлемы работать на других людях, ей все равно понадобится аниматор, умеющий управлять нижними конечностями робота. А вы – единственный, кто разбирается в этом процессе.

– Но ничего сложного тут нет. Всему можно научиться.

– Не сомневаюсь, однако вы также являетесь единственным человеком на Земле, чье анатомическое строение идеально подогнано под робота. Любому другому придется развернуться спиной к приборной панели. Конечно, можно привлечь третьего пилота-аниматора, разместив его с противоположной стороны, но координирование действий трех людей – один из которых повернут к остальным спиной – едва ли осуществимо практически.

В общем, если бы преследователи настигли вас, они схватили бы вас раньше, чем Кару. Найти ей замену – гораздо проще, чем вам.

А как вы добрались до Сан-Хуана?

– Я заметил рыбацкую лодку неподалеку от берега. Доплыл до нее, заявил, что нырял с маской, а мой катер не стал меня дожидаться. Надеюсь, что меня поняли: вы же в курсе, насколько хорош мой испанский. Так или иначе рыбаки высадили меня в Плайя-Сардинера. Я нашел автобусную остановку и доехал сюда на автобусе.

– Вы проявили незаурядную сообразительность. Но почему же все пошло наперекосяк? Что случилось в комплексе?

– Мы сбежали.

– Я имел в виду предысторию вопроса. Когда вы решили бежать?

– Вчера. Точнее, сегодня, но началось вчера.

– Будьте добры, расскажите подробнее.

– Я проспал. Душ принимать не стал и помчался в столовую. Во время завтрака ее вызвали по внутренней связи.

– Мисс Резник?

– Да. Она ответила, что сейчас придет. Попросила меня покараулить ее кофе.

– А дальше?

– Дальше ничего. Я прождал Кару полчаса. Потом пошел в жилой отсек, но Кары не было в ее комнате, и тогда я заглянул в лазарет. Дверь оказалась заперта. Я начал стучать. Примерно через пять минут мне открыли… Кстати, вам известно, что в лазарете находится этот гад, Райан?

– Да.

– И вы держали меня в неведении?

– Давайте обсудим это как-нибудь в другой раз, хорошо? Мисс Резник была в лазарете…

– Да, я попытался подойти к ней. Она лежала без сознания на операционном столе. Привязанная за руки и за ноги. Похоже, она сопротивлялась и устроила жуткую драку. У Райана была рассечена бровь. Наверное, он помогал удерживать Кару, поскольку вряд ли двое охранников лазарета справились бы с ней. В общем, Алисе явно потребовалась помощь со стороны.

Райан схватил меня. Сказал, что Каре не сделают ничего плохого. Я ему не поверил и стал вырываться, но он оказался гораздо сильнее меня. Алиса находилась рядом: она вытащила шприц из ящика стола и вколола мне иглу в шею. У нее все всегда заранее приготовлено… Я очнулся в своей комнате.

– Что с вами сделали?

– Да какая теперь разница! У меня раскалывалась голова – и только.

– Спина болела?

– Нет. А что?

– Какие тесты проводила над вами миссис Папантониу до инцидента в Корее?

– Она отправляла меня в Сан-Хуан на рентген. Взяла у меня целую кучу проб.

– Каких конкретно?

– Думаю, всех мыслимых и немыслимых. Много крови. Слюна, сперма, волосы, ногти. А что? Как вы думаете, что она еще хотела выяснить?

– Могу лишь сказать, что миссис Папантониу одержима жаждой знаний. Как вам удалось освободить мисс Резник?

– Я ее не освобождал. После всех манипуляций ее отпустили. Она постучала ко мне в дверь.

– В каком она была состоянии?

– Вся в бинтах. У нее тоже гудела голова после уколов этой ведьмы.

Помню, что Кара вцепилась мне в руку, и мы пролежали в постели до утра. Когда я проснулся, Кара уже оделась. Она заметно нервничала. Мы оба поняли, что нам нужно улепетывать.

– Что вы задумали?

– Никакого плана у нас не было. Мы просто попытались выбраться на свободу и направились к главному входу. Однако охране дали приказ не выпускать нас ни в коем случае. Я сразу почувствовал, что Кара захотела проложить дорогу силой, но у меня не было особого желания вступать в схватку с четырьмя вооруженными парнями. Я положил Каре руку на плечо, чтобы успокоить ее. Потребовалось некоторое время, но в конце концов она угомонилась.

Потом мы вернулись ко мне в комнату и устроили мозговой штурм.

– И что вы решили?

– Сперва мы были в замешательстве. Лифт в комплексе есть, но только один, и он усиленно охраняется. Оставались вентиляционные шахты и подводный шлюз. Ни я, ни Кара не умеем управлять субмариной, поэтому от этой идеи мы быстро отказались. Также нечего было и думать о том, чтобы ползти вверх по вентиляционным шахтам: они-то достигают в длину больше мили. Но вдруг я вспомнил про Хана Соло!

– …

– Про Хана Соло из «Звездных войн»! «Если они будут следовать стандартной имперской процедуре, то выбросят мусор перед тем, как разовьют скорость света, и тогда мы улизнем».

– И это должно было как-то помочь?

– Сегодня в комплексе – день большой уборки. Контейнеры набивают отходами, которые нельзя сжечь – металлом, пакетами и прочим хламом… Все это забирает мусоровоз. Мы спрятались в одном из контейнеров, и нас вывезли за ворота комплекса.

– Я удивлен, что мисс Резник согласилась на подобную авантюру.

– Я тоже. И я сомневался в успехе. Но мы твердо знали, что оба сыты по горло. Мы должны были хоть что-то предпринять…

Услышав, как закрылись ворота, мы вылезли из контейнера и пошли пешком. Но не успели мы и преодолеть расстояние в полмили, как сзади послышался гул джипов, отправленных за нами в погоню. Мы свернули в лес и побежали. Нас настигли довольно быстро. Остальное я вам уже рассказал.

Нельзя оставлять Кару у психопатки Алисы!

– Согласен.

– Отлично, и что вы предлагаете делать?

– У меня нет абсолютно никаких идей.

– А взвод морских пехотинцев не может взять комплекс штурмом?

– Нет.

– Тогда, может, отряд «Дельта» или кто-нибудь еще?

– К сожалению, я лишен доступа к средствам и возможностям Министерства обороны. С точки зрения правительства США, я впал в немилость.

– У вас должны быть влиятельные друзья!

– У меня есть связи в нескольких странах, – но если под словом «друзья» вы подразумеваете людей, прошедших специальную подготовку, которые проникнут на территорию США, осуществят поисково-спасательную операцию и преодолеют противодействие силовых структур, – то в настоящий момент я вынужден констатировать, что у меня таких друзей нет. Зато у меня есть доступ к значительным денежным средствам. Если у меня будет достаточное количество времени, я сумею собрать отряд наемников, но за несколько часов и даже дней такое не организовать.

– Сколько вам нужно времени?

– Две-три недели.

– Но Кара!.. Она может умереть сегодня или завтра! А вдруг ее уже сейчас нет в живых!

– Не надо впадать в панику, мистер Кутюр. Никто не будет убивать мисс Резник. Полагаю, это звучит цинично, но мисс Резник представляет собой весьма ценное имущество, и никто не станет рисковать, чтобы прежде-временно все испортить. Конечно, ее пребывание в комплексе будет сопряжено с неким дискомфортом. Миссис Папантониу захочет досконально изучить мисс Резник и понять, что делает ее столь особенной, но убивать ее она не станет.

– Я понимаю, что умышленно Алиса ее не убьет, но вы же знаете Кару. Она кого угодно выведет из себя. Я тревожусь, как бы она не натворила глупостей. Не сомневаюсь, охранникам приказали не трогать ее, но они не станут безропотно терпеть ругань Кары в свой адрес. В комплексе полно оружия, люди на взводе. Всякое может случиться.

– Я предлагаю вам вернуться вместе со мной в США. Возможно, нам удастся убедить администрацию президента в том, что в их же интересах вмешаться.

– Зачем вам нужен я?

– Меня арестуют в ту самую минуту, когда я переступлю порог Белого дома. Если власти решат несколько суток продержать меня в тюрьме, вы сами расскажете им, в чем дело.

– Не думаю, что вас сразу отправят за решетку! Сперва вас выслушают, причем очень внимательно. Так что летите в Вашингтон и убедите власти в том, что нам необходима помощь. А я останусь здесь и пораскину мозгами.

– Что вы сможете предпринять? Вы никого не знаете в Пуэрто-Рико, а ваш испанский оставляет желать лучшего. Где вы будете прятаться?

– Нигде. Вы правы. У меня возникнут проблемы даже с тем, чтобы заказать чашку кофе. Я вернусь на объект. Наверняка они меня впустят.

– И запрут в вашей же комнате.

– Нет!.. Я вымолю у них прощение. Скажу, что, кроме проекта, у меня в жизни ничего нет и мне некуда податься. Вероятно, сначала мне не поверят – ведь с какой стати я тогда сбежал? – но я буду продолжать гнуть свою линию и уломаю Алису. Кроме того, ей выгодно иметь под рукой второго подопытного кролика! Устоять она не сможет, и мне дадут второй шанс.

– И что вы сделаете, если миссис Папантониу поддастся на уловку?

– Буду ожидать прибытия кавалерии. И оберегать Кару по мере сил.

– А если меня постигнет неудача? Готовы ли вы рисковать жизнью и снова потерять свободу, и все впустую?

– Ничего, я до чего-нибудь додумаюсь. Найду что-нибудь получше, чем прятаться в мусоре. И постараюсь узнать, какие козыри ведьма прячет в рукаве. Если она собирается обращаться с нами как с пленниками, то пусть не рассчитывает на наше сотрудничество. Похоже, наше «девочка» никогда не даст ей покоя – вот и хорошо!

– Перед тем как удалить меня с объекта, миссис Папантониу намекнула на то, что ей, возможно, удалось найти способ сохранять шлемы в рабочем состоянии и после того, как они включатся на вас. Но, похоже, что она еще бьется над результатом – наша «девочка», образно говоря, не дается ей в руки.

– Конечно, ведь у Алисы – огромное само-мнение! Если бы она была столь близка к цели, неужели бы она не наступила на свое тщеславие? Уверен, она бы моментально растрезвонила о своей победе по всему комплексу – и по всему миру! К тому же над «девочкой» еще работы невпроворот. И нельзя оставлять шлемы включенными бесконечно долго.

В общем, мы понадобимся Алисе хотя бы для того, чтобы иногда примерять наши «головные уборы». Ничего, мы с Карой как-нибудь справимся. Мы привыкли к тренировкам в сфере и нам это по плечу, так что у Алисы просто не останется выбора. Подняться в сферу всегда было сложновато, я не могу вообразить, как туда можно затащить кого-нибудь против его воли.

– Пожалуйста, забудьте о расследовании и сосредоточьтесь на новом побеге. Меня беспокоит то, что не одна только миссис Папантониу представляет угрозу для вас с мисс Резник. Не исключено, что «кавалерия» принесет не столько пользу, сколько вред.

– Но почему?

– В уравнении слишком много неизвестных. Вероятно, правительство Соединенных Штатов решит сократить потери и нейтрализовать угрозу.

– То есть взорвать комплекс?

– Не так драматично. Общественное мнение плохо отнесется к тому, что армия США подвергнет ковровой бомбардировке национальный парк в Пуэрто-Рико.

– Вы меня обнадежили, а то я сильно разнервничался…

– Я бы предположил, что прицельный удар торпедами по шлюзовой камере окажется не менее эффективным.

– Как мило. Если шлюзовую камеру прорвет, мы утонем за считаные секунды – и дело в шляпе.

– Не желаете пересмотреть свое решение, мистер Кутюр?

– Я не могу оставить Кару. А еще – на тот случай если загробная жизнь все-таки есть – я не хочу веки вечные выслушивать, как я бросил ее одну в Пуэрто-Рико.


Документ № 255


Беседа с мистером Бернсом, род деятельности неизвестен.

Место: китайский ресторан «Новая династия», Дюпон-серкл, Вашингтон.


– Я направляюсь в Белый дом.

– Я в курсе. Что ж, замечательный поступок! Однако сперва вы решили пообедать. Наверняка вы безумно проголодались.

– Времени у меня в обрез, поэтому я не буду соревноваться с вами в остроумии. Мне нужна ваша помощь.

– Вы меня удивляете. Простите, но вы не способны здраво мыслить на пустой желудок, а с тех пор как вы покинули Сан-Хуан, у вас крошки во рту не было.

– Смею ли я спросить, откуда вам известно обо всех моих передвижениях по миру?

– Забавно, правда?

– Вы о чем?

– Должно быть, это для вас в диковинку. Обычно именно вы выступаете в роли всезнайки и можете сказать, у кого какие скелеты хранятся в шкафу.

– Вероятно, так и есть. Но любой может догадаться, каким образом я получаю доступ к различной информации. По-моему, логично предположить, что мы с вами вращаемся в разных кругах, из чего следует, что существует обширная сеть сбора информации, о которой никто даже не подозревает.

– От человека, который специализируется на сборе секретной информации, подобное заявление я принимаю как комплимент! Но я еще не рассказывал вам сказку о рыбаке и…

– Давайте отложим в сторону вашу историю вкупе с цветистыми метафорами. В данный момент мне требуются факты, а также прагматизм. Если вы не можете или не хотите оказать мне услугу, пожалуйста, не задерживайте меня.

– Ладно, но вы пожалеете, что не услышали сказку. Она такая увлекательная! А мне пора идти.

– Пожалуйста, останьтесь. Если вы обеспокоены недавними событиями в Северной Корее, смею вас заверить: я сделал все, чтобы их предотвратить.

– Разве я чем-то взволнован? И чего я только не повидал за последние… за последние годы!.. Имейте в виду, меня вообще не трогают мелочи вроде земной геополитики.

Пожалуйста, не примите мои слова как личное оскорбление, но, похоже, я вас переоценивал. Я-то думал, что вы все поймете. В противном случае я бы к вам не обратился. Как жаль, что я ошибся.

– И что я не сумел понять своим жалким умишком?

– С чего мне бы начать?.. Ну во-первых, вы – не пуп Земли, и она будет крутиться и без вас, заносчивый прыщ! Безграничной Вселенной нет никакого дела до того, что вы одобряете, а что – нет, что вы пытались предотвратить – и что съели на завтрак. Таково великое устройство Вселенной.

Во-вторых, я тоже не являюсь ключевой фигурой в вашей головоломке. Я польщен, если вы действительно ждете моего одобрения, однако мое мнение не имеет особого значения. Они встревожены: вот в чем состоит ваша проблема.

– Поверьте, я полностью отдаю себе отчет, каким ничтожеством являюсь по историческим меркам. Относительно вас мне еще предстоит сделать выводы. Подозреваю, что вы занимаете весьма значительное положение и любите держаться в тени. Прежде чем судить меня, а заодно и все человечество в целом, вы должны понять одно: я просто выбиваюсь из сил, чтобы не настроить против землян иных, находящихся на высочайшем технологическом уровне. Я отчаянно не хочу, чтобы в ближайшем или в отдаленном будущем разразилась катастрофа апокалиптических масштабов… Поэтому моя первоочередная задача заключается в обеспечении того, чтобы это открытие не привело к смятению и панике здесь и сейчас.

– Конечно! Вы должны продолжать держать руку на пульсе. Вам не нужно оправдываться передо мной.

– Добрый вечер, господа. Вы готовы сделать заказ?

– Мне, пожалуйста, «Кунг-Пао» и холодный чай.

– Аналогично. Думаю, в отношении вас еще не все потеряно.

– Я могу попросить вас об одолжении?

– Я бы с радостью вам помог, к примеру, поведал бы вам очередную милую сказочку, но ведь вы отказались, верно? Вам подавай истории про Судный день и трагический финал человечества. Что же мне вам посоветовать? Почему бы нам не заняться чем-нибудь созидательным, чтобы расслабиться? Вам приходилось строить сарай? Это все равно что построить маленький домишко. Можно возвести его за сутки, а потом ощутить невероятную гордость за проделанный труд.

– Я чувствую, что ситуация ускользает из-под моего контроля.

– Сказать вам, в чем ваша проблема? Вы возложили судьбу планеты на свои собственные плечи. Вы хоть представляете, как это скажется на вашем здоровье?

– Пожалуйста!

– Может, вам станет легче, если я попробую вас утешить?.. Приятель, не забывайте, что вы не отвечаете за грядущие последствия.

– Хотя бы намекните мне о том, что случится? Не заставляйте меня упрашивать!..

– Понимаю, что вам сейчас нелегко, но вы должны потренироваться перед зеркалом. Нельзя говорить такие вещи с каменным лицом. Взгляните на меня: вам нравится такая гримаса?

Но, если честно, я не имею ни малейшего понятия, как вы сможете остановить вторжение могущественных инопланетян. Они не имеют ничего общего с гуманоидами из ваших фантастических фильмов…

Что-то у меня к старости развязался язык. Я и так сказал вам гораздо больше, чем следовало, а если я буду продолжать болтать – вам станет только хуже. Я пощадил вас ради вашего же блага, но вы, к сожалению, упорствуете.

– Существует какая-либо надежда на то, что о нас просто забыли?

– Ни малейшей. Ведение архивов – конек инопланетян. К тому же вы им крайне интересны. С точки зрения эволюции многие системы, за которыми они наблюдают, или близки к их цивилизации и посему кажутся им чем-то обыденным, или находятся на низших ступенях развития – нередко без разумной жизни и даже без сложных организмов. Ваше «достижение совершеннолетия» – редкое и по-настоящему сенсационное событие. Поверьте мне, сейчас они не сводят глаз с обитателей Земли.

– Потому что мы достигли совершеннолетия?

– Да. То, что происходит в настоящее время, можно сравнить с бар-мицвой[23]. Вы научились играться с атомами, и поэтому вам разрешили сидеть за одним столом вместе со взрослыми.

– Что это означает для нас?

– Вам не будут прощать детские шалости.

– Как мы можем отвечать за свои поступки, если не знаем, чего от нас ждут?

– От вас ничего не ждут. Они – не колонизаторы. Меньше всего им хочется вмешиваться в ваши земные делишки, но долг не оставляет им выбора.

– Не понимаю. Инопланетяне не хотят, чтобы мы убивали друг друга оружием, которое они нам оставили, однако то, что мы устраивали кровопролитные сражения на протяжении всей нашей истории, их не беспокоит. Ведь они и раньше даже бровью не повели!

– У них нет бровей: как вы сами можете убедиться, это стойкая генетическая черта.

– Но вы можете прояснить мне ситуацию?

– Ладно, попробую. Инопланетянам наплевать на то, убиваете вы друг дружку палками или используете гигантского робота. Между прочим, они совершенно равнодушно отнесутся к тому факту, что человечество способно полностью истребить себя. Вопрос заключается в другом.

– То есть нам требуется доказать, что мы можем ответственно обращаться с роботом, который представляет собой источник силы? В противном случае они вернутся… и, образно говоря, поставят нас в угол?

– Да, если они решат, что вы пока не готовы. Они или отберут свое оружие, или вернут вас обратно в каменный век и предоставят вам взрослеть в течение длительного – по человеческим меркам – срока. Но есть и третий вариант: наверное, самый реалистичный при данном раскладе.

– Ясно. Сколько роботов пришлют инопланетяне, если они решат уничтожить нас, как отбракованный вид?

– Чисто теоретически им не потребуется присылать сюда дополнительных роботов. Они без особого труда сотрут человечество с лица Земли, оставаясь на орбите.

Но, полагаю, если они все-таки захотят отправить роботов, полудюжины будет достаточно, сотня справится с работой еще быстрее, ну а тысяча… в общем, вы в таком случае и глазом моргнуть не успеете.

– У нашего робота в бою будет хоть крошечный шанс на успех?

– Не думаю. Не забывайте, что ваша «девочка» безнадежно устарела. Ей шесть с лишним тысяч лет.

Но, может быть, вам и повезет! Разумеется, инопланетное оружие весьма усовершенствовалось, но в основе своей оно остается тем же – это сфокусированная энергия. Сейчас у них есть машины, похожие на вашего робота, но только гораздо мощнее его.

– Тогда самая благоразумная линия поведения – затаиться и надеяться на пощаду, да?

– А вот и нет! Я считаю, что вы должны драться до последнего. Если инопланетяне захотят полностью избавиться от человечества и начать с чистого листа, они это сделают, как бы вы ни сопротивлялись. Но лучше погибать с развернутыми знаменами.

– Пожалуй, «девочка» способна одержать победу в фехтовальном поединке – но только не с нашими пилотами.

– Вероятно, вы правы. Я бы предпочел сражаться на расстоянии.

– Как такое возможно, если у робота есть только меч?

– Но вы бы не смогли разрушить Денверский аэропорт мечом!

– Неужели, выброс энергии является оружием, хотя мы считали его побочным продуктом материала, который был использован при создании робота?.. Думаю, меня стопорит мой недоразвитый мозг, но я многого не понимаю. Как выброс энергии, осуществленный во всех направлениях в ограниченном радиусе, можно использовать в качестве оружия дальнего действия?

– Неплохое замечание. Это вам и предстоит выяснить. Я уже приоткрыл для вас завесу тайны, так что бегите на встречу. Я оплачу счет.

– Но почему вы смягчились? Разве вы не нарушили правила?

– Я – обычный старик, который любит рассказывать сказки. А если вы настолько безумный, то верите в них.

– Но почему? Почему вы пошли наперекор инопланетянам и осмелились меня предупредить?

– Я живу на Земле. Я общаюсь с людьми, в основном с очень хорошими людьми. Не хотелось бы, чтобы они пострадали.

– Да, вы родились здесь и по большей части являетесь человеком. Вы не хотите нам объяснить, как сражаться с инопланетянами, но говорите, что мы обязательно должны с ними драться. Вы называете их «они», а не «мы», что предполагает некоторую двойственность.

Странно, но когда вы упоминаете о своих предках, я улавливаю чувство, которое мне знакомо. Я не могу точно его определить. Возможно, озлобленность или негодование…

– Вы слишком щепетильны с выбором местоимения.

– Вас бросили, я угадал?

– Я родился в Мичигане.

– Я имею в виду ваших предков. Их оставили на Земле, дав им указание смешаться с местным населением. Существа, стоящие на высоком уровне эволюционного развития – в каком-то роде ученые, элита, – оказались в окружении примитивных полуголых дикарей, которые еще не изобрели колесо. Естественно, целые столетия, прожитые в тоске по дому, тяжело сказались на них! Их лишили элементарных потребностей, самого примитивного комфорта, к которому они привыкли. Они зачинали детей, сознавая, что те никогда не раскроют полностью свой потенциал, поскольку их будут учить… не высовываться. Не представляю, какие бы эмоции я испытал в такой ситуации, но я думаю, что затаенная ненависть была бы в их числе.

– Гениальная речь! Однако вы и понятия не имеете, через что прошли они – и что они могли чувствовать.

А прежде чем мы попрощаемся, я добавлю кое-что еще: перестаньте нервничать! Разве вы не делаете все, что в ваших силах?

– Боюсь, этого явно недостаточно.

– Тогда вам следует смириться. Выше головы не прыгнешь. А сейчас – ступайте. В следующий раз вы угощаете меня, и вам придется выслушать сказку о рыбаке и чайке. Кстати, вы передо мной в долгу. И в большом.

– За ваш совет?

– Нет.

– В таком случае, чем я вам обязан?

– Скоро вы поймете. Но вы определенно передо мной в долгу, друг мой.


Документ № 256


Донесение о ходе выполнения операции: расшифровка аудиозаписи – переговоры со старшим уорент-офицером второго класса вооруженных сил США Райаном Митчеллом.

Место: пункт «Х» неподалеку от Сан-Хуана, Пуэрто-Рико.


– Мистер Митчелл, где вы находитесь?

– В кабинете Алисы. Я взломал дверь и проник сюда, чтобы забрать ее спутниковый телефон и ключи. Вы должны мне помочь, сэр. Пожалуйста! Надо вытащить ее отсюда. Вы слышите меня, сэр?

– Похоже, вы имеете в виду мисс Резник. Ей угрожает опасность?

– Она в лазарете с Алисой. Она… Сэр, с ней делают страшные вещи.

– Кто?

– Алиса. Она… Но у меня нет времени на объяснения! Мне нужно спасти Кару! Вы можете прислать сюда военных?

– На месте уже находится взвод морских пехотинцев, но они не станут штурмовать комплекс. Они не будут ничего предпринимать, не выяснив предварительно, с чем им предстоит иметь дело.

– Я вам сейчас расскажу! Только прикажите им начать штурм, сэр! Это очень важно! Они должны поторопиться!

– Мистер Митчелл, морпехи мне не подчиняются, и они здесь не для того, чтобы помогать вам. Им отдан приказ арестовать всех, кто находится на базе.

– Что… я… мне все равно! Пусть они идут на штурм! Пусть арестовывают кого угодно! Нужно немедленно добраться до Кары!

– Меня разыскивают по обвинению в государственной измене. Вы, мисс Резник, мистер Кутюр – мы все в глазах правительства Соединенных Штатов являемся предателями.

– Но почему морпехи до сих пор не ворвутся в комплекс?

– Я могу лишь высказать предположение, мистер Митчелл, но если бы операцию возглавлял я, то я бы не стал рисковать жизнью своих людей, отправляя их на вражескую территорию, имеющую единственный «парадный вход».

Кроме того, у морпехов нет запасных путей отступления.

– Простите, сэр?

– В общем, если вы хотите увидеть морпехов, вы должны открыть им дверь.

– Так точно, сэр!

– Я пошутил! Объект охраняет дюжина вооруженных людей. В основном эти ребята – из числа бывших военных. Они без колебаний откроют огонь на поражение.

– Сэр, я смогу захватить базу!

– У вас есть ключ от арсенала?

– Я как раз направляюсь туда… Сэр!

– Да, мистер Митчелл.

– Я понимаю, что если бы все было так, как вы хотите, я бы по-прежнему гнил в Форт-Карсоне… Сэр, я очень сожалею. Конечно, это ничего не меняет, но я сожалею о том, что сделал. Я лишь хотел сказать…

– …

– Я нахожусь возле арсенала. Ищу ключ. Где же он?

– Вам когда-либо приходилось стрелять в человека?

– Только не из стрелкового оружия, сэр, но я не собираюсь никого убивать.

– Вы не сумеете в одиночку разоружить дюжину охранников.

– Сэр, я впутался в эту историю потому, что едва не прикончил Венсана. И я не собираюсь убивать кого бы то ни было.

– Мистер Митчелл…

– Все в порядке, сэр, я нашел то, что искал. Я вспомнил, где хранятся энергетические патроны, чтобы избавляться от непрошеных гостей на суше.

– Я плохо разбираюсь в огнестрельном оружии. Что такое энергетический патрон?

– Специальная пуля, поражающая несмертельным электрическим разрядом. По сути дела, мини-тазер, которым можно стрелять из ружья. Дорогостоящая штучка. Так или иначе их здесь должен быть целый запас, но пока я обнаружил только три коробки патронов и две пушки. Еще я прихвачу несколько светошумовых гранат и пластиковые наручники – на всякий случай.

– Мистер Митчелл, я настоятельно призываю вас…

– Вы правы, сэр, в одиночку у меня не получится.

– Куда вы направляетесь?

– В жилой отсек. Там дежурит один охранник. Надеюсь действовать бесшумно, если у меня, конечно, получится. А сейчас я должен помолчать.

– …Мистер Митчелл?

– …

– Мистер Митчелл, вы на связи?

– Да. Я попытался оглушить охранника, но попал ему по затылку. Пришлось ударить его еще ра-зок. Если сейчас я смогу найти нужный ключ… Если он не… Есть! Умница! Ключ висел у него на шее.

– Какой ключ?

– А вот этот парень явно не обрадуется, увидев меня! Привет! Мне нужна твоя по… Не надо… прекрати… ты можешь… перестань драться!

Эй! Каре угрожает опасность! Мне действительно нужна твоя помощь, чтобы вытащить ее отсюда! Ты можешь мне поверить и помочь спасти Кару или отказаться, но тогда мне придется тебя оглушить, так что выбирай!

– С кем вы разговариваете? С мистером Кутюром? Передайте ему, что я потерпел временное поражение и кавалерии не будет.

– Он говорит, что кавалерии не будет… Сам знаешь, кто. Он! А теперь, черт возьми, ты заткнись хотя бы на минуту! Отлично. Помоги оттащить охранника в сторону. А теперь возьми ключ и запри двери в коридоре. Они запираются снаружи.

На базе – больше десяти охранников. Если нам повезет, два-три человека сидят в своих комнатушках.

– Мистер Кутюр не ранен?

– Нет, он в норме. По крайней мере, мне так кажется. И он – гораздо крепче физически, чем я раньше! Ну, готово?

– Что, простите?

– Слушай меня внимательно. Возьми наручники и положи их в карман. И вот тебе ствол…

Нет, я не хочу, чтобы ты стрелял. Ты отдашь пушку мне, когда у меня закончатся патроны, и перезарядишь то ружье, которое я тебе дам. Это «Моссберг 500». В подствольном магазине – пять патронов. Я покажу тебе, как они вставляются. Видишь, тут есть место еще для одного в патроннике…

Нет, Венсан, мы никого не убьем, эти пули… они специальные. Я не вру. Ты ведь сможешь, да? Класс. Заряжай ружье.

– Мистер Кутюр не имеет военной подготовки. Вероятно, из-за него вы оба попадете в плен или погибнете.

– Проблем не будет, сэр! Нет, Венсан, смотри как надо!.. Понял? Идем!

Механические мастерские заперты. Морской шлюз и электростанция закрыты. Это означает, что охранники находятся у входа или в главном зале. Венсан, проверь сумку: там светошумовые гранаты. Когда мы подойдем к залу, ты возьмешь две штуки, выдернешь чеки – вот они, смотри ничего не перепутай! – и бросишь их как можно дальше. Взрыв на несколько секунд оглушит и ослепит охрану. Будем надеяться, что парни растеряются, так что времени нам хватит. Мы мигом влетим в зал и наденем на охранников пластиковые наручники.

Нет, не получится… Надо подумать… Гранаты произведут много шума, как и ружье. Все, кого не будет в зале, живо прибегут сюда. Кроме того, охранники могут дать нам отпор. В любом случае нам нужно будет импровизировать. Если потребуется, ты выстрелишь и передернешь затвор – смотри, я показываю, – потом опять выстрелишь, снова передернешь затвор – совсем как в кино, да?

– Мистер Митчелл, я ценю вашу отчаянную храбрость, но должен заметить, что у вас нет даже намека на четкий план. Вы действительно хотите использовать это оружие? Надо ли напоминать вам, что охранники, которым вы так стараетесь сохранить жизнь, будут применять боевые патроны?

– Я все прекрасно понимаю. Венсан, как ты? Хорошо… Ладно, в бой! Но держись позади меня.

Мы находимся возле главного зала. Я приоткрываю дверь. Вижу двух мужчин, стоящих у стены, еще двое сидят за столом. Нет, трое… Доставай гранаты из сумки. Помни, считаешь до трех и бросаешь. Постарайся бросить как можно дальше вправо. И не смотри в ту сторону. По моему счету, три… два… один… давай!

Один охранник.

Два.

Венсан, ну!

Три!

Четыре!

Пять! Нет, не шевелись! Ага, пять!

Связывай их! Нет, не так, руки за спиной. Правильно, Венсан! Не бойся, затягивай сильнее. Еще туже!

Пятеро охранников нейтрализованы, шестой остался в комнате Венсана. Седьмой находится вместе с Алисой в лазарете. Значит, у главного входа тусуются… от нуля до пяти охранников. Венсан, отдай мне свое ружье и переза… Ложись!

– Мистер Митчелл, вы ранены?

– Какой-то мужик из охраны спрятался в туалете, видимо, когда услышал мой крик. Венсан, отдай мне пушку и возьми из сумки гранату. Да, как только будешь готов… Пять, четыре, три…

Привет! Наверное, ты меня не слышишь, но мой друг свяжет тебе руки за спиной. Если ты дернешься, мне придется тебя пристрелить, поэтому успокойся и остынь. Вяжи его, Венсан. Готово?

Здесь мы закончили. Остается главный вход. Венсан, доставай из сумки гранату. Вперед!..

Высока вероятность того, что когда я открою дверь, в нас начнут стрелять. Венсан, вытаскивай гранату. И… давай… Эй, Венсан, не выдергивай чеку! Быстро бросай ее туда! Живо!

– Мистер Митчелл, что случилось? Отвечайте!

– У главного входа дежурили двое. Они кинули оружие на пол и подняли руки вверх. Думаю, остальные давно разошлись по своим комнатам. Кто там еще?..

Привет, ребята! Какой я вам наемник, что вы несете? Вы ничего не имеете против того, чтобы завести руки назад и помочь моему другу? Он вас свяжет на несколько минут, после чего сюда во-рвутся морпехи, а с ними шутки плохи! Я вас предупредил! Венсан, поторопись!

Мы в паре шагов от лазарета. Вместе с Алисой там должен находиться один охранник. Венсан, хочешь взять все на себя? Швыряй гранату и обезоружь этого типа.

Кара под воздействием снотворного, она привязана к столу. Едва ли светошумовая граната причинит ей вред. Венсан, пошел!

Сэр, я же вам говорил, что он справится с задачей. Вы бы его видели: у парня с лица не сходила улыбка. Полагаю, он гордится тем, что усовершенствовал технику использования гибких наручников. Хочется надеяться, он не понял, что здесь творила Алиса!

– Вы имеете в виду образцы тканей, собранные миссис Папантониу?

– Сэр, образцами тканей тут и не пахнет, поэтому я к вам и обратился. Клянусь, когда я соглашался на эту работу, я даже понятия не имел, чем занимается Алиса. Я думал, что могу быть хоть чем-то полезен.

– Я вам верю. А теперь расскажите, свидетелем чего вы стали.

– Вам известно, что Алиса брала у Венсана и Кары различные образцы: кровь, кожа, волосы… Когда я заглянул в лазарет сегодня утром, Кара лежала в… в общем, она была без трусиков… Я спросил, в чем дело, и Алиса ответила, что извлекает яйцеклетку у Кары из яичников.

– И данный факт толкнул вас на бунт?

– Сэр, выслушайте меня! Алиса заявила, что завтра попытается искусственно оплодотворить Кару. Сэр, такое возможно?

– Мои познания в вопросе искусственного оплодотворения весьма ограничены, но я сомневаюсь, что у миссис Папантониу имеется необходимое оборудование. Впрочем, у нее есть доступ к криогенной установке. Она может заморозить яйцеклетку и сперму, взятую у мистера Кутюра. После чего ей потребуется переправить биоматериалы в лабораторию, находящуюся за пределами комплекса. Там разморозят яйцеклетку и сперму. Если биоматериал будет пригодным, можно будет осуществить искусственное оплодотворение и наблюдать за развитием самой яйцеклетки. Кстати, сейчас во многих клиниках часто осуществляется процедура имплантации бластоцисты.

– Процедура чего?..

– Бластоциста – это зародыш, в котором в первые несколько суток произошло активное деление клеток. Данный зародыш за пять дней достигает такой стадии развития, что его со значительной долей успеха можно имплантировать в матку.

– Вы имеете в виду другой женщине?

– Совершенно верно.

– Чистое безумие!

– Правильно. Ваше решение вмешаться оказалось своевременным.

– Если бы я знал, я бы ни за что не согласился помогать Алисе. Вы ведь мне верите, сэр?

– Да, мистер Митчелл, повторяю, я вам верю.

– Венсан приводит Кару в чувство. Привет, спящая красавица!

Что – ее нет в лазарете?

– Мисс Резник исчезла?

– Нет, Алиса куда-то сгинула. А ты везде проверил? Тут же не лабиринт! Я посмотрю в соседнем отсеке! Эй, Кара едва держится на ногах! Почему бы ей не присесть на стул?

Сэр, у нас неприятности. Мы обыскали практически весь этаж. Алиса была в лазарете двадцать минут назад, но она сумела улизнуть.

Если только она не в комнате кого-то из охранников, мы бы обязательно на нее наткнулись. Она не могла отсюда выбраться.

– К сожалению, я с вами не соглашусь. Как-никак миссис Папантониу руководила возведением комплекса.

– Я должен ее найти!

– Предоставьте это морским пехотинцам. Вероятно, мисс Резник срочно требуется медицинская помощь, и вам следует впустить морпехов в комплекс.

– Подождите минутку! Я сейчас расскажу ребятам, чем занималась Алиса.

– Нет, мистер Митчелл. Обоим и так пришлось несладко. Вы только усилите их страдания, поведав о ситуации, на которую они никак не могут повлиять.

– Сэр! А вдруг через год у них родится ребенок, а они его даже не увидят?

– Или целая дюжина. Мистер Митчелл, вы будете помалкивать. Вам ясно?

– Сэр! Они имеют право знать.

– Имеют. Я сам введу их в курс дела, когда придет время.

– Вы даете мне слово?

– Даю. А сейчас открывайте ворота и встречайте морпехов.

– Так точно, сэр. Я поднимаюсь в лифте. Что будет с нами, когда морпехи ворвутся в комплекс?

– Вас закуют в наручники. Думаю, позже вас разделят и допросят по отдельности. Подозреваю, допрос будет очень подробный. А что будет дальше, я не представляю. В лучшем случае вы вернетесь в Форт-Карсон – отбывать оставшуюся часть срока. В худшем – нас всех ждет смертельная инъекция.

– Что я должен говорить?

– Увы, к настоящему моменту не осталось практически ничего, о чем правительству США еще неизвестно. То, что вы скажете – или не скажете, – не будет иметь никакого значения. Постарайтесь облегчить свою участь и просто отвечайте на их вопросы.

– Хорошо. Спасибо, сэр. Я отпер главные ворота. Пока еще тихо…

Привет, ребята! Добро пожаловать в Пуэрто-Рико! Ой! Полегче! Козлы, я только что освободил для вас комплекс! Неужто нельзя полегче? Ну же, приятель! Мне больно!


Документ № 257


Беседа с Инес Табиб, советником президента по вопросам национальной безопасности.

Место: Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия.

– У вас есть что сказать мне, прежде чем я распоряжусь арестовать вас и предать суду по обвинению в государственной измене?

– Не вижу в этом смысла, но я с радостью предоставлю вам возможность покрасоваться. Как поживают мисс Резник и мистер Кутюр?

– Ваших пилотов-аниматоров по-прежнему допрашивают в Пуэрто-Рико. Они в порядке. Вы трое предстанете перед судом в качестве воссоединенной счастливой семьи.

– Но мы-то с вами прекрасно осведомлены о том, что меня судить не будут. Я занимаюсь такого рода деятельностью, что правосудие в моем случае обычно осуществляется молниеносно. Все свершается быстро, тихо и, как правило, без всякого предупреждения. И поверьте мне, этому никогда не предшествует встреча в Белом доме. Что случилось? Президент лично остановила вас или вмешался кто-то еще, когда вы попытались меня арестовать? Вы относительно недавно заняли должность советника президента, поэтому мне кажется, что будь ваша воля, вы убили бы меня при первой же возможности.

– Президент действительно хочет лично заняться вашим делом. Но как вы узнали?..

– Я всего лишь сделал предположение – причем весьма логичное.

– Логичное?.. Сперва вы финансируете проект на средства Соединенных Штатов, используете наши вертолеты, наши дорогостоящие беспилотники и, разумеется, наших военных, чтобы искать фрагменты робота, раскиданные по земному шару. Вы вторгаетесь на территории чужих государств, чтобы вовремя присвоить себе детали инопланетной машины и нарушаете все мыслимые законы. Из-за ваших афер гибнут не только американские граждане, но и население других стран! Вы собираете робота в нашем секретном комплексе, задействуете в проекте ученых, получающих финансирование из госбюджета США, проверяете работоспособность махины на военной базе США, а затем уничтожаете часть международного аэропорта в Денвере!.. Вы просто одержимы роботом!

Тем не менее президент США соглашается с вами, что надо затопить устройство в океане – ведь вы сами называете эту меру временной. Но потом вы резко разворачиваетесь на сто восемьдесят градусов и начинаете за нашими спинами сотрудничество с Россией и Объединенными Арабскими Эмиратами. Вы отдали им робота без нашего ведома!

Как, по-вашему, я ничего не упустила? Что с вашей точки зрения не является государственной изменой?

– На какой вопрос я должен ответить сначала?

– На какой хотите.

– Нет.

– Нет… то есть вы не хотите отвечать?

– «Нет» является ответом на ваш первый вопрос.

– На какой именно?

– «Как, по-вашему, я ничего не упустила?» Нет, вы кое-что упустили.

– И что же?..

– Первая часть вашего заявления, пусть избыточная и мелодраматичная, в принципе соответствовала действительности. Если не брать конкретных исполнителей, напрямую участвовавших в работах, проект в значительной степени обязан своим успехом именно США. Что касается второй части, вы забыли упомянуть про Южную Корею. Что гораздо важнее, я никому ничего не «отдавал». Во-первых, я не мог отдать то, что мне не принадлежало. Во-вторых, у «девочки» есть официальный хозяин.

– Нельзя ли покороче?..

– Но вы сами меня спросили и изъявили желание выслушать мой ответ.

Ваш замысел заключался в том, чтобы арестовать меня и отдать под суд по обвинению в госизмене. Но мы оба понимаем, что вашей мечте не суждено воплотиться в реальность. Я предлагаю вам альтернативу, от которой Соединенные Штаты существенно выиграют. Кстати, данная альтернатива не связана с внезапным сердечным приступом, случившимся у меня, или летальной реакцией на укус пчелы.

– И почему президент не хочет вас арестовывать?

– Поинтересуйтесь у нее самой.

– Она знала все с самого начала, да? Как и ее предшественник!..

– Я…

– Можете не продолжать. Вы никогда не будете со мной откровенны до конца. Значит, вот в чем дело! Это было запланировано с самого первого дня!

– Вы только что сказали, чтобы я вам не отвечал.

– Мне не до шуток!

– Я настроен крайне серьезно.

– Но какой нам прок от всего этого?

– Похоже, ваша рассудительность затуманена вашим бессилием в вопросе моего ареста. Позвольте мне опять повторить то, что я говорил минуту назад.

Я никому ничего не отдавал. И я не мог отдать то, что не принадлежало никому из землян. Предыдущий президент согласился затопить робота в океане как раз потому, что если бы Соединенные Штаты настояли на том, чтобы оставить устройство себе, такое поведение спровоцировало бы глобальный конфликт. Вы согласны?

– Разве мои слова что-то для вас значат? Я согласна просто продолжить дискуссию.

– Итак, почему бы разразился конфликт мирового уровня?

– Потому что Россия не позволила бы нам присвоить инопланетного робота.

– Правильно. России было бы невыгодно, если бы баланс сил кардинально сместился в вашу сторону. И она бы не была в этом одинокой. Напряженность на Ближнем Востоке могла бы максимально возрасти. А лидеры других государств сразу бы сообразили, что мы способны применить боевую мощь робота в Ближневосточном регионе. Да и Китай бы выразил свое явное недовольство.

– К чему вы клоните?

– А к тому, что раз США нельзя было оставлять робота при себе, то и любому другому государству, в том числе и России, он также не принадлежал. Мне ведь не придется вас в этом убеждать, верно?

– Мне можно не отвечать?

– Можно, конечно. Москва отлично все понимает. Ну а после того как русских застигли, если так можно выразиться, с рукой в банке варенья, неужели вы полагаете, что они смогут, как и прежде, разыгрывать свою карту теперь, когда робот находится – подчеркиваю, лишь находится – во владении США?

– Не сомневаюсь, вы ожидаете от меня ответа «нет».

– Как насчет Ближнего Востока и Эмиратов? Как насчет Европы? Азии? Поможет ли то, что в концерн входила немецкая компания? Япония, Корея… Неужто вы думаете, что кто-либо из них, столкнувшись с перспективой потерять все и сразу, попытается помешать США присоединиться к проекту официально?

– Признаю, то был умный ход с вашей стороны. Но мы должны будем сотрудничать с русскими и, грубо говоря, сдавать им робота внаем.

– Вы очень проницательны, однако упустили суть вопроса. Итак, у устройства есть законный хозяин. Задействованные стороны потратили около двухсот миллиардов долларов на то, чтобы построить комплекс в Пуэрто-Рико и поднять робота со дна. Если бы Соединенные Штаты попытались проделать то же самое в одиночку, им пришлось бы полностью взять на себя финансовые расходы. Сделать это тайно было бы невозможно, поскольку нельзя незаметно выделить двести миллиардов на что бы то ни было.

– Да-да, мы сэкономили кучу денег. Что вы хотите, медаль?

– Меня удовлетворит вежливое «спасибо».

– Но мне не ясны некоторые детали… Если президент все знала заранее, почему меня не посвятили в ваш хитроумный замысел?

– Я не могу говорить за президента: не я отвечаю за то, что ей докладывают на совещаниях. Как я уже несколько раз говорил вашему предшественнику, существует великое множество проблем, требующих гораздо большего промежутка времени, чем восемь лет. Следовательно, огромное количество вопросов никогда не доходит до кабинета президента в Белом доме. Что касается плана действий, вы должны понять, что даже если бы он имелся, он бы никогда не был ни четким, ни расписанным по пунктам. Робот вызывал слишком сильную суматоху отчасти из-за того, что нахождение его фрагментов было связано с сильным риском.

А рассуждая чисто гипотетически, можно утверждать одно: предыдущий президент согласился бы с тем, чтобы другие государства разделили финансовое бремя.

Вот поэтому-то я и собрал всех заинтересованных и приступил к возведению комплекса в Пуэрто-Рико.

– Постойте!.. Строительство базы в Пуэрто-Рико началось еще до того, как мы затопили робота?

– Смею надеяться, что у меня репутация человека, который держит свое слово.

– Вряд ли я бы поставила на это двести миллиардов долларов!

– Только так можно было избежать «заморозки» проекта на один или два года. Строительные работы начались еще во время правления предыдущего президента. Забавно, но если бы я пообещал властям отправить робота на дно морское при первом же удобном случае, то само происшествие в Денвере сыграло мне на руку. У меня появилась идеальная возможность, и я ею не пренебрег.

Однако я теряюсь в догадках, зачем понадобилась такая спешка, чтобы публично продемонстрировать робота, не говоря уже о том, зачем понадобилось возвращать его обратно в Пуэрто-Рико.

– Но ведь вы как раз и работали над проектом!

– Да, с голыми фактами не поспоришь. Отчасти вина лежит на мне, поскольку я неблагоразумно привлек к исследованию полных кретинов. Если бы не их несусветная глупость, прошли бы годы, а то и десятилетия, прежде чем у нас с вами состоялся бы столь тревожный разговор.

– И что нам делать? Мы заключили соглашение с Южной Кореей, Россией и Эмиратами, и раз в три месяца робот будет расхаживать на военных парадах, да? Вы ведь понимаете, что с таким списком участников мы не сможем использовать его практически?

– Чувствую, наступил подходящий момент, чтобы огорчить вас плохими известиями. Вам не понравится то, что вы услышите.

– Я и не визжу от счастья…

– Вам нужно будет делить робота не с тремя государствами, а со ста девяноста двумя.

– Вы хотите передать его ООН?

– Нет, это сделаете вы.

– Зачем?

– Такую сделку действительно крайне важно совершить, и я предлагаю вам подыскать вескую причину для этого. Если вы в затруднении, я могу дать вам подсказку. Вам ничего не говорит избитая фраза – мир во всем мире?

Но инициатива о передаче робота должна исходить из Белого дома. Консорциум должен быть абсолютно убежден в том, что Соединенные Штаты проявили недюжинную дипломатичность.

– И тогда мы вообще не сможем использовать его по назначению!

– А вы и так никогда бы не смогли! Ни вы, ни кто бы то ни было другой никогда не будет использовать робота, чтобы атаковать хотя бы одного человека. А значит, вы не сможете взорвать… Ватикан, даже несмотря на то что он не является членом ООН.

А сейчас, вместо того чтобы причитать по поводу кровопролитных войн будущего, я предлагаю вам помолиться и попросить Бога о том, чтобы нам вообще не пришлось испытать боевую мощь робота на собственной шкуре. Имейте в виду, что в противном случае это будет означать конец человечества.

Но есть и положительный момент: он состоит в том, что ООН простит вам значительную часть долга. Вы ведь сильно задолжали ООН, не так ли?

И пусть робот будет мирно маршировать на парадах, хотя, возможно, и не четыре раза в году…

Однажды вы сказали мне о том, что это открытие навсегда изменит наше мировоззрение и сотрет наши разногласия. Я от всего сердца надеюсь, что вы были искренни, поскольку сегодня вам с президентом предстоит сделать доброе дело для человечества в целом, а не какую-то ерунду, которая, по мнению аналитиков ЦРУ, разрядит напряженность на Ближнем Востоке и понизит цены на нефть. Вам предстоит сделать нечто бесспорно хорошее для каждого человека на планете. Скажите, часто ли подобное случается?

– А если я отвечу отказом?

– Я с глубочайшим уважением отношусь к свободе выбора и часто размышляю над этим вопросом. Но сейчас надо подчиняться, поскольку на весах лежит судьба всего человечества.

Не стесняйтесь, подумайте пару дней, прежде чем дать свое согласие. Я бы также посоветовал немедленно освободить мисс Резник и мистера Кутюра.

– Президент не сказала ни слова о ваших пилотах. Они предстанут перед судом.

– А у вас прямо мания насчет судов! Если хотите, можете отдать под суд охранников. Я настоятельно рекомендую подвергнуть преследованию миссис Папантониу, если вам удастся ее разыскать.

– Вы имеете в виду психопатку, которую поставили во главе программы – ту самую, которая держала всех в заложниках ради своих безумных экспериментов?

– Да. Я был бы вам очень признателен, если бы вы смогли как можно быстрее найти и задержать миссис Папантониу. А пилотов нужно отпустить на свободу.

– Пусть не в моей власти вас арестовать, но я не обязана выполнять ваши приказы, даже высказанные в форме пожелания.

– Вы правы. Сперва вам следует переговорить с президентом и принять решение, игнорируя мою персону. И тогда вы увидите, что президент постарается обратить себе на пользу нынешнюю ситуацию. Вообразите, что Соединенные Штаты передают миру внеземное устройство, впервые создают объединенные вооруженные силы. Вот он – поистине прекрасный дар от президента США всему человечеству! Я уже мысленно вижу грандиозный парад, любуюсь праздничным салютом и слушаю длинную проникновенную речь… А сочинить ее будет гораздо легче, если пилоты не будут ждать исполнения смертного приговора за госизмену. Да и парад также будет смотреться лучше, если робота не придется тащить тягачами.

– …

– Мне нужно успеть на самолет.


Документ № 263


Беседа со старшим уорент-офицером четвертого класса вооруженных сил США Карой Резник.

Место: армейский гарнизон Форт-Бьюканан, Пуэрто-Рико.

– Невероятно, но Райан оказался героем! Это в его духе!

– Мистер Митчелл помог бежать вам и мистеру Кутюру.

– Верно. Отвязал меня от койки, к которой сам же привязывал… дважды. Сволочь порядочная! Но он любит красивые жесты.

– У мистера Митчелла есть тяга к некоторой театральности, и вы не должны исключать возможность, что его поступки были не целиком эгоистичны.

– Райан хотел примириться с самим собой. Нельзя жить с постоянным чувством вины.

– Раскаяние – далеко не худший мотив в данной ситуации. Сомневаюсь, что мистер Митчелл в полной мере отдавал себе отчет, на что подписывается, принимая предложение миссис Папантониу.

– Определенно, он насладился тем временем, которое ему потребовалось, чтобы прозреть. Почему вы вдруг ни с того ни с сего его защищаете? Ведь вы отправили его за решетку!

– Я верну его обратно, после того как выражу благодарность за то, что он спас жизнь вам с мистером Кутюром. Я просто обращаю ваше внимание на то, что мистер Митчелл не является стопроцентным негодяем. Он рисковал жизнью, обезоруживая двенадцать человек, чтобы освободить вас.

– Ага, он не суперзлодей… Ладно, соглашусь с вами. А что будет с охранниками?

– Полагаю, ничего. Корпорация официально наняла их на работу, и в основном они не сделали ничего противоправного.

– А что насчет Алисы?

– Понесет ли миссис Папантониу заслуженное наказание?

– Да. Она мучила меня. Венсана. И всех остальных. Она издевалась над нами.

– Увы, думаю, миссис Папантониу будет утверждать, что действовала с одобрения, если не по прямому приказанию правительств стран – участников консорциума. Дело будет очень грязным – я не нахожу другого слова.

– И ее отпустят на все четыре стороны?

– Никто ее пока еще не видел. Допускаю, что у нее давно имелся план бегства в случае необходимости.

– Куда же она подевалась?

– Не представляю. Морпехи прочесали весь аэропорт. В тот день в списке пассажиров женщины с такой фамилией не значилось. Были просчитаны всевозможные варианты. Наиболее вероятный сценарий таков, что миссис Папантониу перелетела на легком самолете на какой-либо из соседних островов. Вероятно, она несколько раз «скакала» с одного островка на другой, прежде чем сесть на самолет в Америку или Европу.

– Значит, она сбежала, а мы про нее забыли? Я не настолько незлопамятная.

– Как и я. Сегодня утром я связался с правительством Боснии и Герцеговины и передал им кое-какую информацию. Возможно, сведений будет достаточно, чтобы Сараево потребовало экстрадиции миссис Папантониу, когда ту обнаружат.

– Что она натворила в Боснии?

– Она там родилась.

– Папантониу?

– Это не ее фамилия. После смерти мужа она не стала брать свою девичью фамилию.

– А какой еще информацией вы располагаете?

– В послужном списке миссис Папантониу есть пробел в тринадцать месяцев. Однако ее финансовые документы не демонстрируют никаких изменений в структуре расходов на тот период.

– Ого! Дайте-ка уточнить: вы считаете Алису преступницей, потому что она продолжала тратить столько же, оставшись без работы? А если у нее имелись сбережения, отложенные на черный день? Может, мама с папой помогали.

– Ее родителей тогда уже не было в живых. Что гораздо существеннее, тринадцатимесячный пробел приходится как раз на время резни в Сребренице.

– Резни в Сребренице!.. Вы считаете, Алиса и есть та самая врач, которая истязала несчастных женщин-мусульманок? Она заставляла их… Я… я не могу говорить…

– Успокойтесь.

– Поэтому вы и отправили меня в Боснию на поиски Фаты?

– Я отправил вас туда, чтобы вы разыскали потенциального свидетеля. Однако убедительными уликами я, к сожалению, не располагаю. Миссис Папантониу получила медицинское образование. Предыдущим местом ее работы была больница, которая находилась в девяноста милях от Сребреницы. Вдобавок миссис Папантониу не может объяснить источник своих доходов в тот период, когда в Сребренице происходили кровавые события.

Я нашел в боснийском правительстве человека, который выслушал меня с огромным интересом. Отдать в руки правосудия палача Сребреницы было бы политической победой, поэтому данный вопрос будет тщательно изу-чен. В деревню, где вы разыскали Фату, отправятся следователи и покажут ей кое-какие фотографии.

– А вы уверены, что это действительно Алиса?

– Я примерно на девяносто восемь процентов убежден в том, что миссис Папантониу не имеет никакого отношения к трагедии в Сребренице. Это вольная интерпретация фактов. Однако в прошлом мне уже случалось ошибаться. Думаю, боснийскому правительству удастся состряпать иск против миссис Папантониу, вне зависимости от того, виновна ли она в конкретном преступлении или нет.

– Пожалуй, с вами не стоит портить отношения. А когда мы все узнаем о процессе?

– Наверное, лет через десять.

– Неужели понадобится столько времени? Ведь надо просто-напросто приехать в крошечную боснийскую деревеньку и показать Фате несколько фотографий! Или вы полагаете, что судебный процесс затянется?

– Я не могу вам сказать, насколько быстро в Боснии вращаются колеса правосудия. Но я уверен, что суд не начнется до экстрадиции миссис Папантониу, которая, в свою очередь, не сможет состояться, если миссис Папантониу будет отбывать тюремное заключение за другое преступление.

– Что она еще натворила? Убила Кеннеди?

– Пока миссис Папантониу ничего не сделала. Но если она приземлится в одном из крупных аэропортов, с которыми я связался, в ее багаже найдут три килограмма героина или какого-либо другого сильнодействующего наркотика. Данное обстоятельство, конечно, увеличит продолжительность ее пребывания в той стране, где она окажется. Примерно на десять лет – такое предположение можно сделать, учитывая средний срок тюремного заключения за перевозку наркотиков.

– А вы не любите шутить!

– Мне нравится точность.

– Мне не хотелось бы считать себя мстительной, но…

– Но – вы мстительная.

– Верно. А вам – спасибо. Алиса заслужила наказание!

Но почему вы назначили «Еву Браун»[24] заведовать секретным объектом? Нет, ничего не говорите: если честно, я не хочу ничего знать!

– Однако я без труда могу вам ответить. Миссис Папантониу – единственная, кого я не выбирал лично. И меня еще обвиняют в том, что я занимаюсь каждой мелочью…

– Значит, теперь нам можно вернуться домой?

– Боюсь, остался важный вопрос, который нам надо обсудить напоследок. Он касается лично вас и мистера Кутюра.

– Я должна приготовиться к чему-то неприятному?

– Как вы смотрите на то, чтобы войти в историю?

– Ого! Круто. А разве мы этим еще не занимаемся?

– А как вы отнесетесь к предложению служить в Войсках обороны Земли?

– Где-где?

– В вооруженной структуре в составе Организации Объединенных Наций, задачей которой является оборона планеты. Это будет первая армия, подчиненная непосредственно ООН.

– В ней будут служить солдаты всех стран мира?

– Пока личный состав будет состоять преимущественно из граждан США и Канады.

– И мы с Венсаном будем вместе…

– Да. Предварительный план предусматривает создание в течение ближайших лет верховного командования и научно-исследовательского центра. А когда все немного утрясется, личный состав будет набираться отовсюду.

– Чем нам предстоит заниматься?

– Сначала деятельность новой организации будет сосредоточена на исследовательской работе: на изучении возможностей робота и использовании его в качестве трамплина для разработки новых технологий, которые можно будет применить для обороны планеты.

– Я имела в виду, что будем делать мы с Венсаном?

– В основном участвовать в парадах и фотосессиях. Если только Земля не подвергнется вторжению инопланетян. В таком случае вы, к сожалению, примете легкую и бессмысленную смерть от рук практически непобедимого врага, к тому же обладающего многократным численным превосходством.

– Вы нарисовали весьма заманчивую картину. Я – в восторге. И кто будет заправлять обороной Земли?

– Я не в курсе. Мне лишь поручили подыскать подходящую кандидатуру, обладающую качествами лидера. И я пообещал держаться подальше от всех, кто демонстрирует антисоциальное поведение. Но сейчас краеугольным камнем является то, что без вас проект не сдвинется с места ни на дюйм…

Мне бы хотелось обрадовать Генеральную Ассамблею ООН известием, что можно рассчитывать на ваше долгосрочное сотрудничество.

– Вы хотите получить от меня ответ прямо сейчас?

– Не нужно откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

– Ясно. Ну что я должна сказать? Я не желаю управлять «девочкой», внушающей всем ужас круглые сутки напролет, но Венсан не откажется от робота ни за что на свете. И я не стану отнимать у него это удовольствие.

– Я счастлив услышать от вас такой ответ, особенно учитывая то, что вам пришлось пережить. Простите, но мне необходимо задать вам еще парочку вопросов.

– А вы, оказывается, тюфяк! Строите из себя крутого парня, а на самом деле где-то в глубине вас скрывается сентиментальный студень.

– Кстати, вы мне напомнили, ваша мама хотела бы встретиться с вами.

– Где она?

– В Гуантанамо.

– Правда? Вы отправили мою мать в тюрьму, чтобы использовать ее в качестве рычага, если я откажусь?

– Хотя нельзя полностью исключать то, что я могу использовать присутствие ваших близких в качестве средства убеждения, вы должны знать, что я бы никогда не посадил вашу мать в тюрьму. В конце концов, я ведь сентиментальный студень. Она находится не в тюрьме Гуантанамо, а на военной базе. Ее самолету пришлось там приземлиться. Между прочим, на базе находится и отряд морских пехотинцев. Так что ваша мама будет здесь через час и вы сможете вместе полететь в США.

– Ну вы и урод! Венсан предупреждал, что вы провернете нечто подобное.

– Как поживает мистер Кутюр? Я пока не имел возможности побеседовать с ним лично.

– У него все замечательно! Он прямо сияет. Ему нравится чувствовать себя героем. А вот мне страшно.

– В поведении мистера Кутюра есть то, что вас настораживает?

– Нет, но я до сих пор злюсь на него!

– Что натворил мистер Кутюр на сей раз, чтобы вызвать ваш гнев? Как вы сами заметили, он показал себя настоящим героем.

– Именно! Как у него хватило ума вернуться за мной?

– Вы полагаете, у него имелся скрытый мотив?

– Нет, он беспокоился обо мне. Но вы же понимаете, что я с трудом схожусь с людьми.

– Разве есть кто-нибудь, кому это еще неизвестно?

– Я запуталась. Хотя разве я могу не верить Венсану после всего случившегося? И что мне теперь делать? Вдруг я потеряю голову и начну болтать всякую ерунду, о которой пожалею? Я так боюсь превратиться в пятнадцатилетнюю девчонку: ведь когда Венсан предложит мне выйти за него замуж, у меня наверняка хватит глупости согласиться!

– Мистер Кутюр не производит на меня впечатление мужчины, думающего о браке.

– Он уже купил кольцо в ювелирном!

– …

– Ага, я тоже лишилась дара речи, когда его увидела. Я была желчной и язвительной, насколько такое возможно в данных обстоятельствах. И мне удалось замаскировать свои чувства настолько, что у Венсана не хватило духа задать мне главный вопрос.

– Быть может, под вашей напускной грубостью прячется маленькая девочка, отчаянно ждущая своего принца?..

– Ага. Но только до недавнего времени мне успешно удавалось затыкать рот этой девчонке!

– И каков же будет ваш ответ, если мистер Кутюр осмелится задать вам судьбоносный вопрос?

– Ха! Да Венсан его и не задаст никогда! Я найду способ в ближайшие лет сорок строить из себя стерву, и подходящий момент вообще не наступит.

– Похоже, вы все-таки научились управлять своей «внутренней девочкой». До свидания, мисс Резник.

Эпилог

Документ № 360


Беседа с неизвестной.

Место: посольство США, Дублин, Ирландия.


– Как вы себя чувствуете в физическом отношении? Вам не нужен медицинский уход?

– Спасибо, я в порядке.

– Я могу что-либо для вас сделать? Вы слишком долго пробыли на холоде.

– Честное слово, я хорошо себя чувствую. Мне разрешили принять ванну и дали теплую одежду. Спасибо.

– Вы знаете, кто я?

– Нет, извините. В Ирландии я ни с кем не знакома.

– Что вы здесь делаете?

– Меня похитили! Послушайте, я уже сто раз объясняла все вашим людям. Я понятия не имею, как меня сюда занесло. Сегодня утром водитель грузовика обнаружил меня на обочине шоссе – совершенно раздетой, ради всего святого!

– Значит, вас похитили. Вы не расскажете мне поподробней, каким образом?

– Я возвращалась с работы домой, когда ехавший впереди грузовик вдруг резко затормозил. Я в него врезалась. Меня вытащили из машины, после чего я потеряла сознание.

– Где находится ваш дом?

– Я – американка. Живу в Чикаго.

– Вы потеряли сознание и очнулись на обочине шоссе неподалеку от Дублина.

– Да… я… Да, верно.

– В чем дело?

– Точно не могу сказать. Кажется, в промежутке, когда я потеряла сознание, я на несколько секунд приходила в себя. Я ничего не видела, но слышала голоса.

– Сколько голосов вы слышали?

– Четыре или пять. Может, я бредила?

– Что говорили голоса?

– Я не смогла разобрать. Язык был очень странным и напоминал мне… Нет, не то… Может, шведский или язык лакота, но с сильным немецким акцентом. Это было что-то невообразимое. Я никогда раньше не сталкивалась с подобным диалектом…

– Почему же у вас возникли ассоциации именно с языком лакота?

– У меня?.. Может, я часто смотрела «Танцующий с волками»?[25] Я и сама толком не понимаю, почему в тот момент я подумала про лакота… Постойте-ка! Я ведь родилась в Южной Дакоте. В наших краях есть резервации индейцев. В принципе вся земля, где мы жили, раньше принадлежала индейцам сиу.

– У вас нет с собой никаких документов?

– Повторяю, когда я очнулась, я была полностью раздетой. Моя сумка тоже куда-то пропала.

– Позвольте мне сказать вам о том, что врачи, осмотревшие вас, не обнаружили никаких следов сексуального насилия.

– Благодарю вас. Отрадно слышать такое.

– Вы можете подсказать, где нам удостоверить вашу личность?

– Только не в Ирландии! Но это же не преступление, правда? Я надеюсь поскорее попасть домой – и тогда вы сможете побеседовать с моими друзьями, с коллегами по работе…

– Я хочу показать вам несколько фотографий.

– Ладно.

– Вы узнаете изображенную на снимке женщину?

– Нет. Она привлекательная.

– А что вы скажете насчет этого мужчины?

– А кто он такой?

– Лингвист из Канады.

– Лин… Вы считаете, меня украл лингвист и его подружка?

– Нет. Напротив, я не сомневаюсь в том, что они вас не похищали.

– Тогда зачем вы продемонстрировала мне фотографии?

– Чтобы проверить, вспомните ли вы этих людей.

– Я?.. Послушайте, у меня нет амнезии! Кроме нескольких часов, что я провела без сознания, я отчетливо все помню.

– Можно задать вам вопрос личного характера? Сколько вам лет?

– Двадцать семь.

– Для протокола, не могли бы вы еще раз назвать имя, фамилию и род занятий?

– Меня зовут Роза Франклин. Я работаю в Чикагском университете.

– Ваш ДНК-профиль действительно совпадает с профилем доктора Франклин.

– Кажется, вы удивлены. А теперь я могу вернуться домой? Мне надо в аэропорт! Я не кормила кошку с тех пор, как вчера утром уехала на работу.

– Мисс Франклин, простите меня, но данные события произошли более четырех лет назад.

– Что за нелепость! Меня похитили! Я не впадала в кому и не спала четыре года подряд!

– Я вам верю. Как ни странно, но в наше время пока нет научного метода, позволяющего точно определить возраст живого человека. Однако результаты физического обследования и рентгеновский снимок челюстей соответствует тому, что вам двадцать семь лет.

– Да, я назвала вам свой возраст.

– Я имел в виду то, что у вас отсутствуют недавние шрамы, а также пломбы, которые были поставлены доктору Франклин в более позднем возрасте.

– Я вас совершенно не понимаю!

– Доктору Розе Франклин сейчас уже должен исполниться тридцать один год.

– Что значит «должен исполниться»?

– Пожалуйста, пройдемте со мной, нам нужно многое обсудить.

Благодарности

Я бы хотел выразить признательность – размером с гигантского робота! – моему редактору Марку Тавани и всем в издательстве «Дел-рей». Спасибо тебе, Марк: «Дел-рей» стал вторым домом для меня, и здесь моя книга обрела форму. Кроме того, я хочу поблагодарить тебя за энтузиазм и чуткое руководство, а еще за то, что ты терпел мою страсть к многоточиям. Спасибо Сету Фишмену, моему крылатому агенту, а также Ребекке Гарднер и Уиллу Робертсу из агентства «Гернерт и компания». Сет, ты крут! Спасибо, что не дал мне стать издателем.

Я не написал бы ничего без своего киноагента Джона Кэссира (и без него я бы не смог выговорить слово «киноагент»). Спасибо, Джон! Это подводит меня к Джошу Брэтмену. Джош, ты знаешь, что ты сделал. Спасибо тебе – ты изменил мою жизнь.

Огромная благодарность моим первым читателям, особенно Тоби и Эндрю. Ребята, вы – определенно молодцы. Спасибо, Барбара, – ты каждый вечер уделяла этому роману несколько часов своей жизни, хотя я подозреваю, что ты не меньше меня радовалась возможности выкроить для себя дополнительное время на чтение.

Спасибо, Теодор. Когда я подарил тебе игрушечного робота, ты задал мне столько вопросов, что я просто не мог не написать об этом книгу. Спасибо, Жан, – ты передал мне свою любовь к языку! И спасибо тебе, Тереза, – ты наградила меня характером браться буквально за все.

Примечания

1

Посвящается Теодору. Теперь тебя научат читать… а также – английскому языку (франц.). (Здесь и далее – прим. пер.)

2

Агентство национальной безопасности (АНБ) – ведомство в составе Министерства обороны США, обеспечивающее охрану правительственной и военной связи и компьютерных систем, а также отвечающее за электронное наблюдение.

3

Наиболее распространенная подгруппа в классификации метеоритов. В составе хондритов часто присутствует иридий.

4

Джеймс Батлер Хикок (Дикий Билл Хикок) (1837–1876) – герой американского Дикого Запада, стрелок, разведчик. Эпизод с его гибелью есть в сериале «Дедвуд», выходившем на канале «Эйч-би-оу».

5

Настольная игра, в которой игроки соревнуются в составлении из букв слов на специальной доске.

6

Непереводимая игра слов, основанная на том, что в английском языке trust – «доверие» – имеет также значение «трест».

7

Фрэнк Ллойд Райт (1867–1959) – американский архитектор-новатор, создатель так называемой органической архитектуры.

8

«Шайенн Маунтин» – подземный комплекс в горах неподалеку от городка Колорадо-Спрингс, где до 2008 года находился штаб Североамериканской воздушно-космической обороны.

9

«Используй силу, Люк» – фраза из фильма «Звездные войны», которую произносит мастер-джедай Оби-Ван Кеноби.

10

Приказ, постановление (франц.).

11

Капитан Америка – супергерой, персонаж американских комиксов, появившихся в 1940-х годах.

12

Язвительная насмешливость (франц.).

13

Педро Родригес (1912–1999) – американский военнослужащий, герой войны в Корее.

14

Корь (франц.).

15

«Ромео и Джульетта» (перевод А. Радловой).

16

Диплом с отличием (лат.).

17

Миостатин – белок, который подавляет рост и дифференцирование мышечной ткани.

18

Кодовое обозначение подводного телефона, которым с 1945 года оснащаются все подводные лодки и надводные корабли ВМФ США.

19

Кодовое название американской правительственной научно-промышленной программы создания атомной бомбы, принятой в 1942 году.

20

Управление перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ (УППОНИР) – центральная научно-исследовательская организация Министерства обороны США, основной задачей которой является выдача рекомендаций по внедрению принципиально новых технологий для военной промышленности.

21

Непереводимая игра слов: burn – «гореть» (англ.).

22

Специальное оружие, используемое полицией. Заряд в пятнадцать тысяч вольт временно парализует человека.

23

У иудеев – достижение религиозного совершеннолетия (в двенадцать лет и один день – у девочек, в тринадцать лет и один день – у мальчиков).

24

Ева Анна Паула Браун (1912–1945) – гражданская жена Гитлера, никогда не играла сколько-нибудь заметной роли.

25

«Танцующий с волками» – американский фильм 1990 года, режиссером и исполнителем главной роли в котором стал Кевин Костнер. Большинство диалогов в фильме ведется на языке лакота – одном из диалектов североамериканских индейцев сиу – и сопровождается субтитрами.


на главную | моя полка | | Спящие гиганты |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу