Книга: Остров затонувших кораблей



Остров затонувших кораблей
Остров затонувших кораблей

Стивен Робертс

ОСТРОВ ЗАТОНУВШИХ КОРАБЛЕЙ

Повесть о пиратах и сокровищах, записанная Джеймсом Хокинсом по воспоминаниям некоторых, во многих отношениях замечательных, людей.

КНИГА ВТОРАЯ

ПИАСТРЫ

Предисловие

По следам воспоминаний

Рассвет незаметно проник в дом. Дождь прекратился, сквозь окна заглядывало утреннее солнце, напоминая о том, что ночь миновала. Яркие солнечные лучи окрасили стены розовым, обещая ясный день.

Мы сидели у погасшего камина, забыв о том, чтоб подкинуть дров.

Кое-что из того, что рассказал Джек, я знал из записок Капитана, Били Бонса, из его отрывочных рассказов. Ручейков, слившихся теперь в единую реку.

Джек Рэдхем был интересным человеком.

Я слышал его имя. Искатель приключений, знаменитый корсар, потопивший не одно вражеское судно. Дерзкий и удачливый. Карьера его прервалась в одночасье, из за какой-то ссоры с власть предержащими. После этого Рэдхем был объявленным вне закона и исчез с горизонта.

И вот, несколько лет спустя, он появился в моём доме, с громким и нежданным заявлением.

Я не мог понять, каким образом этот человек может претендовать на часть сокровищ Флинта. Судя по возрасту, сам он родился спустя много лет после смерти знаменитого пирата. Бен, возможно, знал ответ, но в присутствии гостя не мог просветить меня на сей счёт. Пришелец, в свою очередь, не спешил подходить к этому вопросу. Он просто рассказывал то, что знает о событиях, предшествовавших моим приключениям на острове Сокровищ. Рассказывал так, словно сам принимал в них участие. Я мог лишь гадать об истоках подобной осведомлённости.

Долгий разговор всё же не расположил нас к откровенности. Слишком замкнутым был этот человек. Наклонив голову, он больше слушал, нежели говорил.

Я рассказал о Билли Бонсе. Как он появился у нас, в трактире «Адмирал Бенбоу». Коротко вспомнил о том, что Капитан родом из провинции, из простой семьи. В ответ услышал подробную историю о юности Уильяма Томаса. Откуда Джек Рэдхем мог знать историю Бонса? Наверняка лишь из первых уст. Возможно, он сам был родом из тех же земель?

Бен Ганн поначалу в разговор не встревал. Но когда мы дошли до времён и событий, участником которых являлся сам Бен, слова посыпались из него, как из рога изобилия. Он поправлял нас, добавлял интересные детали, вспоминал имена — память у Бена была просто замечательной, и могла тягаться лишь с его неистощимой фантазией. Он так разгорячился, что не давал нам и рта раскрыть, рассказывая, убеждая и красочно обрисовывая детали, всплывавшие в его памяти.

Вскоре он выдохся и в тот же миг захрапел, устало откинувшись на софе. Мы смогли продолжить спокойную беседу.

Всё, о чём мы говорили, изложено в этой книге. Я попытался собрать воедино все разрозненные истории, облечь их в удобочитаемую форму, избегая неувязок и лишних деталей.

Я упорядочил рассказы Бонса, слышанные мной в те дни, когда он длинными вечерами раскуривал свою трубку у камина, предаваясь воспоминаниям, иногда шокирующим. Его истории будоражили умы наших поселян, изнывавших от серой скуки. Капитана боялись, но и любили, по своему. Как любят медведя, который миновал вас в диком лесу, не тронув — восхищённо и подобострастно.

Многое я узнал из уст Сильвера, в те дни, когда мы плыли от Острова Сокровищ домой. Сильвер был пленником, он знал это, и потому всеми силами пытался нас задобрить, дабы вызвать к себе лучшее отношение. Он помногу разговаривал со мной — я ведь был единственным, кто уделял ему внимание в те дни. И Сильвер был со мной откровенен, насколько может быть откровенным приговорённый к смерти перед своим исповедником.

Бен Ганн тоже внёс свою лепту в общую исповедь. Вот только слушать его следовало с оглядкой. Память у Бена была замечательная, да ведь и фантазёр он был выдающийся. Один день у него получалось одно, на другой рассказывал совсем другое. События до своей ссылки на острове он помнил превосходно. Тут ему можно было верить. А вот после… Произошёл словно перелом в его мозгах. Пережитое в одиночестве на безлюдном острове отложило отпечаток на его память.

Однако большой роли это не играло, так как к тому времени я сам принимал активное участие в эпопее с Сокровищами Флинта.

Сам гость говорил немного, но всегда предельно коротко и содержательно. Излагал известные ему факты так, словно по книжке читал. Ничего лишнего, никаких неважных деталей. Слова его отпечатывались в памяти, подобно заглавиям, несущим саму суть истории.

Я собрал воедино сведения этих четверых, отважных и по своему интересных людей. Все их воспоминания слились в единое повествование.

Историю Сокровищ, откопанных нами на далёком острове.

Часть первая

ОСТРОВ ЗАТОНУВШИХ КОРАБЛЕЙ

Глава 1

Прерванный путь домой

Подхваченные южным пассатным течением, мы на всех парусах устремились к Новому свету.

Солнце поднималось над горизонтом, постепенно догоняя нас с кормы. Яркий огненный свет окрасил палубы. Казалось, начинается пожар — такими чистыми и жгучими в рассветных лучах казались краски. Всё предвещало прохладный день и свежий ветер. Я оставил «Кассандру» и отправился на «Морж». Стоило обсудить дальнейший маршрут. Кроме того, Дарби Мак-Гроу великолепно готовил. Грешно было грызть сухари, имея возможность угоститься запеканкой.

На «Морже» я чувствовал себя спокойней. Верить Флинту — всё равно, что доверить акуле кусок мяса. И ждать, что с того получится, насколько хватит её голодного терпения.

Сокровища лежали в трюме «Моржа». Ящики с монетами и слитками, оружие, серебро. «Кассандра» же имела в трюмах лишь товары с кораблей, захваченных ранее. Сбыть эти товары в Ост Индии по хорошей цене было невозможно, зато они дорого стоили в Индии Западной. Туда мы и стремились, дабы наконец разделить добычу, забыть о скитаниях и вернуться домой. Я мечтал зажить спокойной, мирной жизнью на твёрдой, надёжной суше. И моя доля в добыче позволяла жить так, чтоб не думать о завтрашнем дне.

Но не всё так сложилось, как мы того желали.

Едва я приступил к завтраку, как с палубы донёсся топот и свисток боцмана, созывавший: «Всех наверх».

С кормы к нам приближались корабли. Невидимые в слепящих лучах восходящего солнца, они подкрались слишком близко, чтоб позволить нам уйти. Флаг короля Георга развевался над мачтами.

Проклятый командор Метьюз возвращался в Европу, огибая Игольный мыс. «Лев», «Солсбери» и «Екзетер»; два фрегата и шлюп. Сила, достаточная, чтоб уничтожить любой пиратский корабль в этих водах. И надо же было такому случиться, чтоб они догнали нас в открытом море! Тысячи миль воды вокруг, а рок не позволил нам разминуться. Поразительны шутки судьбы.

Метьюз мечтал отплатить нам за свой позор у Сен-Мари, когда мы случайно перехватили его письмо и предупредили людей на острове о готовящемся рейде против Братства. Был такой случай. Мы напились в таверне и подрались с моряками Его Высочества. Ну, ясное дело, в виде компенсации взяли некие трофеи, завалявшиеся в карманах одного из поверженных офицеров. Там было и распоряжение командора о выходе кораблей в рейд против нас. Судьба была к нам благосклонна! Мы сумели предупредить остальных убраться восвояси с Сен-Мари. Командор Метьюз остался с носом.

И вот у него появился шанс поквитаться с нами.

Корабли приближались. «Морж», перегруженный до бортов, не мог развить былую скорость. «Кассандра» держалась рядом, не поднимая дополнительных парусов. Поначалу я с гордостью подумал: «Вот верные парни, не бросают друзей в опасную минуту!».

Но потом сообразил, о чём они волнуются в действительности. Ясное дело, не о наших шкурах.

На «Морже» поставили лиселя. Помогло это мало. К обеду быстроходные фрегаты настигли нас. Они зашли с двух сторон и кормы, взяв нас в «акульи тиски».

Началась пушечная канонада и обмен ядрами. Трём кораблям эскадры командора противостояли наши потрёпанные «Кассандра» с «Моржом».

В самом начале боя нам повезло. Используя зажигательные бомбы, Израэль удачным выстрелом поджёг паруса на флагмане, лишив его маневра.

Но обстрела фрегат Мэтьюза не прекратил. Пока часть команды тушила пожар, другая продолжала заряжать пушки и вести прицельный огонь. Надо отдать должное солдатам Его Величества, панике они не поддались.

«Екзетер» помогал «Льву» всеми шестью пушками левого борта, не рискуя приближаться ближе. Это было бы самоубийством в его случае — нам не представляло труда взять на абордаж такое судёнышко.

Ядра ложились точно в цель, круша и превращая в щепки всё на своём пути. Над волнами поднимались облака дыма и уносились прочь, подхваченные ветром. Грохот стоял такой, что на континенте слышно было.

И тут фортуна вновь посмеялась над нами. Несколько ядер пробили обшивку по ватерлинии «Моржа». Мы стали черпать воду, и срочно пришлось выделить десяток человек, чтоб наложить заплатки из просмоленной парусины. Трудно заставить людей делать что либо под таким обстрелом. У них возникает лишь одно желание — спрятаться поглубже, забиться в щель, чтоб избежать смертоносных ядер и осколков. И тут уж во всей силе проявлялся талант Долговязого, как командира. Он был везде, поднимал людей выкриками, тычками и угрозами, но главное — своим примером. Он не пригибался, не таился, ходил в полный рост, словно заговорённый, тем самым внушая людям уверенность в том, что всё обойдётся, если не прятаться и действовать уверенно.

«Солсбери» подобрался к «Моржу» и украл ветер. К тому же солнце было на их стороне, слепя нас. Флинт с этим ничего поделать не мог. Чтоб вернуть силу в паруса, ему пришлось бы поставить корабль меж двух огней. О том, чтоб стать на вёсла, и речи не было — слишком мало было у нас людей.

На «Морже» было не безопасней, чем на верхушке просыпающегося вулкана. Трещало дерево, рвались снасти, свистела картечь. Пушки Израеля отвечали нестройно, сотрясая корабль грохотом и заволакивая дымом.

Фрегат сблизился с «Моржом» на расстояние броска каната. В дело пошли мушкеты и пистоли, фальконеты посылали смертоносную картечь, от которой нельзя было укрыться за хлипкими досками обшивки.

В воздухе замелькали крюки и багры. Я впервые в жизни видел, как берут на абордаж пиратский корабль, а не наоборот. Корабли сблизились, заскрежетали борта, затрещали реи, путаясь в снастях. Солдаты, подбадриваемые барабанной дробью, бросились в бой на палубу «Моржа».

Нам редко приходилось драться. Это только в тавернах моряки взахлёб рассказывают о сражениях, о своей храбрости и силе. Я скажу так — половина тех разговоров враки, а другая — преувеличение. На самом деле мы избегали боя, ибо никакая добыча не стоила наших шкур. Но если приходилось драться — тут уж становилось ясно, кто чего стоит. По моему опыту, кто сильно бахвалился в разговорах, тот на деле оказывался в задних рядах. Как говорится, «Глотка большая, да кишка тонкая».

В бою романтики нет. Есть живые и мертвые, и выбирать, кем стать, в нашей воле. Опустить руки и умереть, либо рвать зубами и выжить.

Преимущество в количестве было на стороне «омаров», трое на одного. Но одно дело, драться как солдаты — по команде, за мизерную плату; и совсем другое — защищать свою жизнь. Свою шкуру. Мы были подобны крысам, загнанным в угол. Кто не понимает, о чём я говорю, пусть попытается ударить крысу, у которой нет путей к отступлению. Поверьте, не обрадуется. Я однажды попробовал. Проклятая тварь бросалась на меня, как злобный пёс, несмотря на моё видимое превосходство.

Флинт с такой яростью кинулся рубить и крошить, что мы просто не могли от него отставать. Тут уж он был в своей стихии, с этим не поспоришь. Где появлялся Флинт — оставались трупы. Рубил он беспощадно и без устали, не останавливаясь и не отступая. Врубаясь в ряды противника, он не озирался назад, не оглядывался, рвался вперёд, словно ища смерти в битве…

Абордаж сорвался. Те из солдат, что успели перебраться на «Морж», тут же и полегли. И в тот же миг, повинуясь зову Флинта, мы сами кинулись в атаку, на палубу военного фрегата.

Соскочив с планширя, я увидел окровавленного человека, скорчившегося у дымящейся пушки. Мгновения хватило мне, чтоб сообразить: военная форма, чужой. Не примеряясь, я ударил. Просто опустил тесак, проломив ему череп. Противник свалился, как куль.

Мешкать и размышлять времени не было. На меня с обезумевшими глазами мчался матрос. Я выхватил пистолет и выстрелил. Не промахнулся, но безумец лишь пошатнулся, даже не опустил саблю. Выбросив пистолет, я бросился под прикрытие грот мачты, обогнул её, и рубанул не успевшего остановиться противника в затылок. Тот рухнул плашмя.

На палубе творилось страшное. Все словно обезумели, носились с окровавленным оружием, с вытаращенными глазами. Я видел, как Пёс едва не зарубил Тома; взмахнув клинком, он ударил, и лишь когда Том успел парировать и выкрикнуть ругательство, Пёс узнал его и оставил в покое. Как ни в чём не бывало, он помчался дальше, искать иную жертву.

Я остановился у грот-мачты, не зная, что предпринять. Бой кипел по всей палубе, отовсюду раздавались редкие выстрелы, крики и ругань.

Что-то обожгло ногу, почти сразу со звуком выстрела, но я не имел даже мгновения посмотреть, что случилось — перед самым носом мелькнула сталь, чудом не разрубив мне лицо. Я едва отклонился назад, как последовал новый удар. Его я парировал, одновременно схватившись за бизань-штаг, чтоб сохранить равновесие. Третьего удара не было. Дик Пёс проткнул моему противнику спину кортиком. Тот выгнулся дугой, открыв рот в беззвучном хрипе. Я взмахнул клинком наотмашь, попав по горлу. Кровь хлынула ручьём…

Жарче всего было на баке. Громадный негр крушил направо и налево огромной, под стать себе, дубиной. Я узнал Матангу, новенького. Он уже разнёс череп одному из матросов и переломал кости другому, корчившемуся у шпиля. Остальные избегали приближаться к великану, пытаясь достать его со спины. Еще двое наших теснили вооружённого саблей офицера к бушприту, собираясь если не изрубить того, то сбросить за борт.

Остальные противники отступили к левому борту, где пытались рассредоточиться для дальнейшего сопротивления. Джон с двумя матросами подступался к ним со стороны кормы, пытаясь обойти с фланга. Второй офицер, дравшийся уже в одной рубахе, запятнанной кровью, не позволял им приблизиться, ловко орудуя длинной шпагой.

Если враги соберутся, то бой затянется. Этого нельзя было допустить.

Хэнки с марса уже положил одного, и выбирал новую цель, пока «омары» метались по палубе, не в состоянии сообразить, где враг и откуда стреляют.

Я схватил Пса за шкирки и прокричал тому в ухо:

— Давай за мной!



Глава 2

Позорная победа

С диким рычанием мы бросились на врагов, рубя всех, до кого могли дотянуться. Дик отбивал удары саблей и колол противника кортиком с другой руки. Я рубил с плеча, нанося один, но мощный удар. Долго махать не в моих привычках, на это лишь капитан был способен. Моего дыхания хватало на парочку сильных ударов, после чего я предпочитал отступить, чтоб собраться с силами для новой атаки. Я сцепился с ловким малым, надо отдать ему должное. Он легко отбил пару моих яростных ударов, едва не сломавших его тонкую саблю. Несмотря на напор, я не мог его достать. Тесак был слишком коротким в сравнении с гибкой саблей. Перед глазами мелькнула сталь, я ударил в ответ, не попал, и лишь после этого почувствовал холод на щеке. Отскочил назад, провёл рукавом. Лицо словно огнём обожгло. Рукав мгновенно окрасился алым, левый глаз ослеп, залитый липкой горячей кровью. Тут бы мне пришёл конец… Противник, получивший преимущество, взмахнул оружием и кинулся на меня. Я прикрылся тесаком, но понял — всё… Следующий удар рассечёт плоть, прервёт нить жизни… Холод приближающейся смерти сковал меня. Стало вдруг до ужаса страшно. Безумно захотелось закричать, закрыться руками, бросив оружие. «Не убивай!!!» — распирало грудь, стремясь вырваться наружу. «Не убивай…», хотелось крикнуть, душась от бессилия и страха. Тело словно окунули в ледяную воду, сковавшую вмиг и лишившую возможности двигаться. Я отбивался, теряя силы, и понимал, что всё завершится прямо сейчас. Сейчас я умру…

В краткий миг мысли пронеслись в моём мозгу, подобно сверкнувшей молнии. Я не верил в милость обезумевшего от крови врага. Но уповал на милость Божью.

Бог услышал мою мольбу. Спасение пришло с неба. Вслед молнии грянул гром. Враг споткнулся, не нанеся последнего удара. Сабля звякнула о палубу, мой противник рухнул на колени, будто подрубленный на корню. Ещё не сообразив, что за чудо произошло, я рубанул из последних сил, воткнув тесак в его ключицу.

Сорвав с шеи платок, я прижал его к ране и привалился к фальшборту. Лишь тогда смог перевести дыхание. Ледяной холод отступил, вера в жизнь вернулась ко мне. Оглядевшись, я увидел своего спасителя. Человек, который должен был меня ненавидеть. Которого я однажды избил, сделав своим врагом.

Хэнки уже отвернулся, перезаряжал мушкет. Он и не подозревал, что в один краткий миг из недруга превратился в лучшего моего товарища…

Между тем, бой продолжался, но уже подходил к концу. Джон зарубил одного из противников, матросы за фок-мачтой отогнали офицера на бушприт; тот схватился за фока-штаг, устало опустил саблю, ожидая дальнейшего развития событий. Второго ловкача со шпагой наконец подстрелили, он сполз вдоль шпиля, зажимая живот рукой и захлёбываясь кровью. Пью подскочил и рубанул раненного по спине, отскочил от бессильного взмаха шпаги, и снова набросился. Он рубил уже мёртвое тело, матерясь и рыча, и кровь брызгала во все стороны.

Ошеломлённые этой расправой, остальные противники сдались, побросав оружие. Некоторые бросались за борт, пытаясь вплавь добраться до своего флагмана.

Бой завершился. «Лев» командора болтался на волнах, относимый течением. Захватив «Солсбери», мы не стали приближаться к «Льву», чтоб добить и потопить. Это могло нам дорого обойтись.

Победные крики ещё раздавались над палубой захваченного фрегата, когда над волнами пронёсся гул и грохот залпа. Засвистело, затрещало над головой. Ядра рвали паруса и крушили палубы обеих, сцепившихся в абордаже, кораблей.

Командор видел гибель матросов «Солсбери» и решил открыть огонь, не думая об оставшихся в живых моряках своей эскадры.

Какая разница между пиратом и джентльменом, к коим, несомненно, причислял себя Метьюз? На своём веку я повидал столько подлости от «джентльменов», что потерял к ним всякое уважение. Те же негодяи, что и иные, только причисляют себя к высшей касте, в коей им повезло родиться на свет. Но я убеждался не раз — деньги не делают человека лучше. Они лишь дают власть над иными людьми. Нет большего негодяя, чем подлец, наделённый властью. Один из них сейчас убивал своих людей лишь ради того, чтоб уничтожить противников. Это ли не величайшая подлость?

Второй залп был точнее, и принёс нам много беды. Джон как раз возился с пушкой, подстрекая ребят не прятаться, а дать ответ. Вместе с Пью и Джобом, они навели орудие и уже готовились стрелять, когда ядро со «Льва» пробило обшивку и разнесло лафет пушки. Ствол подлетел к фоку, перевернулся и рухнул на доски. Щепки, дым, гарь смешались в короткое мгновенье, я упал плашмя, даже не успев сообразить, что произошло. Осколки меня почти не зацепили, если не считать пары щепок, впившихся в руку и бедро. Зато парней разнесло, раскидало по палубе. Когда я опомнился, то увидел страшную картину. Джона привалило пушкой, он безуспешно пытался выбраться, не соображая, что не в человеческих силах сдвинуть в одиночку тысячу фунтов чугуна. Одного из матросов откинуло к противоположному борту, и он затих. Второму разворотило грудную клетку, он лежал на спине, а толстые щепки торчали из его груди и головы, словно иглы дикобраза. Пью упал на колени и уткнулся лбом в доски, обхватив голову руками. Он визжал и корчился, измазывая палубу кровью. Лицо его походило на кровавую маску. Только Джоб каким то чудом остался на ногах, непонимающе глядя вокруг. Казалось, он совершенно не был задет.

Некогда было заниматься раненными. Нужно было спасать шкуры живых. Флинт приказал рубить канаты и отрываться от «Солсбери», чтоб получить возможность уйти из-под обстрела.

Всё это время я не мог видеть, что происходит на «Кассандре». Дым, крики, пальба, всё было как во сне. Но когда бой утих, мы увидели лишь удаляющиеся кормы кораблей. «Екзетер» погнался за «Кассандрой», и глупые наши матросы не придумали ничего лучшего, как оседлать ветер и дать дёру. В этом была моя вина — я покинул корабль, понадеявшись на помощников. Но откуда мне было знать, что нас преследуют корабли Метьюза? Они возникли внезапно, скрытые ярким светом восходящего солнца. Вахтенные с «Моржа» так же не замечали их, пока не стало поздно.

Битва завершилась без чьей-либо победы. «Морж» под прикрытием пылающего «Солсбери» ушёл от дальнейшего боя.

Как побитые щенки, мы покинули место сражения. До ночи петляли, пытаясь отойти как можно дальше. К утру укрылись в небольшой бухточке, скрытой от моря скалистыми утёсами.

Питер Скадемор весь вечер и полночи трудился вовсю, пытаясь помочь тем раненным — тем, кого можно было ещё спасти.

Джон лежал на расстеленном под мачтой запасном парусе. Огромная лужа крови растеклась по парусине, и мне казалось, что вижу мертвеца — столь бледен и недвижим он был. Обрубок ноги был перевязан ремнём, и хирург уже разложил свои страшные инструменты, готовясь к операции. Не в силах на это смотреть, я удалился под палубу, оценить ущерб, нанесённый кораблю.

Я был последним. Устало, почти не глядя, доктор вдел в большую изогнутую иголку толстую нить, и принялся шить мне щеку. Жгло и болело адски, до слёз, но я терпел. От крика легче не станет, да и кричать я не мог. Любое движение лица вызывало адскую боль. Ром — вот то лекарство, что хоть немного снимало боль. И выпил я его немало. Лекарь кое-как зашил мне щеку, несколько дней потом я носил повязку, скрывавшую половину моего лица. К счастью, глаз остался цел. Уродливый шрам обещал сделать моё лицо незабываемым, и с этим приходилось мириться.

Но в то время, когда иные предались бы отчаянию, Томас Пью думал лишь о возмездии. Страшные ругательства и проклятия срывались с его уст, чередуясь с несдерживаемыми рыданиями и стонами. Таких проклятий я не слышал никогда в жизни; ни до того, ни после. Лицо Пью было обмотано окровавленными тряпками, осталась лишь щель для рта, чтоб он мог дышать. Он орал от боли и ярости. Этот человек в один миг потерял возможность видеть мир, превратился из храброго моряка в беспомощного калеку; такого несчастья я не пожелал бы и врагу.

Ярости Пью не было предела. Он искал выход своей ненависти и злобе, смешанной с отчаянием. Пью требовал отдать ему одного из пленников. Участь последнего была поистине ужасна. Уж тут мерзкая сущность второго штурмана проявилась в полной мере.

Несколько часов над полуютом раздавались душераздирающие крики, разносившиеся эхом по скалам побережья. Немногие из очерствелых, привычных ко всему пиратов могли без дрожи и тошноты смотреть на деяния безумного Пью. Когда крики смолкли, слепой вышел к нам, окровавленный с головы до ног. С изогнутого ножа в его руках на палубу капала кровь. То, что осталось от пленника, уже нельзя было назвать человеком. На ощупь, не видя ничего, превозмогая собственную боль, безумный слепой сдирал с живого бедолаги кожу, находя в том облегчение собственным страданиям.

Я не буду рассказывать обо всём, что я видел. Кошмары должны забываться. Прошлое в прошлом.

Судьба «Кассандры» оставалась неизвестной. За моего отсутствия командование наверняка принял Том. Но куда они направились, можно было только гадать. На «Морже» мы потеряли пять человек, трое остались калеками. Мы бежали, не высчитывая курса, поставив паруса фордевинд, по ветру. Лишь бы подальше от возможных преследователей. Неделю нас кидало по волнам, неся в неизвестном направлении. Лишь на седьмой день я взял секстант, желая определить наше местоположение. К тому времени щека уж перестала пульсировать и сочиться кровью, и я мог свободно двигаться.

Мы сильно отклонились от намеченного курса. Стоило теперь собраться и решить, куда продолжать путь — далее, на Багамы, или в ином направлении.

На наше счастье, основная добыча находилась на «Морже». Я был рад тому обстоятельству, что и сам был здесь. «Кассандра» пропала, и честно говоря, никто о том не сожалел. Наша доля в одночасье увеличивалась вдвое. Возможно, военный фрегат настиг «Кассанду», и все наши товарищи теперь болтаются на реях или кормят рыб.

С кораблём ушло и моё личное добро. В том числе и бумаги старого Хэтча. К тому времени я и вспоминать забыл о таинственном острове, усыпанном золотыми монетами с затонувшего галеона. Потому о потере сильно не горевал. А вот золота было жаль. Утешало лишь то, что на «Морже» хранилась моя доля, превышающая утраченное в сотни раз.

Путь на Гаити был закрыт. «Екзетер» наверняка разнёс о нас весть по всей Вест Индии. Встреченный нами корабль принёс новости о том, что за нашу поимку назначена баснословная награда. Это означало, что нам закрыт путь в каждый из портов, в котором нас могли узнать. Английская эскадра курсировала у побережья Мэйна, поджидая нас. Да и Европа не ждала с распростёртыми объятиями.

Встреченный корабль пришлось потопить, а команду вырезать. Никто не должен был знать о нашем местонахождении.

Стоило выждать некоторое время. В укромной бухточке, подальше от морских путей.

Лучшего места, чем остров Кидда, было не сыскать.

Глава 3

Совет. Что делать с сокровищем

Джон быстро стал на ноги. Вернее, на одну. Правую. Неделю он пролежал в горячке. Мы уж думали, отдаст концы. Да не с того теста был Джон, чтоб загнуться, потеряв кусок себя. Спустя полмесяца он уже проворно скакал на костылях. Никакая сила не смогла бы заставить Сильвера покинуть нас, не забрав свою долю.

Кличка «Окорок» плотно закрепилась за Долговязым. Если раньше Джона называли так за широкое, красное лицо, то теперь кличка звучала двусмысленно. Флинт назвал Джона Окороком после того, как Скадемор спросил, что делать с отрезанной конечностью Джона.

«Брось этот окорок рыбам» — рассмеялся тогда Флинт.

Так прозвище прицепилось к Джону. Но пользовались им лишь тогда, когда хотели задеть за живое.

Теперь Долговязый не мог исполнять обязанности командира абордажной команды. Однако занятие ему нашлось — Флинт назначил Джона главным по имуществу, отдав ключи от каморок и сундуков. От всех, кроме ключей от клетки, где хранились запертыми сокровища. Тот ключ Флинт держал при себе.

Отныне Долговязый обязан был следить за порядком на корабле, начиная от чистоты и заканчивая заготовкой провизии. По сути дела, он выполнял те же обязанности, что и ранее; за исключением необходимости вести людей в бой.

Чтоб Сильвер мог передвигаться, ему сделали костыль. Но этого оказалось мало — при сильной качке на двоих иногда трудно было удержаться. Сильвер придумал повязать в самых трудных местах свисающие, подобно лианам, концы, за них он и хватался при ходьбе. Мы прозвали их «сережками Сильвера» — они напоминали серьги, столь любимые моряками.

Я сменил слепого на должности штурмана и взял управление «Моржом». Пью сидел на баке целыми днями, постанывая и жалуясь на горькую судьбу. К нему никто не хотел приближаться.

Совет проходил в капитанской каюте. Я, квартирмейстер, боцман Джоб Андерсон, канонир Хэндс, плотник Джек Морган, Чёрный Пёс, Дарби, Дэрк и еще двое — трое представителей команды, имён которых я не запомнил.

Флинт восседал на кресле, как на троне. Шляпу надвинул на глаза и исподлобья наблюдал за нами, пыхтя трубкой. Остальные, кроме одноногого, опирали стены. Джону позволено было присесть на тюфяк. Попугай ютился на его плече. К тому времени Каторжник выучил целую кучу английских слов, но в присутствии Флинта он не желал даже чирикать. Жался к Джону и перья топорщил.

— Говори, Окорок. Ты лучше объясняешься.

Одноногий завёл речь. Как всегда, начал он издали, но вскоре перешёл к самой сути.

— Зарыть сокровища — единственная возможность уберечь их. Карманник избавляется от украденного, дабы не быть пойманным.

Ответом было молчание. Избранные никак не могли взять в толк, чего от них хотят. Кроме одного — их желают лишить добычи.

Джон продолжал:

— Ребятки, поймите. Все варианты рассмотрены. Другого выхода нет. Если мы выйдем с грузом, нас настигнут, и всё будет потеряно. С концами, разумеете?

Ответом снова была тишина. Умевшие думать — размышляли. Иные ждали. Флинт хлебнул из бутыли и поддержал слова канонира:

— Может, вы все хотите на виселицу? Не миновать вам просушки на реях. Да, на реях! Мистер Бонс, каково состояние «Моржа»?

— Мы залатали, что могли. Корабль пострадал настолько, что поверхностным ремонтом здесь не обойтись. Обшивку выше киля нужно менять почти полностью. И некоторые шпангоуты. Мы можем выходить в море, но старой скорости без кренгования не набрать.

— «Морж»… — Протянул Флинт. — Мистер Бонс, подтверждаете ли вы, что с грузом нам не уйти?

— Мы и сейчас едва ли наберём пять узлов. С грузом и того меньше. Пробоины заделаны, но вода всё равно поступает. Люди на помпы стают каждые два часа. Груз потянет нас на дно — при более низкой осадке вода будет набираться слишком быстро.

Джоб, до того молчавший в углу, поделился умной мыслью:

— А почему бы не выбросить балласт вместо того, чтоб выгружать добычу?

— Джоб… Твоя башка крепче кремня. И тупее соответственно. Ты вообще слушал, о чём я тут битый час толмачу?

— Слышал, Джон. О том, чтоб похоронить наши денежки…

— Я и говорю, в ушах твоих звон золота, а не разумные мысли, дурья твоя башка! Что же, повторюсь. С золотом нам не уйти. «Омары» висят на хвосте у «Моржа», и если настигнут, не миновать беды. Зарыв сокровища, мы убережём их до более спокойных времен. Уразумел? Более повторяться не буду. Ежели ещё кто переспросит — схлопочет свинца в тупую башку. Я устал разжевывать и класть вам с ложечки в рот, как малым детям!

Голосовали. Не будь голосование открытым, результат был бы ожидаемым. Но под пристальным взглядом капитана только отчаянный храбрец мог решиться не поднять руку. Храбрецов не нашлось.

— Значит, выгружаемся и отчаливаем как можно скорее. Отправимся на материк, на север. К Саванне или Чарльстону.

— Отвезём домой старину Пью? — засмеялся-залаял Пёс.

Пью… Мерзкий слепой негодяй. Я часто спрашивал себя — почему то ядро не оторвало голову старому висельнику? Если бы Бог был на свете, он бы прибрал этого кровопийцу ещё с колыбели.

— А дальше что?

— А там, Том, заляжем на дно. А когда всё угомонится, вернёмся за деньгами. Мистер Сильвер, что скажете вы?

— Что я скажу, капитан Флинт? Я скажу одно! После потери «Кассандры» нас осталось меньше сорока человек. Да и те, прошу прощения, не из лучших. Сплошь лодыри и бездельники.

— Меньше народу — больше доля! — снова встрял, оскалившись, Пёс.

— Дурак ты, Дик, и мозгов у тебя, как ног у рыбы. Чем нас меньше, тем ниже шансы выбраться из передряги.

— Как будто есть разница, Джон, три десятка нас или трое, если у Метьюза триста «омаров»? В любом случае…

— В любом случае, нам нужны люди управляться с кораблём и пушками, если придётся.

Флинт молчал. Его рябое, в оспинах и ожогах лицо, не выражало ничего, как всегда в минуты раздумий. Лишь веко подрагивало под шрамом. Затем он произнёс:

— Решено. Идём к острову.

Глава 4

Остров Кидда

Земля, к которой мы стремились, называлась островом Кидда.

Уильям Кидд, по сути, не был пиратом. «Приключение», бриг с тридцатью четырьмя пушками и дюжиной дюжин головорезов на борту, был оснащён за счёт кредиторов для каперства. Вот только всё пошло из рук вон плохо. Сначала военный корабль Его Величества остановил «Приключение» и угрозой силы отобрал половину команды для службы Его Величеству королю…



Затем плавание в Старый свет, безуспешное и не принёсшее прибыли, так как одинокие французские суда не попадались на пути «Приключения». Дошло до того, что команда стала роптать, и в поисках добычи Кидд напал на первый встречный корабль. К несчастью, тот оказался судном Ост-Индской компании, и действия Кидда расценились, как пиратство.

Кидд подался в бега и творил глупость за глупостью. Он был слишком труслив, чтоб прослыть хорошим капитаном. Чтобы задобрить команду, дележом добычи занимался непосредственно после её получения. Это приводило лишь к тому, что матросы, разжившиеся деньгами, сбегали в первом же порту.

В конце концов Кидд сдался губернатору Нью-Йорка, в надежде задобрить кредиторов частью добычи, добытой во время плаваний.

Лишь в одном случае он поступил неглупо — прикопав денежки в укромном уголке. Прекрасно осознавая, что явись он в порт с сокровищем — последнее тот-час же будет конфисковано.

Но и эта уловка не помогла. Билли Кидд был арестован и брошен за решётку. Год длилось расследование. Кидд пытался откупиться, предлагая разделить сокровища, ранее припрятанные им в укромном уголке. Однако либо ему не поверили, либо Кидд не сумел сторговаться… В итоге он был казнён и выставлен на всеобщее обозрение в железной клетке, подвешенной на столбу в порту Лондона.

А клад, по слухам, Кидд зарыл на одиноком острове с тремя холмами…

«Морж» болтался на якоре в виду острова. Непримечательный скалистый берег, поросший ельником, с жухлой травой на крутых склонах и полным отсутствием дичи, помимо множества коз, забытых некогда на этом берегу одной из пиратских экспедиций. Остров часто использовался для пополнения припасов и починки кораблей перед дальним переходом. По словам старых моряков, здесь даже было укрепление. Блокгауз, построенный четверть века назад, когда здесь приводили в порядок «Приключение» перед экспедицией в Индийский океан.

Паруса убрали, команда собралась в полукруг на шканцах.

Капитан Флинт уселся на бочонок. Рваный красный камзол он так и не сменил. Ржавые пятна крови и пороховые подпалины имели целью внушать почтение и страх. От капитана несло ромом и потом, он походил на дьявола, отошедшего от адской печи.

Тяжёлым взглядом капитан обвёл команду. Все верили, что взгляд Флинта несёт сглаз и скорую смерть. Флинт всегда смотрел с таким выражением, словно выглядывал, не хочет ли кто бросить ему вызов. Немногие выдерживали этот взгляд. А кто выдерживал — тот долго не жил. Капитан воспринимал это, как угрозу, и последствия могли быть ужасны. Бросавший вызов капитану мог смело шагать за борт, не дожидаясь худшего.

— Нужны шестеро крепких парней. Не более. Кто? — Флинт обвёл команду хмурым взглядом.

Самые трусливые жались к бортам, стараясь держаться за спинами товарищей. Довольно рыкнув, капитан хлебнул рому.

— Добровольцев нет. Хорошо. Выберите поверенных, только они помимо меня, будут знать то место. Подпишем договор и подкрепим его кровью… Да, кровью!.. А когда придёт час, соберёмся вместе и поделим причитающееся каждому.

Команда зашепталась. Вперед, опираясь на свой костыль, вышел Окорок.

— Капитан, нам кажется, что все вправе знать то место. Не лучше ли будет всем разом отправиться? Выгрузить всё за раз и заняться кораблём разом.

— Тебе кажется, Джон? — Флинт бросил пустую бутыль за борт, проследив за её полётом. Затем нахмурился, глядя в пустоту, словно был на палубе в одиночестве…

В такие моменты его боялись больше всего, ибо один Бог мог знать, что капитан сделает в следующий миг.

— Дарби! Принеси мне новую бутылку! — он сплюнул прямо на палубу. Левый глаз его сощурился, как всегда бывало после хорошей дозы выпитого. Исподлобья, одним глазом, он взглянул словно сквозь Джона. Будто тот был пустым местом.

— Тебе кажется? А не кажется ли тебе, что я всё ещё капитан, и мне, как никому другому виднее с капитанского мостика, что кому лучше?

Теперь он смотрел прямо в глаза Джону, и от его взора любой бы попятился. Но не Сильвер. Несколько мгновений длилось противостояние взглядов.

Мак-Гроу принёс бутыль. Флинт отбил горлышко и опрокинул голову, заливая пойло в глотку. Обвёл мутным оком палубу, будто квартирмейстер совсем исчез из виду. Капитан умел отступать, оставаясь победителем.

— Будет, как я сказал. Шестеро со мной, остальные латают «Морж».

Меня всегда поражали манеры капитана. Он был сущим дикарём, не признавал ножа и вилки, да и любой посуды также. Ел руками, пил с горла, отирался рукавом. За общим столом он распивал страшное пойло с порохом, жрал гнилое мясо, курил самый сильный табак. Вообще, никак не заботился о своём здоровье. Другой бы на его месте давно окочурился, но не этот дьявол. Сила в его руках оставалась неимоверной, на ногах стоял крепко в любом состоянии опьянения. В бою на палашах мог кому угодно фору дать. Он не признавал никаких правил, кроме одного — руби сильнее. Этот человек внушал страх своей непредсказуемостью… И загадочностью. До сих пор никто не знал, кто он и откуда.

Тянули жребий. Выпало Вудсу, Джейкобу, кривому Генри, Нику Аллардайсу, старику Марку и Чёрному Питу.

Добычу выгружали шлюпками. Тридцать пять тысяч монет. Более пятнадцати тысяч фунтов золота… Несметное богатство, если бы принадлежало одному человеку. Верный Дарби проверял целостность печатей и пересчитывал золото.

Флинт под страхом смерти запретил покидать берег кому либо, кроме команды выгрузки. За этим строго следил Дарби с парой самых верных прихлебателей Флинта — Чёрным Псом и хромым Израэлем. Каждый из них был вооружён двумя мушкетами и парой-тройкой пистолетов. Приказ стрелять без предупреждения был оглашён Флинтом ещё на палубе.

Плотники срочно латали обшивку, остальные сдирали ракушки и шпаклевали швы, где только можно. Управились за день, и с вечерним приливом спустили корабль на воду.

Пока кренговали корабль, Флинт с избранными перетаскивали золото, исчезая с нашим сокровищем в глубине густой чащи. Два дня семеро выходили из леса и исчезали снова, гружённые тяжёлыми мешками. Мешков с золотом на берегу поубавилось, но до завершения работы было далеко. Мы лишь молча наблюдали, отвлекаясь от работы для недлительного отдыха.

Ночь наступила незаметно. Сон не шёл ко мне, на душе скребли кошки.

Я стоял у крамбола, задумчиво глядя на берег. В то время, когда Флинт зарывал мои деньги, я сидел сложа руки, ничего не предпринимая. Словно привязанный. Деньги тогда деньги, когда в карманах лежат. А тут они на глазах уплывали сквозь пальцы, лишая всех надежд и мечтаний.

Полный опасений и тревог, в размышлениях, я не сразу сообразил, что вижу в волнах нечто, чему там быть не должно.

Нечто приближалось, качаясь на волнах. Сперва я вообразил, что то крокодил, но уж больно высоко держался он на волнах. Свет кормового фонаря бросал неверные отблески на воду, нечто терялось в тенях. Я вдруг почувствовал озноб. Приближалось что-то, вызывающее опасение. Я вынул пистолет и взвёл курок, готовый выстрелить.

И услышал слабый стон…

Он доносился с воды. Присмотревшись, я вдруг понял, что несли к кораблю волны. Тело, лежащее на доске. Мальчишку, вяло болтавшего руками и ногами в воде. Казалось, он держался из последних сил и не понимал, где находится, что делает…

Я как то не заметил его отсутствия на корабле, и подобное зрелище сбивало с толку. Как он оказался в воде, откуда?

Кроме меня, на палубе никого не было. Я спустился на бархоут, рискуя сорваться в холодную воду, ухватился одной рукой за талрепы, другой выволок мальчишку за шиворот. Он не сопротивлялся, вяло обвис, словно котёнок. На руках я отнёс мальчонку в свою каморку.

Глава 5

Флинт один

Флинт вернулся на корабль после полудня. Один. Он тяжело дышал, из раны в боку сочилась кровь. Голова была перевязана окровавленной тряпицей. Он выглядел ужасно, но на ногах стоял твёрдо.

Команда безмолвно ждала объяснений. Джон вышел вперёд:

— Капитан, где остальные? — спросил он, и в его голосе прозвучала неприкрытая угроза.

— Где все? — Флинт скривился, сплюнул. — А ты ступай и поищи их, Джон! Ступай, отправляйся на берег! Но клянусь громом, корабль не станет ждать. «Омары» с часу на час будут у этих берегов, и пеньковые галстуки заготовлены всем, кто задержится поглазеть на корабль её величества! Мы же с верными ребятами поднимем парус. Верно, джентльмены?

Он осмотрел команду, прожигая взглядом каждого. Все молчали. Особо трусливые отводили глаза. Флинт проигрывал, он знал это. Однако знал и свой козырь.

— Даже так? Я вижу сомнения. Джон? Уж не решил ли ты взять командование на себя в моё отсутствие? Так я вернулся, чёрт вас подери, и пока я капитан, требую выполнять мои приказы беспрекословно! — В голосе зазвенела сталь, он выпрямился во весь рост, невзирая на рану. — Все по местам, тюленьи дети! Поднять якорь, ставить паруса! Билли, командуй поднять грот, мы выходим из бухты!

Я поднялся, отряхиваясь. Не зная, что предпринять — выполнить команду или возразить. Поэтому ждал, тянул время. Что же решит команда?

Трусливые твари! Как они были храбры в отсутствие капитана, как ерепенились, с пеной у рта требуя смещения Флинта и раздела добычи… И как теперь безмолвствовали, словно макрель в сетях.

Соображал я быстро. Всё ясно — ила осталась на стороне израненного одиночки.

— По местам, гром и молния! — крикнул я.

Задние ряды стали потихоньку расходиться. Передние, во главе с Джоном, остались стоять. Джон мешкал несколько мгновений. Он проговорил что-то негромко Израелю, затем сплюнул, и повернулся спиной к капитану. Хватаясь за поручни и помогая костылём, одноногий поскакал на ют.

— Продолжим позже! — кинул негромко через плечо. Каторжник поддержал его слова взволнованными выкриками. Попугай словно улавливал настроение своего кормильца.

Флинт осклабившись, смотрел вслед, сделав вид, что ничего не слышал. Однако глаза его горели огнём, а костяшки пальцев побелели, впившись в рукоятку пистолета. Будь тот заряжен, Сильвер наверняка не доковылял бы до кормы.

Матросы разошлись вслед квартирмейстеру. Дарби Мак-Гроу помог капитану зайти в каюту. Смена власти была отложена. Но ненадолго.

Выход с бухты целиком лежал на моих плечах. Я занялся делом.

Окорок ждал меня у штурвала. Он присел на канатную бухту и отрезал себе кусок табаку, чтоб пожевать. Когда Джон злился, он всегда жевал табак. Чтоб сдержать грубости, срывающиеся с языка, говорил он.

Речь зашла не о капитане. Джон заговорил о Джеке.

Так как я был единственным, кроме самого Джона, кто знал об отлучке юнги, у Сильвера не оставалось иного выхода, как открыться передо мной.

Это он отправил юнгу на берег. Ради личных интересов Сильвер подверг мальчишку страшной опасности. Этот поступок был бессердечным, продиктованным только жадным расчетом. Окорок показал себя не с лучшей стороны, тем самым поставив ещё один жирный минус на наших отношениях.

Последнее время мы с Джоном мало общались. Долговязый отдалялся всё больше. Я уж давно просёк его скользкую натуру, и не позволял ездить на моём горбу. Враньё Окорока я распознавал с первого слова, увёртки на меня не действовали, на льстивые речи я давно не вёлся. Сильвер утратил своё влияние на меня. Но мы до сих пор оставались подельниками. Дружба наша больше походила на союз двух волков в пёсьей стае.

Джон попытался оправдаться, но я не стал слушать. Ответив, что занят, я взялся определить направление хода корабля и приказал поставить грот, так как помех на курсе более не намечалось.

Поправив курс, я поставил к штурвалу вахтенного, а сам отправился навестить юнгу. Уединившись в трюме под полуютом, я расспросил Джека. Мальчишка пришёл в себя, хотя ещё не мог держаться на ногах. Но говорил бодро и трезво, захлёбываясь от пережитых впечатлений и гордясь собственной ловкостью и удачей. Мне мальчишка доверял, и не без оснований. Я любил этого бойкого парнишку, как родного. И ни за что не дал бы его в обиду. И мне становилось страшно при мысли, что не заметь я прошлой ночью мальчишку в воде, сейчас он был бы наверняка мёртв…

Последнее время всё шло наперекосяк. Удача, улыбнувшаяся нам у Реньюона, словно отвернулась от нас. Испытание следовало за испытанием, и уж не было уверенности в благополучном завершении этого похода.

Флинт, грозный одиночка, оставался единственным, кто мог открыть нам местоположение клада. Единственным, как думали все на этом корабле. Лишь мы с Джоном знали больше. У нас появился появился неожиданный козырь — юнга Джек. Удалось ли ему выследить Флинта? Разведал ли он то место? Пока мы этого не знали. Мальчик спал, и я боялся, не начнётся ли у него лихорадка.

Вся надежда была в этом мальчике. Что он видел на острове, что расскажет нам? И что с этим делать дальше?

Я хорошо знаю Джона Сильвера. Он никогда не действует наобум, не спешит и не порет горячки. Знай он наверняка, где зарыты сокровища — будьте уверены, Флинт не дожил бы до заката. И теперь, если мальчик всё расскажет, что ждёт капитана? Без сомнений, чёрная метка. На плаву Флинт и держится лишь благодаря свое тайне. Тайне исчезновения шестерых наших товарищей.

А может, чёрной метки не будет? Джон хитёр, как лисица. Заяви он в открытую о местонахождении золота, и пришлось бы делиться со всей командой. Такое не в интересах квартирмейстера.

Следует держать ухо востро. Не решит ли Окорок избавиться от лишних свидетелей? Думаю, рука его не дрогнет придушить мальчишку после расспросов, и по тихому всадить нож в спину бывшему подельнику. Останется лишь капитан. Учитывая его состояние, и там одноногий справится если не силой, то хитростью.

После чего останется единственным хранителем тайны клада. При чём об этом ни одна живая душа и догадываться не будет. Великолепный расклад, как по мне, да только не в мою пользу.

Стоит быть на чеку.

Глава 6

Рассказ юнги Джека

На берегу, под охраной Дарби, оставалось три мешка. Скоро носильщики отправятся в путь последний раз.

— Пришло время действовать. Я знаю, ты храбрый мальчик! — сказал мне Джон. — Мы с тобой вместе прошли и огонь, и воду, и я знаю, тебе можно доверять… План прост, но справишься ли ты, не струсишь?

Мистер Сильвер знал, чем задеть. Трусость — худший из пороков для кшатриев. Карма труса незавидна, никогда не достигнет нирваны, и в круге сансары обречён на низшие перерождения. Я же рождён, чтоб достичь мокши. А для этого нужно жить правильно, быть верным и храбрым, как учил меня мой дедушка. Он был брахманином, он знал, что говорит.

— Я справлюсь, сэр!

— Но ты понимаешь, что никто кроме нас двоих, не должен знать, что мы затеяли? Ты знаешь капитана… Он умеет заставить молить о смерти!

Я промолчал. Капитан вызывал во мне двоякие чувства. Пожалуй, как и в остальных. С одной стороны, все восхищались его силой, удачливостью. С другой — боялись непредсказуемости и резких перепадов его настроения. И жестокости. Хоть меня капитан никогда не обижал, всё же я очень боялся его, до дрожи в коленках.

Но, честно говоря, Сильвера я боялся не меньше. Он был добряком, но очень умным. Но я видел, что доброта его показная. Как красота змеиной чешуи. Дедушка Баларама говорил, что страшный тигр на равнине не так опасен, как тихая змея в траве. Такие люди, как сер Сильвер, похожи на змей — не знаешь, нападут или отступят. И бояться их нужно больше, чем иных, простых и прямых в своей наивности.

И этот сын кобры, в отличие от капитана, стоял рядом, опираясь на свой страшный костыль. Боялся ли я его сейчас? Ни капитан Флинт, ни мистер Сильвер не могли тягаться в жестокости с нашими кшатриями. Я видел столько страшных вещей, что белые казались котятами в сравнении с моими соплеменниками. Белые только убивали, раскручивая колесо сансары, тогда как мои сородичи заставляли нас жить в нищете и страдать, не надеясь на перемены. Ни в этой жизни, ни в следующей.

— Так что, мой мальчик? Может, откажешься? Такое не каждому по силам…

— Я справлюсь, мистер Джон. Я буду тих и незаметен, как мышь в трюме.

Сильвер улыбнулся, погладил меня по голове.

— Я рад, что не ошибся в тебе, Джек! Ты настоящий моряк и джентльмен удачи, и она тебя не покинет. Удача, Джек, такая госпожа, которая любит смелых и напористых, а ты из таких, не видать мне берега, Джек!

Имя моё не Джек. И я мечтал стать кшатрием, а не моряком. А джентльмены редко были друзьями бедным индусам. Но всё же я понял, что мистер Джон хотел меня похвалить. Это было приятно, хотя памятуя наставления дедушки, я не верил льстивым словам.

Одежду мы связали в узел, чтоб намокнув, она не тянула меня на дно. Сухая доска должна послужить мне опорой, улегшись за которую, я должен был проплыть сотню дханушей до берега.

Помолившись Ганеше, я спустился по канату, свисавшему в воду у борта, невидимого с берега. Всё прошло удачно. Луна еще не взошла, шум волн и скрип снастей скрывал все шорохи, издаваемые нами. Улегшись на свой плот, подгребая руками и подхваченный приливом, я через некоторое время оказался на берегу.

С огромными предосторожностями, с замирающим от любого шороха сердцем, я пробирался к северной излучине широкого ручья, месту высадки. Мокрый песок проваливался под босыми ногами, но в лес я заходить боялся. Всё крался по берегу, в любое мгновение рискуя наткнуться на тех, кого искал. Джон сказал мне, что на этом берегу нет ни тигров, ни волков, но всё равно было страшно. Я подходил к новому повороту берега, скрытому густой растительностью, как вдруг услышал голоса. Кто-то устало ругался, сопя под тяжелой ношей.

— Гром бы поразил того, кто заставляет честного моряка пахать тягловой лошадью!

Это был голос Джейкоба, я сразу узнал его по хриплой интонации и длинному, растянутому «Гроом».

— Иди и не пыхти, ирландский тролль, тобой ещё камни пахать можно! — Свет факела вдруг осветил берег и выбирающихся из кустов людей.

Старый, крепкий как дуб, Марк Хэмилл, казалось, совсем не устал и мог ещё подшучивать над товарищем. Следом вышли Кривой Генри, Ник и Пит.

Флинт ждал их на берегу. Я славил великого Вишну, что не дал мне сделать эти несколько шагов, остававшихся до места высадки. Иначе угодил бы прямо в объятия капитана.

Тайком проскальзывая от укрытия к укрытию, как охотник, я проследил за пиратами до самого тайного места. Они долго добирались, отдыхали поминутно от тяжёлой ноши. Мне не стоило труда следить за ними незаметно, выбирая удобную дорогу в зарослях и тенью проскальзывая через прогалины и полянки.

Выбрав укромный уголок в густом кустарнике, я затаился, чтоб дождаться рассвета. Я боялся заблудиться в темноте и сбиться с дороги на обратном пути.

Два факела были воткнуты по краям ямы, и в их колеблющемся свете я отлично видел происходящее. Насколько я понимал, принесли последний ящик, и опустили его в яму. Оставалось лишь ссыпать золото из мешков и приколотить крышку.

Я уж было собирался юркнуть в низину, к текущей с холма речушке, и добираться до берега, но что-то меня задержало. Хоть я увидел достаточно, смутное чувство того, что ещё не всё кончено, тревожило меня. Потому я решил посмотреть ещё пару минут. Лучше б я этого не делал, и держался подальше от того, что мне предстояло увидеть.

Чёрный Пит притащил большую бутыль с ромом. Флинт склонился над ямой:

— Вы славно поработали, джентльмены. Стоит выпить хорошего вина перед окончанием славного дела! — и он первый отпил из фляги…

Пираты прислонились перевести дух. Последний ящик был заколочен, оставалось лишь засыпать яму землёй. Как всегда по окончании тяжёлой работы, все возбуждённо загомонили в предчувствии скорого отдыха и выпивки.

Один за другим пираты прикладывались к горлышку, делая по несколько глотков. Как всегда, последним пришла очередь Пита, но он отчего-то не притронулся к бутыли.

Капитан Флинт вдруг выплюнул вино, которое держал во рту, и засмеялся смехом, от которого ноги держать переставали. Он хохотал, запрокинув голову, положив свободную руку на рукоять пистолета. Я приник к стволу, спина покрылась холодным потом. Казалось, Яма в преисподней услышал этот смех и сейчас явится на эту поляну, составить компанию своему безумному товарищу.

— Пей, и дьявол тебя доведет до конца! — в ночной тишине смех Флинта звучал еще ужасней.

Флинт приложился к маленькой фляжке, и, выпив половину, бросил остальное в яму.

— Это противоядие… Кто первый? Всем не хватит.

Старый Марк оказался самым сметливым. Пока остальные соображали, что к чему, он уже схватил фляжку и приник к ней губами. Но допить не успел, Вудс вырвал флягу. Тут до остальных дошло, что во фляжке скрыт единственный шанс к спасению, к самой жизни… Началась свалка. Марк в ней не участвовал, слишком мало у него было шансов против молодых, сильных матросов. Вместо этого он полез из ямы, зажав кирку и глядя прямо в глаза Флинта.

Пит ударил его по голове лопатой, и старик со стоном рухнул назад в яму.

Вудс тянул флягу ко рту, но Генри сдержал одной рукой его запястье, а другой схватил за горло, и стал душить.

Каким-то чудом, видимо, милостью Шивы, фляжка попала в руки Ника Аллардайса. Сперва он держался в стороне от свалки, но когда двое вцепившихся друг в друга упали, он всадил нож Гарри в спину. Гарри обернулся. Он попытался вытянуть нож, но лишь беспомощно шарил руками. Я не мог видеть его лица, но клянусь, что почувствовал его бессильную ярость. Ник трусливо жался к краю ямы, подальше от Генри, который от слабости и не в силах поверить, что умирает, рухнул на колени. Ник ударил его ногой, набросился и выхватил флягу из ослабевших пальцев умирающего. Мгновенно вылил остатки жидкости в свою глотку.

Умирающий Генри выдохнул последнее проклятье и затих, скрючившись на дне ямы. Рама победил могучего Равану. Хотя, рыжий Ник мало походил на славного героя.

Флинт заходился от смеха. Он вообще становился странно весёлым, когда доходило до кровопролития. Он походил на Куберу, смеющегося над смертными, стремящимися обречь богатство богов.

— Вот ослы, так ослы! Дети глупого мула, да! Ром не отравлен, глупцы! Сами как псы, готовы рвать друг другу глотки за глоток настойки… — он разразился новым приступом адского хохота. — Ник, товарищи будут тобой недовольны!

Ник Аллардайс стоял, разинув рот.

— Что смотришь, моржовая отрыжка, долой из ямы! Тебя не тронут. Будешь свидетелем перед командой, что эти свиньи упились до чёртиков и порезали друг друга. Что же касательно Генри… Пусть этот грех будет на твоей совести!

Пит, ухмыляясь, помог выбраться Нику. Тот стал, опустив голову, не в силах сдвинуться с места. Казалось, его сотрясают рыдания.

Флинт ударил его по лицу и указал на лопату. На пару с Питом Ник стал засыпать яму. Вместе с покойниками.

Вдруг Ник вскричал:

— Генри шевелится! Он живой, хвала небесам!

— Ну так что? Это ненадолго, ты ж ему, видать, печенку порезал. Хороните, пускай охраняют наши денежки, покуда мы за ними не вернемся. Славную я шутку сыграл, не так ли? Дураки поверили, но ты свидетель, Ник, нет на моих руках их крови.

Я наблюдал, как они заровняли яму и стали укладывать дёрн.

Флинт был очень хитрым… Насколько я мог разглядеть, землю из ямы при копании бросали не куда попало, а на расстеленный рядом старый парус. Теперь достаточно было ссыпать с него землю обратно в яму, и заложить порезанным заранее дёрном. Излишки земли, вытесненные объемом ящиков с золотом, моряки наверняка ещё днём забирали понемногу с собой и выбрасывали в ручей чуть ниже. Вода сносила землю, не оставляя следов.

Теперь яму можно было обнаружить, лишь подойдя к ней вплотную. К тому же объяснилось, почему каждый раз моряки несли золото новым маршрутом — за исключением узкого места у брода.

Забрав лопаты, все трое оставили поляну и вскоре исчезли из виду. Я еще долго не мог сдвинуться с места. Лишь когда погасли последние отблески факела и тьма с тишиной воцарились на поляне, страх оставаться наедине с мертвецами пересилил опасение попасть в руки к живым.

Спотыкаясь в темноте, я побрёл вслед ушедшим, и вскоре нагнал их на склоне холма. Свет факела освещал две фигуры, склонившиеся над третьей. Что произошло?

— Ник, старина, тебе плохо? — спрашивал Флинт. — Знаешь, Ник, вся шутка в том, что яд таки был… В маленькой фляжке! — и его смех вновь сотряс ночную тишину острова. Смех дьявола, радующегося новой пропащей душе.

Ник стонал и корчился от боли, а Флинт равнодушно смотрел на него, словно упиваясь его страданием. Пит молча ждал, отвернувшись. Вскоре Ник скрючился, как креветка, и затих.

— Вот и славно, вот и отмучился… — Флинт наклонился, светя факелом. — Ах, ты еще живой? Вон как глазки бегают, а шевельнуться никак? Не бойся, паралич не будет долгим, скоро помрешь. Да, помрёшь. — Голос Флинта был хриплым и странно возбуждённым. Мне подумалось, что он наслаждается мукой отравленного. — Страшно умирать? А ты не спеши, полежи, подумай о том, что ждёт твою душу. Кому она достанется после всех дел, что ты натворил, Ник. Кривой Генри уже поджидает тебя там, Ник, и он в ярости за то, что ты с ним сделал. Да, в страшной ярости! Он тоже не хотел умирать, но тебе ведь плевать, да? Ты ведь о себе думал.

Он низко склонился над лежащим, заглядывая прямо в глаза.

— И да, Ник, ты не против послужить мне после смерти, так сказать, напоминанием? А то память у меня никудышная, сам знаешь.

Пит по приказу капитана взял Ника за руки и оттянул повыше, к подножию небольшого деревца, где так и оставил, с руками вытянутыми над головой в направлении, откуда они пришли.

— Прощай, Ник, ты был честным товарищем… А стал замечательным компасом!

Он снова хрипло рассмеялся и отглотнул из фляги. Флинт всегда хохотал там, где другие содрогались от ужаса.

Я не смотрел в их сторону, отвернувшись и переводя дух. На моих глазах совершались ужасные злодеяния, и я не мог ничего поделать. Мысль, что души умерших где-то рядом, и глядят на меня, с укоризной или злобой из за своего бессилия, сводила с ума. Не повернут ли свой гнев они на меня, оказавшегося рядом?

Выждав, когда убийцы отойдут подальше, я выглянул из укрытия.

Тело Ника Аллардайса лежало на узкой тропе, не было возможности миновать его стороной.

Преодолевая страх, я приблизился к мертвецу. Попытавшись обойти его, вдруг с ужасом услышал сиплое дыхание. Сердце чуть не лопнуло от испуга. Проскочив мимо, я без оглядки бросился бежать вниз по склону, рискуя свернуть себе шею.

Луна скрылась за тучей. Стало темно. Ноги несли меня к бухте, все мысли растерялись, лишь одна крутилась в голове — «Скорее, подальше от этого страшного острова, полного мертвецов». И я бежал, задыхаясь, мчался к спасению, так, словно Индра гнался за мной в своей колеснице, метая молнии.

Плескали волны. Ночь отступала. В голове туман был гуще, чем вокруг. От слабости подкашивались ноги. Сердце рвалось из груди. Каким образом удалось вернуться на корабль, я не помню.

Наверное, сам Авалокитешвара вынес меня на руках и отдал моим товарищам на корабле.

Глава 7

Тайна остается тайной

Джон унюхал, что мы отошли в сторонку, и скоро разыскал нас. Мальчик продолжил рассказ, но в этот раз более скованно. Он сторонился Окорока. Джон словно не замечал этого, лишь хлопал себя по ноге и поминутно в вполголоса обращался к своему попугаю:

— Видишь, какой молодец наш Джек! Покоритель великанов, черт меня побери!

— Грогу! Рому! — отвечал попугай, словно понимал, что мальчишку надо наградить.

Джон не унимался.

— Джек, ты настоящий храбрец! Лопни моя селезёнка, если это не так! Мало кто отважится на такое, а ты провернул дело молодцом!

Юнга расцвёл после таких слов Джона, меня же слегка покоробило. Не впервой Долговязому произносить такие слова, язык то без костей… Да вот только, верит ли он сам сказанному, или хвалит по привычке? Ради того, чтоб завоевать вящее расположение мальчугана.

— Теперь расскажи нам, где именно то место. — Он перешёл вдруг к самому главному.

Джек отчего-то покраснел до корней волос. Он опустил глаза.

— Под большой сосной…

— А точнее?

— Я могу отвести вас туда!

— Показать, это хорошо, да не годится. Мы не скоро сойдём на берег. А ты смог бы отметить место на карте?

— Наверное…Я не умею читать, но смогу объяснить, как петляет тропа и сколько мы прошли…

— Хорошо, Джеки. Когда Флинт уснёт, ты стянешь с его стола карту острова, и покажешь нам то место. А уж тогда старый дьявол пускай ярится. Он больше не сможет нами помыкать.

Так и сделали. Услышав, как Флинт захрапел, мы отправили юнгу в его каюту, а сами дожидались у двери, чтобы никто не помешал нашему замыслу. Несколько мгновений ничего не происходило.

Затем вдруг храп прекратился, на миг повисла гробовая тишина. Я заподозрил неладное. Приблизился к двери, чтоб тайком заглянуть…

В тот же момент раздался треск, глухой удар и звон разбитого стекла. Не в силах сдерживаться, мы ворвались в каюту. И застыли на пороге.

Флинт стоял у разбитого кормового окна. Не оборачиваясь, он спросил:

— Вы по делу, господа?

— Что тут случилось, чёрт подери? — проревел Джон. Кровь отхлынула от его всегда румяного лица.

— Глупое самоубийство, что ж ещё? — Флинт обернулся, и глаза его сверкнули. — Бедный мальчик, выбросился за борт. Помешательство, да…

Держась на расстоянии от капитана, Джон подковылял к иллюминатору и выглянул наружу.

— Никого…

— Да уж. Никого. Никого, кто смог бы подставить ножку Флинту, и остаться на своих двоих.

И капитан расхохотался, хлопнув себя по бокам, словно выдал замечательную шутку. Меня всегда пугал смех Флинта. Этот человек, сутками не произносивший ни слова, не понимавший шуток, не умевший даже улыбаться, вдруг начинал хохотать, когда пахло кровью. И хохот его больше походил на кашель кашалота, или моржа, если моржи умеют кашлять. В нём не было ничего человеческого, ни капли настоящего, весёлого смеха. Только хрип и сиплые, холодящие душу звуки.

Так смеяться могла только Смерть.

Я застыл на месте, не зная, убраться ли из каюты, или окликнуть Джона. Я вдруг обратил внимание, что капитан одет и при оружии. Так ли он спал? В горле пересохло. Видно, дьявол предупреждал его о наших задумках. Старый пройдоха опять обошёл нас с кормы.

— Капитан… — Начал Сильвер, теперь уже багровея.

— Да, квартирмейстер?

— Сэр, вам надлежит объясниться перед командой.

— Неужто? А по какому поводу? Что объяснять, осмелюсь вас спросить? То, что мелкий воришка по вашему наущенью решился ограбить капитана? Да? Так это вам, милостивые господа, придется давать пояснения.

Я почувствовал, как спина обливается холодным потом. Дьявол! Истинный дьявол! Он не мог ничего знать, даже догадываться не мог! И Джек перед смертью не проговорил ни слова.

Флинт заглядывал прямо в глаза и довольно скалился. Словно готовился выкинуть очередную шутку в своей манере. В такие моменты мне хотелось быть подальше… На другом конце света.

Джон не смутился.

— Что за домыслы, капитан? Как вы могли вообразить себе такое?

— Джон, старина, перестань. Ты же знаешь, я вижу тебя насквозь. Да, насквозь… Мы одного косяка макрели. Так что иди, успокой команду. Язык у тебя подвешен, как у колокола, сумеешь отбить склянки.

Бедный Джек. Бедный мальчик. Ему бы жить и жить, но по нашей вине он отправился кормить рыб. Что самое обидное, не успев рассказать самого главного. Как там в их религии? Незавершённое дело? Значит, неупокоенная душа.

Ком застрял в горле. В короткий миг я хотел броситься на капитана и прирезать его, как собаку. Но стоило лишь поднять глаза и встретиться с взглядом капитана, чтоб понять бесполезность этой затеи. Флинт более не походил на умирающего. Он снова был полон сил и готовности к действию.

Опустив голову, я покинул каюту. Мальчик умер. Единственная мысль крутилась в моём мозгу, но я не мог её принять. «Умер» — повторял я себе, но не верил. Не воспринимал. Чужая, отстранённая мысль. И вторая, от которой словно ледяную воду на сердце выливали… Флинт теперь опять единственный хранитель тайны клада…

Нам не узнать, где зарыты ящики. Вот что тревожило больше всего. Флинт опять был на волне, а мы болтались ниже ватерлинии.

Оставалась лишь одна возможность оставить старого пройдоху в дураках — отказаться подчиняться, высадиться на берег и, найдя тайник по следам, запомнить то место. Призрачная надежда, но другой не было.

Но и этим мечтам сбыться было не суждено. Фортуна, повернулась к нам спиной. Беда шла за бедой.

Глава 8

Враги

Не довелось нам добраться до большой земли и в этот раз.

Двигаясь к материку, мы полдня шли бейдевинд. Работы с парусами было много, приходилось постоянно менять галс и бороться с боковым течением, петляя, словно маркитанская лодка. С такой скоростью нам вовек не добраться домой. Опасаясь встречи с кораблями командора, мы избегали проторенных путей, тем самым лишаясь возможности оседлать течение и ускорить свой путь.

Однако мы зря опасались столкнуться с английскими кораблями. Более нежданная нежданная встреча повернула время вспять.

Ближе к вечеру на западном горизонте возникли паруса. Большой корабль стремительно приближался к нам.

Не узнать его было невозможно. «Ла Вьерж дю Кап». Неужто проклятый португалец рискнул выйти в море на потрёпанном корабле? Вполне вероятно, учитывая, какое сокровище потеряли. Скорее всего, мы разминулись в прошлом, и теперь он возвращался, рыская по океану в наших поисках. Или командор Метьюз подсказал, где встретил нас?

Корабль, подгоняемый с попутным ветром, быстро приближался. Тягаться с сорокапушечным галеоном в открытом море было бы самоубийством.

Флинт был опытным мореплавателем, этого у него не отнимешь. И ловкачом что надо.

Когда стемнело, мы спустили за борт два связанных между собой бочонка. К ним на неширокой, но устойчивой платформе растянули крепкий шест с фонарём. По сигналу капитана одновременно зажгли этот фонарь и потушили кормовой на «Морже».

Развернувшись фордевинд, мы оседлали ветер и полным ходом устремились обратно к острову. В то время, когда мы невидимыми продолжили плавание, плотик с фонарём понесло течением на юго-запад. Оставалось надеяться, что капитан Оливандер, или как его там, купится на нашу хитрость и до рассвета будет преследовать плотик, а не наше судно.

Так и вышло. На рассвете мы не увидели паруса. А к обеду уже огибали остров Кидда. Сокровища не отпускали нас.

Корабль спрятали в узком устье Северной Бухты, вытащив на берег за излучиной реки, куда ещё поднимался прилив. Обнаружить «Морж» можно было лишь в случае, если бы шлюпки «Ла Вьерж дю Кап» поднялись вверх по течению.

Оставалось надеяться, что португалец минует остров, не обнаружив нас, и помчится на поиски дальше, в открытое море.

Возле корабля мы оставили троих сторожей, остальные отправились в блокхауз. Лишь там, в случае десанта, мы могли держать оборону.

Следующее утро началось с грохота пушечного залпа, разнесшегося над островом. Галеон на верхних парусах медленно курсировал вокруг острова, осматривая удобные для стоянки бухты. Они искали нас.

Воцарилась тишина. Никто не смел шелохнуться, словно нас могли учуять с расстояния в пару миль.

«Ла Вьерж дю Кап» курсировал, иногда вслепую паля из пушек по берегу. Мы с Джобом Андерсоном залегли над обрывом на восточном берегу. Трава была невысокой, но редкий кустарник позволял укрыться, оставаясь невидимым с моря. С этого места хорошо были видны верхушки мачт фрегата, нас же увидеть снизу не представлялось возможным.

Я выдвинулся ближе к краю, рискуя вызвать обвал и свалиться вниз. Стала видна палуба с копошащимися на ней фигурками.

— Ого! Их, по крайней мере, сотни две!

— Солдат?

— Нет, Джоб, епископов!

— И те, и другие носят красное.

— Ага. И гоняются по морям за честными джентльменами, чтобы наставить их на путь истинный!

Снова грянул пушечный выстрел, и я поспешил убрать голову. Казалось, целят прямо по нам. Но ядро упало где-то у Белой скалы — я услышал треск раскалываемых камней далеко справа.

— Чего они палят?

— Хотят поднять панику, чтоб ежели кто есть на острове, чтоб засуетились. Пугают так…

— Билли, ты думаешь, они нашли «Моржа»?

— Джоб, корабль не скорлупка. Хоть мы и спрятали его хорошо, но нужно готовиться к бою. К чертям собачьим.

Джоб снял шапочку и утёр пот с лица.

— Выклюй чайки их печёнки, треклятые даго!

Корабль повернул за Белую скалу, приближаясь к острову Скелета.

— Как думаешь, Билли, он пойдёт на стоянку Кидда?

— Не сомневаюсь. Да это им мало поможет. С моря форт не виден, как ни выглядывай. Главное, чтоб на берег не высадились. Там до блокгауза тропа протоптана, найти — раз плюнуть.

Ночь прошла сравнительно спокойно. Несмотря на наши надежды, «Дю Капп» не убрался от острова. Они словно чувствовали, что мы здесь, прячемся. После рассвета стоило ждать гостей. Несомненно, они предпримут разведку на острове, перед тем, как решиться отправиться искать нас в открытом море.

Утром мы были разбужены грохотом пушек. Но снаряды летели не в нашу сторону.

Я снова отправился на разведку, на этот раз с Беном Ганном. Бен показал себя хорошим ходоком. Он был довольно ловок на суше, как на моряка.

Мы поднялись на старое место, прикрытое подступающим к самому обрыву кустарником.

Зрелище, представшее перед нашими глазами, было поистине великолепным.

В море происходила битва. Сорокапушечный галеон, или нао, как его иногда называли, обменивался ядрами с быстрым шестнадцатипушечным шлюпом, в котором мы без труда опознали «Победу».

Видимо, Ла Буш всё-таки выследил нас. Несомненно, кто-то из его команды знал об этом отдалённом убежище, и они решили заглянуть на остров Кидда. И Горлопан, на свою голову, попал в лапы к португальцам.

Что может больше порадовать глаза обречённого человека, чем ссора двух его врагов? Это давало нам шансы на благополучный исход дела. В любом случае, когда галеон потопит Ла Буша, силы на его борту будут уже не те.

Быстрый шлюп кружил вокруг галеона, держась кормы, и палил со всех пушек, в то время как португальцы могли отвечать разве что выстрелами из двух кормовых полупушек под балконом.

Ветер в этой части острова переменчив, а течение сильное. Так что недолго оставалось ждать момента, когда «Победа» попадёт под прицел двадцати пушек одного из бортов португальца. На таком расстоянии единственного залпа будет достаточно, чтоб разнести шлюп в щепки.

Между тем канониры Ла Буша продолжали пальбу, превращая богато украшенную корму галеона в пчелиные соты. Если они попадут в руль или мачту — судьбе «Дю Капа» не позавидуешь. Он станет лёгкой мишенью.

Такой исход мне был не по душе. Ещё не хватало на берегу толпы оголтелых негодяев с тонущего корабля.

Как бы там ни было, в раскладе появилась нежданная третья карта, или даже четвёртая, если брать в расчет командора, которого мы оставили у мыса Агульяс, но который наверняка не отказался от желания покарать нас за свои собственные проколы.

Чья карта ляжет сверху, а чья будет бита, покажет время.

Пока же расклад оборачивался в нашу пользу.

Пальба продолжалась коло часа. После чего началось самое интересное.

Над галеоном взвился белый флаг!

Ла Буш прекратил палить из пушек, дым рассеялся. Через некоторое время от «Дю Капа» отчалила шлюпка под белым флагом. В ней сидело человек пять. Я не мог разглядеть в трубу, кто именно.

— Что бы это значило? — спросил Бен, одолжив у меня трубу и рассматривая подходящую к «Победе» шлюпку.

— Кабы я знал, Бен. Только чует моя печёнка — не к добру это. Ох, не к добру.

Глава 9

Блокгаус в осаде

Не к добру. Не знаю, о чём переговаривались два заклятых врага. Можно было только догадываться — негодяи сговорились против общего обидчика и заключили союз. Целью которого, несомненно, являлось уничтожение команды Флинта.

Две карты легли поверх нашей.

«Дю Капп» стал на рейде у Белой скалы, но шлюпки пока не отчаливали. «Победа» отправилась в разведку вокруг острова. Не оставалось сомнений — Лавассер найдёт наш корабль, и тогда мы окажемся в западне на этом треклятом острове…

Две «вертлюги» установили с южной и восточной сторон. Мы не боялись прямого нападения с востока, так как до самого обрыва на целую милю восточная сторона представляла собой пустырь с чахлым кустарником. Солдаты вряд ли будут штурмовать отвесный обрыв, только чтоб неожиданно оказаться на виду в миле от блокхауза. С севера защищало болото, с запада речка, довольно бурная в это время года. Хоть с северной стороны было больше всего бойниц, это сделано было скорее для доступа свежего воздуха, нежели для обороны. Хотя, возможно, в сухой сезон болото было более проходимым.

С двух кораблей на ногах осталось едва человек тридцать. Тяжело раненных оставили в пещере Двуглавого холма, снабдив оружием и запасом солонины. Никто не оглянулся на их крики и проклятья, судьба их была вверена провидению. Пока одни укрепляли сруб, другие перетаскивали провизию.

Мы валили деревья, расчищая подход к блокгаузу, и тут же забивали неотесанные бревна в прорехи частокола. Не понимаю, каким чудом Флинт заставлял людей работать, но не отлынивал никто.

Целый день и полночи обстреливали пушки остров Кидда. До вечера мы продолжали работу под грохот канонады, и я пригибался каждый раз, заслышав свист ядра. Когда стемнело мы, выставив часовых, разместились под крышей сруба. При каждом новом разрыве я вздрагивал, и мне всё казалось, что уж следующее ядро разнесёт стену над головой.

Ужинать я не стал — кусок в горло не лез. Хотелось уснуть и проснуться, когда всё закончится, а не содрогаться при каждом выстреле.

Есть совершенно не хотелось, разговаривать тоже, и сон обходил стороной. Я смотрел в бревенчатый потолок, ожидая, когда он рухнет мне на голову, и безуспешно пытался вспомнить хоть одну молитву. Никогда я не был так близок к тому, чтоб дать обет уйти служить Христу, лишь бы только пережить обстрел и остаться целым и невредимым.

На наше счастье, убежище наше оставалось невидимым с моря, и ядра ложились вслепую, не принося много вреда. Мы вскоре привыкли к свисту ядер и грохоту выстрелов. Лёжа на спине, на твёрдых брёвнах пола, я вспоминал дом, где не был столько лет. Пытался представить, что могло измениться за время моего отсутствия. Мечтал о том времени, когда наконец вернусь домой богачом, в золочёной карете с шестёркой великолепных жеребцов. Поставлю большой дом, или выкуплю усадьбу покойного Хэтча, женюсь, и буду жить в своё удовольствие, распевать весёлые песни и рассказывать своим детям невероятные истории о своих похождениях.

Мысли эти отвлекали от канонады, немного успокаивали. Я и не заметил, как уснул некрепким сном.

Штурм начался на рассвете. Мы были разбужены криком часового, поднялась суматоха и толкотня. Никто толком не знал, что делать, куда бежать, за что хвататься. Большинство бросилось к бойницам, толкаясь и чертыхаясь, и начали палить во все стороны.

«Даго», сомкнув ряды, шли в открытую атаку. Под барабанную дробь поднимались красные мундиры по южному склону. Они даже не удосужились окружить нас, а шли скопом, шеренгами. Представляя удобную мишень для наших выстрелов.

Грохнула «вертлюга», и картечь уложила несколько врагов. Крики боли заглушили эхо выстрела. Хэндс знал своё дело, что ни говори.

Пока пушка перезаряжалась, канониры развернули второй фальконет и выстрелили снова. Затем заговорили мушкеты; нестройно, но метко. Не в пример нестройному залпу французов и дако, выбивавшему щепки из толстых брёвен.

Блокгауз заволокло пороховым дымом. Не имея мушкета, я всё же протиснулся к бойнице и выстрелил с пистолета, затем укрылся за брёвнами и принялся перезаряжать оружие. Мельком заметил Хэнка, трусливо спрятавшегося под лестницей.

Второй залп кулеврины сделал своё — несколько врагов во главе с командиром рухнули наземь, корчась и крича от боли.

Остальные смешались. Мушкетные выстрелы решили дело. Подхватив раненных, солдаты отступили, бегом спускаясь с холма под прикрытие деревьев.

— Катитесь, трусы, не переломайте ноги! — закричал Флинт.

— Audaces fortuna juvat! Ура канониру! — подхватил Сильвер.

— Ур-раа! — рявкнуло с полтора десяток глоток. Возбуждённые первой победой пираты приободрились.

— Хэй, молодцы, ребятки! — вскричал Сильвер, который всё время боя ковылял от бойницы к бойнице, подбадривая людей, в то время как капитан Флинт кричал ругательства и проклинал солдат с крыши сруба, размахивая своей тяжелой саблей в виду отсутствия забытого на «Морже» флага.

В обед к нам заявились гости. Двое дако в чистеньких мундирах, с белым флагом, приблизились к частоколу. Лишь только к ним вышли, как офицер с ходу выпалил, со всех сил пытаясь выглядеть хладнокровным:

— По поручению капитана каракки «Ла вьерж Дю кап» действующего от имени Его Величества короля Жуана Пятого, всем пиратам и разбойникам предлагается сдать оружие, положившись на милость его Величества и справедливость правосудия. В противном случае все преступники будут уничтожены.

Флинт ухмыльнулся. Он был похож на удава на переговорах с петухом.

— Это всё, что вы уполномочены нам сказать?

— Так точно.

— Тогда послушайте ответ, сэр. Катитесь к черту с такими условиями, и примите наши. Вы убираетесь к дьяволу в задницу, поставив все паруса, и оставляете нас в покое. Мы не будем вас преследовать и наказывать. Это ваш единственный шанс сохранить свои шкуры. В противном случае ваш корабль будет потоплен.

Офицер вздрогнул и побледнел, однако скоро собрался с духом для ответа:

— Ваше заявление в данной ситуации более чем странно.

— Ничего странного. У нас есть корабль и пушки. И отличные канониры, как вы убедились. Наш корабль более маневренный, а орудия не хуже ваших, да! К тому же, скоро прибудут остальные суда. Тогда уж точно вам несдобровать. Уяснили?

— Оставьте ваши фантазии… — попытался вступить в разговор второй дако.

— Фантазии, съешь тебя акула? Смотрите, как бы эти фантазии не воплотились в ваш худший сон.

— Не с вашими силами угрожать…

— Что? Да любой из моих ребят стоит десятка ваших трусливых новобранцев. И вы не знаете, на что способны крысы, загнанные в угол. Поэтому не советую с нами тягаться, лучше убирайтесь восвояси.

— На нашей стороне весь королевский флот, вся мощь и сила…

— Перестаньте! Какой к чертям флот в этой дыре? Вы забрались слишком далеко. Тут правит Братство, уж никак не король. Поэтому повторяю — убирайтесь подобру-поздорову, пока есть такая возможность.

— Вижу, мы не придем к согласию…

— Никоим образом. Выбор между виселицей и смертью в бою очевиден. Предложите иные условия, и мы их обсудим. А пока можете… — и он добавил такое предложение, что я не приведусь повторить его в этой книге.

Весёлым хохотом мы проводили покрасневших парламентеров, и эта последняя шутка сильно подняла настроение команды.

Даго удалились. Я смотрел, как они неловко перебираются через частокол под громкий смех наших бездельников. Мне было не до меха.

Когда не удаётся словесный диалог, в ход идут иные средства убеждения. Через час здесь станет жарко, и не думаю, что тогда ещё кому-то будет смешно. Тут абы до вечера дожить.

Меня часто удивляло бездумство некоторых людей. Живут, не задумываясь о следующем моменте. Действуют наобум, не волнуясь о будущем. В итоге получают на свою глупую башку серьезные неприятности, из которых снова выкручиваются, не задумываясь о новых последствиях. Так уж устроены Джентльмены удачи — живут наудачу, прут напролом, делают, что в голову взбредёт. Вот она какая, свобода…

Стоила она жизни уж не одному молодцу. Жизнь пирата весёлая, можно сказать, беззаботная. Да уж слишком короткая — такова цена за необдуманность в своих действиях.

Появилась проблема — плюнь на неё! Не помогло — отруби чью-то башку, авось поможет. Уж если и тут не отпускает — напейся. Вот и все правила беззаботной жизни. Вот только никто не задумывается, что и на тебя всем плевать. И твоя башка в дюйме от чужого клинка. А если выжил, имел силы бороться и побеждать — герой! Выпей за победу. Итог всё равно один.

Ром, дьявольское зелье, уж не одного молодца в могилу свёл.

Нас ждало очередное веселье. Вроде того, в результате которого Окорок скачет на одной ноге, словно воробей; а Пью путает день с ночью. Да и я, с раскромсанной щекой, иногда задумываюсь — не станет ли это уродство в будущем помехой для создания семьи? Не то, чтоб я уж было задумывался о жене и детях, но не вечно же скитаться по волнам.

Хотя думать об этом было рано… Доживём ли мы до следующего утра — было под большим вопросом.

Глава 10

Ночная вылазка. Бен Ганн

С детства я привык бродить по окрестностям родной деревни. Жизнь на корабле, скучная до колик, порядком раздражала, и я пользовался любой возможностью для прогулки.

Вот и теперь. Тихонько пробравшись мимо дремавшего часового, я тенью скользнул к частоколу и мигом перебрался на противоположную сторону. О том, что рискую получить пулю от своих, я не думал. Все мысли мои были заглушены азартом действия, жаждой приключения, пусть и опасного.

Стук сердца глухо отдавался в ушах, как тогда, в детстве, когда я по ночам воровал яблоки в саду приходского священника.

Но тогда я не рисковал жизнью, как теперь.

Я думал лишь об одном — найти место, где зарыты сокровища. Как провернуть это в полной темноте, я не задумывался. И надеялся лишь, что солдаты не знают о том, что золото на острове, а не в форте или на корабле. Иначе им ничего не стоит прочесать остров и найти тайник. Шаткое наше положение, чего скрывать!

Я решил искать дорогу от места, где мы выгрузили добычу. Иначе как найти следы, если искать не там, где следили? И для этого нужно было пройти по полосе прибоя около мили, обогнуть Бизань-мачту с севера, и выйти к плоскогорью напротив лесистого мыса.

«Дю Капп» шлюпок в разведку острова не высылал, видимо боясь, что люди в них будут расстреляны при приближении к суше. По той же причине блокгауз не окружали. В темноте на болоте запросто можно увязнуть, а любой источник огня превратил бы солдат в лёгкую мишень. Лишь на побережье горел костёр. Часовые вокруг него на свет не выходили, патрулируя на дальности прямого выстрела; поэтому кок, готовивший козлятину для офицеров, находился в безопасности.

Стоянка Кидда в горловине ручья охранялась двумя головорезами Горлопана. Я подобрался очень близко к часовым. Один ходил по берегу, перекинув через плечо длинноствольное трапперское ружьё. Второй дремал, прислонившись к низкой сосне на границе прилива. Ночь была холодна, с моря дул свежий бриз. Вельбот, лежавший на берегу во время отлива, теперь слегка покачивался на волнах, удерживаемый вытащенным на берег якорем.

Безумная мысль пришла мне в голову. Одна из тех идей, что бродят, подобно хорошей закваске, и в итоге выплёскиваются непродуманным действием. Но отказаться от них невозможно, как от выпивки или хорошей еды.

Огонь костра образовывал круг света, и я был уверен, что всё, происходящее за границами этого круга, оставалось невидимым для солдат.

И если мне удастся подобраться поближе к берегу, я смогу перерезать канат. Тогда, возможно, отлив унесёт вельбот в море. Что нам это давало, я слабо представлял, но это было единственным, что я мог сделать в урон врагу. Не насолить, так хоть песочка, для хруста…

Отойдя подальше берегом, по самой кромке воды я пополз к лодке. Набежавшая волна окатила холодом, одежда намокла и стесняла движения, но я двигался вперед. Без азарта и сердечного гула жизнь была столь пресной, что и жить не стоило. Иногда сердце сжималось от страха — что я делаю, зачем мне это? Я замирал, готовый броситься в лес, обратно к блокгаузу. Но, посмотрев в сторону беспечных сторожей, я вновь убеждался, что мне не грозит опасность, и продолжал подкрадываться. Я был охотником, смелым разведчиком, первопроходцем в опасных землях. И потому — героем!

Я испытывал духовую трубку ещё тогда, на каракке, но результата не дождался. А мне было интересно, стоит ли эта игрушка того, чтоб я таскал её с собой? Птичек то она сшибала, спору нет. А вот человека, правда может усыпить? Том говорил, что да. Так ведь говорить можно что угодно. А в деле кабы косяк не вышел.

Вот я и решил: ничего страшного не случится, если я всажу стрелку в одного из часовых да посмотрю, чего будет.

Так и сделал. Я подкрался ярдов на двадцать, достаточно для точного попадания. Вот только попасть надо было в шею, или туда, где тело не закрыто плотной тканью. В этом мне повезло — один из голодранцев был в коротких бриджах и рубахе. Я приспособился попасть ему в икру.

Что тут началось! Француз дико заорал: «Ыыыыыы», бросил мушкет и давай плясать, заглядывая под ноги в поисках страшной змеи. Отскакав на песок, подальше от травы, он упал на землю, обхватив ногу обеими руками. Второй часовой оружия не бросил, подхватил подмышку и кинулся к товарищу. Пока они разглядывали место «укуса», я потихоньку отполз подальше в кусты и стал ждать результата.

Проклятый француз никак не хотел кончаться. Наоборот, он вдруг стал энергичным и замахал руками, указывая едва ли не на меня. Я похолодел. Вот так дела! Мерзавцы вероятно, извлекли шип и обо всём догадались.

Пора было уносить ноги. Не поднимая спины, я пополз назад. Пока не упёрся в две ноги в заношенных башмаках. Пригвоздив меня до земли, в спину уперся ствол мушкета.

Пока я увлечённо занимался испытанием духового ружья, двое пиратов возвращались из лесу. Нужно же было моей Фортуне как раз в этот момент отвлечься! Я замер, словно надеялся, что обо мне забудут. Не тут-то было. Нога в ботинке больно ткнула меня под ребро. Пришлось подниматься.

Французы не церемонились. Мне скрутили руки за спиной и поволокли к берегу. Там бросили на песок, на полосе прибоя. Добро, хоть не подвесили за ноги, как любил делать Флинт.

Сначала меня били. Потом избивали. А затем снова били. Лишь потом стали пинать. Всё, что я мог — это подставлять под удары спину, а не живот. Волны накатывали на песок, смывая кровь и не позволяя мне потерять сознание.

Затем бросили в шлюпку и отвезли на корабль. Где снова били, ни о чём не спрашивая. Бен терпеливый, к боли привык. Но это не значит, что Бен любит, когда его бьют. Я просил, кричал, даже плакал. Бесполезно. Меня не слушали. Просто били все, кому не лень. Словно им больше делать было нечего.

Затем вдруг потемнело в глазах, а затем радужные круги вспыхнули в темноте, словно зовя меня к их яркому мерцанию. Я понял, что умер и на радужных лучах лечу в рай, к небесному спокойствию… Боль ушла.

Пришёл в себя в полной темноте. Сначала подумал, что ослеп, глаз невозможно было разлепить от засохшей крови. Лицо распухло от побоев, во рту стоял такой привкус, будто я наелся ржавчины.

Но запахи я ощущал как никогда хорошо. Запах крови, отдающий железом, и запах трюма, который невозможно было спутать ни с каким другим на свете. Смешанный запах тухлой воды, гнилого дерева, старой пакли, крысиного помёта и смолы. Я чувствовал, значит, я был ещё жив.

Чего от меня хотели французы, я так и не уразумел. Зато прекрасно понял, почему Флинт и другие так их ненавидят. Нет, не французов — проклятых лягушатников!

Первым делом я попытался встать. Это мне не удалось, зато с удивлением я обнаружил, что руки мои свободны. Либо плохо связали, либо освободили от пут, пока я был в беспамятстве. Умостившись на спину, я принялся растирать ноги, не обращая внимания на боль. Честно говоря, боли почти не было. Но я знал, что она вернётся. Сейчас просто отступила, притупилась от слишком большого наплыва острых ощущений.

Что-то упирало в рёбра и спину. Жёсткие витки. Я лежал на бухте толстого каната. Став на колени и пощупав вокруг, я понял, что нахожусь под якорным битенгом.

Всё, что мне оставалось — устроиться поудобнее и ждать.

Ждать пришлось долго. Очень долго. Раз пять я засыпал и снова просыпался от боли. Любое движение причиняло боль.

Я уж думал, что обо мне забыли, как вдруг хлынул поток свежего воздуха и неяркий свет резанул по глазам. Я открыл припухший глаз и увидел лицо в полосатой шапочке, освещённое фонарём.

Человек проквакал что-то. Разумеется, я его не понял.

— Вылазай! — повторил он на корявом английском, и поманил меня взмахом фонаря, подтверждая приглашение. Ничего не оставалось, как подчиниться.

С трудом приподнявшись, я поковылял к опустившейся в люк лестнице. Подняться мне удалось не без посторонней помощи, но видимо, этот француз был не совсем лягушатником, так как бить меня не стал. Наоборот, посмотрел сочувственно, зацокал языком.

Меня вывели на палубу и окатили холодной водой. Это немного прочистило забитые мозги и привело меня в чувство.

— Кого я вижу перед собой? — голос был знакомым, да и говор этот ни с чем не спутаешь. Лавассер, или Ла Буш, как называли его у нас на корабле.

Я промолчал. Не понял, то ли меня спрашивают, то ли приветствуют старого знакомца.

— Как тебя… Мушкетон? — Лавассер улыбался, как старому другу. Только я видел, что это не улыбка, а акулий оскал.

— Гннн… — попытался я сказать и вдруг почувствовал, что в глотке скопилась загусшая кровь. Я попытался сплюнуть, но лишь закашлялся.

— Что?

— Ганн! — выговорил я с трудом. На языке была горечь.

— Ганн. Чудесно. Мне сказали, ты тот самый человек, что был на «Дю Капе»?

Я опустил голову. Звучало, как приговор.

— Замечательно. Вижу, ты в раскаянии. Справедливость есть. Как ты думаешь, Ганн… Капитан Флинт тоже раскаивается?

Он издевается? Если да, то слишком спокойно, без тени улыбки, словно в спектакле роль играет.

— В чём? — спросил я, хотя прекрасно знал, что француз имеет в виду. Просто нужно было спросить, держать разговор. Я чувствовал, что потеряв ко мне интерес, Ла Буш просто избавится от одного из врагов.

— В своём предательстве, разумеется. Или вы считаете, что поступили честно, обокрав нас и оставив на растерзание даго?

— Я не знаю.

— Конечно, нет. Вы, Булли, все схожи. Заносчивые и трусливые, а предательство у вас в крови.

Я вскипел. Мало того, что меня избили, так ещё и издеваются. А что терять? Мне уж одна дорога.

— Я не предатель! И мы сами захватили каракку, без вас! Наша…

— Да? — Ля Буш даже не слушал. — Великолепно. По твоему, неожиданный удар по голове — признак хорошего тона?

Я промолчал. На это мне ответить было нечего.

— Хорошо. Перейдём к делу. Я не виню тебя в действиях капитана. Ты просто матрос. Сколько ты стоишь?

Вопрос застал меня врасплох. В каком смысле?

— Я предлагаю тебе жизнь. Ты можешь купить её. Поможешь нам вернуть наше по праву, я отпущу тебя. Есть согласие?

Он ещё спрашивает у приговорённого к смерти, не хочет ли тот отказаться от приговора!!!

Цену мне назначили. Пришлось платить. Француз хотел знать, сколько нас, сколько боеприпасов, где корабль. И я говорил.

Я врал, как грешник на исповеди. Сколько нас? Да пожалуйста. Девяносто шесть. Я ведь не врал, ровно столько нас было, когда мы расстались у Реньюона.

Есть ли оружие? А у какого пирата его нет? Разве что у того, который уже на виселице болтается, ему оно ни к чему.

Где корабль? Там, где и положено, где — то у острова. Точно не знаю.

А, второй корабль? А какой первый, «Морж»? Я рискнул, решив, что Лавассер не знает об исчезновении «Кассандры». Значит, второй отстал, вместе с половиной команды. Да, нас выходит, пока только сорок человек. Но ведь меня спрашивали обо всех людях Флинта, а не только о тех, что рядом. Прошу прощения, господин капитан.

В общем, я не врал. Говорил только правду, лишь малость устарелую. Не знаю, верили мне негодяи, или нет. Честно говоря, соображал я туго, и очень хотелось пить.

Воды мне дали.

— Где груз с «Дю Капа»? — Ля Буш перешёл к главному вопросу незаметно, но уж тут его глаза засверкали. Я заметил, как он напрягся, даже чуть приподнявшись со своего сидения.

Вот тут полуправдой мне было не отделаться. Горлопан раскусит ложь, это как пить дать. Он поверит только тому, на что сам рассчитывает. Знает ли он, что добычу мы погрузили на «Морж», а не на «Кассандру»? Наверняка. А нашли ли они наш корабль? Вполне возможно. Тут уж однозначно, врать было опасно.

— Оно у Флинта.

— На корабле?

— Нет, при себе.

Горлопан рыкнул:

— В кармане, что ли? Отвечай, скотина, где моё золото?!!

— Флинт выгрузил его на остров…

Я сказал половину правды в надежде, что дальнейших расспросов не последует. И это сработало!

— В блокгаузе… — Проговорил Ла Буш, успокаиваясь. Он даже заулыбался. Ясно дело, денежки не уплыли, а находятся здесь, рядышком. Руку протяни.

Всё ещё улыбаясь, француз налил в два бокала вина. Один протянул мне.

— Всё это хорошо. Но я бы хотел оценить твою полезность, Пистоль…

— Ганн…

— Ну да, одно дело… Скажи всё же, сколько ты стоишь? Что можешь предложить за свою жизнь? Выкуп? Помощь?…

Выкуп. Ага. Флинт как раз такой, что раскошелится. Да и другие… Словно молния ударила, в самое сердце… Только тут я понял, как одинок. Нет у меня друзей-подельников. Некому за меня заплатить.

Горлопан рассматривал меня, словно некую вещицу. И сомнения, отразившиеся на моём лице, не избежали его взгляда.

— Молчишь? Бесполезный дурак… Повесить его… — Сказал он скучно, как бы устало.

Я выронил бокал…

Глава 11

В осаде. Билли Бонс

Сидеть взаперти и ждать смерти — вот что нам оставалось. Еды хватило бы на пару дней, воды хоть на год — прямо из под земли в блокгаузе вытекал родник. Укрепление, как и все защитные сооружения, находилось на вершине холма, на более плавном склоне. Поднявшись на крышу, можно было осмотреть весь остров до подножия холмов, поименованных по названиях корабельных мачт. Грот-мачта, высочайший из холмов, подобно Вавилонской башне поднималась в небо, укрывая блокгайз величественной тенью в предзакатный час. Её лесистые склоны сменялись на большей высоте редкими кустарниками и травянистыми полянами. Верхушка же, обдуваемая ветрами, была голой, с обнажёнными от земли скалистыми боками. Туда не забегали даже козы. И где-то у подножия Грот-мачты покоились все наши надежды, запертые в тяжелых ящиках с клеймом «Моржа»…

Ночь прошла тихо. С берега доносились крики и песни, французы вперемешку с португальцами наслаждались отдыхом на берегу и веселились в предвкушении хорошей добычи. Мы же сидели тихо, боясь лишним движением навлечь беду. Даже огонь не зажигали. Единственная свеча в углу освещала блокгауз. Косой Том молился всю ночь, и никто не возмущался его бормотанию. Кто мог спать, уж уснул, остальные молчали, вслушиваясь в ночь. В любой момент мы могли ожидать нападения. Часовые всматривались в темень сквозь бойницы.

Я уснул лишь к утру, неспокойным сном. И проснулся ещё более усталым, нежели накануне. Звук выстрела заставил вскочить меня на ноги.

Бена мы нашли на прогалине между лесом и частоколом. Утром часовой увидел лежащее тело и с перепугу пальнул, решив, что кто-то подкрадывается к лагерю. Лишь когда в ответ ни стрельбы, ни движения не последовало, рискнул выглянуть и присмотреться. Мы поначалу подумали, что разбойники Ла Буша подкинули нам мертвяка. С предосторожностями, под прикрытием мушкетов, мы послали двух парней подобрать избитого, окровавленного, в изорванной одежде, Бена. Не знали, живой он, или околел.

Когда Бена, как куль, перекинули через колья, он пришёл в себя и застонал. Значит, пока живой. Видать, бедолага, добирался к нам, да сил не хватило. Я никогда не был с доходягой в сильно дружеских отношениях, но честно, был рад, что Бен не окочурился. Конечно, он не лучше остальных мошенников, но по крайней мере, был смешным, и часто заставлял улыбаться даже меня.

Мы втащили его в блокгауз и положили поближе к источнику. Дарби стёр кровь с опухшей хари, но лучше не стало — Бен ещё больше походил на покойника. Столько синяков и кровоподтёков на одной физиономии я не видел года три, после того, как тихой памяти капитан Скиннер отправился кормить крабов.

Подохнет Бен или вычухается, зависело теперь от него самого. Парень жилистый, такие от синяков редко кончаются. Нам же нужно было решать более насущные проблемы.

Как сохранить добро и выбраться из острова. Если с первым было более-менее в порядке и Ла Буш не знал, что золото припрятано в землице, то со вторым были проблемы. Корабль был в столь плачевном состоянии, что не годился для выхода в море. По крайней мере, теперь, когда вокруг острова рыскали недоброжелатели. Правда, оставались ещё вельбот и шлюпка. Но рискнуть отправиться в открытое море на столь хлипких судёнышках мог только самоубийца. Да и попросту, всем не хватило бы места.

Расклад был не в нашу пользу.

Флинт устроился на бочонке с солониной. Ром он вылакал весь, было хуже всего. Капитан добрел лишь тогда, когда получал выпивку. Не приведи Господи, застать его в таком расположении и вякнуть что не то. Он и так никогда не был ангелом, но когда кончался ром… Теперь он походил на Бена, до того посинела его рожа. Флинт сопел и накалялся, словно чайник. Когда он закипит — несдобровать тому, кто окажется рядом.

Поэтому все тихо жались по углам, и по возможности, спали или делали вид, что спят. Даже Джон отошёл подальше, пристроился караулить у выхода. Каторжник сидел на его плече, поклёвывая Джона за ухо. Так он просил есть, но сухари закончились, а солонину птица не любила.

Казалось, даже Каторжник чувствовал общее настроение. Потому не чирикал, молчал, как сурок.

Все чего-то ждали. Ждать — единственное, что нам оставалось. Вон дурак Бен Ганн, не хотел сидеть на месте — и что с того вышло? Лежит теперь, сопит в одну ноздрю. Хорошо, хоть живой. Что с ним сталося? Кто знает. Очнётся — расскажет. Может, что полезное разведал.

Бен хорошо побродил. И не он один. Проглот вон тоже, гуляет где-то по острову. Как только «Морж» лёг набок, и мы бросили помпы, в трюме набралось много воды. Кот выбрался на сушу. Смешно было смотреть, как он ковылял, покачиваясь. Ничего удивительного — животное в жизни не было на берегу, и отсутствие качки сбивало с толку. Такова уж наша природа — приспособившись к чему-либо, мы не скоро отвыкаем от этого.

На берегу ему понравилось. Здесь было столько живности посочнее поднадоевших крыс. Проглот очень скоро покинул нашу компанию, скрывшись в высокой траве. Тут его и видели.

Мне бы кошачьи заботы. Пожрать, поспать. А тут сиди, жди у моря погоды. Чем ещё всё закончится.

Глава 12

На борту «Победы». Бен Ганн

— А можно меня не вешать? — спросил я, не надеясь на положительный ответ.

— Можно.

Вот так вот, просто. Как легко решается, жить ли бедному Бену или умереть… Странное ощущение испытываешь, когда судьба твоя находится в чужих руках. Некто берёт на себя божественную власть, и невозможно не преклониться перед тем, кто дарует тебе жизнь. Ведь одно его слово или движение — и ты перестанешь существовать. Дышать. Чувствовать…

А между тем, я ненавидел своего пленителя… Ненавидел, и восхищался им. Как восхищаются силой и снисходительностью льва, не разорвавшего тебя в своих угодьях.

— Можно. Ты должен убить Флинта. Или разрушить частокол.

Так просто. Раз плюнуть. Сменить казнь на зверское самоубийство. Весёлый выбор.

— Как я это сделаю? — задал я простой вопрос, не имевший простого ответа.

— То уж твои заботы. Яд, пуля, нож… Порох.

Ясно. Думай, Бен, выкручивайся, решай, кто тебя прикончит — Лавассер сейчас, Флинт позже, или один из двоих в финале.

— Согласен!

— Ха! — Горлопан захлопал в ладоши, словно я представление давал, и сейчас будет занавес. — Не спеши. Думаешь меня обхитрить? Заключим договор.

Почему он решил, что я соглашусь выполнить его просьбу? Очень просто. Он обещал мне оставить мою долю и даже добавить компенсацию за некоторый ущерб, нанесённый моему телу. На второй чаше весов лежал мой череп — в случае, если я откажусь, Ла Буш всё равно добьётся своего и захватит сокровище. Да вот тогда вместо доли я получу топором по шее. В лучшем случае.

Выбор был прост. И я согласился.

До темноты меня держали на палубе. За это время из обрывков знакомых слов и из увиденного воочию, я смог предположить, что произошло на «Победе».

Лавассер покинул «Дю Капп» немногим позже нас, потеряв при отступлении двоих матросов. Зато он прихватил с португальского корабля заложницу — жену вице-короля Гоа. Разумеется, лишённый всего вице-король не находил себе покоя, гоняясь за нами по всем волнам. В то время, когда Лавассер искал нас, Ди Эрисейра искал обеих. И судьба привела его к искомому. Вот только чем сии поиски должны были закончиться, ясно пока не было.

Лавассер и капитан Оливандер заключили союз против нас. Одной из причин их перемирия являлась красотка, похищенная у вице-короля. Она стала предметом торга. Граф Ди Эрисейра боялся, как бы его зазнобушка не пострадала в сражении, и попросил капитана прекратить битву. Оливандер не соглашался, пока надеялся на победу. Но когда подбитый «Ла вьерж дю Кап» застыл, как черепаха, капитан понял — несмотря на несомненное преимущество, может проиграть этот бой.

Канониры разнесли корму «Дю Капа», ранив архиепископа и убив двух матросов. Каракка застыла, уязвимая для пушек «Победы». Начались переговоры. У наших врагов была общая цель — уничтожить нас и отобрать сокровища. Граф Ди Эрисейра пообещал Ла Бушу хороший выкуп за свою жену, и часть от сокровищ по их возвращении. Он наивно полагал, что француз удовольствуется малым имея возможность получить всё.

Как мы увидели дальше, из их союза ничего путного не вышло. Жена графа осталась заложницей на «Победе». А сокровища… Псы всегда грызут друг другу глотки, стоит лишь начать косточку делить.

Мне было о чём размышлять, сидя под надзором на баке «Победы». Интересная всё-таки вещь, Судьба. Госпожа Фортуна. Взбалмошная девица с переменчивым настроением. Вот и сейчас её шутки привели меня к врагам, в такой тупик, из которого ещё поискать выход. Но я найду. Ведь моя госпожа любит меня именно за то, что я доставляю ей удовольствие своей глупостью. И потому в конце концов вытаскивает меня из таких передряг, что другим и не снились.

Вот кто надоумил меня испытывать духовое ружьё на часовых? Не она ли нашептала эту дурацкую мысль? Чтоб посмотреть, что будет, и повеселиться над моими приключениями.

Сидел бы себе в блокгаузе, ждал у моря погоды. Как все. Так нет, полез в пекло. Глупая неусидчивая натура, наследие от знаменитого деда. Ведь имя моё не Ганн. Я наследник великой фамилии. Вот только опозоренной мной…

Фортуна. Я избрал её своей госпожой с тех пор, как стал бродить по морям. Фрегат, на котором я был юнгой, носил её имя. Я влюбился в резную статую богини, украшавшую форштевень. Прекрасной богини со строгим взглядом и прекрасным телом, застывшим в стремительном порыве. Она словно пыталась оторваться от корабля, взмыть ввысь, насладиться полной свободой.

Фортуна стала моей путеводной звездой. Я уповал на неё, молился ей наравне с молитвами Марии и сыну её. Я звал её в трудную минуту, и она выручала меня, избавляла от бед. Но брала за это свою цену.

Такую, как я заплатил сегодня. И буду платить впредь, хочу я того, или нет. За всё нужно платить.

И за мою жизнь была названа цена. Час расплаты приближался, и я не знал, как буду платить. Отравить Флинта? Чем? Он пьёт мескаль с порохом, жрёт перец ложками. А тот яд, которым я располагал… Если бы Том не окочурился до сегодняшнего дня, я бы придушил его собственными руками. Тот часовой, на ком я испытывал действие ядовитой мази, прошёл мимо меня, похрамывая, правда, но без малейших признаков лихорадки. Что уж говорить о диком борове, нашем капитане. Его и пуля не берёт, сам видел. О кинжале и говорить нечего. Он его голой рукой схватит и сломает. Вместе с шеей дурака, поднявшего клинок.

Оставалось только проделать брешь в частоколе с помощью пороховой мины. Да уж где мне, в моём нынешнем состоянии, поднять бочонок и пристроить его на виду у всех к ограде.

В общем, выхода я не видел, и решил положиться на хозяйку моей судьбы. Она подстроит так, что думать не придётся. Только действовать.

Когда стемнело, меня высадили там, где и поймали. Тычок в спину указал направление. С трудом я побрёл к своим. Но перелезть частокол сил уж не было. И кричать я не мог. Пришлось устроиться в ложбинке на песке и дожидаться рассвета.

Несмотря на холод и боль в избитых местах, я скоро уснул. Вернее, провалился в беспамятство…

Последнее, о чём подумал — я слишком слаб, чтоб выполнять условия заключённого с лягушатником договора. Но и рассказывать ничего никому не стану. Пусть время решит за меня. Придёт час — я буду знать, что делать.

Глава 13

Побег. Билли Бонс

На рассвете третьего дня началось веселье. Целый час после восхода солнца форт обстреливали из пушек. Ядра свистели, прорезая воздух над крышей блокгауза, ломали деревья позади и взметали песок перед частоколом. К счастью нашему, Кидд выбрал удачное место. Форт находился на плоской возвышенности, и с моря прицельный огонь из пушек был невозможен. Но вот случайные ядра могли принести много беды. Мы пережидали канонаду, прижимаясь друг другу под прикрытием толстых бревенчатых стен.

Затем на миг наступила тишина. Глубокая тишина, подобная затишью перед бурей. Птицы молчали, ветер не шумел в листве. Казалось, даже прибой утих, сник, как пристыженный младенец. И мы сидели тихо, не шевелясь, вслушиваясь в эту тишину.

Долго ли так длилось, не скажу. Время иногда сжимается, и тогда час кажется мигом, а миг вечностью. Время, как вода, может застыть, подобно льду, или взорваться облаком пара над гейзером. Такое случается в особенные моменты сосредоточенности или расслабления. Мы были сосредоточены, дальше некуда. Дышать боялись.

И время взорвалось…

Грянул далёкий выстрел, сигнал к действию. А затем раздались крики команд и барабанная дробь. Мы сорвались с мест, сыпанув к бойницам.

Поднимаясь по склону холма нестройным маршем, к нам приближались португальские солдаты. Впереди офицер в сверкающей каске, с саблей в руках. За ним мушкетёры.

Почти в тот же момент из чащи раздались дикие крики и свист, грянул нестройный залп ружей. Головорезы Горлопана заходили с другой стороны.

Толпа пиратов француза в компании с даго со всех сторон бросились штурмовать частокол. Пальба из мушкетов не остановила этой волны, и скоро началось настоящая битва вокруг блокгауза.

Мы дрались, как львы. Скотина Ла Буше выбрал удачное время для атаки. Солнце светило в спины атакующих, слепя нас яркими лучами. Десятками перелезая через частокол, враги ломились к проходу в блокгаус. Мы встретили их градом пуль, и некоторые сваливались мешками, крича от боли и испуга. Иные не кричали, поражённые наповал. Но это не остановило нападающих. Флинт с компанией самых отчаянных парней бросился наружу, отбивать атаку в рукопашной схватке. Остальные стреляли через бойницы, и скоро внутри помещения так всё заволокло дымом так, что невозможно было разглядеть собственную руку. Дышать стало невозможно, и многие так же кинулись наружу. Уж лучше быстро умереть на свежем воздухе, чем задохнуться в пороховом дыму. В горле саднило, глаза слезились, когда я с саблей наголо выскочил из дымного полумрака на солнечный свет.

Сражение шло вовсю. Я видел Флинта, уложившего двоих одним ударом тесака. Пусть противников втрое больше, но им не сравниться с нами в открытом бою. Так мне думалось.

Закричав, я бросился к восточным бойницам, где двое здоровенных даго наседали на Джоба, прижимая его к стене. Я подбежал и полоснул одного по спине, и когда тот повернулся, снова рубанул, целя в лицо. Бросив саблю, он дико заорал, закрыл лицо руками и бросился бежать вниз по склону. Вдвоём с Андерсоном, мы скоро расправились со вторым даго. Но ему на выручку бежали новые противники, и нам пришлось отступить за северную стену, где было больше наших.

Здесь я смог перевести дыхание. Солнце не слепило глаза, как на южной стороне.

Нас теснили от входа, и вскоре битва проходила больше на западном склоне. Несколько противников прорвалось в блокгауз.

— Тут пусто! — раздались крики из сруба. — Ничего нет!

Они не обнаружили того, что искали. А искали они, несомненно, тяжёлые сундуки или бочонки. Другой причины рисковать своими шкурами у них не было.

На этом схватка закончилась.

Крики подхватили на улице, и враги понемногу стали отходить. Я понял, в чём дело. Они убедились, что сокровищ нет в блокгаусе. Смысла продолжать бой не было. Атака схлынула сама собой, и последние разбойники бежали, переваливаясь через брёвна частокола и скрываясь в лесу.

Результат битвы был страшен. Мы потеряли убитыми семь человек, и ещё двенадцать были серьёзно ранены. Это не считая раненных легко.

А ещё двое исчезли. Пропали. Возможно, их захватили в плен, надеясь допросить. Это уж точно было не к добру. Среди исчезнувших был и Пью Живодёр.

Зато вокруг блокгауса лежало, по крайней мере, две дюжины противников. Некоторые из них пытались ползти прочь от сруба.

Флинт, не говоря ни слова, направился к раненным врагам. Расправа была коротка — он просто всаживал в них остриё сабли. Нанизывал, словно мух на иглу. И смотрел, как они корчатся и умирают. Он заглядывал им в лица, наслаждаясь страхом смерти в глазах. И казалось, ловил последнее дыхание, срывавшееся с губ.

А лейтенанту даго, подбитому картечью у частокола, но всё ещё живому, он выколол глаза. После чего отрубил голову и перебросил её через ограду.

Жестокость Флинта шокировала даже бывалых. Но это было ещё не всё. Флинт заставил нас поснимать головы остальным врагам, и надеть их на частокол. Это было ужасное зрелище даже для меня, видавшего и не такое. Обезглавленные тела мы сложили штабелем на склоне холма, чтоб видно было издали.

Наших убитых кинули в общую кучу, для пущего страху. Хоронить их никто не собирался.

На ногах осталось едва человек двадцать. Раненных кое как перебинтовали, но это помогло не всем. К закату умерло ещё трое, и они присоединились к горке трупов на склоне. Кровь ручьями подтекала, впитываясь в песок.

Каторжник, верещавший всё время, пока гремел бой, теперь сидел на балке дверного перекрытия и тихо повторял: «Руби, руби, кровь». Птица не переставала удивлять нас.

Положение, хуже некуда. Без припасов, в окружении врагов, мы имели мизерные шансы на спасение. Нужны были решительные шаги. И мы их предприняли.

Пошептавшись с Джоном, составили план спасения. И решили привести его в исполнение той же ночью. Остаток дня мы с Джоном провели, незаметно совещаясь с избранными людьми, объясняя им наш план. Отказавшихся не нашлось, к закату всё было готово. Оставалось дождаться нужного часа.

Часть Вторая

Остров Каннибалов

Глава 14

На вельботе

Нас было двенадцать, не считая капитана. Чёртова дюжина.

Уходили по тихому. Когда остальные упились вдрызг и уснули, израненные и усталые после тяжёлого боя, мы поодиночке покинули блокгауз. Флинт шёл последним. Нам пришлось его подождать. Он что-то замешкался в блокгаузе. Довольно долго. Как он объяснил — чтоб обождать, пока не уснут ворочающиеся.

Луна пряталась за тучи, с болота поднимался туман. Ноги бесшумно ступали по мягкому мшистому ковру. Миновав трясину, мы перевалили Двуглавый холм и без особых приключений добрались до северной бухты. Как можно тише мы спустили вельбот с «Моржа» на воду. Вельбот — шлюпка китобойная. Но для джентльменов удачи вещь незаменимая. Очень быстрое и устойчивое судёнышко.

Пользуясь отливом, мы вышли в море под прикрытием острова. Луна скрылась за Фок-мачтой, когда мы поставили на вельботе парус, не переставая работать и вёслами. Время было на нашей стороне, но медлить не стоило.

Всем было ясно — остаться — значит, умереть. Дальний переход опасен был не в меньшей степени. Уходили с хмурыми сердцами. Волновались не столько за брошенных товарищей, сколько за оставленные на острове сокровища. Оставалось опасение, что они таки будут найдены.

Вода и солонина. Ни сухарей, ни фруктов. Да пара пистолетов и тройка мушкетов. Вот всё, что мы смогли с собой взять, покидая остров Сокровищ, как назвал это место Джон.

Вёсла были убраны, ветер бодро надувал парус. До ближайшей земли было больше… миль. Течение было благоприятным, да и ветер попутным, поэтому мы рассчитывали добраться до ближайшей земли за неделю. Пока же стоило экономить силы.

Усталые, мы повалились в вельботе, кто где мог. Некрепкий сон до рассвета не столько освежил, сколько забрал силы. Я лежал на боку, подогнув колени. Костыль Джона упирался мне в рёбра, не давая повернуться, и лежать дальше было невыносимо. Кости ломило, ноги затекли, потому я решил встать и размяться.

Первое, что я увидел — ухмыляющаяся рожа Флинта. Чего он ухмыляется? Неужторому раздобыл в этой водяной пустыне? Где его всегдашняя мрачность? Или опять какую шутку придумал? Я поёжился, зная непредсказуемый нрав капитана. Он сидел на кормовой банке, глядя прямо на меня, и я почувствовал неладное. Не мог понять, что именно — казалось, ничего не изменилось за те пару часов, что я вздремнул.

Это движение разбудило Гана, скрючившегося у меня в ногах. За ним начали просыпаться остальные. Солнце лишь начинало озарять горизонт, было прохладно, как всегда в рассветный час. Хотя на суше эта разница была бы заметней — земля промерзает к утру, море же всегда одной температуры.

Бен протёр глаза. Синяки его немного посходили, и он стал похож на человека. Осмотревшись, Бен зевнул и вдруг страшно побледнел. Глаза его выпучились, он обвёл взглядом вокруг себя, избегая встречаться взглядом с Флинтом.

Я не понимал, что его испугало. Джон спал сидя у борта, надвинув на глаза широкополую шляпу. Я ткнул его ногой. Окорок проснулся мгновенно, в руке его сверкнул нож.

Каторжник, топтавшийся на брюхе одноногого, сердито закричал, захлопал крыльями, пытаясь взлететь. Да было это бесполезно. Джон уж давно обрезал ему крылышки. Ещё с первой попытки бегства.

— Что стряслось, гром тебя побей?! — прохрипел устало Окорок, приподняв кончиком ножа шляпу.

Я кивнул на Бена. Тот присел, съежившись, и казалось, хотел спрятаться, сделавшись маленьким и незаметным.

— Чего ты, Ганн? — спросил Джон Бена. Тот лишь головой дернул, словно приглашал осмотреться. Сильверу хватило одного взгляда. Я то по прежнему ничего не понимал. Но у Джона глаз был намётанным.

— Э, капитан! Да у нас пассажира не хватает!

Вот оно что! Действительно, сосчитав головы, я сообразил, что нас уж не двенадцать, а на одного меньше.

Джон тоже рассмотрел всех, и заявил:

— Косого Тома не хватает…

Флинт лишь хмыкнул.

Что случилось с Томом, мы так и не узнали. Бедолага, наверное свалился за борт во сне, никто и не заметил. А мне вспомнился другой Том, его чёрный язык и выпученные глаза. Который тоже, «сам» повесился. Было время, кода я прямо спросил Гарри — его ли то была работа? Но тот лишь оскалился и предложил спросить у Джона. И весь разговор. Я подумал тогда — неужто Джон причастен к смерти бедняги? А спросить не удосужился. Глупостью показалось тогда… Вот и теперь… Не помогли ли Косому Тому утонуть? Если да, то кто и зачем?

День мы жарились на солнцепёке. Валяться, скажу я вам, дело потруднее, чем бегать. Нельзя было не то, чтоб пройтись, но даже размяться по людски. Лежи себе, бока отдавливай. Пытались сыграть в карты — у Дэрка была засалённая колода; да скоро рассорились и забросили это дело.

Мы по очереди садились за вёсла, и гребли, подгоняя время. Это единственное занятие больше добавляло сил, чем изматывало, но и оно вскоре наскучило. Так что я оставил это дело желающим, а сам снова пристроился покемарить.

Ночь принесла прохладу и прошла тихо. Но на следующее утро мы опять недосчитались одного из матросов.

Это было не к добру. И вызывало суеверный страх. Лишь капитану было всё побоку, он знай себе, сидел на корме да поглядывал на нас лениво.

На третью ночь Джон назначил часовых. По очереди мы бодрствовали, наблюдая за океаном, и охраняя неспокойный сон товарищей.

И исчезновения прекратились.

Глава 15

Остров каннибалов

Десять дней мы болтались по волнам. Вода закончилась на восьмой день, от солонины пить хотелось страшно. Не передать вам тех мук, что испытывает жаждущий на солнцепёке, в окружении бесчисленных миль воды. Которую пить нельзя. Я ясно видел свою смерть, и тело, иссушенное солнцем, лежащее на дне вельбота. Видения начинали посещать воспалённый разум, и я видел то, чего не мог видеть наяву.

Когда перед нами вдалеке над волнами возникло облачко, никто поначалу не поверил в его реальность.

Но время шло, облачко увеличивалось. Надежда возрождалась с его приближением. А затем раздался крик чайки. Не слуховая галлюцинация, а настоящий птичий зов, словно райский глас с неба, несущий спасение.

Сомнений не оставалось. Земля близко! Воодушевлённые надеждой и скорой близостью спасения, мы взялись за вёсла.

Земля! Не передать то чувство, когда в людях, смирившихся со скорой смертью, возрождается надежда. После мучительных страданий от жажды и безнадёжности, когда вокруг и под тобой только вода, которую нельзя пить… Наконец земля, милая, родная, долгожданная! А на ней — вода… Да не эта, солёная, жгучая. А сладкая, ручейная, прохладная… Ком подкатил к горлу, в глаза словно песок попал. Хотелось плакать и кричать.

Вельбот ещё не коснулся песка, а мы уже прыгали за борт, брели, спотыкались, падали, всё ближе к такой надёжной и родной суше.

Полоса джунглей подступала к белому песку. Райский зелёный уголок, великолепие небесного сада открылось нашим взорам. После однообразного блеска волн от буйства красок рябило в глазах, кружилась голова. Я упал в песок, раскинув руки. Не в силах двигаться и говорить, лишь в мыслях — благодарность Создателю за наше спасение.

Собравшись с силами, мы двинулись к зелени, буйно покрывавшей берег ярдах в ста впереди. Вода — вот всё, что нам было теперь нужно.

В сплошной зелени джунглей виднелся просвет. Именно к нему мы направились в надежде отыскать родник. И действительно, там была тропа. А любая дорожка в таких местах ведёт либо к жилью, либо к воде.

Мы не ошиблись. Первое, что привлекло взгляд на поляне у входа в чащу — невысокий отесанный столб. Первый признак обитаемости этой земли нас не обрадовал. Столб был измазан чем-то, слишком похожим на засохшую кровь. А на верхушке его красовалась страшная рожа, мастерски вырезанная в дереве. Рожу украшали настоящие человеческие волосы, чёрные, как вороново крыло, и ожерелье из…

Мне стало дурно. Пустой желудок свело спазмом, я согнулся пополам. На шее идола висели густые ожерелья из человеческих ушей и пальцев… И ещё чего-то трудноузнаваемого и ещё более пугающего. А у подножия — куча черепов. Страшный знак — засушенные головы, с пустыми глазницами. Берцовые кости, связанные в пучки, изломанные рёбра…

Ужасное зрелище даже для наших, отнюдь не впечатлительных, умов.

— Это предупреждение. Джунгли ждут, добра нам не видать. — Проговорил Гарри.

— И что теперь нам делать? Помирать на берегу? — едва не захныкал Дик Пёс.

— Нужно узнать, остров это, или материк. Для этого нужно пойти по тропе, к поселению. — Джон как всегда, думал не о том, что все.

— У нас мало оружия. Вдруг там враги?

— Тогда оставайся здесь, Дик, и жди погоды.

Моряки столпились у страшного знака в нерешительности. Предупреждение было во истину пугающим. Да вот только смерть от жажды была много ближе, нежели призрачное присутствие дикарей.

Решили не обращать внимания на страшное предупреждение и идти вперёд, искать воду. Вооружились, чем попало. Невозмутимый Гарри выломал крепкую дубинку, Дэрк привязал к палке свой нож, сделав импровизированное копьё, остальные разделили меж собой ножи и пару пистолетов. Мушкеты достались капитану, одноногому и Хэнедсу. У него была твёрдая рука, и целил он точно.

Растянувшись цепочкой, мы двинулись вперёд. Флинт шёл вторым, отправив вперёд Манки.

Мы с Окороком были заключающими.

Примерно с полмили мы двигались без происшествий, затем…

Волчья яма. Обычная ловушка, которую охотники ставят на хищников, ворующих их скот. Вот только попал в неё не хищник, а балабол Манки… Не спасла его обезьянья ловкость. Крик его до сих пор преследует меня по ночам. Никогда не слышал, чтоб люди так пронзительно и страшно вопили.

Мы попытались вытянуть беднягу, но было поздно. Окровавленный кол торчал из его живота, второй пропорол штанину. И дураку стало ясно, что Хенки уже покойник. Вопить бедняга перестал, лишь хрипел и испуганно вращал глазами, с мольбой глядя на нас. Потрясённый случившимся, он пока ещё не понимал, что помирает. Я отвернулся, не в силах глядеть на это печальное зрелище. Однажды Хенки спас мне жизнь, а я теперь не мог отблагодарить тем же. Мог только смотреть и молиться, чтоб Хенки умер раньше, чем почувствует настоящую боль.

Вот только беда ждала не одного Хенки. На крик пришли те, встречи с кем мы пытались избежать.

Затрещали сучья, раздвинулись густые заросли. Низкие темнокожие существа появились из джунглей, осторожно пригибаясь к земле, глядя молча, исподлобья. Нас окружили, острые копья нацелились в грудь. Полуголые туземцы размалёванные, в татуировках, обвешанные ожерельями, смотрели на нас не враждебно, но настороженно. Их было слишком много, чтоб мы могли вступать в бой.

Схватка и не намечалась. Флинт был удивительно спокоен, и даже не обнажил свой палаш. Когда из чащи один за другим стали выступать туземцы, капитан просто поднял одну руку вверх, другую приложил к груди. Дикари замерли.

Может, потому атаки не последовало? Не знаю, что Флинт знал о дикарях, но знаками общаться он умел. Нападения не последовало. Наш отряд окружили, подозрительно рассматривая, но иных враждебных действий не предпринимали.

Оружие пришлось отдать. Я был поражён покладистостью нашего капитана. Сдаваться без боя дикарям? Тут что-то было не так. Не тот человек капитан, чтоб самому ложиться под нож, отдаваясь на пропитания голодным людоедам.

Мы всё же думали взбунтоваться, принять бой. Но когда Гарри поднял свою дубинку, полдюжины копий тут же уперлись в него, оцарапав кожу. Великан опустил руки и выронил своё оружие. Мы последовали его примеру.

Нас повели далее, по одной из малоприметных тропок — видимо, в обход ловушек. Дорога вела немного вверх. Мы поднимались на возвышенность. Двигаться приходилось гуськом, след в след, постоянно пригибаясь, чтоб не удариться о низкие толстые ветки деревьев или не ободрать кожу об острые шипы лиан. Но даже на такой тропе капитан сумел идти, сохраняя достоинство старого воина. Он гордо шагал впереди, внушая дикарям величие одним своим видом. Сразу становилось ясно, кто у нас вожак.

Тропа вывела на большую поляну, с трёх сторон окружённую джунглями. Дальняя часть поляны упиралась в скалу, отвесно нависавшую над деревней туземцев. Мы перешли небольшой подвесной мостик, под которым бежал быстрый ручей. Повеяло прохладой, журчание воды сводило с ума.

Выйдя на поляну, мы увидели полтора десятка низких хижин, и целую толпу местных жителей, встречавших нас. В их глазах светилось лишь любопытство, никакой злобы. Это обнадёживало.

Возле самой тропы стояло большое корыто из цельного куска дерева, до краёв наполненное водой. Не обращая более внимания на конвоиров, мы бросились к нему, и напились вволю. Вода была тёплая и немного вонючая, но мне казалось, я никогда не пил ничего лучше. Так, что некоторым дурно стало.

Дикари со смехом наблюдали за нашим водопоем. Капитан Флинт также остался в стороне, не приблизившись к питью. Зато хохотал он пуще всех. Это мне не понравилось, да и никому из ребят.

— В чём дело, капитан? — спросил Сильвер. Он едва успел прикоснуться к воде, со своей всегдашней осмотрительностью пропустив нас вперёд.

— Пей, Джон, не отвлекайся. Повесели дикарей.

Джон пить не стал.

— Капитан, если тут есть что смешное, то поделитесь с командой. Пусть все посмеются…

— Да, пожалуй… В этом корыте коз поят. И грязь с потом смывают, если уж чесаться начнёт…

Проклятый капитан. Да и Джон, уж лучше бы не спрашивал. Мне стало тошно.

Нам отвели большой шалаш, принесли есть и пить. Глядя на обжаренное мясо, я невольно задумался, можно ли его есть? Решил — лучше не стоит.

Ганн подобными вопросами не задавался. Улепётывал за обе щеки. Я даже не успел его предупредить, что лучше не прикасаться к еде. Мало ли, из чего готовят здешние блюда. Или из кого…

Черепа и кости на тропе явственно предупреждали — мы попали в плен к каннибалам. Причём сдались без боя. Это наводило на кое-какие мысли и подозрения. Зная характер капитана, стоило предложить, что он с лёгкостью обменяет все наши жизни на одну свою. После того, как нас проводили в эту хижину, капитана мы не видели. Он с самого начала держался особняком. Мне это не нравилось.

Как говорил Долговязый, перед тем, как что-либо предпринять, надо хорошенько подумать. Я уселся на охапку сухого тростника, заменявшего здесь постель, и отдался размышлениям. Многие последовали моему примеру, некоторые уснули.

Но не все держались столь спокойно.

Чёрный Пёс крутился около Сильвера, то подбегая к двери, то усаживаясь на пол. Видно, ситуация не давала ему покоя. Наконец, он не выдержал.

— Нас сожрут? — заскулил Пёс.

Джон цыкнул на него.

— Тебя уж точно. Не ты один любишь собак есть! — рассмеялся вдруг Гарри.

Гарри редко шутил, тем более в такой ситуации. Потому рассмеялись не все. К тому же, многие не поняли шутки — ведь не все знали, откуда Дик получил своё прозвище.

Глава 16

Праздник каннибалов. Бен Ганн

Стемнело. В центре деревни разожгли большой костёр. Отблески огней снаружи проникали в наш шалаш. Били барабаны, трубно звучали раковины, звенели колокольчики. Туземцы готовились к празднику. Несколько сотен дикарей собрались вокруг. Мужчины, полуголые женщины, непоседливые малыши и дряблые старики. Все собрались на праздник. Меня терзали смутные сомнения на счёт главного угощения.

Двое мальчиков подбежали к открытому входу в наш шалаш. Один энергично тыкал в нас пальцем, второй улыбался. Маленькие уроды выбирали себе блюдо.

Я плотненько поужинал, хотя другие позволили себе только фрукты. Что за предрассудки, не есть дичь?

Билли присел в уголке, погрузившись в раздумья. Ясен день, план изобретает. По правде говоря, Билли иногда туговато шевелил мозгами. Да ведь вот незадача — он привык брать на себя ответственность за наши тела и души. Настоящий капитан, забодай его коза…

Билли вообще всегда рвался в лидеры, да только на фоне капитана Флинта или даже болтуна Долговязого слабоват был Билли, этого не скроешь. Но старался вовсю, и иногда мы ему за то благодарны были.

От костров доносился сладкий аромат жаренного мяса.

Хендс, угрюмо выглядывавший в щель наружу, пробормотал:

— Хенка жарят…

Все промолчали. Я же не обратил на эту глупость никакого внимания. Видел ведь, что Хенка отнесли в крайнюю хибару, а оттуда не выносили.

Окорок улёгся под стенку и принялся кормить Каторжника. Он словно отгородился от нас, ожидая, к чему мы придём в наших планах. Длинный Джон всегда так. Выжидает, пока мы приползём к нему за советом.

Да не в этот раз. Командовал Билли.

— Когда они накинутся на нас, мы должны дать отпор. Или кто желает попасть в желудок грязному дикарю?

Все молчали. Били, между тем, продолжал усердствовать.

— Вооружимся! Из стен шалаша можно незаметно вытащить перемычки, будут дубинки. Затем оглушим охранников, получим два копья…

— А дальше что? Перебьем все пару сотен дикарей?

— Нет, лучше в котёл полезем, вариться, дурья твоя башка!

— Бежать надо, по тихому. — Том Морган был хоть и дурак, а умный. Дельное говорил.

— И куда, Том? В каком направлении спасение? А если мы на острове?

— К берегу бежать, к вельботу…

— И дальше? Снова в море, на верную смерть?

— Запасы сделаем. Возьмём еду с собой, воду раздобудем.

Том говорил здраво. Его план нравился мне больше, чем идея Билли. Нежели драться насмерть, уж лучше по тихому слинять, раствориться в джунглях. А там уж как Бог даст…

Ребята молчали. Дик Чёрный Пёс так побледнел, что казалось, превратился в меловую статую.

— Хорошо, проголосуем. Кто за то, чтоб драться?

Одна рука — Билли Бонса. Уж очень он боевой был, что да, то да. Абы драться. Напролом шёл всегда. И как Господь его уберёг, дал дожить до седин? Ума не приложу.

Постановили уходить по тихому. Едва стемнеет, разобрать заднюю стенку шалаша и юркнуть в джунгли. Охранника при необходимости прибить. Уж это Билли брал на себя.

Ждали темноты. Радостные крики доносились снаружи, но нам они радости не добавляли. Уж слишком разные у нас с дикарями были интересы и представления о приятном. О вкусах не спорят, это правда. Но в данном случае можно было сделать исключение. Я лично готов биться об заклад, что я совершенно невкусен. В отличие от некоторых…

Меж тем стемнело. Капитан не давал о себе знать. Жив ли он? Если и нет, не мне о том тосковать. Такого человека, как капитан Флинт, нужно больше бояться, чем любить. Но уважение он заслуживал, это несомненно.

А Вот Долговязый от спасения отказался.

— Идите, ребятки. Я отсюда посмотрю, что у вас из того выйдет. Прикрою тылы, так сказать.

Каторжник согласно зачирикал.

Планы Билли были просты и бестолковы, всё же о людях он думал. Этому человеку можно было доверять, насколько вообще возможно доверять Джентльмену Удачи. Приняв новый план, Билли Бонс вновь взял командование на себя.

Так ломиться сквозь стену, как проломился Гарри, мог только носорог. Это у него называлось «по тихому». Удивительно, что нас не услышали. Интересно, что тогда у Гарри означает «напролом»?

Праздник как раз начинался, били барабаны, звенели колокольчики, трещали колотушки. В этом гаме треск, произведённый нашим боровом, остался незамеченным. Мы по очереди выбрались в дыру.

Отсветы пламени падали на зелень растительности, освещая нам путь. Тень от шалаша образовывала как бы тёмный коридор, по которому мы продвигались ползком, преодолевая открытое пространство меж деревней и джунглями.

Футов триста на животе. Как стадо крокодилов, ползущих к воде, двигались мы к спасительной стене леса. Билли впереди. Прокладывал путь. Гарри за ним. Он так выгибался, уж лучше бы пешком шёл — настолько его зад возвышался над травой.

Нам повезло. До леса мы добрались. Вот дальше во тьме пробираться — ну никак. Вы пробовали пробиться сквозь ельник, заросший шиповников? Тогда попробуйте. И обязательно ночью.

В общем, попали мы в тупик. Оставалось только добираться до тропы, по которой нас привели сюда. Миновать ловушки, вернуться на побережье и там решать, как быть дальше. Мы знали лишь, что придётся перебираться через речку, а мост несомненно охраняют. Можно ли спуститься к руслу? Да и где она, та река? Казалось, она повсюду вокруг нас. Шум воды сливался с шелестом ветра, предвещавшего скорую перемену погоды.

В какую сторону двигаться к тропе, начисто забыли. Билли утверждал, что направо. Морган твердил, налево. Я был согласен с обоими, так как тропа находилась на другой стороне лагеря, и не было разницы, с какого боку к ней заползать.

Никак не могли прийти к согласию. Мнения разделились.

Стали спорить. Гарри поднялся, начал размахивать руками. Вот-вот на крик перейдёт.

Пора было сматываться. Дуракам одна дорога, а мне другая. Бен Ганн сам по себе. Бен привык о себе заботиться, чтоб никто не мешал, под ногами не путался. Пока они спорили, я полез дальше, в траву и кустарник. Уж лучше разодрать шкуру в чаще, чем остаться на ужин. Главным блюдом.

Спорщики не заметили моего исчезновения. Упрямые тупицы вообще перестали что-либо замечать, кроме своих доводов. Я был уже далеко, когда раздались крики и шум борьбы. Ничего другого я не ожидал, с безрассудным таким-то поведением…

Глава 17

Цивилизованный дикарь

Бен Ган не пропадёт. Он просто исчезнет, увязнув в этой чащобе. Или на обед четвероногим достанется. Тут наверняка есть пумы или другие любители мясца, помимо каннибалов.

Я решил дождаться рассвета. Утром голова посвежее, лучше соображает. Да и дорогу видно. А то я и взаправду, едва глаза себе не выцарапал в этом кустарнике.

А когда рассвело, то оказалось — до побережья оставалось шагов двадцать… Я спал, скорчившись на жесткой земле, переплетённой корнями, отдавливавшими бока, в то время, как до мягкого песочка оставалось всего ничего… Я осторожно выбрался на открытое пространство. Всё тихо, никого.

Как быть дальше? От моих товарищей, скорее всего, только косточки остались. Так что стоило уносить ноги подальше. Вот только, в какую сторону? Если это материк — стоило двигаться вдоль побережья, пока не наткнусь на цивилизованных людей. А если остров? Обходить его по кругу, пока не попадусь на глаза туземцам? Благодарю покорно.

Стоило разведать, где я всё-же нахожусь. Надобно всё-таки идти вдоль берега, наблюдая, не поведёт ли меня по кругу. Если всё время будет уводить влево — я на острове. Тогда придётся искать лодку или пирогу, и плыть дальше, на запад, к материку.

В животе заурчало. Надо бы подкрепиться. Я осторожно выбрался на отмель, надеясь поискать моллюсков. Фрукты-ягоды, незнакомые мне, пробовать не хотелось.

Однако позавтракать мне было не суждено. Как только я вошёл в воду по колени, как сзади раздалось картавое на ломанном английском:

— Идти! Тихо…

Я замер… Вот только — же озирался, никого поблизости не было. И вдруг голос за спиной. Демоны, не иначе…

Я осторожно обернулся. Позади стояло полуголое существо дикарского племени. Тёмное, с пухлыми губами и сверкающими глазами, обвешанное таким количеством разнообразных побрякушек, что удивительно было, как его шея не сломится. На голову его была нахлобучена широкополая шляпа, причём задом наперёд, судя по пряжке и перу, свисавшему на глаза. Вместо копья дикарь держал в руке корягу, более подходящую для чесания спины, чем для боя. Коряга была обвешана перьями, куриными лапками и косточками, и украшена грубой резьбой.

«Никак шаман» — подумал я, стоя, как истукан по колени в воде.

— Идти! — снова приказал дикарь, гостеприимным жестом поведя рукой в сторону берега. Он широко улыбался, показывая острые зубы.

В руках дикаря была палка, или посох, или как оно там называется. Оружие не ахти какое, но уж куда получше голых рук. Пришлось подчиниться.

Я собирался дать стрекача, как только ступлю на твёрдую землю. Но не тут то было. Дикарь перегородил дорогу так, что бежать мне оставалось лишь в сторону деревни. Или прорываться мимо его дубинки. Чего уж больно не хотелось.

Как вообще это чудо в ожерельях, с браслетами на руках и ногах, смогло подойти ко мне неслышно? Или это я бдительность потерял?

Пришлось подчиниться приказу и идти. Но не обратно в деревню. Наоборот. Дикарь не преграждал мне путь, он его предлагал. Повернувшись ко мне спиной, он пошёл вперёд, указывая дорогу. Можно было развернуться и броситься наутёк. Но я замешкался. Во мне проснулось любопытство — черта, приводившая меня к ситуациям, не всегда благоприятным для здоровья.

Поведение дикаря было более добродушным, нежели угрожающим. Это не могло не тревожить. Не псих ли он? Но между тем было и интересно. Как бы там ни было, туземец знал английский, по меньшей мере, несколько слов. Можно было попробовать с ним объясниться. Узнать, где я, а где поселения белых людей. Может, он мне поможет вернуться к цивилизации, этот добродушный людоед.

Узкими петляющими тропками мы прошли сквозь дикие заросли и вышли на полянку на вершине холма в тени раскидистого дерева, названия которого я не знал. Моим глазам открылась хижина. В отличие от хижин в поселении, она не была сплетена из лозы и глины. Она была сложена из камня, крытого широкими листьями на шестах, связанных конусом наподобие индейских вигвамов.

Внутри было сухо и прохладно. Мягкие листья являлись ложем, широкий камень — столом. Вот и всё убранство, не считая всякой мелочи, развешанной по стенам. Странной мелочи, не из сего мира. Смутное беспокойство зашевелилось в груди.

То были вещи европейцев…

Я попал в гости к людоеду, собиравшему диковинки. Удивительно, что стены его жилища не были украшены человеческими головами, подобно трофеям в охотничьем домике.

Дикарь показал себя радушным хозяином. Он предложил обед и питьё — сладкий напиток, немного горький. Выпив, я вдруг подумал — не отравлен ли он. Да нет, где уж там. Кто станет свой ужин отравой пичкать?

Дикарь улыбался, наблюдая, как я ем. Не верилось, что этот человек может убивать и пожирать себе подобных. Уж очень он добродушным выглядел. Смотрел, как бабушка на внука, уплетающего пироги.

Когда я подкрепился, радушный хозяин принялся хвастать своими трофеями. Несколько предметов одежды, в основном рубахи; кувшин, жестяная кружка, пара бутылок. Пуговицы, вилка, стекло от подзорной трубы… В основном мусор, ничего стоящего. Но с какой гордостью и умилением показывал этот дикарь предметы своей коллекции. Некоторые экспонаты он называл английскими словами, коряво, но безошибочно. Я пытался спросить, откуда он знает язык, но дикарь меня не понял. Вероятно, он знал только отдельные слова.

Ещё особой гордостью туземца был ящик, с аккуратно уложенными в нём одеждами. Потрёпанными, выцветшими, однако заботливо вычищенными. Я не спрашивал, что случилось с их прежним хозяином. Наверное, стоило поискать косточки вокруг хижины. Следуя тем же размышлениям, я решил сегодня не спать. А лучше подождать, пока уснёт туземец, а потом по тихому отойти подальше и заночевать где-нибудь в лесу. В большей безопасности среди диких зверей, нежели средь себе подобных плотоядных.

Мой новый знакомый оказался хорошим парнем. Он не был шаманом, как мне подумалось раньше. Ни побрякушек колдовских, ни трав, ни зелий в доме. Просто он был отшельником. Изгоем. Его знания слов не хватало, чтоб объяснить причину своего изгнания. Зато он очень хорошо показал знаками и восклицаниями, чем забита его голова.

Он мечтал побывать в землях белых людей. От кого-то он наслушался рассказов о чудесах цивилизации, об огромных, в несколько этажей, домах. О запряжённых лошадьми повозках на булыжных мостовых. И о красивых статуях и картинах.

У дикаря была статуэтка богини Дианы, невесть откуда взявшаяся. Она стояла у стены, заботливо украшенная цветами и веточками. Дикарь соорудил алтарь, и наверняка молился на него. Он обожал эту вещь, и я невольно разделил его восхищение сим произведением искусства. Статуэтка была действительно, мастерски сделана. Женщина в лёгкой тунике, с луком в руке и колчаном стрел за спиной, выглядела потрясающе красиво. Божественно. Словно воплощение моей защитницы, богини Фортуны.

И дикарь мечтал увидеть ещё больше такой красоты.

Дикарь восхищался культурой европейцев. Он вознёс своё восхищение до уровня сотворения кумира, коим являлся белый человек. Он мечтал попасть в земли, где живут его боги, и посмотреть на их чудеса.

В этом я мог ему помочь. О чём и пояснил с помощью жестов и тех нескольких слов, что понимал дикарь.

На радостях тот бросился мне в ноги, обнимая колени. Я поднял его, придерживая за плечи.

Мы заключили обоюдно выгодное соглашение. Туземец помогает мне добраться до земель, где живут белые. А я в благодарность покажу ему чудеса цивилизованного мира.

Глава 18

Одичавший миссионер. Билли Бонс

Я всегда говорил, дурак хуже врага. Похлеще дурня, нежели Гарри, стоило ещё поискать. Он поднял такой шум, что всё племя сбежалось. Нас опять окружили, но в этот раз мы приготовились к бою.

Однако драться опять таки не пришлось. Из толпы, освещая дорогу факелом, вышел наш капитан. Живой и здоровый, целый и невредимый.

— Сложите оружие, ребята. Нам ничего не угрожает.

За ним стоял высокий европеец, полуголый, как дикари. Кожа его даже в красных отблесках факела выглядела мертвецки бледной. В руках он держал книжицу в потёртом переплёте.

Посомневавшись немного, мы сновав отдались на волю дикарей. Уж очень уверенным и спокойным выглядел наш капитан. И он гарантировал нам жизнь и безопасность. Что оставалось делать? Вступить в безнадёжную схватку и погибнуть.

Вернулись к кострам, где уже готовились закуски. На длинных вертелах пеклись два тела…

Нет, туши, рассмотрел я с облегчением. Кабаны.

Я удивлялся добродушию дикарей, не проявлявших враждебности. Злобные каннибалы походили на жителей любых иных островов, далёких от привычки есть себе подобных. Хотя, если подумать, зачем им быть злобными? Мы ведь тоже не ненавидим коров и свиней…

Мы засиделись у костра, сытые и довольные жизнью. Как могут быть довольны люди, избавившиеся от смертельной опасности и получившие надежду на будущее.

Наш новый знакомец сидел на бревне, поджав под себя ноги в рваных бриджах. Он не назвал своего имени, но туземцы называли его «Падрэ».

Книга лежала на коленях, бережно прикрытая рукой. Несомненно, Библия. Он поглаживал корешок, разговаривая.

— Действительно, эти люди — каннибалы. С Божьей помощью я борюсь с этим страшным грехом вот уже скоро пять лет. И поверьте слову моему, не одну душу я спас за это время.

— Они убивают людей ради мяса?…

— Нет! Что вы! Ни единого раза за всё время я не наблюдал бессмысленного убийства. Только в бою. Это племя вот уже несколько поколений, как воюет с соседним, пытаясь поделить островок, лежащий между их территориями.

— Так мы сейчас на острове?

— Да.

— Так что там с человекоедением?… — встрял Пёс. Он очень живо интересовался подобными вещами.

— Я уже говорил, эти люди не едят других людей… В нашем понимании этого слова.

— А в каком понимании они их едят?

Падрэ умолк, раздумывая.

— Вы слышали когда-нибудь о берсерках?

— Это те, что варвары?

— Именно. Я говорю о викингах. Как вы думаете, они были людоедами?

— Что вы несёте!

— А-а!!!! А вот тут вы ошибаетесь!

— Как это, ошибаюсь… Они что, людей ели?

— Не совсем. Но каннибализмом занимались.

— Вы меня запутали. Объяснитесь, пожалуйста!

— Пожалуйста! Что в вашем понимании значит, есть людей?

— Ну… Зажарить или сварить. И сожрать…

— Вот именно. То есть, принять в пищу. Ради утоления голода. Так?

— Вроде, так.

— Так вот, именно об этом я и веду речь. Викинги не ели людей. Им хватало дичи и рыбы. А вот каннибализмом они занимались. В виде ритуала. Викинги верили, что сила врага находится в его печени. Сила, дух. Душа. Воинская доблесть. Называйте, как хотите. И вот, если съесть эту печень, то сила врага перейдёт к вам, умножая вашу силу.

— Ого как!

— Именно. То же верование и у островитян. Они верят, что вместе с телом врага к ним переходят и его силы. И действительно, поедают части тел своих противников. Это обряд обновления. Или лечения, если хотите. Вот вам, к примеру, нога болит. Спасу нет. Что вы будете делать? К знахарю? А если не поможет? Если это уже навсегда? Тогда остаётся одна надежда — съешьте ногу сильного воина. Дух его, грубо говоря, ноги, перейдёт в ваше тело, укрепляя вашу ногу. Примерно так. Потому я и говорю, дикари не употребляют людей в пищу. Они просто пользуются верой предков, утверждавших то, что я вам сейчас рассказал.

Он смотрел на меня с выжидающим выражением лица, словно хотел услышать вопрос, или возражения, чтоб продолжить свою лекцию. Но мне было достаточно.

Людоеды, не едящие людей. Только части их тел. Разве это не одно и то же? Что-то тут наш мудрец перемудрил.

Мы молча посидели, глядя в огонь. Я набил трубку местной травой, похожей на табак, и затянулся горьким дымом.

— Так как вы то сами тут оказались? Миссионерствуете? — спросил я, указывая на библию в его руках.

— А? — словно очнулся мой новый знакомый, прикрывая книгу.

— Говорю, у вас Библия. Вы пришли миссионерствовать, наставлять дикарей на путь истинный?

— А… Не совсем… Здесь я оказался случайно. Хотя верно. В меру своих сил пытаюсь избавить туземцев от грешной привычки, противной самой человечности.

— Что вы проповедуете? Католицизм или православие?

— Ни то, ни другое, друг мой. Эти две религии — суть одной. И это лучшее подтверждение тому, насколько удалилось нынешнее христианство от учения Христа. Я же познал истинную сущность его учения. Было ли мне откровение, или просто, знание пришло, я не скажу. Иисус тоже мудрости не учился, он был рождён со своим знанием. Так же и я. Я ещё ребёнком отказался ходить в церковь. Били меня, понукали, заставляли. Вызывали даже священника из епархии, беса изгнать. Да не тут то было.

Вырос я, бродить отправился. Побродив по свету, познакомился со многими религиями. И заметил несомненное сходство в учениях великих мудрецов и пророков. Истина одна, как бы её не искажали. И все веры, верования и религии произошли из одного источника. Только черпали из него по разному. Как сейчас черпают католики и православные, споря, сколькими пальцами стоит креститься. Или, грех ли убийство на войне. Всё подставляется под обстоятельства или реалии общества, в котором практикуется.

Я же вывел чистую формулу веры, ею и делюсь…

— И что-ж это за формула?

— Она проста. Бог — он не на небе и не в церкви. Он внутри нас. Живи по законам совести, они созвучны божественным требованиям. И тогда ты обретешь покой с самим собой. Ведь Бог — это частичка нас, а мы частичка его. Мы едины. Потому Бог в нас самих. Наши мысли, наши стремления — вот где Бог. И он не един. Он у каждого свой. В каждой душе. Бог — это человек, живущий правильно.

— Ересью пахнет…

— Невежеством смердит! — вспылил мой собеседник. Но сразу взял себя в руки. — Иногда сложно изъяснить свои мысли простым языком. Но если вы читали Библию, должны меня понять. Там сказано, что Бог в нашем сердце. Я говорю о том же. Молясь Богу, мы отпечатываем молитву в своём сердце. И потому верим, что она поможет нам. Принесёт исцеление, или облегчение — кто о чём молится. Это правильно. Но есть одна важная ошибка — мы считаем, что молимся своему господину и повелителю. Господу Богу. В то время, как молимся самой природе вещей. Нашей вере в эту природу и её справедливость. В Китае есть религия, где предаются размышлениям вместо молитвы. И самовнушению. Так вот, это самовнушение — и есть молитва. Мы верим в силу молитвы, или внушения, кто как называет. И оно нам помогает! Если очень чего-то хотеть, это сбывается, потому что ты в это веришь. И ты веришь в себя, или в Бога в тебе. Это то и есть моя вера…

Я ничего не понял с его рассуждений. Выходит, Бога нет, а есть только вера в него? Всё это было сложно для меня. И я не стал вдаваться в расспросы, чтоб не запутаться ещё больше. Уж лучше было пойти поспать, чем забивать голову всякой ересью.

Я решил перевести разговор на другой галс.

— Как вы здесь оказались?

— На острове? Так же, как и все белые на диких островах. Приплыл.

— Вас здесь оставили? — с интересом спросил я.

— Позже расскажу. Даже покажу. А сейчас я бы хотел услышать о злоключениях, приведших вас на этот остров.

О наших злоключениях… Конечно, истощённые и измученные долгим плаванием, мы выглядели удручающе. Но рассказать… О чём? О том, что мы бежали с одного опасного острова на другой, бросив огромное сокровище, да и раненных товарищей в придачу? Мысль об этом грызла меня изнутри, подобно назойливой мыши. Или рассказать о том, каким ремеслом мы на хлеб зарабатываем? Думаю, ему это было бы интересно. Грешная душа, требующая просветления…

— Ничего особенного. Мы потерпели кораблекрушение в бурю. Спаслись в шлюпке лишь некоторые. Добрались сюда. Вот и весь сказ.

Белый туземец лишь кивнул головой, принимая мои слова. Поверил он, или нет, было неясно. Возможно, Флинт изложил иную версию.

Чтобы избежать дальнейших расспросов, я снова спросил Падрэ о причинах и обстоятельствах, привёдших его к дикарям. Он не хотел отвечать, отговариваясь тем, что история может получиться длинная.

Я продолжал настаивать. И он сдался.

Глава 19

Рассказ миссионера

— Я ещё с детства понял, что не смогу жить на одном месте. Непоседливым ребёнком был. Раз десять из дому сбегал. Ловили. Бывало, сам возвращался, как голодать наскучит. Уж и привыкли все.

Но пришёл день, когда не вернулся. Теперь думаю, плохо я поступил. Что родные думают? Ведь и не знают, жив ли… Да и они, как там. Живы ли ещё. Поди, уж десять лет прошло. Писал я как-то им, да дошло ли письмо, не знаю.

Вышел я однажды из дому, взял в руки посох и пошёл странствовать. Как говорят, куда глаза глядят.

Я ведь в себе разобрался, смысл бытия познал ещё в молодые годы. И решил делиться с людьми тем, к чему я пришёл. Не поймите меня неправильно, я не беру на себя лавры пророка. Просто в душе у меня неспокойно, когда ничего не делаю. А вот поговорю с людьми, объясню то, что чувствую — и легче становится. Вот и в вас я вижу то же. Чистую душу, ищущую знаний, ведь так?

Долго бродил я по свету. Обходил всю Америку, был в Мексике. Я ведь сам американец, хотя родители мои были ирландцами. Так вот, ходил я по поселениям, по отдельным ранчо и хижинам. Города стороной обходил. Нет в городах правды, слишком там много народу. Все сами по себе. Все на всё плевать, лишь бы с общей кучи ухватить кусок побольше. Иное дело, тихие уголки, где люди друг друга знают и поддерживают. Ведь без этого не выжить в диких землях. Потому и люди там особые живут. Сильные, и открытые слову… Ходил я по их домам, истории рассказывал. Тем и кормился. А где видел светлую душу — там особый разговор вёл…

Много людей потерянных. Их к свету вести нужно. Они и стремятся, да пути впотьмах не находят. Заблудшие души. И вера в диких краях странная. Подогнанная под обстоятельства. Одни верят, что убивать можно, ибо убийство в их землях столь частое явление, что стало обыденным. Война с индейцами делает людей жёсткими, даже жестокими. А разбойничьих банд там столько, что тот, кто не умеет обороняться, приговорён к умиранию. Вот и прощают в церквях грех убийства. Ибо если не прощать, то паствы не будет.

Говорил я с людьми, объяснял, что к чему. Доходчиво объяснял, по простому. Головами кивали, соглашались. Каялись. Да только на следующий день опять за оружие брались. А как же иначе? Враг ведь не покаялся. Вот и получается, чтоб прекратить кровопролитие, необходимо, чтоб все в один миг оружие сложили. А это невозможно. Не все взгляды к Богу обращены. Индейцы белых убивают, им христианские законы не писаны.

Пытался я и индейцев образумить.

Рискнул, пошёл в их земли. Трапперы меня отговаривали, говорили, смерть там ждёт. А что такое смерть? Просто темнота. Чего её бояться? Жизнь бывает во сто раз горьше. Не побоялся я смерти, но и искать её не стал. Оделся по простому, как и охотники, и индейцы одеваются. Простые штаны, кожаная куртка индейской работы… Трапперы не брезговали индейские вещи носить. Мокасины там, куртки, одеяла. Очень хорошие и долговечные вещи, как раз для кочевой жизни.

Оружия не взял. Нож только, и тот для еды или веток нарезать. Пошёл в земли одного из великих племён. Надеялся, что издали убивать не станут, ближе подойдут, посмотреть на ненормального, сунувшегося в одиночку на фронтир.

Так и вышло. Окружили меня конные. Заулюлюкали, томагавками и ружьями трясли. Испугать вздумали. Да зря всё, не боялся я их. И они это почувствовали. Отвели к вождю.

Приняли дружелюбно. И остался я в дикарском таборе. Жил с ними полгода, язык изучал, привычки. Веру. И понял — обычные они люди, со своей правдой живут. Ведь не они первые войну начали. Поначалу незваных гостей по мирному приняли, землями поделились. Да вот ведь «цивилизованный» человек, он тварь такая, что сколько не дай — всё мало будет. И пришлось дикарям защищаться. Проявляя при этом изрядную жестокость, правда. Пытался я обуздать их, да только очень скоро сие занятие бросил. Слушали, кивали, трубку курить давали. Соглашались. А затем так же спокойно отправлялись в набег, вырезая целые общины. И понял я, что не здесь моё место. Дикари живут по заветам дедов-прадедов, и не склонны принимать чужую веру. Покинул я племя. Добром отпустили, снарядили в дорогу.

Так прошёл я всю Америку, от восточного побережья до западного.

Пути-дороги привели меня в Бостон. Большой город. Не собирался я в нём задерживаться. Я в порт шёл. Вдосталь побродил по земле, хотелось море увидеть. Без труда на корабль устроился, люди всегда нужны. И понесло меня по волнам, по другим землям. Ведь моряки, они люди особенные. Склад ума у них другой, другие стремления. Моряк, он всегда в поиске. Где ж мне ещё столько страждущих душ найти, как не в море?

Нашёл предостаточно. Ведь на суше, оно как? Стремится человек к Богу, плачет душа — он в церковь идёт. Я то церковь не признаю. Нет в святошах благости, одна нажива в уме. Но Храм уважаю. А на корабле, где он, храм тот? Месяцами люди без божьей благодати по морям болтаются. И ведь не знают, что Благодать ту можно прямо из себя почерпнуть, без храмов и священников… Вот и учил я, как спокойствие обретать. Иные слышали, другие лишь слушали. Но благодарили все. Тем и жил.

Да только недолго пришлось мне по морям ходить. Настигли нас пираты. Капитан сопротивлялся, вот и посекли борта пушками, днище пробили. Пока на плаву держались, они все товары, всё добро к себе на судно перетянули. А нас отпустили восвояси. Капитана только убили, в назидание.

Понесло нас по волнам, и вернулись бы мы домой, не начнись буря. Стало пробоину водой заливать, подбитую ядром мачту сломало. Упала она, снастями удерживаемая, и корабль наклонила. На беду, именно на пробитый борт. Так черпнули воды, что уж откачивать было бесполезно.

Пошёл корабль на дно. В единственную шлюпку набилось народу столько, что началась свалка. Старые друзья друг на дружку ножи подняли. Те, кто за бортом оказался, стаскивали тех, что в шлюпке. А те, в свою очередь, топили пытавшихся уцепиться в борта. Страшное началось, отплыл я подальше. Благо перед тем, как за борт прыгнуть, я в воду скинул хорошую доску. Из обшивки выдрал, там где ядром фальшборт разбило.

Так бы и мне конец пришёл, не уцепись я за эту доску… Шлюпку то таки перевернули. Справедливость своё востребовала — все, как один, потонули. Меня на волнах едва ли не к небу подкидало. Не привяжись я к доске поясом, не удержался бы. Тело холодной водой сковало, пальцы согнуть не мог, не то, чтоб на плаву держаться…

Он замолк.

— И что дальше? — Спросил я, заинтересованный. Уж больно история его увлекательная была.

— Дальше? Завтра расскажу. Поздно уже, извините. Спать пора.

Мы разошлись по хижинам. У Падре была отдельная хибарка, плетёная из тростника, как все, да только с дверью. В нашей ребята уже храпели вовсю. Не обращая внимания на их сопение, я скоро уснул.

И впервые за длительное время крепко выспался.

Глава 20

Снова в море

Материк был слишком далеко, чтоб пытаться добраться до него на утлых дикарских лодчонках. Малейшее волнение на море обещало перевернуть их. Другое дело наш вельбот.

Мы стали запасаться провизией и водой в дорогу. Вождь выглядел недовольным. Он не хотел расставаться с нами. Флинт целые дни проводил с ним, о чём-то иногда переговариваясь либо знаками, либо при посредничестве Падрэ.

Глядя, как они разговаривают, и как улыбается Флинт, я начинал задумываться. Флинт улыбался редко. В основном в те минуты, когда остальные ужасаются. И улыбка его всегда выглядела плотоядной. Стоило задуматься — можно ли есть вяленое мясо, приготовленное нам в дорогу.

В конце концов вельбот отвалил от берега. Бен Ганн присоединился к нам в последнюю минуту. Да не один, а в обществе дикаря, разряженного по европейской моде. Двадцатилетней давности.

Места хватало всем, и капитан принял нового пассажира равнодушно.

Новое путешествие на вельботе обещало быть в разы легче. Во первых, мы вдоволь запаслись провизией и водой. Во вторых, точно знали, куда и сколько плыть. На завтра мы должны были уж быть на материке.

Нашего полку прибыло. Потеряв трёх товарищей, мы обрели двух новых. Падрэ и дикарь присоединились к нам. Две интересных личности, таких же непоседливых, как и все мы, Джентльмены Удачи. Одичавший белый и цивилизованный дикарь, те ещё личности…

День и вечер прошли спокойно. Мы по очереди сидели на вёслах, ускоряя своё продвижение. После захода солнца зажгли фонарь. Времени было предостаточно, чтоб вести разговоры. Падрэ продолжил свой рассказ. Дикарь кивал в тон ему, словно понимал и подтверждал каждое слово.

— Выкинуло меня на берег. И подобрал меня он… — Падрэ кивнул на дикаря, довольно улыбавшегося от выпавшего на его честь внимания. — Отнёс к себе, водой отпоил, раны перевязал. Спас, значит. Он ведь чего особняком живёт… Странный он, вроде блаженного у них. Все о еде думают, а он о тряпках заморских. Да только не так он прост, как всем думается. Я людей насквозь вижу. Будь он столь глуп, давно бы с голоду окочурился. А этот гляньте, масной и улыбается… Просто он как белая ворона для племени. Бельмо в глазу. Вот и отселили. Помогли даже хибару построить. В целом, дикари эти — люди отзывчивые, добрые. Не смотри, что каннибалы.

Он у берега живёт, после того, как тут корабль разбило о скалы. Оттуда и все эти вещички его. А вы что думали? Боевые трофеи? Да где ж им тут взяться, если корабли тут редко проходят, а к берегу ещё реже пристают.

Поселился я с ними. А что было делать? Обратно в море? Всё ждал, пока корабль покажется. Вот, вас дождался… Наконец вернусь к людям.

Жилось мне неплохо. Сытно…

Он вдруг сбился, покраснел. Не знаю, отчего. Вспомнил может, что… И тут же продолжил:

— Жили мы мирно, пока соседи досаждать не стали. У них тут это периодами. То мирно живут, то воевать начинают. Прирежут там кого на ничейном островке, куда часто оба племени заглядывают — и опять пошло, поехало… Пришлось и мне в бою поучаствовать. Дикое зрелище, признаюсь вам. Особенно учитывая, что они то друг друга многих даже по имени знают. Дружить могли бы. А тут режутся насмерть, и главное, за что? Поделили бы тот остров мирно, и жили бы спокойно… Ан нет. Давай им войну.

Странные мы, люди. На словах одно, а в умах другое. Полный бардак.

Вот после первого боя я и увидел обряд. До того и представления не имел, что попал к людоедам. Конечно, я видел черепа, тотемы… Так ведь, головы врагов и Чингизхан в горки складывал. Да и погребальные обряды разные бывают. Может, то их кладбище такое… А вот потом понял. Чуть не умер от страху. Как узнал, с кем живу…

Он вновь умолк. Посмотрел на звёзды.

— Красивые тут звёзды, яркие. Не такие, как над домом родным. И знаете, о чём это говорит?

— О чём?

— О том, что земля то всё-таки не плоская. Иначе, откуда бы иным звёздам взяться?

Странное окончание разговора о каннибалах. Но неудивительно. Уставшие от разговора люди часто перескакивают с одного на другое. А если к тому же спать охота, то вообще иногда бред несут.

А спать было охота. Я сам клевал носом под ровный голос собеседника. Плеск волн о борта и тихое посапывание уснувших товарищей нагоняли сон. Не пожелав собеседнику спокойной ночи, я уснул.

Разбудил меня тычок под рёбра.

— Билли, просыпайся! Корабль!

Над волнами прокатился рокот. Раздался грохот пушечного выстрела.

Знакомый сигнал — «Лечь в дрейф и не сопротивляться!»

Корабль был совсем рядом. Не дальше мили. Мы прошляпили его, так как не поставили вахты, хотя я настаивал на этом. Да ведь есть капитан, ему решать. Будь всё по моему, я бы порядок мигом навёл, заставил бездельников делом заниматься, вахты нести.

А капитану было побоку, как всегда. Если дело не касалось грабежей и убийств, то капитан как будто отгораживался от команды. Словно в спячку впадал. Что хотите, то и делайте.

На вахту становиться никто не хотел. Мне тоже, больше всех нужно не было. Вот и прошляпили. К добру это, или к беде, как знать. Брать у нас по сути было нечего. Если это только не Ла Буше или кто другой из недоброжелателей. Тогда да, те возьмут. Как минимум, головы.

Сбежать на вёслах от быстрого корабля не стоило и надеяться. Погасить фонарь и скрыться тоже возможности не было — уже светало. Оставалось только подчиниться.

Бен Ганн приподнялся.

— Да это же «Кассандра», съешь меня акула!

Я затаил дыхание. Глазастому Бену можно было верить. И действительно, присмотревшись в рассветных лучах я узнал знакомые очертания родного корабля.

— Каким чудом?

— Благословение небес! — донеслось отовсюду. Ребята ликовали.

На корабле тоже подняли гам, узнав наш вельбот. Приветственная пальба и крики приятно взбудоражили нас. Мы словно вернулись домой, ведомые Божьим благословением и милостивым провидением.

Поднявшись на борт «Кассандры», мы попали в объятья наших товарищей. Бочонок рому уж ждал нас на полубаке. Ром показался райским нектаром после длительного воздержания.

То, что «Кассандра» бродила в этих водах, было неудивительно. Том крейсировал на пути от острова к материку, дожидаясь «Моржа».

Мы отбыли дальше на запад. За сокровищем возвращаться всё ещё было рано. Неизвестно, где сейчас Ла Буше и компания. Возможно, делят наши сокровища на острове. А может, рыскают поблизости, гоняясь за нами.

Мы отплыли в опасные южные воды, где правили испанцы. В тех местах было много добычи, но не для наших зубов. Зато было и много укромных уголков, где нас не станут искать. Мы подняли испанский флаг, и встречные караваны проходили мимо, не обращая на нас особого внимания.

Мы бродили без цели, изредка развлекаясь тем, что топили мелкие судёнышки «даго». Но вечно так продолжаться не могло. Ребята лишь ждали момента, чтоб вернуться за своим добром.

Только вот Флинт ни в какую не хотел открывать местоположение сокровища. А ребята хоть и боялись капитана, да блеск золота всяко милее — начали роптать.

Я не мог не воспользоваться моментом.

Глава 21

Заговор против Флинта

Флинт держался лишь благодаря тому, что один знал, где зарыта наша общая добыча. Флинт перегнул палку, кода расправился с нашими товарищами на острове. И я подозревал, не только с теми, кто зарывал сокровище. Судьба тех ребят, что мы оставили в блокгаузе, тоже оставалась загадкой. Иногда я задумывался, просто так ли отстал Флинт в ту ночь, когда мы сбежали с острова? Не перерезал ли он спящих, убирая лишних свидетелей?

А после убийства юного Джека даже самые чёрствые и бессердечные моряки стали роптать. Мальчугана любили все. Пусть время стирает обиды и неурядицы, но есть вещи, которые не забываются.

«Кассандра» бродила по морям, нападала на одинокие корабли ради нищенской добычи, в то время, когда на острове каждого дожидалось огромное состояние, позволявшее навек забыть о скудной корабельной пище и постоянной качке. Но Флинт юлил, не спешил возвращаться за награбленным. Так что не удивительно, что зрел бунт. И я стал одним из его предводителей.

На сей раз я обошёл даже Сильвера. Одноногий не проявлял никакого интереса к сложившейся ситуации, словно ему было совершенно безразлично, когда мы наконец вернёмся за своими кровными денежками. Он знай себе посиживал на полуюте, болтал с Каторжником и покуривал трубку, пуская колечки дыма. Но я то знал, что он попросту не спускает глаз с капитана, сторожит, ждёт момент, когда Флинт решит слинять от нас, оставив всех в дураках.

Не тут-то было. Вахтенные не сводили глаз с каюты, где заперся и бражничал в одиночку капитан. Все прекрасно понимали, в чьих руках единственный ключ к богатству.

После побоища возле Майотты и событий на острове мы зря потеряли много людей. Братство проявляло понятное недовольство. Это был лучший момент, и не воспользоваться им было б грешно. Я специально поставил на вахту проверенных людей, и после пяти склянок мы решили провести сходку на баке, подальше от капитанской каюты. Чтоб решить, как быть дальше.

Главным заданием стояло привлечение сторонников. Запугать трусов, подкупить жадных и убедить сомневающихся. Для начала нужно было пройти по списку и определиться с дальнейшими нашими действиями.

Бэн Ганн, Мумар, Дженкинс и я расположились у фок-мачты. Драмонд стоял у штурвала и в случае опасности должен был предупредить нас, окликнув Тома, стоявшего вперёдсмотрящим.

— Ты не так хитёр, как старый лис Сильвер, но это твоё достоинство, Билли. — Дженкинс как всегда, говорил правильно и прямо. — И поэтому мы верим тебе, и доверяем. Я, Том, Косой Джек и малыш Томми с тобой. С Генри и Бадом мы ещё не разговаривали, но в Генри я уверен. Бада ты знаешь, он примет выбор большинства, и не ранее…

— Пёс и Израэль за капитана, и с этим надо что то решать.

— Пёс лаять, не кусать! — Матанга, плохо улавливавший суть разговора, тем не менее выразился как нельзя более точно.

— Да, Пёс переметнется к нам, как только Флинт отдаст концы. Да и остальные не отстанут, деваться будет некуда.

— Из старой гвардии я уверен в шестерых. — Кривой Джек почему-то говорил шёпотом. Быть может, от своей скромности и нежелания быть в центре внимания.

Он не стал называть имена, да это пока не имело значения. Количество — вот что решало. Пока выходило пятнадцать из семидесяти четырёх, — если не считать капитана. Маловато для решительных действий.

— Ник, а как Морган с подельниками?

— Я пытался заговорить с ним. Он не поддержал разговора. Насколько я понимаю, Морган сам не прочь сесть в кормовой каюте, так что с ним не вполне ясно. К тому-же, он должник капитана… Скорее всего, сохранит нейтралитет.

— Если нам удастся уговорить Джона — считай, дело сделано! Тогда на стороне капитана останется менее четверти команды. Да и те, уверен, примут пожелание большинства, и с капитанством старого пьянчуги будет покончено.

— Да. Но тогда начнутся проблемы похуже. Нет сомнений, Сильвер пожелает усесться на бочку!

— Выборы покажут, кто будет командовать после Флинта. Один Джон стоит другого, джентльмены… Но, думается мне, умные люди не поведутся на хитрые речи Сильвера. Сейчас главное, устранить старого моржа, пока он не привёл нас к гибели. Его бесчинство переходит все допустимые пределы! Мало того, что капитанская доля на «Морже» вдвое больше, чем в любой другой команде, так он еще и позволяет себе безнаказанно буйствовать, словно не братство на корабле, а военная каторга!

— Да, да! Царёк! — Бэн не знал ругательства хуже. Протестантская душа.

— Вот именно, — согласился я. — Корабль превратился в маленькое царство, где повелитель всевластен и творит, что душе угодно! Мы же напомним Джеймсу Флинту, кем он был избран капитаном! Мы равны здесь, в нашем доме, и как равные, должны не подчиняться, а действовать сообща!

— Змеиный язык! — Матанга снова похвастал своим знанием английского. В этот раз невпопад. Вероятно, он имел в виду Сильвера, с его извечным сладкоречием.

Не знаю, всё ли он понимал с нашего разговора, но более верного человека вряд ли можно было найти во всём свете. Таких людей стоило держать при себе. И пусть он не был так могуч, как Гарри, но в надёжности дал бы фору любому ангелу-хранителю. Иногда я задумывался, не правду ли говорят католики, что негры созданы Господом в услужение белым? И хоть вольные морские законы признавали равенство людей, многие из негров были больше прислужниками, чем настоящими джентльменами удачи.

Совет длился недолго, не более полусклянок. Болтать особо было не о чем. Просчитать расклад сил, нарисовать чёрную метку и выбрать парламентёра. Но это на будущее. Сейчас ещё стоило убедить кое-каких людей примкнуть к нам. А это было совсем не просто. Страх — сильнейшее оружие, а внушать ужас капитан Флинт умел лучше всех тех, кого я когда-либо знал.

Глава 22

Орлянка с дьяволом

Приглашение сыграть в карты застигло меня врасплох. Флинт редко собирал нас по такому поводу, и почти всегда игра завершалась неожиданно. И не очень приятно. Того же следовало ожидать и сейчас.

Флинт играл молча. Отвлечённо, словно раздумывал о чем-то своём. Не глядя выбирал карту; не считая, делал ставку.

А затем, без всякого на то повода, произнёс:

— Неверность — порок. Вы согласны с этим утверждением, джентльмены?

Я похолодел. Вот оно что, вот к чему весь вечер шло дело. Флинт, как всегда, обо всём узнал. Я пожалел об оставленной у дверей сабле — Флинт не любил, когда в его каюте носили оружие. Складной нож в кармане нельзя считать оружием. Уж точно не против такого борова, каким являлся капитан.

Зато на спинке стула капитана, словно забытая, висела портупея с пистолетами. Наверняка заряженными.

— Дшошуа… Подойди, пожалуйста, сядь рядом… — Флинт подозвал кока, замешанного в нашем заговоре. И я понял, кто предатель.

Но Джош так побледнел, что появились сомнения в его неверности нам. Кок боялся, словно предчувствовал близкую беду.

— Капитан…

— Да, Джош… Знаешь, карты умеют говорить? Так вот, они сказали мне, что ты задумал дурное. Не скажешь, что именно?

Я уцепился в стол обеими руками. Вот, сейчас Джош выложит все карты на стол. И что тогда? Броситься к двери, схватить саблю, и будь что будет. Билли Бонс не из тех людей, что безропотно принимает удары судьбы… Или прощает предательство. Пусть я не справлюсь с Флинтом, но уж предателя смогу отправить на тот свет.

Джошуа молчал. То ли не в силах был говорить, то ли мешкал, ждал поддержки, обводя нас испуганным взором.

— Можешь не говорить, кок. Я и так всё знаю. Хочешь заслужить у меня прощение?

— К-капитан…

— Молчи, Джош. Глупость скажешь. Всё просто, да, просто. Вытянешь карту выше моей — ты прощён.

Флинт протянул лапу и положил на стол пистолет. Затем протянул коку затёртую колоду карт.

— Выбирай первый.

Дрожащей рукой кок вынул карту. То был валет треф.

— Хороший ход. — Капитан, не глядя, срезал колоду и бросил на стол валет червей.

— Во как… Ничья. Попробуем ещё раз!

И вновь Джош потянул карту. Взглянул на неё, и сделался белее мела.

Мы все замерли. Что там? Что он вытащил?

Восьмёрка. Печальный ход.

Флинт потянул колоду на себя, освобождая одну из карт.

— Переверни! — приказал он, и кок безропотно подчинился. Вздох облегчения вырвался из его груди.

На столе лежала трефовая семёрка.

— Ты сегодня везунчик, Джошуа! Что-ж, я тебя прощаю! — проговорил Флинт.

И подняв со стола пистолет, выстрелил. Кок замертво грохнулся на пол.

— Капитан! — вскричал я, вскакивая. Но тут же замер. Прямо в глаза мне смотрело дуло второго пистолета.

— Да, Билли?

Я молчал.

— Присядь, Билли. Не стой. Ноги, они ведь отдых любят.

Я сел на место. Стояла гробовая тишина. Время замерло, лишь дымок рассеивался по каюте.

Флинт спрятал пистолет под стол. И почти сразу раздался второй выстрел. Грохот и пороховой дым оглушили и меня, Хэндс дико закричал и свалился на пол…

— Это напоминание вам собаки кто тут капитан… Извини, Хэндс. Ничего личного.

Третий пистолет водил из стороны в сторону, выискивая жертву. Те на кого смотрело дуло, вжимали головы в плечи. Все молчали, лишь Хэндс истошно вопил, зажимая ногу.

— Заткните ему пасть и уберите отсюда.

Ирония судьбы. Самый верный пёс Флинта пострадал от своего хозяина.

Двое самых проворных матросов схватили раненного и поволокли на верхнюю палубу…

Удивительная вещь, момент. Еще час назад мы были настроены голыми руками разорвать нашего капитана. А теперь сидели, не шевелясь, и смотрели, как он расстреливает нас по одиночке, ничего не предпринимая для своей защиты.

— Теперь ты, Билли, — ствол пистолета опять нацелился мне прямо в лицо. — Что скажешь штурман?

— Капитан, я пытался их отговорить…

Флинт прищурился. Ствол качнулся, и я вздрогнул.

— Не ври мне Билли. Я же знаю то ты у них за главного. Ты хотел предать своего капитана?

Собака Пёс залаял за моей спиной:

— Он заводила, капитан! Он всё придумал, мы не хотели…

— Да? Замечательно. Кто не хотел — валите прочь, ждите на шканцах. А у кого есть что сказать вашему капитану — прошу. Да, я весь внимание.

Молодцов как ветром сдуло. Трусы и негодяи, едва дошло до дела, как сразу поджали хвосты — и в кусты… Пёс, трехпалая собака, ему то я уж точно этого не прощу…

Зато рядом остались стоять малыш Том, Матанга и, к моему удивлению, доходяга Бен. Что же, в будущем эти товарищи могут рассчитывать на старину Билли.

— Капитан, команда уполномочила меня… — Я сжал нож в кармане, готовый защищаться в случае нового припадка капитана.

— Что именно, Билли? — вкрадчиво спросил Флинт, и от его голоса мурашки забегали по моей спине. Я заметил, что Флинт выглядит совершенно трезвым, словно это не он за пару дней вылакал бочонок рома в одиночку.

— Я уполномочен требовать возвращения на остров и раздела добычи, согласно правилам…

— Билли. Давай метку и не тяни дьявола за хвост.

Я передал метку. Не скажу, что мой лоб не покрылся испариной. Но я единственный, кто решился на такое. Даже Джон не рискнул бросить вызов капитану, чем резко уронил себя в глазах команды.

— О, как аккуратно… И что тут написано? «Выполнить уговор»… О каком уговоре речь, Билли?

— Вы знаете, капитан…

— Да? Ничуть не понимаю. Никакого договора и в помине не было. Слова я не нарушил. Как обещано выждать время, а затем разделить добро — так и будет. Так что, Билли, нарушения лишь с вашей стороны, Джентльмены. Это ничто иное, как бунт!

При этих словах дверь распахнулась. В каюту вскочили четверо самых верных капитанских собак. С мушкетами наизготовку.

Восстание захлебнулось в зародыше. Как и предупреждал Окорок.

Глава 23

Прогулка по доске. Бенн Ганн

Я видел, как дрожал Билли, глаза его слезились от обиды. Но всё же держался он молодцом, как мог. У меня самого поджилки тряслись, так я боялся капитана. Но после того, как я вытерпел пытки у Лавассера и вернулся героем, мне было бы стыдно прослыть трусом. И я почти не жалел, что стал на сторону Бонса. Ведь всё равно Флинт знал всех заговорщиков. Предал ли нас кто, или дьявольская проницательность Флинта раскрыла ему наши имена, не важно. Ибо все пятнадцать человек теперь как один, босые, безоружные, стояли у фальшборта. За нашими спинами виднелась земля, одинокая серая скала, и мы знали, что ей суждено стать нашей могилой.

— Благодарите команду, что вам сохранили жизнь. Но не радуйтесь слишком. Билли, ты изменник и бунтарь, и дьявол давно поджидает тебя в аду. И ты отправишься туда вместе со своими приспешниками, да. Но сначала вы познаете ад на земле!

Он захохотал, задрав голову, усы его затряслись.

— Добро пожаловать на прогулку по доске!

Нас оттеснили к фальшборту, где уже за планширь свесилась узкая доска. По одному завязывали глаза и толкали вперёд, каждый раз смеясь и радуясь, как кто-то оступался и кубарем летел в воду. Бонс шёл последним.

— Билли! Вот вам сабли, облегчите страдания друг другу! Прощайте!

Две сабли полетели за борт, сверкая, как рыбьи бока, они опустились на дно.

Я сорвал повязку, едва ступив на доску, и сразу прыгнул в воду, надеясь не доставить радости бывшим товарищам на борту «Моржа». Но вынырнув и отплевавшись, я увидел, что не все веселятся. Некоторые смотрели сочувственно.

Вслед в воду полетел и бочонок рому.

— Напейтесь, и отправляйтесь к дьяволу навеселе!!!

Помогая друг другу, мы вплавь устремились к острову. Моряки — плохие пловцы, но на этот раз Фортуна пожалела нас. На берег выбрались все.

Остров и островом нельзя было назвать. Клочок суши в океане, пара квадратных миль, скала, лишенная растительности, если не считать нескольких кустарников, чудом вцепившихся в камни. Ящерицы, змеи и птицы — вот все обитатели этой земли.

«Кассандра» подняла паруса. Мы молча смотрели в след. Никто не проронил ни слова. Да и что говорить? Нас оставили умирать, без шансов выжить. Умирать от жажды и голода.

Лишь когда корабль превратился в точку на горизонте, Том Морган прервал молчание.

— И что скажет нам наш капитан?

Слово «капитан» прозвучало в его устах более с издёвкой, нежели уважительно.

— Помолчи, Том, твой тон ни к чему.

— Ни к чему? Так ты называешь наше положение? Я не виню тебя, Билли, мы знали, на что шли. Но что ты скажешь теперь? По твоей вине затея провалилась, благодаря тебе мы здесь будем подыхать, жарясь на солнышке…

Билли развернулся. Оплеуха была так стремительна и сильна, что Том свалился на спину.

Почти тотчас же он поднялся, вытирая кровь с разбитого носа.

— Ты не прав, Билли… — Сказал он угрожающе.

Вот так ход! Билли всегда был горяч на руку и скор на расправу. Потому-то его и уважали. Кулак у штурмана был тяжёлым, а ответ стремительным.

На слова Тома Билли внимания не обратил.

— Том, нытьем ничего путного не добьешься… Бигфут, поди сюда!

Гаитянин поднялся, готовый слушать приказания.

— Бигфут ты лучший пловец! Достанешь оружие, оно пригодится.

Том стоял, опустив руки. Но не пытался ответить ударом на удар. Только скрипел зубами. Видимо, он всё же решил простить штурману этот тычок в нос. Спустить кливера. Оно и правильно. Что ещё оставалось? Драться? Так в драке против Билли у Тома шансов было не больше, чем у воробья против ворона. Посему Том решил говорить, а не драться.

— Хочешь вооружиться, Билл? Оно и верно, так спокойнее…

— Не будь дураком, Том. Сабли пригодятся, чтоб добыть еду.

— Боже, ты помутил его рассудок! — Драммонд достал распятье и поцеловал его. — О чём ты говоришь, капитан? Какая еда? Мы умрём здесь от голода, и чайки склюют наши трупы!

— Ник, угомонись. Ты говоришь, чайки? Вот их и будем ловить! Есть их яйца, ловить рыбу. Бигфут, ты ведь был рыбаком?

Здоровяк гаитянин молча кивнул головой, но затем произнёс:

— Без сети рыба не ловить. Гарпун нет, сети нет, как ловить?

— Вот с сабель и сделаем гарпуны! С Божьей помощью прокормимся. Здесь проходит морской путь, господь сжалится, и нас подберет корабль!

Я увидел, как поднимают головы смирившиеся со смертью люди. Все зашевелились, приободрились. Надежда — сильная штука. Когда отчаяние начинает поглощать тебя, лишь надежда способна спасти от верной смерти, дать силы бороться и выживать.

Одни бросились доставать оружие. Другие собрали сухие ветки и водоросли, чтоб разжечь костёр на ночь. Из более ровной и длинной ветки и сабли сделали нечто наподобие алебарды, и Бигфут отправился за рыбой. Ром Билли приказал охранять, чтоб выдавать небольшими порциями.

Если еду можно было с трудом добыть в море, то с водой было туго. Родника на острове не было. Надежда оставалась на сезон дождей. Если нельзя добыть воду из земли, то нужно брать её с неба.

С несколькими моряками мы отправились за ракушками, съедобными водорослями и другими дарами моря, оставленными на берегу приливом, и вскоре на большом плоском камне, выбранном нами в качестве стола, было достаточно снеди.

Облазив остров в поисках гнёзд, мы убедились, что для кладки яиц уже не сезон. Но расставив силки, мы можем поймать несколько птиц, отдыхавших на камнях.

Во время поисков пропитания и обнаружился грот. Небольшую пещерку, выбитую в скале дождём и ветрами, шагов десять на шесть. В гроте было темно, и нам с Томом пришлось постоять немного, привыкая к полумраку.

Том сделал несколько шагов вглубь и вдруг вскрикнул от ужаса:

— Здесь скелет! Это покойник!

Я содрогнулся. Жуть как боюсь покойников. Но показать страх перед Томом я не хотел. Бен Ганн ведь храбрец, вы не забыли?

— Ясень день, не живой… Так что с того, Том? Такому старому морскому волку бояться ли покойника?

— Это знак, Бен… Мы все здесь умрём. Разделим участь этого бедолаги.

— Брось, Том! Не поднимай волну…

Позвали остальных.

Не знаю, как здесь оказался бедняга. Скорее всего так же, как и мы. И участь его была печальна, тем самым надежды лишая и нас. Но стоило ли опускать руки?

Никто не хотел прикасаться к костям, боясь вызвать недовольство мертвеца и навлечь на себя проклятье. Бонс сам вынес останки из грота и бросил их в море, радостно подхватившее добычу, словно жертвенное подношение. Недаром Билли получил своё прозвище — Косточка. Он не боялся ни крови, ни останков. И благоговейного трепета перед покойниками тоже. Однажды Бигфут рассказывал об обрядах, заставлявших мертвецов оживать и слушать колдуна, ими повелевавшего. Вуду называется. Так вот, на эти басни Билли отвечал своей всегдашней поговоркой: «Мёртвые не кусаются!». Вот уж где, вправду, холодное сердце при горячей руке…

Факелом изгнали змей, и злого духа заодно — ежели таков оставался у тела. Если разжечь костёр, пещера являла собой надёжное пристанище от холода и северного ветра.

Тут мы и устроили жильё. Приют бездомных изгоев, преданных товарищами и оставленных на погибель.

Бог всё же жалел нас, своих заблудших детей. Той же ночью разыгралась гроза, дав нам достаточно чистой, холодной воды. Мы мерзли, жались друг к другу; ветер задувал холодные мокрые капли в грот. Костерок едва не угасал, задуваемый сквозняком. Маленький огонёк мы прикрывали собой от ветра и брызг. Пусть он давал немного тепла, но сколько надежды было в его неярком тёплом свете!

Мы славили судьбу, подарившую нам это убежище. Ливень не мочил нас, ветер не пронизывал до костей. Только брызги и сквозняк тревожили нас, но они не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось за пределами нашего в меру уютного приюта. Не будь этого убежища, мы долго не протянули под непрекращающимся ливнем.

Ром всё-же вылакали в тот же вечер. Мало его было. Рому всегда мало, сколько не возьми. Но и то, что досталось, придало бодрости и позволило пережить первый, самый сложный день.

Выпив ром, мы поместили бочонок под дождевой ручеёк, стекавший с вершины скалы над гротом. Таким образом дождевая вода собиралась в посуду. Муссоны — настоящее счастье для тропиков. Именно они несут жизнь, оживляют усталую от солнца и засухи землю.

Океан бушевал. Казалось, новая волна будет выше предыдущей, и скоро доберётся до высоты нашего пристанища. Она попросту смоет нас, как грязь со скалы.

Но это были лишь страхи. Чтоб отвлечь людей от тяжёлых мыслей, Билли начал петь.

У него не было певческого голоса. Я не разбираюсь во всех этих театральных причудах, вроде альта или тенора. Голос Билли был с хрипотцой, обычный. Но пел он так, что хотелось слушать. Просто, душевно, от сердца. Негромко, но сильным голосом. И песни его были обычные, жизненные. Заставлявшие задуматься, загрустить. Может, команда любила его за эти песни? Или уважала за силу и храбрость в бою? Я не знаю, что ответить на это. Знаю лишь, что Билли был как кремень, пасовал редко, а соображал быстро, и пока другие решали, что делать и как быть, Билли уже действовал. Потому мы и пошли за ним. И потому продолжали слушать его, видя в нём единственную свою надежду.

Две недели мы пробыли на острове, две недели голодали, травились устрицами, мучились болью в животах. Но ни разу никто не пожаловался, не поссорился друг с другом. Беда сплотила ли нас, или надежда, или крепкая рука Билли и его троицы, но я никогда раньше не видел такой сплочённости и самоотдачи.

Мы ели змей и ящериц, если удавалось их поймать; мы ставили силки на птиц, но лишь однажды поймали любопытную чайку. Мы ловили крабов и моллюсков, а однажды Бигфут убил дельфина, и мы устроили пир.

Да, многие ныли, жалуясь на голод или жажду, на горькую судьбу и собственную глупость. Но нытьё стихало от одного презрительного взгляда Билли. Временами он лишь показывал кулак, и этого оказывалось достаточно, чтоб угомонить самого ретивого бунтаря. И хоть Билли не был самым сильным в команде, рука его была крепка, и кортик скор. Немногие могли тягаться с ним в прямом бою.

Билли часами стоял, взобравшись на верхушку скалы, и смотрел в океан. Иногда он бормотал что-то по своей привычке, то ли думая вслух, то ли напевая одну из своих старых песен. Вечерами он то молчал, замкнувшись в себе, то начинал петь. И хоть голос его не отличался мелодичностью, мы с удовольствием слушали его сельские песенки, и многие вспоминали дом, родных, и начинали тосковать. Вскоре мы выучили эти песни наизусть, и пели вместе, хоть и вразнобой. И тогда я понимал, что мы и вправду, морские братья. Такие разные, но всё-же такие похожие…

Глава 24

15 человек на сундук мертвеца. Билли Бонс

Нет смысла описывать все наши страдания. Скажу только, что длились они, казалось, вечность. А на самом деле — две недели и один день, по дню на каждого из нас. И всё же к концу срока многих свалила лихорадка, от слабости и скудной пищи, от постоянных дождей и сырого ветра, от ночного холода и плохого сна. Мы, как могли, ухаживали за больными, так как так как все прекрасно понимали — возможно, завтра мы поменяемся ролями, и они будут кормить и поить нас.

Я подолгу бродил по берегу. Было о чём подумать и порассуждать. Моя бунтарская натура привела верных людей на этот клочок земли. Пока мы держались, но скор был тот день, когда мы начнём помирать, как рыба на берегу. Пройдут дожди, начнётся суша, и мы высушимся на солнышке, как тарань. Если раньше не перемрём от голода и холода. Спать на сыром камне, скажу я вам, то ещё удовольствие.

Положение наше было не аховым. Парни пока терпели, но я знал, что надолго их не хватит. Отчаяние возьмёт верх. А в отчаянии люди становятся отчаянными. Когда человеку терять уж нечего, что его остановит от необдуманного поступка? Как, например, найти виновного в своих несчастьях и прирезать его, пока сам не окочурился. А кто виновен во всём? Конечно, Билли Бонс. Кто ж ещё.

С такими невесёлыми мыслями бродил я по берегу, подальше от глаз, смотревших на меня с надеждой. Чего они ждали? Что я сотворю им корабль, чтоб убраться с этого острова? Или камень превращу в хлеб, как делал Иисус? Ничего такого я сделать не мог. Мне приходилось лишь смотреть, как люди безмолвно страдают по моей вине.

Я бродил по берегу часами, выискивая, что съедобного могло выбросить нам море. И однажды вместо ракушек или водорослей нашёл нечто, отчего руки мои задрожали, а лоб покрылся испариной.

Среди камушков и раковин у кромки прибоя что-то сверкнуло на солнце. Словно горячая искорка. Я наклонился, не веря своим глазам. Поднял. Ошибиться было невозможно. Блеск золота я не спутаю ни с чем. Старинный дублон!

Я огляделся вокруг, сколько мог. Присел, шаря по песку руками. Поиски мои не были бесплодными — я нашёл ещё одну монету.

Сумерки быстро превратились в ночь. В темноте поиски продолжать не было возможности, и я вернулся в пещеру. Большинство уже улеглось спать, иные ворочались, пытаясь поудобнее устроиться на твёрдом ложе. Мы наносили в грот песку. Уж всяко лучше, чем спать на острых камнях.

Я тихонько лёг, решив продолжить поиски утром.

Ночь я не спал. Крутился, как в горячке. Странные мысли копошились в голове, словно крабы во время миграции. Мне мерещились сундуки, ящики, набитые дублонами, пляжи с золотого песка и самородки вместо камней. Мне казалось, что пока я сплю, кое-кто из команды отправляется на побережье, чтоб собрать золото раньше меня. От подобных видений я схватывался, прислушивался к темноте, но слышал лишь шум прибоя, да храп товарищей рядом.

Только к утру я заснул. Во сне мне пришло озарение, от которого я вскинулся. Как же раньше эта мысль не пришла мне в голову? Ведь всё сходится, атолл, рифы… Примерное местоположение…

Око Посейдона!

Найденная мною монетка была точь-в-точь такая же, как та, что я носил на шее вместо медальона. И ничего удивительного в этом я более не находил. Сбылась мечта всей моей жизни — я нашёл остров, о котором грезил с тех пор, как покинул отчий дом. Не так я представлял себе нашу встречу, но всё же она состоялась. Я стоял на том берегу, который так часто видел в своих снах. Он был не таким, как мне снилось. Тот был зелёный, под ярко голубым небом, с золотым песком у кромки воды. В реальности же я находился на серой скале под мрачным небом, готовым разрядиться проливным дождём.

Но всё-же это был тот остров. Я помнил карту наизусть. Одинокая скала с возвышенностью, грот, озерцо посреди острова, похожее на зрачок в огромном овале глаза, на который очертаниями походил наш островок. Озеро, правда, было не пресное. В нём была морская вода. И никакой растительности. Быть может, потому я сразу и не признал это место. В моих мечтах оно было зелёным, покрытым травой и деревьями.

Некогда здесь ходил молодой моряк Генри Хетч. По этому самому берегу. По этим камням. Я словно чувствовал его присутствие. Дух старого моряка не покидал меня, сопровождая и оберегая в странствиях. Только тут, на этом диком берегу я почувствовал это.

Три дня я пропадал на восточном берегу, заявив товарищам, что ищу пропитание. Это было полуправдой. Я заходил в воду по шею, нырял, где мог, собирал ракушки и водоросли заодно. Но искал совсем не еду. Золотые монеты занимали все мои мысли. Я грезил богатством, золотой блеск манил меня, мерещился в каждом камушке на дне, в каждой блеснувшей боком рыбке. И вскоре таки удача улыбнулась мне золотой улыбкой — я обнаружил место, где была целая россыпь монет. К исходу третьего дня в моих карманах осело около сотни золотых дублонов. И сколько ещё их, разбросанных волнами и проглоченных песком, ждало своего часа на дне?

Вот и завершились мои странствия. Я пришёл к тому, к чему стремился все эти годы. Нашёл таинственный остров, упоминавшийся в записках старого плотника. Нашёл остатки старинного галеона, набитого золотом под самые палубы. Нашёл все, что искал. Приключение подошло к концу. Как и сама жизнь. Я мечтал найти сокровища — я их нашёл. Только заплатить мне придется слишком большую цену… Что проку от золота, когда жрать нечего?

Но и опускать руки не стоило. Я продолжал добывать скудную еду, заодно вылавливая монеты, столь бесполезные здесь.

Во избежание подозрений, я старался не ходить в то место одной дорогой. И каждый раз я возвращался с едой. Большинство матросов бездельничало, валяясь в пещере или болтаясь по берегу у пещеры. Лентяи не думали ни о чём. Может, потому они и пошли за мной против капитана, что не умели сами принимать решений?

Мои неустанные поиски пропитания вызывали лишь уважение, повышая авторитет Билли Бонса. Вполне заслуженный, возьмусь заметить. Так продолжалось много дней подряд. И мы уж не ждали перемен к лучшему. Но они пришли, эти перемены.

В начале третьей недели мы увидели парус. Сначала я не поверил своим глазам, когда глазастый Бен закричал: «Корабль», указывая на далёкую точку в морской синеве. Он не ошибся. Сразу же был разложен сигнальный огонь, и брошенные в него сырые водоросли задымились, подавая сигнал.

Корабль шёл прямо на нас. Часа через два, когда можно было различить паруса, кто-то воскликнул:

— Да это же «Кассандра»!

Ликование утихло, превратившись в неуверенное, молчаливое ожидание.

— Чего они вернулись?

— Флинт решил завершить начатое?

Что хорошего могло судить нам возвращение корабля? От капитана добра ждать не стоило.

Шлюпка с людьми приблизилась, и я увидел Джона.

— Рад видеть тебя живым, Билли! — приветливо закричал он, махая шляпой. Я молчал, кричать не было ни сил, ни желания.

Шлюпка приближалась, и мы могли различить направленные в сторону берега мушкеты. Матросы держали нас на прицеле. Вероятно опасались, что мы, доведённые до отчаяния, бросимся на них.

Джона снесли на берег на руках, словно какого вельможу. Каторжник весело хлопал крыльями, словно приветствуя старых знакомцев.

— Прости, Билли. Я еле уговорил капитана разрешить проведать вас. В лодке вода, сухари и солонина. И немного рому! Обещаю, Билли, что направлю к вам первый же встречный корабль. Будь он неладен, наш капитан, да только он вас не простил.

Пока ребята расхватывали еду, я отошел, взяв кусок солонины с сухарём. С трудом пережёвывая такую вкусную еду, я произнёс:

— Джон, нам надо поговорить.

— Конечно, Билли, мы ж старые друзья!

Мы отошли подальше. Присели на валун.

— Джон, мы не дотянем, пока придёт корабль. Если он придёт. У меня есть предложение. Я куплю место на корабле для себя. И ребят. Если удастся.

— Билли, ты меня удивляешь. Неужто вы тут развлекались ловлей жемчуга, вместо того, чтоб конать с голоду?

Весельчак Джон. Так ли бы ты веселился, если б поменялся со мной местами.

— Нет, Джон. Я заплачу золотом.

— И где ты его раздобудешь? Авансом в счёт будущих заслуг? Боюсь, Флинт не пойдёт на такое.

Как признаться? Тех монет, что я выудил, едва хватит, чтоб купить себе место на корабле. Но открывать тайну я не хотел. А оставаться — значило умереть.

— Я был когда-то на этом острове, и здесь у меня тайничок.

Джон сощурился. Что ж, ложь была неудачной, да лучшего мне в голову не взбрело.

— Билли. Я не буду ни о чём спрашивать, ты сам мне всё расскажешь, как другу. Лишь тогда я смогу тебе помочь. Только не надо басен, ты же знаешь, Окорока баснями не накормишь, пожуёт да и выплюнет!

Другу? Да, Джон, многое поменялось со дня нашего знакомства. Так остался ли ты моим другом?

Окорок не поддержал меня в заговоре против Флинта. Хитрый лис, он прекрасно знал, что ребята дрогнут перед капитаном. И потому остался в стороне. Это ли не предательство? Возможно. Но благодаря Джону, мы вернулись на «Кассандру». Не уговори он капитана проведать нас, кинутых на смерть, её бы мы и дождались.

Двоякие чувства вызывал теперь во мне мой друг. Я видел его двуличие, но ведь в открытую он меня ни разу не предал. Наоборот. Поддерживал, как мог. Правду ли мы друзья, или я просто не замечаю его двуличия по отношению ко мне? Порою мы бываем слепы, когда речь идёт о нас самих… Это только со стороны виднее.

Джон оставался если не другом, то товарищем. Не тем, кому доверишь тайну. Но тем, на кого можно рассчитывать, если это выгодно и ему.

Я рассказал всё. Даже место, где, по моим расчетам, покоились на дне сундуки в остатках галеона. Смысла утаивать что-либо не было. Островок не так велик, и обыскать побережье большого труда не составит.

Будь у меня надежда на то, что я смогу покинуть Око Посейдона без помощи Джона, он бы ни в жизнь не узнал моей тайны. Но я был достаточно разумен, чтоб не повторить судьбу бедняги, чьи останки сгнили в пещере. Никакое золото не стоило того, чтоб ради него умереть с голоду на голой скале посреди океана.

Только Джон мог придумать, как обмануть Флинта и оставить сокровища нам. Светлая башка, хоть по виду не скажешь. Я рассчитывал на его сообразительность, и готов был разделить с ним своё, ещё пока не собранное со дна, богатство.

Глава 25

Сокровища затонувшего галеона

Команда встречала нас, как героев, но в их глазах я видел лишь блеск золота, а не радость от возвращения товарищей. Сильвер выторговал мне капитанскую долю и должность шкипера, как только мы захватим первый корабль.

— Это твой план, Джон? Отдать всё сокровище команде?

— Не спеши, друг Билли, всему своё время! — и он хитро щурился, словно держал долгоиграющий замысел в голове.

Может, и так. Может, и держал. Мне же оставалось держать ухо востро — вполне возможно, что в замыслах Сильвера мне не было отведено места.

«Кассандра» обогнула островок, бросив якорь в полумиле от атолла. По моим прикидками, именно оттуда волны выносили на берег останки затонувшего корабля.

На борту было двое ныряльщиков, ранее занимавшихся ловлей жемчуга. Их-то услуги нам и пригодились. Уходя за борт с тяжёлым камнем в руках, они исследовали дно у подножия рифа. Полдня продолжались поиски. Наконец ближе к полудню они обнаружили окаменевший остов галеона. Разбросанные по дну пушки, изъеденные солёной водой и вросшие в песок, указали им путь.

Кораллы полностью захватили днище, шпангоуты обросли ими, как старый пень мхом, и в их пёстром разнообразии едва угадывались формы некогда великолепного парусника. Мы были близки к богатству, и команда, все до единого, сгрудились у бортов, радостными возгласами приветствуя каждую новую находку, поднимаемую на палубу.

Чтоб ускорить процесс, мы опускали на дно корзины с балластом, а наверх поднимали находки. Всё, что казалось мало-мальски ценным, ныряльщики бросали в корзину. Нам же на палубе оставалось лишь отбивать коралловые наросты и очищать находки от ила и песка. Таким образом мы обнаружили несколько пистолетов и мушкет, Саблю с позолоченным набалдашником, несколько серебряных тарелок и пару ножей. Железо изъела ржавчина, но золото и серебро сохранялись хорошо, и это не могло не радовать.

И наконец, мы добрались до трюма. Корабль лежал на боку, и большая часть трюма оказалась засыпанной песком. Но нам повезло. Корма находилась немного выше носа, и менее была похоронена песком. Перегородки, разделявшие трюм, выдержали натиск песка и времени, и у кормы, под капитанской каютой, песка и ила было намного меньше, чем под грот-мачтой. В разбитом трюме лежали засыпанные песком сундуки, защищённые от волн остовом корабля. Несколько дней ныряльщики доставали пиастры. Тысячи монет! Восторг команды был так силён, что слово «Пиастры» повторялось, как заклинание. Каторжник выучил новое словечко.

Почти 30 000 фунтов извлекли мы на палубу «Моржа», под моим надзором Дарби МакГроу сортировал их по тысяче в мешочек и складывал в ящики в каюте капитана.

Благодаря мне, все стали богачами.

Моя доля составляла чуть более двух тысяч золотых. Две тысячи сто двадцать монет, если быть точным. В то время, как мне законно принадлежала вся находка!

Да, это были большие деньги. Позволяющие начать новую, богатую жизнь. Да только, надолго ли хватит такого богатства? Уж точно, лордом не стать…

Но ведь сокровище моё! Я нашёл место, я привёл сюда команду! А что делали остальные? Они палец о палец не ударили. А я искал его всю жизнь, ещё до того, как впервые ступил на палубу корабля. И тройная доля, равная капитанской, не являлась достаточным вознаграждением за мою находку!

Тысяча планов, как вернуть своё, крутилась в моей голове, но все они были нереальны. К стыду моему, я даже мечтал, чтоб товарищей моих поразила смертельная лихорадка. Не иначе, как дьявол нашёптывал подобные мысли.

Я не находил себе места, наблюдая за тем, как моя мечта ускользает между пальцев. Как лентяи, палец о палец не ударившие, чтобы найти сокровище, теперь хватали монеты грязными лапами и ухмылялись в предвкушении. Я столько лет мечтал найти «Синьйору де Консепсьйон», идя по следам старика Хетча. И всё лишь для того, чтобы грязные оборванцы могли заграбастать мои денежки и пропить их в первой же таверне.

Ну уж нет, господа. Этого я допустить не мог. Если у Джона нет плана, то Билли Бонс сам придумает, как выкрутиться.

Но дни шли за днями. Мы втянулись в обычную рутину. Планы, приходившие в мою голову по вечерам перед сном, были безумней один другого. И ни один я не мог привести в исполнение, не рискнув своей шкурой. А её я ценил подороже любого золота.

«Кассандра» бродила по морю последние дни. Загруженные золотом, мы направились к побережью, к нашему укромному местечку, где нас дожидался слепой Пью.

В этот раз деньги были поделены сразу. Флинт не рискнул во второй раз вызвать недовольство команды.

Мы причалили к суше, запаслись провизией. При чём никто не радовался возможности покинуть корабль и погулять на берегу.

Решено было подготовить корабль к переходу, собрать на палубе «Кассандры» всех, кто имел право на долю с острова Кидда. И отправиться за остальным сокровищем. Наша судьба заждалась нас в песчаных холмах далёкого острова, всё время ускользавшего от нас.

В ночь перед отправкой устроили праздник.

На радостях все так упились, что на утро не сразу поняли, что произошло этой ночью. А когда поняли — пришли в ужас.

Флинт исчез. Унеся с собой тайну местоположения сокровищ.

Послесловие

Неоконченная история

Вторая наша ночь подошла к концу, как и рассказ Джека Рэдхема.

Он откинулся на спинку кресла, словно ставя точку в своём повествовании. Пришло время поговорить начистоту. И я задал вопрос, волновавший меня эти два дня.

— Скажите, Джек, откуда вам столько известно?

Как и следовало ожидать, мой гость не спешил с ответом. Он потянулся за кружкой, отпил, откашлялся, словно прочищая горло.

— Это очень длинная история…

— Простите, я понимаю, вы устали…

— Я отвечу. Но сперва вы скажите, что с джентльменами, участвовавшими в том предприятии с поисками клада Флинта?

— Вы имеете в виду доктора и сквайра?

— Да, их, и других джентльменов. Капитана Смолетта, Грея, и других.

— Сквайр Трелони умер от подагры спустя два года после тех событий. А слуги сквайра разъехались после его смерти, я и не знаю, куда. Мы никогда не были близки с ними. Доктор Ливси пропал без вести в Африке. Он сопровождал научную экспедицию. Больше я ничего не знаю.

— И вы не знаете о судьбе Сильвера?

— Ничегошеньки… А вы?

Собеседник снова умолк. Снова раздумывал, отвечать ли.

— Мне известна его судьба. Но, к сожалению, это не моя тайна, и я не могу вам её открыть.

— Значит, старый Джон ещё жив? — спросил я, и сам почувствовал, с какой надеждой я задал этот вопрос. Несмотря на своё двуличие и разбойничье прошлое, Джон Сильвер был близок мне, как и покойный Капитан. И мне в глубине души хотелось, чтоб одноногий пират прожил долгую жизнь, и успел раскаяться во всех своих грехах.

Собеседник промолчал. Но мне и не нужен был ответ. Я понял, что ожидания мои сбылись, иначе бы не было смысла скрывать историю одноногого Джона. Он скрывался от правосудия, оставшись наедине с судом своей совести.

Бен приготовил завтрак. Нарезал сыру, приготовил омлет, заварил чай. Мы с наслаждением позавтракали. После плотного завтрака стало клонить в сон.

— Вы останетесь сегодня?

— Не хочу вас обременять… К тому же, мне пора. Меня ждут…

— Комната всё ещё в вашем распоряжении, оставайтесь сколько угодно… Нам ещё о многом нужно поговорить.

— Благодарю вас.

— Вы ведь расскажете, что дальше было?

— Дальше? История длинная и запутанная. Пять лет компания Сильвера выслеживала Флинта. И нашли, умирающего, в Саванне… Но это когда-нибудь в другой раз… Мне пора уходить. Я злоупотребляю вашим гостеприимством.

— Нет, что вы! Ваше общество мне очень приятно!

— Я вам признателен за это. Мне правда, пора.

— Так скажите всё же, кто вы? Помимо того, что известный искатель приключений, и… джентльмен удачи.

Мой гость печально улыбнулся. Надвинул шляпу на глаза, словно ставя точку в разговоре. Ступил на порог.

Яркий дневной свет проник с улицы, свежий ветерок ворвался в затхлое помещение дыханием прошлого, неся бодрящую свежесть юности, силы и задора.

Впервые за всё время мой гость улыбнулся, немного печально, но искренне.

— Я — Джек Уильям Томас. Сын Билли Бонса…

P.S

Конец дьявола

Флинт умирал. Я тайком заглядывал в щель меж досками в стене.

Комната освещалась лишь неярким огоньком догорающей свечи, по углам таились дрожащие тени. Воняло потом и чем-то горьким. А ещё ромом и прокисшей едой.

С моря веяло прохладой, но умирающий словно горел в огне, одутловатое лицо его пылало жаром. Он то затихал, то начинал метаться в постели. Тело его, некогда дышавшее силой, теперь походило на морщинистый мешок с белыми рубцами и синими прожилками вен. И этого человека я когда-то боялся до дрожи в коленках!

Верный Дарби находился подле изголовья. Он также доживал свои последние часы, но ещё не ведал об этом.

— Дарби! Дарби — смотри! Ты видишь? — в ужасе вскричал Флинт, и глаза его выпучились. Он побагровел.

— Вижу что, хозяин?

— Там, в тени!

— Что именно в тени? Я ничего не вижу…

Дарби достойно выполнял свою роль. Что же, жажда жизни сильнее любой преданности. Оно и верно — зачем хранить верность тому, кто скоро отчаливает, если на причале остаются те, кто тебя сильнее?

— Ты не видишь? — захрипел Флинт. Теперь кровь отлила от его лица, оно побледнело. Седые усы обвисли.

— Капитан, у Вас горячка.

— Да нет… говорю… тебе… Дьявол пришёл за мной… не иначе… Священника, чёрт… приведи священника! — он тяжело дышал, и слова давались с трудом.

Перед смертью этот дьявол во плоти озаботился спасением души? Что ж, это как раз то, что нужно.

— Я уже послал за священником, хозяин. Он будет с минуты на минуту.

— Скорее!.. Разве ты не видишь? Он ждёт… он пришёл за мной!.. Прогоните его, прогоните… обратно… в ад!.. Где мой палаш?… Где мои силы?… Я не чувствую рук…

— Я с вами, господин.

— Ты со мной, Дарби?… Да толку только от тебя никогда не было… чем ты поможешь сейчас!.. Чёрт подери тебя… и того лекаря, что меня лечил! Вы что мне подсыпали?… Почему я так слаб?… Где мой корабль?… Где я?… мой «Морж»… — Флинт начинал заговариваться и путаться.

— Это лихорадка, мой господин. Желтый Джек пришёл к Вам.

— Джек?… Этот бродяга оборванец?… — старый пьяница уже терял понимание.

Нужно спешить, пришёл мой час.

Этот несложный спектакль нетрудно было разыграть. Пью, одетый в свои лохмотья, со страшными ранами на лице и ямами вместо глаз выглядел страшнее дьявола. Он сидел в углу, молча, страшный в своём молчании, как гость из преисподней. Каковым он, по сути, и являлся. Теперь предстояла самая сложная часть дьявольского плана — выудить со скряги и пьяницы нужные нам сведения раньше, чем он окочурится.

Накинув капюшон на голову, с требником в одной руке и распятием в другой, я вошёл в комнатёнку, откинув полог.

— Где умирающий? — спросил я, добавив хрипоты в свой голос.

— Умирающий?… Кто тут умирающий, муравьёв тебе в печень! — вскричал Флинт и вдруг закашлялся. — Дарби… кобелиный потрох… дай мне рому!!!

Я подождал, пока Дарби напоит больного. Ром как будто прочистил тому мозги, и он вновь взглянул более-менее осмысленно, подозрительно глядя на мне в лицо.

Сердце моё покрылось ледяной коркой. Казалось, капитан сейчас признает меня, и весь план полетит к чертям. Я отвернулся к Мак-Гроу:

— Оставьте нас, сын мой! — проговорил я, и указал ему на выход.

Флинт заругался, на чём свет стоит, и со своего шеста Родриго взволнованно вторил ему по испански, переходя на свист и цоканье. Слава небу, я остался неузнанным.

— Покайся, раб божий, и через покаяние обретёшь ты покой!

— К чертям покаяние, святоша!.. Ты прогони дьявола, что таится… в тени…

— Душа твоя черна, и спасение ты обретешь лишь в покаянии Богу…

Битый час я пытался разговорить бывшего капитана, выудить из него тайну. Подводил и так, и эдак, как ведёт рыбак крупную рыбу. Всё напрасно.

Пью надоело сидеть, он молча поднялся и встал у меня за спиной. Флинт вздрогнул. Испуг его был так велик, что стал он задыхаться, синея и багровея попеременно. Глаза его вылезали из орбит.

— Дьявол!.. Згинь!..

— Вижу, сын мой, страшную тайну, она гнетёт тебя. Тайна эта влечёт грех за собой, грех предательства. Покайся, облегчи душу, и Господь поможет тебе избавиться от влияния Сатаны.

Он закрыл глаза и отвернулся от страшного видения за моей спиной. Честно говоря, меня самого озноб пробирал, такой страх нагонял на меня Пью, стоявший за спиной. Я не мог обернуться, посмотреть, чтоб не выдать нас. И дыхание непредсказуемого слепого поднимало волосы на моём затылке. От слепого тянуло холодом.

Флинт был непреклонен.

— Меня не проведёшь, святоша!.. Ты хочешь узнать тайну?… Многих увела она… в могилу!.. — и он попытался рассмеяться, да только закашлялся.

— Сын мой, ты открываешься не мне, а Господу нашему. Лишь он может защитить тебя. Тайна исповеди священна, и останется в этих стенах.

Флинт замер, отвёл вытаращенные от страха и страданий глаза, посмотрел на огонь свечи. Желтое пламя вспыхнуло в его взгляде.

— Моё… сокровище… Ты хочешь его заполучить?

— Я лишь служитель Бога. Какое мне дело до мирских страстей!

— Ты клянешься, святой отец?

— Клянусь Богом и небесами!

Он задумался. Затих, закрыв глаза. Я уж было взволновался, что старый преступник отдал душу Богу, но тут он тихо проговорил, по прежнему не глядя на меня:

— Нет… Тайна уйдёт со мной… в могилу…

Черт бы побрал скаредного упрямца!

— Ты готов пожертвовать бессмертной душой и вечность гореть в аду ради своей тайны?

— А ты… можешь поклясться, что спасёшь… мою душу?…

— Со мной Отец, Сын и Дух святой. Они защитят тебя.

Я протянул перед собой крест, как подтверждение моих слов. Капитан вдруг схватил распятие, прижал к своей груди, и мне пришлось склониться над умирающим. Капитана было не узнать. Жестокий безбожник, которого я знал, на смертном одре сделался кротким, как ягнёнок — так его пугала скорая встреча с Господом и расплата за грехи.

Я победил…

Прочитав какую-то молитву из требника, я незаметно толкнул Пью, и тот растворился в полумраке.

Джон Флинт немного успокоился, дышать стал ровнее.

— Дарби!.. Принеси карту!..

Но когда карта была в его руках, а страшный призрак исчез, старый капитан вновь заартачился. Пришлось мне сделать вид, что ухожу. И моё место тотчас занял страшный Пью.

Флинт схватил перо, и я вернулся.

— Такова цена твоего спасения, сын мой. Сделай обещанное твоим людям, и обрети покой. И пусть они простят и молятся за тебя, и тогда Бог примет твою душу, вознесённую на их молитвах, а дьявол останется ни с чем.

Умирающий взял в руки перо. Сделал надпись на тыльной стороне. Он словно вновь обрёл силы, почерк его был удивительно твёрдым, буквы ровно ложились на бумагу…

«Высокое дерево на плече Подзорной Трубы, направление к С. от С.-С.-В.

Остров Скелета В.-Ю.-В. и на В. Десять футов.

Слитки серебра в северной яме. Отыщешь ее на склоне восточной горки, в десяти саженях к югу от черной скалы, если стать к ней лицом.

Оружие найти легко в песчаном холме на С. оконечности Северного мыса, держать на В. и на четверть румба к С.

Д.Ф.»

Как только он поставил метки, сзади из темноты вынырнула страшная фигура. Слепой ухватил меня за рукав…

— Дай сюда! Карту!

Он оттолкнул меня, протягивая тощую руку, пытаясь нащупать бумагу. Да не тут-то было. Я отмахнулся локтем, попав слепому в нос. Вскрикнув, тот зашатался. Я вырвал карту из рук Флинта и прижал к себе.

Флинт едва не окочурился от испуга, выдохнул воздух и вдохнуть не мог. Потом вдруг признал слепого, и всё понял.

Он схватил Пью за полу плаща и попытался подняться на локтях, рыча что-то невразумительное. Слепой хватал руками воздух, пытаясь вырваться и схватить меня своими когтями. Ему удалось схватить отворот рукава монашеского одеяния.

Пока Флинт, яростно рыча, пытался подтянуть к себе слепого, я схватил карту в зубы, обеими руками рванул сутану, освобождаясь, и бросился к выходу. Мы едва не столкнулись лбами с Дарби. Я оттолкнул шотландца и бросился в темноту. Сзади раздалась ругань Сильвера и крик попугая: «Держи вора!»

Вот мерзкая птица…

Я знал, что вся шайка где то тут, рядом. Но меня это не волновало. Осёдланный конь ждал за кустарником. Я проломился прямо сквозь заросли, рискуя лишиться глаз от острых веток, выскочил на прогалину и бросился к коню. Мигом вскочил в седло и во весь опор помчался прочь.

Сзади раздались крики и одинокий выстрел, но они меня не беспокоили. За рубахой на груди карта сокровищ согревала моё сердце…

Но это уже совсем другая история.

КОНЕЦ

Остров затонувших кораблей

на главную | моя полка | | Остров затонувших кораблей |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу