Книга: Фабрика Дьявола (сборник)



Фабрика Дьявола (сборник)

Курт Маар

Фабрика дьявола

Фабрика Дьявола (сборник)

Фантастические романы


Современная зарубежная фантастика


Фантастика Приключения Детектив

ТУМАН ПОЖРЕТ ИХ ВСЕХ

Фабрика Дьявола (сборник)

1

Фабрика Дьявола (сборник)

“Корабль ЭУР2002, командир Элф Вишер, цель исследования IGO 164835, Объединенные нации, Европейская ветвь. Старт 28 октября 2158 года с космодрома Штеттин. Бортовое время: 13 ноября 2159 года 15 час. 00 мин. На борту все в порядке. Корабль после второго пространственного прыжка находится в десяти световых годах от границ спиральной системы IGO 164835. Расстояние до Млечного Пути — 1,2 миллиарда световых лет. Через четыре часа корабль совершит второй пространственный прыжок и вторгнется в окраинную область спиральной системы. Конец записи. Диктовал Вишер”.

Командир выключил записывающее устройство, взял катушку с записью, положил в одно из отделений ящика и опустился в кресло, стоящее перед пультом автоматики управления. Светящаяся шкала мгновенно показала скорость ЭУР2002 относительно пункта отправления. Однако относительно спиральной зоны чужой спиральной галактики корабль, по оценке красного смещения, двигался только со скоростью 30 000 км/сек.

Вишер осмотрел центр управления. Со времени старта, вот уже больше года, он старался примириться с мыслью, что этот корабль и это помещение — все, что осталось от Земли у него и его экипажа. ЭУР2002 был разобщен с родиной не только расстоянием в 1,2 миллиарда световых лет, но и временной дистанцией, составляющей 1,2 миллиарда лет. На Земле прошло именно столько времени, пока огромный космический корабль с высокой релятивистской скоростью двигался через межгалактическое пространство.

— Это совершенно по-идиотски, — сказал Вишер самому себе.

С тихим гудением открылась дверь, но Вишер не обернулся. Он уставился на огромный носовой экран, светившийся миллионами чужих звезд.

— Что по-идиотски? — спросил мелодичный, но довольно холодный голос главного корабельного врача Жаклин Ромадье.

— Выполнять указания организации, о которой на Земле никто не помнит уже тысячу миллионов лет.

Жаклин остановилась позади него.

— Сегодня на Земле ни у кого нет возможности вспоминать, месье, — сказала она холодно. — Вид хомо сапиенс к этому времени давно уже вымер. Кроме того, если вы считаете идиотским задание, или, по крайней мере, его исполнение, тогда делайте что-нибудь другое.

Вишер вздохнул.

— Смотрите, Жаклин…

— Моя фамилия Ромадье.

Фабрика Дьявола (сборник)

— Хорошо. Итак, смотрите, доктор Ромадье, каждый на борту знает, что вы невероятно разумны. Мы также очень хорошо знаем, что вы постепенно можете отказаться читать лекцию при каждой представившейся возможности. У меня есть свои собственные маленькие мысли, и никто не просит вас вмешиваться в них. Если вам не подходит то, о чем я думаю, тогда лучше закройте рот и исчезните.

Жаклин хотела было взорваться, но лишь сжала губы, повернулась и вышла из помещения. Вишер усмехнулся. Возбуждение пошло ему на пользу. Он ничего не имел против Жаклин Ромадье. Напротив, увидев ее в первый раз, он обрадовался возможности работать вместе с ней, так как Жаклин Ромадье была не только красивой женщиной, но и великолепным ученым. К сожалению, она считала, что всегда должна быть настороже с мужчинами, проявляющими настойчивость, поэтому окружила себя энергетическим экраном из холодной, высокомерной недоступности. Тем не менее она проявляла заботу о своих ближних, хотя даже личные беседы вела холодным, строго дозированным тоном, выражаясь иногда резко и прямо.

Вишер не жалел, что накинулся на нее. Цель, которую он хотел достичь в этой экспедиции — не та, что поручили ему Объединенные нации — заключалась в том, чтобы привлечь из резерва Жаклин Ромадье.

Пятью минутами позже дверь снова загудела, и через порог, споткнувшись, шагнул первый офицер Барлетта.

— Тише, — насмешливо произнес Вишер. — Мы еще далеко не на месте.

— Вид нашего прелестного главного врача сильно поразил меня, — усмехнувшись, сказал Барлетта. — Я хотел пригласить ее выпить кофе, но она не отреагировала на мое предложение.

— Жаклин Ромадье была у меня, — сказал Вишер.

— Ага! Это все объясняет.

Барлетта нагнулся над пультом управления, потом взглянул на экран.

— Десять световых лет, — пробормотал он. — Как невероятно резок край этой гигантской звездной системы. Нет никакого плавного перехода. Абсолютная пустота — и сразу же за ней скопище звезд. Как должно выглядеть ночное звездное небо на одной из планет этой окраинной зоны? На востоке бесчисленные звезды, а на западе темнота?

— Ты можешь увидеть это уже здесь, — ответил Вишер, — только смотри на кормовой экран.

На кормовом экране не было ничего из великолепия носового экрана. Чернота пространства была почти абсолютной и прерывалась только шестью слабыми, размытыми пятнышками света — удаленными звездными островами, такими же, как их родной Млечный Путь или галактика IGO 164835, находящаяся перед ними.

— Когда мы совершим следующий прыжок? — поинтересовался Барлетта.

— В девятнадцать часов.

— Я только что встал! — запротестовал Барлетта. — А через четыре часа снова должен идти спать?

— Чего же ты хочешь? Веселиться, как на празднике?

— Ну хорошо, — вздохнул он, пожимая плечами. — По крайней мере мы скоро будем у цели.

* * *

В 18 час. 45 мин. Вишер приказал всем разойтись по противоперегрузочным камерам. Двигатель ЭУР2002 развил ускорение в 100 G. Технике же до сих пор еще не удалось противостоять такому чудовищному ускорению при помощи искусственного антигравитационного поля, и космической медицине пришлось искать способ выживания людей при таких условиях. Главная трудность заключалась в том, что циркуляция крови при высоком ускорении тормозилась и в конце концов полностью прекращалась. Врачам удалось найти способ поддерживать циркуляцию крови в теле человека почти до 250 G в противоперегрузочных камерах.

Фаза ускорения от нуля почти до скорости света при стократной перегрузке занимала около восьми часов, следующая за ней фаза свободного падения занимала несколько секунд, а длительность фазы торможения зависела от конечной скорости корабля.

Члены экипажа принимали долгодействующее снотворное. Гидромеханика противоперегрузочных баков хотя и поддерживала сердечную деятельность, но от боли не защищала, поэтому использовалось снотворное, которое выключало сознание и тем самым спасало от боли.

Вишер в последний раз проверил настройку автоматики управления. Как и при прошлых прыжках, он чувствовал себя несколько неуютно, подобно любому человеку, вынужденному доверить свою жизнь машине. И при десятом прыжке ничего не изменится. Потом он забрался в противоперегрузочную камеру, которая, подобно камере давно уже спавшего второго пилота Барлетты, была смонтирована в централи управления, выждал, когда за ним закроется входной люк, и сунул в рот капсулу со снотворным. После этого он натянул дыхательную маску, которая закрыла его рот и нос, и нажал на выключатель. Металлические ленты обхватили его лодыжки, плечи и шею, из подводящих трубок, булькая и шипя, потекла вязкая жидкость, которая, как он почувствовал, грея, поднимается по ногам. Несколькими мгновениями позже слабость. подобно серой простыне, накрыла его, и он заснул.

* * *

— Скорость по расходу энергии — 70 мега в сек., — прочитал Барлетта. — Скорость относительно окраинной зоны галактики, являющейся нашей целью, нуль.

— М-м, — произнес Вишер. — Как глубоко мы погрузились?

— Край системы, как и предусмотрено, находится в тысяче световых лет позади нас.

— Ближайшая звезда?

— В десяти световых годах впереди. Гигант, тип О, как Оскар.

— Планеты?

— Даже если у голубого гиганта есть планеты, — разочарованно произнес Барлетта, — могут ли они нас интересовать?

— Хорошо, — усмехнулся Вишер. — Есть ли что-нибудь интересное? — Ожидая ответа Барлетты, он пробежал глазами данные, которые в это мгновение выдал бортовой компьютер.

Барлетта читал показания приборов.

— Да, туман, — сообщил он через секунду.

Вишер знал то, что в такой ситуации, как эта, он должен сказать своему подчиненному, с которым находился на короткой ноге: “У тебя туман в голове!!!”, — однако сообщение, сделанное вторым пилотом вскоре после прыжка, было занесено на ленту. Вишер своевременно вспомнил о том, что неприлично будет передать своим потомкам такой пример неряшливости.

— Что за туман? — проревел он.

Барлетта проявил к записи гораздо меньше уважения.

— Ну, просто туман, — ответил он.

— Где он? — спросил Вишер.

— Один-два-один по горизонтали, два по вертикали.

ЭУР2002 в качестве точки отсчета координат использовал направление своего полета, а компас-гироскоп поддерживал этот вектор в качестве нулевой линии.

Вишер снова уставился на большой экран. То, что он увидел, было феноменом, какого никогда еще видеть не доводилось. На расстоянии двенадцати световых лет находилась звезда, принадлежавшая, судя по ее свету, к тому же типу, что и Солнце. Эту звезду окружал туман, вытянувшийся в форме эллипсоида, и Вишер подумал, что в том случае, если эта звезда обладает планетной системой, что было весьма вероятно, — вся эта система погружена в туман.

— Разве это не туман? — спросил Барлетта.

— Вот наша цель, — сказал он вместо ответа. — Измените курс.

В задание ЭУР2002 входил сбор важнейших сведений, и Вишеру было ясно, что под этим он должен в первую очередь понимать встречу с чужим разумом. Но здесь имелся некий феномен, который Вишер должен был изучить непосредственно. Все взвесив, он решил, что необходимо считать самым важным, и подумал о своей короткой беседе с Жаклин Ромадье. Там, позади, на старой Земле, несомненно, не осталось никого, перед кем он должен был бы отчитаться.

Его задумчивый взгляд во второй раз скользнул по показаниям спектрального анализа.

— Линии поглощения азота, фосфора и углеводородов. Вероятно, они вызваны туманом…

Барлетта ничего не сказал, так как его итальянский темперамент был полностью отдан зрелищу, развертывающемуся перед ним на экране. Оценка увиденного в таких случаях интересовала его намного позже, однако механически, тысячу раз отточенными движениями, он вывел корабль на новый курс, следуя указаниям Вишера.

— Курс изменен, — сообщил он.

— Итак, — Вишер отвернулся от экрана, — четвертый прыжок.

— О, проклятье… — простонал Барлетта.

Тем временем бортовой компьютер сообщил точное расстояние до системы с туманом. Вишер ввел в него данные для четвертого и последнего прыжка. Другими словами, компьютер был запрограммирован управлять двигателями, пока экипаж находится в противоперегрузочных камерах.

Вишер взял микрофон и надиктовал в электронный бортовой журнал все, достойное внимания, что произошло с самого величайшего и захватывающего приключения в земной космонавтике.

— …бортовое время: 21 ноября 2159 года. 8 час. 50 мин. На борту все в порядке. Корабль проник в окраинною область галактики GO 164835 на расстояние в тысячу световых лет. Теперь он находится на расстоянии в 12,3 световых годах от звезды типа Солнца, которая вместе с планетной системой — если таковая имеется — окутана туманом, состоящим из азота, фосфора и углеводородов. Командир счел этот феномен достойным изучения, и в двенадцать часов корабль совершит последний прыжок, который приведет его к этой системе.

* * *

— Расстояние до центральной звезды 8,35 астрономических единиц. Пока обнаружено пять планет, однако по другою сторону звезды, вероятно, есть еще.

Барлетта сухо прочитал данные. Другая проблема интересовала его намного больше, чем то, что теперь хотел знать Вишер, и он желал сравнить это с картами и диаграммами, разработанными компьютером.

— Туман исчез, — сказал он наконец.

— Ничего странного, — пробормотал Вишер, не отрываясь от работы, однако не дал никакого объяснения.

Барлетта некоторое время подождал, потом снова повернулся к экрану, на котором, притемненная фильтром, отображалась в виде кольца света центральная звезда с четко обрисованными контурами и световые точки — одна ярче, другая слабее — пяти планет, о которых уже сообщил Барлетта. На заднем фоне было видно усеянное бесчисленными точками звезд небо чужой галактики. Однако туман, который перед последним прыжком окутывал всю систему, как светящаяся мантия, бесследно исчез.

Вишер закончил расчеты и нашел результаты удовлетворительными. Он включил интерком и сказал:

— Ласалье, пожалуйста, зайдите в централь и захватите с собой пару ваших специалистов.

Ласалье — официально доктор Ласалье — руководил отделом химии на борту ЭУР2002. Чисто внешне это был сгорбленный старик, похожий на служащего торговой компании, карьера которого двадцать лет назад завершилась назначением на должность исполняющего обязанности советника по информации. В действительности же это был ученый высшего ранга, “подающий признаки гениальности”, как любил выражаться Вишер. Кроме того, у него был весьма острый язык.

Барлетта должен был сдерживать свое нетерпение в ожидании появления Ласалье, ибо только тогда он узнает больше о странном поведении тумана.

— Господа, — начал Вишер, когда пришел вызванный ученый со своими сотрудниками, — мы здесь обнаружили очень интересный феномен.

И Вишер рассказал доктору Ласалье и двум его сотрудникам о том, что они с Барлеттой наблюдали с расстояния двенадцати световых лет.

— Наш первый, — добавил он с усмешкой, — беспокоится, ибо с нашей теперешней позиции он больше не видит тумана. А дело, вероятно, в том, что туман чрезвычайно рассеян. Я вспоминаю известную туманность Ориона, которая в земные телескопы видна в виде огромного плотного облака, а на самом деле ее плотность ограничена парой сотен молекул на кубический километр. Простой наблюдатель, находящийся в туманности Ориона, даже не заметит присутствия тумана — по крайней мере, не обычным оптическим путем. Такое образование вблизи можно обнаружить только чувствительнейшими приборами. Мы находимся в туманности и не можем заметить ее невооруженным глазом. Я же хочу, — он снова повернулся к Ласалье, — чтобы вы провели тщательные анализы…

— Что все это значит? — прервал его химик. — Все мои анализы тщательны.

— Это моя ошибка, — сказал Вишер. — Я должен научиться выражаться осторожнее. Пожалуйста, извините. Но вернемся к туману. До сих пор мы знаем только то, что его составные части — азот, фосфор и углеводороды. Было бы весьма интересно узнать, какие вещества есть там еще, кроме названных. Но лучше подождите, пока автоматический зонд не сможет собрать достаточное количество этого рассеянного вещества.

— Я благодарю вас за вспомогательные сведения, — насмешливо ответил Ласалье и, поклонившись, удалился.

— Впредь ты должен давать объяснения, трижды подумав, — сказал Барлетта. — В конце концов не обязательно всему экипажу знать, что я иногда ошибаюсь.

— Первый офицер, — улыбнулся Вишер, — продолжайте читать показания приборов.

Барлетта с усмешкой по-военному отдал честь:

— Есть, господин капитан.

Звезда вместе с восемью соседними звездами образовывала созвездие, очертаниями напоминающее покосившийся дом. Оно было образовано четырьмя яркими звездами, поэтому Вишер назвал его Домус, а вышеназванную звезду — Дельта Домус.

Дельта Домус была несколько больше земного Солнца, а температура ее поверхности достигала почти 7 000 градусов. Ближайшая из замеченных Барлеттой планет обращалась вокруг центральной звезды на расстоянии двухсот миллионов километров, а на расстоянии еще двухсот миллионов километров находилась вторая планета, температурные условия которой были близки к земным. Была обнаружена и проанализирована атмосфера, окутывающая планету, которая на сорок процентов состояла из кислорода, на тридцать — из гелия и на тридцать — из азота. Присутствие остальных газов с такого расстояния обнаружить было невозможно.

— Скорость относительно Дельты Домус 39 мега, — прочитал Барлетта.

Расстояние между планетами и небольшие межзвездные расстояния в космонавтике обозначались в метрах, скорость — в метрах в секунду. Для обозначения использовались привычные префиксы: мега (для миллиона), гига (для миллиарда) и тера (для биллиона). Скорость ЭУР2002 в настоящее мгновение составляла около 39 000 км/сек.

— Если мы будем тормозить с перегрузкой 9 G, — просчитал Вишер, — то второй планеты достигнем примерно за пять дней.

Ускорение торможения в 9 G каждый член экипажа на короткое время мог вынести без особого труда. Не было ни одного космонавта, который не доказал бы, что он может вынести перегрузку в 12 G, не теряя сознания хотя бы в течение пятнадцати минут. Но 9 G в течение ста двадцати часов — совсем другое дело, поэтому у Вишера не оставалось другого выбора, как снова послать экипаж в противоперегрузочные камеры.



— К сожалению, я еще раз должен побеспокоить вас, — сказал он в интерком. — Наша цель установлена, в ближайшие пять дней корабль будет тормозиться с перегрузкой в 9 G, и я думаю, что ни одному из вас не хочется так долго таскать на себе девятикратный вес своего тела, поэтому еще раз прошу вас забраться в противоперегрузочные камеры. Включение двигателей через сорок минут. Увидимся снова через пять дней.

Через полчаса на борту огромного звездного корабля воцарилась мертвая тишина, за исключением вечного гудения и щелчков приборов. Через сорок минут после приказа Вишера включились двигатели, которые выбросили в пространство могучие потоки ультрафиолетовых лучей, чтобы погасить огромную скорость ЭУР2002. Корабль каждую секунду уменьшал свою скорость на 90 метров. За пультом управления не было ни одного человека, режим работы двигателей определялся программой, заложенной в бортовой компьютер.

* * *

— Туман! — вскричал Барлетта и всеми десятью пальцами указал на экран.

За центральной звездой медленно двигалось облако — не очень плотное, но ясно различимое. Вишер смотрел на него со своим обычным холодным, неподвижным выражением лица, на котором не было и следа возбуждения.

— В непосредственной близости от солнца плотность тумана, очевидно, больше, чем где-либо в другом месте, — заметил он деловито.

Барлетта, напротив, не скрывал своего возбуждения.

— Он двигается вокруг солнца по часовой стрелке! — воскликнул он через несколько минут напряженного наблюдения.

Это был первый факт, нарушивший спокойствие Вишера. Он вскочил и замерил медленное движение тумана по шкале экрана.

— Верно! Он движется в сторону, противоположную движению планет.

Астрофизикой было, несомненно, установлено, что планеты, возникшие вместе со своим солнцем из единой протозвездной субстанции, получили единый момент вращения. Из открытия же Барлетты возникал вопрос, как совместить систему Дельты Домус с этим туманом. Из направления его вращения выходило, что он возник не из первоначальной субстанции. Вишер предположил, что его, вероятно, затянуло из открытого космоса и он попал в плен гравитации этою желтого солнца.

Теперь ЭУР2002 находился лишь в 20 млн. км от своей цели Тем временем Барлетга обнаружил еще три планеты этого солнца, одна из которых находилась между внутренней планетой и планетой целью, ставшей таким образом третьей планетой этой звезды.

До посадки или выхода на круговую орбиту осталось шесть часов, и Вишер намеревался вывести ЭУР2002 на эту орбиту на высоте 1000 км над поверхностью планеты, чтобы провести подробные наблюдения во избежание ненужного риска при посадке.

Беспокойство среди двухсот членов экипажа заметно возросло. Мужчины и женщины ЭУР2002 в общем и целом были информированы о значении предстоящих маневров корабля — в каждом помещении были экраны, на которых в мельчайших подробностях была показана система Дельты Домус. Кроме того, они знали, что корабль приближался к планете, очень похожей на Землю, а, может быть, самой похожей из всех, какие были найдены за все время космических полетов землян.

Централь управления захлестнули вопросы из всех частей корабля. С бесконечным терпением Вишер предлагал подождать, пока у него не станет больше данных. Но его в первую очередь интересовала не землеподобная планета, а странный туман, удивительно сконцентрировавшийся вблизи солнца.

Тем временем Барлетта сообщил, что центр этой концентрации обращается вокруг солнца на расстоянии 65 гига, то есть 65 000 000 км. Он двигался возле орбиты первой планеты, вне ее. Туман имел неравномерную причудливую форму. Вишер фотографировал его через равные промежутки времени, чтобы засечь возможные изменения. Снаружи это странное образование превращалось в тонкие нити и шлейфы, тянущиеся далеко в пространство и становящиеся в конце концов невидимыми, как только их плотность опускалась до плотности, с которой туман окутывал остальную часть системы.

Анализы Ласалье показали, кроме уже известных составных частей, значительную примесь кислорода, а также следы почти всех других элементов. Помимо этого была также обнаружена значительная примесь органических веществ, которые на Земле были известны в твердых формах. Здесь же, вследствие сильного рассеивания, они находились в газообразном состоянии.

— Состав тумана не соответствует тому, что мы знаем о межпланетном и межзвездном веществе, — сообщил Ласалье, как с кафедры. — Здесь слишком много следов тяжелых элементов, а обнаруженные нами полимерные углеводородные соединения должны были давным-давно разложиться на составные части под действием мощного солнечного излучения.

— Как вы это объясните? — спросил Вишер.

— Пока никак, — ответил Ласалье, угрюмо покачав головой. — Вышеупомянутая концентрация полимеров может существовать только в том случае, если она постоянно возобновляется и отбрасывает продукты распада в качестве отходов. Но я не могу себе представить, как в открытом пространстве может возникать такое количество углеводородов.

Между тем скорость ЭУР2002 упала почти до нуля. Барлетта при помощи своих инструментов рассчитал орбитальную скорость для предусмотренной высоты в 1000 км. Она составляла 7300 м/с. Благодаря этому стало очевидно, что сила тяжести на чужой планете была очень похожа на земную.

С расстояния 50 000 км этот мир на экранах корабля представлял из себя импозантную, очень знакомую картину. Белые массы облаков двигались над континентами, основные цвета которых были такими же, как и на Земле. Полярные шапки по площади были меньше, чем на родной планете, а распределение воды и суши — пять к трем — очень напоминало Землю.

Вишер медленно снижал ускорение торможения и достиг предусмотренной орбиты в 1000 км высотой без дополнительных маневров коррекции. Наступила невесомость. После долгих месяцев непрерывного ускорения люди чувствовали себя довольно неуютно. У них возникло ощущение бесконечного падения, которое усиливалось видом близкой поверхности планеты.

— Отсюда мы можем посмотреть, есть ли на планете разумные существа, но на посадку пойдем только тогда, когда пять раз облетим вокруг планеты, — проинформировал Вишер экипаж по интеркому. — Теперь я обращаю ваше внимание на то, что после посадки, находясь вне корабля, в любом случае нужно носить скафандры. Хотя сама атмосфера пригодна для дыхания, она, по всей вероятности, пронизана туманом, который окутывает всю систему. Пока мы не знаем, в какой концентрации вещество тумана присутствует в атмосфере планет, поэтому носить скафандры — ваша обязанность. Дальше, я…

Его прервали. Барлетта в диком прыжке подскочил к Вишеру, толкнул его в плечо так, что тот отлетел в сторону, и ударил кулаком по клавише интеркома.

— Мы падаем! — рявкнул он.

Вишер почувствовал комок в горле и одним взглядом окинул показания приборов. ЭУР2002 покинул орбиту и падал по параболе со скоростью 8 м/сек, приближаясь к поверхности планеты.

— Причина? — коротко спросил Вишер.

— Неизвестна, — ответил Барлетта.

— Компенсировать носовыми дюзами.

— Понятно.

Понаблюдав за действиями Барлетта, Вишер снова включил интерком.

— Извините, если я кого-то прервал, — по его голосу не было заметно, что произошло что-то непредусмотренное. — Я должен поставить вас в известность: впредь покидать корабль будут только небольшие группы, составлять которые я буду сам. Мы не знаем, какие опасности поджидают нас на этой планете, поэтому не можем спешить, дабы не наткнуться на что-то, не известное нам. Я прошу всех, у кого есть соответствующие приборы, во время облета держать глаза открытыми, докладывая в централь о каждом сделанном открытии. Конец указаний.

Он поспешно отключился и повернулся к Барлетте:

— Что случилось?

Барлетта пожал плечами с выражением отчаяния на лице.

— Посмотри сам, — произнес он сердито.

Вишер с первого взгляда понял, что носовые дюзы работали на полную мощность, но, несмотря на это, корабль продолжал падать, хотя и немного медленнее, чем прежде, но так же неудержимо.

— Причина уже известна?

— Нет, но я еще пытаюсь обнаружить ее.

Двигатели ЭУР2002 были в состоянии за два дня разогнать корабль до субсветовой скорости. За это время они развивали мощность в семьсот триллионов киловатт, так что неописуемая сила, влекущая корабль к почве и полностью гасящая всю мощность носовых дюз, намного превышала тягу двигателей. Такое огромное количество энергии нигде во Вселенной вырабатываться не могло незаметно, но на экране не было видно ничего, — абсолютно ничего, что указывало бы на то, кто или что тянуло ЭУР2002 вниз.

— Расстояние до почвы восемь-пять-ноль кило.

Взгляд Вишера упал на электрометр, показывающий плотность поля за пределами корабля. Цифры на шкале бессмысленно и бессистемно прыгали взад и вперед. Нажатие на контрольный рычаг не оказало никакого видимого действия. Прибор вышел из строя.

Вишер действовал молниеносно. Все показания приборов в течение всей экспедиции сохраняются в банке данных, поэтому он открыл кассету электрометра, присоединил ее к видеоэкрану и пустил запись в замедленном темпе. Прошла секунда, и указатель на экране устремился вверх от нулевой отметки. Должно быть, прибор был поражен электротоком чудовищной мощности. Указатель в течение нескольких наносекунд показывал 2000 вольт на метр, потом пошли бессмысленные показания… Электрометр перегорел.

У Вишера на лбу выступили капли пота. Невозможно было, чтобы эта планета обладала электрическим полем, в миллиард раз превосходящим поле Земли. Но не существовало возможности в течение одной секунды войти в поле такой мощности. Электрические поля подчинялись закону, который гласил, что их сила уменьшается пропорционально квадрату расстояния от источника. Будь планета опутана невероятно сильным полем, электрометр зарегистрировал бы его постоянное нарастание. Но поле, в котором находился ЭУР2002 — ничего другого Вишер не мог себе вообразить — было своевременно включено.

Фабрика Дьявола (сборник)

Он заменил вышедший из строя прибор новым, который отказал, как только были присоединены сенсоры, находящиеся на внешней обшивке корабля.

— Обшивка корабля состоит из диэлектрического материала, — объяснил он, — а диэлектрики притягиваются в область более высокого электрического поля, так что мы движемся в неоднородном поле, которое, вероятно, исходит с поверхности планеты, вытягиваясь в пространство в виде воронки.

Барлетта кивнул.

— Скорость падения больше не увеличивается, — сообщил он через некоторое время. — Теперь двигателям удалось компенсировать притяжение. Скорость снижения — сто в секунду, расстояние до поверхности — семь-восемь-шесть кило.

Вишер удивленно покачал головой. Наивысшие показания электрометра составляли около 2000 вольт на метр. Такую силу поля получали в основном только в лабораториях. И он до сих пор так думал. Однако здесь поле такой чудовищной напряженности было естественным.

Барлетта все еще держал двигатели включенными на полную мощность. Хотя они не мешали снижению, но препятствовали дальнейшему ускорению падения.

В мучительном беспокойстве прошел час, Вишер проинформировал экипаж настолько, насколько это казалось ему необходимым. и убедился в том, что в данное время им пока еще не грозит никакая опасность.

— Все еще сто в секунду, высота триста километров, — доложил Барлетта, а секундой позже добавил: — Если мы будем снижаться такими темпами, то все будет хорошо.

На высоте 50 км поле, казалось, внезапно немного ослабло. так что двигатели теперь были в состоянии замедлить скорость падения.

— 80 в секунду, — сообщил Барлетта, затаив дыхание. — Скорость падения продолжает уменьшаться.

В голове Вишера созрел авантюрный план. Напряжение поля упало, двигатели корабля давали возможность прекратить падение и совершить плавную посадку. Разве не похоже было, что где-то там, внизу, находятся разумные существа, вынудившие ЭУР2002 пойти на посадку при помощи превосходящей техники?

Под опускающимся кораблем тянулась ровная местность, покрытая густой зеленой растительностью, на горизонте выступали высокие, тянущиеся в дымке горы. Разумные существа, если таковые действительно имелись здесь, никаких следов не оставили. Нигде не было видно ни одного поселения, никаких признаков строений. Равнина была мертвой и неподвижной.

— Высота 20 кило, скорость 50 в секунду.

Скорость продолжала падать. С работающими на полную мощность двигателями, поток ультрафиолетового излучения которых ионизировал воздух и превратил растительность на почве в желто-коричневый трут, ЭУР2002 плавно, словно пушинка, совершил посадку. Вишер выпустил телескопические упоры и по экрану наблюдал, как они под влиянием веса корабля погрузились в почву на метровую глубину. Внешние микрофоны донесли в централь управления шорох сгоревшей травы, треск и скрип. В самом корабле — если только он не сидел перед экраном — никто посадки не заметил. Таинственные неизвестные должны были оценить мастерство чужаков.

* * *

Через пять минут после посадки ЭУР2002 снаружи исчезло электрическое поле, и Вишер возблагодарил небо, что в конструкциях корабля использовалась весьма малая масса металла. Нагрузка на металлические части под влиянием сверхсильного поля и магнитные колебания, возникшие при его исчезновении, могли иметь серьезные последствия.

У Вишера была привычка в такие мгновения сразу же после посадки на небесное тело, на которое еще никогда не ступала нога человека, обращаться к экипажу с несколькими словами, подчеркивающими значимость этого мгновения.

Но теперь его останавливали странные обстоятельства этой посадки, поэтому ему не хотелось тратить слова, подчеркивая важность такого приземления, ибо не имел намерений садиться на эту планету, и он ограничился указанием:

— Корабль благополучно совершил посадку. Начальников секторов, за исключением доктора Ласалье, прошу ко мне. Доктор Ласалье, пожалуйста, сделайте первые анализы внешнего воздуха, прежде чем прийти в централь. Меня интересует, пронизывает ли межпланетный туман атмосферу планет. Конец.

Шефы секций были руководителями различных научных отделений экспедиции: медицины, биологии, химии, физики, геологии и целого набора гуманитарных наук. За десять минут они собрались в просторной централи управления. Среди собравшихся была доктор Жаклин Ромадье, чьи очки в тяжелой роговой оправе подчеркивали ее неприступность, хотя стекла в них — Вишер готов был поклясться — состояли из оконного стекла. Мебель в централи была подобрана таким образом, чтобы создавать ученым удобство конференц-зала.

Вишер в нескольких словах сообщил о происшествии, которое привело ЭУР2002 к посадке на чужую планету.

— Дамы и господа, — сказал он в заключение, — событие, коснувшееся нас, настолько своеобразно и феноменально, что я ни от кого не ожидаю, что он может дать какие-то объяснения этому. Но, может быть, у кого-нибудь из вас есть какие-то предположения. В таком случае я прошу вас высказать их.

— Я полагаю, — сказала Жаклин Ромадье, вставая, — что объяснение феномену, вынудившему нас совершить посадку, должны дать физики. Мне непонятно, как командир может ожидать теории физических процессов от неспециалистов.

Все взгляды скрестились на Вишере. Барлетта усмехнулся. По лицу командира также скользнула насмешливая улыбка.

— Доктор Ромадье, — сказал он, — основы теории электричества при сегодняшнем состоянии земной цивилизации известны каждому десятилетнему ребенку, а этих основ вполне хватит для понимания возникшей проблемы. Мы попали в сильное неравномерное электрическое поле, которое нас и притянуло. То, что нужно знать для этого, известно даже вам. По крайней мере, я полагаю. вы когда-нибудь посещали школу.

Это замечание остановило доктора Ромадье, и, ничего не ответив, она села. С окаменевшим лицом она просидела до конца дискуссии, не проронив ни слова В централе послышались звуки, какие издают мужчины и женщины, пытающиеся подавить смех.

Других мнений не было, и собрание ограничилось констатацией того, что произошло удивительное событие и что эту проблему надо попытаться обосновать. В это время в помещение вошел Ласалье.

Сделанные им анализы показали, что туман проник также и в атмосферу планеты, но в значительно большей концентрации, чем снаружи, в открытом пространстве.

— Покидать корабль без скафандра не советую, — сказал Ласалье в заключение. — Хотя ядовитых газов не обнаружено, зато в результате присутствия различных органических примесей тумана снаружи такой отвратительный смрад, что пребывание там без скафандра — весьма сомнительное удовольствие.



Повторив запрет покидать корабль без скафандров, Вишер вместе с начальниками отделов составил экспедиционные группы. Первая группа состояла из биологов, химиков и геологов, в сопровождении отряда защиты из десяти человек, и должна была покинуть корабль в пять часов.

— Я прошу вас быть ответственными и поддерживать с централью непрерывную связь, — напутствовал их Вишер. — Эта планета кажется мне такой невероятной, что я не хочу пренебрегать никакими мерами предосторожности.

Спустя полчаса по общей связи последовало очередное сообщение. Элф Вишер как командир корабля воспользовался своей привилегией дать имя чужой планете.

— При подлете мы видели туман, который выглядел словно гонимый ветром, — донеслось из динамиков интеркома. — В традициях классической мифологии я нарекаю этот мир именем Эол.

Затем в кабинете начальника медицинского сектора раздался громкий смех. Доктор Жаклин Ромадье объясняла каждому, кто этого хотел, что Эол — это греческий бог ветра.

— Кто не может отличить туман от ветра, тот не должен претендовать на должность капитана!

2

Сначала работа оставшихся на борту астрофизиков была более успешной и результативной, чем у высаженных экспедиционных групп. Они установили длительность обращения, наклон оси, климатические условия, магнитное поле и сделали крупномасштабную карту планеты Эол, в то время как высаженные группы всего лишь установили, что обнаруженные растения — в основном трава и низкие кустарники — хотя и не входили в таксономию земной ботаники (а кто этою ожидал?), обладали такой же биомеханикой, как и земная флора. Высокоразвитой животной жизни найдено не было, кроме живых существ, обнаруженных одной из групп, которых можно было отнести к земным членистоногим. Следовательно, эольская эволюция ничего еще не создала. Геологические исследования также не дали никаких заметных результатов.

Барлетта выразил свое недовольство саркастическими словами:

— Да, стоило из-за этого преодолеть половину вечности и Вселенной! Я, по крайней мере, ожидал, что деревья здесь красные, а реки зеленые или желтые. Но вместо этого все, как дома.

Но Вишер смотрел на все это иначе.

— Наша посадка была достаточно возбуждающей. На этой планете так поразительно много неизвестного, что я каждую минуту ожидаю какую-нибудь неожиданность, которая настигнет нас.

Нужно признать, что он оказался прав в своих предположениях, а пока дни проходили в расслабляющей однотонности. Со времени их странной посадки каждый был убежден, что чужая планета скрывает какую-то тайну, и это держало людей в напряжении, которое сделало их нервными и раздражительными.

Через десять дней Вишер решил отменить запрет на выход наружу в одиночку. Теперь каждый по своему желанию мог покинуть корабль и свободно передвигаться в радиусе километра от места посадки, однако прежде необходимо было отметиться у компьютера в одном из воздушных шлюзов, а по возвращении снова доложить ему, чтобы в любое время было ясно, кто из экипажа находится на борту.

Вишер и Барлетта охотно проводили дни в маленьких стычках с Жаклин Ромадье, которая много раз на дню находила причины для жалоб. И хотя она могла сообщить командиру о своих заботах и претензиях по интеркому, но каждый раз приходила в централь, чтобы лично изложить свои жалобы Вишеру.

Барлетта дальше улыбки и покачивания головой не заходил.

— Или она истеричка, — сказал он, — или ее мучит что-то другое.

— Что именно? — спросил Вишер.

— Возможно то, что есть в одном из нас двоих.

Вишер пораженно посмотрел на него, а потом громко рассмеялся.

* * *

Первую большую экспедицию возглавил сам Вишер. Взяв с собой сто человек и десять наземных машин, он удалился от ЭУР2002 на 200 км и добрался до цепи гор, окружающих равнину со всех сторон.

В горах они нашли первые деревья. Ботаники были явно рады заняться первыми представителями высокоразвитой растительности. Зоологи собрали червей, улиток, пауков и насекомых, тем самым создав солидный запас объектов исследований, которыми можно было заниматься несколько месяцев. В горном озере они обнаружили животное, обладающее панцирным эндоскелетом и представляющее из себя новую, до сих пор не известную ветвь ксенозоологии. Радость от этой находки была огромной.

Вишер, конечно, не избавился от чувства неудобства. Открытие такого рода можно было ожидать от любого населенного мира. Чего он не ожидал, так это вынужденной посадки, вызванной мощным электрическим полем. Ботаники и зоологи могли находиться на седьмом небе от своих открытий, он же только тогда сможет спать спокойно, когда узнает, что скрывается за странным происшествием, случившимся во время посадки.

В предгорьях они провели два дня, а потом вернулись к кораблю. Но за все время отсутствия на борту ЭУР2002 Вишер находился в почти непрерывной связи с Барлеттой. Исполняющий обязанности встретил его с улыбкой.

— Я уже наслышан о ваших нескольких значительных находках.

— Это ученые, — проворчал Вишер. — А я в такой же неизвестности, как и прежде.

Через час после возвращения Ллев Парселл, начальник секции геологии, сообщил:

— У меня здесь есть человек по фамилии Матиассон, который не принадлежит к моему отделу.

— В таком случае отправьте его туда, откуда он пришел, — ответил Вишер, удивленный такой беспомощностью.

— Он не идет, — ответил Парселл, — и утверждает, что всегда был у меня.

— Вы что, черт побери, не можете установить…

— Уже установлено. Я был прав, а этот человек лжет, хотя не хочет этого признавать. Он упрям и очень странен. Все понимает довольно туго и, кроме того, выглядит, как… Ну, мне лучше быть осторожным в своих высказываниях, но я со всей серьезностью спрашиваю себя, где в Европе мог вырасти такой человек.

— Пришлите его сюда. — приказал Вишер. — Мы быстро установим, что с ним такое.

Спустя пару минут в централь вошел Ллев Парселл с человеком по фамилии Матиассон. и Вишер должен был признать, что геолог прав. Мужчина был маленьким, едва ли полтора метра ростом, и с невероятно темной кожей. Черные волосы были гладкими и блестящими, а глаза широко расставлены. Завершал портрет широкий и плоский нос, производивший впечатление, что его расплющил удар кулака боксера. Экипаж ЭУР2002 согласно мандату Объединенных наций состоял исключительно из представителей европейских народов, а Матиассон, напротив, напоминал жителя джунглей Гран Чако.

— Вы с самого начала этой экспедиции принадлежали к секции Парселла? — спросил Вишер.

— Так точно, — ответил Матиассон.

— Как случилось, что Парселл ничего об этом не знает?

— Этого я не знаю.

Вишер повернулся к Парселлу.

— Вы никогда раньше не видели этого человека?

— Так же, как и вы, — ответил геолог.

И он был прав. Вишер тоже не помнил, чтобы человек такой наружности когда-либо попадался ему на глаза. Хотя в экипаже ЭУР2002 было несколько сот мужчин и женщин, хотя было весьма вероятно, что научные отделы вели клановый образ жизни и таились друг от друга, но человека такой нетипичной внешности он давно бы заметил, подумал Вишер.

Дело становилось все загадочнее. На Матиассоне была форма специалиста-техника, но Вишер обратил внимание, что кнопки куртки были металлическими, в то время как у стандартной униформы все кнопки были исключительно пластмассовыми.

— Где вы взяли униформу? — спросил Вишер.

Матиассон ничего не ответил.

— Отвечайте же, черт побери! — потребовал командир.

— Нет, — ответил Матиассон.

Барлетта сухо усмехнулся.

— Великолепно, — сказал он вполголоса. — Этот человек набит и помещен под стекло.

На этот раз Вишер обратился к Парселлу.

— Вы уверены, что этот человек нормален?

— Если говорить честно, нет.

Вишер отстучал на пульте имя и фамилию Матиассона, и компьютер выдал желаемую информацию на экран. Вишер пробежал глазами данные, потом их прочитал Матиассон.

— Это так? — спросил он в заключение.

— Черт побери, вы принадлежите к медицинскому сектору, а не к сектору Парселла! — вскричал Вишер.

— Так точно, — невозмутимо ответил Матиассон.

Вишер громко хохотнул, потом набрал на интеркоме номер Жаклин. На экране появилось изображение главного врача.

— Вы хотите помешать мне именно тогда, когда я завтракаю? — спросила она сердито.

Хорошее настроение Вишера улетучилось.

— Если этого потребует ситуация, я помешаю вам, даже если вы принимаете пищу, доктор Ромадье. — Он втолкнул Матиассона в поле зрения видеокамеры. — К вашей секции принадлежит мужчина по имени Матиассон? — спросил Вишер. — Это он?

— Нет, — ответила Жаклин.

— Вы уверены?

— Когда я говорю нет, то всегда уверена в этом, — двусмысленно ответила Жаклин.

— Хорошо. В таком случае направьте ко мне в централь настоящего Матиассона.

— Он у вас будет, — сказала Жаклин и отключилась.

Через пару минут в централь управления вошел второй Матиассон. Вишер объяснил ему ситуацию и поручил объясниться со своим тезкой.

— Кто ты? — первым спросил пришедший Матиассон.

Тот вообще не отреагировал на вопрос и посмотрел на Вишера.

— Свою форму я получил на складе, — сказал он.

Вишер озадаченно поднял взгляд, но тут же вспомнил, что уже спрашивал человека с расплющенным носом, где он взял свою униформу, но ответа не получил.

— Как долго все это продолжается? — пробормотал он удивленно.

— Около пятнадцати минут, — сообщил Барлетта.

В то время как оба Матиассона пытались доказать друг другу свою подлинность, Вишер провел всеобщий контроль присутствия. Опрос компьютера, который тщательно записывал все данные, поступающие из десяти шлюзов, показал, что в данное время вне корабля никого не было. Были по очереди вызваны все члены экипажа по интеркому, подтвердившие свою подлинность ответами на контрольные вопросы.

Через некоторое время компьютер выдал результат: экипаж был на борту, ответил каждый его член.

Этот результат не был неожиданным для Вишера.

— Дорогой друг, — сказал Матиассону Ллев Парселл, — вы, по всей вероятности, представитель разумною человечества, но недостаточно хитры, чтобы долго водить нас за нос. Скажите нам, как вы проникли на борт. Прилетели зайцем?

Мужчина, открыв рот, поражение уставился на командира, и из его глаз неожиданно хлынули слезы. Он пошатнулся и, всхлипывая, опустился в одно из кресел. Вишер, Парселл, Барлетта и настоящий Матиассон удивленно уставились друг на друга. Потом Вишер подошел к беспомощно плачущему мужчине и похлопал его по плечу.

— Послушайте, дела ваши не настолько плохи. Безразлично, как вы проникли на борт — мы же не оставим вас на этой планете.

Мужчина поднял от обивки кресла залитое слезами лицо и посмотрел на Вишера.

— Я обманул вас. — сказал он на безупречном английском языке. — Я не человек вашего народа. Я житель этой планеты.

* * *

Жаклин Ромадье была сама профессиональная деловитость — не было больше и следа постоянных придирок, которыми она все прошедшие дни докучала Вишеру.

— Командир, у нас проблема, — сказала она. Вишер кивнул ей ободряюще.

— Поведайте мне вашу проблему, — попросил он.

— Я исследовала чужака с головы до ног. В психическом отношении он кажется довольно нормальным. Реакции его нормальны, ответы тоже нормальны. Но меня беспокоят только те ответы, которых он не дает.

— Например?

— Все, что важно для нас, он оставляет без ответа. Почему ему пришла в голову идея проникнуть к ним на борт? Где он выучил наш язык? Откуда у него наша униформа? Вот такие дела. Иногда у меня появляется чувство, что он советуется с кем-то, находящимся далеко отсюда, прежде чем ответить на мои вопросы.

— Нечто подобное мы наблюдали при первом его допросе, — сказал Вишер. — Что мы знаем еще о нем?

— Его анатомия, — с готовностью ответила Жаклин Ромадье. — Скелет этого человека совершенно ненормален. У него, выражаясь попросту, не ребра, а сплошная костная скорлупа, как у рыб, привезенных экспедицией с гор. Перенос кислорода кровью основывается на другом принципе, чем у нас, так как красных кровяных телец у этого существа намного больше, чем у человека. Сердце расположено почти в центре грудной клетки. Группы крови, подобной земным, вообще не существует. Кроме того, ноги у него, как у обезьяны. Я убеждена, что пальцами ног он может действовать так же хорошо, как и пальцами рук.

Вишер задумчиво посмотрел на нее.

— Итак, не остается ничего другого… — начал он, однако Жаклин Ромадье тут же прервала его:

— Нам ничего другого не остается, — сказала она, — как принять во внимание его высказывания. Он не человек. Может ли он быть чем-то другим, кроме туземца этой планеты?

* * *

Вишер вызвал к себе чужака.

— Похоже на то, что мы должны поверить твоим словам, хотя мы до сих пор не нашли на Эоле никаких следов разумных существ. Нам интересно больше узнать о тебе и о твоем народе. Так как твое имя, которое ты сам дал себе, фальшиво, я буду называть тебя Джонатаном. Ты согласен на это?

— Да, — ответил невысокий мужчина с расплющенным носом.

— Как тебе пришла в голову идея пробраться на борт нашего корабля? — спросил Вишер.

— Любопытство, — ответил Джонатан. — Это было всего лишь любопытство. Мы видели, как ваш корабль совершил посадку. Нам никогда раньше не приходилось видеть таких огромных машин. Одного должны были направить, чтобы изучить это чудо. Выбор пал на меня.

— Откуда ты знаешь наш язык?

— Мы обладаем ментальной способностью, которую вы называете телепатией, — был ответ.

— Ага. Я думаю, таким образом ты также узнал фамилию Матиассон?

— Да.

— Откуда у тебя эта униформа?

— Ее изготовили мужчины и женщины моего народа.

Вишер не знал, как ему реагировать на этот ответ, так как униформа была изготовлена безупречно. Если бы не металлические кнопки, она ничем бы не отличалась от настоящей. Изготовление такого предмета одежды было возможно только при помощи высокоразвитой техники, а народ, обладающий такой техникой, должен оставить на поверхности планеты следы, которые при облете ЭУР2002 обязательно бы заметил. Все это как-то не связывалось между собой, и недоверие Вишера возросло.

— Где живет твой народ? — спросил он.

— В горах.

— Мы хотим познакомиться с твоим народом, — сказал Вишер. — Готов ли ты проводить нас к нему?

— В любое время, — без колебаний ответил Джонатан. — Разумеется, если у вас нет никаких недобрых намерений.

* * *

Вишер набрал группу из двадцати человек. Жаклин Ромадье тоже согласилась участвовать в этой экспедиции. Они выступили вечером 19 декабря 2159 года по бортовому времени на двух наземных машинах. Барлетта получил указание постоянно держать наготове соответствующе оснащенную вспомогательную группу. Вишер был уверен, что народ, обладающий даром телепатии, чьи представители за короткое время могли выучить английский, может доставить ему и его спутникам немало неприятностей, если у них будут недобрые намерения.

По пути Джонатан сообщил, как ему удалось пробраться на борт ЭУР2002. Он несколько дней непрерывно наблюдал за кораблем. Когда экспедиция Вишера снаряжалась для выхода, ему удалось раздобыть эрзац-скафандр из тех, которые были погружены в машины. В этом скафандре он выглядел точно так же. как и остальные. Кроме того, он установил, что некоторые научные секторы не поддерживали контактов друг с другом. Его никто не заметил. Он ни у кого не вызвал подозрений. При возвращении экспедиции он вместе с остальными без всякого шума прошел внутрь корабля и только благодаря внимательности Ллева Парселла был обнаружен. В этом чужом существе было нечто, что вызывало у Элфа Вишера чувство беспокойства и неудобства. Джонатан признал, что его послали в корабль ответственные лица его народа, чтобы побольше узнать о пришельцах-чужаках. Они хотели знать, являются ли мирными эти существа, которые могли изменить их мир самым непредсказуемым образом.

Конечно, Вишер понимал, что для такого трудного задания был выбран человек выдающихся способностей и разума, но Джонатан ни в коем случае не производил впечатления человека выдающихся духовных способностей. Его ответы, когда он вообще отвечал, были примитивными. Вопросов он не задавал. Данные, которые он сообщил о своем народе, пока они быстро мчались по равнине в наземной машине, указывали скорее на культуру каменного века, чем на цивилизацию, которая по немногим данным смогла до мельчайших подробностей скопировать униформу. Чудо, которое представляли из себя корабль и наземная машина, больше не вызывало удивления. Джонатан не удивлялся, принимая все спокойно. Ему, как он сказал, понадобилось два дня, чтобы пересечь равнину. А то, что они теперь эту же дистанцию преодолеют всего за несколько часов, его не особенно впечатлило. У Вишера постепенно зародилось ощущение, что земная техника настолько превосходила его духовный горизонт, что мысленно он вообще не мог ее воспринять. Его почти полное отсутствие удивления было реакцией дикаря, которому продемонстрировали прибор для исследования внутриядерных частиц.

Через три часа экспедиция достигла гор и въехала в высокогорную долину, еще неизвестную Вишеру. Чем дальше они в нее углублялись, тем уже она становилась, пока наконец не превратилась в ущелье с неровными крутыми склонами.

— Если туземцы замыслили что-то недоброе, это лучшая возможность покушения на нас, — сказал Вишер Жаклин Ромадье. Она кивнула.

— Но я не думаю, чтобы они что-то имели против нас, — произнесла она. — Вот, к примеру… — большим пальцем она указала через плечо на Джонатана, — … мне кажется, он слишком глуп, чтобы вообще иметь какое-то свое мнение. То, что он говорит, звучит так, словно это выучено заранее.

Вишер согласился с ней.

Ущелье впадало в узкую долину, каменные стены в которой поднимались в высоту на сотню метров. Солнечный свет попадал сюда всего на несколько часов в день, поэтому вид у долины был мрачным и угнетающим.

Джонатан вытянул руку, указывая на стену, находящуюся напротив устья ущелья.

— Там, вверху, — сказал он.

Гусеницы обеих машин вгрызались в крупную гальку. Скорость упала.

— Эй, там, в скале, отверстие! — воскликнул кто-то.

Вишер посмотрел наверх. В скальной стене имелась ниша в форме полукруга, метров сорока в диаметре. В этой нише кто-то проложил серпантинообразную тропу, ведущую вверх зигзагами, метров по сто каждый, и заканчивающуюся на каменном выступе площадью около десяти квадратных метров. В стене за выступом виднелись отверстия, тянущиеся в высоту метров на сто пятьдесят. Отверстия казались темными и угрожающими, но никаких следов жизни пока заметно не было.

— Что это? — поинтересовался Вишер.

— Это наши жилища, — ответил Джонатан.

Один из членов экспедиции присвистнул сквозь зубы.

— Пещерные люди, — сказал он разочарованно.

Вишер тоже был удивлен. Он чувствовал, что встреча с разумными туземцами этого мира еще не положит конец тайнам и нелепостям. Хотя он и не отрицал, что пещерные жители, весьма вероятно, могут стоять на такой же высокой ступени развития разума или даже выше, чем люди двадцать второго столетия, но о тех, кто смог сделать униформу Джонатана, он хотел узнать все подробности и получить удовлетворительное объяснение, прежде чем отказаться от недоверия.

Обе машины остановились у подножия стены. Вишер оставил двух человек для охраны, предупредив, чтобы они по возможности держались от скалы на некотором расстоянии, так как жителям скал легко попасть камнем в стоящего у подножья.

Вырубленная в скале тропа предназначалась, по всей вероятности, для головокружительного карабканья. Джонатан начал подъем, словно прогуливался по пешеходной зоне одного из больших европейских городов. Вишер и его спутники осторожно последовали за ним, прижимаясь к стене и избегая глядеть вниз. Джонатан, сняв украденный скафандр, остался только в униформе, а Вишер и его люди, согласно предписанию, были одеты в космическое снаряжение.

Большую часть своего отряда Вишер оставил вдоль всего серпантинообразного подъема, а сам с пятью своими людьми вышел на маленький выступ. Джонатан встал в позицию и резко свистнул. Эффект был совершенно поразительный. Из отверстий, словно полевые мыши, посыпались маленькие коричневые фигурки, соскользнули вниз по веревкам и молча застыли в нескольких метрах над головами пришельцев, словно намереваясь захватить скальною платформу. Вишер видел, как они меняли свое положение на веревках: обвили их вокруг своих тел и откинулись в петлях так, что казалось, будто они чувствовали себя довольно удобно. По крайней мере, это было не то положение, из которого можно неожиданно напасть, что с большим облегчением отметил Вишер.

Джонатан начал говорить. Язык изобиловал щелкающими и шипящими звуками, и Элф Вишер серьезно усомнился, что человеческое горло сможет когда-либо произнести их.

— Я думал, эти создания — телепаты, — в динамике шлема прозвучал голос третьего пилота Байера.

Сомнение было обосновано. Если жители пещер, как утверждал Джонатан, были телепатами, зачем же им тогда нужен был звуковой язык? И он решил потом спросить об этом Джонатана.

Тем временем тот закончил свою речь, и ему со всех сторон начали отвечать. Ему пришлось дать много объяснений, прежде чем любопытство его сородичей было удовлетворено и он снова повернулся к Вишеру.

— Они приветствуют тебя и твоих спутников, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал торжественно. — Они приветствуют вас в своей деревне и приглашают принять участие в собрания в зале.

Вишер ничего не имел против, однако посещение зала представляло некоторую трудность, потому что это место было самым высоким в деревне. Некоторые из спутников Вишера из-за недостатка тренировки были не в состоянии подняться в пещеру по веревке на пятидесятиметровую высоту. Жаклин Ромадье осталась у подножия серпантина.

Однако пещерные люди проявили желание помочь. Каждому, кто по пути беспомощно повис на веревке, приходили на помощь две или три коричневые фигуры с соседних веревок и продвигали его к ближайшему входу в пещеру, где он, тяжело отдуваясь, отдыхал до тех пор, пока не был в состоянии продолжать подъем.

Прошел почти час, пока последний человек достиг зала. Вход в него был не больше, чем в другие пещеры, и в него невозможно было пройти, не согнувшись. Когда Вишер вступил в огромный зал-пещеру, тянувшийся по ту сторону входа вглубь горы, он решил, что здесь, должно быть, поработали подземные воды, вымывшие известняковые включения.

Потолок и стены влажно блестели в свете ярко пылающего костра, горевшего в центре пещеры. У Вишера в первый раз появилось время лучше рассмотреть маленькие коричневые фигуры. Джонатан был самым высоким из своих сородичей. Вероятно, именно поэтому его и выбрали в качестве наблюдателя. Темная фигура любого из его сородичей была бы тотчас же замечена на борту ЭУР2002.

Эолийцы были одеты в кожаную одежду, которая, как заметил Вишер при случайном прикосновении, была очень мягкой. Чисто внешне незаметно было, что это туземцы планеты, удаленной от Земли на 1,2 миллиарда световых лет. С таким же успехом они могли быть из резервации в лесах Итури. Но в общем и целом они казались мирными и безвредными.

Внутришлемная рация давала Вишеру возможность слушать разговоры своих спутников, которые вращались исключительно только вокруг одного вопроса: как эти создания, одетые в кожаную одежду и вообще не знающие ткачества, смогли изготовить так похожую на земную униформу?

Вишера этот вопрос мучил не меньше, чем его людей, но он считал, что пока еще не пришло время искать ответ на него.

* * *

До этого он вместе с экипажем, сопровождавшим его на Эол, совершил экспедицию в систему Полярной Звезды. Там состоялась первая встреча человечества с чужим разумом, где люди тоже натолкнулись на примитивных существ, носителей культуры каменного века, как и эти пещерные жители здесь. Они приняли Вишера и его спутников за богов. Земляне должны были пройти через ритуальную церемонию приветствия, и Вишер предположил, что то же самое будет и на Эоле.

С другой стороны, он заметил отсутствие — и не только у Джонатана — некоторого уважения, с которым существа, стоящие на такой низкой ступени цивилизации, должны встречать технику двадцать второго столетия. Вместо этого жители пещер вели себя так, словно каждую неделю встречали гостей из Вселенной. Казалось, им кто-то нашептал, что земляне были такими же существами. как и они сами, поэтому не заслуживали никакого почтения.

Около трех десятков маленьких коричневых существ, которые забрались сюда вместе с ними, уселись в круг у костра, равнодушно глядя на пламя. Вишер и его спутники тоже оказались в этом кругу. Конечно, они намеревались сесть на пол, так как их европейские лодыжки и колени не были приспособлены для длительного сидения на корточках.

Через некоторое время из находящегося в глубине пещеры хода, который никто из группы Вишера до сих пор еще не заметил, появилась фантастически украшенная фигура. На ней была только набедренная повязка, но зато она была украшена всевозможными подвесками. На совершенно лысом черепе торчал лишь один пучок волос, в котором дрожали пестрые перья. На набедренной повязке болтались когти и хвосты разных животных, а также чешуйчатые куски кожи, похожие на снятую змеиною шкурку.

— Здесь нужен зоолог, — пробормотал третий пилот Байер. Он отключил передатчики своего шлема, так что слова его были слышны только землянам. — До сих пор мы нашли только одно высокоразвитое животное, а этот парень носит на себе останки по меньшей мере десяти различных видов.

Шаман одним прыжком впрыгнул в круг, образованный вокруг костра. Бормоча какие-то слова, он подскочил к пламени, поднял руки вверх. Ладони распахнулись, из них вылетела порошкообразная субстанция и на пару секунд окрасила пламя костра в зеленоватый цвет. Пещерные жители опустили головы и тоже забормотали.

Шаман на несколько минут неподвижно застыл перед костром. Вишер удивленно спросил себя, как он может выносить такой жар, находясь не далее одного метра от жадно вздымающихся языков пламени. Затем, ритмично подпрыгивая, он начал танцевать. Его сородичи снова подняли головы, начали хлопать в ладоши и притопывать ногами в такт прыжкам шамана, а потом запели заунывную, однотонную мелодию.

Вишер забыл о времени, когда шаман внезапно оборвал свой танец и неожиданным прыжком перепрыгнул через сидящих на корточках, чтобы исчезнуть в своем тайном ходе. Оказалось, что с начала церемонии прошло около часа. Эольцы поднялись, и Вишер со своими спутниками сделали то же самое. К ним подошел Джонатан.

— Теперь вы друзья племени, — сказал он. — Наши друзья — ваши друзья, а ваши враги — наши враги. Вы надолго хотите остаться в селении?

Вишер покачал головой.

— Мы должны вернуться назад, в корабль, но завтра снова придем.

Джонатан, казалось, согласился с этим. Они покинули пещеру и спустились по веревкам вниз. Вишер карабкался за Джонатаном.

— Если вы телепаты, Джонатан, — спросил он, — для чего же вам тогда речь?

Джонатан ничего не ответил, и Вишер не стал повторять вопрос. Они добрались до платформы и начали спускаться по каменному серпантину, чтобы присоединиться к остальной группе.

Внезапно Джонатан остановился и повернулся к Вишеру.

— Телепатическое общение требует очень много сил, — сказал он, — поэтому мы используем его только в исключительных случаях, а так обычно общаемся при помощи речи, как и вы.

Когда Вишер задавал этот вопрос, он посмотрел на часы. С тех пор прошло девять минут. А на вопрос о происхождении своей униформы Джонатан ответил через пятнадцать минут. Вишер спросил себя, почему это так. Должен ли он получить откуда-то ответ или его мыслительные процессы протекают настолько медленно? От чего зависит длина промежутка времени между вопросом и ответом? Может быть, от трудности вопроса? Казалось, что это не так, потому что на вопрос о происхождении униформы ответить, несомненно, было легче, чем объяснить, почему группа естественных телепатов общается друг с другом акустическим способом. Вишер не заходил дальше в своих размышлениях, но у него появилось чувство, что если он сможет найти ответ на этот вопрос, то на шаг приблизится к решению большой загадки.

Джонатан отказался сопровождать группу к кораблю.

— Я останусь в селении, — сказал он. — Буду рад, если вы придете завтра утром.

Когда туземец оказался вне пределов слышимости внутришлемных динамиков, Байер пробурчал:

— Меня удивляет, что он вообще может радоваться.

* * *

На следующее утро Вишер с маленькой группой людей снова посетил пещерное поселение. Его сопровождали Барлетта, Жаклин Ромадье и три техника, тащившие несколько тюков с подарками, которыми Вишер хотел обрадовать эольцев. Но это, конечно, не было актом бескорыстной филантропии. Кроме всего прочего, он хотел изучить реакцию пещерных жителей на это.

Когда они остановили машину у подножья стены, их уже заметили. Наверху, на маленькой платформе, стояли четыре маленьких существа, неподвижно уставившиеся вниз, на прибывших.

— Идемте, доктор Ромадье, — сказал Вишер и подал Жаклин руку.

— Спасибо, но я пойду сама.

Барлетта, который всегда чувствовал себя обязанным сказать последнее слово, пробормотал вполголоса:

— Вчера это тоже было сказано.

Жаклин не нашла нужным отреагировать на его слова и начала подъем. На половине пути она споткнулась. Хотя опасности упасть вниз не было, но она могла весьма чувствительно удариться, если бы Вишер не повернулся и не схватил ее за руку.

— Спасибо, — сказала она.

Пещерные жители встретили их оживленными жестами, которые, вероятно, означали приветствие. Вишер и Жаклин коротко кивнули, а Барлетта театрально сцепил руки на груди и поклонился.

— Мир всем вам, — сказал он.

Жаклин улыбнулась, чем удивила своих спутников, так как ее никогда не видели улыбающейся. Вишер попытался произнести слово, которым Джонатан обозначил свое имя. Один из туземцев указал вверх.

Джонатан соскользнул по веревке вниз. Теперь на нем была не униформа, а мягкая кожаная одежда его сородичей, и он еще сильнее стал походить на жителей Гран-Чако, чем прежде.

— У вас есть предводитель? — спросил Вишер. Джонатан кивнул и указал вверх.

— Эта женщина не может подниматься по веревке, — сказал Вишер. — Может, мы…

— Не беспокойтесь обо мне, — вмешалась Жаклин. — Я довольно хорошо лазаю по канатам.

Действительно, она делала это лучше Вишера и Барлетты.

Предводитель жил под верхними отверстиями, прямо под входом в зал собраний. Его жилая пещера была большой, стены ее покрывали шкуры животных. Когда больше не останется важных дел, подумал про себя Вишер, нужно будет спросить туземцев, где находятся эти звери, чтобы зоологи не теряли напрасно времени на их поиски. Пол покрывали маты из веток. В задней части помещения находились маленькие кучки шкур, предназначенные для сидения и лежания. Предводитель жестами указал посетителям на сидения. Техники расположились у входа в пещеру.

Джонатан перевел своим сородичам, что Вишер принес с собой подарки. Один из тюков был положен на пол перед предводителем и открыт. Радость была далеко не такой большой, как ожидал Вишер. Хотя вождь обнажил в улыбке свои желтые зубы и обеими руками рылся в куче сверкающих и блестящих подарков, Джонатан, кроме обычного “большое спасибо”, не переводил ничего. Потом подарки были снова убраны в тюк и отложены в сторону, а на другие тюки вообще не было обращено никакого внимания. Начались игры в вопросы и ответы, в которых обе стороны пытались узнать друг о друге как можно больше.

Предводитель оказался гораздо умнее Джонатана и, вероятно, поэтому занимал этот высокий пост. Беседа продолжалась уже около четверти часа, когда глава поселения неожиданно подпрыгнул вверх, словно ужаленный, рванул тюк с подарками с пола, прижал к себе и, словно сумасшедший, начал прыгать и кружиться по пещере.

— Что он делает? — удивленно спросил Вишер.

— Он очень рад подаркам, — объяснил Джонатан. — Он только теперь понял это по-настоящему.

Вишер и Барлетта переглянулись.

— Пять минут, — сказал Барлетта, не включая внешней связи, так как не хотел, чтобы Джонатан понял его.

— Верно, — согласился Вишер, посмотрев на часы.

Как только предводитель немного успокоился, беседа возобновилась. Через некоторое время Вишеру, наконец, представилась возможность задать вопрос, уже давно вертевшийся у него на языке.

— Может ли предводитель показать мне, как была изготовлена твоя униформа? — осведомился он у Джонатана.

Когда Джонатан перевел, главарь улыбнулся и сделал несколько жестов, означавших согласие. Они встали и пошли в глубь пещеры, которая сужалась все больше и больше, пока не превратилась в узкий ход, делающий плавный поворот и слегка поднимавшийся вверх. В руках у предводителя и Джонатана были масляные светильники, служащие пигмеям для освещения жилых помещений-камер. Через некоторое время ход закончился в задней части зала собраний.

Еще во время вчерашнего посещения Вишер заметил, что часть стены зала была закрыта занавесом из шкур, но никто не говорил, почему было закрыто именно это место. Предводитель откинул одну из шкур, открывая устье одного из низких ходов. Он улыбнулся, словно ему удалось удачно пошутить, и исчез в ходе. Вишер, Жаклин, Барлетта последовали за ним, а сзади шли техники и Джонатан с масляной лампой. Они оказались в маленьком помещении, где, в отличие от других помещений, стены и пол были тщательно обработаны и выглажены. В центре этого помещения стоял большой примитивный ткацкий станок, а вдоль стен стояли столы, на которых в идеальном порядке были разложены всевозможные инструменты для кройки и шитья: блестящие металлические ножницы, иглы, нитки и много других вещей и предметов.

Барлетта так широко открыл рот, что через стекло шлема был похож на рыбу в аквариуме, из которого выпустили воду. Вишер старался не показывать удивления, а Жаклин вскрикнула и ринулась к ткацкому станку.

— Откуда здесь эта вещь?

— Она упала с неба, — ответил вождь, когда ему перевели вопрос, — а мы ее только собрали.

— Ну ясно, — пробурчал Барлетта, воспринявший невозмутимость вождя как оскорбление своего разума. — Она была завернута в упаковку, а на месте “отправитель” значилось: “Херти Интернейшнл”.

— Откуда вы знаете, как ее собирать и использовать? — продолжал спрашивать Вишер.

Но ни вождь, ни Джонатан ничего не ответили, и Вишер счел недипломатичным настаивать, ибо был убежден, что в конце концов он получит ответ. Он осмотрел разложенные инструменты. До сих пор среди пожитков туземцев он не видел ничего сделанного из металла. В том, что они находились на ступени развития, соответствующей земному палеолиту, у него до сих пор не было никаких сомнений. Однако эти ножницы, насколько он видел, вполне могли быть изготовлены на золингеновских заводах. Они были тщательно обработаны, их было удобно держать в руке, и, как Вишер мог убедиться лично, резали они великолепно.

На столе лежали куски оливково-зеленой ткани униформы, остатки материала, из которого была изготовлена униформа Джонатана. Здесь же были нитки соответствующего цвета и тонкие блестящие пластиковые ленты для оборок. Вишер обнаружил инструмент, функции которого он не мог объяснить, и указал на него предводителю, показав жестами, что его интересует.

Эолец улыбнулся, взял инструмент в руки, положил друг на друга пластиковые ленты и сплавил их тонким, как игла, языком пламени.

— Прибор для сварки пластика? — удивился Барлетта.

Вишер осмотрелся. Это было невероятно. Материя и инструменты, находившиеся здесь, были отделены от предметов, находящихся снаружи, в пещере, шестью или семью тысячелетиями развития цивилизации, но они были здесь, и в этом не было никакого сомнения. Их изготовили не эолийцы — может быть, за исключением материи, но самое главное — они знали, как обращаться с этими вещами. Материалы, инструменты, знания — все это упало пигмеям с неба. Если во все это поверить, то не трудно себе представить, как можно изготовить униформу за минимально короткое время. Они допустили только одну ошибку: использовали металлические кнопки вместо пластмассовых.

Джонатан, отставший от них на пару шагов, поспешил к ним, явно возбужденный.

— Мы внезапно поняли, как собрать такую вещь, — произнес он, — а также узнали, как пользоваться этими инструментами.

Вишер посмотрел на часы. Со времени его вопроса прошло пятнадцать минут.

Вишер со своими спутниками пробыл здесь еще пару часов и разными способами снова и снова пытался перевести разговор на странные инструменты и таинственные навыки, которые неожиданно получили эольцы, но вождь и Джонатан продолжали отвечать, что все это внезапно упало к ним с неба и они, словно по вдохновению, начали с этим работать.

— И ты веришь во всю эту бессмыслицу? — спросил Барлетта по-испански.

— Безразлично, в какую бессмыслицу я верю, — возразил Вишер, глядя на него. — Разве я могу поверить, что эольцы сами изготовили ткацкий станок, ножницы, иглы и все остальное? Разве это менее бессмысленно?

Они вернулись назад, на корабль, далеко за полдень. Вишер был сбит с толку.

Ему казалось, что загадку этой планеты разгадать так никогда и не удастся.

3

Бортовой календарь показывал 1 мая 2160 года. Экспедиция провела на Эоле почти полгода.

Было найдено многое, что вызвало у ученых удивление, но тайна, которую хотел разгадать Элф Вишер, все еще существовала, и они к ее разгадке были не ближе, чем в первый день.

Антропологические экспедиции проникли далеко вглубь континента и обнаружили много таких же пещерных поселений, как и то, к которому принадлежал Джонатан. Маленькие коричневые существа внутри своих поселений образовывали замкнутые общества, предводители которых не имели неограниченной власти. Одно поселение очень редко знало о существовании другого. Планета была так мало населена, что каждое общество, за редчайшим исключением, верило, что оно одно на всей планете.

Но что самое интересное, все пещерные общества — хотя между ними не было никаких связей — обладали одной и той же религией. Они верили в одно-единственное высшее существо, которое якобы всеми ими владело, изготавливали изображения этого существа, которые, разумеется, мало походили друг на друга. Общим у них было только одно: все они были в высшей степени абстрактны и не имели четких форм.

Зоологи обнаружили множество животных, которых занесли в общегалактический каталог. Высокоразвитая фауна находилась исключительно в горах, а на равнинах были только черви, улитки и членистоногие.

Открытия и находки отдельных исследовательских групп были тщательно помечены, каталогизированы и со всеми предосторожностями сложены в хранилища. Объединенные нации отправили около тысячи таких исследовательских кораблей, как ЭУР2002, с тем, чтобы после возвращения основать новое человечество на основе экипажей этих кораблей и полученных знаний.

Джонатан все время оставался на связи с землянами. Вишер с парой сопровождающих часто посещал пещерное поселение. Эольцы стали еще дружественнее и доступнее, однако странным событиям, произошедшим во время посадки ЭУР2002 и сразу же после нее, до сих пор не было найдено никакого объяснения.

Вишер тем временем решил оставить все происшедшее под рубрикой “необъяснимое” и больше об этом не думать, чтобы не терять душевное равновесие. И все же, за исключением необъяснимых вещей, ЭУР2002 достиг такого успеха, какого за такой короткий срок не достигла ни одна из тысячи других исследовательских экспедиций Объединенных наций. Перед началом экспедиции специалисты рассчитали, что, вероятно, не более пяти или шести из посланных экипажей встретят других разумных существ. ЭУР2002 принадлежал к этим немногим счастливчикам!

* * *

— Ты будешь опечален, когда мы улетим отсюда? — спросил Вишер Джонатана, когда они сидели на траве равнины, где полгода назад приземлился ЭУР2002, шар которого, более ста метров в диаметре, тянулся в покрытое облаками небо в двух километрах позади них.

— Да, — просто ответил эолец.

Вишеру тоже было не по себе, когда он думал о возвращении. Кто мог знать, что произошло с Землей за это время? На Земле, когда они вернутся, со времени их отлета пройдет 2,4 миллиарда лет, время, за которое исчезают одни миры и возникают другие. Человеческий разум был не в состоянии осознать такой промежуток времени. Никто не мог представить себе, во что может превратиться Земля за два с половиной миллиарда лет.

Планировщики этого исследовательского предприятия своевременно подумали о том, чтобы подготовить несколько мест встречи возвращающихся экспедиций на случай возможной катастрофы с Землей. Но возможность уничтожения родной планеты в результате космической катастрофы была не единственной потенциальной опасностью, угрожающей возвращающимся. Через 2,4 миллиарда лет Солнце тоже приблизится постепенно к концу своего жизненного цикла и, вероятно, больше не будет в состоянии поддерживать органическую жизнь на своих планетах-спутниках, если Земля больше не будет существовать или она станет непригодной для жизни, и тогда вернувшимся нужно будет основать родину в другой системе. Было очень много возможностей обезопасить будущее человечества в любом случае.

ЭУР2002 принадлежал к третьему этапу исследовательского предприятия. Первый этап должен был вернуться на Землю через десять миллионов лет. Его целью были галактики сразу же за границами локальной группы. Второй этап должен был отсутствовать сто миллионов лет и исследовать звездные острова, находящиеся на самых дальних расстояниях от границ скопления Вирго, к которому относился Млечный путь. Возвращение третьего этапа было сильно растянуто во времени и должно было занять от двух до двух с половиной миллиардов лет. Вероятно, после старта ЭУР2002 были еще и другие этапы, чтобы заполнить все промежуточные эпохи.

— Вы нас не покинете, — внезапно сказал Джонатан.

У Вишера уже вошло в привычку в таких случаях смотреть на часы. То, что сказал Джонатан, было ответом на его вопрос, будет ли тот опечален, когда ЭУР2002 снова стартует. Со времени этого вопроса прошла двадцать одна минута.

Вишер вздохнул. Это тоже относилось к вещам, которые он был вынужден присоединить к разделу “необъяснимое”, но теперь было трудно не думать об этом. Беседы, при которых ответы эольца приходилось ждать много минут, происходили каждый день.

Контакт с землянами принес жителям пещер некоторую пользу. Люди Вишера научили их добывать руду, потом из выплавленного металла изготовлять инструменты, намного превосходящие их каменные орудия, а также показали, как упавший с неба ткацкий станок можно использовать не только для изготовления униформы исследовательских групп корабля Объединенных наций, а для одежды повседневного пользования, используя полученные из льноподобного волокна нити.

Эольцы из поселения Джонатана сообщили, что они не единственные коренные обитатели этой планеты, и указали места обитания других поселений. Потом было совершено первое посещение чужого пещерного общества. В намерения антрополога, которые поддержал Вишер, входило распространение того, что дали земляне племени Джонатана, по всем обществам на Эоле, учитывая при этом отсутствие развитого регулируемого хозяйства. Другие пещерные общества тоже могли построить себе ткацкий станок и изготовить все инструменты, имеющиеся у племени Джонатана. Техники ЭУР2002 прилагали все усилия, чтобы привести эолийцев к этой идее, но никакого успеха не достигли. Пигмеи никак не могли себе представить, что нужно как можно точнее повторить процесс изготовления топора, чтобы он выглядел так же, как и другие. А ткацкий станок был намного сложнее. Мысль, что он состоит из изготовленных и собранных частей, никак не укладывалась в головах эольцев. И здесь люди наткнулись на ограниченность восприятия, которую можно было преодолеть только в ходе естественного развития. Все же темнокожие туземцы многому научились, и это позволит цивилизации сделать прыжок через тысячелетия, многие тысячелетия. Все приветствовали этот проект, кроме Жаклин Ромадье, которая не согласилась с ним.

— Мы вмешиваемся в божественный мировой порядок, — высказала она свою точку зрения. — У этих существ скоро появится желание показать другим свое превосходство, и вся планета окажется втянутой в захватнические войны.

Вишер попытался объяснить ей, что высокоразвитое общество из не более пятидесяти членов — включая женщин и детей — даже с ткацкими станками, шерстяной одеждой и стальными ножами не сможет вести одно захватническую войну, тем более по тем же соображениям было решено не давать эольцам в руки что-либо, что может быть использовано как сильное оружие, но Жаклин, обладающая известной всем на корабле твердолобостью, не прекращала ворчать и придираться.

Вишер встал и стряхнул с себя прилипшие стебли травы. Никакой особой тяги к туземцам он не испытывал, и они близко так и не сошлись, но прощаться с Джонатаном ему было все же довольно тяжело.

— Я должен вернуться к кораблю, — сказал он. — Нам необходимо провести еще много приготовлений. А завтра, перед стартом, мы увидимся еще раз.

Джонатан продолжал сидеть, уставившись на далекие горы, где находились пещеры его племени.

— Вы не покинете нас, — сказал он во второй раз.

Вишер постепенно начал терять терпение.

— Мы это еще увидим, — пробурчал он, повернулся и побрел по высокой траве.

* * *

Ни один из эольцев не пришел прощаться с экипажем корабля, но Вишер не стал расценивать это как неблагодарность или неприязнь, так как вспомнил о предсказании Джонатана. Маленькие коричневые существа не пришли прощаться, потому что были твердо убеждены, что корабль не стартует.

Тем временем подготовка к старту была проведена с обычной тщательностью. Барлетта сидел за пультом управления, а Вишер рассчитывал параметры первого космического прыжка.

10 мая 2160 года, 13 час. 59 мин. по бортовому времени. Еще одна минута до старта. Какое значение будет иметь дата, когда они совершат посадку на Земле?

Зашумел таймер обратного отсчета:

— …39… 38…

— На этот раз мы обойдемся двумя прыжками, — уверенно произнес Вишер.

Но Барлетта был более скептичен.

— Надеюсь, что нам удастся это сделать, — пробурчал он.

— …30… 29…

— А что, по-твоему, может произойти?

— Много чего. Во-первых, нас может не отпустить тот, кто завлек сюда.

— …21… 20… 19…

— Электрическое поле на нуле, — сказал Вишер, взглянув на электрометр.

— Подожди, — предупредил Барлетта.

Голос компьютера сообщал:

— Время минус 10… 9… 8…

Световой указатель электрометра застыл на нулевой отметке, а приборы не улавливали даже слабого естественного поля планеты.

— …6… 5… Двигатель работает на полную мощность. …3… 2…

Послышалось резкое шипение. Вишер вздрогнул. Световая шкала электрометра погасла, а из маленького ящичка прибора поднималась тонкая ниточка дыма.

— Дьявол… — выругался Вишер.

— Мы даже не поднялись, — разочарованно произнес Барлетта, словно ничего другого не ожидал.

В нижней части ЭУР2002 гремели двигатели, могучий корпус дрожал. — Взгляд Вишера уперся в большой экран, ожидая, когда травянистая равнина уйдет вниз и поле зрения расширится…

Ничего!

— Проклятье!

Поле осталось. Невероятная сила прижала корабль к почве.

— Ничего, — сказал Барлетта. — Абсолютно ничего.

Двигатели выплевывали могучие потоки ультрафиолетового излучения, стенки вибрировали от чудовищной мощи работающих двигателей, но ЭУР2002 не мог оторваться.

— Двигатели на нуль! — вскричал яростно Вишер.

Мысль, что кто-то позволяет себе играть с одним из новейших кораблей Земли, как кошка с мышкой, привела его в бешенство. Ему потребовалось несколько минут и насмешливое замечание Барлетты, чтобы восстановить хотя бы часть своего внутреннего равновесия. Он придвинул к себе микрофон и проинформировал экипаж сдавленным голосом:

— У нас, вероятно, нет возможности убраться отсюда, пока не будет найдена причина возникновения этого чрезвычайно мощного поля, — произнес он в заключение. — Существует возможность, что наши двигатели автоматически включают это поле, влияя на неизвестный источник электроэнергии. Но с таким же успехом это может быть неизвестная разумная сила, стремящаяся удержать наш корабль на этой планете.

Когда он вернул микрофон в прежнее положение, ему внезапно вспомнился Джонатан. Боже мой, этот парень оказался прав!

* * *

В следующие дни события развивались очень быстро. На борту ЭУР2002 находилось много флаеров, которые предназначались для исследования поверхности планет, картографирования и других подобных целей. Эти машины в основном состояли из тех неметаллических полимерных материалов, что и сам корабль. Оставив один для собственных нужд, Вишер отправил все флаеры по розе ветров во все стороны для облета планеты. За последние полгода такие облеты проводились довольно часто, но ничего достойного внимания, конечно, обнаружено не было.

Стартовали машины утром одиннадцатого мая. Они поднимались с травянистой равнины одна за другой и почти отвесно устремлялись в небо, гонимые реактивными двигателями.

Около одиннадцати часов Вишер находился в секторе геологии и принимал участие в информационном совещании, когда раздался первый аварийный вызов, о котором ему немедленно сообщила радиорубка:

— Сержант Тирстен попал в сильное электрическое поле, притянувшее его к почве. Он сообщает, что поле тотчас же исчезло, как только машина повернула, и спрашивает, нужно ли ему продолжать полет.

— Он должен засечь свое точное местонахождение, а потом возвращаться, — ответил Вишер.

— Понятно, сэр.

Тотчас же, покинув совещание, Вишер помчался в командирскую централь, прочитал переданные Тирстеном координаты точки, от которой возвращался флаер, и нанес их на большую карту поверхности планеты Эол, составленную картографами за прошедшие месяцы. Он обратил внимание, что отмеченная Тирстеном точка находилась в том месте, где на карте не было почти никаких деталей, кроме отмеченных двух водяных потоков, хотя из фотографий было неясно, есть ли там река на самом деле или нет. Линий высот или каких-нибудь данных о контуре местности не было вообще, так что создавалось впечатление, что этот регион до сих пор был недостаточно исследован.

Вишер взял в руки карту, на которой были отмечены курсы всех флаеров, стартовавших сегодня, установил связь между банком данных и бортовым компьютером и рассчитал, что этого места на своей машине достигнет капрал Альварец, к тому времени облетевший три четверти планеты.

Через пятьдесят минут поступил аварийный сигнал и от Альвареца.

— Капрал Альварец сообщает о том же феномене, что и сержант Тирстен, сэр, — сообщила радиорубка. — Его машина притянута к почве сильным полем. Он тоже спрашивает, садиться ему или возвращаться.

— Свяжите меня с Альварецом.

— Сейчас, сэр.

Раздался щелчок. Из динамика донеслись шорохи атмосферных помех.

— Говорит Вишер. Ответьте, Альварец.

— Говорит Альварец. Я слышу вас.

— Не позволяйте сажать себя. Сделайте пару снимков местности, над которой вы хотели лететь, потом поворачивайте и попытайтесь облететь ее. Меня особенно интересует, как далеко распространяется электрическое поле по обе стороны первоначального направления вашего полета.

— Ясно, командир. Приказ будет выполнен.

Вишер откашлялся.

— Это был не приказ. Вы баран. Я не могу приказывать вам рисковать жизнью, пока мы не ввяжемся в бой. Рассматривайте это как просьбу.

— Разумеется, сэр.

— Конец связи, — сказал Вишер.

Тирстену потребовался час, чтобы добраться до корабля от места поворота. Альварец возвращается по тому же самому маршруту, и ему потребуется примерно столько же времени, если действительно удастся облететь эту загадочную область.

Вишер надел скафандр. Мысли кружились в его голове. Часть тайны, казалось, скрывалась между обеими точками, от которых вынуждены были вернуться Тирстен и Альварец. Неужели они после полугода напрасных поисков действительно напали на след разгадки?

Если противник не использует ничего другого, кроме как притягивать диэлектрики к почве при помощи мощного электрического поля, тогда его, может быть, удастся перехитрить. Однако Вишер сомневался, что противник, который мог создавать электрическое поле интенсивности, возможной только в лабораториях, имел в своем репертуаре только этот трюк.

Он вышел из шлюза в тот момент, когда машина Тирстена совершила посадку. Сержант выбрался из кабины пилота на крыло и направился навстречу командиру.

— Вы сделали снимки этой местности, прежде чем вернуться? — спросил Вишер.

— Да, сэр.

— Немедленно отдайте их в обработку.

Вишер некоторое время походил взад-вперед по траве, мучимый мыслями, которые никак не мог привести в порядок. Если бы ему только удалось разглядеть смысл во всей этой неразберихе. Нельзя же было считать, что неизвестный противник пытался удержать экипаж корабля на этой планете только потому, что ему понравился светлый цвет кожи этого экипажа. У него должно было быть какое-то другое намерение, о котором когда-нибудь все равно узнают его жертвы.

Альварец прилетел часом позже и искусно посадил свою машину возле машины Тирстена. Издалека до Вишера донесся гул еще одного возвращающегося флаера.

— Давайте докладывайте, — возбужденно крикнул он капралу, который только что выбрался из кабины на крыло своей машины. — Как там все выглядит?

— Эта местность находится в экваториальной зоне, — сообщил Альварец. — Она гористая, а горы до самых вершин покрыты джунглями. От горизонта до горизонта одна и та же картина. Если кто-нибудь не построит в этой местности хотя бы один небоскреб, выступающий над вершинами деревьев, то я не знаю, как мы будем там ориентироваться.

Разговаривая, они медленно шли к кораблю. Альварец описал неожиданное возникновение электрического поля.

— Я не думаю, что оно существует там всегда, — сказал он. — Меня увидели и включили его, а как только я повернул — снова выключили.

Они прошли через шлюз и очутились в коридоре. Вишер снял шлем, привычно осмотрел его и удивился.

— Черт побери, неужели я от возбуждения так вспотел?

На пластиковом уплотнении смотрового стекла были хорошо заметны капельки влаги. Альварец с любопытством уставился на него.

— Я часто видел это на своем шлеме, — сказал он, — и думал, что это вызвано испариной.

— Вероятно, — кивнув, пробормотал Вишер.

Но он не был в этом убежден полностью и отнес шлем доктору Ласалье.

— Может быть, я напрасно беспокоюсь, — сказал он, указывая на капельки влаги на уплотнении стекла, — но все же хотелось бы узнать, что это такое. Вокруг так много загадочного.

* * *

Изучение снимков, сделанных Тирстеном и Альварецом, не дало ничего нового. Ландшафт на обеих группах снимков казался одним и тем же, за исключением разных контуров гор, хотя сделаны они были с двух точек, находящихся в сотне километров друг от друга. Устные сообщения обоих пилотов тоже ничего интересного не дали.

Вишер и Барлетта изучили фотографии под лупой.

— Даже если ничего не видно, — сказал Вишер, — между этими двумя точками, с которых сделаны эти снимки, находится часть того, что мы ищем.

— И как мы об этом узнаем? — пробурчал Барлетта.

— У меня есть идея, — сказал Вишер.

Барлетта мгновенно повернул голову и уставился на него.

— Так, у тебя есть идея, — сердито произнес он. — Но ты считаешь себя высшим существом, а мы, должно быть, для тебя низкий плебс, да?

— Дело в том, — усмехнулся Вишер, — что подходящая мысль пришла мне в голову всего пару секунд назад.

Барлетта наполовину примирился с этим.

— Электрическое поле уходит в металл. Металлический флаер не будет притягивать к почве. Конечно, поглощение поля вызовет в металле сильные токи, которые нагреют материалы и даже, может быть, расплавят его. Следовательно, мы обязаны учесть существование такого риска.

Глаза Барлетты вылезли из орбит.

— Ты стоишь больше, чем золотой слиток, весом в десять раз превышающий твой вес! — фыркнул он. — А кто полетит?

Вишер все еще улыбался.

— Я думаю, этот корабль может пожертвовать командиром-дилетантом и нервным первым офицером. Мы летим вместе.

— Наконец-то! — воодушевленно фыркнул Барлетта.

* * *

Через четверть часа появился ассистент доктора Ласалье, несший под мышкой шлем Вишера. Он был так близорук, что, несмотря на свои огромные очки, споткнулся на пороге двери и упал бы на пол, если бы его не подхватил Барлетта.

— Не так быстро, молодой человек, — усмехнулся первый офицер. — Хоть стекло шлема и небьющееся, но ваши кости, наверное, могут сломаться.

Ассистент попытался бодро доложить Вишеру обо всем.

— Доктор Ласалье сообщает результаты анализа жидкости, осевшей на уплотнении стекла: фосфор, азот, углеводороды, конечно, только лишенные запаха, небольшой процент кислорода и ряд более тяжелых элементов.

Он стоял так, словно ему было неизвестно значение того, что он только что сообщил.

Вишер прикусил губу и кивнул.

— Туман, да?

— Несомненно, сэр, — ответил ассистент. — Жидкость точно повторяет состав тумана, окутывающего эту систему.

— Вы можете объяснить, как эта штука попала в шлем?

— Даже предположить не могу, сэр. Доктор Ласалье думает, что вы или неплотно пригнали уплотнение, или туман проник сквозь стенки шлема не в виде газа, а в форме отдельных молекул и атомов.

— Это, кажется, единственная возможность, — без колебаний ответил Вишер, — потому что уплотнением пользоваться настолько легко, что неплотно пригнать его совершенно невозможно. Поэтому второе предположение, на мой взгляд, более вероятно. Вам так не кажется?

Лицо ассистента внезапно покраснело, словно его публично уличили в чем-то.

— Я же сразу указал на то, что объяснение не особенно удовлетворительное, сэр, но лучшего ни доктор Ласалье, ни мы, ассистенты, найти не смогли.

— Хорошо, — сказал наконец Вишер, уставившись в пол. — Передайте доктору Ласалье мою благодарность.

Как только ассистент ушел, Барлетта громко и возбужденно фыркнул.

— Это же совершенно невозможно, — сказал он. Вишер кивнул согласно.

— Состав точно такой же, как и у тумана, за исключением вонючих соединений. Похоже на то, что кто-то тайком протащил туман в шлем и не хотел, чтобы его обнаружили.

* * *

Вишеру не дал отдохнуть Хендрикс, соединившийся с ним по бортовому интеркому, чтобы сообщить о новом, только что открытом зерновом растении.

— Представьте себе, командир, — воскликнул Хендрикс, — мы шесть месяцев находимся на этой равнине, а зерновые растения растут прямо перед нашим люком, и никто из нас этого не замечает. Вы должны прийти и сами взглянуть на них. Доктора Ромадье это также заинтересует.

Вишера злакоподобное растение явно мало заинтересовало, но его задело упоминание о докторе Ромадье. Он обрадовался возможности хотя бы недолго побыть с Жаклин.

— Я иду, — ответил он Хендриксу. — Встретимся в шлюзе А. Я буду там через три минуты.

Когда Вишер добрался до шлюза, Хендрикс и Жаклин уже ждали его. Он спустился по трапу, в конце которого стояла пара стебельков мятлика, о которых говорил Хендрикс.

— Взгляните! — с воодушевлением воскликнул биолог. — Вот они! Это настоящие развитые злаки, хотя выглядят как простая трава.

Вишер и Жаклин с притворным интересом посмотрели на маленькие стебельки. Хендрикс начал соскребать верхний слой почвы, чтобы обнажить корни растений. Он почти свихнулся от радости. Взяв растение в левую руку, он начал возиться с запорами шлема, дрожа от возбуждения.

Фабрика Дьявола (сборник)

— Эй, Хендрикс, немедленно прекратите это, — резко приказал Вишер. — Вы же знаете, что одно неверное движение — и шлем…

Фраза так и осталась невысказанной, ибо это произошло мгновенно и так быстро, так неожиданно, что ни Вишер, ни врач не успели ничего сделать.

Всего лишь одно необдуманное движение руки… и шлем Хендрикса открылся. Биолог опустился на покрытую травой почву, его лицо на какое-то мгновение словно застыло, но тут же исказилось гримасой ужаса. Откуда-то донесся жуткий звук, похожий на гавканье, и в ту же секунду Хендрикс завалился на бок, будто пораженный молнией.

Жаклин, сдавленно вскрикнув, подскочила к нему и перекатила его на спину.

— Хендрикс… — выдохнула она.

Так как шлем был уже открыт, Вишер снял его и увидел на краях шлема и на лице Хендрикса следы серого кашеобразного налета. Из носа биолога сочилась тонкая струйка крови.

— Что случилось? — беспомощно спросила Жаклин.

— Это вы должны мне это сказать, — не выдержав, ответил Вишер, — а я не знаю. Лучше осмотрим его.

Хендрикс был мертв, и, чтобы это понять, не нужен был долгий осмотр. Жилка на его шее больше не пульсировала, лицо было смертельно бледным и осунувшимся, с застывшей гримасой ужаса и боли. Вишер закрыл его глаза, перекинул вялое тело через плечо и потащил в корабль. На лифте они поднялись в госпитальный отсек Жаклин, где она начала исследовать мертвого биолога, а Вишер терпеливо ожидал результатов, сидя возле нее.

Жаклин соскоблила немного массы на предметное стекло и положила его под микроскоп. Взглянув в него, она побледнела… — Это еще продолжается, — сказала Жаклин. — Я должна сделать трепанацию.

— Продолбить ему череп? — спросил Вишер. — Зачем это?

Жаклин попыталась улыбнуться ему, но улыбка получилась судорожной.

— У меня есть одно предположение, — ответила она, — и я хочу проверить, подтвердится оно или нет.

Вишер кивнул и встал.

— Все в порядке. Сообщите мне, когда все будет готово, в централь управления. Я буду там.

* * *

По дороге Вишер отдал распоряжение покрыть один из флаеров алюминием. Шеф слесарей, выполняющий такие работы, сказал, что машина будет готова на следующий день. Глубоко задумавшись, Вишер вернулся в централь.

— Боже мой, что у тебя за лицо! — удивился Барлетта.

Капитан рассказал о происшествии с Хендриком, и лицо чувствительного Барлетты посерело. Тем временем Вишер сел за интерком и проинформировал о случившемся экипаж. Свою информацию он закончил словами:

— Несчастный случай с нашим коллегой, несомненно, произошел потому, что он неосторожно открыл шлем, тем самым доказав, что здесь открывание шлема смертельно опасно. Пожалуйста, господа, примите это к сведению.

На протяжении получаса Вишер и Барлетта занимались каждый своим делом.

В централи управления царила гнетущая тишина. Никто не произносил ни слова.

Вишер в сотый раз просматривал данные, сообщенные доктором Ласалье после анализирования тумана, но его мысли были далеки от работы. У него из головы не выходила ужасная судьба Хендрикса.

Гудок интеркома заставил Вишера вздрогнуть. Он нажал клавишу приема, и на экране появилось лицо Жаклин Ромадье. Она говорила коротко и сжато, без предисловий и комментариев:

— Хендрикс умер от того, что кто-то высосал у него мозг.

* * *

Рев дюз был едва слышен, скорость машины в полтора раза превышала скорость звука. Тихое гудение наполняло воздух — звук турбин, работающих на восьмидесяти процентах мощности.

На высоте двенадцати километров машина пролетела над берегом и оказалась над водной поверхностью. Вишер и Барлетта изредка обменивались замечаниями. То, что произошло с Хендриксом, лежало на душе тяжелым грузом.

Мозг биолога, несомненно, был высосан, потому что в его черепе в эту секунду было ненормально низкое давление. Почему оно возникло — было загадкой. У Вишера возникло одно предположение, но оно было настолько невероятным, что он сам отбросил его.

— Впереди суша, — меланхолично произнес Барлетта.

Перед ними появился берег континента, ограничивавшего море с юга. Вишер поднял машину выше. Они находились вблизи экватора. Местность до самого берега была покрыта джунглями, а на расстоянии пятисот километров начинались горы.

Вишер сообщил о своем местонахождении на ЭУР2002. Сообщение принял дежурный в централи управления третий пилот Бойер.

— Кажется, до сих пор у вас не было никаких затруднений, — сказал он.

— Нет. Мы ждем их только над горами.

Глайдер был снабжен электрометром, укрепленным на стержне вне металлической обшивки, между корпусом и левой несущей плоскостью. Близость металла сильно искажала показания прибора, но Вишер не придавал никакого значения точности измерений. Он хотел знать только одно: когда появится чужое поле. Указатель электрометра был смонтирован в верхней части приборной доски. Чем ближе они подлетали к горам, тем чаще взгляд Вишера скользил по странно угловатым, светящимся оранжевым цифрам. Сначала они колебались возле нулевой отметки, чуть дрожа от статических воздействий, но, если его теория верна, это скоро изменится.

Барлетта вел себя пассивно. Для него, впечатлительного южанина, смерть Хендрикса была шоком, который так поразил его, что он — в конце концов Вишер знал его уже несколько лет — ничего не мог делать, пока не произойдет что-то особенное.

На лице Вишера появилась горькая гримаса. Его первый офицер очнется достаточно быстро, когда появится неизвестный противник и заставит глайдер совершить посадку.

Горы приблизились. Самые высокие вершины поднимались на шесть тысяч метров. До высоты трех с половиной тысяч метров тянулись леса. Снег был только на некоторых из самых высоких вершин.

Машина перевалила через первую горную цепь на высоте пятнадцати километров. Она приближалась к той точке, откуда сержант Тирстен был вынужден повернуть. Вишер включил автопилот и стал напряженно наблюдать за показаниями электрометра.

Оранжевые цифры замельтешили. Они двигались так быстро, что их невозможно было прочитать, но показания были несомненными.

— Поле! — воскликнул Вишер.

Барлетта вздрогнул.

— Сильное? — спросил он.

— Вероятно. Я не могу прочитать показания.

Барлетта через корпус машины оглянулся назад. Электрическое поле угасало в алюминиевом покрытии и порождало блуждающие токи. Надо было рассчитывать, что они нагреют металлическую обшивку, может быть, даже докрасна.

— Ничего не видно, — коротко сказал он.

— Еще слишком рано, — пробурчал Вишер. — Подожди еще пару минут.

Никакого действия поля пока не ощущалось. Глайдер не терял высоту. Через некоторое время Вишер слегка опустил нос машины вниз.

— Температура оболочки двести градусов, — сообщил Барлетта.

— Не так плохо, — отозвался Вишер.

Он затормозил скорость при помощи тормозных заслонок, и рев двигателей стал громче. Теперь машина двигалась со скоростью меньше тысячи километров в час.

— Два двадцать, — сказал Барлетта.

Они скользили над долиной, протянувшейся между двумя горными цепями. Джунгли, казалось, были вездесущими. Вишер наугад описал кривую, повернул вправо и полетел вдоль долины на запад, действуя чисто интуитивно. Через несколько часов в их поле зрения появилась заросшая травой поляна. Вишер не поверил своим глазам: на поляне, расположившись двумя прямыми рядами, стояло много хижин.

— Посмотри на это! — крикнул он Барлетте. Его второй пилот недоуменно уставился в указанном направлении.

— Черт побери! — с удивлением произнес он. — Кажется, мы напали на верный след, не так ли?

Вишер передал сообщение на корабль, а машина тем временем снизилась до высоты трех тысяч метров. Справа круто вверх поднимались горы, которые они только что преодолели. Вишер услышал характерное звонкое погромыхивание стабилизаторов, когда на глайдер налетел шквал, пытаясь сбить машину с курса. Он испуганно осмотрелся. Позади него, с востока, надвигалась гроза. Черные влажные облака тяжело нависали над долиной, хотя всего семь или восемь минут назад, насколько помнил Вишер, когда они пересекали горную цепь, в небе не было ни облачка. Черные облачные массы приближались с захватывающей дух скоростью. Это не было естественным процессом, решил Вишер. Должно быть, это был второй защитный маневр неизвестного противника, который он использовал, когда электрическое поле перестало оказывать влияние на вторгшихся.

— Температура обшивки триста градусов, — сообщил Барлетта.

— Неплохо. Мы садимся.

На удивленный взгляд первого офицера Вишер указал назад. Стабилизаторы выли, от ветра волновалась трава внизу, на поляне.

— Я не хочу встретить это в воздухе, — сказал он.

Ни одного обитателя хижин не было видно. Строения казались примитивными. Очевидно, у чужой цивилизации не было высокоразвитой технологии.

Вишер уменьшил скорость машины почти до нуля, автоматически включились дюзы, сверкнула молния и на долю секунды залила поляну мертвенным, сернистым светом. Гром был так силен, что без труда заглушил звук двигателей.

Долину окутала тьма. Глайдер медленно опустился недалеко от одной из хижин. Из волнующейся, кипящей массы облаков ударила вторая молния, которая попала в дерево на западном краю поляны и разнесла его на куски.

Барлетта отстегнулся и открыл дверцу маленького шлюза. Обеими руками он взялся за шлем, пытаясь герметически пристегнуть его к шейному манжету. Внезапно Вишеру в голову пришла идея. Если его предположение оправдается, это может привести к смерти, но он был почти уверен в успехе и должен пойти на риск.

— Оставайся здесь, — крикнул Вишер сквозь рев шторма и грохот грома.

— Ты сошел с ума? — неуважительно спросил у него второй пилот. — Машина первое, что притянет к себе молнию.

— Но не такую! — прокричал в ответ Вишер.

Барлетта остался сидеть на месте. Из кокпита машины казалось, что гроза бушует только над поляной и узкой ограниченной ленточкой деревьев леса. Кусты и скальные обломки, находящиеся вблизи глайдера, были поражены молниями, раздроблены и подняты в воздух. Шторм, бушевавший во тьме, был похож на грохочущий орган, но ни единой капли дождя не выпало.

Уверенным движением руки Вишер вдвинул края шлема в воротник и запер защелки.

— Один из нас должен обязательно остаться в машине, — сказал он по радио.

Барлетта сначала ничего не ответил, так как был слишком поражен. Для каждого, кто располагал знаниями хотя бы физики, было совершенно ясно, что машина с металлической обшивкой и многочисленными краями и остриями является превосходной целью для молний, но вместо этого гроза разбивала деревья, кусты и скалы.

— Что же это за гроза? — спросил озадаченный Барлетта.

— Управляемая, — ответил Вишер. — Разве ты не слышал, что я сказал?

— Один из нас двоих должен остаться в машине, — повторил первый офицер. — Почему? Это значит, что ты хочешь выйти?

— Именно так. Пропусти меня.

Вишер протиснулся в маленькую камеру шлюза, в которой было место только для одного. Воздух из камеры был отсосан, ее наполнил наружный воздух, люк открылся, и Вишер покинул глайдер.

Все было совершенно не так, как он предполагал. Гроза продолжала бушевать с неослабевающей силой, и ему пришлось несколько раз испуганно отпрыгивать в сторону, когда молнии ударяли в землю в нескольких метрах от него. Все зависело теперь от того, верно ли он понял тактику неизвестного противника. Согласно его гипотезе, гроза была инсценирована для него, Барлетты, и вообще для каждого члена экипажа ЭУР2002. Он схватил их, но решил не убивать, по крайней мере, до тех пор, пока не овладеет их мозговой субстанцией. Очевидно, он не может использовать мозг мертвых.

Борясь со штормом, Вишер добрался до первой хижины и при свете молний увидел многочисленные спальные лежанки — грубо сделанные двух- и трехъярусные нары, о которых на Земле двадцать второго столетия из людей, живущих в мире и благосостоянии, мало кто знал. В хижине никого не было, и Вишер опустил пистолет.

В поселении насчитывалось десять хижин. Одна из них была примерно вчетверо больше других, в ней находились столы и скамьи. Здесь, по мнению Вишера, обедали. А остальные девять строений предназначались для сна.

Вишер задумался. Примитивное поселение напоминало ему рабочий лагерь, и он только спросил себя, где работали его обитатели и какая это была работа.

Между тем гроза постепенно стихала. Молнии, ударявшие вокруг него все реже и реже, больше его не беспокоили. Он был уверен, что находится вне опасности, пока шлем его закрыт. Оглядевшись вокруг, он заметил множество тропинок, ведущих от края поляны в сторону джунглей, и выбрал одну из них наугад.

— Я только посмотрю, куда ведет эта тропинка, — сообщил он Барлетте по радио.

— Понятно, — пришел ответ. — Только будь осторожен!

Тропинка была утоптанной, и на ней не было никакой растительности. Кроме того, он обнаружил следы колес. Подтвердилось наблюдение, сделанное из кокпита: в пятидесяти метрах от края поляны гроза внезапно кончилась. Еще пара шагов, и он увидел золотые отблески солнца на листве растений.

Метров через двести он достиг другой поляны, намного большей, чем первая, и расположенной на склоне горы. На краю джунглей стояла пара дюжин грубых четырехколесных повозок, а в склоне горы зияло огромное черное отверстие. Вишер стал ждать.

Через пару минут он услышал скрип колес, голоса, и из темноты отверстия появилась повозка, вытащенная на дневной свет двумя маленькими темнокожими фигурами. Повозка была нагружена камнями. Эольцы потащили ее по поляне — удивительная сила, если принять во внимание субтильное сложение их тел — и исчезли на туннелеподобной тропе, ведущей в джунгли на северо-восток. Вишер осторожно последовал за ними. Появился ряд пятикилометровых строений из глины, похожих на ульи. Над ними от жара дрожал воздух, а деревья покрывала пыль.

— Домны, — пробормотал про себя Вишер.

Оба темнокожих создания разгрузили повозку у кучи камней возле группы домен. Возившиеся возле печей другие эольцы перекинулись парой слов с теми двумя, притащившими сюда повозку.

Увидев более чем достаточно, Вишер вернулся к хижинам. Гроза к тому времени прекратилась полностью. Неизвестные, по всей вероятности, решили, что таким образом своей цели они тоже не достигнут. Теперь он решил выбрать тропу, ведущую в джунгли на запад. Барлетта наблюдал за ним из кокпита глайдера.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Я ищу, — ответил Вишер.

Пройдя по лесу пару сотен метров, он обнаружил стоящий под деревьями плоский, приземистый, двухсотметровой длины ангар, состоящий из двух рядов стальных опор и легкой металлической крыши. Пространство между опорами было пустым, и Вишер смог легко заглянуть в ангар. Там стояли машины различных видов, но ни одна не работала. Не было видно ни одного рабочего.

Неожиданно из динамика донесся голос Барлетта.

— Кто-то забрасывает двигатель камнями, — сообщил он поспешно. — Но я не вижу кто.

— Ты это серьезно? — спросил Вишер.

— Обломки довольно большие.

Пока Барлетта говорил, послышался удар.

— Для машины это опасно?

— Несомненно.

— Стартуй, побудь некоторое время наверху, а потом снова садись.

Вишер услышал раскатившийся по джунглям грохот двигателей, а секундой позже голос Барлетта.

— Я благополучно ускользнул, — сообщил он.

— Великолепно. Побудь минут десять на безопасной высоте, потом спустись на то же самое место.

— Понял.

Вишер осмотрел вблизи пару машин. Свет постепенно тускнел, за горами уже давно исчезло солнце, день клонился к концу. Машины, осмотренные Вишером, оказались прессами, выштамповывающими прямоугольные металлические части.

Довольный увиденным, Вишер отправился в обратный путь. Внешние микрофоны шлема передавали глухой вой дюз, с которым Барлетта кружил над джунглями. Туземцы, работающие в штольне и у печей, должны были слышать этот вой, и Вишер охотно бы узнал, что они об этом думают. Если они такие же равнодушные, как Джонатан и его товарищи, то, возможно, ничего.

По изменившемуся звуку двигателей Вишер понял, что Барлетта пошел на посадку. Тем временем совсем стемнело. Когда Вишер добрался до места посадки, глайдер уже приземлился и ждал его с открытыми люком и шлюзом. Вишер через люк протиснулся в шлюз, а полторы минуты спустя — в кокпит. Вздохнув с облегчением, он отстегнул застежки шлема.

— Быстрее, — поторопил его Барлетта. — Сейчас нападет один из них и бросит большой камень.

— Откуда берутся камни? — спросил Вишер.

— Оттуда, из джунглей, к югу от нас. Правда, я ничего не смог различить даже на инфракрасном экране.

— Там тоже никого не было, — сказал Вишер.

— Что? — спросил Барлетта.

Вишер не ответил.

— Мы стартуем, — сказал первый офицер.

* * *

— Что ты нашел? — поинтересовался Барлетта, когда машина легла на нужный курс.

Вишер перевел управление глайдером на автоматику и подробно рассказал об увиденном.

— Не происходят ли ткацкий станок и ножницы, которые мы обнаружили в пещерах клана Джонатана, отсюда? — спросил Барлетта.

— Но как они попали…

Резкий вой стабилизаторов оборвал его слова. Машину швырнуло в сторону, она встала на дыбы, а потом сорвалась в штопор. Молниеносными движениями рук Вишер снова выровнял ее.

— Шторм, — лаконично произнес он, — и такой мощный, что преодолел действие стабилизаторов.

— Триста километров в час, — удивленно сказал он, прочитав показания приборов. — Это же настоящий ураган!

— Взгляни! — обратил его внимание Барлетта.

На маленьком экранчике виднелось радарное изображение окружающего. Четко, хотя и в ложных цветах, были видны ветви деревьев и кустарников. Из-за убийственного урагана все это должно было находиться в диком движении, но вместо этого листва едва шевелилась. Шторм не достигал поверхности.

— Такое впечатление, что ураган создан специально для нас, — сказал Барлетта.

— Само собой разумеется, — ответил Вишер. Второй пилот удивленно уставился на него.

— Ты имеешь в виду…

— Что же еще? Шторм — это такой же маневр, как электрическое поле, гроза и бросание камней. Кто-то очень интересуется нами или содержимым наших мозгов.

Для дальнейших разговоров возможности больше не было. Шторм с чудовищной силой подхватил машину и погнал ее к скальной стене, поднимающейся отвесно вверх. Вишер попытался набрать высоту, но мощности двигателя не хватило, чтобы преодолеть мощный шквал. И он вынужден был признать, что невидимый враг изменил тактику. Раз прежние его трюки не удались и он не смог захватить двух людей, ему ничего другого не оставалось, как только их убить. Из ненависти? Из мести? Потому что они обнаружили среди гор его тайну? Кто может знать!

Скальная стена приближалась.

— Мы должны остановить его, — сказал Вишер.

— Кого? — спросил Барлетта, но ответа не получил.

— Прыгаем, — приказал Вишер.

Они закрыли шлемы и проверили парашюты, пристегнутые к спинам их скафандров.

— Готов?

— Готов.

Вишер одним движением откинул колпак кокпита, в результате этого автоматически включился радиосигнал, передающий СОС и указывающий точное местоположение машины во время его передачи.

— Я включаю! — крикнул Вишер, перекрывая вой ветра.

Резкий, звонкий треск на долю секунды перекрыл яростный рев бури. Жесткий кулак гиганта вдавил Вишера и Барлетту глубоко в мягкую обивку двойного сидения. На мгновение они ощутили под ложечкой отвратительное чувство, как во время свободного падения, потом — могучий рывок и… раскрылся большой парашют.

Впереди, в темноте, возник желто-оранжевый огненный шар, но рев бури поглотил грохот взрыва.

— Конец нашему старому доброму коню, — с сожалением произнес Барлетта.

Чем ниже они опускались, тем больше терял интенсивность шторм, и было неясно, происходило ли это потому, что они вышли из зоны шторма, или потому, что невидимки прекратили бурю, так как их жертвы ускользнули во второй раз. Вишеру вспомнилось радарное изображение, которое он видел незадолго до катапультирования. Если он не просчитался, они опустятся где-то в нижней трети горного склона — еще в джунглях, но не далее тысячи метров по вертикали от границы леса.

— Мы будем карабкаться вверх, пока деревья не останутся позади, — сказал он Барлетте. — Может быть, мы даже доберемся до того места, где находятся обломки глайдера. Мы пометим это место маркировочной краской, и Байер, я думаю, подберет нас в ближайшее время.

Он скорее почувствовал, чем увидел изучающий взгляд Барлетты.

— Великий Неизвестный, устроивший этот театр, оставит ли он нас в покое?

— Я на это не рассчитываю, — ответил робко Вишер. — Для него важны мы или, вернее, что скрывается в наших телах. Нам нужно быть очень предусмотрительными, чтобы уцелеть.

— Тонкое замечание, — пробурчал Барлетта.

Двойное кресло с треском проламывалось через кроны деревьев и сучки, ветви стучали по шлему и защитным щиткам, но переплетение этих ветвей затормозило падение. Парашют застрял в ветвях, сиденье повисло в двух метрах над почвой и вяло покачивалось взад и вперед. Они отстегнули ремни и спрыгнули. Мшистая почва была такой мягкой, что они погрузились в нее почти по колени.

— Мы должны терять как можно меньше времени, — сказал Вишер, — так что вперед!

Им не надо было ломать голову, чтобы выбрать направление: вверх и к горам — значило найти разгадку. Лес был почти непроходим, но они пробирались через него. Стянув двойное сидение, они сняли с него кое-какие приборы и инструменты, имевшиеся там на случай необходимости. Барлетта показал себя мастером в обращении с топчете, чем-то средним между топором и мачете.

Было уже около пятнадцати часов бортового времени — и, может быть, полночь по местному эольскому времени, когда джунгли поредели.

— Мы пробились! — задыхаясь, произнес Барлетта.

Неизвестный противник пока оставил их в покое. Вишер предположил, что одна из спасательных машин подберет их, но он, вероятно, понадеялся на это еще до того, как самолет с двумя потерпевшими крушение разбился. Вишер посмотрел на светящиеся цифры подачи кислорода. Запаса его хватит еще на шесть часов, у Барлетты он был таким же.

Деревья, наконец, полностью исчезли, их заменил низкий кустарник, поднимающийся дальше, в гору. Внешний термометр показывал 4 °C, но это им не мешало. Скафандры были снабжены обогревом.

Вишер наконец остановился.

— Мы останемся здесь, — решил он, — а завтра утром сможем найти обломки машины.

Барлетта упал, где стоял. Вишер тоже смертельно устал, но ему надо было сделать еще кое-что, что, казалось, было жизненно важным. Он взял в рот один конец всасывающей трубки, сунул другой ее конец во внутренний карман, где находились таблетки масквитила, и всосал одну из них на язык.

Пока таблетка медленно растворялась во рту, усталость постепенно проходила. В свете звезд он довольно хорошо видел окрестности — во всяком случае, так четко, как ему было нужно в данное время.

4

Вишер прошел длительный курс обучения, прежде чем его назначили командиром ЭУР2002. Ему не было и сорока лет — по биологическому времени, но он прошел самое жесткое и полное обучение, чем все, кого он когда-либо знал. Один из всех он проштудировал два курса йоги в космической академии в Женеве и ничего из них не забыл.

Вишер уставился на папоротник, росший из почвы возле его правой ноги, такой же нежно-зеленый, как и все другие папоротники, и силой духа заставил себя поверить в то, что этот папоротник красный. После нескольких безуспешных попыток это ему удалось, тем самым он возвел в своем сознании блок, позволяющий ему предаться мыслям, никак не связанным с реальностью, — бесполезным мыслям, но с пылкостью и убеждением. И пользовался он этой возможностью до тех пор, пока блок в его подсознании не растаял.

Прошли часы, а Вишер продолжал тренировать свой мозг, и скоро для него не представляло никакого труда представить, что сейчас ясный день, и синапсы его мозга восприняли это как непреложный факт.

Вишер был убежден в том, что невидимый противник может читать его мысли. Слишком многое указывало на то, что он обладал способностью к телепатии так же, как к перманентному внушению или даже к гипнозу. Джонатан и невероятные вещи, которые изготавливали его соплеменники, были несомненным свидетельством его ментальных сил, но теперь Вишер был полностью в этом уверен и вооружен против них. Борьба вступила в свою завершающую фазу.

Незадолго до восхода солнца на восточном горизонте — при отсутствии единонаправленного магнитного поля планеты востоком можно было неопределенно и ненаучно назвать направление, в котором восходило солнце — появилось туманное пятно, первый раз наблюдавшееся полгода назад при подлете к системе. Это была зона наибольшей концентрации материи тумана, которая окутывала центральную звезду вблизи орбиты внутренней планеты, поэтому туман был виден только непосредственно перед восходом солнца.

Туман был рассеянным и лишенным очертаний, но Вишер со своим тренированным сознанием без труда представил себе добродушное улыбающееся лицо, смотревшее на него из светящегося облака.

— Великий Мастер, — подумал он с таким пылом, на какой был способен только его тренированный мозг. — Мы скоро придем.

* * *

Барлетта проснулся, когда солнце начало светить ему в лицо. Он заморгал, а потом бросил свой первый взгляд на манометр.

— Уже на резерве, — фыркнул он. — Еще полчаса — и все.

Вишер давно уже обдумывал эту проблему, произнося что-то вроде молитвы:

“Мне нужен этот человек, Великий Мастер. Только вместе с ним я могу управлять огромным космическим кораблем”.

Он думал со всей интенсивностью, на которую был способен, потом погрузился в ожидание и прождал двадцать минут.

— Я постепенно начинаю потеть, — пожаловался Барлетта.

Вишер отвернул запоры шлема.

— Ты сошел с ума! — в ужасе воскликнул Барлетта и схватил его за руку.

— Оставь меня! Со мной ничего не случится. Я нахожусь под могучей защитой.

Барлетта отступил и пораженно уставился на него.

— Боже мой, он спятил!

Вишер отвернул запор. Его лицо исказилось при мысли, что Великий Мастер мог принять не то решение, которое он ждал. Однако ничего не произошло, и он впервые вдохнул болотный газ и пахнущий навозом воздух планеты. Смрад душил его, вызывая в желудке неприятное чувство, но больше он не испытывал никаких неудобств.

— Ты можешь тоже снять шлем, — сказал он Барлетте.

Итальянец покачал головой. По его лицу было видно, что он не знает, что думать о душевном состоянии своего командира.

— Я хочу, по крайней мере, прожить еще столько, сколько мне позволяет запас кислорода, — донеслось из внешнего динамика его скафандра.

— Не будь дураком, — сказал Вишер. — Со мной же ничего не случилось. Великий Мастер нуждается в нас.

— Кто? — непонимающе спросил Барлетта.

— Великий Мастер, всемогущий туман, окутывающий эту систему.

Лицо первого офицера исказилось в вопросительной гримасе.

— Всемогущий туман?

— Да, — кивнул Вишер, — Великий Мастер, превосходство которого мы в своем безграничном невежестве до сих пор не признали. Могучий дух тумана, который настолько расширил свои знания о процессах во Вселенной, что принял наши бедные души. Хозяин живой и неживой природы, поднимающий камни, влияющий на погоду и выстраивающий электрические поля едва представимым образом. Хендрикс не понял его и умер ужасной смертью, но мы объединились с ним в единую гармонию и продолжаем жить.

Барлетта был из таких людей, чьи мысли шли по пути наименьшего сопротивления, но он был совсем не глуп. Ужасная мысль ошеломила его. Но прежде чем он смог ее додумать до конца, в его ушах прозвучал резкий звонок кислородного прибора.

Кислорода осталось только на три минуты!

Эта идея была слишком невероятной, чтобы он мог ее принять, но она объясняла многое, что до сих пор никто не понимал.

Разумный туман!

Разумный туман мог порождать электрические поля, беря энергию из атмосферного электричества, мог также вызывать бури — просто своим собственным движением. Он мог вызывать разрежение и с его помощью высасывать мозг или поднимать камни.

На часах мигал красный предупреждающий сигнал. Запас кислорода был полностью исчерпан. Барлетта почувствовал, что воздух стал хуже, и вопросительно посмотрел на Вишера. Тот кивнул.

Решительным движением Барлетта отстегнул запоры и откинул шлем назад. В нос ему ударил смрад… и больше ничего. Великий Мастер до сих пор вел себя пассивно.

Были факты, подтверждающие теорию разумности тумана. Туземцы из племени пещерных жителей отвечали на некоторые вопросы лишь через небольшие промежутки времени. В дни первого контакта с людьми ЭУР2002 им на это обычно требовалось пятнадцать минут, так как центр тумана тогда находился в самом близком положении по отношению к Эолу. Расстояние между ними составляло сто тридцать пять миллионов километров, и электромагнитным волнам требовалось семь с половиной минут, чтобы преодолеть расстояние от Эола до ядра тумана — и еще такое же время, чтобы вернуться на Эол.

Тем временем планета и туман все больше удалялись друг от друга. В это мгновение электромагнитным волнам требовалось чуть больше двадцати минут, чтобы достигнуть тумана и вернуться назад — именно такое время нужно было сейчас Джонатану и его соплеменникам, чтобы ответить на наиболее трудные вопросы.

Не хватало только доказательства, что мысли — какими бы физическими характеристиками они ни обладали — движутся со скоростью света, тогда объяснение было бы полным: туман поддерживал контакт с сознанием жителей этой планеты. Он знал, о чем они думают, узнавая это, как только ментальные колебания туземцев достигали его центра. Кроме того, он был в состоянии влиять на мысли туземцев. Он давал им информацию, например, ответы на вопросы чужаков, и отдавал им приказы. Он передавал им знания, может быть, даже знание английского языка, а также то, как пользоваться ткацким станком, иглами, ножницами и нитками. Он был учителем, который знал все, Божеством, которому они слепо доверяли и беспрекословно повиновались.

Барлетте понадобилось несколько секунд, чтобы понять все это. Сначала идея разумного тумана, который на расстоянии управляет цивилизацией туземцев и при этом на самом деле блюдет только свои собственные интересы, — всего лишь расплывчатая, авантюрная концепция — показалась ему такой чудовищной — и невероятной, что представлялось, будто он спит и видит кошмар, от которого его может спасти только быстрейшее пробуждение. Но чем дольше он над этим раздумывал, чем яснее становились подробности, тем лучше складывались в единое целое фрагменты и происшествия. Одновременно с этим он понял, что поведение Вишера было запретным мероприятием. Он знал, что Вишер закончил два семестра по изучению йоги в Женевской космической академии и был мастером искусств Дальнего Востока, поэтому доверял командиру. И это доверие овладело его мыслями. Он опасался, что Вишер наткнется на полное непонимание экипажа своего корабля.

О последних богатых событиями днях есть исчерпывающие записи в дневнике Барлетты.

* * *

Дневник первого офицера (Джанкарло Барлетты) ЭУР2002

Утро 17 мая, 8 часов по бортовому времени. В том месте, где мы находились в это время, была, конечно, уже вторая половина дня. Мой запас кислорода кончился уже четырнадцать часов назад, когда Байер нашел нас при помощи одной из своих поисковых машин.

Он был удивлен, что его ничто не остановило, но еще больше удивился, увидев нас бредущими без шлемов, так как потерял всякую надежду найти нас живыми.

— Вы не испытываете никаких затруднений? — спросил он, пораженный.

Мы оба покачали головой. Тем временем я понял, что говорить, отвечать и объяснять большей частью придется мне, так как Вишер сконцентрировался на своих собственных мыслях. Он должен был следить за тем, чтобы туман не выкинул какой-нибудь трюк.

— Кроме запаха, — добавил я.

Но этого Вишеру было слишком мало.

— Мы чувствуем себя великолепно в воздухе Великого Мастера, — произнес он.

Я хотел избавить Байера от вопросов и постучал себе по лбу пальцами. На лице третьего пилота появилось выражение страха, но он, казалось, все же быстро примирился с тем, что командир спятил. Вероятно, это произошло из-за вонючего воздуха.

Мы беспрепятственно добрались до корабля. Хотя со мной — за исключением дурноты от непрерывной вони — ничего не произошло, у меня камень свалился с души, когда за нами закрылась дверь шлюза. Я знал, что туман в форме отдельных молекул и атомов имеет возможность проникать даже сквозь толстые стены, но только в такой незначительной концентрации, что внутри корабля он едва ли мог прочитать наши мысли, не то что высосать мозг через нос.

По указанию Вишера я немедленно созвал совещание. До сих пор я все видел в черном свете, но это было еще хуже, чем я себе представлял.

Вишер взял слово. Это не отвлекло его от сконцентрированности, потому что он говорил об объекте своего мнимого почитания — Тумане, только еще более патетически и вдохновенно, чем говорили мы сегодня утром.

— Я поведу этот корабль вместе с экипажем в центр Тумана, — воскликнул он с пророческим усердием, — и там открою шлюз. Мы сдадимся на милость Всемогущего духа и будем жить в нем вечно.

Экипаж во время длинной и исчерпывающей речи имел достаточно времени, чтобы преодолеть шок неожиданности. Едва Вишер закончил, как поднялся дикий крик сотен голосов.

Байер первым завопил своим громовым голосом:

— Прошу на минутку обратить на меня внимание!

Остальные присутствующие не издавали и одной десятой доли шума, какой производил вахтмейстерский голос Байера, и им не оставалось ничего другого, как выполнить его просьбу.

— Первый офицер заверил меня, — прогремел Байер, — что капитан потерял разум, и надолго. Я прошу вас подтвердить это, Барлетта.

Конечно, он извратил мои слова, поэтому я встал и покачал головой.

— Я должен вас разочаровать, Байер. Я постучал пальцем по лбу для того, чтобы избежать тогда долгих объяснений. Может быть, я сам считаю идею командира необычной, а его манеру выражаться иногда гротескной, зато ни на секунду не сомневался в правильности его намерении и планов.

На мгновение мне показалось, что глаза третьего пилота вот-вот вылезут из орбит, но он быстро взял себя в руки и попросил слова.

— Все слышали? — проревел он, как на плацу — Я делаю следующее предложение. Во-первых, собрание всех членов экипажа должно решить, что планы командира Вишера и его первого офицера Барлетты бессмысленны и противоречат обязанностям обоих вышеназванных лиц заботиться о благе корабля и его экипажа. Во-вторых, собрание должно снять обоих вышеназванных лиц с их постов, потому что их воззрения и намерения общественно опасны. В-третьих, пусть психиатры корабля изучат душевное состояние Вишера и Барлетты, и, независимо от результатов, необходимо взять их под арест до возвращения на Землю.

Собрание признало предложение разумным. Единственное возражение последовало с той стороны, с какой я и ожидал.

— Для чего нужно психиатрическое исследование, если Вишер и Барлетта будут заперты независимо от результатов? — спросила Жаклин Ромадье

Байер отнюдь не был плохим офицером, но если его во время дискуссии загоняли в угол, он терял свое тевтонское достоинство и дополнял недостаток логики силой голоса

— Это оправдывает наши действия еще больше, чем опасные намерения обоих этих людей! — прогремел он — Или, может быть, вы сомневаетесь в том, что Вишер и Барлетта сошли с ума?

— Конечно, я сомневаюсь, — ответила Жаклин Ромадье Ее внешность действовала, как бомба. Даже Вишер на десятую долю секунды забыл, что он должен играть роль. Выражение его лица было таким беспомощным и печальным, что я слегка улыбнулся.

Потом последовала неожиданность. Поднялся доктор Ласалье.

— Тогда мы должны присоединить к ним также и доктора Ромадье, — сказал он.

— Пожалуйста, — она кивнула и подняла голову.

Мы отступили назад и теперь втроем стояли в десяти шагах от переднего ряда сидений участников собрания. На моем лице в это мгновение не было никакого особого выражения, поэтому Жаклин прошептала мне ухо:

— Не смотрите так тупо, Барлетта!

Собрание было едино в том, что нас нужно немедленно запереть. Но в то мгновение, когда Байер подошел к нам, Вишер шепнул мне:

— Быстрее из корабля. Снаружи они нас больше не достанут.

Байер встал в позу.

— Я должен просить вас отдать мне ваше оружие.

Никто, казалось, не рассчитывал на сопротивление, поэтому не взяли в руки оружия, и нам удалось легко ускользнуть. Собрание, включая Байера, сначала замерло, когда мы выхватили пистолеты и начали водить стволами направо и налево.

— Ведите себя тихо, друзья, — произнес Вишер. — У нас нет намерения кого-нибудь ранить, но в данный момент нет другой возможности избавить вас от непонимания. По крайней мере, мы можем приказать вам беспрепятственно пропустить нас, — и тут же тихо шепнул мне: — Нам нужны продукты.

Жаклин наклонилась ко мне.

— Шлюз А, — прошептал я Вишеру.

Он только кивнул.

Перед лицом угрожающего дула моего пистолета начальника склада продуктов — одного из немногих, кто не принимал участия в собрании — не пришлось просить дважды наполнить два мешка различными продуктами. Мы заперли его, вывели из строя интерком и наконец отступили к шлюзу А, где нас ждал Вишер. Между тем в корабле было спокойно.

Они не знали, где мы прячемся.

— Машина Байера все еще снаружи, — сообщил Вишер. — Мы заберем ее себе.

Никто не помешал нам выйти. Самолет Байера стоял слишком близко к кораблю, чтобы обстрелять его из бортовых орудий. Кроме того, я сомневался, что даже такой человек, как Байер, может отважиться на такое решительное действие. Тем временем снаружи стемнело.

Мы миновали друг за другим корабельный шлюз и шлюз самолета и за короткое время добрались до кабины пилота. В то же мгновение Вишер стартовал. Я чуть было не потерял сознание, так мощно вдавило меня в сиденье, а когда в глазах у меня снова прояснилось, я заметил насмешливый взгляд Жаклин Ромадье. Эта стройная француженка была решительна, а действия ее все время были спонтанными. После того, как она на протяжении полутора лет не упускала ни единого случая уязвить Вишера, теперь неожиданно выступила против всего экипажа на его стороне! Кто бы мог это объяснить?

Через несколько секунд ЭУР2002 исчез во тьме, только красный мигающий фонарь на вершине его шарообразной оболочки все еще был виден нам.

— Куда? — спросил я.

— К хижинам.

Он настроил курс и включил автомат.

* * *

Мы мчались под великолепным звездным небом чужой галактики, так невероятно далеко находящейся от нашей родины. Машина летела со сверхзвуковой скоростью, и шум двигателей оставался далеко позади. Говорить было не о чем, и каждый задумался о своем. Вишеру было не позавидовать. С одной стороны, он постоянно должен был концентрироваться на мыслях о Тумане, Великом Мастере, а с другой — он пытался понять образ действий Жаклин. Я не услышал ни единого слова ни от Вишера, ни от Жаклин, но мне казалось, что я знаю, как у них там было.

Я призвал себя к порядку, так как наступило самое время позаботиться о своем душевном равновесии. Все дело было в тумане. Вишер дал мне о нем первичные сведения, а дальнейшие детали предоставил выяснять мне своими собственными силами, и он почти не помогал мне в этом.

Я был убежден, что мог беспрепятственно думать о тумане. Во-первых, я избегал появления враждебных мыслей даже в самых тайных уголках своего сознания, а во-вторых, то, что я примкнул к Вишеру, давало мне достаточно свободы.

Тут, в первую очередь, имел место тот факт, что окружающий эту систему туман был разумным существом — факт совершенно удивительный и трудно представимый даже для нас, кто во время службы в космическом флоте повидал уж бог знает сколько невообразимого. В этой ситуации нам помогла аксиома, вдолбленная в наши головы с семнадцати лет, когда мы были еще только космическими кадетами: удивляйся как можно меньше и — прежде всего — ничего не считай невозможным! К этой же категории относились аксиомы теоретического естествознания: все, что в принципе не запрещено, где-нибудь и когда-нибудь произойдет.

Во-вторых, туман ни в коем случае не был гомогенной массой. Его концентрация, простирающаяся на расстояние шестидесяти пяти миллионов километров от центральной звезды, очевидно, представляла из себя нервный центр, мозг. Туман перерабатывал мысли только там — как свои собственные, так и те, которые он принимал от своих подданных. Остальную часть субстанции тумана можно, было сравнить с человеческим телом, в котором заключен мозг. В нем находились механизмы восприятия и чувств — пока еще неопределенные — эффекторы, при помощи которых туман мог порождать электрические и механические процессы.

В-третьих, было ясно, что туман властвовал над душами всех жителей этой планеты, а также всех остальных, находившихся здесь. До сих пор я интенсивно раздумывал над этим. Странное и необъяснимое поведение обитателей пещер вообще можно было объяснить только при помощи гипотезы Вишера. И больше никак!

В-четвертых, не было никакого сомнения в том, что туман одержим невероятной жаждой знаний. То, на что наткнулся Хендрикс, указывало, что он мог усваивать новые знания, которые высасывал из чужого мозга. Нет сомнений, что его целью было воспринять всю мозговую субстанцию, а с ней и все знания, которые мы, на ЭУР2002, принесли с собой на Эол.

Было опасно предполагать, что туман мог реагировать на внешние стимулы только при помощи центральной концентрации, его мозга. Мы уже пару раз убедились в том, что он вполне в состоянии реагировать мгновенно. Например, Хендрикс или электрическое поле, при помощи которого он заставлял поворачивать поисковые глайдеры. Погода, град камней, шторм… Так что пять этих фактов доказывали, что именно туман при помощи своих эффекторов немедленно предпринимал оборонительные или наступательные действия, которые не требовали долгих размышлений, и мог действовать без усилий мозга.

Было несомненно, что для достижения своих намерений туман имел в распоряжении огромное количество возможностей. Самым сильным его оружием, очевидно, было электрическое поле, которое он, по-видимому, продуцировал при помощи накопленного атмосферного электричества. Он мог создавать в нем более или менее протяженные отверстия как вверху, так и внизу, чтобы всасывать в них или выдувать — смотря по тому, что ему требовалось.

Над шестым пунктом я долго ломал голову, так как не понимал, зачем туману скрывать какие-то тайны. Почему он заставил вернуться Альвареца и Тирстена? Почему он не давал мне и Вишеру найти рабочий лагерь всеми возможными способами? Мы же находились в его власти. Почему нам не разрешалось видеть хижины, горные выработки и плавильные печи? И был еще один вопрос. Как могло существо, парящее во Вселенной в изоляции от всех других культур, разработать такие знания, которые требовались для постройки ткацкого станка, создания ножниц и изготовления ниток? Я предположил, что еще до нас — черт знает, как давно это было — в ловушку тумана уже попадал экипаж космического корабля, но это, как я уже сказал, было только предположение. Может быть, один из нас на борту ЭУР2002 знал устройство ткацкого станка, кройки и шитья? А Великий Мастер прочел его мысли?

Если мои предположения правильны, то туман не в состоянии создавать электрическое поле в свободном пространстве. Для этого ему нужно атмосферное электричество. Его собственная субстанция в свободном пространстве слишком тонка и не может заменить атмосферу. Возможно, он может создавать поле в воздушной оболочке планеты, силовые линии магнитного поля которой тянутся на пару тысяч километров в космос, но на известном расстоянии от планеты туман, очевидно, бессилен.

И, наконец, самое важное: туман, проникнув в наш корабль и в наши шлемы на молекулярно-атомном уровне, уже давно мог читать наши мысли. Теперь он мог еще более беспрепятственно влиять на наше мышление. Единственный из нас, кто почти равнодушно отнесся к этой его способности, был Вишер. Отрезвляющим знанием было то, что все мы трое в настоящий момент были потеряны, и Вишеру больше не удастся поддерживать свой блок йоги.

Однако все опасения насчет этого казались необоснованными. Мы беспрепятственно пролетели над той областью, которая обычно была огорожена полем. Вишер с уверенностью, граничащей с чудом, посадил машину не более, чем в десяти метрах от того места, где день назад стоял наш глайдер.

У меня возникло чувство, что им руководил туман.

— Мы зайдем в хижину, возле которой совершили посадку, — объяснил Вишер. — Сделать это приказал мне Благородный Мастер.

Итак, туман действительно забрался в его мозг.

Хижина выглядела именно так, как Вишер описал мне ее вчера. В ней были кровати примерно для двух десятков рабочих. Отодвинув в сторону несколько двухэтажных кроватей, чтобы иметь побольше места, из остальных мы соорудили стенку, разделяющую хижину на две части. Нам не хотелось заставлять Жаклин спать с нами в одной комнате.

— Сейчас мы будем отдыхать, — сказал Вишер, — так как завтра нам предстоит очень многое.

Мне совсем не хотелось спать.

— Вы не будете против, если я выйду наружу и осмотрюсь? — спросил я командира.

— Нет, — ответил Вишер. — Только смотри, чтобы завтра утром ты был свежим и отдохнувшим.

Я взял с собой фонарик, так как под пологом джунглей царила абсолютная темнота.

* * *

В других хижинах, вероятно, спали рабочие, но они меня не интересовали. Я хотел в общих чертах ознакомиться с производством и посмотреть, какую силу имеет здесь туман.

Мой фонарик обладал яркостью вольтовой дуги средней мощности. Его можно было использовать как оружие против животных всех видов. Я нашел все места, которые описал мне Вишер: горную выработку, машинный зал, плавильные печи. Работа замерла, лишь пара эольцев была занята у печей.

Далеко в джунглях, у северной скальной стены, я обнаружил вход во второй рудник. Осмотрев почву поблизости от глубоких следов колес, я нашел кусочки твердого черно-коричневого вещества. Уголь! Туману необычайно повезло: обычно рудные и угольные залежи не находятся так близко друг к другу.

Тем временем надвигалась гроза. Я слышал постепенно приближающиеся раскаты грома. Вероятно, это была обычная тропическая гроза — не та, что производил туман, чтобы прогнать незваных пришельцев.

Я не нашел того, что искал. Или это было хорошо спрятано, или это вообще не существовало: ядерный реактор. Мое ночное предприятие базировалось на древнем принципе логики: трудно доказать, что чего-либо вообще не существует. У меня на сердце было бы значительно легче, если бы я наверняка знал, что туману неизвестны принципы ядерной энергии.

Я обыскал все боковые дорожки, отходящие от нашей поляны, нашел другие машинные залы, литейный и бокситовый рудники, силовую установку, работающую на угле. Если бы я не был подготовлен, у меня перехватило бы дыхание. На планете, где разум находится еще на уровне пещерного палеолита, туману — при помощи нескольких наиболее одаренных пещерных жителей — удалось создать свою собственную маленькую Рурскую область. Не было никакого сомнения: именно здесь был изготовлен ткацкий станок, отсюда были взяты нитки и ножницы, при помощи которых был выкроен и сшит комбинезон, которым воспользовался Джонатан, чтобы незаметно проскользнуть на борт корабля. Туман доставил им домой все инструменты и при помощи гипновнушения проинструктировал, как с ними обращаться. Какой невероятный процесс! Как можно заглянуть в сознание существ, которые за несколько дней научились пользоваться машинами, принципы устройства и действия которых ушли на тысячелетия вперед от их уровня развития, и производить продукцию, о целях и использовании которой они не имели никакого представления?

Гроза уже была надо мной и по силе несравнима с той, что мы пережили здесь вчера. Я надел шлем и некоторое время прислушивался к стуку капель, все еще занятый своими мыслями.

Луч моего фонарика пробивал сверкающе яркую дорожку в стене дождя. В это мгновение я был не уверен, откуда я только что пришел. С того места, где я стоял, ответвлялось много дорожек. Занятый своими мыслями, я бесцельно бродил взад и вперед и теперь не имел никакого представления, какая из тропинок ведет к поляне с хижинами.

Я наугад выбрал одну из них. Меня ни в коей мере не заботило мое положение, так как в любое время я мог связаться с Вишером по аварийной связи. Я прошел метров пятьдесят, когда стволы деревьев начали сближаться, и тропа, казалось, вот-вот исчезнет в чаще.

Я хотел было уже вернуться, когда заметил темную массу, лежащую под деревьями сбоку от тропы. Это могла быть скала, но мне захотелось узнать все наверняка. Свет фонаря освещал только папоротники и лианы, опутавшие поверхность темного предмета. Почва леса опускалась. Темная масса находилась в центре плоской воронки, которую она, без сомнения, продавила в верхнем слое. Я остановился перед этой таинственной штукой и очистил ее от лиан, затем перчаткой соскреб землю. Обозначился ржавый металл, сталь, настолько проеденная коррозией, что я мог пробить ее ударом кулака. За ней, кроме тьмы, не было ничего. Свет фонарика терялся в отверстии значительных размеров. Я засунул в отверстие руку по самое плечо. Внутри было пусто, пальцы хватали воздух.

Я был уверен, что имею дело с объектом, изготовленным в мастерских тумана. Меня впечатлили размеры этго объекта. Я хотел знать, для чего он был изготовлен и почему его бросили здесь, чтобы жара и влажность джунглей уничтожили его. Я соскоблил еще немного лиан, счистил землю, и передо мною обнажилась ржавая поверхность площадью около двух квадратных метров. Я уперся в нее плечом. Проржавевший металл подался почти без сопротивления. Я проломил его, и внутри глухо громыхнуло. Тогда я проделал отверстие, достаточно большое, чтобы оно послужило мне входом.

В старых заброшенных домах обычно обитали змеи или другие неприятные животные, поэтому я взял в руку пистолет и протиснулся в отверстие. Свет фонарика справа и слева освещал только ржавый металл стен и больше ничего. Эта штука лежала здесь, должно быть, несколько сотен лет.

Форма этого предмета, насколько я мог понять, в целом была почти цилиндрической, а его диаметр равнялся примерно десяти метрам. Я мог идти, выпрямившись во весь рост. Конечно, при каждом втором или третьем шаге я проваливался сквозь проржавевший пол, упираясь в болотистую почву леса. Так я прошел метров двенадцать и оказался перед переборкой, которая была не так сильно повреждена коррозией, как внешние стенки. В центре находились прямоугольные очертания, напоминавшие дверь.

Я ударил в нее. Дверь со скрипом распахнулась и провалилась внутрь, поднимая клубы пыли и ржавчины. Несмотря на свет фонаря, я не смог видеть дальше, чем на два шага. Снаружи бушевала буря, и через отверстия во внешней стенке проникали зеленоватые отсветы молний. Грохотал гром. Я чувствовал себя не в своей тарелке, поэтому покрепче сжал в, руках фонарь и пистолет, стараясь не выронить их.

Но даже с фонарем шок был почти невыносим, когда конус света выхватил космический скафандр странного покроя, висевший на ближайшей стене или стоявший вертикально прислоненным к ней. Тонкий слой осевшей пыли покрывал большой круглый шлем. Отражение света фонарика сначала ослепило меня, но, когда я сдвинулся в сторону, за стеклами шлема увидел два широко раскрытых глаза, уставившихся на меня с искаженного ужасом и смертельно бледного лица.

В моих жилах застыла кровь. Рука с оружием непроизвольно поднялась. И было от чего: лицо гуманоида! Как могло человекообразное существо в космическом скафандре попасть в эти проржавевшие распадающиеся обломки?

Ответ находился у меня в руке, но в то мгновение он ускользнул от моего совершенно запуганного разума. Я вскрикнул. Чужак не пошевелился. Я неуверенно шагнул к нему, ткнул фонариком в его руку, но на его искаженном лице не шевельнулся ни один мускул. Неожиданно он скользнул вбок вдоль стены и рухнул на пол. Раздался глухой удар, прозвучавший в моих ушах выстрелом из крупнокалиберной пушки, и поднявшаяся пыль окутала неподвижное тело.

Чужак упал лицом вперед, и я, схватив его за плечи, перевернул на спину — весьма нелегкая задача, потому что я не хотел выпускать из рук ни пистолет, ни фонарик, а кроме того, он был довольно тяжел. На меня уставилась та же гримаса безымянного ужаса, не изменилась ни единая черточка чужого лица.

И только тут, наконец, до моего сознания дошло, что он мертвый. Такой же мертвый, как и его цилиндрический корабль, бог знает сколько столетий ржавевший в джунглях Эола.

Мне стоило немалых усилий обрести, по крайней мере, часть своего внутреннего равновесия. Моим первым импульсом было — бежать отсюда, сломя голову, как можно быстрее покинуть это средоточие ужаса. Но я вынудил себя успокоиться, потом систематически обыскал корабль. Стенки и двери с незнакомыми замками вообще не являлись для меня препятствием, так как поддавались нажиму плеча. Я нашел еще шесть трупов. Их скафандры были изготовлены из синтетического материала, который по прочности, казалось, далеко превосходил стальные стенки корабля, так как они остались такими же герметичными, как и в день их изготовления. Свободный от микробов воздух внутри сохранил трупы в их первоначальном состоянии.

Я нашел и другие предметы из синтетического материала, выдержавшие время лучше металлических стенок. Некоторые из них казались знакомыми: выключатели, световые карандаши для видеографии (сама аппаратура давно уже превратилась в пыль), стулья, чашки и тарелки. Другие были совершенно незнакомы, и мне было, следовательно, неясно их назначение.

Этот корабль не был послан с Земли, потому что имел слишком много незнакомых мне вещей. Но гуманоидная внешность экипажа заставляла задуматься. Были ли гуманоиды на самом деле идеальным произведением природы, как утверждают многие антропологи Земли, склонные к философии? (Утверждали, поправил я себя. В конце концов все это осталось в прошлом на 1,2 миллиарда лет.)

Постепенно приходя в себя, я медленно ощупывал все вокруг. Теперь, когда я проделал отверстие, растения вторглись сюда, оплели своими прочными усиками все, что можно, и наконец разорвали скафандр чужака, растворив его тело.

Я все еще был не в себе, когда пролез через отверстие во внешней стенке и остановился, ослепленный ярчайшей вспышкой молнии. Только со временем ко мне вернулась способность ясно мыслить.

Я побрел по тропе назад, к тому месту, от которого расходилось много дорожек. Гроза между тем продолжалась. Капли дождя, падая, шелестели в листве джунглей. Когда я достиг поляны с хижинами, над кронами деревьев постепенно светлело.

* * *

Когда я вошел, Вишер проснулся.

— Ну? — тихо спросил он.

За всю ночь я не произнес ни слова, а теперь шлюзы моего рта открылись, и я потерял над ними всякий контроль. Невероятные и ужасные события прошедшей ночи полились наружу. Мне так хотелось рассказать обо всем кому-то, чтобы он понял мой ужас.

И все же я достаточно овладел собой, чтобы говорить приглушенным голосом, а то и шепотом, чтобы не будить Жаклин, но мои предосторожности были напрасными; до меня донесся голос врача:

— Вам не нужно шептать, Барлетта. Я уже не сплю.

Вскоре она присоединилась к нам, и я рассказал всю историю еще раз с самого начала, хотя Вишер уже слышал ее. Когда рассказ был окончен, командир задумчиво кивнул, и мне показалось, что все самое чудовищное, происшедшее со мной, он принял слишком спокойно, почти разочарованно. Это, должно быть, было потому, что его мысли, как и прежде, сконцентрировались на тумане.

— По-видимому, конец экипажа космического корабля, отважившегося не подчиниться Великому туману, был ужасным: они или задохнулись, или умерли от голода, — сказал он.

Во всяком случае, это было не такое начало дня, которого бы мне хотелось. Куда бы я ни взглянул, меня преследовал призрак широко раскрытых глаз мертвого чужака. И если бы я не был занят этим видением мертвеца, меня бы удивила Жаклин, но не своей красотой, а той готовностью, с которой она приняла наше положение. Вишеру не нужно было объяснять мне слишком многое, когда в прошлые дни он пришел к сумасшедшей идее насчет блока йоги, потому что я знал его, и поэтому мне было нетрудно понять основные черты его тактики. Но для Жаклин Ромадье это, напротив, была неисследованная область. Она впервые встретила Элфа Вишера в тренировочном лагере, где мы готовились к этой экспедиции. Это было — сейчас подсчитаю — примерно два с половиной года назад. Вишер не мог объяснить ей своего плана. Слова возникают из сознания, поэтому, если бы он объяснил ей свои намерения, туман тотчас же обнаружил бы запланированное предательство. Ну, может быть, и не сразу, может, через десять или через одиннадцать минут. Другими словами: Жаклин Ромадье играла ва-банк. Она знала, что у Вишера есть что-то на уме, но не знала, что именно, поэтому положилась во всем на него. И этим меня удивила.

Вишер вывел нас во двор, образованный хижинами. Маленькие коричневые рабочие, казалось, не особенно удивились нашему присутствию. Как нам было известно, их вообще ничто особенно не впечатляло. Кроме того, туман, вероятно, уже давно телепатически сообщил им о трех чужаках, поселившихся в их деревне.

Около полудня мы поели в рабочей столовой, что произошло довольно примитивно. Шесть эольцев готовили пищу. Вместе с маленькими темнокожими мы прошли к длинной стойке, и каждый из нас получил миску, наполненную желтоватой кашей. Это было не Торо Со на Виз Венето — и, прежде всего, здесь не хватало соли — но, по крайней мере, мы были сыты. Кроме того, эта штука странным образом утолила и нашу жажду. Я предположил, что каша была приготовлена по идеальному рецепту, который сообщил эольцам туман.

Сытость улучшила мое настроение, улеглось внутреннее беспокойство, и я перестал непрерывно думать о трупах в древнем космическом корабле.

Вонючий воздух больше нам не докучал. Сначала, правда, было довольно скверно, но чем больше мы им дышали, тем меньше ощущали запах навоза и болотного газа.

Вернувшись в хижину, мы стали ждать.

— Нам необходимо вернуть себе корабль, — сказал Вишер. — Мне нужна любая подходящая идея.

Но ни я, ни Жаклин пока ничем не могли помочь ему.

— Конечно, Великий Мастер в любое время может доставить сюда наш корабль, — продолжил Вишер, — перенеся его при помощи мощного электромагнитного поля, но что мы выиграем в результате этого?

Он прав — ничего. Байер строго предупредил, что воздушные шлюзы будут герметически закрыты. Кроме того, он обещал, что в пух и прах разнесет из корабельных орудий хижины, печи, литейные и машинные залы.

Самым простым было бы проинформировать третьего пилота о наших намерениях, но тогда наш план, конечно, потерял бы всякую ценность. И еще хуже: для Жаклин, Вишера и меня дело приняло бы совсем другой оборот. Мы и без того судорожно старались не думать о блоке йоги Вишера.

— Мы должны вернуть себе корабль в ближайшие пять дней и отправиться в путь, — сказал Вишер.

— Почему? — удивленно спросила Жаклин.

— Через пять дней терпение Великого Мастера кончится, — серьезно ответил Вишер.

* * *

Что или кто мог знать, что могло произойти через пять дней? Я без труда мог поверить, что туману известны такие фундаментальные чувства, как любознательность или властолюбие. Однако таких чувств, как терпение и нетерпение, в репертуаре его эмоций найти не ожидал. Терпение можно идентифицировать только в связи с индивидуальным ощущением времени, а не с тем клиническим чувством времени, которым обладал туман, иначе он не смог бы успешно использовать свои плавильные печи, литейки, генераторы и машины. В то, что он интуитивно чувствует ход времени, как и человек, от настроения и темперамента которого зависит, будет ли он терпелив или проявит нетерпение, я просто не мог поверить. Как он мог развить такое чувство? Он крутит вокруг местного солнца бог знает сколько миллионов лет, и единственным, что могло служить ему часами, было движение планет и, может быть, течение жизни маленьких темнокожих существ, которых он держал под своим психическим ярмом.

Нет, я не верил, что Великий Мастер знал, что такое нетерпение. А Вишер намеревался показать нам — и туману… Пока только он один знал, почему так важно выдержать срок в пять дней.

— У меня, кажется, есть одна мыслишка, — внезапно сказала Жаклин.

Я не показал своего удивления, хотя еще день или два назад доктор Ромадье говорила: “Вот моя идея”. И никто не мог ее обсуждать или критиковать без того, чтобы она в своей неподражаемой манере не посоветовала ему держать язык за зубами, а теперь “У меня, кажется, есть одна мыслишка”. Я не мог поверить своим ушам!

И что за мыслишка была у нее! Сначала она звучала настолько фантастично, что мне захотелось просто отмахнуться от нее, но потом я увидел, что Вишер слушает ее очень внимательно, и начал взвешивать все за и против. Именно так, как себе представляла это Жаклин, нам сделать, вероятно, не удастся. Если мы выгоним экипаж из ЭУР2002 и захватим корабль, ни один член экипажа больше не захочет вернуться на борт. Они все знают, что мы намереваемся направить корабль к центру тумана, и скорее будут благодарны нам, что мы прогнали их еще до старта.

— Так не пойдет, — сказал я с некоторым колебанием, потому что привык к тому, что Жаклин Ромадье не терпит никакой критики своих предложений. — Мы должны нейтрализовать людей, не прогоняя их из корабля.

— Но как? — спросила Жаклин, и я чуть было не задохнулся. Она серьезно восприняла мою критику! — Я уже думала об этом, но другого пути не вижу.

— Можно чуть помедленнее, — попросил Вишер. — Начало вашего плана великолепно. Идея ценна, только ее воплощение мы должны немного изменить.

Прошла пара минут напряженного размышления, когда заговорила Жаклин, от звука голоса которой я даже вздрогнул.

— Двери шлюзов реагируют на электромагнитные сигналы, — сказала она. — Чтобы держать их закрытыми, нам понадобится мощный передатчик, излучающий кодовый сигнал — и настолько сильный, чтобы импульсы из централи с приказом открыться не подействовали.

Мы с Вишером уставились на нее.

Это был выход!

5

О происшедшем на борту ЭУР2002 мы узнали позже. Эти сведения были примерно такими.

В этот период времени на борту царило возбуждение. Вся команда надежно находилась в руках третьего пилота Байера.

— Завтра на рассвете мы предпримем новую попытку старта, — пообещал он. — И пусть все летит к черту, если это нам не удастся.

Возможно, остальные считали Байера чокнутым — с тех пор, как доклад Вишера убедил многих членов экипажа в том, что туман в действительности является разумным существом, но тем не менее они недооценивали таинственного противника, имеющего в распоряжении возможности помешать старту.

Оптимизм заполнил корабль за несколько часов до старта. Каждый почему-то был убежден в том, что эта попытка будет удачной.

С восхода солнца вахту в рубке управления приняли Байер и Тирстен. Старт был назначен на 13 час. 00 мин. по бортовому времени. Все приготовления были закончены. Следуя старой привычке, Байер и Тирстен в двенадцатый раз просмотрели показания приборов. Все было в порядке. Байер посмотрел на хронометр. 12 час. 50 мин. Внезапно массивный корпус корабля потряс слабый толчок. Байер подскочил на месте.

— Что случилось? — воскликнул он.

Оказалось, что ЭУР2002 уже находится метрах в двадцати над поверхностью планеты и удалялся от нее со все возрастающей скоростью. Взгляд Байера пробежал по шкалам приборов. Связанный с радаром тахометр, ориентированный на детали поверхности, показывал скорость 40 км/час, которая все увеличивалась, а скорость по потреблению энергии — ноль.

Только спустя некоторое время Байер понял, что тот, кто смог прижать к поверхности космический корабль таких размеров, как ЭУР2002, был в состоянии поднять его с этой поверхности.

— Полную мощность на вертикальные дюзы секторов от “А” до “С”! — прозвучал его приказ.

Тирстен произвел серию переключений, но запланированный тормозной маневр был тем, на что туман ответил молниеносной реакцией. Внешнее поле усиливалось в той же мере, в какой усиливалась мощность двигателей. ЭУР2002 поднялся еще выше, а потом взял курс на юг.

Байер был бессилен. Корабль не реагировал ни на один из его задуманных маневров. Спустя десять мнут он сдался, о чем поставил в известность экипаж.

— В данный момент я ничего не могу сделать, — объяснил он. — Корабль вышел из-под моего контроля, однако заверяю, что сделаю все, чтобы не допустить серьезной угрозы ни самому кораблю, ни его экипажу.

Это были содержательные слова, которые некоторые могли и переоценить. Только когда Байер подумал о своей ответственности в качестве временного командира корабля и третьего пилота, это привлекло его внимание.

Они видели на экранах, как под кораблем приближались огромные горы большой равнины. ЭУР2002 пролетел над берегом экваториального моря. Его горизонтальная скорость была около 500 км/час. Время от времени Байер пытался повлиять на полет при помощи двигателей, но электрическое поле настолько надежно держало корабль в своих объятиях, что не последовало никакой реакции.

Восемью часами позже ЭУР2002 пролетел над южным берегом экваториального океана. Всю сушу покрывали джунгли. Еще дальше на юг, в часе полета, поле зрения пересекла могучая горная цепь. Корабль пролетел над первым рядом частично покрытых снегом вершин.

— Мы опускаемся, — сообщил Тирстен некоторое время спустя. — Расстояние до поверхности три тысячи метров.

Джунгли приблизились. Байер в последний раз попытался взять корабль под свой контроль, но это ему не удалось. ЭУР2002 неумолимо опускался в первобытный лес. Третий пилот со стоном упал в кресло и стал покорно следить по экранам за посадкой корабля. Внешние микрофоны ясно донесли хруст и скрежет, с которыми корабль проламывался через кроны деревьев, дробя под собой растительность.

— Что теперь? — с детской непосредственностью спросил Тирстен.

— Вы думаете, я знаю? — раздраженно пробурчал Байер.

Вскоре снаружи стемнело, и Байер включил инфракрасный прожектор, чтобы осмотреть окрестность. Много пользы он им не принес, так как джунгли подступили к самым стенкам корабля, а густая масса растительности была почти непрозрачна для самого мощного прожектора.

Ничего не было видно. Неизвестность заставляла людей на борту дальнего космического корабля чувствовать некоторую неуверенность. Нервозность команды возрастала. Байер вызвал в рубку управления дополнительную смену, однако они с Тирстеном отказались смениться и остались в рубке. Спали они попеременно — если только эту дрему можно было назвать сном.

Спустя удивительно короткое время вновь стало светать. В результате быстрого вращения этой планеты дни и ночи были намного короче, чем на Земле.

— Что нового? — спросил Байер, очнувшись от дремы.

— Ничего, — покачал головой Тирстен.

Они стали ждать. Солнце поднялось над кронами деревьев. Прозвучали вызовы. Члены экипажа хотели знать, что им делать.

— Подождем, — пробурчал Байер. — Нас зачем-то перенесли сюда, значит должно что-то произойти.

Солнце ползло по сапфировому небу.

— Дьявольски жарко, — пожаловался Тирстен и указательным пальцем провел по внутренней стороне воротника рубашки, а потом бросил взгляд на термометр. — 28 градусов, — сказал он.

— Сколько?

Термометр был настроен на номинальную шкалу в 22°. Байер был озадачен. А температура тем временем неумолимо поднималась, и минут через пятнадцать столбик термометра перешагнул отметку в 55°. Весь корабль потел. Система охлаждения работала на полную мощность, но снизить огромное поступление тепла не удавалось.

Когда температура внутри корабля достигла 45° и не было видно конца этому необъяснимому нагреву. Байер отдал приказ надеть скафандры и покинуть корабль, хотя многие уже надели скафандры по собственному почину. Вделанные в них климатизаторы приносили некоторое облегчение, но никто не знал, как долго они выдержат.

— Снаружи все спокойно, — сообщил Байер. — Насколько я могу видеть, временно покидая корабль, мы никакому риску не подвергаемся.

Между тем секция метеорологии пыталась выяснить причину внезапного нагрева. То обстоятельство, что лесная растительность в окрестностях корабля в радиусе более пятидесяти метров за последние часы заметно увяла, доказывало, что эффект этот действует не только на корабле.

Байер нажал на клавишу открывания шлюзов. Первые группы членов экипажа уже стояли в шлюзовых камерах, готовые к выходу. Увидев, что контрольные лампочки продолжали оставаться красными, третий пилот удивился. Приказ шлюзам открыться не зажег ни единой зеленой лампочки. А секундой позже пришло сообщение из шлюза А:

— Люк не открывается.

В последующие минуты подобные же сообщения пришли и из других шлюзов. Температура внутри корабля достигла 82°. Байер почувствовал, что жара проникает и внутрь скафандра, хотя это ни в коем случае не было следствием его бессильного гнева.

— Вскрыть люки! — прозвучал его приказ.

Теперь нужно было позаботиться о резаках. Никто не мог рассчитывать на такое развитие событий. А тем временем температура продолжала подниматься. Поступили первые сообщения о тепловых ударах и потерях сознания. Жара на борту корабля перешагнула предел сопротивляемости скафандров. Люди ломались. Байер с нетерпением ждал сообщений об использовании резаков.

Вместо этого поступило сообщение от метеорологов.

— Мы нашли причину, — задыхаясь, произнес чей-то голос. — Линзообразные образования из плотного воздуха… в трех тысячах метрах над кораблем! — человек явно говорил из последних сил. — Действует, как стеклянная линза…

Затем послышался хрип, и передача прервалась.

— Проклятье, где же резаки? — хрипло выдохнул Байер.

Последнее, что он услышал, прежде чем потерять сознание, было сообщение из шлюза С:

— Мы больше ничего не можем сделать. Все… потеряли… сознание…

* * *

Вот какова была фантастическая идея Жаклин: туман должен быть в состоянии создать в определенной части атмосферы область мощного избыточного давления, имеющую геометрическую форму линзы. Линза была помещена между солнцем и ЭУР2002 таким образом, чтобы корабль оказался почти в ее фокусе. Остальное было детской забавой. ЭУР2002 нагреется, как печка. Первоначальный план Жаклин предусматривал, что жара выгонит экипаж из корабля. Как только это произойдет, мы все трое взойдем на борт, займем рубку управления и сможем стартовать.

Согласно моему предложению, экипажу нужно было любыми способами воспрепятствовать покинуть корабль. В результате эффекта линзы температура на борту корабля на строго ограниченное время превзойдет возможности охлаждающих систем скафандров. Мужчины и женщины из экипажа потеряют сознание, а как только это произойдет, линза будет ликвидирована. Никому не будет причинено серьезного вреда. В этом случае, когда начнется последний акт этого грандиозного спектакля, экипаж останется на борту. Нам не нужно оставлять наших людей на Эоле.

Жаклин Ромадье разрабатывала идею, как нам не позволить открыться внешним люкам шлюзов. Вишер оценил, что температура в фокусе линзы в течение нескольких минут поднимется до 2000°. Обшивка ЭУР2002 столько выдержит, а все, что сверху, поступит внутрь корабля. Байер отдаст экипажу приказ надеть скафандры, а их конструкция нам известна. Они защищают от конвекционного нагрева, пока окружающая температура не превысит 100°. Была опасность, что воздух на борту нагреется много выше этой точки.

Вишер мысленно связался с центром тумана и рассказал ему о нашем плане. Через двадцать минут он получил ответ и улыбнулся.

— Великий Мастер заинтересовался нашей идеей и сделает все, чтобы помочь нам.

У меня было тайное подозрение, что часть заинтересованности Великого Мастера связана с тем, что мы обучили его новому трюку. Он еще не знал фокуса с воздушной линзой, зато в будущем он сможет действенно использовать это.

Мы обсудили план во всех подробностях. На тот случай, если пара членов экипажа все же останется в сознании, с нашей стороны было бы неразумно сажать корабль на открытой местности. ЭУР2002 должен совершить посадку в таком месте, где у нас было бы укрытие до самого шлюза. Об этом тоже было сообщено туману.

Во-вторых, нам нужен был мощный передатчик, при помощи которого мы могли бы держать люки закрытыми, пока это было необходимо. Этот пункт доставлял мне особое беспокойство, однако оказалось, что Вишеру без труда удалось сообщить туману сведения о конструкции простейшего импульсного передатчика, а тот, в свою очередь, передал их нескольким талантливым рабочим. Через десять часов у нас был передатчик, при помощи которого мы могли излучить приказ не открываться всем шлюзам; а к нему еще был подсоединен и мощный генератор.

Мы договорились с туманом о месте посадки корабля. Коричневокожие рабочие пришли сюда, казалось, по собственному почину и вручили нам тяжелые мачете, которыми мы пробили брешь в джунглях. Незадолго до захода солнца туман сообщил Вишеру, что ЭУР2002 только что пошел на посадку. После наступления темноты мы отправились в путь.

Вишер сказал, чтобы мы не приближались к кораблю ближе чем на двести метров, потому что нельзя было предсказать зоны нагрева, и нам легко было бы поджариться, будучи в неведении по этому поводу.

Я попытался представить себе, как все это выглядит внутри корабля. Надеюсь, Байер не допустит ошибок, так как было столько вещей, которые он мог сделать не так. Когда жара станет невыносимой и обнаружится, что внешние люки шлюзов открыть нельзя, он может отдать приказ вырезать их, и тогда туман проникнет внутрь, и все наши труды пропадут даром.

Взошло солнце. Мы лежали у подножия одного из лесных гигантов и видели только крошечные кусочки внешней обшивки ЭУР2002, проблескивающие сквозь листву, да лишь намеки на шлюзы В и С.

Когда началось действие жары, мы включили импульсный передатчик. Я и Жаклин сменяли друг друга у генератора. Мощность сигналов была рассчитана таким образом, чтобы без труда перекрыть сигналы об отпирании люков, исходящие из рубки управления. Расчет был сделан верно, люки остались закрытыми, хотя в это время Байер, вероятно, давно уже с дикой яростью нажимал на клавиши.

Мы тоже чувствовали себя неуютно. Джунгли начинали дымиться. Густая листва сначала пожелтела, потом стала коричневой. Вверх поднимался чад. Действие воздушной линзы вдоль окраинной зоны было не таким сильным, как в центре, иначе возник бы лесной пожар. К нашему счастью, джунгли были насыщены влагой, и, пока не испарится вся вода, никакого постоянного пламени быть не могло.

Вишер попытался определить, как долго нам придется использовать линзу, чтобы достичь своей цели, но это было не так-то легко. При любых обстоятельствах надо было избежать серьезного вреда людям. С другой стороны, все наши труды пошли бы насмарку, если бы нам не удалось заставить потерять сознание по меньшей мере девяносто процентов членов экипажа, поэтому мы могли только надеяться, что Вишер рассчитал верно.

— Еще двадцать минут, — сказал он.

Это значило, что туман отключил воздушную линзу, растворил ее, или как там это еще назвать. По нашим оценкам, понадобится еще двадцать минут, чтобы почва в окрестностях корабля охладилась настолько, что по ней можно было бы пройти без опасности.

Десять минут спустя мы отправились в путь, закрыв шлемы скафандров. Пару дюжин метров мы пробивались сквозь сочные зеленые джунгли, пока не достигли зоны завядшего леса. Хотя здесь мы пошли быстрее, я почувствовал, что мои подметки постепенно нагреваются. Вишер перекинул через плечо передатчик, я нес генератор. Мы остановились перед возвышающейся массой корабля, пластиковая обшивка которого излучала так сильно, что это ощущалось даже сквозь стекла шлемов.

Я включил генератор, а Вишер дал команду шлюзу С открыться. Створка люка скользнула в сторону, из отверстия выдвинулся трап и упал вниз, коснувшись почвы.

Мы поднялись вверх. В большой шлюзовой камере без сознания лежал человек, а возле него резак. Итак, Байер действительно хотел вскрыть люк. Мне стало гораздо хуже, чем было на самом деле, когда я подумал, что мы были на самой грани провала.

По ту сторону внутреннего люка мы натолкнулись на группу потерявших сознание людей. Температура на борту все еще была около 60°, и мы убедились, что люди часа через два снова придут в себя. Потом мы пошли дальше.

— Охлаждение работает, — отметил Вишер. — Если сейчас здесь 60°, то до этого температура, вероятно, достигала градусов 130.

Вопрос заключался в том, какой вред нанес этот поток жара. Вся вода в открытых емкостях вскипела и испарилась.

— Мы займем рубку и машинное отделение, — решил Вишер. — На большее рассчитывать мы не сможем. Этого должно хватить, чтобы долгое время держать экипаж в руках. Стартуем немедленно.

Он был прав. Пока мы не стартовали, нас можно было достать в обоих вышеназванных помещениях, можно было выгнать из этих укрытий при помощи оружия средней мощности, но, когда корабль будет находиться в космосе, каждый, кто нападет на нас, подвергнет опасности свою жизнь, потому что управление ЭУР2002 будет находиться в наших руках.

— Я займу рубку управления, — произнес Вишер, — а вы с Жаклин возьмете на себя машинное отделение.

Несмотря на странную роль, которую играл Вишер, он все еще был командиром, и я повиновался ему, даже если задание, придуманное им, казалось мне довольно рискованным.

Мы не потеряли ни секунды. Каждый их членов экипажа в любое мгновение мог прийти в себя. Если они поймут, что мы хотим сделать, то, вероятно, будут действовать самостоятельно, не ожидая никаких приказов.

Когда Вишер направился в рубку управления, Жаклин озабоченно посмотрела ему в спину. Я осторожно взял ее за руку и потянул за собою.

— Ему уже ничем не поможешь, — попытался я ее утешить.

Помещение, в котором были размещены батареи фотонных двигателей, было впечатляющих размеров и имело только два входа, которые мы могли легко охранять и защищать. Аппараты загудели. Из интеркома раздался голос Вишера.

— Я удалил из рубки Байера и еще двух потерявших сознание, закрыл и запер люк в рубку, включил прогрев двигателей. Мы стартуем через несколько минут.

Обычно в машинном отделении никого не было, поэтому здесь отсутствовали экраны. Мы слышали, как нарастает грохот фотонных двигателей, потом ощутили легкий толчок. ЭУР2002 оторвался от грунта.

Я уловил испуганный взгляд Жаклин.

— Я знаю, что я надменная упрямица, — сказала вдруг она, очень удивив меня, — но это из чистого страха, что другие заметят, что я… что я… — она не закончила фразу, но мне было известно, что она хотела сказать. — Теперь, — продолжила она, — мне хочется приложить все усилия, чтобы все пошло хорошо.

Я кивнул ей, понимая, что сейчас страх и снобистское жеманство больше не были нужны ей. Не так уж много человеческих знаний надо было иметь, чтобы понять, что происходило между командиром и врачом. Они прилагали все усилия, чтобы скрыть это не только от себя, но и от остальных, но обмануть кого-либо на самом деле вряд ли смогли.

— Все будет хорошо, Жаклин, — сказал я ей. — В рубке управления находится отнюдь не идиот.

Ей еще раз показалось, что старый тупица хочет пойти на прорыв. Когда я назвал ее по имени, глаза девушки сердито блеснули, но потом лицо ее расслабилось и она улыбнулась, как бы давая вонять, что наш главный врач уже в полном порядке.

Но для ЭУР2002 началась самая необычная часть полета, наполненная приключениями.

* * *

Теперь отношения больше не были такими ясными и безоблачными, как прежде. На борту корабля находились частички субстанции тумана, проникшие в корабль на поверхности и принесенные в шлемах скафандров. Я предполагал, что концентрация субстанции вполне достаточна, чтобы информировать центр тумана о наших мыслях, и, напротив, считал в высшей степени невероятным, что туман может влиять на наше мышление. Итак, нужно было, как и прежде, соблюдать величайшую осторожность. Дневные мечтания и свободный ход мыслей были недопустимы, так как могли выдать туману наши истинные намерения. Соблюдение мер предосторожности, разумеется, касалось только Жаклин, Вишера и меня, кто был связан с туманом, остальные же члены экипажа могли думать, о чем хотели. Великий Мастер уже давно знал, что они рассматривают его как врага.

Мы с Жаклин не заметили беспокойства, которое должно было подняться на палубах и в коридорах корабля. Мужчины и женщины, приходя в себя, отправлялись в свои каюты и другие помещения, обнаруживали, что система охлаждения за это время преодолела убийственную жару, и в первый раз узнавали, что ЭУР2002 находится в открытом пространстве. Они видели на экранах свободно парящий шар планеты, которую мы только что покинули.

Вишер продолжал вести корабль, пока, по его оценке, все не пришли в себя. На экранах интеркома рубки управления он видел все общественные и технические помещения корабля.

По всеобщей связи он проинформировал экипаж:

— Я снова беру на себя командование кораблем. Мы будем действовать по плану, разработанному мной, первым офицером Барлеттой и главным врачом Ромадье. Прошу сообщить, соблюдается ли спокойствие, так как мы находимся в критической фазе нашего мероприятия. В случае необходимости я вправе принять жесткие меры для подавления бунта на корабле.

Это были жестокие слова, однако я ни секунды не сомневался — и Вишер тоже не страдал наивным оптимизмом, — что такие люди, как Байер, будут подкладывать нам свинью за свиньей, так как были слишком опытны, чтобы устраивать открытое восстание. Они будут планировать, разрабатывать тактику и искать пути и средства, чтобы доставить нам трудности.

* * *

Через десять часов после старта на борту погас свет. Всеобщее оповещение и интерком отключились. Было нетрудно понять, что произошло. Байер со своими людьми захватил силовую установку и произвел на ней соответствующие переключения.

Однако он мало чего достиг этим. В каждом помещении корабля находился аварийный источник питания от батарей, и уже через секунду после того, как в агрегатном отсеке погас свет, вспыхнули лампы аварийного освещения. Мы попадем в бедственное положение тогда, когда истощится заряд батарей, но до этого в Тибре утечет много воды. Я рассчитывал на то, что интеркомсвязь с рубкой управления, а значит и с Вишером, вскоре будет восстановлена, но, к сожалению, ошибся. Байер, вероятно, позаботился, чтобы коммуникационная связь была отрезана. Нельзя было надеяться, что третий пилот ограничится отключением тока, иначе вся эта акция не имела бы никакого смысла, а Байер не тот человек, который делает что-то бессмысленное.

Мы ждали.

Отсутствие связи с Вишером действовало нам на нервы. В любое мгновение я ожидал вторжения Байера, хотя понимал, что время теперь было на нашей стороне. Если в скором времени он не предпримет что-нибудь, времени нам хватит. Не то, чтобы я знал, какова наша настоящая цель, потому что Вишер, по вполне понятным причинам, не распространялся об этом, но был уверен, что она находится где-то в области центра тумана, иначе какая цель могла быть у нашей акции? Я также не имел никакого представления о том, что хочет предпринять Вишер, достигнув цели, но мог себе представить, что, если это удастся, нам нечего больше будет бояться тумана.

Кто-то попытался открыть одну из двух дверей. Я ударил рукояткой пистолета по внутренней поверхности двери, чтобы показать, что мы начеку.

Но Байер придумал новый трюк. Он восстановил проводку системы оповещения, по крайней мере, ведущую в агрегатный отсек, что мы заметили только тогда, когда из динамиков внезапно раздался его громыхающий голос:

— Барлетта, сдавайтесь, если у вас сохранились хотя бы остатки чувства долга!

— Не говорите мне о чувстве долга, — сердито ответил я. — Вы же слышали Вишера. Вы…

— Мы даем вам десять минут, — прервал он меня, словно вообще не слышал. — За это время вы должны открыть дверь агрегатного отсека и впустить нас, иначе все помещение по моему приказу будет разнесено на кусочки.

Я хотел было возразить ему во второй раз, но Жаклин успокаивающе положила свою руку на мою. В динамике щелкнуло. Байер отключился.

— Это была симплекс-связь, — сказала она. — Он вас не слышал.

— Почему симплекс? — спросил я удивленно. — Его что, не интересует мой ответ?

— Вероятно, он не совсем уверен в своих людях, — предположила Жаклин. — Мы можем сказать что-нибудь, что заставит их задуматься. Он помнит о том, как вы и я опровергли его, когда Вишер делал свой доклад.

Это было вполне возможно, но нам нечего было ломать над этим голову. Байер дал нам десять минут. Его угроза, что он разнесет агрегатный отсек на куски, показалась нам в высшей степени несерьезной. С таким же успехом он мог пустить себе пулю в лоб. При взрыве фотонного двигателя никто не уцелеет. Но он намеревался что-то предпринять. Я чувствовал себя покинутым и беспомощным. Вишер должен быть здесь. Он, вероятно, смог бы определить, что планирует Байер. Цель, которую преследовал третий пилот, была мне ясна. Если он захватит агрегатный отсек, то сможет устроить здесь временную рубку управления, а потом, захватив линии командной связи, ведущие в централь, будет в состоянии отсюда управлять кораблем. Но каким образом он намеревается выгнать отсюда Жаклин и меня?

Медленно тянулись минуты.

— Что нам делать? — спросила Жаклин.

— Мы будем защищаться.

На ее красивом лице появился испуг.

— Но вы же не думаете об этом всерьез? — запротестовала она. — Мы не можем стрелять в невинных. Байер и его люди не знают, что делают!

Конечно, она была права. Я бы лучше откусил себе кончик языка, чем стал бы стрелять в людей, вместе с которыми проделал долгое путешествие от Земли до IGO 164835. Это была неприемлемая альтернатива. Я не знал, как далеко мы уже улетели от Эола, а также понятия не имел, как далеко туман может протягивать в космос электрические поля, порождаемые им в атмосфере планеты.

Если бы мне кто-нибудь достоверно сообщил, что мы удалились в открытый космос более чем на миллион километров, я, не задумываясь, открыл бы дверь. Больше никто не смог бы нас остановить. Корабль будет спасен, когда ловушка на Эоле останется далеко позади.

Но так ли это?

— Нам никто не может помочь, Жаклин, — сказал я. — Мы должны стрелять.

Тем временем я убедился, что туман читает далеко не каждую мысль, которая возникает на борту ЭУР2002 — это превосходило его возможности. Кроме того, ему надо было еще надзирать за маленькими темнокожими внизу, на поверхности Эола. Он, по-видимому, ограничился одним или несколькими лицами, которых держал под постоянным контролем. В нашем случае наиболее вероятным кандидатом на это был Вишер. Иногда, в моменты возбуждения и почти паники, я терял контроль над своим сознанием и продуцировал мысли, за которые туман давно бы наказал меня, если бы их прочел.

— Еще три минуты, — сказала Жаклин.

В динамике щелкнуло.

— Еще три минуты, — произнес Байер. — Мы уже готовы, Барлетта. Будьте разумны и не делайте глупостей.

Губы Жаклин дрожали, и мне захотелось утешить ее.

— Спокойнее! — это звучало не совсем вежливо, не говоря уже о том, чтобы утешительно. — Все будет не так плохо!

— Будет не так плохо? — воскликнула она. — Они взорвут нас!

— Не верьте всему, что говорит Байер. В настоящее время он пытается выгнать нас без того, чтобы повредить агрегаты, находящиеся в отсеке. Он знает так же хорошо, как вы и я, что весь корабль разлетится на куски, если взорвется двигатель. Окажите мне лучше любезность и стреляйте до тех пор, пока не обнаружите, что мы вне опасности. Стреляйте по ногам, под ноги, над головами, но, ради всего святого, стреляйте!

Жаклин плотно сжала губы и кивнула. Я считал ее способной на многое. Хотя ее профессией было лечить, а не ранить, но от этого зависела жизнь двухсот человек.

— Может быть, Вишер каким-нибудь образом придет нам на помощь, — сказал я, чтобы подбодрить девушку.

Но Вишер, по всей вероятности, не знал, как обстоят дела у нас. Кроме того, что он мог сделать в одиночку против двухсот членов экипажа? Рубка управления находилась прямо над нами, но, чтобы оттуда добраться до нас, нужно пройти пешком пару дюжин метров, а потом еще проехать на лифте. Коридоры же, несомненно, внимательно охраняются.

В это время неожиданно увеличивалось ускорение. По тому, как сжался мой позвоночник, я определил, что Вишер разгоняет корабль на двух G.

— Еще одна минута, — услышал я голос Байера.

Через шестьдесят секунд бризантная граната сорвала правую дверь, а мгновением позже вылетела и другая. Но мы уже давно укрылись за группой агрегатов.

— Огонь! — крикнул я Жаклин.

О снаряжении мы своевременно позаботились, поэтому у нас не было недостатка в зарядах. Я присоединил к карабину магазин с сотней маленьких разрывных пуль и поставил его на автоматический огонь. Моим заданием было защищать правую дверь. Я прикрывал ее короткими, быстро следующими друг за другом очередями, и никто не отваживался врываться внутрь.

Зато стена поблизости от двери поддавалась. Под градом пуль от нее отваливался кусок за куском, отверстие становилось все больше. Я оглянулся на Жаклин. Девушка вела себя храбро, держа под обстрелом другую дверь. Заметив мой взгляд, она улыбнулась мне через стекло шлема.

Бац! — послышалось во время короткой паузы между очередями, и на пол отсека упал прямоугольный пакет.

— Осторожно, ядовитый газ! — предупредил я врача.

Но предупреждение было излишним, потому что скафандры защищали нас от любой неожиданности. Я заметил, что Жаклин не испугалась, и обратил на эту вещь внимание только тогда, когда она взорвалась.

Взрыв разнес пакет на тысячу кусочков и поднял зеленые клубы газа. Хлор! Итак, Байер был настроен серьезно. Этот газ, если вдохнуть достаточное его количество, был смертелен. Я думал, что наши осаждающие более разумны. Они что, действительно думали, что мы в таком положении, как это, сидим с открытыми шлемами?

Может быть, газовая атака была актом отчаяния? И идея эта исходила от Байера? Я не знал, были ли мои предположения верны, но одно я знал точно. Байер не отваживался обстреливать агрегаты, поэтому использовал любую возможность, чтобы выставить нас отсюда безопасным способом.

Но, несмотря на это, я не питал никаких иллюзий. В любую минуту Байер или кто-нибудь другой мог потерять голову и закидать нас мощными гранатами. Тогда конец игре — для всех!

Разум мой работал изо всех сил. Должна же быть возможность вразумить Байера и его людей. При этом необходмо учитывать, что туман может обратить внимание на то, что происходит в корабле, и постарается прослушать мысли всех непосредственно участвующих в этой заварушке. Я больше не должен надеяться на то, что он не обратит на меня никакого внимания, и поэтому должен быть очень осторожен, думая о чем-либо.

Я подумал о том, что хочу провести Байера. Чудовищным усилием воли мне удалось сконцентрироваться на этой мысли. В моем мозгу начала зреть идея, но надо мной внезапно что-то зашипело. В паузе между очередями я услышал шорох, пригнулся как можно ниже и только тогда повернул голову.

Надо мной отслоилась часть потолка и с грохотом рухнула вниз, а из отверстия повалил синеватый дым и показались две болтающиеся ноги. Третий фронт Байера! — мелькнуло у меня в голове, и я инстинктивно поднял вверх ствол карабина.

— Не стреляй! — в ужасе крикнула Жаклин.

Это был Вишер. Он прорезал толстое перекрытие между рубкой управления и агрегатным отсеком, спрыгнул в него и, чуть не упав, стал отряхиваться.

— Прекратить! — крикнул он как никогда громко.

Микрофоны и динамики донесли до нас его приказ. Вишер все еще был командиром.

И произошло чудо. Снаружи, перед дверью, прекратилось всякое движение. Жаклин тотчас же перестала стрелять. Зеленоватые клубы хлора медленно плыли к всасывающему отверстию климатизатора.

— Третий пилот Байер, войдите в агрегатный отсек! — прогремел голос Вишера. — Даю вам свое честное слово, что с вами ничего не произойдет. Вы сможете вернуться к своим людям в любое время.

Я сам почувствовал убедительность обещания Вишера, отрицать которую Байер тоже не мог. Он помедлил с четверть минуты, а потом медленно, но уверенно вошел держа в руке карабин, ствол которого был направлен в пол. И только теперь я обратил внимание, что Вишер был безоружен.

— Байер, подойдите ближе. — обратился он к третьему пилоту, — и постарайтесь пару секунд послушать меня внимательно и спокойно. Обращайте внимание на каждое мое слово.

Когда Байер подошел, рука Вишера скользнула к маленькому пульту, вделанному в рукав его скафандра. Я не мог видеть, какое переключение он сделал, но, когда заговорил вновь, голос его звучал намного тише прежнего.

— Подумайте над тем, что я вам скажу. — Он переключил динамик своего шлема на минимальную громкость.

Теперь его не мог слышать никто из тех, кто стоял дальше пяти метров. Никто, кроме Байера, Жаклин к меня. Его голос звучал завораживающе. Я понимал, что он намеревается сделать, так как незадолго перед тем, как услышал шипение резака над своей голо вой, мне пришла подобная же мысль.

Байер зачарованно уставился на него, поняв, что происходит что-то, чего он не может уразуметь. Может быть, он думал, что Вишер совсем не спятил.

— Вы помните комикс, который смотрели на Земле при помощи читального аппарата?

Я понимал, что он имеет в виду. Байер был фанатичным читателем стрип-комиксов. Незадолго до старта с Земли он собрал все стрип-комиксы, имеющиеся у него, и взял их на борт корабля. В свободное or вахты время он просматривал свое сокровище — один стрип за другим, в десятый, пятидесятый, сотый раз. Очевидно, они доставляли ему такое же наслаждение, как и в первый раз, потому что я слышал, как он вполголоса хихикает, сидя у аппарата для чтения.

Он кивнул в ответ на вопрос Вишера.

— Подумайте о совершенно определенной серии, Байер, — произнес Вишер. — Подумайте о доске с острыми гвоздями и о человеке, который сидит на этих гвоздях. Попытайтесь вспомнить особо смелые случаи, связанные с этой темой, и посмейтесь над этим.

Вот так это было! Байер был офицер — он посещал космическую академию. Он знал, что ему предстоит, по меньшей мере, один семестр йоги, если не хочет на всю жизнь остаться третьим пилотом. Вишер внушал ему понятие ФАКИР, не объясняя, что он при этом имеет в виду. Теперь заданием Байера было развить возникшие мысли и найти необходимое понятие.

Какой гениальный ход!

* * *

Лицо Байера превратилось в экран, на котором отражались его мысли. Сначала казалось, что к третьему пилоту снова вернулось сомнение в душевном здоровье Вишера, но потом он, очевидно, выделил из всего услышанного понятие ФАКИР, и на его лице появилось выражение беспомощности, словно он не знал, с чего ему начать. На его лбу появились морщинки. Внезапно глаза его вспыхнули догадкой. Он нашел понятие ЙОГА и понял, что Вишер имел в виду под этим словом. Закрыв глаза, он скривил лицо в гримасе, но я знал, что он хотел этим выразить. Байер продумал чуть больше, чем нужно, и, если туман в данное мгновение прочтет его мысли, это будет фатальным.

Он вспомнил о последнем задании, которое дал ему Вишер, и подумал о стрип-комиксах, убедив себя, что они представляют для него удовольствие. Мы слышали, как он хихикает.

— Попытайтесь объяснить все это своим людям, — сказал Вишер после того, как Байер успокоился, — и не забывайте: Великий Мастер, Всемогущий туман сможет прочитать любую вашу грязную мыслишку!

Байер усмехнулся, но веселость быстро улетучилась еще до того, как он повернулся, чтобы выйти наружу. Возможно, ему подумалось, что будет довольно трудно убедить мужчин и женщин в необходимости сложить оружие после того, как совсем недавно он призывал их к борьбе. Опасность заключалась в том, что они могли счесть его таким же сумасшедшим, как Вишер, Жаклин и я, и просто продолжить сражение.

Мы напряженно ждали.

Тем временем Вишер снова переключил внешний динамик шлема на полную мощность. Мы услышали, как Байер говорит со своими людьми, и должны были признать, что делает он это весьма умело.

— Командир корабля Элф Вишер решил сделать самое лучшее, — объяснил он. — Мы возвращаемся на Землю.

— А почему мы должны доверять Вишеру? — воскликнул кто-то.

— Потому, что это сказал тебе я, ты, дурак! — взревел Байер. — Или ты считаешь, что я позволю так легко водить себя за нос?

Мужчины и женщины рассмеялись, в том числе и те, кто слушал по внутришлемной связи сообщение Байера на другой стороне агрегатного отсека. Некоторое время спустя снова заработала силовая установка, были восстановлены система всеобщего оповещения и интерком, связывающие рубку управления с остальным кораблем. У экипажа было время проследить за полетом ЭУР2002 в межпланетном пространстве по видеоэкранам в каютах и общественных помещениях. Простым наблюдением за видеоэкраном невозможно определить курс корабля. Байер в этом гротескном театральном спектакле был для своих подчиненных фигурой, настолько пользующейся доверием, что не было никаких оснований сомневаться в его искренности. На борту воцарилась уверенность. ЭУР2002 находился на пути домой!

То, что экипаж думал о нас — Вишере, Жаклин и обо мне — нам было совершенно безразлично. Со временем все снова войдет в свою колею. Прежде всего было важно, чтобы нам никто не мешал управлять кораблем.

Положение станет критическим, если в течение ближайшей пары дней Вишер не поместит экипаж в противоперегрузочные камеры, потому что они могли понять, что на самом деле все обстоит совсем не так, как должно было быть.

* * *

Я попытался представить себе, что сейчас происходит в центре тумана. Мысли, которые он принимал от Вишера и Байера, когда они беседовали о стрип-комиксах, должны были поразить его. Было вероятно, что он пытался анализировать произнесенные слова. То, что он мог говорить на нашем языке, мы знали со времени появления Джонатана. Он овладел английским при помощи исчезающе малого количества субстанции, которое проникло на корабль сразу же после посадки, без труда освоил его и в самое короткое время обучил этому языку примитивных существ, слуховой аппарат которых был уже приспособлен для произношения звуков английского языка. Он был настоящим лингвистическим гением, наш Великий Мастер. Как он переносил акустические звуки, которые собирал на борту ЭУР2002, через вакуум космоса в свой центр, чтобы обработать их там, я не знаю, но у него были соответствующие методы, например, электромагнитный перенос.

С тех пор, как туман абсорбировал мозг Хендрикса, он, кроме английского, овладел всеми языками, которые были известны биологу. Это отнюдь не облегчило наше положение, и то, что мы говорили на итальянском или испанском, нам больше не могло помочь.

Итак, какую реакцию вызвала в центре тумана беседа Вишера и Байера? Были ли теперь мысли Великого Мастера перепутаны и направлены на разгадывание этой загадки или он сравнил разговор с мыслями и счел не заслуживающим внимания и то, и другое? Никто этого не знал, но было ясно только одно: если он что-то заподозрил, мы об этом скоро узнаем.

После того, как Байер и его бойцы отступили, Вишер оценил вред, причиненный во время боя в агрегатном отсеке, и нашел его минимальным. Мы вместе отправились в рубку управления. Коридоры были пусты, и никто не стоял у нас на пути. Все было похоже на то, что тактика Вишера привела к успеху, и я облегченно вздохнул.

В рубке Вишер задумчиво посмотрел на дыру в полу. Иззубренные края почернели от жара, а переносной резак лежал в паре шагов от края, равнодушно отброшенный в сторону.

Мы удалились от Эола на значительно большее расстояние, чем я до сих пор предполагал. Перед нами висел гигантский шар Дельты Домус, сияющий через толстое кобальтовое стекло. Справа находился центр тумана, но мы летели не прямо на него. Наш курс пролегал мимо, к той точке его орбиты, которой он достигнет только через несколько дней. Мне очень хотелось спросить Вишера, как долго он рассчитывал утаивать от экипажа свои истинные намерения, но я как можно быстрее изгнал эти мысли из своего сознания, ибо любые размышления — особенно касающиеся подробностей нашего плана — были опасны.

Через несколько минут я поймал себя на том, что раздумываю над замечанием Вишера, что через пять дней туман потеряет терпение, и тотчас занялся расчетами. С тех пор прошло больше полутора дней. Я подумал, что этот срок имеет какое-то особое значение. Если это была ловушка и мы мчимся в нее со все увеличивающейся скоростью, то окажемся возле центра Великого Мастера слишком рано. Но если Вишер намеревался сделать именно это, то меня еще больше удивило, когда некоторое время спустя он увеличил ускорение до четырех G. Ускорение утомило меня, поскольку прошло уже много времени с тех пор, как я спал по-настоящему. То, что Жаклин и Вишер тоже почти не спали, мало утешило меня, и я зевнул.

— Ложись спать, — сказал Вишер. — И ты тоже, Жаклин.

— Нет, — ответила врач и бросила на Вишера умоляющий взгляд. — Я хочу остаться здесь.

Они молча обменялись доверительными взглядами.

— Мне очень жаль, — сказал я, — но перед таким геройством я капитулирую и принимаю ваше предложение.

Для вахтенных в рубке в нишах вдоль стены находились маленькие подвесные койки, на которых они отдыхали. Я лег на одну из них и через несколько секунд заснул.

Меня разбудили резкие звуки. С онемевшим телом и закрывающимися глазами я поднялся на койке, но понадобилась пара секунд прежде, чем я смог соображать. Сначала мне показалось, что это звонит телефон.

— Тревога, — сказал Вишер, увидев мой озадаченный взгляд.

Эти слова мгновенно подняли меня на ноги, а Вишер тем временем взял в руки микрофон.

— Неполадки в агрегатном отсеке, — сказал он. — Техническая вахта, пожалуйста, проверьте.

— Что вышло из строя? — пробормотал я.

Вишер пожал плечами.

— Вышел из строя один из агрегатов, электронные датчики отметили повреждение. В настоящее время он не работает.

Мы стали ждать. Мои руки и ноги словно онемели, и каждое движение вызывало боль. Неполадки в агрегатном отсеке могли сделать нас неспособными к маневрированию на полгода, но их, возможно, можно было устранить без особых затрат и за несколько минут.

Я смотрел на экран. Перед нами находилась небольшая планетка, а Дельта Домус переместилась вправо и появилась на правом экране — значительно больше в размерах, чем тогда, когда я видел ее в последний раз. Ужасное подозрение грызло мой мозг.

— Как долго я спал? — спросил я.

— Тридцать часов, — ответил Вишер.

Боже мой! Это объясняло мое окоченение. Вероятно, я все это время лежал на койке неподвижно. Сбоку, свернувшись калачиком, в удобном кресле спала Жаклин.

— Где туман? — поинтересовался я.

— Он скрыт планетой. Я должен пролететь таким образом, чтобы экипаж не узнал о моих замыслах.

Я понял. Предупреждение достигло моего мозга: много не спрашивать, долго не размышлять. Но я должен знать еще кое-что.

— Эта планета ближайшая к Солнцу?

— Да, — ответил Вишер.

Итак, ЭУР2002 не летел прямым курсом. Может быть, туман обиделся на нас и что-то сделал в агрегатном отсеке? Нет, это было невозможно. Находящаяся на борту его концентрация была слишком мала.

— Вышел из строя дублирующий агрегат тормозного сектора, сэр, — доложила техническая вахта.

— Причина?

— Пока еще неизвестна, сэр, но мы продолжаем поиски.

— Процентов тридцать маневренности у нас есть еще? — спросил Вишер.

— Тридцать пять, сэр, — последовал ответ.

— Спасибо, — он отключился. — Мы идем на посадку, — сказал он мне.

— Это могу сделать и я, а ты должен хоть немного отдохнуть. У тебя уже черные мешки под глазами.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было сожаление учителя, который капитулирует перед безмерной глупостью своего ученика. Потом он достал из кармана таблетку москвитила и бросил ее в рот.

Я прошел пару шагов взад и вперед, распрямился и потянулся, чтобы ликвидировать онемение, а затем, так как не было ничего лучшего, снова стал смотреть на экран. Мы были ближе к Дельте Домус, чем маленькая планетка, поверхность которой, пустынная и изъязвленная оспинами и шрамами, была обращена к нам. Мы наискось летели к ней. Если центр тумана на самом деле находился прямо на ней, тогда…

Эта мысль электризировала меня, и я хотел уцепиться за нее, однако вспомнил о запрете на размышления и как можно равнодушнее осведомился:

— Великий Мастер скоро оживит тьму Солнца, не так ли?

Вишер кивнул.

— Через пятьдесят часов тень Сперансы на десять минут заслонит Мыслительный центр Великого Мастера.

Сперанса — надежда. Ну и название он подобрал для этой планеты-ублюдка. А почему пятьдесят часов? Через пятнадцать часов истечет пятидневный срок, который, очевидно, играл важную роль в планах Вишера…

6

На расстоянии десяти тысяч километров Вишер уравнял скорость корабля с движением поверхности планеты. Маневрировать было трудно, потому что у нас не было дублирующего тормозного агрегата, но в конце концов ЭУР2002 начал опускаться с постоянной скоростью. Мы приблизились к месту, где хотели выполнить посадку. Оно находилось в нескольких километрах от линии терминатора на ночной стороне. Нас там ожидала температура — 180°.

Сперанса была двойником Меркурия, видимая часть поверхности которой была усеяна кратерами. Приливные силы давно привели к тому, что Сперанса постоянно была повернута к своему солнцу одной и той же стороной — день планеты равнялся ее году. Атмосферы не было, она давно улетучилась, а то, что осталось на холодной ночной стороне, существовало только в виде снега и льда.

Лицо Вишера было странно застывшим. Вероятно, он находился в телепатической связи с туманом, пытаясь объяснить Великому Мастеру, что промежуточная посадка для ремонтных работ неизбежна, иначе корабль нельзя будет направить к центру. Я, по крайней мере, пытался поступить таким образом, и мне стало ясно, что туман не слишком разбирается в астронавигации и двигательных системах.

Между тем я немного посчитал в уме. Через пятьдесят часов, о которых упоминал Вишер, на борту будет 9 час. 11 мин. 25 мая 2160 года. Я напряженно ожидал, что произойдет в это время.

23 мая в 16 час. 37 мин. тарелки телескопических посадочных опор коснулись поверхности планеты Сперанса. На Вишера можно было положиться: ему везло. Если бы не произошла эта неприятность с тормозным агрегатом, у экипажа давно бы возникли подозрения относительно нашего курса, но посадка на Сперансу, чтобы отремонтировать агрегат, была самым естественным маневром в мире, поэтому все остались спокойными.

Фабрика Дьявола (сборник)

— Ремонт может продлиться несколько часов, — сказал мне Вишер, — а я хочу быть при этом. Сделай мне любезность — положи Жаклин на койку, чтобы она спала удобнее, а потом можешь делать что угодно.

Это было не в его манере. Он никогда так со мной не говорил. Я разместил Жаклин как можно удобнее, стараясь не разбудить ее, и последовал за Вишером в агрегатный отсек, где механики немедленно взялись за работу. Они сняли защитный кожух с дублирующего агрегата и начали изучать машину.

Вишер бросил на меня неодобрительный взгляд.

— Мне не особенно хочется, чтобы ты был здесь, — сказал он. — Не можешь ли ты заняться чем-нибудь другим?

Я подчинился. Боже мой, как мне хотелось знать, что там у Вишера на уме! Возможно, он не доверял дисциплине мысли, и это меня немного рассердило. Я проверил функционирование своего скафандра и закрыл шлем. Из шлюза Ф, как и полагалось по инструкции, я связался с третьим пилотом Байером, который в отсутствие Вишера нес вахту в рубке управления. Байер открыл шлюз, и я спустился на поверхность чужой планеты.

Скафандр, как я убедился, выдерживал холод космического пространства. Обогрев функционировал безупречно, изоляция свела потерю тепла до минимума. Я был в безопасности.

Передо мною простиралась усеянная скалами, освещенная неверным светом звезд равнина. В двух километрах от ЭУР2002 возвышался кольцевой вал кратера, похожий на мрачную призрачную стену. Я направился к нему, время от времени оборачиваясь, чтобы посмотреть на очертания корабля. Тяготение на этой планете составляло 0,3 G, и я быстро продвигался огромными, как кенгуру, прыжками.

Неожиданно я наткнулся на круглое отверстие, ведущее отвесно вниз. Меня заинтересовало его происхождение, и я направил туда свет нашлемного фонаря, который высветил дно, находившееся метрах в тридцати. При небольшом тяготении планеты я мог спокойно спуститься вниз без дополнительной страховки, что и сделал, не раздумывая.

Я начал осторожный спуск в отверстие, используя выступы, которыми были усеяны каменные стенки, и минут через десять был уже на дне. Диаметр колодца был около пяти метров. В каменные стены во многих направлениях уходили штольни. Это совершенно не походило на естественное помещение. Но тогда что же это было? Смешно и думать, что в этой безатмосферной пустыне, лишенной растительности, могли жить разумные существа.

Я проник в одну из штолен. Серый камень стен был испещрен отвесными желтыми полосами. Я потер перчаткой желтую субстанцию — и вниз посыпалась пыль. Несмотря на низкую гравитацию, она удивительно быстро осыпалась на пол, так как здесь не было атмосферы, тормозящей падение.

Фосфор! — вспыхнуло у меня в мозгу.

Я стал осматривать желтые жилы с внезапно возросшим интересом и заметил, что поверхность фосфорного слоя находилась в постоянном движении, словно по ней полз отряд невидимых муравьев. Мучнистая субстанция обламывалась крошечными комочками, которые падали вдоль стены, рассыпались и. Исчезали!

Манометр на моей руке никакого заметного давления газа не показывал, но это не значило, что в штольне не было никакого атмосферного давления. Очевидно, туман проник и сюда, но только в очень незначительной концентрации. поэтому этот не особенно чувствительный прибор не мог уловить его наличие Зато термометр показывал температуру минус двадцать градусов. Так что внизу было на сто шестьдесят градусов теплее, чем наверху, на поверхности!

Но мое ошеломление было недолгим. Я некоторое время смотрел, как желтые комочки отлетали от фосфорной жилы, падали на пол и исчезали. Не нужно было никаких напряженных раздумий, чтобы понять происходящее здесь. Туман снабжает себя субстанцией, необходимой его рассеянному телу, так как он постоянно терял материю своего тела. При массе газа, свободно действующей в космосе и не связанной силами тяготения, это было неизбежно. Каждый час, каждый день терялись многие дюжины, а может быть, и сотни различных элементов химических соединений, поэтому он должен был восполнять потерю, если не хотел с течением времени сократиться в объеме. Здесь я увидел, как он удовлетворяет свою потребность в фосфоре. Обнаружив фосфорную руду, он обнажил жилу, создав шахты и штольни, и, используя химическую реакцию, откалывал фосфор, превращал его в газ, нагревая стены штольни. Именно это и объясняло удивительно высокую температуру.

Внезапно подо мной задрожал грунт. Скосив глаза, я увидел поднявшееся облако пыли и вздрогнул. Позади меня бесшумно обрушилась часть штольни, отрезая путь к отступлению.

* * *

Туман продемонстрировал мне, что не позволит безнаказанно совать нос в свои тайны.

Я в задумчивости опустился на пол. Позже мне еще будет нужно время, чтобы попытаться разгрести завал руками, а сейчас было важнее кое-что другое. Здесь немного нелогично функционировал чей-то разум, и я хотел узнать, чей это разум — мой или тумана.

Он должен быть убежден в том, что корабль вместе с экипажем будет доставлен к нему. Почему же тогда его обеспокоило то, узнаю я одну из его маленьких тайн или нет? Он должен считать, что через один или два дня я объединюсь с ним, буду составлять часть его существа, разделив с ним свои знания. Тогда какой же смысл гневаться и закрывать мне путь к отступлению только потому, что я увидел, каким образом он пополняет содержание фосфора в своей субстанции?

Не было никакого сомнения, что туман не делал логических выводов, действуя инстинктивно, необдуманно. Ему и на разум не приходило, что в результате его действий будет потерян человеческий мозг, потому что до сих пор наши скафандры каждый раз препятствовали утолению его ненасытности к субстанции мозга разумных существ.

Нужно было рассчитывать на то, что со временем он поймет свою ошибку. Я попытался достигнуть его своими мыслями, сказав, что моим самым заветным желанием было явиться к нему вместе с остальными членами экипажа и представить в его распоряжение все наши знания для обогащения его и так необъятных знаний. И несмотря на то, что я был самым бездарным из всех, посещавших курс йоги, мне удалось сделать это довольно хорошо, что не раз давало мне возможность обращать это себе на пользу. Я так напряг свой разум, что в конце концов сам себя почти убедил, что мой череп излучает.

Туман отреагировал точно и в срок. Импульсы моих мыслей достигли центра за несколько секунд, потом понадобилось еще немного времени для раздумий, но менее чем через минуту завал позади меня начал таять. Температура, судя по термометру, поднялась. Туман начал проплавлять штольню.

Я стал отступать назад, зная, что на плавку камня понадобится высокая температура, которую не выдержит скафандр, и, отойдя метров на сто от завала, стал ждать. Прошло два часа. Я не делал никаких попыток связаться с кораблем по радио. Мне не нужно было бояться, что они улетят без меня, так как ремонт должен был занять много времени.

Я медленно двинулся вперед и, чем ближе подходил к устью штольни, тем быстрее поднималась температура. Там, где был завал, стены светились темно-красным цветом, а термометр показывал плюс сто пятьдесят градусов. Пока что никакая опасность мне не грозила, так как лучевой нагрев такой интенсивности без труда нейтрализовывал защитный слой скафандра. Единственное препятствие представлял из себя участок длиной в два метра, стены вдоль которого были раскалены. Я разбежался, прыгнул и перелетел через опасное место благодаря небольшому тяготению планеты. Как торнадо, я миновал устье штольни и закончил свой великолепный прыжок, ударившись руками в противоположную стенку шахты.

Я повернулся и осмотрелся Краснота постепенно гасла. Температура внутри скафандра была нормальной!

* * *

На обратном пути к кораблю меня занимали мысли. Нет, не опасные, а только такие, которые ничего не могли дать туману.

В сравнении со всеми приключениями, происшедшими во время полета ЭУР2002, мои ранние переживания были просто мелкими, незначительными случаями, значение которых состояло только в том, что от них я кое-чему научился.

Сначала тот отрадный факт, что туман, видит Бог, не был таким уж безупречным мыслителем. Он напоминал мне неуклюжего медведя, который не знает, что ему делать со своей огромной силой. Он пользуется своей ментальной энергией без разбора а логическое мышление не является его сильной стороной. Ничего странного! Чему он мог научиться в своем одиночестве?

Во-вторых, теперь я видел, что ошибался, когда пару дней назад пришел к заключению, что туману неизвестен принцип ядерной энергии. Расплавить многие тонны камня за несколько минут можно было только при помощи ядерной энергии. Я не имел никакого представления, почему Великий Мастер использовал в установках по производству энергии на Эоле уголь. Для этого должно было быть какое-то основание Может быть, он опасался, что процесс расщепления или слияния атомных ядер выйдет из-под контроля и приведет к катастрофе? Но как бы там ни было, ясно одно: обладание знаниями ядерной физики делало туман намного более опасным противником, чем мы считали до сих пор.

Эту последнюю мысль я тотчас же перекрыл страстным желанием получить стаканчик виски с содовой, в котором плавает кусочек льда. Это было самоубийством! Если туман узнает, что я считаю его опасным, дело для меня примет дурной оборот.

Тем временем ремонтные работы на борту в агрегатном отсеке все еще шли полным ходом. На пути туда мне встретился один из механиков с весьма угрюмым лицом.

— Нашли причину? — спросил я.

Он сердито кивнул.

— Какой-то идиот разбил камеру сгорания, — сообщил он. — Просто расколотил ее кувалдой. Мы ее удалили и теперь можем заменить новой, но на это понадобится по меньшей мере один день.

Он ушел, а я остался стоять, как вкопанный. Мне в голову пришла идея, которую я быстро подавил. У фотонных двигателей камеры сгорания изготовлены из надежного синтетического материала. В этих камерах происходил квази-холодный процесс ядерного синтеза, в результате которого получался мощный поток ультрафиолетового фотонного излучения, приводящий в движение ЭУР2002. Геометрия камер была оптимальной, и малейшее изменение их форм было неисправимо. А теперь кто-то разбил молотом одну из этих ценных камер. Какой в этом был смысл? На этом месте меня и посетила идея. Может быть, Вишер имеет к этому…

Дальше я думать не стал.

Когда я вернулся в рубку управления, Вишер сидел за большим пультом, уставившись в пустоту.

— Почему ты не спишь? — поинтересовался я.

— Не могу, — ответил он сонным голосом. — Великий Мастер ждет меня.

Я взглянул на него. Он производил жалкое впечатление, так как уже больше шести дней не спал. Существовало предписание, запрещающее использование таблеток москвитила для подавления потребности во сне более пяти раз в течение двадцати четырех часов, и я понадеялся, что медики предусмотрели какой-нибудь защитный фактор.

Я поведал ему, что со мной произошло. Несмотря на свое подавленное состояние, он внимательно меня выслушал, а потом кивнул.

— Я знаю. Всемогущий туман располагает знанием ядерной физики. Должно быть, эти знания ему дала найденная нами пара гуманоидов в древнем корабле. Однако он также знает, что использование ядерной энергии на населенной планете не всегда безопасно, поэтому использует ее только там, где она абсолютно никакого вреда не причинит.

— Ну, видите? Я тоже не был так глуп. Мне это уже известно!

* * *

В 23 час. 30 мин. 24 мая механики из агрегатного отсека сообщили, что новая камера сгорания установлена и агрегат снова готов к работе. ЭУР2002 вновь был совершенно исправен. Пятью минутами позже Вишер сломался. Поскольку Жаклин спала, я не стал тревожить ее, ибо она этот отдых заслужила, и вызвал одного из ее коллег.

В рубку вбежал доктор Северин.

— Что случилось? — прежде всего спросил он.

— Вишер потерял сознание.

Уложив командира на койку, Северин начал его осматривать.

— Пульс ускорен, — сообщил он, — явные симптомы переутомления, слабое отравление москвитилом, но для потери сознания совершенно никакой причины нет, — он покачал головой. — Я не знаю, почему это произошло. В его состоянии обычно происходят припадки бешенства.

Я подавил усмешку, так как понял, что Вишер устроил спектакль, выигрывая время. Я не думаю, что туман что-то заподозрит. Похоже, земная медицина его мало интересовала, поэтому он ничего в ней не понимал.

— Хорошо, доктор, я за ним послежу.

Между тем Вишер оставался без сознания целый час, а потом медленно открыл глаза.

— Что случилось? — спросил он.

— Ты был без сознания, — ответил я.

— Сколько сейчас времени?

— 00 час. 40 мин.

Он вскочил — слишком быстро для того, кто три минуты назад был еще без сознания.

— Стартуем! Стартуем немедленно! — поспешно воскликнул он. — Иначе Великий Мастер потеряет терпение.

Несмотря на это опасение, он двигал руками так же бессвязно и неуверенно, как кадет академии на первом семестре.

— Экипажу на протяжении следующих часов на ускорение больше 1,2 G не рассчитывать. Всем занять свои места!

ЭУР2002 устремился в усеянную звездами черноту неба, и вскоре после старта над сильно изогнутым горизонтом планеты появился светящийся центр тумана. Экипаж охватило беспокойство. Люди и раньше неохотно принимали то, что путь к Земле лежит мимо ближайшей от местною солнца планеты, а теперь начали по-настоящему серьезно сомневаться в истинности данных, положивших конец восстанию Байера.

Тем временем Байер, полностью разгадавший план Вишера, сообщил нам о повороте в настроении экипажа корабля.

— Долго так продолжаться не может, командир, — сказал он. — Мне они больше не доверяют и вот-вот взбунтуются.

— Удержите их любыми путями, — потребовал Вишер. — Организуйте против меня совет, создайте комитет для жалоб на меня, но следите за тем, чтобы канониры оставались на своих местах и выполняли любое мое указание. Все остальное в данный момент не так важно.

— Ясно, сэр.

Вишер провел рукой по лбу.

— Всемогущий дух Тумана, — услышал я его бормотание, — прости им эту глупость. Скоро они будут повиноваться тебе.

По моей спине пробежал холодок. Это звучало как жуткое заклинание. Можно было свихнуться, если представить себе, что Вишер произносил эти слова на полном серьезе, все время обманывая и Жаклин, и меня, а впоследствии и Байера.

Но я не должен об этом думать. Туман слишком близко.

25 мая 2160 года, 8 часов 14 минут по бортовому времени.

Хвала и честь разуму нашего экипажа! По неизвестным каналам распространился слух, что капитан Вишер, возможно, был не в таком уж бессознательном состоянии, как это хотел показать. Каждый ребенок мог высчитать, что Вишер должен был разогнать корабль намного сильнее, если бы хотел как можно быстрее добраться до тумана. Кроме того, пара сотрудников сектора астрономии сообщила, что примерно через час произойдет полное солнечное затмение центра тумана — именно в то мгновение, когда мы, при нашем теперешнем ускорении, достигнем цели.

В коридорах и рабочих помещениях собирались маленькие группки людей, шепотом обсуждая самые последние слухи. Люди складывали два и два, и им казалось, что они знают дальнейшие намерения Вишера. Постепенно их беседы становились все опаснее. Туман легко мог подслушать их мысли! Если его подозрение падет на командира, нам всем конец.

Тут Байер по своей инициативе издал знаменитый приказ, вошедший в анналы космических полетов землян.

— Я всем запрещаю размышлять! — прогремел его голос по всеобщей связи.

Первой реакцией на этот запрет был оглушительный смех, но люди, как говорится, разумны. Они подумали над тем, что имел в виду Байер, и вспомнили, что туман обладал телепатическими способностями. Этого было вполне достаточно, чтобы сделать заключение, что в их же интересах было поверить Байеру и исполнить его приказ как можно тщательнее.

Сам Вишер сконцентрировался. Проснувшаяся Жаклин сидела около него, у пульта, время от времени нежно поглаживая его по руке, но Элф, казалось, ничего не замечал.

— 8 часов 34 минуты, — сказал я, потому что тишина постепенно становилась все мучительнее.

— Точно через тридцать девять минут мы объединимся с Великим Мастером, — ответил Вишер.

Итак, я не ошибся. 9 часов 13 минут были таинственной секундой X.

Концентрация тумана теперь была видна в полном объеме и составляла около ста тысяч километров в диаметре, но точнее я не мог сказать, потому что края его постепенно становились все более разреженными. Четкие границы отсутствовали.

Я вынудил думать себя о вещах, не имеющих ничего общего с туманом. Вспоминал женщин, которых знал раньше — двенадцать сотен миллионов лет назад: Лину из Рима, Анкету из Реймса, Дейдру — смешное имя — из Гелвея, и еще… Ох, черт побери эти воспоминания! Я не мог отвлечься от загадки тумана. Мои мысли с неохотой отходили от этой темы, никак не желая расставаться с ней, потом диким галопом возвращались назад.

В окраинной зоне тумана появилась планета, а точнее, ее тень, что немного отвлекло меня. Она была похожа на черное отверстие, вырванное в светящейся субстанции неизвестной силой, и с заметной скоростью двигалась к центру концентрации.

Теперь я знал, почему Вишер ждал солнечного затмения. Это было настолько просто, что я давно уже должен был бы сообразить. Нет, я не должен об этом думать! По крайней мере, не теперь.

8 часов 49 минут.

Теперь туман образовывал просто бесформенное облако. Он был дико иззубрен и местами напоминал мне изображение большой туманности Ориона. С тех пор, как туман впервые появился перед вашими глазами, он не изменялся. Вероятно, его внешняя форма была как-то связана с мыслительными способностями и так же не переносила большемасштабного изменения формы, как и человеческий мозг. Я спросил себя — озабоченно внушил себе, — почувствует ли туман боль, когда мы на ЭУР2002 проникнем в его центр?

Неожиданно я встретил испуганный взгляд Жаклин и подбадривающе подмигнул ей. Она, по всей видимости, все еще не поняла план Вишера и не задумывалась над тем, что будет с реакцией и мыслительными способностями тумана, когда тень Сперансы падет на центр и температура…

Не думать об этом!

9 часов.

Создатель, очевидно, находился в дурном настроении, творя это существо, которое парило в космосе с незапамятных времен и не имело никаких понятий о таких вещах, как дружелюбие, сотрудничество, искренность, доверие. Мне очень хотелось бы знать, была ли у него вообще способность воспринимать и знать физическую боль, например, возвышенное чувство — гордость от успеха в выполненной работе и т. д. Другие разумные существа для тумана были, видимо, только источником пополнения знаний, не окрашенных эмоциями, как у людей. Никто не знал, скольких ничего не подозревающих космических путешественников он уже проглотил, сколько разумных существ истлело на Эоле и других мирах этой системы? Туман пожирал их всех и будет продолжать пожирать, пока существует.

Я поднял взгляд. Тень маленькой планетки, пустынной планетки двигалась в центральной зоне тумана.

9 часов 07 минут.

Вишер так резко вскочил со своего кресла, что я испугался.

* * *

Он улыбался! Я едва мог этому поверить! — он действительно улыбался — в первый раз с тех пор, как мы прыгнули с парашютом в ночь.

— Сейчас это произойдет! — с воодушевлением воскликнул он.

Это снова был старый, меняющийся с секунды на секунду Вишер, уверенный в том, что тень планеты так сильно снизит температуру ядра тумана, что скорость мышления монстра сильно замедлится, если он вообще сможет мыслить. Это был трюк, о котором в прошедшие полтора часа я вообще не должен был думать.

Команда снова стала единой и сплоченной, как и раньше.

— Канонир… Канонир! Это рубка управления. Подготовить к старту пять водородных ракет. Заряд шесть — ускорение четыре ноль-ноль G.

Из динамика донеслись звуки из орудийного отсека.

— Сообщить об исполнении! — прозвучал приказ Вишера.

— С Н-один до Н-пять — подготовить к пуску!

— Зажигание 3,5,0 секунд.

— Зажигание 3,5,0 — установлено!

— Цель — точно в направлении полета.

— Цель точно в направлении полета — установлена!

Вишер посмотрел на хронометр горящими глазами, но секундная стрелка ползла невыносимо медленно.

9 часов 8 минут и 40 секунд.

— Внимание всем шахтам: огонь!

Корабль содрогнулся. Водородные ракеты, несущие заряд шесть, были объемистыми штуками, а заряд их в десять раз превышал заряд обычных ракет.

Мы увидели мчащиеся прочь, освещенные солнцем ракеты, а через одну пятую секунды они исчезли с экранов, так как их ускорение было 400 G, за которым человеческий глаз не мог уследить.

— Ускорение — полные 10 G — через пятнадцать секунд! — крикнул Вишер. — Времени в обрез. Каждый защищается, как может!

Фабрика Дьявола (сборник)

Я откинулся на спинку своего кресла. Тело переносит ускорение лучше, если во время его действия оно лежит на мягкой обивке. Убийственное ускорение навалилось мне на голову и грудь, когда мощность двигателя увеличилась почти скачкообразно. Я заблаговременно повернул голову таким образом, чтобы видеть экраны.

Звезды поплыли. По экранам скользили с огромной скоростью незнакомые созвездия. ЭУР2002 описывал крутую дугу, отклоняясь от прежнего курса. Вишер установил курс почти вертикальный к плоскости эклиптики системы Дельты Домус.

Расплющенные легкие были едва способны вобрать в себя воздух, пульс сильно ощущался в моем черепе, огненная пелена, фантастическое порождение мучимого мозга и деформированных давлением глаз, застилала поле зрения. Мне стоило огромных усилий достаточно четко и ясно видеть происходящее на экранах.

Тень Сперансы начала освобождать центр тумана, подходило к концу полное затмение. В это мгновение возобновляли свою активность мыслительные процессы тумана, освобождаясь от парализующего холода космоса. Сейчас он должен заметить, что мы его обманули.

С момента пуска ракет прошло пять минут. Сцена, казалось, окаменела. Несмотря на убийственное ускорение, мы вроде бы и не двигались — теперь, когда уже было проведено изменение курса.

Туман…

Полыхнула яркая вспышка. Пять взрывов, происшедших в ту же секунду, во много раз усилили первый. Море звезд исчезло, словно смытое, и даже Дельта Домус превратилась в крошечную мутную лампочку на фоне сияющего, голубовато-белого потока света, исходящего с места взрывов. Тумана больше не было видно, а там, где находился его центр, сияло искусственное солнце, порожденное водородными ракетами, которое распухало, пожирая черноту пространства…

Я хотел воодушевленно воскликнуть, но перехваченное горло издало только беспомощный хрип, которого никто не услышал. Возбуждение быстро прошло. Ускорение требовало жертвы. У меня перед глазами потемнело, могучим водопадом обрушился на меня шум, стал громче, понес меня…

Я потерял сознание лишь на несколько секунд, а когда снова пришел в себя, плита исчезла с моей груди и можно было свободно дышать, несмотря на ощущение колющей боли в легких. Я осторожно привел кресло в нормальное состояние и осмотрелся.

Вокруг было тихо. В контурном кресле без сознания лежала Жаклин, а Вишер, находившийся в полном сознании, сидел за пультом управления, уставившись на экран.

Искусственное солнце давно уже преодолело высшую точку своего развития и теперь медленно сжималось, светя мрачным оранжевым светом. Звезды опять вернулись на свои места, а Дельта Домус снова превратилась в ярчайшее светило.

Туман изменил свою структуру. Зона вокруг центра была окутана сотнями вуалеподобных контуров. Вся его форма свидетельствовала об огромном, направленном вовне ускорении, но только из-за слишком большого расстояния. На самом деле глаз не мог видеть никакого движения, но одно было ясно: туман-монстр, ловушка для космических кораблей, больше не существовал. Горстка отчаявшихся людей победила и уничтожила его.

Вишер обернулся и посмотрел на меня.

— Я думаю, — сказал он вполголоса, — мы это сделали.

Конец дневниковых записей

первого офицера (Джанкарло Барчетты).

* * *

Они вернулись на Эол и совершили посадку — на этот раз по своей воле — на том же самом месте, где более полугода назад ЭУР2002 совершил свою первую посадку.

Вишер попытался объяснить Джонатану и его соплеменникам, что теперь они свободные существа. Правда, никто не будет нашептывать им, как пользоваться ткацким станком или ножницами, Зато развитие пойдет без помех, естественным путем.

Было видно, что, по крайней мере, глава этого пещерного общества понял часть его объяснений. Он отвел Вишера и Джонатана в сторону и что-то прошептал своему соплеменнику. На лице Джонатана появилось выражение испуга, потом он повернулся к Вишеру.

— Он сказал, что Великий дух мертв, — произнес он. — Это так?

— Он был не великим, а злым духом, — серьезно ответил Вишер. — Он обманывал и использовал вас, поэтому радуйся, что его больше нет.

Вождь сказал еще что-то.

— Он видел это прошлой ночью, — перевел Джонатан. — Великий Свет теперь не так силен, как раньше.

Вишер кивнул. Изменения, произведенные взрывами водородных ракет в центральной зоне тумана, и в самом деле были хорошо видны. Центра больше не было, субстанция тумана разлетелась во все стороны, а значительная его часть падала на солнце.

Барлетта направил ЭУР2002 на юг, а Вишер тем временем позволил себе давно заслуженный отдых. Корабль совершил посадку вблизи индустриального района, чтобы взять на борт самолет, оставленный там Вишером, Барлеттой и Жаклин. Правда, Барлетта хотел сделать рабочим, занятым здесь, то же самое сообщение, которое сделали племени Джонатана, но из-за отсутствия переводчика сделать это было значительно труднее. И нигде не было видно ни одного разумного существа.

Когда туман погиб и управление всей этой индустрией прекратилось, темнокожие гуманоиды, очевидно, ударились в панику. Тут и там были следы, доказывающие, что они бежали в джунгли сломя голову.

13 июня 2160 года в 18 часов 00 минут ЭУР2002 отправился в обратный полет на родину. Экспедиция закончилась, а в невообразимой дали их ждала Земля.

— Туман был тщеславным типом, — сказал Вишер во время одной из многочисленных информационных бесед, проводимых им на обратном пути. — Во всяком случае, когда я называл его Великим Мастером или Всемогущим духом тумана, чувствовал его удовлетворение. Он был очень охоч до лести, у него вообще было много других человеческих черт.

— И нечеловеческих тоже много, — с отвращением произнесла Жаклин.

— Разумеется. Все же у нас не было другого выбора, кроме как уничтожить его, иначе мы никогда не смогли бы покинуть Дельту Домус. Кроме того, у нас был долг перед поколениями других космических путешественников, которые в будущем могут попасть в эту систему.

Байер откашлялся.

— Я рад, что вовремя понял вас, Вишер, иначе все могло бы закончиться катастрофой.

— Несомненно, — подтвердил Вишер. — Это был порыв отчаяния. Когда мы с Барлеттой в ту ночь оказались на склоне горы, я стал ломать себе голову, но мне на ум не пришло никакой идеи, кроме одной: нужно обмануть туман. Как уже было сказано, порыв отчаяния охватил меня. Через пару часов наш запас кислорода подойдет к концу, и мы будем вынуждены открыть шлемы. Если до тех пор мне не удастся убедить туман, что с моей помощью он быстрее овладеет умами членов экипажа, чем если бы он действовал собственными методами, тогда…

Окончание фразы повисло в воздухе, и он сделал беспомощный жест.

На некоторое время воцарилось молчание.

— С момента начала моей игры, — продолжил наконец Вишер, — я часто и надолго телепатически связывался с Be… — он смущенно улыбнулся, — … с Туманом, много узнал о нем, о его привычках и намерениях. До сих пор он поглотил экипажи десяти космических кораблей. Он не знал меры времени, так как оно было ему безразлично, но первый корабль попал в его ловушку где-то около двух миллионов лет назад.

— Это длительный промежуток времени, — заметил Барлетта. — А сам он знал свой возраст?

— Нет. Он ничего не знал о своем происхождении. Сказал только, что до того времени, как был поглощен экипаж первого космического корабля, он уже существовал долгое время. Его полный возраст я оцениваю в двадцать, а возраст самостоятельного мышления — в три миллиона лет.

— В любом случае, это чудовище, — заметила Жаклин.

— Он не имел никаких моральных качеств. Откуда им взяться? По его твердому убеждению, все, что приходило к нему извне, принадлежало ему, и он мог поступить с этим по своему желанию. А его самым настойчивым желанием было собирание знании. Туман, несомненно, был существом, с которым можно было ладить, если в каждом случае потакать его желаниям и если он видел выгоду в таком существовании. У нею не было никакого опыта, достойного упоминания, несмотря на его разумность. Но на опыте зиждется часть логики, а он был не очень логичен и, кроме этого, не мог делать выводов, поэтому его было довольно легко обмануть. Человек, например, давно бы разоблачил меня увидев, как я разбиваю камеру сгорания агрегата фотонного двигателя, хотя это необходимо было сделать, чтобы выиграть время, так как решающее солнечное затмение должно было произойти через пятьдесят часов.

— И о предстоящем солнечном затмении он тоже не имел никакого представления? — поинтересовался Барлетта.

— Вот именно. Со своего места он видел Сперансу узким серпом, поэтому и представить себе не мог, что от нее может быть огромная тень, способная затмить его мыслительный центр.

— Несмотря на то, что он, вероятно, пережил не одну тысячу таких затмений.

— Верно, — Вишер довольно усмехнулся — Я уже сказал, что логика не была его сильной стороной.

* * *

Обратный путь ЭУР2002 проделал за два пространственных прыжка без всяких инцидентов, и в конце второго прыжка оказался в половине светового года от тусклого красного карлика.

— Это что, наше старое доброе Солнце? — недоверчиво поинтересовался Барлетта.

— Радуйся, что оно вообще еще здесь — после 2,4 миллиарда лет! — ответил Элф Вишер.

С расстояния орбиты Урана красный карлик все еще существенно не отличался от прочих звезд на черном небосводе.

— Каким оно видится с Земли? — озабоченно пробормотал Барлетта.

— Скоро мы это узнаем, — в голосе Вишера не было никаких эмоций.

День спустя, сильно уменьшив скорость, корабль пересек орбиту Марса, но Луна исчезла. Земля больше не представляла из себя привычного зрелища. Континенты сдвинулись, изменив свои очертания, океаны сократились, даже диаметр планеты уменьшился.

— Два с половиной миллиарда лет — долгий срок, — произнес Барлетта, стараясь взять себя в руки.

По кораблю пронесся возглас воодушевления, когда стали видны первые признаки того, что Земля обитаема. Особенно бросалось в глаза квадратное пятно в экваториальной зоне. Оно было светло-серого цвета, четко выделяющегося на фоне зелени поднимающейся вокруг растительности. На нем не было заметно никаких делений или маркировок. Кроме того, на этой огромной плоской поверхности, похоже, не было никаких неровностей. Площадь его была около десяти тысяч километров.

Между тем возбуждение возросло еще больше, когда чуть позже было принято радиосообщение, вероятно, переданное с Земли.

— Робот космической вахты. Сектор Сол. Отделение Терра. Исследовательский корабль ЭУР два ноль ноль два, ответьте!

Голос говорил на безупречном английском, однако еще поразительнее было то, что корабль опознали без всякого труда.

Элф Вишер передал ответ.

— Садитесь на базе пятнадцать, — сообщили с Земли. — Это квадратное пятно в экваториальной зоне, которое вы, несомненно, уже видели.

— Понял, — произнес Вишер. — Нам очень интересно. Можете вы ответить на наши вопросы?

— Разумеется, сэр, — ответил вежливый голос. — Задавайте ваши вопросы, пожалуйста.

— Как там на Земле — при таком Солнце?

— Искусственный разогрев внутренней части планеты, медленная термоядерная реакция делает ее обитаемой, и даже климат здесь приятен. Выровнены и улучшены температурные условия везде… Климат планеты полностью в наших руках.

— Наших? — спросил Вишер с легким налетом недоверия. — В руках роботов?

— Не беспокойтесь, сэр, — ответил ему голос. — Роботы сегодня — составная часть повседневности. Мы лишены честолюбия. Наше существование подчинено одной задаче — служить человечеству.

— И сколько здесь жителей? — спросил Вишер.

— Миллиард.

— А где остальные люди?

— Когда вернулись корабли первого этапа исследовательских экспедиций, первоначального человечества уже больше не существовало. Найденные следы показали, что на Земле оно пережило закат цивилизации, погрузилось в первобытный образ жизни, а потом тихо вымерло. Однако во многих местах Млечного Пути тем временем были обнаружены колонии, основанные первым человечеством в период его технического расцвета.

Экипажи кораблей ООН начали строить новую культуру. Используя знания, приобретенные во время экспедиций, они сумели сделать это в кратчайшее время. Новое человечество тоже проникло в космос и исследовало Млечный Путь и галактики Локальной группы. Негуманоидная разумная жизнь была найдена лишь в немногих местах, и все эти существа, без исключения, находились на нижних ступенях развития. Сегодня вся Локальная группа — область обитания земного человечества.

Вишер сглотнул. Он, казалось, и представить себе не мог такого грандиозного успеха продукта хомо сапиенс (человека разумного). Жаклин подошла к нему и взяла его руки в свои.

— Мой вам комплимент, — сказал Вишер, приходя в себя от удивления. — И на каком же языке сейчас говорят?

— Спасибо, сэр. В результате заселения Млечного Пути и соседних галактик возникло около сотни новых языков. Однако существует всеобщий язык общения, основанный на английском, который понимают везде. Кроме того, изучение языков сегодня не представляет никакой проблемы. При помощи дидаскалографа, работающего на базе гипнотического внушения, любой, даже самый неспособный к языкам человек, может освоить чужой язык за несколько часов.

— Фантастика! — воскликнул Вишер. — Откуда вы так хорошо знаете английский?

— Робот космической вахты знает даты возвращения всех исследовательских кораблей Объединенных Наций. Мы также знаем обо всех языках общения на каждом корабле и владеем ими.

— А сколько всего кораблей вернулось?

— Все, сэр. Никаких потерь не было.

— Это невероятно! — фыркнул Вишер.

— Это на самом деле так, сэр, — вежливо сказал ему голос робота.

Вишер осмотрелся. Глаза его блестели.

— Мы идем на посадку, — сказал он в микрофон.

— Спасибо, сэр. И сердечно приветствуем вас на Земле!

Вишер отключился и посмотрел, на Жаклин.

— Нас здесь неплохо встретили, моя дорогая, — сказал он ей. — Мы еще нужны Земле, даже если у нее это смешное маленькое красное солнышко.

У несгибаемого Вишера по щекам бежали слезы! Чтобы скрыть их, он притянул к себе Жаклин и спрятал лицо на ее плече.

Тем временем ЭУР2002 опускался вниз, на серо-белый квадрат, называющийся Базой-15.

ТРИ ДЕЗЕРТИРА

Фабрика Дьявола (сборник)

ГЛАВНЫЕ ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ПЕРРИ РОД АН — триста кораблей флота Солнечной Империи готовы к бою

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ЧЕЛЛИЖ — он зарабатывает себе “Голубую комету”

ГОРАС О’МУЛЛОН — когда он проснулся, кризис уже миновал

УОЛТЕР САТТНИ, РОНСОН ЛАУЭР, ОЛИВЕР РОАНЕ — в результате их дезертирства Галактика оказалась на грани войны


Фабрика Дьявола (сборник)

На Сером Чудовище, седьмой планете солнца Митра, вдали от всех межзвездных путей сообщения, живут восемь тысяч человек с Земли.

Изгнанные по политическим мотивам, после множества первоначальных трудностей, они доказывают, что, будучи свободными поселенцами, способны противостоять самым грозным обстоятельствам.

Однако, когда расчеты показали, что солнце Митра примерно через десять месяцев по земному времени будет стерто с временного уровня Дрруф, для многих колонистов, которые уже считали планету Серое Чудовище своей родиной и родиной своих будущих детей, настал час прощания.

Одна часть поселенцев эвакуируется на Венеру, первую колонию землян, в то время как другая часть остается нести службу на вновь основанной базе Солнечного Флота на Сером Чудовище.

Однако специалисты Перри Родана, кажется, недостаточно проверили добровольцев, иначе у трех дезертиров едва ли появились бы шансы осуществить задуманное.

1

“Террания Дейли Ньюс”, газета, издаваемая Министерством информации и общественного мнения, 3 октября 2042 года сообщила:

“На Митре-7”, недавно основанной базе земного космического флота, трем дезертирам удалось ускользнуть на корабле — дальнем разведчике типа “Газель”. Дезертиры покинули систему Митры в неизвестном направлении. Начаты широкомасштабные поиски.

На борту разведчика кроме дезертиров, вероятно, находится старший лейтенант Челлиж, имя которого недавно упоминалось в связи со злостным превышением власти при эвакуации расы гуманоидов с Митры-7. Очевидно, старшего лейтенанта вынудили лететь на этом корабле.

От руководства флота стало известно, что этому инциденту не придано большого значения. Ни в информационном банке “Газели”, ни у старшего лейтенанта Челлижа, ни у трех дезертиров нет никаких ценных сведений”.

* * *

Гюнтеру Челлижу приснился скверный сон. Он ворочался в постели, потел, затем наконец вскочил и широко открыл глаза. Прямо ему в лицо смотрело дуло пистолета.

Сначала он подумал, что это продолжение кошмарного сна, но через некоторое время, необходимое для адаптации зрения, увидел то, что находилось за стволом оружия. Это была волосатая кисть руки, крепко сжимавшая рукоятку. И рука эта, казалось из того положения, в котором находился Челлиж, тянулась на невероятную высоту, к плечу, принадлежавшему прайсрингеру. Лицо же мужчины было едва различимо в свете ночника, но все же по невероятной ширине плеч Челлиж догадывался, что это мог быть Роане, один из поселенцев, которые недавно были приняты на службу во флот. Челлиж изо всех сил пытался понять, что же могло быть на уме у Оливера Роане. Проскользнуть среди ночи в “Газель” и выдернуть из сна единственного на борту человека, держа лучевой пистолет. Вряд ли это было проделано ради шутки. Но еще раньше, чем Челлиж успел додумать свою мысль до конца, Роане сказал:

— Встать, быстро! У нас нет времени! И не делайте глупостей. Или вы сомневаетесь, что я умею обращаться с этой штуковиной?

Нет, Челлиж этого не думал. Он со стоном спустил ноги с низкого ложа, скосил глаза кверху, вяло уперся ногами в пол и попытался встать. Все это он проделал с медлительностью и неловкостью человека, который все еще плохо воспринимает действительность. Поэтому для широкоплечего Роане было совершенно неожиданно, когда Челлиж внезапно, как стрела, метнулся вверх. Левым плечом он ударил Роане по правой руке. Тот издал удивленный и яростный вскрик и выронил пистолет.

Челлиж услышал, как тот стукнул об пол, и понял, что наполовину выиграл. Он слабее Роане, но, во-первых, сейчас Роане должен преодолеть шок от неожиданного удара, во-вторых, Челлиж прошел во флоте суровую школу. Выбросив кулак вперед, он нанес Роане удар в шею. Роане отшатнулся и издал захлебывающийся звук. Челлиж незамедлительно продолжил атаку. Он слышал, как Роане ударился о стену и, упруго оттолкнувшись обеими ногами от пола, Челлиж нанес Роане удар чуть выше желудка.

Роане, охнув, тяжело повалился на пол. Челлиж, сдерживая дыхание, остановился, прислушиваясь, действительно ли он сумел вывести Роане из игры, или тот разыгрывает его. Но прежде чем он успел установить это, в его черепе что-то взорвалось невыносимой болью и вспыхнуло ярким снопом огненных искр. Удара об пол он уже не почувствовал.

* * *

Придя в себя, он услышал, как кто-то негромко сказал:

— Этот придурок совсем отупел на службе.

И хотя в жестоко гудящей голове, просверленной яростной болью, мысли еле шевелились, он понял, что имел в виду говоривший.

Голос, который он услышал, принадлежал Роане. Второй голос ответил:

— Все могло быть намного хуже, задержись я еще немного. Надеюсь, он скоро очнется. Мы не можем оставаться здесь до самого утра. Солнце взойдет, самое большее, через полтора часа.

Челлиж окончательно понял, что у захватчиков все было продумано заранее. Пока он возился с Роане, незаметно подкрался кто-то другой и нанес ему удар. Но кто бы это мог быть?

Челлижу показалось, что он уже слышал когда-то раньше этот голос, но, как он ни напрягал память, он никак не мог представить себе лицо говорившего. Он осторожно приоткрыл глаза и сразу же увидел Оливера Роане, стоявшего спиной к нему. Второго говорившего не было видно. Оказалось, что Челлиж снова лежит на постели, в которой он спал, и широкая фигура Роане закрывает ему все поле зрения. Тем временем кто-то включил свет. Челлиж рискнул бросить быстрый взгляд в сторону и увидел, что в каюте все уже приведено в порядок. Итак, Роане со своим сообщником пришли сюда не для того, чтобы что-то стянуть. Но зачем же тогда?

Гюнтер Челлиж стал усиленно копаться в своей памяти, стараясь найти ответ на все, происходящее сейчас, в прошлом.

Пару недель назад старший лейтенант Силерман с тремя крейсерами космического флота совершил посадку здесь, на Сером Чудовище, или просто Митре-7. Здесь обитали восемь тысяч поселенцев, доставленные сюда депортационными транспортами с Земли. Посланцам объявили, что по веским и действительно существующим причинам на Митре-7 теперь будет находиться база космического флота. Поселенцам же, большинство которых было сослано сюда по решению Суда Земли за контрреволюционную деятельность, предлагалось бесплатное переселение на Венеру, в ближайшие окрестности Земли, и размещение там. Большинство из них согласились и были переправлены более чем за шесть тысяч световых лет отсюда, на Венеру. Оставшуюся часть — примерно тысячу человек — людей, в отношении которых было решено, что проведенные здесь годы изгнания погасили их недовольство режимом, установленным Главным администратором, — предполагалось взять на службу в космический флот. Присяга на верность была принята всего пару дней назад.

Сам он, лейтенант Челлиж, принял командование “Газелью”, на которой месяц назад, под командованием капитана Бленди, совершил посадку на Сером Чудовище, чтобы наблюдать за развитием колонии поселенцев.

Теперь Бленди командовал полуэскадрой космических разведчиков, которые базировались на Сером Чудовище.

Экипаж корабля имел обыкновение проводить ночь во вновь возведенных капонирах. На борту же любого транспорта, если он был не больше “Газели”, постоянно должен был находиться лишь один человек. Челлиж с горечью подумал об этом, так как надеяться на чью-либо помощь не приходилось. Правда, капониры находились на таком расстоянии, что экипажи могли добраться до своих транспортов почти мгновенно, и, если бы только удалось поднять тревогу, он был бы спасен. Вся сложность была в том, что Роане и его сообщник не дадут ему такой возможности.

Он осторожно перевалился на бок, но Роане все же услышал шум и заметил, что его пленник пришел в себя. Челлиж успел бросить быстрый взгляд на сообщника Роане. Это был Саттни. Челлиж мгновенно вспомнил, что Саттни принадлежит к тем, кто четыре месяца назад под предводительством Холландера пытался разжечь недовольство среди поселенцев. Холландер был приговорен к смерти. Члены же его банды, потеряв своего предводителя, снова примкнули к остальным поселенцам.

Присутствие Саттни придавало делу новый оборот. Челлиж понимал, что ему не стоит ждать ничего хорошего от приверженца Холландера, так как он сам руководил охотой на Холландера и его людей.

Роане давно уже держал пистолет наготове и, когда заметил, что Челлиж открыл глаза, сразу же отступил на пару шагов и направил ствол оружия ему в грудь.

— Я еще посчитаюсь с тобой, — прошептал он. — Но не теперь. У нас для этого будет еще много времени.

Челлиж приподнялся и оперся на локти.

— Что вы делаете? Разве вы пару дней назад не приносили присяги? — спросил он и с удивлением обнаружил, что его собственный голос, прозвучавший для него как гром, едва не расколол его страшно гудевший череп. — Вы предстанете перед военным трибуналом, и, весьма вероятно, вас расстреляют.

Оливер Роане не принадлежал к особенно сообразительным людям и довольно-таки медленно находил слова для ответа, но зато он был наделен недюжинной силой, и, как впоследствии признался Челлижу Саттни, Роане сам удивлялся, как ему удалось уговорить Саттни, чтобы тот не расправился с Челлижем немедленно. Сейчас же Саттни отошел в сторону таким образом, чтобы Челлиж мог его видеть, и сказал:

— У нас нет никакого намерения позволить им поймать нас. И вы нам в этом поможете.

— Чего вы хотите? — удивленно спросил Челлиж.

— Я думаю, что мы не дадим вам проявить свою инициативу еще раз, — холодно ответил Саттни. — Для вас самое главное сейчас — делать именно то, что вам скажут. Иначе я могу гарантировать вам только неприятности.

Некоторое время он смотрел на Челлижа, словно ожидая, когда сказанное им достигнет сознания лейтенанта. Потом, сделав повелительный жест, сказал:

— Вставайте и следуйте за мной!

Челлиж решил подчиниться. Он встал, проклиная страшную головную боль. Тем временем Саттни открыл люк и вышел в коридор. Челлиж последовал за ним, а сзади шел Роане с наведенным на него пистолетом.

Саттни вошел в централь управления. Челлиж с первого взгляда понял, что все без исключения главные агрегаты “Газели” уже были выключены. До него стало доходить, чего же от него хотят Саттни и Роане, но он все же никак не мог представить, какую конечную цель они преследовали.

Саттни остановился возле кресла пилота.

— Вы поняли, что должны делать только то, что вам прикажут? — спросил он, словно читая мысли Челлижа. — Вы должны поднять корабль с Серого Чудовища в открытый космос, и это пока все…

— Да что вы говорите? — насмешливо переспросил Челлиж. — И это все?

Саттни серьезно кивнул.

— Пока, как я сказал.

— И не подумаю! — гневно ответил Челлиж.

И в то же мгновение получил удар сзади. Удар не был сильным, но пришелся в самое чувствительное место — затылок, который и так уже пылал болью. На пару секунд перед его глазами не осталось ничего, кроме полной искр пустоты, а когда он снова пришел в себя, оказалось, что он лежит на полу возле кресла пилота.

Роане глупо улыбался.

— Хотите получить еще? — хохотнул он.

Челлиж с трудом подавил в себе желание вскочить и броситься на Роане, но никакого особого смысла бросаться на направленный в его сторону лучевой пистолет не было.

— Итак?.. — начал Саттни.

— Вы перепили! — вскричал Челлиж. — Разве вы не знаете, что произойдет, если я стартую теперь? Через две — три минуты за нами устремится весь флот Серого Чудовища. Или вы намерены просить разрешения на старт законным путем?

Он поднялся и увидел, как окаменело лицо Саттни.

— Сейчас не место и не время для шуток, — сказал тот тихо, но с угрозой в голосе. — Вы хорошо знаете возможности этого корабля и можете произвести мгновенный старт, а еще через минуту включить маршевые двигатели. И не пытайтесь рассказывать мне сказки. Я знаю возможности “Газели”.

“Ну хорошо же, — яростно подумал Челлиж. Ты знаешь ее возможности, и я должен выбросить из нее в первую очередь именно тебя. Видит небо, что всю свою жизнь я был неважным солдатом, иначе давно бы уже был капитаном, а, может быть, и выше. Но этого, Саттни, ты от меня не добьешься”.

Он обошел кресло пилота. Ощущение безысходности положения терзало его, но все же не настолько, чтобы протест против бесчестности Саттни полностью угас.

— И куда же мы теперь отправимся? — язвительно осведомился он. — Если я должен лететь на маршевых двигателях, то должен знать куда.

— Это вовсе не обязательно, — тотчас же возразил Саттни. — Наш план мы можем осуществить в любой части Галактики. Поэтому держите курс, куда хотите, только остерегайтесь залетать в пределы Андромеды. Это все!

Гюнтер Челлиж усмехнулся. Потом кивнул.

— Как вам будет угодно. Вся ответственность за это лежит на вас.

— А это уж не ваша забота. Я перенесу это, — язвительно парировал Саттни.

Челлиж со всей медлительностью, на которую только был способен, приступил к священнодействию за пультом. Он протянул руку, чтобы нажать одну из кнопок, но со стоном убрал ее и схватился за голову. Стараясь выиграть время, он сдавленно захрипел, словно ему стало дурно. Так он выиграл еще полторы минуты, чтобы окончательно прийти в себя и обдумать тысячи пришедших ему в голову вариантов. Он обдумал и отбросил эту тысячу вариантов и набрал пятьсот новых. Все они никуда не годились — это он понял быстро. Не было никакой возможности, которую он мог бы использовать. Все идеи содержали огромный риск для него самого. Но после раздумья он понял, что должен пойти на этот риск.

Все теперь зависело от того, знает ли Саттни назначение одной из кнопок на огромном пульте управления. Кнопка эта не была подписана. Зато она была большой и ярко-красной, и каждый, кто хоть раз сидел за пультом “Газели”, знал ее назначение. Это была кнопка включения бортовой тревоги. Бортовая тревога, пока корабль находился на посадочном поле, поднимает всех, кто находится на этом поле. С того мгновения, когда Челлиж нажмет на красную Кнопку, и до того, когда на поле появятся отряды спасателей, пройдет самое большее двадцать секунд. Потом старт станет уже невозможен, и Саттни с Роане попадут в свою собственную западню.

У Гюнтера Челлижа, однако, было подозрение, что в таком случае они предпочтут умереть и убить его, чем сдаться. Это был риск, на который он должен был решиться.

Кнопка располагалась на самом верху пульта таким образом, чтобы никто не мог нажать на нее по неосторожности. И для того, чтобы добраться до нее, Челлижу нужно нагнуться далеко вперед. Он не сделал этого, потому что, даже не оглядываясь, был уверен, что Роане стоит позади него, направив ствол пистолета ему в спину. Он стал нажимать ряд клавиш, которые находились под кнопкой тревоги и пока не выполняли никаких функций, так как приборы, которыми они управляли, не были еще включены. Рука его продвигалась все дальше и дальше, а сам он все больше и больше наклонялся вперед.

Он не решался оглядываться, боясь, что, если обернется, они могут заметить его неуверенность. Но он сделал паузу, когда головная боль стала сильнее, и прислушался. Позади него ничего особенного не было слышно. Все, что он мог слышать, — это тяжелое дыхание Роане.

Он снова упал в кресло, чтобы выиграть еще немного времени. Теперь он, наконец, будет работать с кнопками наверху пульта, и ни у кого не вызовет подозрения, если он нагнется еще дальше вперед.

Наклонившись вперед и нажав еще пару переключателей, он внезапно выбросил руку в направлении желанной кнопки.

То, что было затем, произошло настолько быстро, что позже он не мог припомнить последовательность событий. Боль словно кипятком захлестнула руку, пронзила его всего прежде, чем он успел нажать кнопку. Сразу же послышалось шипение, а на панели возле экрана начали вздуваться пузыри. Пара капель расплавленного металлопластика, сбегая вниз, застыла прежде, чем достигла панели пульта.

Все это Челлиж увидел с поразительной четкостью, до мельчайших подробностей, хотя чудовищная боль в руке уже начала угнетать его сознание. Он понял, что Саттни переиграл его, разгадал его намерения и выстрелил ему в палец в то самое мгновение, когда он хотел уже коснуться кнопки тревоги.

Гнев и отчаяние от неудавшейся попытки были столь же велики, как и боль от раненой руки. На пару мгновений Челлиж потерял способность мыслить, и только резкий голос Саттни вывел его из этого состояния.

— Вы имели возможность убедиться, Челлиж, что мы не потерпим никаких шуток! А теперь принимайтесь за работу и делайте то, что от вас требуется!

Челлиж был сломан и раздавлен и не мог теперь оказать какого-либо сопротивления.

Он раньше так часто проводил подготовку “Газели” к старту, что теперь его руки словно во сне сами двигались по пульту. Ему не нужно было задумываться над своими действиями, и это было весьма кстати, потому что рассудок его был переполнен мыслями об унижении и поражении и гневом на Саттни и Роане, так что для чего-либо другого у него просто не оставалось времени.

Включив системы подготовки, он откинулся на спинку кресла. Как ни горько ему было, приходилось признать свое поражение. Ведь “Газель” теперь, не встречая никаких препятствий, готова была незамедлительно покинуть стартовую площадку, и ни у кого не оставалось возможности не только для ее преследования, но и для атаки.

Саттни был прав: сорок секунд максимального ускорения — и можно будет провести гиперпрыжок. А так как корабль был снабжен не только структурными компенсаторами, но и новейшими поглотителями собственных частотных колебаний, не было никакой нужды в подготовке маршевых двигателей.

Итак, все же проиграна игра или нет?!

Внезапно у Гюнтера вновь появилась надежда на спасение. Ну, конечно же, Саттни, а может быть, и Роане могли что-то знать о возможностях “Газели”, но в галактонавтике они все же были полными профанами. А это значило, что они никогда не смогут понять, в каком направлении движется корабль. И может случиться так, что ему удастся вывести “Газель” на оживленную трассу, и если там поблизости окажутся корабли космического флота, то, вполне естественно, Саттни и Роане предпочтут сдаться, не ожидая обстрела из тяжелых дезинтеграторов. Да, да, конечно же, так и надо сделать. Ведь среди людей, которые всего несколько дней назад были приняты на службу в космический флот, только Ронсон Лауэр знал галактонавтику. Его на борту не было, хотя, конечно, Челлиж не мог полностью поручиться за то, что тот не мог быть сообщником Саттни и Роане. И то, что его до сих пор не было видно, было важнее всего. Это значило, что курс “Газели” мог определить только он, а Роане и Саттни оставались в роли статистов, которых целыми днями можно было водить за нос. Эта мысль настолько вдохновила его, что все его существо наполнили новые силы и желание борьбы.

— Теперь садитесь, — сказал он Саттни и Роане. — Я стартую.

— Зачем? — удивленно спросил Саттни. — Корабль оснащен поглотителями ускорения. С нами и так ничего не произойдет, не так ли?

Челлиж пожал плечами. Не было смысла объяснять им что-либо, они не должны были спускать с него глаз.

Он потянул на себя стартовый рычаг. Затем осторожно перевел его на первое деление и задумчиво проследил по экрану, как “Газель” отреагировала на это. Потом он напряг мускулы и перевел рычаг до упора.

Внутри корабля ничего не чувствовалось. Но на экране внезапно вспыхнул яркий свет. С ускорением, которое было достаточным, чтобы молекулы воздуха при столкновении с защитным экраном ионизировались и начинали светиться, “Газель” прошла через плотные слои атмосферы планеты, оставляя за собой пылающий огненный шлейф. Челлиж внимательно наблюдал за приборами. Он видел, как давление воздуха за бортом корабля внезапно упало, и световой указатель скорости пополз по шкале. Когда он достиг ее конца, шкала сменилась. Она показывала новую область скоростей, и указатель, на этот раз гораздо медленнее, начал отклоняться влево. Справа от этой шкалы тикал маленький хронометр, отсчитывая время, прошедшее после старта. Где-то был прибор, который контролировал и указатель скорости, и курсограф, и хронометр, все вместе; при помощи позитронного мозга производил подсчет и обозначал путь, пройденный со времени старта. После сорока секунд полета пройденное расстояние составляло четыреста тысяч километров. За сорок секунд “Газель” на максимальном ускорении проделала путь, который был больше, чем расстояние от Земли до Луны.

Фабрика Дьявола (сборник)

Настало время включения маршевых двигателей. У Челлижа не было времени, чтобы рассчитать точные данные прыжка. Он запрограммировал корабельный мозг для прыжка в двести световых лет. Теперь он не имел никакого представления, где ори окажутся. Но он сможет установить это, когда корабль снова вернется в нормальное пространство.

Он сказал Саттни:

— Теперь я прыгаю!

Затем, быстро нажав на кнопку, совершил гиперпрыжок. Он почувствовал короткую тянущую боль дематериализации, и на секунду у него появилось ощущение, что ему закрыли глаза рукой.

Когда он снова смог видеть, картина на экране дальнего обзора изменилась. Светящийся туман миллиардов далеких звезд остался таким же, но созвездия соседних солнц, которые, как большие жемчужины, висели на темном, мерцающем фоне, стали другими. Прыжок был удачным, и никто на Сером Чудовище или где-нибудь еще не знал, куда исчезла похищенная “Газель”.

Челлиж расслабился. В то же мгновение Саттни спросил:

— Где мы?

— В двухстах световых годах от Серого Чудовища, — ответил Челлиж. — Больше я пока тоже ничего не знаю.

“Но сейчас, — подумал он, — я это узнаю. Двести световых лет от Серого Чудовища, этого тебе мало, а, Саттни, здесь ты еще не чувствуешь себя в безопасности. Мы сделаем второй прыжок, и еще один. Будет, например, свыше шестисот световых лет. И я хочу знать, как ты по моим вычислениям узнаешь, где прыжок закончится? Галактоматематика — сложная штука, Саттни. Ты не понимаешь ее, не так ли? Я скажу тебе: этот прыжок приведет нас не в центр Галактики. Ты мне поверишь и сделаешь большие глаза, когда увидишь, что солнце, которое внезапно появится перед нами — наше собственное Солнце”.

Он внезапно обнаружил, что больше не чувствует никакой боли от удара Роане, который тот недавно нанес ему. Он чувствует себя сильным и способным действовать. Он хотел отправить Саттни туда, куда он заслуживал: в камеру тюрьмы службы безопасности. И как можно быстрее.

Он услышал, как Саттни сказал:

— Двести световых лет — это, как мне кажется, слишком мало. Так что мы должны сделать еще один прыжок, чтобы оказаться в безопасности. Но до этого я хочу вам кое-что показать, чтобы вы отказались от своих иллюзий.

Челлиж был удивлен. Он посмотрел на Саттни, и тот указал на входной люк. Челлиж проследил за его жестом и увидел, что люк открылся. Его глаза расширились, когда он узнал человека, который вошел в централь управления. На мгновение все мысли покинули его, а когда Челлиж снова пришел в себя, рот его пересох, словно он целый день проблуждал в пустыне.

Человек, вошедший через люк, был Ронсоном Лауэром, человеком, который кое-что понимал в галактонавтике.

* * *

История планеты Серое Чудовище была короткой, но бурной. В анналах земного космического флота упоминание об этой планете появилось более двух лет назад, когда транспортный корабль, который должен был доставить восемь тысяч приговоренных революционеров на Ригель-3, вследствие бунта осужденных и множественных повреждений двигателя совершил здесь аварийную посадку. Этот корабль “Адвенчурс” после посадки превратился в обломки. Экипаж вынужден был поселиться на Сером Чудовище вместе с колонистами.

Сначала у колонистов возникли трудности в общении между собой. Поселенцы разделились на два лагеря, соперничающие друг с другом: стойкие демократы под предводительством Гораса О’Муллона и натурфилософы под предводительством Уолтера С.Холландера. Быстро стало очевидным, что Холландер стремится к единоличной авторитарной власти. В первом наступлении ему удалось прижать к стенке О’Муллона и его людей, но после ответного удара О’Муллон вновь захватил город Гринвич — единственный, который они до сих пор построили — и взял в плен Холландера и его парней. Суд, который представлял из себя собрание всех жителей Гринвича, приговорил Холландера к смерти. Его товарищи были приговорены к принудительным работам, но вскоре произошло событие, которое прервало наказание и сделало его невозможным.

О’Муллон и пара поселенцев, интересующихся наукой, обнаружили, что Серое Чудовище уже населено двумя видами достойной внимания органической жизни: мунго, полуразумными обезьянами, которые жили высоко в горах, и Голубыми Карликами, совершенно не похожими на человека созданиями, похожими на голубые кусочки вещества, и когда они собирались единой массой, у них проявлялись значительные парапсихические и парамеханические способности. Проводя искусную политику, О’Муллону удалось установить дружеские отношения между поселенцами и обоими местными видами.

Беда в конце концов пришла извне. В системе Митры, насчитывающей сорок девять планет всех видов и размеров, была вторая планета с разумной жизнью: Митра-12. Она была маленькой планетой, похожей на Марс, на которой жили гуманоиды своеобразного вида. Пипси, как их позднее назвали поселенцы, были в среднем около двух метров ростом и при этом ужасно худые. Они пользовались речью, состоящей из свистящих, щебечущих и шипящих звуков. Поэтому их и назвали пипси. На этой планете жило около трех миллиардов пипси. Там им было тесно, у них была соответствующая техника, и, осмотрев окружающее пространство, они прибыли на Серое Чудовище. Восемь тысяч поселенцев были порабощены. У них не было ничего, чем они могли бы защититься от пипси. Они вынуждены были обрабатывать землю при помощи машин, которые пипси выгрузили из своих кораблей, и засевать, и собирать определенное количество зерна. Корабль пипси снова покинул Серое Чудовище, но осталась охрана из двухсот пипси, чтобы наблюдать за продвижением работ. Один из бывших приверженцев Холландера, человек по фамилии Пашен, ради собственной выгоды завел с пипси совместное дело.

Гюнтер Челлиж, который еще до смерти Холландера наткнулся на поселенцев — член экипажа одной из “Газелей”, которая по приказу Перри Родана тайно совершила посадку в горах западнее Гринвича — без всякого предупреждения обнаружил, что сельскохозяйственные машины пипси приводятся в действие маленькими реакторами. Он разобрал пару реакторов и сделал из расщепляющегося материала атомную бомбу. Двести наблюдателей были побеждены, и когда четыре месяца спустя корабль пипси вернулся снова, он попал в огненный шар взорвавшейся бомбы.

Челлиж, который тем временем дал о себе знать, не сомневался в том, что рано или поздно на Сером Чудовище появятся все военные силы пипси, если поселенцы ничего против этого не предпримут. Посадочный бот “Адвенчурса”, который вполне благополучно перенес аварийную посадку и был пригоден для полета на расстояние до пятисот световых лет, был быстро подготовлен. Боевая группа из тринадцати человек отправилась на Митру-12 и сыграла там роль послов с далекой планеты под названием Ауригель. Челлиж, идя на это, сфабриковал доказательства, которые быстро убедили пипси, что раса с Ауригеля планирует нападение на Митру-12 и порабощение пипси. Все их внимание было поглощено этой проблемой, и Серое Чудовище на некоторое время было забыто. План Челлижа, казалось, удался. Однако в последний момент из-за ряда несчастных случаев игра его была проиграна. Он и его спутники были захвачены, и их казнили бы, если бы в последнюю секунду не свершилось чудо.

Чудом было прибытие тройного крейсера земного флота под командованием подполковника Сикермана. Земные ученые обнаружили, что в области Митры в течение ближайших десяти месяцев ожидается пересечение двух временных плоскостей, какое впервые произошло в 2040 году в системе Мирсал, и Перри Родан попал там в бедственное положение. Ситуация на Сером Чудовище требовала создания здесь базы флота и проведения приготовлений, чтобы проникнуть в чужую временную плоскость.

Сикерман был великолепно информирован о политическом положении в системе Митры. Он знал, что на Сером Чудовище не удастся создать базу в тишине и спокойствии, если пипси не будут утихомирены. Это задание он выполнил, продемонстрировав впечатляющую мощь землян. При этом Челлиж и его спутники были освобождены и снова вернулись на Серое Чудовище. Опасность была ликвидирована, но Серое Чудовище больше не было независимым поселением: Земля захватила его.

В следующие недели развернулась необычайная активность. Весь транспортный флот занимался доставкой необходимых для создания базы материалов. Появилась юридическая комиссия и предложила поселенцам создать себе новую родину на Венере, в окрестностях Земли. Поселенцы согласились. Те из них, которые принимали участие в многочисленных преступлениях Холландера — и среди них Пашен, как наиболее активный, — были снова арестованы и отданы под суд. Отправка остальных была осуществлена в течение нескольких дней. “Попутчиков” оставили в покое.

Около тысячи поселенцев, которые раньше называли себя свободными поселенцами, остались на Сером Чудовище. Был разработан план, согласно которому все они были приняты во флот. Поселенцы согласились с этим — остальное было всего лишь формальностью. Новая база сама себя обеспечила персоналом.

Перри Родан наконец появился на Сером Чудовище, чтобы проконтролировать продвижение работ. За одну ночь Серое Чудовище превратилось в одну из важнейших баз в Галактике. Отсюда должен быть проведен решающий удар против друуф, чужой расы, которая жила на другой временной плоскости и использовала пересечение обеих плоскостей для грабительских набегов на Галактику. То, что раньше происходило на Сером Чудовище, было забыто. Пипси, которые теперь боялись восьми тысяч переселенцев больше, чем чумы и огромных сине-серых чудовищ, по названию которых они назвали этот мир, были больше не интересны.

Никто не позаботился о том, чтобы проверить надежность новых членов флота. Прошло только два года с тех пор, как они были приговорены к изгнанию с Земли за революционную деятельность, участие в тайных союзах и другие подобные же преступления. Конечно, большинство из них, таких, как Горас О’Муллон, давно уже раскаялись в своем преступном поведении. Но были еще некоторые, и, прежде всего, бывшие приверженцы Уолтера С.Холландера, которые судорожно цеплялись за старые идеи.

Они также были безоговорочно приняты во флот, как и остальные. И как только они надели на себя мундиры, они решили, что настало наконец время для выполнения их планов.

* * *

Старт “Газели” поднял большую тревогу. Полуэскадра капитана Блейли и космический крейсер сообщили о готовности к старту через несколько минут после первого сигнала тревоги.

Однако сейчас едва ли можно было использовать стартовую готовность, так как до сих пор никто не знал, куда направилась так неожиданно стартовавшая “Газель”.

Перри Родан появился во временной централи посадочного поля. Вахтенный офицер, молодой капитан, отдал честь и пустился в долгие объяснения. Родан дружеским жестом отверг их и сказал, что он уже обо всем проинформирован.

— Я полагаю, вы еще не провели никакой всеобщей переписи? — спросил он наконец.

— Нет, сэр, — ответил капитан. — Я еще не сделал этого.

— Хорошо. Тогда сделай это теперь. Мы должны знать, кто воспользовался этой “Газелью”… Впрочем, кто должен был находиться на борту этого корабля?

— Старший лейтенант Челлиж, сэр.

— И “Газель” до сих пор ничего не сообщила о себе?

— Нет, сэр.

Родан сдвинул брови. Старший лейтенант Челлиж. Он хорошо помнил сообщение, которое передал ему непосредственный начальник Челлижа, капитан Блейли, во время их высадки на Сером Чудовище. Челлиж был сорвиголовой особого типа, человеком, в котором были сосредоточены непредставимые резервы духовных и физических сил — незаметные до тех пор, пока он не оставался один и ему неоткуда было ожидать помощи. Челлиж, как выразился бывший изгнанник Горас О’Муллон, “в одиночку спас Серое Чудовище от пипси”. Челлижу был тридцать один год. Человек с его способностями давно уже дослужился бы до капитана или даже стал бы офицером штаба. Перри Родан счел этот случай особым и достаточно важным, чтобы заглянуть в личное дело Челлижа. Он нашел ряд жалоб на него от его бывшего начальника, в которых говорилось, что он страдает “излишней самоуверенностью”. Это значило, что он не мог держать рот закрытым, если он что-то знал лучше, чем люди, которые были выше него по рангу. Родан знал много таких случаев. “Излишняя самоуверенность” не всегда была обвинением. В отношении Челлижа это показывало, что капитан Блейли не выказывал ни малейшей склонности к тому, чтобы чем-то мешать своему старшему лейтенанту. Блейли и Челлиж, очевидно, были двумя типами людей, гармонировавших друг с другом.

Нет, Челлиж не мог быть человеком, которого похитила “Газель”. Его, должно быть, вынудили к этому или он был мертв!

Перри Родан задумчиво покинул централь и вернулся назад, к плоскому строению, в котором устроил свою резиденцию полковник Сикерман и в котором ему отвели пару комнат. Сикерман сидел в своем кабинете и болтал о погоде с Реджинальдом Буллем. Огромный экран над массивным письменным столом мерцал светло-серым светом — признак того, что он в любую минуту мог включиться и связать кабинет Сикермана с каким-либо другим важным пунктом Галактики.

Когда Родан вошел в помещение, Реджинальд Булль вскочил. Сикерман тоже хотел встать, но Перри Родан сделал успокаивающий жест.

— Пока еще ничего нового, — тихо сказал он. — Мы знаем только, что “Газель” исчезла. И больше ничего. Ни куда, ни почему, ни с кем. Но последнее мы скоро выясним. Централь проводит перекличку.

Как только он это произнес, экран ярко вспыхнул и на нем появилась верхняя часть тела молодого лейтенанта. Он приветственно поднял руку и произнес:

— Лейтенант Рэдклифф. Согласно данному мне приказу, производится перекличка. Я должен попросить вас назвать себя.

Сикерман, насмешливо улыбаясь, ответил:

— Подполковник Сикерман. Шеф базы.

Реджинальд Булль прокартавил:

— Вице-администратор Булль.

— А вы, сэр? — спросил лейтенант, поклонившись Родану.

— Перри Родан, — ответил Родан и тоже улыбнулся.

Рэдклифф во второй раз отдал честь и поблагодарил. Потом его изображение исчезло с экрана.

Родан засмеялся. Лицо Сикермана, напротив, было смущенным. Казалось, что этот инцидент ^5ыл ему неприятен.

— Я привлеку к ответственности этого молодого человека, — гневно пробурчал он. — Будет еще утверждать, будто он не знает, сколько будет дважды два. А вы, сэр, после того, как он спросил ваше имя, это превосходит все…

Родан откровенно развлекался.

— Оставьте это, — со смехом сказал он. — Мне на его месте это тоже доставило бы удовольствие. Впрочем, он прав. Он должен убедиться сам. Ведь может же быть так, что на мое место проберется робот. Сам он обнаружить этого не сможет. Ему нужен звук моего голоса, чтобы провести его анализ и установить личность.

— Ну, хорошо, — пробурчал Сикерман. — Но больше он этого не повторит.

Шли минуты, но никто больше не произносил ни слова. Перри Родан постарался обдумать ситуацию, сложившуюся в результате похищения “Газели”, но ему не удалось создать достаточно четкую картину.

Прошло полчаса. Потом экран снова засветился, и на нем появился капитан, находившийся в централи.

— Докладываю о результатах, сэр, — сказал он, повернувшись к Родану и отдав ему честь. — Кроме старшего лейтенанта Челлижа, который находился в “Газели”, исчезли три человека: Оливер Роане, Уолтер Саттни и Ронсон Лауэр. Эти трое — недавно принятые во флот поселенцы.

— Что вам известно об этих трех лицах? — спросил Родан.

— Ничего, сэр, кроме того, что они — бывшие приверженцы Холландера.

Перри Родан задумался над этим. Потом он поблагодарил капитана и дал понять, что у него нет никаких дальнейших указаний. Экран погас.

Потом Перри Родан встал и сделал пару шагов к окну. Там он остановился, устремив взгляд в пол.

— Это ставит нас в затруднительное положение, — наконец глухо произнес он. — И даже в весьма затруднительное.

Реджинальд Булль прищурил глаза.

— Майор Остал, — продолжил Родан, — достиг значительного успеха. Он направил по ложному следу робота-регента на Арконе, который вот уже пару лет пытается обнаружить настоящее местоположение Земли в Галактике. Мы направили его флот кораблей-роботов к планете, которая в записях, найденных ими на борту корабля Остала, помечена как Земля. Эта планета находится где-то далеко в недрах Млечного Пути. Но регент в конце концов поймет, что его водят за нос.

Он закончил, увидев удивление на лице Сикермана, который не мог понять, каким образом операция майора Остала связана с исчезновением “Газели”.

— Но это не самое важное, — опять продолжил Родан. — Самое важное то, что нам известно, когда регент узнает об истинном местоположении Земли и мы тотчас же ударим, когда он получит эту информацию.

Сикерман больше не владел собой.

— Прошу вас, сэр, — начал он, когда Родан сделал паузу, — я не вижу никакой связи между похищением “Газели” и любопытством арконидского робота-регента.

Перри Родан поднял брови.

— Но это же совершенно ясно, — удивленно ответил он. — Вы же знаете, что это за люди, приверженцы Уолтера С.Холландера. Большинство из них не хотят ничего другого, кроме как побыстрее обогатиться. Революция кажется им подходящим путем для этого. Среди натурфилософов лишь немногие привержены какой-либо идее. И эти немногие уже поняли, как они были неправы. Парни, с которыми мы имеем дело, принадлежат к первому типу. Они ищут свою выгоду и ничего больше. Вы можете себе представить где?

Сикерман, казалось, понял это. Но прежде чем он успел ответить, Родан сказал:

— “Газель” старшего лейтенанта Челлижа — тот самый корабль, который мы два года назад отправили на Серое Чудовище, чтобы держать поселенцев под наблюдением. В его позитронном мозге содержится все, что может быть важным для любой силы в Галактике, включая и координаты Земли!

Не было никакого сомнения в том, что Саттни и его спутники находились на пути в Аркон, чтобы выдать роботу-регенту местоположение Земли.

2

5 октября 2042 года “Террания таймс”, независимая, находящаяся в оппозиции, газета сообщила:

“Мы продолжаем появившееся 3 октября в “Террании Дейли Ньюс” сообщение о бегстве трех дезертиров с базы флота на Митре-7”. В дополнение к сообщению вышеупомянутой газеты, наши доверенные люди установили, что находящийся в это время на Митре-7 главный администратор Солнечной империи мистер Родан придает этому инциденту огромное значение. Очевидно, положение, сложившееся в результате похищения дальнего разведчика типа “Газель”, настолько серьезно, что даже даю повод наложить запрет на сообщение с базы. Поэтому следует ожидать, что общественность теперь будет получать только сфабрикованные успокаивающие сообщения Министерства информации и общественного мнения.

Наше собственное мнение об этом инциденте таково: если нам действительно угрожает опасность, тогда люди Земли и Солнечной империи должны иметь достаточно крепкие нервы, чтобы с открытыми глазами встретить ее. Нужно избегать распространения сообщений, которые насквозь фальшивы и специально сфабрикованы. Информация такого рода делает людей недоверчивыми и приводит их в замешательство именно в то мгновение, когда опасность, несмотря на ее сокрытие, становится очевидной и все ясно осознают ее.

* * *

Человек, прошедший через люк, был Ронсоном Лауэром. Гюнтер Челлиж понял, что он проиграл.

Постепенно хладнокровие вернулось к нему. Он перевел взгляд с Лауэра на Саттни, все еще стоящего возле кресла, и внезапно понял его тактику. Саттни знал, что он будет стараться не делать того, что ему прикажут. Но он также знал, что Челлиж будет полагаться на их, Саттни и Роане, неосведомленность в вопросах галактонавтики и рассчитывает на то, что сможет водить их за нос, прокладывая курс “Газели”, вместо того чтобы оказывать сопротивление двум вооруженным людям. Поэтому Саттни держал

Лауэра на заднем плане, чтобы старт прошел без помех. Он представил его в нужный момент, чтобы показать Челлижу, что тот должен отказаться от своих планов.

Лауэр уселся у кресла Челлижа, когда тот рассчитывал данные для второго гиперпрыжка. А Лауэр был не тем человеком, которому можно было втереть очки.

— Вы будете делать то, что прикажет вам Саттни, — начал он. — Включите считывающее устройство и отыщите сектор, в котором мы будем в безопасности. Быстрее, чего же вы еще ждете?

Ронсон Лауэр был худым подвижным человеком. Его возраст было трудно определить — где-то между тридцатью и пятидесятью. Он выглядел развязным и не лишенным чувства юмора, даже если юмор не особенно нравился Челлижу.

Он решил игнорировать требование Лауэра и посмотрел на Саттни, который был вожаком этой банды.

— Правильно, — кивнув, ответил Саттни. — Лауэр прав. Мы не должны терять времени. Начинайте рассчитывать новый прыжок. Теперь у вас есть ассистент, — он указал на Лауэра. — Таким образом, это можно сделать очень быстро, не так ли?

Челлиж почувствовал себя неспособным дать ответ на это. Он снова повернулся к пульту и нажал на кнопку включения считывающего устройства. Экран над пультом прибора замерцал. У Челлижа было время мгновенно прочесть данные курса “Газели”, пока на экране проявлялось изображение.

“Газель” двигалась со скоростью пятнадцати тысяч километров в секунду относительно системы Митры. Ее курс лежал в противоположную от Митры сторону. В районе корабля, в радиусе десяти световых часов, не было никакой твердой материи, которая была бы достаточно массивной, чтобы датчик засек ее. Ближайшая звезда, как показали не особенно точные данные измерения ее паралакса, находилась на расстоянии около трех световых лет.

На экране тем временем появился титульный лист галактического каталога. Челлиж еще раз повернулся в сторону и спросил Саттни:

— У вас вообще нет никакой определенной цели? Куда же мне тогда лететь?

Саттни бросил взгляд на Лауэра. Лауэр равнодушно пожал плечами и быстро ответил:

— Совершенно безразлично. Главное, чтобы это не было горячим местом. Земные корабли нам не нужны. Я предлагаю область вблизи центра Галактики.

Челлиж кивнул. Он придвинул к себе нечто вроде настольной счетной машинки с множеством рядов цифр, нажал на ряд клавиш, а потом на красную кнопку. Титульный лист каталога исчез с экрана. Появилось другое изображение. Оно в основном состояло из путаного скопища точек, цифр и букв. Между некоторыми точками были проведены линии, в большинстве своем штриховые. Наверху, у края экрана, стояло: “Обзорная карта сектора от десяти до двенадцати тысяч парсек, от нуля до одного градуса и от восьмидесяти девяти и до девяноста градусов”.

— Хорошо, — сказал Ронсон Лауэр, не задавая никаких вопросов. — Это то, что надо. Найдите часть карты от одиннадцати тысяч до одиннадцати тысяч трехсот парсеков, от нуля градусов до нуля градусов десяти минут и от восьмидесяти девяти градусов пятидесяти минут до девяноста градусов.

Челлиж повиновался. Кончиками пальцев он напечатал указание на маленькой машинке и, нажав на клавишу, включил процесс поиска. Через несколько мгновений на экране появилась новая карта, в верхней части которой были обозначения, известные Ронсону Лауэру. Челлиж увидел, что на карте, кроме белого фона и черных точек и линий, не было больше никаких цветов. Это сделало его еще более неуверенным. Область, которую разыскал Лауэр, не принадлежала никому. Казалось, три дезертира хотели найти местечко действительно такое, где они могли бы без помех провести остаток своей жизни.

Он уставился на экран и стал ждать, что скажет Лауэр. Взгляд его скользнул по цифрам, которыми были помечены черные точки звезд; он почти не видел их, с напряжением ожидая, к какой из этих более чем двух тысяч точек Лауэр решит лететь.

Галактический каталог был арконидского происхождения — все галактические каталоги, использовавшиеся на земных кораблях, были такими же. Прошло более двух тысяч лет, прежде чем была проведена полная и тщательная картография этих высоких широт Галактики. Чтобы собрать все эти сведения, были отправлены тысячи исследовательских кораблей.

Это не означало, что в каталоге была каждая звезда, имевшаяся в Галактике. По земным понятиям он содержал в себе семьдесят пять — восемьдесят процентов звезд. И только около семисот шестидесяти звезд когда-либо посещались. Остальные были помечены цифрами и буквами — и этого было достаточно, чтобы офицеры-галактонавты могли пользоваться этим каталогом.

Земля репродуцировала арконидский каталог. Арконидские названия были сохранены, и только долготы и углы измерений были переведены, чтобы не пользоваться арконидской математикой. Единицей расстояния была параллакс-секунда, сокращенно парсек, или пс, а единицей угла — градус. Отправной точкой системы координат, лежащей в основе каталога, был Аркон. Многие люди на Земле считали, что это нужно изменить. Земля как возвышающаяся молодая сила не должна была использовать каталог, центром которого был Аркон. И на самом деле, пересчет данных каталога с новым центром, Землей, не был особо трудным делом, только на эти расчеты ушло бы огромное количество средств.

На самом деле основания для оставления прежних координат с центром на Арконе были совершенно иными. Галактические координаты Земли должны были оставаться тайной, если Солнечная империя и дальше хочет развиваться без помех. Принимая во внимание то огромное количество средств обнаружения, которым располагал противник, сохранение тайны этих координат было весьма трудным делом. Оно требовало целого ряда совершенно невозможных средств защиты, если будет существовать каталог, в котором Земля или одно из множества солнц Солнечной империи будет играть роль точки отсчета координат. Тем, кто захочет обнаружить местоположение Земли, нужно будет только сравнить пару данных арконидского каталога с соответствующими земными. Так что Аркон должен был оставаться центром координат.

Система координат была шаровидной. Вектор радиуса показывал расстояние от объекта до центра координат, а именно, до Аркона. Измерение велось в парсеках. Угол тета образовывал вертикальную, а угол фи — горизонтальную оси координат. Эта система была построена так, что геометрический центр Галактики находился при тета, равной 90 градусам, а точкой пси считалась нулевая точка. Длина радиуса вектора до центра Галактики составляла десять тысяч девятьсот восемьдесят шесть парсек.

Некоторые страницы каталога демонстрировали отдельные срезы Галактики. Эти срезы были подобраны так, чтобы охватить содержимое почти всего пространства. Микрофильмы каталога показывали только двухмерное изображение, и высоты отдельных звезд, поднимающихся над плоскостью, обозначались цифрами, означающими парсеки.

Кроме того, точки звезд имели и другие обозначения, а именно: координаты, которые были необходимы для фиксации определенных звезд в гиперпространстве. Эти дополнительные координаты основывались на постоянном факторе счисления производства энергии, которую должен был вырабатывать двигатель космического корабля, чтобы при помощи переноса или гиперпрыжка достичь той или иной звезды. Поэтому на жаргоне галактонавтов они назывались “данными прыжка”.

Тем временем Ронсон Лауэр принял решение. Он взял небольшой прибор, похожий на счетную линейку, повернул одно из колесиков и поместил одну из более чем двух тысяч звезд в центр экрана. Когда черная точка звезды застыла на перекрестке нитей в центре экрана, Лауэр нажал одну из кнопок, включающую прибор, увеличивающий часть каталога у центра экрана. Крошечные цифры данных, нанесенных вблизи точки звезды, стали читаемы.

— Это, — коротко сказал Лауэр, — звезда типа Солнца.

Гюнтер Челлиж отметил, что Лауэр повернулся к Саттни. Саттни кивнул и ответил:

— Если ты так считаешь.

Лауэр быстрым движением руки указал на экран.

— Начинайте считать, Челлиж, — приказал он. — Вы же знаете, как это делается. Разница между нашим настоящим местоположением и целью, масса корабля, расчетные координаты. Начинайте… чего же вы еще ждете?

Челлиж понял, что Лауэр хочет показать ему, как хорошо он разбирается в этом. Но старший лейтенант знал об этом и раньше и счел эту демонстрацию немного смешной.

Отстраненно и механически занимаясь вычислениями, Челлиж думал о том, что хотят найти три дезертира, которые похитили “Газель”, в окрестностях безымянного солнца, в семи с половиной парсеках или двадцати четырех световых годах отсюда, в области, которую никогда не посещали ни земляне, ни аркониды.

Но он так и не понял этого.

* * *

— Совершенно ясно, что мы должны сделать, — сказал Перри Родан. — Мы будем искать исчезнувшую “Газель”. Она должна быть найдена прежде, чем этой тройке удастся причинить нам вред. Я полагаюсь на их неуверенность, которая раньше или позже заставит их сделать ошибку, и мы сможем их переиграть. Я полагаюсь на старшего лейтенанта Челлижа, если только он еще жив. Он найдет способ дать нам знак.

В настоящее время нет ничего более важного, чем поиски пропавшего корабля. До пересечения обеих временных плоскостей у нас еще много месяцев. Поэтому в данном случае нам некуда спешить. Мы можем использовать весь флот для поисков “Газели”.

Кроме того, мы можем дать задание двадцати тысячам микромехаников расы свун, которые живут на Земле, чтобы они разработали и сконструировали прибор, который сделает возможной пеленгацию корабля, несмотря на установленные на нем поглотители колебаний.

Он некоторое время помолчал, потом улыбнулся.

— Таким образом, это доказывает, что изобретение поглотителя, по поводу которого мы так торжествовали, пошло нам в ущерб. Мы снабдили украденный корабль аппаратурой, которая делает невозможным обнаружение следа этого судна. Теперь мы должны изобрести контроружие против нашего собственного оружия, чтобы выбраться из этого затруднительного положения.

Он замолк во второй раз. Взгляд его скользнул по шеренге офицеров, стоявших перед ним, и остановился на подполковнике Сикермане.

— Я должен отозвать некоторых из ваших людей, Сикерман, — продолжил он. — Базирующиеся на Сером Чудовище корабли должны быть полностью укомплектованы экипажами. А вы продолжайте возведение базы. Не думайте, что ваша работа теперь стала совершенно ненужной!

Его взгляд переместился на майора Ван Аафена — Тельдье, как называли его его люди.

— Ван Аафен, вы полетите к Земле. Вам дадут записи, в которых Маршалл Фрайт будет проинформирован о новом положении вещей, и вы получите все необходимые указания, среди них и приказ, который вы должны будете передать лично в руки самому Маршаллу. В качестве курьерского корабля в вашем распоряжении будет крейсер.

Пока Ван Аафен подтверждающе кивал головой, Перри Родан перенес свое внимание на человека возле него, капитана Ауринл.

— У вас будет почетное задание, Аурин, — сказал Родан, — поднять по тревоге весь флот. Вы получите приказ к выступлению… скажем, через сорок минут. За это время проведите все необходимые приготовления.

Роудс Аурин выступил вперед, отдал честь и вышел.

— Это все, господа, — в заключение произнес Родан. — Я благодарю вас.

Тут же послышался скрип сапог и топот бегущих ног. Через пару секунд после того, как Перри Родан произнес свое последнее слово, маленький зал был уже пуст.

Огромные силы пришли в движение. Земля поручила им сохранить в тайне свое местоположение. Земля вооружалась против врага, который нападет, как только узнает, где находится Земля. Земля приготовилась доказать свою мощь. Мощь, которая была развита менее чем за семьдесят лет и все же осмеливалась соперничать с насчитывающей более чем десять тысяч лет Империей Аркона.

* * *

Они оставили его наедине с Оливером Роане. Они отключили интерком и позаботились о том, чтобы он, Челлиж, не мог установить с места пилота, где они находятся. Саттни сказал ему, что он должен провести прыжок в ближайшие полчаса, и у Челлижа возникло жгучее желание покончить с Саттни и Лауэром именно в эти ближайшие полчаса. Но у него для этого не было ни малейшей возможности.

Оливер Роане сидел позади него почти в центре помещения, в кресле, все еще держа пистолет в руке. Он все время держал ствол оружия, направленным в спину Челлижа. Пульт с телекомаппаратурой находился в пределах досягаемости Роане, а не Челлижа. Челлиж закрыл глаза и мысленно проделал движения рукой, которые были необходимы, чтобы передатчик излучил короткий пеленгационный импульс. Их было только два: нажать на большую клавишу включения передатчика и надавить на кодовую кнопку, которая передаст уже сформированный сигнал в механизм передатчика. Опытный человек мог проделать все это за полсекунды.

Но если на это понадобится всего лишь сотая часть секунды, и необходимо будет только одно движение руки, Челлиж все равно не смог бы это сделать. Роане был начеку, и он уже два раза доказал, как великолепно он подходит для этого.

Гюнтер Челлиж находился в состоянии дикой ярости.

Он стал играть переключателями на пульте. Ронсон Лауэр, войдя, заметил это, но, присмотревшись внимательнее, отметил, что этим Челлиж не мог причинить никакого вреда. Главный рычаг, который отправлял корабль в гиперпространство, был блокирован после того, как данные прыжка были введены в корабельный мозг. Он будет освобожден в то мгновение, когда истекут назначенные полчаса.

Итак, Оливер Роане ничего не мог возразить против того, чем занимался Челлиж. Челлиж от скуки сначала полистал каталог и просмотрел лист, на котором находилась звезда, являющаяся их целью. На этой раскрытой странице он не нашел ничего особенного и уже открыл следующую, когда обнаружил, что ему стало еще скучнее.

Следующая страница частично была желтой. Этот цвет означал, что данная часть Галактики находится под протекторатом Империи Аркона. Желтая часть листа выступала в виде языка к нижнему краю каталога, почти до самого центра экрана. Челлиж включил увеличение среза этой части, и перед его глазами возникли точки звезд вместе с данными им названиями.

В зоне влияния арконидов все звезды имели названия. Челлиж читал: Гальта, Ооне, Софрин, Лованн, Хайреко, Миннити и ряд других названий, о которых он никогда раньше не слышал. С мыслями о том, как могут выглядеть планеты этих солнц и что за существа живут на них, юн задремал.

Но потом он снова проснулся, нажал на кнопку счетной машинки и вышел из окрашенной в желтый цвет части листа каталога. Названия звезд стали более редкими. Вне зоны своего влияния ар-кониды не прилагали особых усилий, чтобы давать названия всем звездам. Челлиж читал: Наайвун, Джоплат, Хожан, потом на расстоянии пары сантиметров не было ничего, кроме точек без названий, а потом: Латин-Оор.

Он остановился, Латин-Оор. Он недавно где-то слышал это название. Латин-Оор… В какой же связи он его слышал?

Латин-Оор… Челлиж напряг свою память: Латин-Оор, это звучало как “латинское золото”. Он вспомнил, о чем он подумал тогда, когда впервые услышал это название.

Он вернулся к началу своей мысли. Спросил себя, действительно ли на Латин-Оор было золото, хотя арконидское название, конечно, не могло иметь ничего общего с переводом Челлижа. Он подумал о том, что, если на Латин-Оор действительно имеется драгоценное золото, там нужно основать базу, если же нет…

Вот что это было! Ведь именно к Латин-Оор стартовал арконидский флот кораблей-автоматов, чтобы превратить планеты этой звезды в пылающий ад.

Внезапно картина снова прояснилась перед его глазами. Он вместе с несколькими другими офицерами провел множество часов инструктажа, на которых от внутренней информационной службы узнал, что майору Клайду Осталу удалось направить арконидский киберфлот по ложному пути и заставить робота-регента поверить, что Землю надо искать где-то вблизи центра Галактики. Латин-Оор была именно тем солнцем, вокруг которого, по ложной информации Остала, вращалась планета, которая должна была сыграть роль Земли. Латин-Оор была именно тем солнцем, которое, судя по имеющимся данным, обладало двумя земноподобными, но не населенными планетами. В обеих из них робот-регент должен был увидеть Землю.

Так что план Клайда Остала удался. Регент проглотил приманку и отправил туда огромный флот. Челлиж не мог вспомнить, на которую из двух вышеупомянутых планет указывали данные Остала, на Латин-Оор-3, или на Латин-Оор-4. Но он был уверен, что одна из них будет окружена киберфлотом и от ее жителей потребуют безоговорочной капитуляции. Они тогда, во время инструктажа, от всей души посмеялись над тем, что арконидский флот, не получив ответа на свое требование, в конце концов совершит посадку и установит, что ни на Латин-Оор-3, ни на Латин-Оор-4 нет ни единого разумного существа. И спрашивали себя, будет ли шок от этого открытия достаточным, чтобы внутри робота-регента перегорела парочка электронных ламп.

А теперь? Что, если они столкнутся с Латин-Оор и флотом роботов, и что им делать?

Гюнтер Челлиж перелистал каталог назад. Он сравнил данные звезды, которую указал ему Ронсон Лауэр, с данными Латин-Оор. Звезда, являющаяся целью Лауэра, находилась почти на уровне плоскости микрофильма. Латин-Оор, напротив, была высоко над уровнем листа и почти вдавалась в предыдущий лист. Звезда, являющаяся целью Лауэра, находилась в районе углов тета восемьдесят девять градусов пятидесяти минут и девяноста градусов ноль-ноль минут. Промежуточный лист охватывал область от тета девяноста градусов ноль-ноль минут до девяноста градусов десяти минут. К нему примыкал лист, на котором находилась Латин-Оор, с тета от девяноста градусов десяти минут до девяноста градусов двадцати минут. Вертикальное расстояние между обеими звездами составляло не более десяти световых лет. Но горизонтальные данные немного отличались друг от друга и составляли в общем и целом шестьдесят световых лет или около пятнадцати парсеков.

Внезапно у Челлижа словно пелена упала с глаз. Он вспомнил, какой ответ дал ему Лауэр, когда он спросил, нет ли у того какой-нибудь определенной цели.

— … главное, что это не горячая звезда. Земные корабли нежелательны…

Вот что это было. Земные корабли были нежелательны. Он должен был заметить раньше, что Ронсон Лауэр особо подчеркнул это условие.

Арконидские корабли, напротив, были желанными. Лауэр еще до этого изучил каталог и знал, что выбранная им звезда находится всего в шестнадцати световых годах от Латин-Оор. Он выбрал ее потому, что хотел, чтобы арконидские корабли прибыли туда, когда Саттни начнет осуществление своего плана.

Теперь не было никакого сомнения в том, что это был за план. Саттни искал сближения с арконидами. Аркониды, напротив, не желали его, боясь осложнений.

Данные о местоположении Земли!

Гюнтеру Челлижу не нужно было больше никакого интеркома, чтобы установить, где в это время были Саттни и Лауэр и что они делали. Они находились в информатории и старались найти среди находящихся там сведений данные о галактических координатах Земли. Это было непросто. Благодаря мерам предосторожности, данные о галактических координатах Земли нигде не были зарегистрированы. В галактическим каталоге тоже нигде нельзя было найти звезды под названием Солнце. Но, конечно, существовала возможность определить точное местоположение Земли и данные о координатах соседних звезд. Но для этого нужна была уйма астрономических знаний. Челлиж не сомневался в том, что Ронсон Лауэр обладал такими знаниями; но он был слаб в экстраполяции оценки позиции, и, даже если он узнает данные всех соседних с Солнцем звезд, ему понадобится пара часов, чтобы разработать программу для позитронного мозга.

“Итак, сколько у меня осталось времени?” — спросил себя Челлиж. Полтора часа, пока он все соберет, и еще около трех часов, пока он подготовит программу. Остальное произойдет в течение пары секунд; позитронный мозг быстро решает такие задачи.

Таким образом, всего четыре с половиной часа — если Саттни не решит вызывать арконидские корабли вместо того, чтобы беспрерывно излучать в пространство координаты Земли. Он будет ждать прибытия арконидов, на это уйдет еще пара часов. А может быть, даже четыре или пять.

В целом, это была уйма времени. Несмотря на это, Челлиж начал нервничать. Он должен что-то предпринять, чтобы сорвать план Саттни. Он должен дать знать людям на Сером Чудовище, где им искать похищенную “Газель”. Но он не знал, как ему это сделать. Четыре с половиной часа или, может быть, даже еще больше были слишком небольшим промежутком времени, чтобы подобрать подходящий образ действий.

Он оглянулся на Роане. Оливер Роане все еще сидел на прежнем месте, держа пистолет в руке и тупо уставившись на него. Челлиж улыбнутся, но лицо Роане словно окаменело.

— Вы не боитесь, Роане? — спросил Челлиж.

Он ничего не имел в виду. Он должен найти способ, как ему при помощи счетной машинки выдать Саттни фальшивый результат, и у него появилось странное ощущение, что это легко удастся ему, если он будет при этом с кем-то беседовать.

— Может быть, вас? — пробурчал Роане.

— Нет. Быть взятым в плен или убитым.

На лице Роане появилось неприятное выражение, когда тот понял, что имел в виду Челлиж.

— Глупости, — грубо ответил он. — Никто нас не поймает.

Разум Челлижа работал на полную мощность.

— Вы считаете правильным то, что хочет сделать Саттни? — спросил он в то время, когда его мозг начал вырабатывать новый план действий.

На лице Роане появилась улыбка.

— Это способ задавать людям вопросы, не так ли? Вы же не знаете, что намеревается сделать Саттни!

“Мне повезло, — подумал Челлиж, — он действительно туп”.

— Конечно, я это знаю, — сказал он.

— Хе-хе! — хихикнул Роане.

— Он намеревается, — очень серьезно сказал Челлиж, — опуститься на неизвестной планете и поработить какой-нибудь примитивный народ. Что же другое может прийти ему в голову?

Глаза, казалось, вот-вот вылезут с бараноподобного лица Роане. Он нагнулся вперед и недоверчиво уставился на Челлижа. Потребовалась пара секунд, прежде чем он понял, что сказал Челлиж, и за эти секунды Челлиж решил, что хотя его идея и не гениальна, но ее можно использовать.

Оливер Роане засмеялся. Он буквально заходился от смеха. Он смеялся над глупостью Челлижа. В централи управления все гремело. Челлиж использовал эту возможность. Он отклонился в сторону и мгновенно нажал на две находящиеся рядом друг с другом кнопки.

Роане заметил это быстрое движение. Он оборвал смех и, прищурив глаза, уставился на Челлижа.

— Что вы тут сделали? — произнес он и встал.

— Ничего особенного, — равнодушно ответил Челлиж. — Я слегка подрегулировал климатизатор. Мне что-то стало жарковато.

* * *

Распределителю номер двести двадцать пять, контрольный пункт семнадцать в отсеке управления, который связывал структурный компенсатор с гравидвигателем, как обычно, были скормлены точно сформированные импульсы напряжением в два вольта и базисной длительностью от 5 до 10,8 секунд. Только их он мог переработать, распределить и пустить в двадцать исходных каналов, которые отходили от него.

Существовал только один-единственный случай, в котором он мог перерабатывать другой импульс, а именно, коробчатый импульс в десять вольт, базисной длительностью в 10,7 секунды. Это был так называемый аварийный импульс, который он должен не распределять, а заключить в себе самом и заблокировать все двадцать исходных каналов. Но, восприняв этот импульс, распределитель номер двести двадцать пять должен был изменить потенциал на катодной сетке первой лампы так, как это ему предписывалось.

Это изменение не было осуществлено, несмотря на то, что распределитель номер двести двадцать пять получил аварийный импульс. Он не хотел воспринимать его, потому что у него был некий электронный инстинкт насчет того, что было опасно. Но в те наносекунды, когда импульс ждал у входа, потенциал на катодной сетке первой лампы в конце концов был изменен, и распределителю не оставалось ничего другого, как только снизить опасно высокий скачок напряжения. К несчастью, у него не было времени, чтобы заблокировать все двадцать исходных каналов. Импульс быстро устремился на выход, прежде чем распределитель успел среагировать.

Часть из двадцати исходных каналов вела к выключенным в настоящее время приборам, которым двадцатикратно распределенный импульс не причинил никакого вреда. К примеру, механизм управления структурным компенсатором попросту был мертв, потому что компенсатор был заблокирован с другой стороны. Но все же была пара мест, обладающих высокой индуктивностью, в которых он вызвал заметную неразбериху. Он же был в пять раз мощнее нормальных импульсов, исходящих из централи управления, поэтому он вызвал индукцию, превосходящую нормальную в пять раз. Пластиковая пленка на запечатанной катушке расплавилась.

Цепь управления была прервана. Хотя это произошло только в одном-единственном месте, но так как это место было одним из важнейших, одного-единственного нарушения было достаточно, чтобы вывести из строя всю систему управления.

* * *

Оливер Роане не доверял ему. Челлиж видел, что тот напряженно раздумывает над тем, что ему делать.

— На самом деле климатизатор? — глуповато спросил он.

Челлиж кивнул.

Роане все еще не принял никакого решения. Ему было ясно, что он должен был немедленно доложить Саттни о том, что здесь произошло. Но для этого ему нужно покинуть централь управления, ведь интерком был отключен.

Роане неуверенно огляделся и попытался понять, работает ли климатизатор в другом режиме. Но здесь все еще было так же жарко, как и раньше.

Тем временем Гюнтер Челлиж снова повернулся к пульту, спиной к Роане, и, как казалось, сделал он это совершенно равнодушно. “Ну да, — подумал Роане, — я же могу сказать об этом Саттни, когда он вернется”.

Но Гюнтер Челлиж уставился на маленькую светящуюся надпись, которая замерцала под двойной пестрой кнопкой на пульте.

“ИМПУЛЬС ВКЛЮЧЕНИЯ РАСПРЕДЕЛИТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЫ ОТДЕЛЕНИЯ С-КОМПЕНСАТОРА. ОБЕ КНОПКИ НАЖАТЬ ОДНОВРЕМЕННО!”

Он этого не сделал. Он нажал сначала на левую, потом на правую кнопки. Он знал, что этим он вызовет разлад в системе управления, но он не знал, какой эффект вызовет такое неправильное нажатие кнопки.

* * *

Флот Земли отправился в путь. Корабли образовали в пространстве крупноячеистую сеть, а “Газели” и “Головастики”, находящиеся на борту кораблей, старались заполнить ячейки этой сети. Генерал Дерингхаус, оставшийся вечно молодым ветераном зарождения Солнечной империи, руководил маневрами гигантского флота с борта “Барбароссы”, боевого суперкорабля имперского класса. Был только один корабль, который не подчинялся командованию Дерингхауса: “Друзус”, новейший корабль того же класса, флагманский корабль земного флота, которым командовал сам Перри Родан.

План, по которому велись поиски, был разработан математиками. Существовал целый ряд возможностей найти след исчезнувшей “Газели”, и все приборы наблюдения регистрировали выбросы энергии, анализировали остатки продуктов сгорания горючего и засекали структурные колебания эйнштейнова континуума. Они работали беспрерывно.

Только одно, казалось, было исключено: что исчезнувший корабль будет обнаружен по структурным колебаниям во время прыжка. Прыжок вызывал энергетический шок. Сама энергия, которая при этом высвобождалась, имела сложную структуру, однако распространялась она согласно простым законам пятимерного континуума. Она могла быть зарегистрирована структурными детекторами практически на любом расстоянии от места прыжка. Но не теперь. Этого не происходило в том случае, когда совершающее прыжок транспортное средство было снабжено структурным компенсатором, который улавливал энергетический шок и гасил его в одном из специально приспособленных для этого агрегатов, так что наружу не прорывалось ничего — или почти ничего. Но для пеленгации оставалось еще остаточное поле, которое было в десять тысяч раз слабее самого шока. Это был особый вид колебаний, порожденный транспортным средством, компенсатор которого распространял в пространстве импульсы определенной частоты. Чтобы зарегистрировать это остаточное поле, был необходим высокочувствительный детектор, прибор, который разработала раса микротехников со Свуна. Но земные транспортные средства могли обезопаситься и от этих остаточных полей, если они были оснащены поглотителями энергетических частот, которые назывались гасителями.

Эти приборы не упускали и остаточных полей. Они обнаруживали и поглощали их, так что внешние наблюдатели не могли засечь ни малейших признаков прыжка.

Исчезнувшая “Газель” была снабжена обоими этими приборами: структурным компенсатором и поглотителем энергетических частот. Это значило, что можно было полагаться только на чудо, ожидая, что удастся зарегистрировать исходящие от похищенного корабля структурные колебания.

И эта надежда все еще не покинула окончательно Перри Родана. Потому что, если старший лейтенант Челлиж все еще был жив, при определенных обстоятельствах могли произойти такие вещи, для которых в нормальном, предсказуемом процессе поисков не было места.

3

Восьмого октября 2042 года “Террания таймс” сообщила:

“Кажется, наше сообщение от пятого октября об исчезновении космического разведчика типа “Газель” с новой базы на Митре-7 и наши замечания о безответственной информации для общественности, исходящей от Министерства информации и общественного мнения, вызывали заметное и частично непонятное беспокойство.

Конечно, это происшествие гораздо значительнее, чем его пытается представить Министерство информации и общественного мнения. Разумеется, общественность заслуживает гораздо более полной информации, особенно в момент опасности. Но, с другой стороны, кажется нелогичным верить, что из-за того, что одна из “Газелей” потерялась где-то среди звезд Галактики, может вспыхнуть война, и что выступление большей части флота Солнечной империи может иметь что-то общее с бегством трех дезертиров. Можно проделать простое вычисление: “Газель” стоила государству сорок пять миллионов соляров. Столько же оно должно списать, если почему-либо один из таких кораблей вдруг потеряется. Маневры флота, проводимые в это время, стоят уже около пятидесяти миллиардов соляров, что тысячекратно превышает цену “Газели”. Мы, как и множество других сограждан, считаем, что не все то, что делается в министерствах нашей столицы, правильно и нужно, но мы не думаем, что нам стоит подозревать правительство в отсутствии у него знаний по математике и опыта в торговле. Ни один глупец не будет проводить маневры стоимостью, может быть, сто миллиардов соляров только для того, чтобы отыскать объект стоимостью самое большее пятьдесят миллионов соляров.

Как мы узнали из надежных источников, эти грандиозные маневры флота предприняты для того, чтобы провести мероприятия по усилению защитной готовности кораблей, и эти мероприятия в дальнейшем должны стать обычными. О стоимости общего количества таких мероприятий могут быть разные мнения. Не нужно впадать в панику, прибедняться, беспокоиться и верить слухам”.

* * *

— Что-нибудь случилось? — спросил Саттни, войдя в централь управления.

Оливер Роане, забурчав, поднялся.

— Я не знаю, — угрюмо ответил он. — Он однажды что-то повернул и сказал, что это был климатизатор.

Ронсон Лауэр стоял у входа. Челлиж, наблюдавший за ним и за Саттни, заметил, как Лауэр вздрогнул и, пригнувшись, застыл, словно кошка перед прыжком.

Он самый опасный из них, подумал Челлиж. Быстрый и беззастенчивый, Уолтер Саттни тоже повернулся, угрожающе посмотрев на него.

— Что это было, Челлиж? — спросил он.

Гюнтер Челлиж ничего не ответил.

Саттни приблизился на пару шагов.

— Отвечайте, Челлиж! — с нажимом приказал он. — Это был климатизатор?

— Нет, — тихо ответил Челлиж, не спуская глаз с Ронсона Лауэра.

— Что ж это тогда было? — спросил Саттни.

— Я этого не знаю, — тихо ответил Челлиж. — Я просто нажал на две кнопки.

Уголком глаза он заметил, как Ронсон Лауэр схватился за оружие, висевшее в кобуре у него на поясе.

— Почему? — спросил Саттни.

— Чтобы выиграть время, — ответил Челлиж и встал. — Что вы намереваетесь делать?

Лауэр молча подошел. Оружие в руке, во взгляде жажда убийства.

— Чем дольше мы здесь останемся, тем лучше для меня, не правда ли? Это вполне достаточное основание, — ответил наконец Челлиж.

На лице Уолтера Саттни появились первые признаки замешательства. Он не понимал, как кто-то, полностью находящийся в его власти, может действовать против его воли и еще открыто признавать это. В паре метров от него стоял Оливер Роане, неуклюжий, с открытым ртом и, очевидно, совершенно ничего не понимающий. Ронсон Лауэр, напротив, кошачьими шагами приближался к ним.

Гюнтер Челлиж почувствовал, что это действует ему на нервы. С остатками внутреннего спокойствия, все еще остававшимися у него, он сказал;

— Берегитесь Лауэра, Саттни! — Саттни обернулся, и Челлиж продолжил: — Он хочет убить единственного человека, который может управлять этим кораблем.

Уолтер Саттни посмотрел на приближавшегося Лауэра и увидел в его взгляде то, что тот готов был сделать.

— Тише! — проревел он. — Лауэр, оставайтесь на месте! И уберите оружие!

Ронсон Лауэр испуганно подчинился.

— Он нас предал, — прошипел он. — Теперь мы должны пару дней висеть в пространстве.

— Я могу вас за это убить, — спокойно сказал Саттни.

Челлиж наслаждался триумфом.

— Нет, вы не сможете этого сделать, — возразил он. — Ведь не хотите же вы остаться здесь навсегда? Хотя вы немного разбираетесь в технике, а Лауэр в галактоматемагике, но и вместе вы не сможете управлять “Газелью”.

Саттни, очевидно, уже сам подумал об этом. Поэтому он не удивился. Кивнув, он произнес:

— Так, значит, об этом вы подумали. — Он осмотрелся и спросил: — Что нам теперь с ним делать?

Ронсон Лауэр сделал быстрое движение рукой.

— Оливер! Давай, уделай его!

Саттни отступил на шаг назад. Челлиж увидел, что он улыбается.

— Да, это, возможно, правильно, — согласился он. — Отложи пистолет, Оливер, и покажи ему, что ему не стоит с нами шутить.

Оливер Роане бросил пистолет в кресло. Потом он выпрямился и подошел поближе.

Гюнтер Челлиж был уже на ногах.

— Иди сюда, малыш, — усмехнулся Роане. — Иначе ты можешь упасть на пульт и вывести его из строя.

Челлиж не пошевелился.

— Возьми меня! — пробурчал он.

Ронсон Лауэр отступил в сторону. Казалось, что Челлиж сосредоточил все свое внимание только на Роане, но на самом деле он видел, как Лауэр скользнул мимо двух кресел ему за спину.

— Я сказал, иди сюда! — прогремел Роане.

Почти в то же мгновение Лауэр с триумфом воскликнул:

— Я направляю его к тебе!

Челлиж услышал позади себя быстрые шаги. Он мгновенно отступил в сторону, и Ронсон Лауэр, который хотел изо всех сил толкнуть его вперед, полетел в пустоту. Челлиж подхватил пролетающего мимо него Лауэра и ухватил его за воротник мундира. Этим он наполовину достиг своей цели. Схватив Лауэра за ворот и пояс брюк, он сделал два быстрых шага к Роане и швырнул в него свою ношу. Все это произошло молниеносно. Оливер Роане держал кулак наготове, чтобы ударить Челлижа, когда Лауэр толкнет его. Теперь он отреагировал слишком медленно. Когда Лауэр полетел в него, он нанес первый удар. Кулак со всей мощью врезался в него. Лауэр провернулся вокруг своей оси и упал на пол.

Челлиж увидел шанс. Прежде чем Роане опомнился от замешательства, он оказался возле него и стал обрабатывать его кулаками. Роане испуганно и удивленно отступил на пару шагов назад. Челлиж двинулся за ним, не переставая молотить его. Роане отступил назад еще больше и, только упершись в металлическую плиту большого пульта, снова обрел равновесие. Челлиж прижал его там, намереваясь как можно быстрее закончить бой, и тут он допустил большую ошибку.

Он больше не думал о своих пальцах, которые Оливер Роане сильно повредил хорошо нацеленным выстрелом из термопистолета. Они больше не болели; под воздействием регенерирующей мази на ранах уже наросла тонкая кожица. Но теперь, когда Челлиж схватил за мундир своего наполовину потерявшего сознание противника, чтобы вытащить его и нанести ему последний удар, его правая рука наткнулась на металлическую магнитную застежку, и рана открылась снова.

Некоторое время жгучая боль пронизывала все его тело. Он пошатнулся. Из-за бегущих слез, застилавших его глаза, он почти ничего не видел перед собой. Роане почувствовал, что противник оставил его, и услышал вскрик Челлижа. Он не знал, что произошло, но увидел свой шанс. Роане оттолкнулся от плиты. Челлиж увидел, как он бросился на него. Он хотел защититься, но боль отняла у него все силы. Оба удара Роане попали в его неприкрытую голову. Третий удар он едва почувствовал. Он чувствовал, как боль, исходящая от пальцев, словно окунула его в море огня.

Все было кончено.

* * *

Желание выиграть время так сильно воодушевило его, что он не утратил его, даже находясь без сознания. Когда он снова пришел в себя, он тотчас же понял, что произошло, и что он ничего не смог поделать с этими глупцами. Если он сразу же откроет глаза, кто-то, может быть, увидит, что он снова пришел в себя.

Он услышал возле себя шорох, но в черепе его гремело так сильно, что сначала он ничего не мог разобрать. Потом он услышал голос Саттни. Тот произнес:

— Почему ты вмешиваешься? Кто это тебе позволил?

Ответ Лауэра:

— Мне не нужно никакого разрешения. Я сам сделаю все, что нужно. Безразлично, расплатимся мы с этим парнем или нет. Теперь он нам больше не нужен.

— Ты должен успокоиться, Ронсон! — спокойно, со сдерживаемым гневом, сказал Саттни. — У нас есть и другие заботы, кроме убийства людей.

Прошло некоторое время, потом Лауэр ответил:

— Ты так думаешь? Ты считаешь, что ты мне указ? Лучше уж наблюдай за своими овечками, если не хочешь больше ничего подобного.

Саттни ничего не ответил. Челлиж услышал, как кто-то сделал пару шагов, удаляясь, а потом сел в кресло. Вероятно, это был Саттни. Казалось, что последний инцидент нарушил взаимопонимание между тремя дезертирами.

Челлиж услышал, как Саттни внезапно сказал:

— Если он не придет в себя в ближайший час, мы выльем ему на голову ведро воды.

Челлиж решил хорошенько использовать оставшийся у него час. Ввиду его жалкого состояния, ему нетрудно будет заснуть.

* * *

“Друзус” крейсировал в запланированной области пространства, бедного материей, в сорока пяти световых годах от голубого карлика Воллалл. Семьдесят пять процентов ботов были выпущены и барражировали в том секторе, куда направил их “Друзус”. Остальные транспортные средства оставались на борту, чтобы в случае необходимости можно было воспользоваться ими.

На борту “Друзуса” находилась часть тех людей, которые несколько дней назад были приняты во флот: поселенцы с Серого Чудовища, которым неожиданно слегка перестали доверять, потому что в конце концов все трое, которые похитили разыскиваемую “Газель” вместе со старшим лейтенантом Челлижем, тоже были поселенцами с Серого Чудовища.

К бывшим поселенцам на борту относился также Горас О’Муллон, бывший предводитель Настоящих демократов, которого Холландер в конце концов затолкал в шахту. На Гораса О’Муллона существовало сильно распухшее после приговора суда личное дело, которое, пока О’Муллон руководил созданием колонии поселенцев, согласно указаниям Челлижа и капитана Блейли, было извлечено из архива, и Перри Родан нашел его очень интересным. Кроме того, О’Муллон был едва ли не единственным, кого исключили из этого всеобщего недоверия: никто не мог поверить, что убежденный противник Холландера когда-либо мог иметь дело с этими его приверженцами.

Благодаря интересу Перри Родана, который тот испытывал к нему — или, лучше сказать, благоразумию, которое проявил Родан к его способностям, О’Муллон занял далеко не самый низкий пост во флоте. Его назначили кандидатом в офицеры с условием, что, согласно предписаниям, он сможет получить звание лейтенанта, если будет доказано, что он вне всяких сомнений порвал со своими социал-критическими идеями. Он в свои тридцать с небольшим лет мог бы уже быть и старшим лейтенантом, и его быстрое возвышение в результате его организаторских способностей не вызывало никакого сомнения.

Горас О’Муллон, получив вместе с другими приказ погрузиться на борт “Друзуса”, подумал, что теперь настало время показать себя. Вместе с почти всеми другими соединениями, находящимися на Сером Чудовище, “Друзус” стартовал, и, судя по множеству признаков, готовился к дальнему прыжку. Все признаки указывали на то, что предстояли великие события. Горас О’Муллон решил принять в них участие и отличиться.

Потом, днем позже, он узнал, что все это значило. Была похищена “Газель”. Ее похитили Саттни, Роане и Лауэр, три человека, ранее принадлежавшие к группе приверженцев Холландера, служившие в его отряде по обеспечению безопасности, когда Холландер установил в Гринвиче диктатуру страха. Кроме того, на борту “Газели” отнюдь не по своей воле находился Гюнтер Челлиж, друг О’Муллона, вместе с которым они взяли в плен Холландера и задали жару пипси.

Поэтому все планы О’Муллона были спутаны. Больше не было и речи о том, чтобы отличиться. Не приходилось и думать о том, чтобы как можно быстрее стать лейтенантом. Он представлял себе, в каком положении сейчас находится Челлиж. Он достаточно хорошо знал ту тройку, которая похитила “Газель”, чтобы понять, что Челлижу нечего ждать от них ничего хорошего.

Гюнтер Челлиж погибнет, если не удастся найти “Газель” прежде, чем дезертиры воплотят в жизнь свои планы. Их должны найти, это было единственной мыслью О’Муллона.

Взятые во флот поселенцы образовали на борту “Друзуса” пятнадцатый взвод. Команду, которая до сих пор не получила еще ни одного задания. Люди проходили обучение на борту флагманского корабля. Служба их была суровой, но до сих пор у нее не было никакой другой цели, кроме, как выразился сержант Делакомб, ждать и надеяться. Горас О’Муллон запросил разрешение у сержанта Делакомба нести службу в централи пеленгации. Он под руководством Челлижа уже обучился обращению с пеленгационными приборами и получил такое разрешение. Он занял место в секторе обнаружения материи и теперь почти ни на секунду не отрывался от своего прибора.

Мысль о том, что он должен найти Челлижа, сверлила его мозг и заглушала все его физические потребности. Из семидесяти часов О’Муллон спал едва пять. Когда его силой хотели уложить в постель, он настоял на том, чтобы принять стимуляторы и остаться на своем месте. Они в течение трех с половиной дней вели поиск структурных энергетических волн в этом секторе. Разработать их прием на структурном датчике было просто.

О’Муллона перевели, чтобы предотвратить срыв. Никто до сих пор не представлял себе, сколь желанным для О’Муллона было это перемещение.

* * *

Гюнтер Челлиж внезапно очнулся, когда поток ледяной воды окатил его. Он мгновенно откатился в сторону в ожидании того, что Ронсон Лауэр сейчас опустит на него огромное ведро. Его быстрая реакция рассердила Лауэра. Он сделал шаг назад и, когда Челлиж вскочил, выронил ведро, чтобы выхватить оружие.

— Ну, иди же, — выдохнул он.

После короткого сна Челлиж чувствовал себя значительно лучше, чем прежде. Головная боль почти полностью прошла, а пальцы слегка чесались — верный признак того, что раны начали заживать.

Увидев Ронсона Лаэура, он рассмеялся. Лауэр попал под первый удар Роане, и признаки этого все еще были видны.

Презрительный смех Челлижа еще больше разъярил Лауэра. Он поднял пистолет.

— Сейчас тебе будет не до смеха, друг мой, — прошептал он.

— Прекрати! — из задней части централи управления донесся резкий голос Саттни. — Я же тебе сказал, Ронсон, что ты должен укротить свое бешенство!

Челлиж принужденно-задумчиво улыбнулся и повернулся; нацеленное на него оружие Лауэра вовсе не касалось его. Он увидел Саттни, приходящего в себя, и в следующее мгновение заметил Оливера Роане, который, широко расправив плечи, откинувшись, сидел в кресле. Он шумно дышал, и его лицо на три четверти было скрыто бинтами, которые он, вероятно, наложил себе сам.

— Для вас это тоже означает конец, Челлиж, — снова сказал Саттни. — Теперь у вас больше не будет никакой возможности нанести вред нашим планам. Садитесь-ка на свое место и выясните, какой вред вы причинили кораблю!

Челлиж повиновался. Идя к креслу пилота, он посмотрел на часы. Без сомнения, он спал почти три часа. Но, казалось, трех часов было недостаточно, чтобы позволить поисковым кораблям найти исчезнувшую “Газель”.

Напряжение, которое он смог сдержать лишь с огромным трудом, наполнило его, когда он опустился в кресло перед пультом управления и произвел переключения, необходимые для прыжка. Он нажал две кнопки в обратной последовательности. Это все, что ему было известно. Он не имел ни малейшего представления, какой вред он этим причинил — и даже не знал, причинил ли он вообще какой-либо вред. Единственное, что он знал, это то, что система управления была весьма сложным механизмом. Эта система не была похожа на радио, где нажатие на две противоречащие друг другу кнопки не приносит никакого вреда. Если использовать систему управления кораблем не так, как это изложено в инструкции, в ней могло что-нибудь выйти из строя.

Вопрос заключался вот в чем: что вышло из строя?

Руки Челлижа дрожали, когда он произвел проверку. Лампочки на небольшом световом табло — а там их было более двухсот — загорались, показывая, что в общем-то все было в порядке. В целом. Но две лампочки не горели. На маленьком табло, помещенном под этими лампочками, Челлиж прочитал: “Распределитель номер двести двадцать пять, контрольный пункт семнадцать, индуктивность пятнадцать микрогенри на с-компенсатор”.

Он вздохнул — медленно, чтобы никто этого не слышал. План его удался. Ремонтные работы продлятся часа полтора или чуть меньше. Саттни не будет недоверчивым и не станет подозревать, что он пытается выиграть время. И прежде всего: распределитель номер двести двадцать пять и вышедшая из строя катушка с индуктивностью пятнадцать микрогенри находились в той же шахте, что и поглотитель энергетических частот.

— Ну, что там? — спросил Саттни. Челлиж указал на две негорящие контрольные лампочки.

— Распределитель и катушка вышли из строя.

— Их трудно отремонтировать?

— Катушку вообще нельзя отремонтировать. На ремонт распределителя уйдет два часа, не меньше.

Глаза Саттни расширились.

— Вы хотите сказать, что мы вообще не сможем двинуться с места, пока катушка не будет отремонтирована?

Челлиж, улыбнувшись, покачал головой.

— Нет, я этого не хотел сказать. Катушка состоит из цельного металла. Так что ее нельзя отремонтировать. Но можно поставить новую катушку. На складе запасных частей у нас их достаточно, если только вы случайно не выбросили все за борт.

Саттни недоверчиво и зло уставился на него.

— Оставьте ваши шутки! — резко сказал он. — Как долго продлится весь ремонт?

— Два часа, — ответил Челлиж. — Я уже говорил вам это.

— А катушка?

— На это потребуется две минуты — одна для извлечения старой, а другая, чтобы поставить новую.

— Хорошо, тогда принимайтесь за работу. Вам нужны приборы?

— Много, — усмехнулся Челлиж.

— Берите их. И не думайте, что вам удастся еще раз выкинуть подобный фортель. Ронсон будет наблюдать за вашей работой. Ронсон, иди с ним!

— С большим удовольствием, — хрипло прокаркал Ронсон.

Челлиж взял со склада измерительные приборы, а также осциллограф, который он велел нести Лауэру. Кроме того, он взял маленький паяльник, набор проводов, пинцетов, припой, массу для наполнения внутренности автомата и многое другое. Собирая все это, он двигался медленно и осторожно. Он не будет стараться закончить ремонт как можно быстрее.

Со склада запасных частей Челлиж взял только одну катушку типа вышедшей из строя и пару переключателей, которые он хотел использовать для ремонта распределителя.

Потом он открыл люк, ведущий из главного коридора в шахту, и спустился по лестнице. Ронсон Лауэр следовал за ним на расстоянии пяти ступенек. Люк он оставил открытым.

Вдоль стены шахты проходил ряд проводов и кабелей. Челлиж пока что еще не знал, как ему выполнить остальную часть плана так, чтобы Лауэр не заметил этого. Внезапно его осенила идея. Большая часть проводов находилась под напряжением более двух тысяч вольт постоянного тока. Если бы ему удалось заставить Лауэра двигаться так, чтобы тот прикоснулся к неизолированному месту, тогда…

В семи метрах ниже люка провода заканчивались. Отсюда из к-шахты отходило нечто вроде штольни, которая шла параллельно внешней стенке корабля. Челлиж на мгновение остановился у того места, где кончались провода. Он увидел маленький черный ящичек распределителя, который он должен был отремонтировать и отыскать место, где находится неисправная катушка. Одновременно он увидел тонкий светящийся цилиндр поглотителя энергетических частот, который он, собственно, и хотел отключить. Поглотитель теперь находился всего лишь в полушаге по ту сторону ящичка распределителя.

— Идите дальше, — с беспокойством приказал Лауэр.

Челлиж повиновался. Он прошел мимо ящичка распределителя и опустил пластиковую сумку с инструментами и запчастями на пол между черным ящичком и серебристым цилиндром поглотителя.

— Я должен кое-что сделать здесь, тут и вон там, — с готовностью объяснил он Лауэру, указав сначала на распределитель, потом на некое место где-то поблизости от поглотителя и наконец туда, где, как он предполагал, находилась катушка. — Ищите себе место, с которого вам будет лучше всего наблюдать за мной, и устраивайтесь поудобнее.

Ронсон Лауэр удивленно моргнул. Когда он понял, что Челлиж насмехается над ним, лицо его покраснело от гнева.

Челлиж начал раскладывать инструменты. Он незаметно для своего спутника бросил взгляд на то место, где расположился Лауэр. Тот отодвинул осциллограф на метр от себя и сел, вытянув ноги на полу. Пистолет он держал в руке.

Первое, что сделал Челлиж — это отсоединил главный провод в красной изоляции. Он работал кусачками с изолирующей обмоткой и действовал так уверенно, что у Лауэра не появилось никакого подозрения, что он работает с высоким напряжением. Результаты удовлетворили его. Он освободил десять сантиметров кабеля толщиной в палец, и в решающее мгновение ему будет нужно только снять изоляцию и конец кабеля, который он освободил, присоединить туда, откуда высокое напряжение может попасть на Лауэра.

Потом он услышал шум распределителя. Он тотчас же увидел, что произошло. Осциллограф не показал никакого импульса, да и вообще никакого напряжения в распределительной системе. Распределитель замкнуло, когда катушка расплавилась, и теперь он действовал как предохранитель. Три пайки были сорваны, и одна из маленьких ламп, казалось, не функционировала. Челлиж принялся за работу. Он сделал новую пайку, вынул лампу и установил ее на место наименьшего сопротивления. Потом он произвел новую проверку и установил, что распределитель все еще не функционирует.

Гюнтеру Челлижу не оставалось ничего другого, кроме как проверить всю систему проводов распределителя, сантиметр за сантиметром.

Время шло. Челлиж пару раз оглянулся на Лауэра, который, казалось, чувствовал себя не особенно удобно. Челлиж заметил, как тот беспокойно крутил головой, чтобы осмотреться. Через равные промежутки времени он вздрагивал и бросал быстрые взгляды в направлении Челлижа, словно опасался хоть на секунду упустить его из поля зрения.

Но он не сделал ничего из того, чего ожидал Челлиж: он так и не коснулся кожей оголенного проводника.

Затем Челлиж обнаружил, что возле Ронсона Лауэра отвесно через шахту проходит одна из труб системы охлаждения. Она была сделана из неизолированного, великолепно проводящего ток материала. Если бы Лауэр хоть раз схватился за эту трубу, чтобы удержаться… там были металлические крепления, связывающие трубу со стеной и подходящие к ящичку распределителя, с которым работал Челлиж.

Челлиж начал проявлять признаки нетерпения. Прошли уже три четверти часа. Он решил придумать другой план, если на протяжении следующего получаса Лауэр так и не коснется трубы системы охлаждения.

Тем временем он продолжал ремонт распределителя. Он непрерывно думал о том, что это был последний шанс, который мог ему представиться. Если он не использует его, он пропал. И еще хуже: никто больше не сможет остановить галактическую войну, которая разразится, если робот-регент на Арконе узнает галактические координаты Земли.

Он вспотел при этой мысли и начал молча проклинать Ронсона Лауэра. Он все чаще оглядывался на него, пока тот не заметил этого и не сказал:

— Не вертите головой! Мы должны спешить. Я выстрелю, если вы обернетесь еще раз.

— Ага, — усмехнулся Челлиж, полный ярости. — И этот выстрел расплавит парочку проводов здесь, внизу, да? Тогда вы увидите, где окажетесь!

Ронсон Лауэр недоверчиво посмотрел на него.

— Вы спекулируете на этом? Да? — яростно прошипел он. — На том, что я не отважусь застрелить вас из опасения повредить здесь что-нибудь? Подождите, я покажу вам, на что я способен!

И тут внезапно у Челлижа появился шанс! Ронсон Лауэр встал. Он держал термопистолет в руке стволом вниз и искал подходящее место, чтобы выстрелить в Челлижа, не повредив при этом проводов.

Встать было нелегко. Лауэр схватился за трубу, подтянулся вверх и не отпустил ее даже тогда, когда оказался на ногах.

Гюнтер Челлиж воскликнул:

— Не стреляй! Не стреляй!

Но на самом деле в его голосе звучал настоящий триумф. Пока Лауэр тщательно прицеливался, Челлиж скользнул в сторону и одним движением изолированных кусачек перекусил свободно лежащий провод высокого напряжения. Он схватил провод за изолированную часть и бросился вместе с ним вниз, под защиту ящичка распределителя. Лауэр был ошеломлен. Ствол пистолета следовал за целью: но теперь между целью и пистолетом вдруг оказался ящичек распределителя. Ярость Лауэра была велика и всеобъемлюща, но он знал, что они потеряют, если его выстрел случайно уничтожит один из важнейших агрегатов.

Он заколебался — и это было звездное мгновение Гюнтера Челлижа. Быстро, но осторожно он поднял руку с проводом за ящиком распределителя и прижал оголенный конец провода к поперечному креплению, поддерживающему трубу.

В то же мгновение Лауэр вскрикнул и дико затрясся в ужасе. Он кричал до тех пор, пока Челлиж не убрал провод от крепления трубы. Несколько секунд Ронсон Лауэр не мог убрать руку с трубы. Затем он отпустил ее и обессиленно упал на пол.

Челлиж подождал с полсекунды. Затем уверенным движением снова вложил провод туда, откуда взял. Потом он занялся поглотителем энергетической частоты.

Он отсоединил от клемм провода, ведущие к поглотителю и от него, соединил их куском проволоки, перерезал проволоку в середине и добавил сопротивление, которое, как он думал, будет так же велико, как и внутреннее сопротивление поглотителя. Потом он взял новый кусок проволоки, обвязал им поглотитель и спрятал его в стену позади себя.

На все это ему потребовалось меньше минуты. Когда все было готово, он встал и прислушался. Он рассчитывал на то, что крик Ронсона Лауэра услышат в централи управления и Саттни тотчас же появится наверху, в люке. Но пока что не произошло ничего подобного.

Челлиж бросил на Лауэра недоверчивый взгляд, потом прислушался к происходящему наверху: там все было тихо.

Осторожно, но быстрыми движениями Челлиж связал два конца провода высокого напряжения куском пластметалла. Потом намотал на это место изоляцию, которую снял раньше. Когда все было готово, он осмотрел то, что сделал, и с удовольствием отметил, что здесь никто никогда ничего не найдет, если только не будет знать, что искать.

Ронсон Лауэр все еще был без сознания.

Челлиж перешагнул через неподвижно лежащее тело и полез вверх по лестнице. При этом он непрерывно кричал:

— Эй, Саттни! Роане! Лауэр потерял сознание!

Его никто не слышал. Он пролез через люк в главный коридор и побежал вперед, к централи управления, все еще продолжая кричать. Люк был закрыт, но открылся, когда Челлиж приблизился к нему на пару метров. Он увидел Саттни, который накладывал новую повязку на лицо Роане.

— О, святые небеса, вы что, оглохли? — задыхаясь, произнес Челлиж. — Лауэр свалился вниз. Он, должно быть, где-то схватился за провод высокого напряжения. Да помогите же ему!

Уолтер Саттни стоял неподвижно, недоверчиво смотря на него.

— Вы уверены, — спросил он, — что сами не работали с высоким напряжением до тех пор, пока Лауэр не получил удар?

Челлиж превосходно разыграл удивление.

— Я не смог бы этого сделать, — произнес он все еще тяжело дыша. — Как бы я это сделал? Сказал бы Лауэру: дорогой Ронсон, коснись пальцем вот этого места?

Не произнеся больше ни слова, Саттни прошел мимо Челлижа в главный коридор. Челлиж последовал за ним.

* * *

Горас О’Муллон был словно в трансе. Движения, которые он делал, больше не контролировались его сознанием. Он действовал бессознательно и держался за рукоятку так, как его учили, не задумываясь над этим.

Он не спал уже четыре дня, за исключением тех пяти часов, когда поспал в самом начале; и ел он очень мало. Он держался, собрав последние остатки сил. Было заметно, что через пару часов О’Муллон в конце концов сломается и угодит в госпитальный отсек.

Несмотря на это, его оставили на посту. Было чудом, что он все еще держался.

Он обслуживал пеленгатор компенсатора. Это значило, что он обслуживал антенну пеленгатора, которая, вращаясь, каждые четверть часа ощупывала пространство во всех направлениях. Он разбирался в принципе действия таких антенн. Ему объяснили это, и эта информация глухо отдавалась в его голове: действие антенны было основано на улавливании пятимерных колебаний энергетического поля, хотя сама она не была связана с этим полем. Точность показаний колебалась между тридцатью и ста процентами. Тридцать процентов, если антенна была направлена в противоположную сторону и, так сказать, была повернута спиной к сигналу, и сто процентов, если она была повернута в том направлении, откуда шел сигнал. От человека, который сидел за этим прибором, ждали, что он тотчас же повернет антенну в нужном направлении, как только будет принят первый сигнал, так что второй сигнал, полученный в конце прыжка, появится на экране пеленгатора с полной интенсивностью, и пеленгация будет осуществлена со всей возможной точностью.

Горас О’Муллон сидел перед пеленгатором уже десять часов, но пока что не произошло ничего особенного. Темно-зеленое матовое стекло с плотной сеткой координат, находящееся перед ним, светилось. Только однажды, пару минут назад, мгновенно вспыхнула и тут же погасла искорка. О’Муллон знал, что это были всего лишь космические помехи.

Но ярко светящийся зубец, который он внезапно увидел, несомненно, был сигналом! О’Муллон мгновенно вышел из своего транса. Он видел, что зубец достигает верхнего края экрана, и одним движением, несмотря на верньер, перевел антенну в нужное положение. Зубец полностью исчез. Но через пару секунд появился снова. Еще более яркий, чем прежде, и такой большой, что заполнил весь экран.

— Пеленг! — вскричал О’Муллон в напряженной тишине. — Пеленг на к-пеленгаторе! Мы нашли их!

Потом он вывалился из своего кресла, упал на правый бок и остался неподвижно лежать на полу.

4

Десятого октября 2042 года “Террания Дейли ньюс” сообщила:

“Почти весь земной флот, совершая один огромный маневр, обыскивает сектор пространства вблизи центра Млечного Пути. Маневр этот производится в целях испытания боеготовности флота. По мнению главного администратора флота, это мероприятие имеет огромное значение, и это первый маневр, предпринимаемый всем флотом одновременно. По плану прежде всего испытывается взаимодействие между боевыми соединениями и отрядами обеспечения. Мы готовы проинформировать наших читателей о дальнейшем ходе этих маневров”.

А днем позже “Террания таймс” сообщила:

“…вместо того, чтобы сообщать о маневрах, которые меньше всего интересуют гражданское население, Министерство информации и общественного мнения должно, наконец, сообщить что-нибудь о пропавшей “Газели” и трех дезертирах. Флот вполне можно понять, если он через некоторое время откажется от дальнейших попыток обнаружить беглецов. Это будет разумное решение, не обращая внимания на ту важность, которая, по-видимому, придается этому событию, и не нужно набрасывать на это пелену таинственности”.

* * *

Все шло хорошо. Они нашли Ронсона Лауэра, когда он уже почти пришел в себя. Он ничего не мог вспомнить из того, что происходило незадолго до того, как он потерял сознание. Конечно, он пытался свалить вину за свой промах на Челлижа. Но Челлиж правдоподобно объяснил, что Лауэр хотел выстрелить в него и что ему пришлось укрыться. Саттни, казалось, больше поверил объяснениям Челлижа, чем яростным обвинениям Лауэра: конечно, он ничего не заметил. Ронсону Лауэру после всех треволнений стало дурно. Саттни и Челлиж подняли его вверх и положили в одной из кают.

Потом Челлиж вернулся, на этот раз под наблюдением Саттни, снова взялся за работу и закончил ее за четверть часа. Саттни был очень доволен этим. Хотя он осмотрел все, пытаясь обнаружить доказательства вины Челлижа в несчастном случае с Лауэром, но так как Челлиж снова восстановил провод высокого напряжения, ему это не удалось. Саттни не стал задавать никаких вопросов.

Когда Челлиж снова произвел проверку, все лампочки горели, “Газель” снова была готова к полету, Челлиж произвел необходимые переключения и совершил второй прыжок.

Этот прыжок длился дольше, чем первый, и был довольно неприятен. Челлиж наполовину потерял сознание, когда дематериализация закончилась и рвущая боль наконец прошла. Но когда он осмотрелся, то обнаружил, что Саттни и Роане чувствуют себя немного хуже, чем он. Саттни только теперь начал медленно приходить в себя, а Роане, вероятно, еще на некоторое время останется без сознания.

На экране хорошо было видно пылающее темно-желтое пятно звезды, которую Лауэр выудил из каталога. “Газель” находилась в двадцати пяти астрономических единицах, или в 3,75 миллиардах километров от него и приближалась к нему с остаточной скоростью почти в две тысячи километров в секунду.

Челлиж сообщил эти данные Саттни и получил приказ увеличить скорость. По спектральному типу звезды можно было с высокой вероятностью сделать вывод, что у нее есть планеты, и Саттни, вероятно, намеревался совершить посадку на одной из них и воплотить в жизнь свой план.

Когда Челлиж увеличил скорость “Газели” на две тысячи километров — это была именно та скорость, которую требовал от него Уолтер Саттни — Оливер Роане вновь пришел в сознание. Саттни, казалось, ждал этого. Он не дал Роане собраться с мыслями, как ему хотелось, и вспомнить все происшедшее. Он схватил его за плечо, потряс и крикнул:

— Приди в себя, дурак! Вставай, возьми в руки пистолет и наблюдай за Челлижем!

Челлиж был удивлен. До сих пор он не замечал, что Саттни был возбужден. Но теперь голос того звучал лихорадочно. Он, казалось, боялся, что он может что-то пропустить, если ему не удастся как можно быстрее поставить Роане на ноги. Он казался чрезвычайно нервным, и когда он на мгновение отпустил плечо Роане, Челлиж увидел, что руки его дрожат. Что-то в нем сломалось, и это произошло так внезапно, что Челлиж не мог понять, что же случилось.

Оливер Роане тяжело поднялся. Его опухшие глаза смотрели из-под толстой повязки; казалось, они ничего не видят. Видно было, что Роане еще не совсем пришел в себя. Он с трудом стоял на ногах и недоверчиво смотрел на пистолет, который Саттни сунул ему в руку.

Саттни повернул его так, что Челлиж оказался под прицелом.

— Там Челлиж! Наблюдай за ним!

Роане пробормотал что-то, что можно было принять одновременно за выражение согласия и несогласия. Но теперь он твердо стоял на ногах, направив оружие на Челлижа. Челлиж чувствовал себя не особенно хорошо. Пока Роане еще не стал полновластным хозяином своего крошечного умишки, могло случиться так, что он нажмет на спуск вопреки своему желанию.

Саттни постоял возле Роане пару минут. Увидев, что Роане понял, что от него хотят, он пересек централь управления и подошел к пульту гиперпередатчика.

Челлиж внезапно осознал, что тот намеревается делать. Он хотел сообщить арконидскому киберфлоту, находящемуся поблизости от Латин-Оор, о том, что он хотел бы, чтобы его подобрали, и что у него с собой есть очень важная информация. Челлиж вздрогнул от ужаса, хотя ему и раньше уже было известно, что Саттни решил предать Землю.

Но именно теперь начиналось это предательство.

Все, что происходило до сих пор, было второстепенным. Сейчас Саттни передаст арконидам сообщение о том, что он прибыл, чтобы сообщить им, где находится родина землян и где они могут найти ее самое уязвимое место.

Саттни включил передатчик. Он сделал это быстрым, целеустремленным движением руки, словно ему очень часто приходилось это делать. Когда прибор загудел, он остановился и посмотрел на Челлижа.

Челлиж не мог больше сдержать свой гнев.

— Вы, предатель всего и всех!.. — вскричал он. — Что вы делаете?

Саттни ничего не ответил. Он поспешно отвернулся, словно ему было больно смотреть на Челлижа. Зато Роане угрожающе сделал шаг вперед. Челлиж молчал, снова смотря на свои приборы.

“Иди же! — мысленно молил он. — Иди и застрели нас всех, прежде чем Саттни…”

Он оперся локтями о пульт и положил голову на руки. Закрыв глаза, он услышал щелчок переключателя, когда Саттни позади него включил микрофон. Зашелестел листок бумаги. Саттни написал на нем свое сообщение.

Потом Саттни откашлялся. Челлиж услышал, как он глубоко вдохнул воздух и начал:

— Всем арконидским кораблям! Говорит Уолтер Саттни, беглец с Земли, — его арконидский язык был беден, но аркониды должны были понять его. — Я должен сделать сообщение. Важное сообщение, касающееся галактических координат планеты Земля. Вы должны поспешить, чтобы завладеть этой информацией. Мое сообщение также слышат и земные корабли, и они попытаются уничтожить меня, прежде чем я сообщу вам. Как только я совершу посадку — дам вам пеленг. Повторяю: всем арконидским кораблям! Говорит Уолтер Саттни…

Он повторил это пять раз. Потом замолчал; он тяжело дышал, испытывая чудовищное напряжение.

Гюнтер Челлиж знал, о чем теперь думает Саттни. Он знал, что арконидские корабли находились сейчас на расстоянии шестнадцати световых лет от них. Шестнадцать световых лет были расстоянием, которое гиперимпульс преодолевал мгновенно. На расстоянии шестнадцати световых лет можно было запеленговать местоположение гиперпередатчика с точностью почти до километра. Арконидские корабли были соединением роботов. Они тотчас же отреагируют на это со скоростью, свойственной роботам, и немедленно отправятся в путь.

Все было в порядке — если только земные корабли не находились на меньшем расстоянии от “Газели”, чем арконидские. Уолтер Саттни рассчитывал на это, но у него не было никакой уверенности. Его расчеты основывались на том, что земные корабли находились на расстоянии по крайней мере ста световых лет. На расстоянии ста световых лет запеленговать такой слабый передатчик, как у “Газели”, можно было лишь с большим трудом. Кроме того, точность пеленгации была не больше пяти или шести процентов от расстояния, а это означало пять или шесть световых лет. Земной наблюдатель, уловив гиперпередачу с расстояния ста световых лет, не мог сказать с уверенностью, находится ли этот передатчик в той или соседней системе.

На это Уолтер Саттни и рассчитывал. Земные корабли должны прибыть слишком поздно или все будет потеряно.

Он некоторое время рассматривал пол перед собой, словно ему было стыдно смотреть кому-либо в глаза. Потом он поднял голову и подошел к Роане. Он вздрогнул, когда Челлиж твердым голосом спросил:

— Почему вы это сделали, Саттни? Какая вам от этого польза?

Саттни остановился. Казалось, его удивил вопрос Челлижа.

— Какая польза? — напряженным голосом переспросил он. — Разумеется, никакой. Я действовал, не заботясь о выгоде. Вы же знаете, что я думаю о форме правления в Солнечной империи. Этот режим должен пасть, и если мы не можем устроить это собственными силами, тогда нам придется прибегнуть к чужой помощи.

— И вас не беспокоит, сколько человек, кроме вас, придерживаются этой точки зрения? Я имею в виду, вас не заботит, что вы почти единственный, кто верит в подобную чушь?

Саттни снисходительно улыбнулся.

— Конечно, нет. Если что-то является истинным и правильным, оно не нуждается в том, чтобы в него верили многие. Вспомните Галилея.

— Оставьте Галилея! — оборвал его Челлиж. — Это совсем другое. Вы не могли выдать Землю арконидам только потому, что вы не согласны с правлением Родана.

— Нет, я могу сделать это, — ответил Саттни. Дискуссия, казалось, придала ему уверенность в себе. — Вы же видите, что я уже на пути к этому.

— Вы знаете, к чему это приведет? Аркониды нападут на Землю. Земля будет защищаться. Это будет война, какой до сих пор еще не знала Галактика. И безразлично, кто выйдет из нее победителем: ущерб будет слишком большим.

— Но на Земле снова воцарится свобода, — ответил Саттни; глаза его пылали.

Челлиж вздохнул.

— О вы, глупец с разжиженными мозгами! Вы же просто больны! Представьте себе, что будет, если аркониды захватят Землю, или вы предпочитаете быть подданным робота-регента?

— Как я слышал, он не отнимает у людей личную свободу, — равнодушно ответил Саттни.

Челлиж махнул рукой и снова повернулся к приборам. Он знал, что бессмысленно говорить с Саттни о вещах, о которых он знал пять или даже больше лет. Он не стал ввязываться в дискуссию, потому что верил в то, что он сможет в последнее мгновение сорвать план Саттни, а также потому, что гнев переполнил его.

Он прочитал показания детектора материи и установил, что тот за это время обнаружил три планеты. Они находились на расстоянии 0,8; 2,8 и 10,3 астрономических единиц от местного солнца. Челлиж испытал удовлетворение от мысли, что ни одна из них не может быть подобной Земле, хотя эта звезда имела такую же светимость и плотность излучения, как и земное Солнце. Внутренняя планета должна быть раскаленным шаром, более жарким, чем Венера; обе внешние планеты, напротив, были холоднее Марса.

В этой системе не было места, где хотелось бы сделать посадку. А чем дольше “Газель” будет оставаться в открытом пространстве, тем больше будут шансы на то, что земные корабли отыщут их прежде, чем Саттни успеет совершить свое предательство.

* * *

Земной флот переформировался.

Через три минуты после открытия Гораса О’Муллона была зарегистрирована точка выхода из прыжка, от которой исходили энергетические волны. Никто пока не знал, что это был за корабль. Один тот факт, что о прыжке сообщил пеленгатор компенсатора, а не структурные детекторы “Друзуса”, достаточно четко указывал на то, что это был земной корабль, потому что у арконидов еще не было поглотителей энергетических частот.

Этого доказательства было достаточно, чтобы ввергнуть весь флот в лихорадочную деятельность. Перри Родан объявил общую тревогу по телекому и приказал командирам кораблей как можно быстрее отправляться к запеленгованной цели.

У самого “Друзуса” не было времени взять на борт все свои вспомогательные корабли. Он немедленно стартовал; “Газелям” было приказано как можно быстрее следовать за ним. Другим кораблям, на которых не было гиперпространственных двигателей, было приказано оставаться на месте и ждать возвращения корабля-матки.

Спустя примерно четверть часа после того, как были запеленгованы сигналы, “Друзус” вынырнул из гиперпространства в десяти световых минутах от запеленгованного места. Это произошло как раз вовремя, чтобы перехватить радиосообщение, которое Уолтер Саттни отправил арконидскому киберфлоту, находящемуся в районе звезды Латин-Оор. Огромная махина корабля, снабженная могучими двигателями, преодолела остаток пути в течение нескольких секунд. “Друзус”, влекомый только притяжением желтой звезды, почти неподвижно завис в пространстве.

В корабле царило лихорадочное возбуждение. Перри Родан сообщил, что прибытия арконидского флота можно ожидать в любую секунду.

В районе цели один за другим появился целый ряд земных кораблей. Они давали знать о себе короткими пеленгационными импульсами, из которых Саттни и его спутники, если бы у них случайно был включен гиперприемник, ничего не смогли бы узнать.

Сама похищенная “Газель” лишь совершенно случайно не была обнаружена. Когда Саттни послал свой радиосигнал, о ее местоположении стало известно. Но не было известно, в каком направлении она движется. Объект был слишком мал, чтобы его можно было обнаружить при помощи детектора материи. Гравитационные поля звезды и ее планет перекрывали гравитационное поле “Газели”.

Перри Родан надеялся на то, что Уолтер Саттни подаст пеленгационный сигнал, как он и обещал, как только “Газель” совершит посадку. Хотя сигнал этот должен быть остронаправленным, так как Саттни выбрал это место потому, что знал о том, что флот арконидов находится всего в шестнадцати световых годах отсюда, у Латин-Оор. Но каждое остронаправленное излучение порождало окраинное, рассеянное поле, которое при помощи чувствительных приборов можно было засечь на большом расстоянии и использовать его для пеленгации.

Корабли земного флота были распределены таким образом, что в любом месте, где бы ни появились аркониды, они будут окружены землянами. Перри Родан решил, что такая позиция благоприятна; он знал, что арконидский флот состоял примерно из четырех тысяч кораблей. Это значило, что их численность была четыре арконидских корабля на три из земного флота. От превосходящего по мощи и числу кораблей противника ожидали, что он не будет рассеиваться в пространстве. Нужно было расположить корабли таким образом, чтобы, по крайней мере, в первые мгновения суматоха, вызванная неожиданностью, компенсировала превосходство в силе.

Если бы Перри Родана в это мгновение спросили, рассчитывает ли он на победу в борьбе за обладание “Газелью” и сохранение в тайне галактических координат Земли, он не смог бы дать ясного ответа. Он не знал, насколько ценными для робота-регента на Арконе были сведения о местоположении Земли. Возможно было, что он горел желанием совершить нападение на земной флот.

В любом случае его флот должен быть хорошо вооруженным. Во время всей этой суматохи, царящей в чреве “Друзуса”, сначала никто не обратил внимания на Гораса О’Муллона. Он лежал возле своего кресла, потеряв сознание от усталости. Он отдал все силы, которые у него были. Только когда “Друзус” завис в пространстве, санитары подобрали потерявшего сознание человека и доставили его в госпитальный отсек. Горасу О’Муллону сделали инъекцию, которая снова привела в порядок энергетическое равновесие его тела, и бессознательное состояние перешло в глубокий сон.

Это произошло в то мгновение, когда была зарегистрирована первая серия структурных колебаний, исходивших от кораблей арконидов. Колебания возникли на расстоянии шестнадцати световых лет и были едва заметны, но тут же была зарегистрирована — на этот раз в непосредственной близости — вторая серия колебаний, и структурные детекторы отметили возмущение, похожее на возмущение от тропического урагана. Каждое энергетическое колебание порождало в динамике детектора громовой удар, и находящиеся в навигационном отсеке вынуждены были приглушить звук, чтобы грохот, треск и звон не были непереносимы.

Спустя двадцать минут шум прекратился. Зарегистрировано было четыре тысячи триста пятнадцать отдельных всплесков энергии. Столько же кораблей было в киберфлоте арконидов. Они великолепно среагировали на зов Саттни.

На экранах “Друзуса” на фоне сверкающего моря звезд появилась пара желтых точек. Это были те корабли арконидов, которые находились ближе всего к боевому суперкораблю Перри Ро-дана.

Та же картина должна была появиться и на экранах арконидов. Какой же неожиданностью должно было это быть для них или для вспомогательной группы чужой расы, которая находилась на борту их кораблей, вдруг оказаться среди готового к бою флота землян!

Может быть, теперь они считают зов Саттни ловушкой?

Теперь на борту земных кораблей началось напряженное ожидание, а Горас О’Муллон, изнуренный до последней крайности, спал и набирался сил.

* * *

Гюнтер Челлиж по приказу Саттни увеличил скорость “Газели” в пятнадцать раз. Космический корабль со скоростью сто тысяч километров в секунду приближался к внутренней планете системы, которую Саттни выбрал для посадки. Челлиж указал ему на то, что это должно быть довольно неуютное местечко со средней температурой 70 °C.

Но Саттни, так же как и Челлиж, великолепно знал, что открытое пространство представляет для космического корабля самое худшее из возможных укрытий. Он предпочел бы совершить посадку на нагретой почти до точки кипения воды планете, чем позволить захватить себя земным кораблям.

Челлиж решил дать названия системе и планетам. Но он ничего не сказал об этом, потому что Саттни был явно не в настроении принять предложение своего пленника окрестить систему. Но сам Гюнтер Челлиж назвал местное солнце Калигулой, а внутренней планете дал название Тантал. Он сам не заметил, что, называя звезду Калигулой, он думал о Ронсоне Лауэре, который совмещал в себе ряд характерных черт этого римского императора, и что название Тантал есть выражение желания не встретиться в будущем с новоявленным Калигулой, который сейчас лечил свои раны в каюте. Его именем и была названа эта планета.

Побеседовав с Челлижем о причинах своего предательства, Уолтер Саттни погрузился в странное оцепенение. Челлиж не надеялся, что в конце своих напряженных размышлений тот решит отказаться от этого плана предательства. По мнению Челлижа, Саттни находился в состоянии человека, твердо решившего покончить с собой, однако чудовищность этого действия останавливает его. И несмотря на это, он все же кончает с собой — или, в случае с Саттни, несмотря ни на что, он предает Землю.

Оливер Роане вел себя так же, как и его хозяин. Роане, конечно, ни о чем не задумывался. Он мало о чем был способен раздумывать. Самым любимым его занятием было сидеть и ничего не делать.

Челлиж сохранял спокойствие. Никто не обращал внимания на пеленгационные системы “Газели”. Они были отключены и не могли сообщать о том, что происходило вокруг. Может быть, показания приборов вызывали у Саттни подозрения, что, кроме флота арконидов, поблизости может находиться и парочка других кораблей.

Чтобы не быть в полном неведении, Челлиж попытался заметить на экранах какие-нибудь изменения. В первый раз это ему удалось, когда он начал тормозить, а Тантал находился в пятидесяти миллионах километров от них. Его опытный глаз различил среди других звезд маленькие желтые точки, внезапно появившиеся на экране. Даже Челлиж не мог с уверенностью сказать, в чем заключалось их отличие от остальных звезд. Но он был уверен, что это корабли (земные или арконидские — он пока не мог установить).

Он заметил, что они почти неподвижно повисли в пространстве, и решил, что они не заметили крохотную “Газель”. Обнаружение такого небольшого объекта в межпланетном пространстве — трудная задача; слишком много помех. Корабли там, снаружи, кому бы они ни принадлежали, были привлечены передачей Саттни и хотели найти их корабль.

Челлиж насчитал всего тридцать пять точек. Это были корабли, находящиеся не более чем в полутора миллионах километров от “Газели”, и расположились они так, что Калигула освещал их. Их должно было быть больше, чем тридцать пять — позади них, перед ними, возле них. Казалось невероятным лететь сквозь огромное формирование кораблей, воспринимая их лишь как тридцать пять точек света.

Тантал сдвинулся в их поле зрения. Он из-за высокой скорости корабля в течение нескольких минут вырос из точки в кружок, из кружка в шарик, а из шарика в огромный сернисто-желтый шар. Это было фантастическое зрелище: Мгновение спустя этот шар заполнил собой весь экран.

Цвета поверхности планеты заставили Челлижа задуматься. Если смотреть издали, каждая планета отражает свет своего солнца. Если солнце желтое, то и планета кажется желтой. Но вблизи она приобретает свои собственные краски. Земля, например, кажется зелено-голубой, если смотреть на нее с той высоты, на которой сейчас находилась “Газель” над поверхностью Тантала. То, что поверхность Тантала все еще была желтой с грязно-серым оттенком, указывало, что у поверхности этой планеты мало общего с поверхностью Земли.

Гюнтер Челлиж повел корабль в верхние слои атмосферы. Он изменил курс, и корабль заскользил под острым углом к поверхности. Во время этого спуска он наблюдал за тем, что находится под ними, и первое, что бросилось ему в глаза, это то, что поверхность Тантала не имела почти никаких контрастов. Внизу от одного горизонта до другого все было грязно-желтым. Были отдельные места, где преобладало серое, и некоторые другие, где царило желтое. Челлиж не знал, почему это так. На протяжении первых десяти минут наблюдения он только один раз заметил черную прямую полоску, которая тянулась поперек экрана на пару сотен километров — вероятно, это была цепь плоских гор.

Внезапно он почувствовал, что кто-то стоит рядом с ним… Уолтер Саттни. Он не слышал, как тот подошел. Он, как и Челлиж, уставился на экран, и в его взгляде была подавленность.

— Пустыня, — пробормотал он. — Ничего, кроме пустыни!

Челлиж подтвердил это. Другого объяснения этой однотонности поверхности не было. Тантал был сплошной гигантской пустыней — чудовищным морем песка, над которым бурлил раскаленный воздух.

Тем временем автоматические приборы выдали новые данные о Тантале: диаметр его составлял десять тысяч километров, так что он был намного меньше Земли, время оборота вокруг оси — двадцать один час пять минут, и его орбитальная скорость составляла 38,7 километра в секунду. Его атмосфера состояла на шестьдесят процентов из азота, двадцать девять — из кислорода, две и три десятых — из аргона и по ноль целых семь десятых — из углекислоты, водорода и гелия. Так что воздух был пригоден для дыхания — это вытекало из состава атмосферы. Могли ли легкие человека вынести температуру, до которой безжалостное солнце нагревало воздух, было другим делом. Датчик термокома показал температуру песка на поверхности, над которой летела “Газель”, — девяносто пять градусов по Цельсию.

— Там! — внезапно сказал Саттни. — Садитесь вон там!

На экране появилась вторая черная полоска. “Газель” теперь летела на высоте тридцати километров. Было хорошо видно, что черная полоска была длинной цепью гор — довольно низких гор. Это было одно из немногих мест на Тантале, где имелась тень.

Гюнтер Челлиж все еще смотрел туда. Он видел, что граница ночи находилась всего лишь в паре сотен километров от гор. Пройдет не больше часа — и там стемнеет.

Космический корабль под управлением Челлижа описал широкую кривую и приблизился к цепи гор с запада. В крутом скольжении он снизился до высоты пятисот метров, и Челлиж установил, что самые высокие горы имеют именно такую высоту. Он почти полностью остановил корабль и дал Саттни возможность найти место для посадки.

— Мне все равно, — пробормотал Саттни. — Влетайте вон туда, в ту щель!

Щель была маленькой, похожей на ущелье долиной, разделявшей две горы. Вход в долину был достаточно широк для того, чтобы “Газель” могла пройти в него. Челлиж с удовлетворением отметил, что местность как нельзя лучше подходит для его планов. Саттни знал, с какого направления должны появиться корабли арконидов, и передавал пеленгационные сигналы остронаправленным лучом, чтобы избежать возможного риска. Однако, если он будет передавать сигналы из ущелья, они будут отражаться от его склонов и гор, и эффект остронаправленности полностью исчезнет. Это было важно в том случае, если земные корабли уже находятся поблизости.

Челлиж повел корабль в ущелье на высоте около двухсот метров, потом осторожно посадил его. Он сделал это, как обычно. Не было заметно ни малейшего толчка при касании о грунт.

Саттни обернулся.

— Роане! — резко крикнул он. — Наблюдай за ним!

Роане поднялся и взял пистолет.

Саттни во второй раз подошел к пульту управления гиперрадиосвязи и несколькими движениями пальцев включил передатчик.

* * *

Как уже говорилось, флот арконидов вынырнул из гиперпространства плотным формированием. В пространстве внезапно появился новый центр гравитации, создававший притяжение именно такой силы, какую могли создать четыре тысячи военных кораблей, летящих вплотную друг к другу.

Быстро проделанные позитроникой сложные расчеты показали, что флот состоял из обычных соединений арконидских кораблей. Корабли двигались по внешнему полю шара, который был не более двухсот тысяч километров в диаметре. При обычных обстоятельствах это было бы очень удачным формированием. Но здесь, где рассредоточенные корабли земного флота ждали арконидов, оно не было таковым.

Центр шара находился в шести астрономических единицах от центральной звезды системы. Арконидские корабли со скоростью около десяти километров в секунду двигались по направлению к желтому солнцу. Было нетрудно понять, что они находятся в смятении. Они не знали, что происходит вокруг них. Они видели отдельные световые точки земных кораблей на своих экранах так же, как земляне видели летящие вплотную друг к другу арконидские корабли. Но у арконидов не было возможности оценить размеры флота противника. Земные корабли находились слишком далеко друг от друга, чтобы породить заметное гравитационное поле, и любая попытка эхолокации при помощи гиперрадиосвязи терпела неудачу из-за поглощающих энергию защитных экранов земных боевых кораблей.

Прошло два часа, но не произошло ничего выдающегося. Перри Родан решил оставить арконидов в неведении насчет сложившегося положения. Это вызвало замешательство среди экипажей арконидских кораблей и ничего не сообщило командующему роботу флота о том, каким будет новый план противника.

Необычной была и радиотишина, царившая в пространстве в течение этих двух часов. Земные корабли должны были хранить молчание, чтобы противник не мог догадаться о силах земного флота. На арконидских кораблях, напротив, тишина была обычной, потому что роботы действовали по строго разработанному и отрежиссированному плану. Экипажам этих кораблей нечего было сообщать друг другу. Они были лишь приемниками и исполнителями приказов, от “руководителей” до простых слуг.

После более чем двухчасового ожидания тишина, наконец, была нарушена. Уолтер Саттни начал подавать пеленгационные сигналы. В радиорубках земных кораблей облегченно вздохнули.

И не только там. То, что Саттни подал условный сигнал, означало, что он не знает о присутствии земного флота. Он дождался благоприятного момента и теперь не опасался выдать себя. Это очень упрощало задачу Перри Родана. Ему больше не нужно было ждать. Перри Родан облегченно вздохнул.

Он и дал кораблям своего флота условный сигнал. Широко рассредоточенные корабли двинулись вперед, стягиваясь к центру системы. Передатчик находился на внутренней планете, которая вращалась вокруг своего солнца примерно на расстоянии ноль целых и шесть десятых астрономической единицы, или девяноста миллионов километров.

Картина на экранах мгновенно изменилась. Теперь Перри Родан не хотел отказываться от того, чтобы в решающее мгновение продемонстрировать врагу свою силу. Двигатели кораблей заработали, испуская корпускулярное излучение. Яркие фонтаны пламени выбрасывались из могучих дюз, приводя в движение гигантские корабли флота. Производительность излучателей частиц была чудовищной: на экранах появились тысячи сверкающих точек.

Аркониды начали действовать. Шар, который они до сих пор образовывали, распался. Широким, плоским строем флот арконидов тоже устремился к внутренней планете системы.

Перри Родан предоставил им свободу действий. Но когда его собственный корабль, “Друзус”, оказался в десяти миллионах километров от цели и пятнадцати от передовых кораблей флота арконидов, он передал обращение к командирам арконидских кораблей. Он был уверен, что там были живые командиры; но там могло не быть никаких командиров, лишь выполняющие приказы роботы.

Очевидно, аркониды ждали такое обращение, потому что скорость, с которой они ответили, трудно было переоценить. Предположение Перри Родана о том, что на борту арконидских кораблей находятся вспомогательные группы, оказалось верным: то, что появилось на экране через несколько секунд после его обращения, было полутораметровой верхней частью тела гигантского наата, трехглазого существа с пятой планеты системы Аркон. Наат всеми своими тремя глазами уставился на Перри Родана. Его безволосый шарообразный череп блестел в свете люминисцентных ламп, а большей тонкогубый рот, казалось, кривился в постоянной усмешке. Но Родан знал, что на самом деле это была не усмешка. Различить эмоции по выражению лица наата было так же трудно, как и по морде белого медведя.

Наат ждал, когда Родан начнет говорить. Родан начал по-арка-нидски и без предисловий:

— Конечно, я не могу запретить оставаться вам вместе с вашим флотом в этой системе. Но я обращаю ваше внимание на то, что на внутренней планете совершил посадку экипаж в составе трех дезертиров, укравших космический корабль. Я ожидаю, что вы будете держать свои руки подальше от них.

Наат повернул голову в сторону и посмотрел на что-то, чего Родан не мог видеть. “Держать свои руки подальше” на арконидском языке было таким же расхожим выражением, как и на английском. Тем, что рассматривал наат, были его руки, пальцы которых заканчивались когтями. Перри Родан знал о комплексе неполноценности, которым страдали другие расы империи Аркона. Они говорили: “У меня волосы становятся дыбом!” — и говорили это по-арконидски.

У них самих не было никаких волос, и каждый мог заметить, что они пользуются не своим собственным языком, а языком своих хозяев.

— Нас позвали сюда на помощь, — ответил наат, посмотрев на свои руки. — Мы всегда приходим на помощь, когда нас об этом просят.

В его ответе чувствовалось смущение. Очевидно, наат еще не получил указаний от своего робота-хозяина.

— Перестаньте болтать чушь! — грубо произнес Родан. — Я сам слышал этот зов о помощи. Это зов трех дезертиров. Я хочу узнать у вас, готовы ли вы держаться подальше от этих людей или нет?

Наат снова посмотрел вниз. Хотя ничего не было видно, но Перри Родан был уверен, что теперь из какого-нибудь отверстия перед наатом выскользнула карточка, на которой робот-хозяин сообщал, что должен ответить его слуга.

— Мы поступим соответственно сложившемуся положению, — сказал наат.

— Прекрасно, — пробурчал Родан. — Тогда я хочу объяснить вам еще кое-что. Если один из ваших кораблей приблизится к внутренней планете на расстояние менее десяти ее диаметров, мы откроем по нему огонь. Надеюсь, вы это поняли. Мы не намереваемся позволять вам вынюхивать возможности нашего флота. Конец.

Он отключил связь прежде, чем наат успел что-либо сказать.

Корабли продолжали стягиваться к цели. Перри Родан приказал капитанам своих кораблей задержаться на той же линии, которая была указана арконидам в качестве ближайшей границы. В ста тысячах километрах над поверхностью планеты-пустыни образовалось облако из кораблей, земных и арконидских, перемешавшихся друг с другом.

Снова началось ожидание. Пеленгационные сигналы Уолтера Саттни прекратились.

На борту “Друзуса” была подготовлена “Газель”, которая должна была отправиться к поверхности планеты на поиски трех дезертиров и старшего лейтенанта Челлижа.

* * *

Уолтер Саттни передавал пеленгационные сигналы на протяжении часа, и Гюнтер Челлиж дрожал от возбуждения. Он каждую секунду надеялся увидеть падающий с высоты земной корабль совершающий посадку перед входом в ущелье.

Потом он снова все просчитал и пришел к выводу, что такая быстрая реакция была совершенно невозможна. Если энергетические колебания были засечены одним из земных кораблей, то в мгновение пеленга он находился, наверное, на расстоянии не менее пяти тысяч световых лет, и хотя систему звезды, которую “Газель” выбрала своей целью, было нетрудно отыскать, но еще долго не будет известно, где именно в этой системе находится “Газель”. При расчетах тысяч или даже сотен световых лет часто упускаешь из виду, что площадь “всего лишь” в четыре триллиона квадратных километров является почти бесконечно большой областью, в которой такое небольшое суденышко, как “Газель”, может скрываться как угодно долго. Поэтому, как только земные корабли прибудут в систему Калигулы, они должны будут провести тщательный поиск, чтобы найти исчезнувший космический корабль. И если даже они уловят пеленгационные сигналы Уолтера Саттни, пройдет некоторое время, пока они подойдут к Танталу и совершат посадку.

Нет, было еще слишком рано рассчитывать на спасение. Не говоря уже о том, что земные корабли, если они вообще прибудут, наткнутся на флот арконидов, который будет препятствовать им, чтобы не упустить возможность узнать что-нибудь о галактических координатах Земли.

Это навело Гюнтера Челлижа на новые мысли. Что, если земные корабли, идущие на помощь, почувствуют себя слишком слабыми? Что они смогут предпринять, чтобы не позволить опасной информации попасть в руки врага, несмотря на его превосходство в силе?

Ответ был таким простым и недвусмысленным, что немедленно пришел бы на ум каждому командиру космического корабля, которого касалось все это: один из земных кораблей должен опередить арконидов. Он должен подойти к Танталу, попытаться найти “Газель” и уничтожить ее.

Так просто! Бомба или залп из дезинтеграторов — и все!

Челлиж почувствовал, что на лбу у него выступил пот. Он непроизвольно посмотрел вверх, на потолок централи управления, словно мог сквозь металл видеть земной корабль, который теперь, в это мгновение, готовится нанести бомбовый удар или сдвигает защитный кожух с одного из своих мощных дезинтеграторов.

Нет. Боже милостивый, для этого было еще слишком рано. Было еще немного времени, может быть, час или два. И тот, кто за это время не покинет “Газель”, будет мертв.

Пока Челлиж думал об этом, Уолтер Саттни развил бешеную активность. Он был где-то снаружи, Челлиж слышал гудение механизма шлюза. Теперь он вернулся назад, держа под мышкой пластиковую кассету из оборудования информатория. Челлиж тотчас же понял, что в ней было: микрофильмы, из которых можно было узнать галактические координаты Земли. Кроме того, Саттни надел на свой мундир скафандр. Он готов был покинуть корабль.

Позади него шел Ронсон Лауэр. На Лауэре тоже был скафандр.

— Иди и возьми себе скафандр, Роане, — приказал ему Саттни.

Роане встал и вышел. Челлиж постарался выглядеть удивленным.

— Вы хотите покинуть корабль?

Саттни только кивнул.

— Почему же?

Лауэр рассмеялся блеющим смехом.

— Не задавай глупых вопросов, Челлиж. Если случайно поблизости появится земной корабль, что он сделает, как только обнаружит нас?

Челлиж пожал плечами.

— Взорвет нас, — продолжал Лауэр. — Чтобы мы ничего не смогли выдать. Поэтому мы и хотим выйти наружу и немного осмотреться.

— У вас сдали нервы, да? — насмешливо спросил Челлиж. Лицо Ронсона Лауэра исказила гримаса высокомерия.

— У меня всегда есть вот это, Челлиж, — сказал он. — Неплохая штука!

Он быстрым движением вытащил оружие. Челлиж отскочил в сторону, потом заметил, что Лауэр покушается не на него. Словно на сцене театра, Лауэр повернулся на каблуках и направил раскаленный добела луч энергии из пистолета на пульт управления на другой стороне рубки. Шипя и кипя, металл испарился, вяло улетучился и сконденсировался на стенах. Стеклянные циферблаты лопнули с громким треском, поток расплавленного стекла и металла затопил приборы управления на пульте. Небольшое помещение наполнила жара и вонь. За полторы минуты пульт управления был искорежен гак, что никто больше не смог бы отремонтировать его.

Ронсон Лауэр снова повернулся. На его лице была усмешка. Он, казалось, получил большое удовольствие от своих действий и все еще держал пистолет в руке.

— Вы что же, думали, что мы позволим вам улететь отсюда? — рассмеялся он.

Челлиж понял, что он имеет в виду. Он посмотрел на Саттни, но тот отвел взгляд.

— Трус, — презрительно сказал Челлиж. Потом снова обратил все свое внимание на Лауэра.

— Это конец вашего пути, Челлиж, — произнес Лауэр, явно смакуя свои слова. — Вы доставляли нам довольно много неприятностей. Но теперь с этим покончено. Нет, не думайте, что я хочу вас убить. Я предоставлю сделать это вашим друзьям из земного флота. Думаю, что они позаботятся об этом. Они же не знают, что вы находитесь здесь, в корабле, не так ли? И я, конечно, должен помешать вам шпионить за нами. Вы это понимаете?

Челлиж этого почти не слышал. Он знал, что произойдет, и его мозг лихорадочно искал выход из сложившегося положения. Поблизости от него не было ни оружия, ни чего-либо еще, что он мог бы использовать в качестве оружия. Саттни стоял возле люка, а Ронсон Лауэр благоразумно держался метрах в пяти от Челлижа. Медленно, с видимым удовольствием он поднял пистолет и направил его на Челлижа.

Челлиж задержал дыхание и напряг мускулы. Он увидел, что Лауэр целит в верхнюю часть его тела, и когда понял, что тот вот-вот нажмет на курок, огромным прыжком отскочил в сторону. Выстрел Лауэра, шипя, прошел мимо него и ударил в стену помещения. Пораженный Лауэр секунду помедлил, и за эту секунду Челлиж сумел изменить направление и прыгнуть на него. Человека, с опытом меньшим, чем у Лауэра, он, вероятно, мог бы опрокинуть при этом прыжке. Но Ронсон Лауэр сделал большой шаг и выстрелил во второй раз, прежде чем Челлиж успел его схватить.

Гюнтер Челлиж увидел яркую вспышку вокруг себя. Он не почувствовал боли. Что-то подняло его мягкими руками, и он поплыл, паря, в безграничную, полную света даль.

5

Тринадцатого октября 2042 года “Террания таймс” сообщила:

“Сегодня у нас появился повод подробно рассмотреть сообщение, касающееся концентрации земного флота вблизи центра Млечного Пути. Нам пытаются представить эти действия как маневры. Но теперь из достоверных источников мы узнали, что одновременно с земным флотом в этом секторе появился также и флот арконидов. Все указывает на то, что дело тут не в маневрах, а в совместных действиях обоих флотов против общего врага. Мощь участвующих в этом сил позволяет предположить, что это отнюдь не галактическая перестрелка обычных размеров; кажется, в этой части Млечного Пути возникла какая-то чудовищная опасность — опасность, которая в равной мере угрожает обеим галактическим империям — и нашей, и Аркона. Можно предположить, что Министерство информации не хочет нарушать наше спокойствие и неведение, поэтому сообщения о том, что происходит в центре Галактики, не достигают общественности. Но мы уже несколько раз сообщали об этом и делаем это еще раз: кто ожидает от землян хладнокровия и готовности к защите, должен сообщать населению обо всем самом важном, что происходит во Вселенной”.

* * *

Его сознание судорожно цеплялось за последние мысли, словно хотело удержать его от беспамятства. Но он все же потерял сознание.

Снова придя в себя, Челлиж удивился тому, что он все еще жив. Слепящий, бесшумный взрыв, падение в невесомости, полет сквозь наполненное светом, лишенное ориентиров пространство, которое, казалось, было смертью, устремившейся к нему из дула термопистолета Лауэра. И внезапно не стало ни света, ни невесомости, ни парения. Было темно, он лежал на чем-то жестком, а правый бок его горел жгучей болью.

Он медленно выпрямился. Боль была такой сильной, что слезы непрерывно катились из глаз Челлижа.

Он удивился, почему было так темно. Потом он вспомнил, что Ронсон Лауэр разрезал на две половинки пульт управления. Когда он стрелял по нему, снаружи еще был дневной свет и с экрана, который не был связан с пультом управления, словно через широкое окно, падал свет. Теперь же была ночь. Только серый, едва заметный отсвет показывал, где находится панорамный экран.

Гюнтер Челлиж знал, что с ним произошло, но потребовалось некоторое время, прежде чем он вспомнил, что происходило до этого. И еще он знал, что Саттни, Лауэр и Роане хотели покинуть корабль; но потребовалась пара минут, чтобы вспомнить, зачем это им понадобилось.

Опасность! Грозящая кораблю опасность! Первый же земной корабль, который увидит “Газель”, без колебаний тут же уничтожит ее.

Эта мысль полностью привела его в себя. Он попытался забыть о боли, которая бушевала в бедре, и поднес часы на левой руке поближе к глазам, чтобы различить светящиеся цифры. Он знал, что было восемь часов сорок минут по земному времени, когда Лауэр выстрелил в него. Теперь было девять часов пятнадцать минут. Он пролежал без сознания больше получаса. Сейчас было самое время покинуть бот.

Люк был открыт: после того, как Лауэр разрушил главный пульт управления, больше не было энергии для того, чтобы закрыть его. Челлиж подумал, что обе двери шлюза тоже должны быть открыты. Так что он сейчас дышал воздухом Тантала. Странно, он не заметил никакой разницы и, казалось, было не особенно жарко.

“Ничего странного, — подумал он в следующее мгновение. — На Тантале должен быть сильно континентальный климат. Ночью отвратительно холодно, а днем невыносимо жарко”.

Он, спотыкаясь, пошел по коридору и остановился перед шкафом, в котором должны были находиться скафандры. Шкаф был пуст. Скафандры лежали в паре метров от него на полу, и, осмотрев их, Челлиж обнаружил, что все они были повреждены. В каждом из них была по меньшей мере одна дыра, по размерам достаточная, чтобы просунуть в нее голову. Они не оставили ему ни одного шанса.

Его охватил душащий гнев, и он, шатаясь, направился дальше по коридору, к шлюзу.

Нижний край внешней двери находился на высоте метра над почвой. Челлиж выпрыгнул наружу и упал. Правая нога не выдержала удара. Он ткнулся лицом в песок. Затем перевернулся на бок и, перенеся всю тяжесть тела на левую ногу, встал. Это ему удалось.

Песок был теплым. Он еще не успел рассеять в пространстве все тепло, полученное за день от местного солнца. Пару часов после захода он играл роль аккумулятора тепла, но не было никакого сомнения, что под утро будет очень холодно.

Челлиж осмотрелся. По небу расплывалось молочное сияние, которое позволяло ему видеть окружающее.

Он посмотрел вверх и вниз. Правое бедро превратилось в твердый, хрупкий конгломерат из расплавленной пластмассы, жженой материи и горелого мяса. Выстрел Ронсона Лауэра, казалось, лишь вскользь задел его. Боль была ужасной, но ее можно было выносить.

Челлиж осмотрел почву и через некоторое время нашел следы Саттни и его товарищей. Какое-то странное удовлетворение охватило его, когда он увидел, что они повернули в глубь ущелья, чтобы укрыться в горах, где была тень.

Челлиж пошел по этим следам. Он старался как можно меньше нагружать правую ногу. Волоча ее за собой, он уже через пару минут заметил, что левая нога не привыкла к такому способу передвижения. Она начала болеть. Так что он двигался вперед не особенно быстро. Во всяком случае, не так быстро, как Саттни, Лауэр и Роане.

Но его ярость за это время достигла такой степени, когда разумные соображения больше не принимаются во внимание. Он должен был догнать этих троих — безразлично, сколько бы это ни продолжалось.

* * *

В восемь часов пятьдесят пять минут по бортовому времени пеленгационная станция боевого корабля “Барбаросса” обнаружила, что от одного из находящихся поблизости арконидских кораблей отделилась крошечная посадочная шлюпка, которая пересекла установленную Перри Роданом границу и приблизилась к планете, несомненно намереваясь обыскать ее поверхность или совершить посадку.

Генерал Дерингхаус, под командованием которого находилась “Барбаросса”, не колеблясь ни секунды, убежденный, что аркониды угрожают земному флоту, решил, что они пропустили мимо ушей предупреждение Перри Родана.

Когда был произведен первый выстрел, посадочная шлюпка находилась в семнадцати тысячах километров от “Барбароссы”.

Орудия “Барбароссы” заговорили, и поток энергии ударил в маленькую шлюпку.

Через десять секунд шлюпка перестала существовать. Она исчезла в ярком, беззвучном взрыве. Орудийные башни “Барбароссы” снова смолкли. За пультами гиперсвязи сидели люди, пытаясь что-нибудь узнать о реакции арконидов. Но ничего не происходило.

Фабрика Дьявола (сборник)

Через полчаса после обстрела шлюпки, когда стало ясно, что от арконидов больше нечего ожидать, Перри Родан сам решил отправиться с флагманского корабля “Друзус” на планету на одной из “Газелей” с полным экипажем. Генерал Дерингхаус принял на себя командование всем земным флотом, включая и флагманский корабль.

* * *

Сначала казалось, что от задней стенки ущелья не было дороги дальше. Ронсон Лауэр направил широкий луч фонаря на камень. И только тогда, когда они уже хотели отказаться от своей попытки пройти дальше, он обнаружил узкую расселину, начинающуюся на высоте полутора метров от почвы и ведущую внутрь стены. Он подошел ближе и увидел, что дно расселины поднимается вверх. Казалось, этот путь ведет на плато.

Он вопросительно посмотрел на Саттни. Саттни кивнул Роане. Тот первым вошел в расселину. Оказавшись наверху, он повернулся, чтобы помочь Саттни, которому было довольно тяжело нести кассету. Последним шел Ронсон Лауэр. Несмотря на передатчик микрокома, висевший на нем, он делал это довольно проворно. Поднявшись по расселине, он снова вышел вперед и осветил путь фонариком.

Внезапно Ронсон Лауэр услышал, как климатизатор его скафандра изменил звук, и по наручному термометру увидел, что температура снаружи поднялась до сорока градусов Цельсия.

Встав покрепче и всматриваясь в поисках опасных животных — хотя он давно уже не верил, что на этой планете есть вообще что-нибудь живое, — он подумал: а было ли разумным вообще покинуть “Газель”. Он признавал правоту Саттни, когда тот говорил, что любой земной корабль, обнаруживший “Газель”, тотчас же уничтожил бы ее. Вопрос заключался только в том, а появится ли вообще здесь когда-нибудь земной корабль. Никто не мог знать, что они находятся именно здесь. То, что какой-нибудь земной корабль находился на расстоянии менее ста световых лет, когда Саттни отправлял сообщение арконидам, казалось ему таким маловероятным, что он даже не хотел принимать это во внимание. Конечно, передача Саттни была засечена земными кораблями, но они находились так далеко, что должны были не менее двух суток заниматься поисками системы, к которой улетела “Газель”.

Почему же они ударились в бегство? Было бы удобнее сидеть в кресле и ждать прибытия арконидов.

Он остановился и повернулся к Саттни, чтобы посоветовать ему вернуться назад, когда вверху над ними что-то произошло. Сначала он не увидел ничего, кроме яркой вспышки, сверкнувшей на небе и осветившей расселину. Лауэр уставился на небо и увидел дождь светящихся точек, исходящий из области вблизи зенита, разлетающихся во все стороны и падающих вниз.

Он забыл то, что хотел сказать, и побежал. Он, задыхаясь, взлетел вверх по расселине, не обращая внимания на Саттни и Роане, и наконец добрался до плато, откуда открывался отличный обзор.

Тем временем сверкающие точки приблизились. А потом что-то со свистом пронеслось мимо него и с глухим треском ударилось о песчаную почву в паре сотен метров от них. Лауэр в полутьме увидел взметнувшееся вверх и теперь медленно оседающее облако пыли. Мощный толчок сотряс камень, на котором они стояли.

Когда он снова посмотрел вверх, светящиеся точки исчезли. Вероятно, они упали на поверхность планеты в других местах. Ронсон Луаэр услышал позади себя тяжелое дыхание. Он не стал оглядываться, чтобы посмотреть, был ли это Саттни или Роане. Он бегом устремился к тому месту, где вонзился в грунт предмет, упавший с неба.

Плато было совершенно ровным. Поэтому кратер, оставленный предметом, нельзя было пропустить. Лауэр увидел, что он был круглым и имел около четырех метров в диаметре. Он был довольно глубок, но предмета, который сделал его, он не обнаружил. Тот, казалось, погрузился в дно кратера.

Лауэр спустился вниз. Песок пришел в движение, и спуск превратился в скольжение. Когда Лауэр оказался внизу, его окутало облако пыли. Он сорвал с плеча микроком и равнодушно отбросил его в сторону. Потом начал раскапывать песок.

Это была утомительная работа, потому что песок был довольно горячим. После получасовой работы, во время которой руки Лауэра, несмотря на перчатки, покрылись пузырями ожогов, он достиг места, где песок был оплавлен в ком. Он вытащил этот ком и отложил его в сторону. За ним последовал кусок пластика, изъеденный и искореженный. Его острый конец был направлен на Ронсона Лауэра.

Лауэр осторожно взял этот кусок, потянул за острие, чтобы вытащить его, но, едва коснувшись, вскрикнул от боли. Кусок пластика был раскален по меньшей мере градусов до пятисот. Лауэр отошел назад, включил фонарик, поводил ярким лучом взад и вперед по куску. Этот предмет что-то напоминал ему. Он был уверен, что тотчас же вспомнил бы это, если бы эта штука была перед ним в первоначальном виде, не погнута и не деформирована от жара.

Внезапно он услышал голос Саттни, донесшийся из внутришлемного динамика:

— Рулевая колонка посадочной шлюпки арконидов…

Лауэр тотчас же понял, что Саттни был прав. Это была рулевая колонка! Он видел ее изображение во время гипнообучения: трубообразный кусок пластика с многочисленными отростками, связанный с механизмом управления арконидского посадочного бота. Теперь отростки отсутствовали, а сама колонка оплавлена и деформирована. Но Саттни был прав.

Ронсон Лауэр снова вылез наверх, перекинул микроком через плечо. Он был поражен, не имея никакого представления о том, каким образом рулевая колонка арконидского посадочного бота могла попасть на поверхность этой пустынной планеты.

Уолтер Саттни стоял наверху, у края воронки. Оливера Роане все еще не было. Лауэр увидел, как он направляется через плато к ним.

— Итак, они уже здесь, — сказал Саттни так тихо, словно говорил сам с собой.

— Кто? — спросил Лауэр. — Аркониды?

— И они тоже. Нет, я имею в виду землян.

Лауэр резко втянул в себя воздух.

— Ты имеешь в виду… они обстреляли арконидский бот?

— А что же еще?

Лауэр все еще недоверчиво смотрел вниз, в воронку. Потом посмотрел вверх, на темное небо, словно где-то там он мог увидеть земные и арконидские корабли.

— Приготовь микроком к передаче! — внезапно крикнул Саттни.

Лауэр вздрогнул.

— Зачем? — спросил он. — Не хочешь же ты…

— Давай! — настаивал Саттни. — Мы не должны терять времени. Через пару часов земляне найдут нас.

Лауэр рассердился.

— И что, черт побери, мне делать с этим микрокомом? — вскричал он.

— Мы должны рассказать арконидам обо всем, что знаем о галактических координатах Земли — пока еще не поздно!

Лауэр на мгновение утратил дар речи. У Роане тоже, казалось, перехватило дыхание.

— Ты что пьян, Уолтер? — наконец произнес Лауэр. — Как только передатчик пикнет хоть раз, нас тут же запеленгуют, и через три минуты нас уже не будет в живых.

— Трех минут, — серьезно ответил Саттни, — достаточно, чтобы сказать арконидам, где находится Земля.

— А мы? Что будет с нами, когда аркониды это узнают, а Перри Родан сбросит бомбу нам на голову?

В голосе Саттни внезапно послышалась насмешка.

— Ты же революционер, Ронсон, не так ли? Ты поклялся уничтожить Перри Родана… так делай то, что хотел. Ну, вот и хорошо: Родан будет уничтожен, когда аркониды найдут Землю. Почему ты колеблешься? Разве твоя несчастная жизнь стоит больше, чем благоденствие человечества?

Ронсон Лауэр со свистом втянул в себя воздух.

— Без меня! — прошипел он.

Саттни сунул кассету с микрофильмом под мышку левой руки. Неподвижно стоя, он ответил:

— Ты же обещал подчиняться указаниям, Ронсон. Именно это ты и должен сейчас сделать. Приготовь микроком и дай его мне!

— Нет! — крикнул Лауэр.

— Делай, что я сказал, или…

— Или?..

Уолтер Саттни недооценил ситуацию. Он думал, что у него достаточно времени, чтобы осторожно положить кассету и вытащить оружие. Это до смешного упростило ситуацию для Ронсона Лауэ-ра. Он взял пистолет в руку и выстрелил. Саттни не успел еще выпрямиться. Затем прищурил глаза и тихо сказал:

— Ты дурак с выжженными мозгами!..

И выстрелил во второй раз.

* * *

Гюнтер Челлиж наблюдал взрыв в космосе с места, находящегося в паре сотен метров от задней стенки ущелья. Он спокойно отметил этот факт, и знание того, что земные корабли наконец-то прибыли, придало ему новые силы, чтобы продолжить утомительный марш.

Спустя некоторое время он достиг задней стенки ущелья и обнаружил щель. Хотя он не мог сказать наверняка, пользовались ли этой щелью Роане, Саттни и Лауэр, чтобы пройти дальше, но их следы заканчивались именно у расселины и нигде не появлялись снова, поэтому он решил, что дело обстояло именно так. Он подтянулся и остановился, тело его напряглось, и боль в бедре вспыхнула снова, пока он несколько минут лежал на дне расселины.

Когда дыхание его стало более спокойным, он вслушался в темноту. Конечно, Саттни и его товарищи ушли далеко вперед, если они шли без отдыха. Но могло быть и так, что они надолго задержались перед щелью, чтобы выждать.

Но он ничего не услышал. Потом встал и пошел дальше. В расселине было удушающе жарко. Уже после первых шагов пот ручьями бежал по его лицу. Он. хотел облокотиться о камень, чтобы немного отдохнуть. Но камень был еще горячее, чем воздух. Он побрел дальше, смотря в глубь расселины в надежде, что она где-нибудь снова выйдет на открытую местность.

Тут он внезапно услышал позади себя гул и свист. Звук этот возник так неожиданно и был так хорошо знаком Челлижу, что сердце его сжалось радостной болью, и он упал. Звук усилился, и скалы задрожали. Челлиж закричал от радости в сумасшедшем экстазе и надежде, что его заметят. Но его крик утонул в громком шипении, которое внезапно смешалось с чистым пением двигателей. Секундой позже щель наполнил яркий бело-голубой свет, и на Челлижа обрушился грохот чудовищного взрыва.

Тени “Газели”, которая скользнула над плато, он уже не видел. Он был ослеплен. Яркий свет взрыва корабля, в котором он еще час назад лежал без сознания, вызвал пестрые танцующие точки-мурашки перед глазами. Он ощупал пространство вокруг себя, нашел маленький горячий выступ скалы и подтянулся вверх.

Они уничтожили маленький космический корабль — как он и ожидал. Он почувствовал горечь от того, что они не подумали о нем. Если бы Ронсон Лауэр связал его там, в централи управления, его бы уже не было в живых.

Конечно, они могли не обратить на него никакого внимания. Ведь когда речь шла о существовании всей земной цивилизации, что тут значила одна человеческая жизнь. Может быть, они рассчитывали на то, что он будет достаточно хитер, чтобы заранее подыскать себе безопасное убежище?

В любом случае они были здесь! Они пролетели низко над ним, и, если бы у него был радиопередатчик, он смог бы обратить на себя их внимание.

Они совершили посадку где-то поблизости и пытаются выяснить, не покинули ли Саттни, Лауэр и Роане “Газель” перед взрывом. Если повезет, завтра утром он обнаружит их корабль.

Он пошел дальше с колотящимся сердцем, счастливый и печалящийся одновременно. Через пару часов он снова окажется в безопасности — в постели, и его будет бережно осматривать опытный врач. Через пару часов…

Он добрался до плато и подумал, не лучше ли опуститься на песок и подождать, или ему стоит пойти по следам Саттни, Лауэра и Роане. Освещаемое светом звезд, перед ним простиралось хорошо просматриваемое высокогорное плато. Он мог видеть на полкилометра.

Наконец он решил пойти по следу. Может быть, находящиеся в “Газели” люди не имеют никакого представления, где находятся три дезертира. Когда они обнаружат его, он сможет им это сказать.

Через пару минут перед ним появились два темных пятна — большое и маленькое. Большое было похоже на кратер, а маленьким был Уолтер Саттни. На груди его была ужасная глубокая рана, и он застывшими глазами уставился через стекло шлема вверх, в ночное небо.

Гюнтер Челлиж не мог представить себе, что здесь произошло. Хотя он и подозревал, что Ронсон Лауэр мог застрелить любого из своих друзей, если это только поможет ему достичь цели, но он не мог понять, почему Лауэру показалось выгодным убить Саттни.

Он сдвинул неподвижное тело Саттни к краю кратера, и оно соскользнуло вниз. По крайней мере, кратер станет ему чем-то вроде могилы, когда его однажды занесет песком.

Потом он пошел дальше.

* * *

Внезапно ночь вскипела эллипсообразными “Газелями”. Перри Родан вызвал их после того, как обнаружил исчезнувший корабль и уничтожил его.

Обнаружить его не составило труда. “Газель” Саттни, так сказать, была единственным металлическим образованием на поверхности этой планеты. Там, где микроволновый локатор уловил отражение, Перри Родан совершил посадку и сразу же обнаружил то, что искал.

Однако он счел весьма возможным, что Уолтер Саттни был достаточно умен, чтобы своевременно покинуть корабль. И он, вероятно, убрался из опасной зоны не с пустыми руками. Вся информация о галактических координатах Земли великолепно умещалась в кубическую кассету с длиной ребра в десять сантиметров. Саттни, вероятно, подготовил микрофильм и взял его с собой. По крайней мере, с этим нужно было считаться.

“Газель” находилась в ущелье, вдававшемся в западную часть гор на глубину двух километров. Если Саттни и его спутники покинули бот, они, скорее всего, пошли на восток, в глубь гор. На восток от ущелья находилось хорошо просматриваемое плато, на котором беглецы не смогли бы укрыться. Значит, они или уже пересекли его, или на краю плато повернули на север или на юг.

Осмотрев эту часть предгорий, Перри Родан вызвал эскадрилью “Газелей” и приказал ей совершить посадку у подножья горы. “Газель” Родана укрылась на восточном краю плоскогорья. Все эти маневры продолжались до рассвета. Только тогда появилась уверенность, что Саттни, Лауэр и Роане находятся в ловушке — живые или мертвые.

Перри Родан попытался связаться по телекому с Саттни. Он стал вызывать его:

— Говорит Перри Родан, отзовитесь! Говорит Перри Родан…

Это непрерывно звучало в эфире до самого рассвета.

* * *

— Сюда, вниз! — задыхаясь, произнес Лауэр. — Проклятье, да быстрее же!

Слепой гнев на тяжеловесного Роане охватил его. Он толкнул Роане в спину так, что огромное тело идущего впереди него мужчины скользнуло в каменное углубление быстрее, чем он рассчитывал. Роане застонал.

Лауэр поспешно последовал за ним. Кроме микрокома, он теперь нес и кассету с микрофильмом. Несмотря на это, он двигался легко.

Они видели вспышку взрыва, жертвой которого стала похищенная “Газель”. Они видели из своего надежного укрытия на восточном краю плоскогорья космический корабль Перри Родана, летящий над плато, и через несколько минут заметили эскадрилью “Газелей”, спустившуюся с ночного неба и исчезнувшую по ту сторону горных вершин.

Ронсон Лауэр верно оценил положение: они находились в ловушке. Восточный край плоскогорья круто обрывался каменистым склоном в уже занесенную песком долину. Склон представлял из себя превосходное укрытие. Ронсон Лауэр знал, что не было никакого толка идти дальше.

Теперь они сидели и смотрели на медленно светлеющее небо. Люди Родана скоро начнут искать их. Они будут искать там, где скалы образуют укрытие, и им понадобится по меньшей мере три дня, чтобы найти его и Роане.

Так обстояли дела. Их путь закончился на покрытой песком планете, у которой, как он думал, еще не было своего названия.

Ронсон Лауэр рассердился. Проклятые дураки эти аркониды! Почему они не прибыли раньше? Сейчас они и Роане сидели бы в удобной каюте, с ними обращались бы с почтением, и они разрабатывали бы с каким-нибудь командиром план, как им изловить Перри Родана.

Но вместо этого они прятались среди серо-коричневых скал и ждали, пока взойдет солнце и их найдут люди Родана.

И это будет…

Тут Лауэру в голову внезапно пришла идея. У него была кассета с микрофильмом. Правда, у него больше не было никакой возможности передать ее арконидам. Но он может сделать то, что намеревался сделать Саттни. Он может сообщить по микрокому, что земное Солнце находится на таком-то расстоянии отсюда и искать его нужно в таком-то направлении. Это не было полноценной информацией, но арконидам ее было вполне достаточно, чтобы найти Землю не позже чем через два года.

Не то что он действительно намеревался дать арконидам эту информацию. Но он мог угрожать этим Перри Родану!

* * *

На протяжении часа никто ничего не сообщал. Перри Родана это уже начало удивлять. Он твердо рассчитывал на то, что Саттни и его спутники покинули “Газель” прежде, чем она взорвалась после обстрела дезинтеграторами. Но молчание в эфире опрокидывало все его предположения. Уолтер Саттни, если он еще был жив, не мог быть настолько глуп и думать, что у него есть еще шанс.

Родан не знал, что Ронсон Лауэр уже сформулировал свой ответ.

Только спустя час после восхода солнца, около двадцати часов по бортовому времени, в динамиках Перри Родана раздался нервный, торопливый голос:

— Это Ронсон Лауэр, Родан. Саттни больше нет. Я занял его место и предлагаю вам сделку…

* * *

Когда взошло солнце, Челлиж преодолел уже половину плато. За два последних часа он ужасно замерз. Но едва солнце появилось над горизонтом на ширину ладони, стало так жарко, что он пожалел о ночном холоде.

Острия скал на восточном краю плоскогорья приближались невыносимо медленно. Челлиж снова и снова останавливался, чтобы стереть пот со лба. Ему показалось, что он не двигается с места.

Следы Лауэра и Роане протянулись по желтому песку. Они были ровными, словно проверенными по линейке. Челлиж видел место, где они достигали края плато, но до него была еще пара километров — жарких, пыльных километров; много, слишком много для человека, который не может ни секунды простоять на правой ноге и целую вечность ничего не пил.

Ни одной из “Газелей”, шум двигателей которых наполнял воздух последние полчаса ночи, не было видно. Очевидно, никто не выбрал для посадки эту песчаную равнину.

Челлиж, шатаясь, побрел дальше. Он начал сомневаться, что когда-нибудь доберется до края плато. Его охватил страх, и ему пришлось собрать всю силу воли, чтобы удержаться, не упасть на песок и не остаться лежать.

* * *

— Есть два способа, Родан, — сказал торопливым голосом Лауэр, — какие вы можете дать указания своим людям: по телекому или по обычной радиосвязи. Я могу слышать и то, и другое. Заверяю вас, я начну передавать информацию арконидам в то мгновение, как только вы воспользуетесь передатчиком для чего-либо другого, кроме разговоров со мной. Хорошенько обдумайте мое предложение!

Перри Родан знал, что Лауэр говорит это серьезно. Он начнет передавать арконидам галактические координаты Земли, как только кто-нибудь попытается сообщить на ожидающие сигнала земные корабли местонахождение его передатчика, чтобы выяснить, куда нужно сбросить бомбу!

Они оба, и Родан, и Лауэр, находились в ситуации, из которой был только один-единственный правильный выход Все другие вели к гибели.

Ронсон Лауэр заявил, что он оставит при себе все, что ему известно, если в его распоряжение предоставят “Газели, на которой он сможет улететь после отбытия земного флота.

Конечно, это предложение было неприемлемо. Лауэр поспешит на “Газели” на Аркон и совершит там предательство.

Лауэр дал три часа на раздумье. Если после этого его предложение не будет принято, он начнет передавать координаты. Руки у Перри Родана были связаны. Он ничего не мог предпринять без того, чтобы не поставить под угрозу раскрытия самую важную тайну человечества.

Желтое солнце размером с голову ребенка поднималось все выше и выше на бело-голубом небе. На бортах “Газелей” проводился конкурс на лучшую идею.

* * *

…левой, подтянуть правую… левой… подтянуть правую…

Не смотреть на солнце! Не думать о воде! Прямо! Здесь след!

В глазах Челлижа песок был ярко-белым, и отпечатки ног перед ним казались черными дырами. Мир черного, белого и жары.

Он больше не знал, как далеко ему еще идти, пока не достигнет тени скал. Он не разрешал себе поднять голову, потому что тогда он должен будет смотреть на огромное солнце. Он не хотел его видеть.

Он также не поднял взгляда, когда позади него послышался рев. Его не интересовало, что там ревет. Он знал, что звук становится все громче и приближается к нему сзади, но он не остановился и не повернулся из страха, что не сможет идти дальше, если хоть один раз остановится.

Он увидел, как контуры следов перед ним внезапно смазались. Они исчезли на его глазах, их просто больше не было тут. Он прикрыл горящие глаза веками, чтобы прогнать галлюцинацию, но это была не галлюцинация. Следы действительно исчезли. Перед ним был только песок, который какая-то необъяснимая сила гнала на север длинными огромными полотнищами.

Когда вокруг него потемнело, он остановился и осмотрелся. Но ничего не увидел. Его окутало темное коричневое облако, песок залепил ему глаза, кос, рот, рев, который он слышал, был звуком песчаной бури.

Он заслонил лицо рукой и пошел дальше. Ему казалось, что он знает, в каком направлении вели следы, прежде чем их не стало. Он также совершенно автоматически подумал, что он, если бы у него было больше сил, пошел бы по широкому кругу, но правую ногу из-за ранения нельзя было отставлять так же далеко, как и левую. Так что он постепенно поворачивал направо, гонимый штормом.

Он ничего не видел дальше двух шагов. Когда он стискивал зубы, на них громко хрустело. Но ему было все равно, горит это или хрустит.

Он, пошатываясь, брел вперед, потеряв чувство времени. Мозг его автоматически отдавал команды ногам… левой… подтянуть правую. Гюнтер Челлиж ничего об этом не знал. Он был как машина, которая ползет вперед, потому что кто-то забыл ее выключить.

Внезапно он обо что-то споткнулся. Это могли быть его собственные ноги. Потом он упал на мягкий песок и остался лежать. Но он упал отнюдь не мягко. Головой он ударился обо что-то твердое, и это привело его в себя. Он осмотрелся и обнаружил перед собой скалу в рост человека. Сначала он не поверил своим глазам, но потом провел руками по угловатому камню и порезал в кровь пальцы. Кровь окончательно убедила его в этом. Он смог это сделать. Он добрался до края плато. Когда буря кончится и снова выглянет солнце, он сможет укрыться за этими скалами, найдет там тень.

Он ползком обогнул камень и прислонился к нему с подветренной стороны. Затем он увидел, что в паре шагов от него плато круто обрывается вниз. Вероятно, отреагировал его усталый мозг, где-то там, внизу, есть долина.

Он прижал ладони ко рту и сквозь приоткрытые пальцы глубоко втянул в себя воздух. Ему нужен был воздух — даже такой горячий и пыльный, как этот.

Он почувствовал, как буря сотрясает скалу.

* * *

Ронсон Лауэр видел коричневое песчаное облако, поднявшееся над краем скалы, и услышал вой бури. Он чувствовал себя весьма неуютно. Буря дала Родану дополнительную возможность незаметно выследить его.

Они должны сменить место!

— Идем, Роане! — крикнул он, с трудом перекрикивая вой бури. — Туда, наверх!

Роане не понял зачем, но повиновался. Они поползли по склону между скалами. Лауэр включил микроком, но Родан ничего не говорил.

Из трех часов прошли два с половиной.

* * *

Коричневое облако посветлело, рев бури стих. Челлиж сидел в пещерке и пытался увидеть солнце. Оно мутным пятном просвечивало сквозь песок и пыль. Из тех, кто видел его только таким, никто не мог бы поверить, что оно может сжечь человека заживо.

Поле зрения Челлижа стало шире. Парой метров дальше он увидел крутой склон, уходящий вниз. Но там были только серые и коричневые скалы. И не было ничего, на что стоило бы смотреть.

Потом буря внезапно кончилась. Челлиж со всей возможной скоростью двинулся вперед. Плотное клубящееся облако песка и пыли уплывало на восток.

Гюнтер Челлиж внезапно услышал позади себя какой-то звук. Он поспешно упал на бок и приблизился к краю откоса. Буря подгоняла его.

Челлиж увидел Ронсона Лауэра и Оливера Роане, пробиравшихся между скалами и карабкавшихся по склону. Они были слева от него, метрах в тридцати, и пробирались вправо и вверх.

Челлиж отступил назад. Он испугался. Ему совсем не хотелось, чтобы Лауэр обнаружил его. Он застрелит его, как только увидит. Челлиж перебрался на другую сторону подножья скалы. Он так и так должен был сделать это, потому что на другой стороне была тень.

Он плотно прижался к камню и почувствовал, как тот подался. Челлиж слегка наклонился. Камень не был прочно связан с почвой. Челлиж внезапно вспомнил, что камень и до этого, в бурю, сильно содрогался.

В голову ему пришла идея. Здесь шатающийся камень, там крутой склон, по которому ползут вверх Лауэр и Роане.

Он поднялся, опираясь руками о камень, уперся в него и попытался пошевелить. Затем бросил быстрый взгляд через край склона и увидел, что Лауэр и Роане приблизились метров на десять. Он опустил руки и уперся в камень левым плечом. Затем использовал правую ногу, чтобы создать противовес массе камня, и резкая боль в бедре придала ему новые силы.

Фабрика Дьявола (сборник)

Он почувствовал, что камень стал наклоняться. Он слышал, как Лауэр и Роане карабкались вверх по склону, как звякнул о камень металлический предмет, и понял, что они сейчас находятся прямо под ним. Он испугался, что будет слишком поздно, и это придало ему еще больше сил, которые были необходимы, чтобы сдвинуть камень с места. Камень высотой в рост человека сдвинулся с места, скользнул к краю склона, перевалился через край, перевернулся и с грохотом полетел вниз. Гюнтер Челлиж упал на песок. Он услышал дикий крик ужаса, оперся на руки и пополз вперед, к краю склона.

Далеко внизу он увидел подпрыгивающий камень, катящийся в долину и волокущий за собой облако пыли. На половине высоты склона среди коричневых камней были видны два темно-синих пятна: Лауэр и Роане. Камень задел их и проволок за собой пару сотен метров вниз.

Но микроком, который Лауэр выронил в мгновение смертельного ужаса, лежал всего лишь в паре метрах вниз по склону.

Челлиж пополз вниз, не обращая внимания на солнце, которое теперь сияло над ним в полную силу. Казалось, прошли часы, прежде чем он добрался до этого небольшого прибора. Он увидел, что тот был включен, и слышал, как знакомый голос сказал:

— …что мы можем предложить вам, Лауэр: безнаказанность и свободную жизнь на Земле. Но вы не должны больше покидать Землю. Я жду вашего ответа, Лауэр. Это мое последнее предложение.

Челлиж улыбнулся, и слезы побежали по его лицу. Он глубоко вдохнул воздух — жгучий, опаляющий воздух Тантала — и произнес в микрофон:

— Это… старший лейтенант Челлиж, сэр. Я думаю… опасность устранена… Будет очень любезно… если вы теперь… сможете подобрать меня…

Потом он упал лицом вниз и лбом выключил микроком.

* * *

Этот разговор Перри Родан вел с арконидом Атланом получасом позже на борту “Друзуса” после того, как арконидский киберфлот давно уже отступил и робот-регент признал свое двойное поражение. Блеф с Латин-Оор и тот факт, что Перри Родан прибыл на Тантал раньше него, принудили его к этому.

— Мы в любое мгновение должны рассчитывать на то, что подобные случаи могут быть и в дальнейшем, — задумчиво произнес Перри Родан. — Ты знаешь, как это бывает, лорд-адмирал: плохой пример заразителен… даже тогда, когда все кончается неудачей.

Атлан согласился.

— Я удивляюсь, — произнес он, — что тебе вообще удалось так долго сохранять эту тайну. Ведь каждому, кто хочет безбедной жизни, достаточно только сесть в “Газель” и отправиться на Аркон. Я уверен, что мой справедливый господин и император, — лицо его скривилось в насмешке, — выразит ему благодарность звонкой монетой. Он запрограммирован достаточно по-человечески. Впрочем, почему Саттни не отправился прямо на Аркон или, по крайней мере, к Латин-Оору? Это было бы наиболее безопасно, не так ли?

Перри Родан покачал головой.

— Ни в коем случае. До Аркона нужно преодолеть расстояние более тридцати тысяч световых лет. “Газель” не может покрыть его за один прыжок. Вероятно, Саттни боялся риска. Ты же знаешь: один прыжок — это один шанс быть обнаруженным. Пять прыжков — это пять шансов. Саттни хорошо знал, что он не может положиться на Челлижа. Любая секунда свободы у Челлижа означает для них увеличение риска.

И Латин-Оор тоже совершенно не подходила им. Там находился киберфлот. Первое, что он сделал бы, если бы там неожиданно появилась нежданная земная “Газель”, — это уничтожил бы ее.

Нет, для них лучше всего было лететь к неизвестной системе и связаться оттуда с арконидами. Там у них было время подготовиться ко всему этому. Когда Саттни передавал сообщение по гиперсвязи, он рассчитывал на то, что в радиусе ста световых лет нет ни одного земного корабля. Арконидский же флот, как ему было известно, находился всего лишь в шестнадцати световых годах оттуда. Это составляло огромную разницу в точности пеленгации. Саттни ведь не знал, что мы уже давно засекли их, потому что поглотитель энергетических частот был отключен.

Атлан встал, повернулся в сторону и посмотрел на экран.

— И, кроме того, — тихо сказал он, — ты должен быть благодарен своему старшему лейтенанту. Без него…

— Какому старшему лейтенанту? — с наигранным удивлением прервал его Родан.

— Я имею в виду Челлижа. Какой же еще старший лейтенант сыграл такую роль в этой истории?

— А, Челлиж, — произнес Родан. — Он капитан… хотя он еще не знает об этом.

* * *

Уолтер Саттни и Ронсон Лауэр были мертвы. Оливера Роане судьба пощадила: когда его нашли, оказалось, что он всего лишь потерял сознание. Камень только раздавил его правую ногу. Ее пришлось ампутировать, но Роане остался жив, чтобы принять участие в процессе, который должен был состояться на Земле.

Гюнтер Челлиж тоже был почти мертв. Врачи на борту “Друзуса” никогда еще не сталкивались с таким случаем почти полного истощения.

Потребовалось три дня, чтобы Гюнтер Челлиж снова пришел в себя. За это время “Друзус” давно уже вернулся на Серое Чудовище.

Проснувшись, Челлиж увидел, повернув голову в сторону, в кровати возле себя лицо, выступающее из подушек. Оно показалось ему знакомым.

— О’Муллон! — слабо пробормотал он. — Как ты попал сюда? Ты тоже был на Тантале?

О’Муллон засмеялся.

— Нет. Для этого я слишком слаб. Но они рассказали мне, что ты своими действиями на этой Тантале заслужил Голубую Комету. Капитан, примите мои сердечные поздравления!

* * *

Пятнадцатого октября 2042 года “Террания Дейли ньюс” в завершение своих исчерпывающих репортажей о событиях в секторе Тантала, сообщила:

“Еще раз доказано, что существуют разные виды сообщений. Настоящий журналист не будет, не задумываясь, представлять общественности всю информацию, которая к нему поступает. Он рассортирует ее по важности содержащихся в ней сведений и по ее предполагаемому воздействию на общественность. Прежде всего, он не будет передавать сообщения, которые служат только для того, чтобы возбудить общественность и чтобы придать этим сообщениям серьезность; говорить, что они получены из “достоверных источников”. Этими достоверными источниками являются люди, удобно устроившиеся в своих маленьких кабинетах рядом или над редакцией и высасывающие сообщения из своих карандашей, шариковых ручек и тому подобных приборов.

Именно тот случай, о котором мы недавно сообщали, дает представление о деятельности такого “журналиста”, который хочет сделать сенсацию из того или иного сообщения. Мы же, как и раньше, против такого вида подачи информации и противопоставляем ему тщательный, ответственный подход к этому наших журналистов”.

* * *

В Террании ожидали, что “Террания таймс” после этой статьи ясно и недвусмысленно выскажет свое мнение о последних событиях.

Но “Террания таймс”, никак не отреагировав на это, перешла к другим событиям дня.

ИДОЛ ПАССЫ

Фабрика Дьявола (сборник)

ГЛАВНЫЕ ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

НАЙК КВИНТО — шеф, вызванный к жизни Интеркосмической службой развернутой Социальной Помощи

РОН ЛЭНДРИ И ЛАРРИ РЭНДЕЛЛ — два офицера из отдела Найка Квинто

ЛОФТИ ПАТТЕРСОН — старый поселенец-землянин, который лучше любого знает планету Пасса

АИАА-ОООИ — его вид внушает ужас


Фабрика Дьявола (сборник)

В конце двадцать первого века — начале двадцать второго для человечества началась новая эпоха.

Аркониду Атлану при поддержке человечества удалось утвердиться в качестве императора — союз между Арконом и Солнечной империей принес свои плоды. Особенно для землян, многие из которых уже сами заняли ключевые позиции на Арконе. Атлан вынужден терпеть это, потому что он не может положиться на большинство своих подданных.

Солнечная империя стала самой значительной торговой и военной силой на окраине Млечного Пути. В течение двадцати двух лет не иссякает поток переселенцев на подходящие для освоения миры.

Кроме того, на многих населенных другими разумными существами планетах существуют земные посольства и торговые миссии.

Несмотря на это, положение отнюдь не блестящее, потому что из тайных источников становится известно, что в Млечном Пути есть сила, не испытывающая симпатии ни к арконидам, ни к землянам: это акониане из Голубой системы, которые уже дважды наносили неожиданные удары.

Но в Галактике есть еще одна сила, которая рассматривает быстро прогрессирующих землян как своих противников. Это доказывает таинственное происшествие на планете Пасса, которая заставляет Третий отдел тайной разведки разработать план…

1

АИАА-ОООИ, ТЫ ПОВЕЛИТЕЛЬ, И МЫ СЛАВИМ ТВОЕ ИМЯ, МЫ ПОВИНУЕМСЯ ТВОЕЙ ВОЛЕ, АИАА-ОООИ, ПОВЕЛИТЕЛЬ!

Энди Левье вспомнил, что два часа назад на этом месте не было еще никакого дерева. Но теперь оно здесь было, более пяти метров высотой, со стволом, который утоньшался книзу.

Энди осмотрелся. Это был странный час сумерек, промежуток между заходом красного солнца и восходом голубого, когда небо окрашивается в коричневые и фиолетовые тона, а над горизонтом на западе образуются большие красные, а на востоке маленькие голубые врата.

Местность была темной и молчаливой, за исключением своеобразных звуков, доносившихся из-за стеклянной стены, в которые Энди вслушивался так пристально потому, что они без всякого сомнения доказывали, что величайшее приключение в его жизни стало действительностью: что он покинул Землю и живет на чужой, невыразимо чужой планете.

В сумерках маленький домик казался огромной черной глыбой, которая прижалась к теплой земле и, казалось, была готова к прыжку, ожидая чего-то. Энди тогда удивился странному впечатлению, которое производил на него дом. В полутьме вечера он казался мирным и распространяющим вокруг себя спокойствие. Потом Энди снова подумал о том, что было неправильно ожидать от своего дома мира и спокойствия, когда он сам наполнил его беспокойством и жаждой действия.

Нет, дом был таким, как надо.

На коричневом небе вспыхнула маленькая яркая искорка. Энди смотрел на нее, на то, как она поднимается вверх, двигаясь все быстрее и становясь все ярче. Затем он увидел, как она внезапно погасла, а мгновением позже над равниной прокатился громовой гул стартующего космического корабля.

Энди втянул в себя тяжелый аромат равнины и подумал о городе Модесса, возле которого находился большой космопорт. Нет, он не хотел жить в Модессе, не хотел, чтобы город окружал его. Он был удовлетворен тем местом, где он находился и которое было удалено от Модессы на пятьсот километров. Другие называли Энди глупцом, но он предпочитал быть глупцом, чем подолгу жить в большом городе, где не было даже ощущения, что находишься в чужом мире.

Он отвлекся от этих мыслей и вернулся к тому, что произошло сегодня. Такого, по крайней мере, никогда еще не случалось. Эвергрины не пришли, чтобы отдать свои шкуры. Это значило, что на главную площадь пришло только восемь из них, а обычно их каждый день бывало по меньшей мере раз в десять больше. Энди не мог припомнить ничего подобного. За шкуры с Пассы он получал твердый заработок всего за полдня работы. И он получит свои деньги независимо от того, принесут эвергрины свои шкуры или нет. Нет, что-то было не так. Он только удивился.

Наконец он снова подумал о дереве, которого еще два часа назад здесь не было. Он подошел к нему поближе. Но в темноте не смог различить никаких подробностей. Он поостерегся прогонять эту штуку. Он знал, что может произойти на Пассе с неопытными людьми, когда они касаются чего-нибудь, о чем не знают наверняка, что это безопасно. В сущности, он не сомневался, что на Пассе за два часа может вырасти толстое пятиметровое, лишенное ветвей, дерево. Здесь уже были всякие чудеса. Теперь… хотелось бы ему знать, что это такое было.

Он повернулся, чтобы достать из кармана фонарик. В это мгновение дерево пришло в движение.

Оно просто нагнулось вперед. Энди услышал над собой шорох и мгновенно обернулся. Но это ему не помогло. То, что он считал деревом, со шлепком упало на него, бросило его вниз и прижало к земле.

Страх лишь на полсекунды парализовал Энди. Потом он дико уперся в навалившееся на него тяжелое дерево. На гладкой поверхности ствола не было никакой зацепки для рук. Они соскользнули, и дерево, несмотря на сопротивление Энди, увеличило свое давление.

Фабрика Дьявола (сборник)

Энди больше не мог вдохнуть воздух. Казалось, что маленькие огненные палочки болезненно барабанят о ребра, а в ушах дико звенят колокольчики. Энди внезапно понял, что ему никогда не удастся освободиться из-под этой убийственной тяжести. Он также понял, что лежало на нем и что против этой неотвратимой беды нет никакого способа защиты.

Он закричал. Но здесь не было никого, кто мог бы услышать его.

Сознание Энди исчезало в ярком, сверкающем, трещащем фейерверке, вспыхнувшем перед его глазами.

* * *

Найк Квинто выглядел так, словно он не имел представления ни о чем. Он стоял, словно пораженный громом, и, вероятно, первое, что он собирался сказать, было то, что его так поразило.

В этом не было ничего странного. Полковник Квинто был маленьким, полным мужчиной с одутловатым красным лицом, на котором даже в самое холодное время всегда проступала пара капелек пота. Над пухлыми губами находился маленький нос, а над носом были два маленьких глаза; его узкий лоб делила надвое растрепанная прядь бесцветных светлых волос. Полковник Квинто еще ни разу в жизни не вызвал ни у кого даже следов симпатии.

Рон Лэндри и Ларри Рэнделл ждали, пока за ними закроется дверь. Потом они отдали честь с точностью, сильно контрастирующей с их неряшливой летней гражданской одеждой.

— Праведное небо! — воскликнул Найк Квинто высоким напряженным голосом. — Я же сказал, что мне нужны два наших самых способных человека. А теперь приходите вы! Боже мой, кажется, весь мир отказывается предоставить мне как можно быстрее то, что мне совершенно необходимо! Что мне с вами делать? Ну ладно, раз уж вы тут. Садитесь! Вы прокручивали ленты? Боже мой, да не будьте же так скучны! Скажите же что-нибудь: да или нет?

— Да, — спокойно ответил Рон Лэндри.

— Что да?

— Да, сэр, мы прослушивали ленты.

— Ага. Ну и что?

Рон Лэндри откашлялся и украдкой бросил взгляд на Ларри, сидевшего рядом с ним. Найк Квинто стоял за своим письменным столом и буквально жаждал ответа.

— Мы не уверены, сэр, — осторожно начал Рон, — не сыграл ли здесь кто-нибудь скверную шутку.

Несколько мгновений казалось, что Найк Квинто вот-вот подпрыгнет вверх. Он обеими руками провел по волосам, откинул голову назад и уставился в потолок. При этом он испустил такой вздох, словно ему пришлось отказаться от давно лелеемой драгоценной надежды, и наконец произнес:

— Кто-то позволил себе скверную шутку? Со мной? Лэндри, вы действительно вбили гвоздь в мой гроб? С каждым словом, которое вы произносите, мое кровяное давление поднимается на один процент! — Он схватился руками за голову и посмотрел на Лэндри. — Вы действительно думаете, что кто-то может позволить себе сыграть со мной скверную шутку?

Рон Лэндри подумал, что он знает по крайней мере пару человек, которые охотно сделали бы это. Имело бы это успех — это был уже другой вопрос. Он ответил:

— Сэр, пожалуйста, вспомните, какие задания выполняет наш отдел. Мы созданы для выполнения заданий определенного рода. Извините меня за мою глупость… но я при всем своем желании не могу себе представить, что могут искать два специалиста на планете джунглей, на которой туземцы два дня назад принесли только четыре или пять шкур вместо обычных восьмидесяти. Я…

— Ни слова больше! — фыркнул Найк Квинто. — Вот последнее сообщение.

Рон Лэндри махнул рукой.

— Ну, хорошо, вы больше не получаете этих шкур. Что делают из них? Парфюмерию и ароматные изделия из кожи для всевозможных целей. Можно ли из них построить космический корабль? Нет. Можно ли их использовать для создания энергетического экрана? Нет. Можно ли из них изготовить какое-нибудь секретное снадобье? Нет. Итак: почему же мы должны беспокоиться о таких пустяках?

Найк Квинто наконец сел. На его лице была напряженная улыбка.

— Со мной так и так покончено, — заявил он. — С моим высоким давлением ничто больше не сможет удержать меня на ногах. Я должен разговаривать с вами спокойно, Лэндри. Может быть, мир для вас кончается на кораблях с пушками и чудесных лекарствах, а? Вы вообще ничего не хотите слышать о том, что Земля ведет ожесточенную тотальную войну против шпрингеров, которые думают, что их любимый бог создал торговлю только для них. И вам совершенно безразлично, что на одном из миров, на который претендует Земля, внезапно начинают происходить таинственные вещи, которые мгновенно сводят к нулю всю пользу, которую этот мир приносит в хозяйство Земли. Что это за вклад? Хорошие шкуры. Можно ли из них делать космические корабли? Нет. Пушки? Нет. Снадобья? Нет. Следовательно, это нас не касается. Поселенцы на этой планете? О, да. Четырнадцать миллионов? Черт побери, об этом я и не подумал. Что… Десять тысяч из них уже убиты таинственным образом или исчезли в отравленных лесах? Ну так что! Но из мертвых поселенцев тоже ничего нельзя сделать, а? Ни космических кораблей, ни снадобий, ни…

Рон Лэндри резко выпрямился в кресле.

— Об этом мы ничего не знали, сэр! — выдохнул он. — Этого же нет на лентах!

Найк Квинто махнул рукой.

— Все равно. Именно поэтому я и вызвал вас сюда. Теперь вы отправитесь в соседнее помещение и выслушаете то, что вам там скажут. Вы все хорошенько запомните, а завтра утром, в семь часов сорок пять минут по земному времени, отправитесь на Пассу на рейсовом грузопассажирском судне линии Пассы. Понятно?

Рон и Лэндри поднялись. Они не видели, что Найк Квинто коснулся переключателя на своем столе; когда они повернулись, дверь в соседнее помещение была уже открыта. В сумеречном красном свете они увидели ряд удобных мягких кресел и большой экран гипнопроектора.

— Впрочем, — снова начал полковник Квинто, — вы представляете себе, какой доход ежегодно приносят фирмы, находящиеся на Пассе?

Рон остановился и оглянулся на Квинто.

— Тогда я скажу вам это: пятнадцать миллиардов соляров. Этого достаточно, чтобы построить пятьсот тяжелых крейсеров Солнечного флота.

* * *

Пасса была планетой двойной звезды Антарес, девятой по обычному счету. Планета эта была теплым кислородным миром, ненамного больше Земли, но с меньшей гравитацией. На Пассе существовала раса разумных туземцев. Они не были гуманоидами, и первые земляне, которые увидели их, испытали языческий страх, несмотря на свое великолепное оружие. Потому что туземцы Пассы были ни чем иным, как четверорукими змеями шестиметровой длины и отличались от земных змей не только тем, что были разумны, но и тем, что ходили выпрямившись. Точнее, они не ходили. Они держались, выпрямившись, на гибком, сильном хвосте и двигались странными прыжками, довольно быстро и элегантно. Руки служили им только для хватания или балансировки. Вверху змеиное тело заканчивалось круглой головой червя, и на этой голове был ряд дырробразных отверстий, о функциях которых у космобиологов были самые различные мнения. Земные поселенцы, которые вели на Пассе почти райскую жизнь, назвали этих змей эвергринами[1] из-за преобладающего зеленого цвета их кожи.

Эвергрины были не только местными разумными существами планеты Пасса, они были также поставщиками товара для торговли, который был довольно важен для Земли: копра Пассы. У эвергринов были свойства других змей. Они меняли кожу. Механизм смены кожи, частота, с которой это происходило, также были почти неизвестны. Однако было известно, что эвергрины могли поставить огромное количество этих шкур.

Шкуры эти обладали чудесным запахом и, кроме того, легко перерабатывались в кожаные изделия всех видов. За изделия из пассианской кожи на Земле и Арконе платили цену, равную цене золотых изделий того же веса. Парфюмерия Пассы высоко ценилась в любом известном дамском салоне.

Раса шпрингеров, родственников арконидов, беспокойных существ, которые на своих кораблях бороздили Галактику, жила только торговлей и была убеждена, что никто, кроме нее, не имеет права вести торговлю в крупных размерах, но ее убеждение было довольно быстро развеяно золотым дном, которое они обнаружили на Пассе. Эта раса попыталась включиться в дело. Однако земной флот, охраняющий Пассу, отогнал шпрингеров в их границы и дал понять, что ни один шпрингер — за исключением специально приглашенных — не был желанным на Пассе.

Развитие планеты-поставщика копры было направлено на мирные рельсы. Были созданы приборы, которые сделали возможным перевод состоящей почти из одних согласных речи эвергринов на английский и обратно. Эвергринов убедили собираться группами с определенным количеством особей в определенном месте и там обычным образом сбрасывать кожу. При сбрасывании кожи эвергрины цеплялись кончиками хвостов за ветви деревьев, и в результате энергичных движений тела старая кожа сбрасывалась через голову. Земляне позаботились о том, чтобы в местах сбора находилось достаточное количество подходящих деревьев, и они расплачивались с эвергринами за их товар предметами, которые выбирали сами змеи.

На протяжении года все было в порядке. Поселенцы разрабатывали Пассу, не притесняя туземцев. В этом не было никаких особых сложностей, потому что змеи жили в стеклянных зарослях, очень похожих на бамбуковые. Деревья были твердыми, как стекло, и почти лишенными ветвей. Они достигали тридцати метров в высоту, и их стволы были прозрачными. Поселенцы, напротив, селились на мирных травянистых равнинах, на берегах больших рек и на побережье моря. Они не имели с эвергринами никаких особо интенсивных связей, за исключением мест сбора. Хотя эвергрины понимали речь людей, они казались слишком робкими и скрытными, чтобы рассказывать о жизни в стеклянных лесах Поэтому земляне и их соперники на Пассе не слишком много знали о том, как местные жители меняют кожу. Гармония на Пассе была более тесной, чем просто при совместном обитании.

Но недавно эта гармония была нарушена. Никто не знал, когда и почему. Эвергрины больше не появлялись в местах сбора. Они больше не доставляли шкур. Двое поселенцев, живших вдалеке от города, были найдены мертвыми поблизости от своих домов. Исчезло также огромное количество других поселенцев. А также исчезли почти все люди, которые отправились в стеклянные леса, чтобы самим забрать то, что им не приносили. Те немногие, кому удалось вернуться живыми и здоровыми, не проникали в леса слишком далеко. Они вернулись, так ничего и не найдя, потому что у них было слишком мало провианта (трудности были слишком велики) или еще почему-либо.

Предполагалось, что ко всему этому приложили свою руку шпрингеры. Ни у кого, кроме шпрингеров, не было достаточно оснований оказывать сопротивление землянам именно на малонаселенной планете Пасса. Потому что, хотя Пасса и приносила пятнадцать миллиардов соляров в год, в конце концов она была далеко не тем объектом, в результате уничтожения которого можно было надеяться нанести противнику в лице Солнечной империи ощутимый вред или даже уничтожить его.

Шпрингеры, напротив, могли счесть это достаточно весомым аргументом и даже не быть заинтересованными в том, чтобы навредить Земле — или отодвинуть ее на задний план (они в конце концов шли к единой цели — лишь искали выгоду для себя).

Это предположение, хотя оно и было обосновано, тоже не давало разрешения загадки: каким образом шпрингеры могли повлиять на туземцев? Как они вообще попали на Пассу, так, что их не заметили сторожевые корабли земного флота? Не могли же они всем своим флотом совершить посадку на Пассе. Самое большее, что могло просочиться через барьеры землян — это один или два корабля. Как могло хватить таких незначительных сил, чтобы переубедить население целой планеты и сделать озлобленными врагами тех, с кем день назад земляне еще успешно сотрудничали?

Это был больной вопрос, и множество вещей, может быть, даже существование колонии на Пассе, зависело от того, будет ли своевременно найден ответ на него.

* * *

Именно столько было известно майору Лэндри и лейтенанту Рэнделлу, когда они ранним утром седьмого октября две тысячи сто второго года поднялись на борт грузопассажирского судна “Ларамье”, чтобы отправиться на Пассу. Они ни в коем случае не путешествовали инкогнито. Каждый на Земле и множество людей вне Солнечной империи знали Интеркосмическую службу социальной развернутой помощи и могли себе представить, что эта организация послала своих наблюдателей на Пассу, потому что Пасса, по определению Министерства колоний, не была высокоразвитой колонией. О том, что внутри Интеркосмической службы социальной развернутой помощи (ИССРП) был отдел номер три, который занимался чем угодно, только не содействием хозяйству малоразвитых колоний на других планетах, конечно, не знал никто. Никто также не знал, что Рон Лэндри и Ларри Рэнделл имели воинские звания и должности.

Рон Лэндри и Ларри Рэнделл были также великолепно информированы о круге своих задач, а также о том, что со времени основания колонии на Пассе — и особенно в последние недели и дни — разворачивалось там. Все это никогда больше не сотрется из их памяти, если только какие-нибудь непредвиденные события не заставят предпринять особые шаги. Потому что эта информация была введена в их память при помощи ускоренного курса гипнопедии и теперь была глубоко запечатлена в их подсознании.

2

О, ЧУДЕСНЫЙ АИАА-ОООИ, НАШИ ТРУБЫ ИГРАЮТ В ТВОЮ ЧЕСТЬ, И МЫ ПРИНОСИМ ТЕБЕ ЖЕРТВЫ, КАКИХ МИР ЕЩЕ НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ СО ВРЕМЕНИ СОЗДАНИЯ ЕГО ТОБОЙ, ВЕЛИКИЙ АИАА-ОООИ!

Фройд Коулмен почувствовал, что на него нахлынула досада. Не только досада, задумчиво поправился он, но и много работы. Но какая разница?

Плоский дом Фрейда Коулмена находился на южном краю обширного посадочного поля. Все, кому нужно было уладить какие-либо формальности, прежде чем выйти с поля космопорта через таможню на территорию колонии планеты Пасса, должны были иметь дело с Фрейдом Коулменом. Фройд обычно ограничивался тем, что выслушивал дело и передавал его дальше по своим каналам. Потому что, по его мнению, инспектор не должен детально заниматься всеми этими делами, вполне достаточно лишь общего взгляда.

Фрейду Коулмену было сорок шесть лет. Находясь на службе, он растолстел, что было вызвано спокойствием его жизни до самого сорокалетия. Фройд с огромным достоинством носил свою лысину, окруженную венчиком рыжих волос, и большую часть рабочего дня проводил с таким же достоинством, смотря из большого окна наружу, на посадочное поле и подъездные пути, по которым двигались такси с пассажирами.

Он увидел в окно двух подходящих к зданию мужчин.

У них обоих не те фигуры, которые могли бы привлечь внимание Фройда. Его внимание привлекло то, что они все время осматривались, и серьезность, с которой они разговаривали друг с другом, убедила Фройда, что это приближается к нему его работа.

Он вздохнул, поднялся и надел свой форменный китель. Потому что по инструкции каждый служащий Солнечной империи во время службы должен носить полную форму — и это была инструкция, которую Фройд успешно обходил во время своей службы девяносто девять часов из ста.

Однако он знал, при каких посетителях нужно вспомнить о правилах.

* * *

— У вас затруднения?

“Как он это сказал, — подумал Фройд. — Словно выстрелил из пистолета”.

Это были первые слова, которые произнес высокий светловолосый чужак в ответ на его приветствие.

Фройд, вздохнув, кивнул.

— Можно сказать и так, — ответил он. — Это больше, чем мы можем вынести.

— Это значит?..

Фройд сделал большие глаза.

— Это значит, что мы потеряли около десяти тысяч человек. Это, как мне кажется, больше, чем мы можем себе позволить.

— С чем вы связываете эти события? — спросил блондин, назвавший себя Роном Лэндри.

— С туземцами, — мгновенно ответил Фройд.

Лэндри улыбнулся.

— Да, все ясно. Но почему туземцы внезапно повели себя так странно?

Фройд осел в кресле и пожал плечами.

— Я этого не знаю, — ответил он.

“Чего, собственно, хотят эти двое? — спросил он сам себя. — Оказать помощь в развитии или чего-то еще?” Светловолосый внезапно сменил тему.

— Вы высший государственный служащий города Модессы, мистер Коулмен, не так ли?

— Да, — просто ответил тот.

— Это не инквизиция, — улыбаясь, сказал Лэндри. — Нам хотелось бы знать, какие меры вы приняли до сих пор, чтобы успокоить народ и защитить поселенцев?

Фройд скривил лицо.

— У вас великолепная манера задавать вопросы. Но я сначала отвечу на второй вопрос: я приказал всем живущим отдельно поселенцам переселиться в города. Города безопасны, люди исчезают только в сельской местности. Модесса — не город для туристов. Здесь есть только два отеля. У нас нет коек для беженцев. Мы разместили их в церквях и кегельбанах, и постепенно прибывает продовольствие и снаряжение с Земли. Надеюсь, что “Ларамье” тоже что-нибудь привез с собой. Поселенцы, конечно, подчинились моему приказу после того, как увидели, что происходит снаружи. Модесса в нормальных условиях — город с трехсоттысячным населением, а теперь там от семисот до восьмисот тысяч человек. Но вся окружающая местность пуста, и нам теперь по крайней мере не надо беспокоиться за жизнь людей.

Что же касается первого вопроса, то я вчера отправил экспедицию, которая разыщет туземцев в стеклянных лесах и все у них выяснит. Если эвергрины не дадут нам объяснений, мы поступим с ними так же, как они до сих пор поступали с нами.

Когда Фройд упомянул о карательной экспедиции, оба чужака подскочили. Лэндри тотчас же спросил:

— Ваши люди уже добрались до цели?

Фройд сердито усмехнулся.

— Нет еще, конечно, нет. Они отправились на глайдерах. Глайдер летит над открытой местностью со скоростью сто километров в час. Стеклянные леса находятся на расстоянии около пятисот километров отсюда, край их называется краем леса. Итак, люди вчера вечером разбили лагерь на краю леса, а сегодня утром попытались проложить себе путь. Вещество, из которого состоят эти стеклянные деревья, настолько твердо и вязко, что даже термобластеру требуется несколько мгновений, чтобы размягчить его. Я думаю, что люди продвигаются вперед со скоростью не более трех километров в час, а эвергрины, конечно, не так глупы, чтобы прятаться на краю леса. Они живут далеко в его глубине.

Лэндри кивнул.

Потом он будто случайно сунул руку в карман пиджака. Фройд не обратил на это внимания. Он заметил это только тогда, когда в руке Лэндри что-то блеснуло. Он мигнул и присмотрелся внимательнее.

Это было для него шоком.

Он знал все жетоны, которые существовали на свете. Он знал их все, от простых зеленых жетонов хозяйственной полиции, красных галактической криминальной полиции, до серебристых военной службы безопасности. На всех них было одно и то же изображение: маленький земной шар, а под ним две буквы, С и Л. Цвет жетона означал размер помощи, которую его владелец мог ожидать от властей.

Серебро было высшим из того, что Фройд видел когда-либо в своей жизни.

Он никогда по-настоящему не верил, что существуют фиолетовые жетоны, которые намного превосходят по рангу серебристые. До сих пор.

То, что Лэндри держал в руке, было именно фиолетовым жетоном.

— Вы видите это, Коулмен, — серьезно сказал он, — эту вот штуку? — После этого жетон снова исчез в его кармане. — Я, конечно, могу дать вам его для проверки. Но, прежде всего, отзовите назад вашу экспедицию! Она должна вернуться как можно быстрее и снова прибыть в Модессу.

* * *

— Это он, — сказал Фройд и указал в чад.

Рону Лэндри пришло в голову, что никто не может ожидать найти на одном из этих “новых” миров пивную, которая носит в себе запах и следы столетий. Но здесь, несомненно, была такая.

Рон Лэндри и Ларри Рэнделл в сопровождении Фройда Коулмена посетили ее после того, как Фройд после второй их беседы в кабинете офицеров земного флота получил заверение, что существует человек, который знает стеклянные леса лучше всех, и что его, скорее всего, можно найти в этом шинке.

Лофти Паттерсон, для Рона и Ларри пока что маленькая худая фигурка в чаду и шуме, был лучшим знатоком планеты, единственным выжившим из первой группы поселенцев, которые высадились на Пассе пятьдесят четыре года тому назад.

Рон приглашающе махнул рукой. Фройд шагнул в чад, а Рон и Ларри остановились около двери. Рон увидел, как Фройд похлопал по плечу пожилого человека и заговорил с ним. Лофти пару раз кивнул, и Фройд, наконец, указал на дверь. Потом они оба подошли.

Рон открыл дверь и выпустил Лофти. Он секунду изучал его, когда тот проходил мимо. У Лофти было веселое, хитрое лицо с тысячами морщинок. Его маленькие глазки довольно блестели, руки были засунуты глубоко в карманы, а его костюму, наверное, было столько же лет, сколько и самому Лофти. Лофти, по оценке Рона, было шестьдесят — шестьдесят пять лет. Он, должно быть, был еще маленьким мальчиком, когда прибыл на Пассу.

Он остановились снаружи. Машина, которую городские власти предоставили в распоряжение Рона и Ларри, была припаркована у тротуара.

— Фройд рассказал мне о вас, — начал Лофти голосом, который великолепно подходил к его внешности. — Это делает вас достойным доверия. Итак… что случилось?

— Нам нужно где-нибудь побеседовать, — дружески ответил ему Рон. — Разве Фройд вам не сказал?

— Да, сказал, но…

— В кабинете майора Бушнелля, это вас устроит?

— О да, — заверил его Лофти.

* * *

— Почему вы не отправились с экспедицией? — был первый вопрос Рона Лэндри.

Кабинет майора Бушнелля был довольно большим неуютным помещением

Майор Бушнелль, офицер земного флота на Пассе, сам при этом не присутствовал. Рон Лэндри сообщил ему, что это дело не входит в сферу его деятельности. Бушнель охотно предоставил свой кабинет для необходимых переговоров. Для Рона Лэндри особенно важным было то, что о каждом повреждении стен, а также о попытках установить подслушивающие устройства автоматически сообщалось в центральный пост наблюдения.

Лофти, казалось, чувствовал себя в этом окружении не особенно уютно. Прежде чем ответить, он огляделся, прищурив глаза.

— Потому что я знаю, что им не добиться никакого успеха.

— Разве вы не сказали им об этом?

— Сказал. Но они не захотели меня слушать. Они все время смеются надо мной. Они считают, что я слишком стар. Но с тех пор, как я высадился здесь, в стеклянных лесах не изменилось ничего.

Рон внимательно слушал его.

— Почему вы думаете, что эта экспедиция не добьется никакого успеха?

Лофти рассмеялся блеющим смехом.

— Очень просто! Прыгните в воду и попытайтесь уплыть от акулы. Что тогда произойдет?

— Ничего, Лофти. Это звучит убедительно. Вы имеете в виду, что стеклянные леса — родина аборигенов, они могут там передвигаться. А наши люди нет. Хорошо, это звучит разумно. Я поверю вам на слово. Почему же другие смеялись над вами?

— Остановимся на нашем примере, — продолжил Лофти. — Они думают, что акула нападет на них и у них будет шанс.

— Но это не так, да?

Лофти горячо закивал.

— Конечно. Эвергрины нападают только тогда, когда они полностью уверены в успехе. Я никогда еще в своей жизни не видел ни одного эвергрина, который пошел хотя бы на малейший риск. Даже в таком деле. И таким образом, если экспедиция покажется им слишком сильной, они просто позволят ей пройти по лесу, пока людей будет достаточно много, а потом позволят им снова вернуться домой.

Рон на некоторое время задумался над этим.

— Вы пойдете вместе с нами обоими в стеклянные леса, Лофти? — наконец спросил он.

Лофти уставился прямо перед собой, потом ответил:

— Вы кажетесь мне разумными. Да, я пойду с вами.

В это время Фройд Коулмен подскочил на месте. Он поднял левую руку, а правой указал на маленький аппаратик у себя на запястье. Рон кивнул. Он услышал тихое гудение вызова.

Фройд поднес левую руку ко рту и отозвался. Голос на другой стороне был таким слабым и нечетким, что Рон ничего не смог понять. Но он увидел, что рот Фройда внезапно сжался, а на его лбу появились морщины.

Фройд произнес всего несколько слов. Человек на другом конце, очевидно, сообщил что-то очень важное. Наконец Фройд опустил руку и посмотрел на мужчин, стоявших перед ним.

— Эвергрины, кажется, сочли свое дело сравнительно безопасным, — громко произнес он.

— Что это значит? — резко спросил Рон.

— Это значит, — с трудом ответил Фройд, — что из ста двадцати человек, которых мы послали, в живых осталось только пятнадцать… и они, конечно, спешат вернуться в Модессу!

* * *

Эвергрины использовали один из самых простых методов. Они разделили экспедицию, сделав множество рядов следов, по каждому из которых последовала группа людей. И в конце концов каждый из десяти глайдеров, в каждом из которых было по двенадцать человек, был предоставлен самому себе.

Как сообщили оставшиеся в живых люди с одного из глайдеров, эвергрины обрушились на экипаж в то мгновение, когда машина опустилась и люди вышли из нее. Они не думали о нападении, и стволы их оружия поднялись вверх слишком поздно, чтобы внести существенные перемены в исход боя. В нападении участвовало около двухсот эвергринов.

Они с невообразимой скоростью устремились со всех сторон, хотя пилот, выискивая место для посадки, нигде не заметил никаких их признаков.

В суматохе кровавого боя трем членам экипажа удалось ускользнуть в чащу стеклянного леса.

Однако нападения эвергринов избежали не только уцелевшие с этого глайдера, но еще и полный экипаж другой машины, пилот которой был слишком осторожен, чтобы совершить посадку где-либо в лесу.

Трое ускользнувших несколько раз видели вдали этот глайдер, прежде чем он наконец появился достаточно близко, чтобы заметить их.

Глайдер опустился достаточно низко, и трое уставших людей смогли подняться вверх по тросу. Двое из них потеряли сознание, как только оказались в безопасности, а третий рассказал, как сумел, об ужасной судьбе своей группы.

Пилот последнего уцелевшего глайдера, должно быть, был весьма предусмотрительным человеком. Но он не воспринял это сообщение как повод для того, чтобы как можно быстрее покинуть лес и укрыться в городе, хотя знал, что даже малейший дефект в двигателе сделает их беспомощными жертвами эвергринов: он прочесал лес в поисках других групп. Он уже в течение некоторого времени не мог установить связь ни с одной из них, и еще до того, как он подобрал трех уцелевших, у него зародилось подозрение, что все остальные глайдеры совершили посадку и экипажи покинули их, чтобы найти своих противников.

В течение шести часов он обнаружил в глубине стеклянного леса обломки девяти глайдеров.

Но как он и его команда ни напрягали зрение, они не видели нигде следов экипажей этих глайдеров.

Змеи, должно быть, забрали с собой всех, и живых, и мертвых. Зачем — этого никто не знал. Но, по крайней мере, еще существовала надежда, что удастся спасти тех, кто попал в руки эвергринов живым. Только после этого последний уцелевший глайдер направился домой.

По пути было отправлено предварительное сообщение о неудаче экспедиции.

Первое, что сделал Рон Лэндри, это попытался воспрепятствовать распространению информации об этой неудаче. При этом он наткнулся на упорное сопротивление Фройда Коулмена. Фройд знал многих людей, которые участвовали в экспедиции и чьи семьи остались в городе.

Он подумал, что женщины и дети погибших и пропавших без вести не должны оставаться в неведении.

Рон Лэндри, напротив, считал, что сообщение о неудаче экспедиции еще больше усилит гнев поселенцев по отношению к эвергринам, а при подобных обстоятельствах у поселенцев будет повод отправить вторую карательную экспедицию, даже без одобрения властей.

— Этого не должно произойти ни в коем случае, — холодно произнес Рон. — Вы должны перенести потерю этих десяти тысяч человек, не поднимая слишком большого шума. Поселенцы перенесут потерю еще ста человек, не совершая никаких поспешных действий. Против эвергринов не должно быть отправлено больше никаких карательных экспедиций. Единственная экспедиция, которая позаботится обо всем этом, будет состоять из трех человек: Ларри, Лофти и меня!

Фройд, наконец, сдался. Он хотел уже было распорядиться подготовить все необходимое для экспедиции из трех человек. Но Рон просто и ясно сказал ему:

— Не нужно никаких приготовлений. Мы отправимся завтра рано утром, сразу же после восхода голубого солнца.

3

МЫ ВЫИГРАЛИ БОЛЬШУЮ БИТВУ В ТВОЮ ЧЕСТЬ О ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ! МЫ ПРИНОСИМ ТЕБЕ ВЕЛИКУЮ ЖЕРТВУ, ЧТОБЫ ДОБИТЬСЯ ТВОЕЙ БЛАГОСКЛОННОСТИ, О ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ АИАА-ОООИ!

— Это дом Энди Левье, — печально сказал Лофти. — Бедный юноша. Он был одним из первых, на кого они напали.

Ларри остановил глайдер вплотную перед дверью низкого широкого дома. Рон выглянул из окна кабины.

— Довольно далеко от обжитых мест, да? — спросил он. — Там, внизу, начинается лес.

— Да, — пробормотал Лофти. — Я довольно часто предупреждал юношу. Но он не хотел ничего слушать. Он чувствовал себя здесь, в отдалении, хорошо и не верил, что с ним может что-то случиться.

— Вы его предупреждали? — спросил Рон. — Почему? Вы предполагали, что эвергрины могут взбунтоваться?

Лофти удивленно посмотрел на него.

— Нет, конечно, нет, — ответил он. — Но дело вот в чем: тот, кто живет снаружи один, полностью находится во власти эвергринов. Их в лесу десятки тысяч, а может быть, и сотни. Или миллионы, и даже с самым совершенным оружием один-единственный человек не может долго выстоять против них. Ну, хорошо, эвергрины всегда были мирными и добрыми. Но все дело в том, что мы никогда не знали, как они мыслят. Мы не знаем, существует ли у них мораль и такая ли она, как наша, или нет. Мы не знаем, считают ли они нас друзьями, или врагами, или мы им совершенно безразличны. Мы, собственно, вообще ничего не знаем о них кроме того, что они приносят благовонные шкуры и время от времени сбрасывают с себя кожу. Нет ли риска в том, что отваживаешься находиться очень близко к ним? Это то, о чем я предупреждал Энди Левье!

Рон кивнул.

— Итак, его нашли мертвым? — спросил он.

— Да.

Рон некоторое время помолчал. Лофти охотно узнал бы, о чем тот думает, но за те полдня, которые он пробыл с этими людьми, он уже убедился, что задавать им вопросы совершенно бесполезно.

Ларри Рэнделл, который до сих пор молчал, уставившись на низкий дом, внезапно поднял голову.

— Да, они изменили свое отношение к нам на протяжении одного дня, — сказал он Рону.

— Это довольно странно. Хотелось бы мне знать, что они сделали с убитыми, которых утащили с собой.

— А меня также интересует, — добавил Ларри, — почему они изменили к нам свое отношение.

Рон внезапно улыбнулся.

— Лофти почти не оставил нам шансов когда-нибудь понять логику эвергринов, — ответил он Ларри. — Почему мы должны ломать голову над вопросом, ответ на который, может быть, заключается только в том, что эвергрины мыслят иначе, чем мы. А если это не так… мы, вероятно, так этого никогда и не узнаем.

Ларри пожал плечами и ничего больше не сказал.

— А что произошло с Энди? — спросил Рон.

— Соседи похоронили его, — ответил Лофти. — Его могила находится за домом.

— Нет никакого врачебного освидетельствования?

— Нет, откуда? На него упал, или, как мы поняли позже, напал эвергрин! Ясно были видны следы змеи. А грудь Энди… ну, да не будем больше говорить об этом. Я имею в виду, что не оставалось никакого сомнения в том, что он был действительно мертв.

Лофти нажал на одну из кнопок на подлокотнике, на который он опирался рукой. Одно из стекол бокового окна скользнуло вниз.

Рон повернулся в его сторону.

— Я, вероятно, покажусь вам смешным, Лофти, — сказал он, — но я не хочу, чтобы вы еще раз сделали это, не поставив меня в известность. Здесь, может быть, еще безопасно, но в лесу, возможно, наша жизнь будет зависеть от того, откроем мы окно или нет.

Лофти виновато посмотрел на него.

— Да, ясно, — неуверенно ответил он. — Вы совершенно правы. Я сам должен был подумать об этом. Может быть, это произошло потому, что я уже…

В это мгновение он вздрогнул. Он даже не обратил внимания на Рона. Повернув голову к окну, он на несколько мгновений застыл, словно парализованный, потом высунул голову из окна.

— Что случилось? — тихо спросил Рон.

— Один из них находится поблизости, — выдохнул Лофти.

— Один… что?

— Один из эвергринов. — прошептал Лофти. — Я чувствую его запах.

Он снова повернулся к окну.

— Там, внизу, — указал он.

Рон в первый раз пристально всмотрелся в блестящий край стеклянного леса. Голубое солнце теперь казалось ярко-белым и находилось почти в зените. Воздух дрожал над чащей своеобразных растений. Снаружи было жарко и царила мертвая тишина. Все звуки леса словно умерли.

Стволы отдельных деревьев в лесу достигали двухметровой толщины. Это были странные образования, частично пропускающие свет, частично отражающие его. Тому, кто пристально вглядывался в лес, он казался одним гигантским, пронизанным тысячами и тысячами трещин куском стекла, остро иззубренным по краям. На расстоянии было трудно разглядеть, что находится внутри леса. Множество отражений образовывало причудливый узор из света и полутеней. Глаза переставали видеть отдельные предметы, если долго всматриваться в эту стеклянную путаницу.

Воздух снаружи был полон множества запахов, и большинство из них были приятными. Рон не мог решить, какие их компоненты принадлежали эвергринам, которых учуял Лофти. На Земле он знал запах кожи с Пассы; но его невозможно было различить здесь, где он смешивался со множеством других запахов.

Рон скользнул взглядом вдоль края леса и попытался разглядеть, где же находится эвергрин. Но не увидел ничего — ни тени, ни движения. Несмотря на это, его не покидало напряжение, которое в нем нарастало. Он нащупал оружие, которое было при нем на поясе.

Лофти все еще сидел неподвижно.

Ларри сделал вид, что все это его совершенно не касается. Он устремил взгляд на пульт управления и положил руку на рычаг.

Проходили минуты.

Внезапно Лофти поспешно отодвинулся от окна.

— Теперь он идет, — прошептал он. — Смотрите направо, мимо дома, и вы сможете увидеть его.

Он освободил Рону место у открытого окна. Рон, полный лихорадочного волнения, уставился в указанном направлении. Он устремил взгляд на мерцающую поверхность стеклянного леса и попытался что-нибудь увидеть. Но чем больше он напрягал зрение, тем больше расплывалась картина перед его глазами, и он видел одно лишь сплошное мерцание, в котором больше не мог различить никаких подробностей.

Рон на секунду закрыл глаза, чтобы снова восстановить зрение. Сразу же после этого он раскаялся в содеянном. Потому что, когда он снова открыл глаза, эвергрин уже стоял перед стеклянной стеной леса, высоко выпрямившись, расставив для баланса все свои четыре конечности…

Рон уставился на него. По его спине поползли мурашки. Он увидел массивную круглую голову червя с темными вздрагивающими отверстиями, которые венчали эту голову. Под ней он увидел гибкое, переливающееся змеиное тело, кожа которого отсвечивала металлической зеленью, усеянная яркими пятнами красного, желтого и голубого цветов. Его конечности были неподвижны. Четыре тонких длинных пальца, которыми заканчивалась каждая конечность, были широко расставлены. Тело наклонилось вперед и вниз. Но даже там, где оно покоилось на грунте, опираясь на длинный, тонкий конец, оно было таким же великолепно пестрым, как и наверху.

И теперь Рон тоже почувствовал этот неописуемый запах, исходящий от чужого существа, аромат, равного которому Галактика еще не знала.

Теперь, когда противник появился, к Рону вернулось холодное спокойствие. Рука его скользнула на пояс и вытащила оружие. Осторожно, чтобы не напугать эвергрина резким движением, Рон положил ствол на край окна, нагнулся и тщательно прицелился.

Лофти позади него озабоченно и испуганно вздохнул. Рон нажал на курок. На долю секунды оружие громко загудело. Но не было видно никакого огненного луча, а эвергрин внизу не повернулся к краю леса. Лофти громко хрюкнул от ужаса.

Рон снова выпрямился.

— Порядок, Ларри, — тихо сказал он. — Осмотрись! Мы некоторое время побудем здесь.

В это мгновение эвергрин двинулся с места. Его длинное могучее тело метровой толщины внезапно взметнулось вверх и, когда оно снова опустилось, приняв удар на тонкий, эластичный конец хвоста, оно оказалось на три метра ближе. А затем тотчас же совершило второй прыжок. Лофти рванулся с места.

— Да стреляйте же! — крикнул он. — Возьмите другое оружие! Он убьет нас!

Рон, не поворачиваясь, взял его за плечо и подтолкнул ближе к окну.

— Только спокойнее, — сказал он. — Ничего не случится. — Он почувствовал, что Лофти дрожит. Тем временем Ларри Рэнделл покинул свое место за пультом управления и придвинулся к окну. Он с интересом следил за элегантными прыжками, которыми приближался эвергрин.

Он приблизился к глайдеру метров на пять. Потом его тело над верхней парой рук внезапно согнулось. Более чем две трети змеиного туловища свернулись кольцом на земле, однако остальная часть, неподвижно замерев, поднималась вверх, и пара вздрагивающих темных отверстий на шарообразной голове чужого существа была направлена на глайдер.

— Боже мой, — произнес Лофти. — Оно расположилось так, словно хочет поговорить с нами! Как вы это сделали, Лэндри?

* * *

Рон откатил дверь в сторону. Он давно уже убрал назад, на пояс, оружие, которое, казалось, никогда не делало ни одного выстрела. Он вышел из глайдера, подошел к эвергрину и остановился перед ним.

Лофти большими округлившимися глазами наблюдал за этой сценой.

— Он… он не должен этого делать, — заикаясь, произнес он. — Не хочет же он, чтобы…

Ларри Рэнделл тоже вышел. В правой руке он нес маленький прибор, к поверхности которого были прикреплены два крошечных микрофона. Лофти знал назначение этого прибора. Это был трансек, чудесный прибор, который мог выучить чужой язык в тысячу раз быстрее, чем самый способный к языкам человек.

Ларри выказывал к эвергрину так же мало уважения, как и к Рону Лэндри. Он поставил трансек на почву перед собой, вытащил оба микрофона из держателей и на длинном тонком проводе поднес один из них прямо к голове червя, а другой микрофон взял в руку.

Лофти от любопытства забыл о своем страхе и тоже выбрался из глайдера.

— Мы приветствуем тебя, — сказал Рон в микрофон.

Эвергрин издал гудящий, поющий звук. В него вплелся единственный чавкающий призвук — единственный согласный, содержащий ответ. Сразу же после этого включился динамик трансека и сообщил:

— О нет, не сегодня. Я скоро должен вернуться домой.

Рон уставился сначала на микрофон, потом на эвергрина.

— Мы рады будем снова встретиться здесь с тобой, — заверил он его.

И эвергрин высоким, поднимающимся и опадающим голосом-свистом и тремя щелкающими звуками в нем ответил:

— Если бы не было так дьявольски холодно, я сегодня получил бы хороший урожай.

Рон обернулся. Лофти рассмеялся.

— Чего же тут смешного? — гневно спросил Рон, выключив микрофон. — Что за глупости говорит этот парень?

Лофти фыркнул от удовольствия.

— Это их манера, — объяснил он. — У эвергринов существует обычай некоторое время говорить о совершенно неважных вещах, прежде чем перейти к сути дела. У них это считается вежливостью, и каждый говорит то, что ему придет на ум, и не слышит, что говорят другие.

На лбу Рона появились морщины.

— А как нам перейти к делу?

— Я бы не советовал вам делать это теперь, — сказал Лофти. — Он может счесть это очень невежливым. Вы скажите ему пару фраз или, лучше, три. А потом скажите: твоя глупая болтовня доставила мне удовольствие… И он тут же перейдет к делу.

Морщины на лбу Рона углубились.

— Лофти, — с угрозой сказал он, — если вы считаете меня дураком, тогда я вам покажу!

— В самом деле нет, сэр! — заверил его Лофти. — Это единственно возможное, что мы можем сделать.

Рон снова включил микрофон и поднес его ко рту.

— Обычно дома четырехугольны, — совершенно серьезно сообщил он, — но, конечно, их можно сделать и круглыми.

Эвергрин ответил:

— Да, и если я добавлю к этому еще пару листьев, тогда получится чудесный салат.

— Я только что вчера упал с неба, — объяснил Рон.

— Не спрашивайте меня, — ответил эвергрин. — Я уже больше трех лет не был на озере.

— Если бы не было гусениц, — снова начал Рон, — не было бы и маленьких бабочек.

После этого эвергрин заверил его:

— Самое противное — это гнилые деревья. Если к ним прислониться, они просто упадут.

Рон сосчитал. Он знал, что теперь сказал достаточно бессмыслицы, чтобы не показаться эвергрину невежливым.

— Твоя глупая болтовня доставила мне удовольствие, — сказал он, как научил его Лофти. И эвергрин ответил быстро и с готовностью:

— Твоя мне тоже, мой друг. Я охотно буду в твоем распоряжении.

— Почему вы нападаете на поселенцев и больше не приносите нам шкур? — спросил Рон, и по твердости его голоса было заметно, что он хочет добраться до цели как можно скорее.

— Пришел Великолепный, — ответил эвергрин, — который… сссст… Мы посвятили ему праздник. Он отдает нам приказы, и мы выполняем их.

Шипящий звук в центре предложения означал, что слово было непереводимо или то, что в человеческом языке для него не было эквивалента, а также то, что у трансека не хватало словарного запаса.

Рон задумался над тем, что могло значить это сссст.

— Откуда он пришел? — спросил он.

Эвергрин покачал головой.

— Как я могу знать, откуда пришел… сссст… Он всегда здесь и нигде. Если ему захочется, он на некоторое время появится где-нибудь.

— Как он выглядит?

— Могучим и великолепным. Его великолепие ослепляет наши глаза.

— Где он живет?

— Там, в лесу. По ту сторону гор… сссст… в пещерах… сссст… Мы поклоняемся ему там.

Рон с недоверием посмотрел на него. Чего стоят все их усилия, которые они приложили, если трансек не может перевести наиболее важные слова?

— Что вы делаете с пленными? — Рон сделал очередную попытку.

— Мы жертвуем их… сссст… — невозмутимо ответил эвергрин.

— А с мертвыми землянами?

— Мы показываем их ему, чтобы он узнал, что мы захватываем для него жертвы в бою.

По телу Рона пробежала дрожь.

— В каком направлении живет Великолепный? — закончил он допрос.

Эвергрин кивнул в сторону леса. Этим жестом он описал угол в тридцать градусов, по земным меркам на северо-восток, ближе к востоку.

— Может быть, там, — ответило чужое существо, и ответ этот был не хуже, чем то, что Рон слышал от него до этого.

Рон задолго до этого разговора составил каталог вопросов, которые он хотел задать первому же эвергрину, которого он встретит. Теперь же он задал только часть этих вопросов, но видел, что остальные он задать уже не сможет. Он упустил из виду две вещи: чуждый образ мышления эвергринов и тот факт, что поселенцы на Пассе никогда не старались получше изучить места обитания и обычаи местных жителей.

Так что он выразил эвергрину свою благодарность. А потом сказал кое-что, что повергло Лофти Паттерсона в глубокое удивление.

— Теперь ты будешь лежать здесь, — объяснил Рон чужому существу, — пока солнце не исчезнет за крышей дома. Потом ты встанешь и пойдешь туда, куда захочешь. Но ты забудешь о нашей встрече и о том, что я задавал тебе вопросы. И…

На этом месте он замолчал. Пару секунд казалось, что он хочет сказать еще что-то. Но потом он повернулся к Ларри и Лофти и произнес:

— Мы поедем дальше!

Ларри взял трансек и отнес его назад, на свое прежнее место. Он уже снова сидел за пультом управления машины, когда в глайдер забрался Лофти, пораженный и немного ошеломленный. Рон сел рядом с ним. Ларри поднял глайдер на высоту крыши, под которой еще пару дней назад жил Энди Левелье, и направил его в облет дома, к стеклянному лесу.

Лофти оглянулся назад. Внизу лежал эвергрин, отвесно подняв вверх первые два метра своего змеиного тела. Он не шевелился.

— Как вы это сделали, сэр? — внезапно вырвалось у Лофти.

Рон равнодушно пожал плечами.

— Земная техника располагает рядом возможностей, — ответил он. — И среди прочего такими, которые могут влиять на мысленную субстанцию и делать ее обладателя зависимым против его воли. Такое оружие называется психоизлучателем. Действие, которое оно оказывает, называется механогипнозом. Мы не были полностью уверены, по тому ли принципу, что и другие, функционирует чужеродный мозг эвергрина… но вы сами видите, мы убедились в этом. Когда этот парень там, внизу, примерно через час снова придет в себя, он полностью забудет о нашей беседе.

Лофти молча смотрел перед собой.

— Вы, кажется, хотели сказать ему в заключение что-то еще, не так ли? — тихо спросил он через некоторое время. — Вы закончили на “и”.

Рон улыбнулся.

— Вы очень наблюдательны, Лофти. Да, я хотел еще сказать ему, чтобы он никогда больше в своей жизни не нападал и даже не касался ни одного землянина, не говоря уже о том, чтобы взять его в плен или убить.

— Это очень хорошая идея, — согласился Лофти. — Но почему вы этого не сказали раньше?

Рону понадобилось некоторое время, чтобы подыскать ответ.

— Сссст — очень умное существо, — ответил он. — Оно выразит недоверие, если один из его подчиненных не будет участвовать в принесении ему в жертву землян. А такого недоверия мы должны избежать, пока это чудовище не окажется в наших руках.

4

НЕ СЕРДИСЬ НА НАС, О БЛАГОРОДНЫЙ! НЕСРАВНЕННЫЙ, ЖЕРТВ СТАЛО МЕНЬШЕ, И НАШИ ВОИНЫ ЕДВА ЛИ МОГУТ ЗАХВАТИТЬ БОЛЬШЕ. НЕ СЕРДИСЬ НА НАС, О БЛАГОРОДНЫЙ, МЫ ПОСТАРАЕМСЯ ПРИНЕСТИ ТЕБЕ ЕЩЕ ЖЕРТВ. ВЫТЕРПИ НАС, О НЕСРАВНЕННЫЙ АИАА-ОООИ!

Этот глайдер не был таким, как остальные. “Ларамье” доставил его с Земли, и когда он при помощи своих мощных генераторов создавал вокруг себя защитный экран, он был неуязвим, если только кто-нибудь не будет палить по нему из десяти корабельных орудий одновременно.

К заходу солнца маленькая экспедиция оставила позади себя границу леса и продвинулась более чем на триста километров.

Лофти доказал свою превосходную память тем, что сам рассказывал о малейших подробностях топографии прежде, чем их можно было увидеть из глайдера. При этом он уже больше десяти лет не видел леса изнутри, а именно в этой части местности он был в последний раз более двадцати лет назад.

— Теперь скоро должна появиться река, — сказал он, когда голубое солнце уже собиралось исчезнуть за стеклянистым горизонтом. — В направлении с северо-запада на юго-восток и не особенно широкая. В двух местах вершины деревьев, растущих по эту и по ту сторону реки, касаются друг друга над водой.

Рон удовлетворенно кивнул.

— Хорошо, мы совершим там посадку.

Лофти неуютно поерзал на своем сиденье.

— Вы совершенно уверены, что ваш защитный экран выдержит все, что на него обрушится, а?

— Да, конечно. Но почему вы это спрашиваете?

— Я имею в виду, что такие маленькие твари, как, например, клопы Пассы, не могут проникнуть вовнутрь?

Рон покачал головой.

— Ни одна молекула воздуха не проникнет внутрь, Лофти. Вас это успокоит?

— Да, конечно. Но все же иногда у меня появляется чувство, что вы не всегда верно можете оценить опасность, которая подстерегает нас здесь, в лесу. Здесь существует множество отвратительных животных. Многие из них так малы, что вы их и не заметите. До тех пор, пока они не заберутся вам под одежду и не начнут блуждать по телу. Тогда вам повезет, если своевременно найдется врач, который хоть немного разбирается в медицине Пассы. Иначе с вами будет покончено.

Рон ничего не ответил. Далеко впереди появилась вышеупомянутая река в виде темной линии на голубом фоне леса. Яркая белизна дня исчезла, бирюзовый шар висел низко над горизонтом, заливая все вокруг неверным светом. Но на противоположной стороне, где должна была подняться ночь, на небе появилось красное пятно, с каждой минутой становившееся все ярче и ярче, и игра красок приобрела новый оттенок. Это были первые признаки красного гигантского солнца, которое должно было взойти, когда голубое в ближайший час исчезнет за горизонтом.

Ларри поднял глайдер немного вверх, чтобы расширить поле обзора. Пару минут спустя река оказалась прямо под ними, тонкая лента, словно многократно уменьшенный червь, и вода ее была непроницаемо темной среди этого бирюзового великолепия.

В качестве места для посадки Рон выбрал маленький полуостров, образованный изгибом реки. Ларри повел глайдер вниз по такой крутой дуге, что Лофти горячо запротестовал. В то мгновение, когда голубое солнце коснулось горизонта, заработал маленький термоизлучатель, которым был оснащен глайдер, пожирая все, что находилось в странной стеклянной растительности на полуострове, пока, наконец, не образовалось свободное место, на котором глайдер совершил посадку.

Первая забота Ларри после того, как он вышел из машины и встал на ноги, было защитное поле, которому он, совершенно очевидно, не совсем доверял. В теплом воздухе над рекой реяли тучи маленьких насекомых, и, когда в темноте пришлось включить лампу, они попытались добраться до источника света, как это свойственно почти всем насекомым. Лофти был полностью удовлетворен, когда увидел, что маленькие громко жужжащие насекомые в полете внезапно натыкались на что-то невидимое, некоторое время танцевали, словно пьяные, предпринимали новое наступление, но не дальше того места, где посреди воздуха находилось нечто невидимое и неосязаемое. Несмотря на это, он опустился на колени и недоверчиво ощупал невидимую стену.

— Хорошо, — похвалил Лофти, — Этот защитный экран действительно чудесное изобретение.

Тем временем Ларри занялся приготовлением ужина. Он открыл несколько банок с консервами, которые разогрелись сами собой и теперь распространяли призывный аромат.

Они ели много и спокойно. У берега их маленького полуострова шелестела и журчала вода реки, и воздух, все еще теплый, был полон мягкой коричневой полутьмы, так как голубое солнце уже исчезло, а красное еще только медленно появлялось.

Лес позади них и по ту сторону реки был наполнен странными звуками. Ларри вздрогнул и сглотнул, когда, по его мнению, не далее, чем в метре позади него, внезапно раздался громкий смех. Лофти веселыми, сверкающими глазами с удовольствием наблюдал за страхом своих необычных спутников, потом, наконец, объяснил:

— Это лесной смехач. Вы удивитесь, если увидите его. Он не больше моей ладони и выглядит так ужасно, словно Бог специально создал для этого такое существо, полулягушку-полусаранчу. Конечно, он издает звук не пастью. Он трет друг о друга передние лапки.

Через некоторое время воздух внезапно наполнился шелестящим грохотом, словно позади них, в лесу, низко над почвой пролетел древний реактивный самолет. По утверждению Лофти, это был не более чем боевой клич стеклянного буйвола, а стеклянный буйвол, как он объяснил, несмотря на свое воинственное название, по размерам не больше земного кролика.

Можно было часами разговаривать об этом, слушая звуки леса и объяснения Лофти, откуда они берутся.

До тех пор, пока внезапно не раздался барабанный бой.

Собственно, никто, кроме Лофти, не был в состоянии идентифицировать этот звук. Он начался низким гудением, словно где-то вдали зазвонил массивный колокол. Лофти внимательно прислушался к этому звуку. Ларри хотел что-то спросить, но старик быстрым движением руки призвал его к молчанию.

Гул нарастал. Потом тон его внезапно изменился, и теперь он звучал немного выше. Скоро он снова понизился, но не до первоначальной высоты. Так продолжалось и дальше. Звук менял силу и тон через неравные промежутки времени.

Внимание Лофти все еще было безраздельно поглощено этим странным звуком.

Звук наконец прекратился, но только затем, чтобы через некоторое время возникнуть снова, только на этот раз он был гораздо тише, словно доносился с большого расстояния.

Лофти готов был объяснить, что это такое.

— Эвергрины подают сигнал, — сказал он голосом, в котором слышалось возбуждение. — Они используют для этого нечто вроде барабанов. На самом деле это длинные, высокие стеклянные стволы, лежащие на подставках. Я немного понимаю их барабанный язык, — продолжал Лофти. — Различные понятия они выражают при помощи звуков различной силы и тона. Конечно, это примитивный язык. При его помощи нельзя сказать многого. Но для эвергринов этого достаточно.

Рон кивнул.

— Ну, хорошо, Лофти. Что же вы поняли?

Лофти почесал затылок.

— Если бы я не слышал этого собственными ушами, если бы мне рассказал это кто-то другой, я счел бы его сумасшедшим. Но эвергрины, кажется, действительно нашли себе какого-то идола, которому они поклоняются где-то далеко в глубине леса. Барабаны говорят, что идол не потерял терпения и продолжает ждать. Но они должны постараться принести ему как можно больше жертв.

Рон и Ларри были не особенно удивлены.

— У него есть имя? — спросил Рон.

— Этого я не могу сказать, — ответил Лофти. — Этот барабанный язык отличается от того, на котором обычно говорят эвергрины. То, что, к примеру, значит юууухи, здесь обозначается каким-то другим тоном звука. Можно уловить понятия, но не слова.

— Ага, я понимаю, — задумчиво сказал Рон. — Барабанный язык не имеет никакого отношения к фонетике повседневного языка.

— Может быть, так оно и есть, — согласился Лофти.

Рон на мгновение прислушался к странному звучанию далеко раздающегося барабанного боя и наконец спросил:

— О нас ничего не было сказано?

Лофти покачал головой.

— Нет, ничего.

— Еще один вопрос, — вмешался Ларри. — Упомянули бы эвергрины в своей барабанной передаче о нас, если бы знали, что мы вторглись в их лес?

Лофти без колебаний ответил:

— Да, несомненно.

— А то, что они ничего не сказали, — продолжил Ларри, — означает, что они ничего о нас не знают?

— Да, я в этом уверен.

Ларри удовлетворенно кивнул.

— Это хорошо, — пробормотал он. — Я не хотел бы, чтобы этот странный идол слишком рано обратил на нас внимание. Иначе он может доставить нам кучу неприятностей.

Он подмигнул Рону, и у Лофти внезапно появилось впечатление, что между ними существует какая-то тайна, о которой он ничего не знал.

* * *

Эвергрин, с которым говорил Рон, все еще сидел на земле позади дома Энди Левье, когда голубое солнце начало постепенно заходить, а красное готовилось взойти.

Он не видел никакого смысла в новой красоте своего мира, когда мутный свет огромного красного солнца залил его и громадный диск, скорее похожий на Луну, чем на Солнце, поднялся по желтому небу. Во-первых, он привык к этому миру; ведь Пасса была его родиной, и за всю свою жизнь он, кроме голубого солнца, не видел никакого другого, за исключением этого гигантского красного диска на фоне желтого неба. И, во-вторых, его мозг был измучен.

Он должен что-то сделать, вспомнилось ему. Он должен встать и пойти. Почему он этого не сделал? Он попытался выпрямиться, но это ему не удалось. Что-то было не так, как должно было быть. Он, должно быть, о чем-то забыл. Что это было?

* * *

На следующее утро глайдер, на этот раз под управлением Рона, еще до восхода голубого солнца поднялся вверх с маленького полуострова. Лофти сказал, что он никогда раньше не проникал дальше этой реки и что теперь они попали в местность, где еще не ступала нога ни одного землянина.

По ту сторону реки не было также никаких названий. Река называлась Ветреной рекой. Почему — этого не знал ни один землянин. В восточном направлении это был последний участок местности, носящий земные названия, который земляне на протяжении всей истории колонизации Пассы видели не только из безопасных глайдеров.

Дальше на восток местность была совершенно незнакомой. Горы, которые поднимались на востоке в часе полета, не имели названия. Двадцать четыре года назад картографическая служба земного флота пролетела над ними и удовлетворилась тем, что нанесла их на главную карту планеты. Название им должны были дать поселенцы, имеющие на это больше прав. Но до сих пор поселенцы никогда не забирались сюда.

Объяснение Лофти побудило Рона Лэндри высказать пару мыслей о продолжении экспедиции. У него в ушах все еще звучало замечание Найка Квинто о том, что после того, как шпрингеры высадились на Пассе, они провели с туземцами какой-то трюк, которых они знали тысячи, побудивший тех отказать в дружелюбии землянам. Если это было так, тогда им, троим землянам в маленьком глайдере, придется иметь дело с весьма достойным противником, как только они достигнут цели.

По ту сторону гор, на расстоянии более тысячи километров, находился ближайший город Модесса. Конечно, расстояние не играло большой роли, если речь шла о том, чтобы передать сигнал о помощи. Фройд Коулмен и майор Бушнелль в Модессе тотчас разобрались бы в том, что произошло далеко в глубине неисследованной лесистой местности. Но Бушнелль именно теперь так перегруппировал наблюдательный флот, что не мог бы отправить часть его на оказание помощи, если бы кто-нибудь попал бы в беду. Может быть, пройдет пять-шесть дней, прежде чем он вышлет на помощь пару истребителей, если Рон Лэндри попросит его об этом. А пока они должны были рассчитывать на то, что может сделать Фройд Коулмен, а это, вероятно, не более чем посылка двадцати или тридцати глайдеров с двумя или тремя сотнями человек, которым понадобится полтора дня, чтобы добраться до места, и пары самолетов, которые в этой гористой местности мало чем могут помочь.

Ждать, пока Бушнелль закончит свою перегруппировку, было невозможно. Каждый день, прошедший без событий, давал шпрингерам возможность укрепить свои позиции. Они должны напасть на них как можно быстрее.

И, кроме того, Бушнелль и его проворные истребители — действительно последний из ходов, потому что туземцев не следовало пугать зря. Важнейшей частью колониальной психологии было требование никогда не показывать туземцам разрушительного превосходства земной техники. Опыт научил, что в результате этого туземцы испытывают к землянам больше страха, но никак не дружелюбия. Так что, как ни глянь, перспективы маленькой экспедиции были отнюдь не радужными. Они, собственно, добились только одного-единственного успеха, на который могли рассчитывать в этом случае: идол, вероятно, был каким-то созданием шпрингеров, и он не имел никакого понятия о том, что они находятся в пути.

Может быть, неожиданность поможет быстро разрешить эту задачу.

* * *

Когда голубое солнце снова поднялось на небе, эвергрин все еще лежал там, где Рон Лэндри и Ларри Рэнделл оставили его. Он испытывал голод и жажду, и его кожа начала зудеть, потому что наступило время сбрасывать ее. Но он не мог ее сбросить, так как для этого нужна была ветка стеклянного дерева, он должен был зацепиться за эту ветку хвостом, повиснув вниз головой.

Но как же ему это сделать, если он не может двигаться?

Он ломал голову, чтобы вспомнить, что он забыл и почему его мышцы больше не повинуются ему. Чувство паники охватило его, когда он обнаружил, что он умрет в этом месте от жажды, голода или будет задушен своей собственной кожей, если к нему в самое ближайшее время не вернется то, что он утратил. Но от этого его дела были не лучше. Мысли его кружились друг за другом, вращались вокруг бедственного положения, в котором он оказался, а также вокруг того, что он забыл, и тех, кто обошелся с ним так жестоко.

Что это было?

* * *

Когда они оказались над горами, Рон Лэндри включил трансек и проиграл запись разговора, который он вел с эвергрином. Вот то место, где эвергрин сказал:

— Там, в лесу. По ту сторону гор… сссст… — Рон остановил ленту. При помощи селектора он стер шипение с записи и вместо этого произнес в один из двух микрофонов слово “Мидленд”. После этого он снова проиграл ленту, и на этот раз механический голос произнес без запинки:

— Там, в лесу. По ту сторону гор Мидленд…

Затем Ларри Рэнделл нанес новое слово на карту, где до сих пор была обозначена только горная цепь, и теперь картография Пассы пополнилась еще одним новым названием. Больше никто из тех, кто будет теперь беседовать с эвергрином о горах Мидленда, не должен будет задумываться, где они находятся. Потому что все трансеки на Пассе ежегодно обмениваются новыми выражениями, согласовывая их между собой. А о том, чтобы новое название было нанесено на карты, позаботится сам Рон Лэндри.

Название “Мидленд” не было выбрано произвольно. Судя по карте, горы находились довольно точно в середине большого экваториального континента.

Рон все еще держался низко над скалами и трещинами гор. Только это давало шансы продвинуться дальше на восток так, чтобы их не встретили шпрингеры.

Стеклянный лес поднимался на удивительную высоту. Даже на высоте пяти тысяч метров горы покрывала густая растительность. Здесь не было переходной зоны, поросшей неприхотливыми растениями, тянущейся к каменистым пустошам высокогорья. Здесь голые скалы начинались прямо от края леса.

Картина не изменялась и дальше. Здесь все еще тянулось стеклянистое покрывало, которое они видели внизу.

В этот день глайдер проник в восточное предгорье.

На этот раз найти место для посадки было значительно труднее, чем в прошлый вечер. Нужно было по возможности избегать яркого свечения термоизлучателя, освобождающего почву от всякой растительности, могущей стать помехой. Любой звук мог привлечь внимание эвергринов; Лофти сказал, чго они обладают чрезвычайно тонким слухом и, к примеру, могут услышать звук спокойно сказанных слов на расстоянии двухсот метров.

Поэтому Рон продолжал поиски до тех пор, пока не нашел в стеклянной чаще леса место, которое, казалось, поросло меньше, чем другие. Он осторожно опустил глайдер, и эластичные ветви сцепившихся деревьев при этом медленно изогнулись в разные стороны.

В конце концов они оказались довольно глубоко под пологом леса, погрузившись в сумерки у грунта, чтобы воспользоваться термоизлучателем. Они включали его импульсами, делая длинные паузы. Прошел почти час, прежде чем они освободили от поросли достаточно места, чтобы спокойно разбить лагерь.

В этот вечер они гораздо меньше ощущали романтику джунглей, чем в предыдущий на речном полуострове, где они так были ею захвачены. Они находились в области, бывшей их целью. Их здесь повсюду мог подстерегать враг.

И нельзя было узнать, когда он нападет.

* * *

Когда наступил час сумерек, эвергрин все еще думал. Теперь его мысли, конечно, были заняты почти исключительно мрачной картиной того, что его ожидало, когда его могучее тело ослабеет от голода и жажды и истомится от жары, окончательно сломается отставшая кожа и перекроет дыхательные поры. Он едва вспомнил о том, что забыл нечто очень важное и что он будет спасен, если снова вспомнит это. Но он утратил всякую надежду.

В этом состоянии незадолго до восхода красного солнца и нашли его трое людей. Они летели над лесом на машине, в принципе похожей на глайдер Рона Лэндри. Но они летели не наобум и оказались в этом месте совсем не случайно. Они знали, что одно из племен эвергринов в глубине леса потеряло одного из своих членов. Они нашли пропавшего за домом Энди Левье.

Мужчины эти были высокорослыми и широкоплечими. Когда они говорили, они делали это громкими, громыхающими голосами и так беззаботно, словно не было никакого сомнения в том, что весь лес принадлежит только им одним. Они много смеялись. Они громко смеялись даже тогда, когда обнаружили бедного эвергрина в его жалком положении.

У них был прибор, который действовал примерно так же, как и трансек. Они спросили несчастного, почему он находится здесь, почему он не двигается и кто ему сказал, что он должен оставаться тут, никуда не уходить и никогда не вставать снова. Они попытались заставить эвергрина подняться, но им это не удалось. В его мускулах, казалось, было несколько узлов, которые невозможно было развязать. Единственное, что они в конце концов смогли сделать, это при помощи подъемника погрузить его на борт своего глайдера и отправиться в обратный путь.

В обратный путь в глубь стеклянного леса.

У них, казалось, сложилось вполне определенное впечатление о том, что могло произойти с эвергрином, и это представление, очевидно, было настолько неприятным, что смеялись они теперь намного реже, чем прежде. Они думали, что при помощи приборов и медикаментов, которые были спрятаны где-то в лесу, они смогут вывести несчастного эвергрина из его бедственного положения, вернуть ему память и узнать от него, кто подверг его такой опасности.

Но природа внесла в их расчеты свои коррективы. По пути эвергрин начал линять, а люди не заметили этого. Наполовину отставшая кожа мешала находящейся под ней новой коже дышать, и когда глайдер, наконец, совершил посадку, трое людей с громкими голосами и громким смехом стали еще и обладателями драгоценной шкуры эвергрина и намного менее ценного трупа самого эвергрина.

Бедное создание с планеты Пасса умерло от того, что не знало, что такое “дом”.

“Ты будешь лежать здесь до тех пор, — гласил приказ, — пока солнце не исчезнет за крышей дома…”

Но он не знал, что такое дом, у него не было никакой возможности узнать это, он не знал, когда он должен встать и уйти. И таким образом, он лежал там до тех пор, пока голод и жажда не ослабили его, а его кожа не начала отпадать. Он умер от своего собственного незнания.

5

НЕСЧАСТЬЕ НАД НАМИ, О ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ! УУУЙИ-ИИИО, КНЯЗЬ ТЬМЫ ОПУСТИЛ НА НАС СВОЮ ТЕНЬ, НА НАС, ТВОИХ БЕДНЫХ СЛУГ. ПОМОГИ НАМ, МОГУЩЕСТВЕННЕЙШИЙ АИАА-ОООИ, ПОМОГИ СВОИМ ДЕТЯМ, МУДРЕЙШИЙ!

Рон Лэндри пролистал страницы своего блокнота. Ларри внимательно наблюдал за ним. А Лофти Паттерсон в это время изучал одну консервную банку за другой, не найдется ли где пригодных для употребления остатков.

— Флот Бушнелля, — наконец сказал Рон и снова убрал блокнот в карман, — только за последние месяцы дважды получал так называемые ложные показания, а именно, пеленгационные сигналы, не исходящие ни от какого материального объекта.

Ларри потер подбородок.

— Что они делали в таких случаях?

— Оба раза это были станции на поверхности Пассы, которые и сообщали об этом. У них на экране появлялось световое пятно, которое через пару мгновений исчезало. Они запрашивали орбитальные станции в космосе и получали ответ, что там ничего не заметили. Они все же составили отчеты на каждый из этих случаев.

— Н-да, — произнес Ларри. — Если предположить, что что-то прибыло снаружи, из космоса, корабельные станции должны были это заметить, не так ли?

— Да, это весьма убедительное предположение.

— Если забыть, что существуют пилоты, способные провести гиперпрыжок с точностью до метра и выйти, к примеру, в трех километрах над поверхностью планеты с не особенно высокой скоростью. Такие люди существуют. В нашем флоте тоже есть пара таких.

Рон кивнул.

— Все верно. Но тогда станции должны были засечь структурные искажения, которые возникают каждый раз. когда корабль начинает или заканчивает прыжок, не так ли?

— Конечно, — согласился Рон. — Именно об этом я и хотел спросить. А как насчет структурной пеленгации? Не были ли замечены структурные сотрясения в то мгновение, когда… ну, скажем, были приняты фальшивые сигналы?

Рон внезапно улыбнулся.

— Теперь будет кое-что удивительное, — ответил он. — Оба так называемых фальшивых сообщения последовали друг за другом с интервалом в пятнадцать дней Пассы. Одно из них было рано утром, другое в час сумерек.

Он посмотрел на Ларри.

— Да, и?..

— Оба раза в то мгновение, когда возникал фальшивый сигнал, недалеко от поверхности Пассы в направлении Земли уходил грузовик.

* * *

Красное солнце уже стояло высоко в небе, и Ларри вместе с Роном был готов совершить исследовательскую вылазку.

Лофти получил ручной термоизлучатель, обладанием которым он гордился. Он долго не хотел затыкать его за пояс. Рон вооружился подобным же образом и, кроме того, взял еще прибор, который он называл психоизлучателем. Таким образом, они были уверены, что эвергрины ничего не могут поделать с ними. Они ничуть не беспокоились о шпрингерах, потому что если предположение о том, что оба фальшивых сообщения на пеленгационных станциях майора Бушнелля идентифицировались с двумя космическими кораблями шпрингеров, которые совершили головоломную посадку на Пассе, тогда оба корабля, вероятно, надо было искать среди гор на западе. Рон не был склонен предположить, что шпрингеры открыто действовали среди эвергринов. Вероятно, они держались на заднем плане и влияли на туземцев через существо, Ссст, что было также весьма возможно.

Рон решил первым делом узнать, была ли эта местность, в которой они совершили посадку, действительно так богата пещерами, что заслужила название “Пещеры”… Это, думал он, легко выполнимое и безопасное задание.

Но в конце концов все пошло не так, как он себе представлял. Но в то мгновение, когда он вместе с Лофти отправился на экскурсию, он не мог знать об этом.

При помощи небольшой рации они поддерживали постоянную связь с Ларри Рэнделлом, который остался охранять глайдер. Рон, конечно, объяснил, что эту связь можно использовать только в по-настоящему неотложных случаях. Потому что, если шпрингеры находятся где-нибудь поблизости, у них, может быть, есть подобные же приборы и они перехватят что-нибудь из их разговора.

Лофти сначала придерживался северо-восточного направления, так как местность там была более неровной. С ловкостью, которой Рон в нем и не подозревал, он проскальзывал между плотно стоящими стволами стеклянных деревьев и останавливался там, где Рон собственными силами не мог пробраться дальше, открывая для него проход, с невероятной физической силой раздвигал ветви и держал их до тех пор, пока Рон не находил дорогу.

Таким образом они продвигались вперед быстрее, чем Рон сначала представлял себе. Высоко над ними сияло большое красное солнце, по силе света — карлик в сравнении с бело-голубой звездой, которая создавала на Пассе настоящий день. Листья и стволы леса, хотя и были из прозрачной стекловидной субстанции, тем не менее задерживали часть слабого света, и на почве стеклянных джунглей царила полутьма, в которой с трудом можно было читать газету. Кроме того, красный свет, проходя через верхние этажи леса, тысячекратно преломлялся гладкими стволами. Рон повсюду видел сумасшедшее мерцание, в котором было видно очень мало четких очертаний и от которого быстро уставали глаза.

Лофти внезапно остановился. Рон, который только что протиснулся сквозь чащу молодых, гибких стволов, слишком поздно заметил это и наткнулся на узкую спину Лофти.

Реакция Лофти была удивительной. Он тотчас же отпрянул в сторону, вытянул руку, уперся ею в ствол поблизости и так сильно оттолкнулся назад, что со своей стороны отбросил Рона и опрокинул его, пока тот колебался.

Рон выругался. Но Лофти обернулся, поднял руку и зажал ему рот. Рон тотчас же понял, что, должно быть, произошло что-то особенное. Он тотчас же успокоился и отнял руку Лофти от своего рта.

Лофти молча указал на что-то, что находилось перед ним за упавшим деревом. Рон посмотрел через его плечо. Сначала он ничего не увидел, кроме обычного красного мерцания и посреди него черного отверстия, представлявшего собой клочок чистой лесной почвы. Но потом отверстие внезапно обрело контуры и движение. Рон увидел животное величиной с крысу и выглядевшее примерно так же. И когда его глаза еще немного привыкли к темноте, он увидел, что это была не целая крыса, а только ее половина. Задняя ее часть отсутствовала, но, несмотря на это, животное еще двигалось.

Это удивило его. Он осторожно нагнулся вперед рядом с Лофти, пока не почувствовал руку, схватившую его за воротник. Он уставился на половину крысы и увидел, что то, что заставляет ее двигаться, является кучкой жуков. Они, казалось, были черными, величиной чуть больше половины большого пальца. На самом же деле они не двигали половину крысы, они пожирали ее. Они уничтожали труп с такой скоростью, что казалось, что крыса уползает куда-то внутрь, так что видимая ее часть становится все меньше и меньше.

Теперь Рон понял, чего боялся Лофти. Если бы под влиянием толчка Рона ему пришлось бы сделать еще шаг вперед, его нога ступила бы на кучку жуков. И при той скорости, с какой они пожирали крысу, легко можно было себе представить, что им понадобится всего лишь пара секунд, чтобы прогрызть пластиковые сапоги Лофти и добраться до его ног.

По-видимому, они были очень чувствительны к шуму. Когда Рон отставил свою ногу немного в сторону, чтобы удобнее было смотреть, они, казалось, услышали шорох и тотчас же замерли неподвижно. Но так как оттуда больше ничего не доносилось, они снова повернулись, чтобы продолжить свое ужасное пиршество.

Рон почувствовал, как в нем нарастает отвращение. Он осторожно вытащил из-за пояса психоизлучатель и направил его на кучку пожирателей падали. Как только он нажал на курок, их движения прекратились. Пара из них подскочила вверх. Они упали на спины и остались лежать неподвижно. Доза энергии, заставляющая разумное существо подчиняться чужой воле, была вполне достаточной, чтобы уничтожить маленьких жуков.

— Едва ли что-нибудь могло быть хуже, — тихо объяснил Лофти, — для того, кого они поймают. Конечно, они не пожирают жертву зубами или чем-нибудь подобным с огромной скоростью, как вы это видели. Они впрыскивают сок, растворяющий ткани тела, так что им остается только всасывать раствор. Сок этот дьявольски ядовит, если он попадет в кровь.

На мгновение Рон почувствовал себя ужасно беспомощным. Он представил себе, как он, если бы рядом не было Лофти, просто наступил бы на этих жуков. Рон встряхнулся, когда Лофти двинулся вперед, и осторожно последовал за ним.

Местность внезапно стала круто подниматься. По непонятной причине стеклянные деревья здесь стояли менее плотно, чем прежде, и оба мужчины, несмотря на крутой подъем, пошли вперед быстрее, чем прежде. Потом Лофти внезапно остановился. Рон поднял взгляд и увидел, что они стоят на маленькой круглой площадке. Он тотчас же вспомнил о том, что они, пролетая на глайдере над этой холмистой местностью, нигде не видели ни одной полянки. Он посмотрел вверх и увидел, что стеклянные деревья со всех сторон склонились над полянкой и сомкнулись над ее центром лесным пологом, который был так же плотен, как и везде. Пара стволов, скрывающих полянку, стояла слева, возвышаясь на маленьком каменном выступе. Рон несколько более внимательно осмотрел этот выступ и обнаружил, что в центре него находится отверстие двухметровой ширины и почти такой же высоты.

Они остановились перед входом в пещеру. Одну из пещер, которые они искали.

Рон хотел пройти мимо Лофти, чтобы осмотреть вход вблизи, но Лофти вытянул левую руку и не позволил ему этого сделать.

— Тише, тише! — прошипел он. — Вы же не знаете, что там скрывается.

Он нагнулся и тщательно изучил почву, прежде чем подобрать пару небольших камней и бросить их в темное отверстие пещеры. Рон слышал, как камни ударяются о стены внутри.

Это был единственный звук. Кроме него он ничего не слышал.

— Так, — удовлетворенно сказал Лофти, — а теперь осветите ее отсюда, с того места, где вы стоите. Если и тогда оттуда ничего не выберется, не вылетит, не выпрыгнет и не выползет, у нас будет достаточная уверенность, что в пещере действительно никого нет.

Рон последовал его указанию. Он включил фонарь и направил его яркий луч во вход пещеры. Он увидел неровные, иззубренные. стены, блестевшие и сверкавшие в падающем на них свете. Он также увидел, что луч света теряется где-то далеко в темноте, не достигая конца пещеры. Но он не увидел ничего из того, чего боялся Лофти. Пещера была пуста.

— Хорошо, — пробурчал Лофти. — Теперь вы можете заглянуть внутрь. Что вы вообще хотите найти там?

Рон и сам этого не знал. Он рассчитывал найти в этой местности пещеры. А в них тайну странного идола Сссст, связанную с пещерами. Простейшим способом раскрыть эту тайну было: пойти в пещеры и осмотреть их изнутри. Для этого был хороший повод. Но Рон чувствовал, как что-то из глубины пещеры притягивает его с магической силой, так что он всего лишь наполовину по доброй воле сделал шаг в мрачный вход, и Лофти с неохотой последовал за ним.

Лофти держался позади, вплотную к нему. Теперь, после того, как он увидел, что пещера пуста, он, очевидно, больше не ощущал неудобства. Он шел выпрямившись и оглядывался по сторонам.

Рон прошел внутри пещеры метров десять, прежде чем включил фонарь во второй раз и направил луч света в заднюю часть пещеры. Результат был прежним: конец пещеры был слишком далеко, чтобы свет фонаря мог достигнуть его. Они пошли дальше.

Стены пещеры из блестящего камня, на которых сверкала пара водяных капель, не представляли из себя ничего особенного. Только магическое колдовство, исходящее из задней части пещеры, казалось чуждым. Рон остановился и, обернувшись, посмотрел на Лофти. Тот казался спокойным и заинтригованным одновременно. Очевидно, он не чувствовал этого колдовства, наполняющего пещеру.

Это рассердило Рона. Почему этот глупец ничего не чувствовал? — спросил он себя. Я один подвергся этому?

В это мгновение Лофти сказал:

— Я думаю, мы можем вернуться. Здесь мы больше ничего не найдем.

Рон с трудом подавил свой гнев:

— Что нам делать, решаю я, Лофти! — прошипел он. — Запомните это!

Лофти удивленно посмотрел на него, лицо его изменилось. Дружеские, веселые морщинки исчезли, сменившись гримасой насмешки и гнева.

— Вы так думаете? — с ненавистью усмехнулся он. — Тогда спокойно идите дальше. Что же касается меня — я возвращаюсь. И когда вы после этого будете возвращаться по лесу один, не забывайте моих добрых советов, ни одного из них. Иначе может произойти всякое…

Он сделал слабое движение рукой, чтобы показать, что может произойти.

— Ты что показываешь мне, негодяй! — проскрежетал Рон. — Бросаешь меня на произвол судьбы, да? — Он вытащил оружие. — Нет, мой дорогой, с этим вы ничего не сделаете. Вы останетесь здесь, со мной!

Что-то во взгляде Лофти предупредило его. Направленное на него оружие, казалось, нисколько не впечатлило Лофти. Он посмотрел мимо Рона, словно увидел в глубине пещеры что-то новое.

И Рон попался на этот древний трюк.

Он обернулся и в то же мгновение раскаялся в этом. Могучим прыжком Лофти бросился на него. Получив сильный удар рукояткой термоизлучателя по черепу, Рон упал. Он ударился плечом о какую-то из стен, и боль от удара заставила его вскочить.

Лофти был гибок. Рон увидел его перед собой через туман дурноты и боли, увидел, как к нему устремилась рука со сжатым кулаком. Он молниеносно отпрянул в сторону. Лофти ударил по иззубренной стене пещеры и издал яростный крик.

Рон все еще был слишком медлительным. Разбитый кулак, казалось, не повлиял на действия Лофти. Он поднял руки, согнул их и ударил Рона сверху по голове. В то же мгновение он подставил колено, и Рон, пошатнувшийся после удара спереди, получил мощный удар в солнечное сплетение.

Он во второй раз упал на грунт. На этот раз его ярость достигла такой степени, что он больше не обращал внимания на боль и дурноту. Он снова мгновенно оказался на ногах и, как таран, пошел на Лофти. В нем — где-то в глубине мозга — раздался голос, который попытался объяснить ему, что все это была бессмыслица. Что на самом деле он не испытывает ненависти к Лофти и что у него нет никаких оснований нападать на него. Что Лофти тоже ничего не имеет против него и что они ведут себя, как последние дураки.

Но он не слушал его. Он был вне себя. Он просто сбил Лофти с ног. Он услышал, как Лофти издал резкий, громкий вскрик — и через полсекунды он сам ударился головой о темную стену пещеры…

На этот раз этого с него было достаточно. С мощным колокольным звоном в голове, словно череп его разлетелся на части, он упал на колени и потерял сознание.

6

ТРИУМФ! О ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ, ВЕЧНАЯ РАДОСТЬ ДЛЯ ТВОИХ ДЕТЕЙ! ТРИ НОВЫХ ЖЕРТВЫ МЫ ТЕБЕ ПРИНЕСЛИ, И ТЫ ВОЗНАГРАДИШЬ НАШУ ВЕРНОСТЬ, ПОТОМУ ЧТО ЖЕРТВАМИ БУДУТ КОРОЛИ ИХ РОДА, И НЕВЕРОЯТНЫЕ НАЗОВУТ ИХ ИМЕНА. ТВОЯ МИЛОСТЬ ВЕРНЕТСЯ К НАМ, О МОГУЩЕСТВЕННЕЙШИЙ, МЫ ДАДИМ ИХ ТЕБЕ, АИАА-ОООИ!

Ларри с большим трудом восстанавливал частички своих воспоминаний и одну за другой складывал их, чтобы получить еще одну картину.

Он делал это с закрытыми глазами. В нем было что-то, что хотело, чтобы он держал глаза закрытыми и не видел окружающего. Но у него не было никакого повода поддаваться этому желанию.

Он сидел перед глайдером и смотрел на красный лес, на странное мерцание множества стеклянных стволов. Он спросил себя, можно ли сделать из Пассы туристскую планету, которую будут посещать земляне, чтобы провести свой отпуск в весьма экзотических условиях. И он в конце концов настроил себя на философский лад. Он задумался над тем, что Земля два столетия назад еще по-настоящему не знала, что уже существует самолет. Путешествие к звездам все, за исключением небольшого числа людей, считали невозможным, а исключения эти были смехотворными.

Семьдесят лет спустя, сто тридцать лет назад, Перри Родан разыграл свой дебют на сцене Истории, и с тех пор положение быстро улучшилось коренным образом. Теперь Земля дошла до того, что была вынуждена защищать свои колонии от орд искателей приключений. Свои колонии и примитивных туземцев, которые в некоторых случаях жили на колониальных планетах.

Ларри почувствовал, что его внезапно охватила странная злоба на землян, хотя он, в конце концов, сам был одним из них. Что делали земляне? Они носились в космических кораблях по Галактике и порабощали одщ планету за другой. Они не оставляли примитивным племенам никаких шансов жить своей жизнью.

Что это за раса, к которой он принадлежит сам? Нет, и еще раз нет! Злоба Ларри стала убийственной. Он готов был убить Рона или Лофти, если бы они были здесь. Так что глайдер, продукт земной технологии, был единственным объектом, на котором он мог сорвать свой гнев.

Ему вспомнилось также на секунду, только на короткое мгновение, что он сам вел себя, как сумасшедший, как он забрался в глайдер и рукояткой своего оружия начал крушить пульт управления. Он срывал кнопки и рычаги — и наконец, должно быть, получил удар током из какой-то поврежденной проводки, потому что его воспоминания на этом обрывались.

“Что за сумасшествие? — подумал он. — Как это я пришел к такому нелепому решению?”

Он хотел повернуться на бок. Но это ему не удалось. Его плечо уперлось во что-то твердое, что не хотело поддаваться. Он стал спрашивать себя, где он вообще находится. И наконец его любопытство стало сильнее, чем желание не видеть того, что его окружает.

Он открыл глаза.

Первое, что он почувствовал, был сильный бело-желтый свет. Он был ярким и ослепил его. Ларри прикрыл глаза, оставив только узкие щелки, чтобы привыкнуть к внезапной яркости.

Второе, что он заметил, был теплый воздух вокруг него, наполненный очаровательным ароматом. Запах казался ему знакомым; но его путаному сознанию потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, что шкура эвергрина пахнет так же, как и воздух здесь.

Он лежал на чем-то твердом, судя по всему, на каменном полу. Если он поднимется, то увидит что-нибудь еще кроме этого света. Он поднялся.

То, что он увидел, не было таким же дружественным, как этот яркий свет, и приятным, как запах косметики Пассы. Он увидел зал удивительных размеров, у боковой стены которою он лежал, а на полу зала по меньшей мере тысячу фигур, которые, казалось, находились не в лучшем положении, чем он сам. Большинство из них лежало неподвижно, уставившись в потолок, находящийся на высоте не менее восьми метров от пола. Пара из них приподнялась на локтях и проявляла чуть больше интереса к окружающему. Наконец, были еще двое, которые стояли у стены и, казалось, беседовали.

Ларри не знал ни одного из тех, кто лежал на полу, неподвижно или приподнявшись на локтях. Но он мог заложить голову за то, что это были люди или, по крайней мере, часть людей, которых похитили эвергрины, людей, которые входили в карательную экспедицию против туземцев и которые были так внезапно разбиты. А те двое, стоящие у стены и беседующие, были Роном Лэндри и Лофти Паттерсоном.

Ларри что-то толкнуло, когда он их узнал. Он встал и пошел к ним. Один человек из тысячи, который внезапно встал и куда-то пошел, был заметной фигурой среди всей этой летаргии. Рон и Лофти прервали разговор и посмотрели на Ларри. Ларри увидел в их взглядах удивление и ужас.

Он понял, что они подумали. Каким-то образом они попали в руки эверфинов или шпрингеров. Они не знали, что он тоже находится в этом зале. Они не могли разыскать его среди тысячи других. Они надеялись, что он придет к ним на помощь. А теперь он стоял перед ними, такой же пленник, как и они.

— Мне очень жаль, — это было первое, что сказал Ларри. — Но похоже на то, что меня тоже схватили.

Рон потребовал сообщить, что с ним произошло, и выслушал это очень внимательно. Затем он повернулся к Лофти и сказал:

— Тот же эффект, вы заметили? Он внезапно разгневался и не знает почему.

Лицо Лофти скривилось в гримасе.

— Вы должны знать, — сказал он Ларри. — что мы тоже приложили немало усилий, чтобы разбить друг другу черепа.

Рон коротко объяснил, как они нашли пещеру и что произошло потом. Ларри удивился. Было несомненно, что кто-то эффективно и целенаправленно использовал совершенно новое оружие: оружие, действие которого заключалось в том, что оно заставляло людей гневаться друг на друга или на находящиеся поблизости приборы и нападать; ими овладевала жажда разрушения, подавляющая разум, и они совершали действия, которые в нормальном состоянии были бы просто дикими и аморальными, а потому и не могли совершиться.

Лофти поднял глаза и встретил взгляд Рона.

— Кто?.. — тихо спросил он. Рон ожидал этого вопроса.

— Мы этого не знаем, — ответил он. — Пока не знаем, — поправился он.

Ларри хотел что-то спросить. Но в это мгновение в другом конце пещеры возникло движение. Ларри увидел фигуры трех эвергринов, которые, подпрыгивая, двигались среди множества людей, апатично лежащих на полу. Было непонятно, откуда так внезапно появились эти эвергрины. В стенах пещеры, казалось, нигде не было никаких дверей. Но, во всяком случае, внешний вид змеевидных существ всколыхнул безучастность пленных землян. Крича и вопя, они вскочили на ноги и разбежались. Ларри почувствовал, как в нем поднимается отвращение. Вид людей был жалок. Он хотел броситься, чтобы задержать поток бегущих и крикнуть им, что они жалкие трусы, если будут бежать от трех эвергринов. Но не успел он сделать и первого шага, как почувствовал руку на своем плече.

Фабрика Дьявола (сборник)

— Спокойнее, молодой человек, — сказал Рон странно слабым голосом. — Это не имеет смысла. Где-то за стенами прячутся другие эвергрины, о которых мы не имеем никакого представления. И пощупай свой пояс.

Рука Ларри скользнула вниз, туда, где было его оружие… Каким он был глупцом! Они, конечно, не забыли отобрать у него излучатель, когда несли сюда.

Рон был прав. Они ничего не могли противопоставить эвергринам, по крайней мере, в данный момент.

Три подпрыгивающих змеевидных существа добрались до последнего ряда беглецов, когда первый из них добежал до стены и остановился. Ларри увидел, что каждый из эвергринов двумя руками схватил по человеку, держа их высоко над головами других, потом они повернулись и тронулись с пленниками в обратный путь. Все произошло так быстро, что Лэндри осознал эту сцену тогда, когда эвергрины уже снова достигли противоположного конца пещеры и там, где никто не мог предположить наличие двери, внезапно появилось широкое темное отверстие.

Они взяли жертвы! Жертвы для своего убийственного, нечеловеческого идола!

Трое пленников в руках эвергринов, казалось, хорошо знали, что им предстоит. Они кричали так громко, что их крики перекрывали шум, наполняющий пещеру. Ларри видел, как они бились в крепких захватах змей, отбиваясь от них. Он видел их лица, кроваво-красные от напряжения и страха, и слышал жуткие крики последнего, когда того унесли и отверстие снова закрылось.

* * *

В это мгновение холодное самообладание покинуло Ларри. Он готов был задушить голыми руками всех эвергринов и тех, кто заставил совершить их это преступление.

Лофти пришел в себя, и его морщинки больше не казались веселыми. Он не отвечал, когда с ним заговаривали.

Рон был единственным, кто еще был в состоянии размышлять так, как это было необходимо в данное время. Он установил, что множество пленников снова побрели по залу, равномерно распределяясь по всему помещению, и снова опустились на пол. Они, казалось, уже забыли об этом ужасном происшествии. Радуясь тому, что взяли не их, они снова погрузились в прежнюю апатию.

Рон знал, откуда взялась эта апатия. Он знал также, что найдет, если пойдет вдоль стен зала и начнет искать выход из него. Точнее, то, что уже обнаружили эти люди, каждый в отдельности или в группах из нескольких человек: выхода отсюда не было. По крайней мере, такого, какой они могли бы обнаружить. И даже если бы они его обнаружили, было несомненно, что снаружи находилось достаточно эвергринов, чтобы сделать бессмысленной любую попытку бегства. Еще один аргумент, вероятно, прибавлял безнадежности: этот зал находился где-то в глубине чащи стеклянного леса. Западный край этого леса, даже если он находится в пятистах километрах от ближайшего города, отсюда удален по меньшей мере на тысячу километров. Кто мог отважиться предпринять такое путешествие?

Несмотря на это, Рон изучил стены; он сделал это потому, что, во-первых, больше доверял своим глазам, чем чьим-либо другим, так как они были у него великолепно тренированы, а во-вторых, потому, что он был убежден в том, что лучше делать что-нибудь, пусть бессмысленное, чем сидеть без дела, погрузившись во всеобщую безучастность.

Итак, он отправился в путь. Зал был около ста метров в длину и вполовину меньше в ширину. Так что ему нужно было пройти метров триста. Перед ним было триста метров серой неровной каменной стены, которую он хотел обследовать метр за метром. Это была нелегкая работа. Он оставил Лофти и Ларри. Они не выказали никакого желания идти вместе с ним.

Он сделал пару шагов, и ему внезапно стало ясно, почему эта экскурсия может быть полезной: он мог предаваться своим мыслям, и его больше не отвлекало ни гневное бурчание Ларри, ни печальное лицо Лофти. Была пара вещей, над которыми обязательно следовало подумать.

* * *

Например, освещение зала. К стенам крепился ряд газовых ламп. Было видно, что все они укреплены там в спешке. Пара из них висела косо. Провода на некоторых участках тянулись по необработанной скале и исчезали в каком-то отверстии.

Да, эти лампы были смонтированы поспешно: эвергрины не знали электрического освещения и не могли установить их. Так что лампы были первым неопровержимым доказательством того, что к игре на Пассе действительно приложили свою руку шпрингеры. Другим доказательством были выходы, которые открывались и закрывались бесшумно, никто не поворачивал ручки и не нажимал на кнопки. Этот подземный лагерь-тюрьму соорудили шпрингеры.

Почему? Почему они позаботились о том, чтобы у эвергринов было куда помещать своих пленников? Почему они так тщательно соорудили надежный лагерь-тюрьму, если у них была только коммерческая выгода, которую могла принести им Пасса?

“Ответа нет, — подумал Рон. — Для этого я знаю слишком мало”.

Кроме того — Лофти Паттерсон из барабанного сообщения эвергринов узнал, что туземцы пытались успокоить своего идола, ведь у них больше не было жертв для него. Здесь была примерно тысяча человек, и каждый в зале знал, что тех троих, которых утаскивали отсюда с интервалом в полтора часа, пару минут спустя гнали на алтарь ненасытного идола. Было ли тысячи жертв слишком мало? Что это было за чудовище?

На это тоже не было ответа.

Существовал и третий вопрос, над которым Рон, конечно, думал и прежде и который до сих пор оставался без ответа: как эвергрины так быстро обнаружили их маленькую экспедицию? Бесшумное нападение на Ларри и еще более странная ссора, в которую ввязались они с Лофти, закончившаяся тем, что он потерял сознание и снова пришел в себя уже в этом зале, указывали на то, что за ними следили и, когда настало благоприятное мгновение, захватили их.

Как эвергрины пришли к этому? Сами или это было заслугой колонистов? Как они могли договориться со шпрингерами в этом гордом уединении?

Было еще кое-что, о чем Рон думал во время своего кругового обхода: шпрингеры должны знать, что Земля не будет смотреть сквозь пальцы на это бессмысленное уничтожение поселенцев. Воззрения землян насчет чувствительности психики примитивных туземцев имели определенные границы. Кровавое колдовство, которое шпрингеры разожгли вокруг идола эвергринов, далеко перешагнуло эти границы.

Шпрингеры знали, что рано или поздно придется иметь дело с флотом землян и что торговая война может перерасти в войну настоящую.

Войну, в которой такой ценный мир, как Пасса, будет для шпрингеров потерян окончательно.

Почему же они отважились на такое? Почему они не пытались применить один из своих обычных бессовестных, но не кровавых трюков, чтобы обеспечить себе часть прибылей от этой планеты?

Рон подумал, что знает ответ на это. Он был достаточно ясен, чтобы повергнуть его в ужас.

Шпрингеры разыграли весь этот спектакль, чтобы втянуть землян в ограниченную войну.

Если это было так, тогда они должны были иметь в руках какой-то козырь, который, как они думали, поможет им выиграть эту войну. Но что это был за козырь? Рон напрасно ломал над этим голову.

Но он понял, что положение было серьезнее, чем он считал еще пару часов назад.

7

ВЕЛИКИЙ ПРАЗДНИК МЫ ХОТИМ УСТРОИТЬ ДЛЯ ТЕБЯ, О НЕСРАВНЕННЫЙ! ТРОИХ КНЯЗЕЙ ТЬМЫ МЫ ХОТИМ ПРИНЕСТИ ТЕБЕ В ЖЕРТВУ, О ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ, И ТЫ ОСТАНЕШЬСЯ С НАМИ НАВСЕГДА! ТЫ УЗНАЕШЬ ВЕРНОСТЬ СВОИХ ДЕТЕЙ И ЗАЩИТИШЬ ИХ ОТ ВСЕХ ОПАСНОСТЕЙ, АИАА-ОООИ!

Во время второго долгого дня они не достигли никакого успеха, пытаясь заставить двигаться пару своих соплеменников, но слышали от них только: “Ах, оставьте меня в покое”, когда заговаривали с ними и пытались снова пробудить у них мужество и жажду жизни.

Рон вернулся после своего кругового обхода, не достигнув никакого успеха. Он нашел то место, где исчезли три эвергрина вместе со своими пленниками. Но он и не пытался открыть выход. Он знал, что это бессмысленно.

Жизнь в зале отнюдь не отличалась разнообразием. Через полтора часа снова появились эвергрины, трое, чтобы забрать трех человек.

Дважды в течение двадцати часов появлялся большой отряд эвергринов и приносил несколько тонн продуктов и воды. Пленники мало говорили за обедом. Они не испытывали голода, а еда, специально приготовленная для них, была не такой уж вкусной.

Конечно, в пещере не было никаких санитарных устройств. Следствием этого была вонь, постоянно наполняющая воздух, так что даже благоуханный аромат кожи эвергринов, когда они входили, не мог больше подавить этот смрад. Рон боялся, что нечистоты могут вызвать заболевания, и попытался поговорить об этом с пленниками. Но тем было совершенно безразлично, умрут ли они от тифа или на алтаре идола.

Таково было положение, когда Рон по своим часам увидел, что со времени их пробуждения теперь прошло почти пятьдесят часов. Рон почувствовал, как всеобщая апатия охватывает и его.

Он не осознавал, что Ларри и Лофти находятся в подобном же состоянии духа. Они почти не разговаривали друг с другом. Почему так? Это было бесполезно. По их лицам можно было понять, как им плохо.

Рон видел, что что-то должно произойти, если под давлением времени и безнадежности их положения они не потеряют остатки своей активности. В конце концов ему удалось понять, что лучше делать что-нибудь совершенно бессмысленное и отчаянное, чем и дальше лежать тут, уставившись в потолок, загипнотизированным всеобщей бездеятельностью.

Он разработал план. Если сказать одним словом, план был смертельным. Но он был достаточно ясным, чтобы Ларри и Лофти согласились принять в нем участие. Потому что у смертоносности этого плана была альтернатива. У них был выбор. И этот выбор гласил:

Или мы… или шпрингеры!

Рон посмотрел на часы.

Эвергрины не всегда были пунктуальны. Иногда до полутора часов не хватало нескольких минут, иногда они приходили немного позднее. На этот раз было второе.

Для тех, кто их ждал, это было мучением.

Рон подумал, что он еще может сказать. Но ему не пришло в голову ничего нового, а старое он говорил им уже дважды: держите глаза открытыми, не допускайте, чтобы шанс ускользнул от вас! Это было все. Лучшего совета у него не было.

“Мы сделали все возможное”, — подумал он и попытался отбросить эту безутешную мысль.

Слабая вибрация пола внезапно привлекла его внимание.

Он смотрел прямо в широкое, слабо освещенное отверстие в стене зала, через которое сюда входили три эвергрина, уже расставив руки, нижнюю пару, чтобы сохранить баланс во время прыжков, и верхнюю, чтобы поймать жертвы для своего идола.

В зале раздались крики. Люди вскочили и побежали. Рон тоже встал и уголком глаза увидел, что Ларри и Лофти поднялись одновременно с ним и, повернувшись, приготовились бежать.

Рон внезапно заметил, как тяжело было оставаться на месте, — ему казалось что он должен от чего-то бежать. Сначала ему действительно не удавалось себя контролировать. Это привело к тому, что он широкими шагами догнал последний ряд бегущих, хотя и не хотел этого делать. Потом он начал делать маленькие и медленные шажки, оглядываясь на эвергринов, которые не ускоряли темпа своего движения. Они продолжали прыгать в том же ритме, опираясь на хвосты. Знали они, что и без спешки получат то, что им надо.

Рон изменил направление движения: слегка свернул направо, потому что увидел, что прямо позади него не было эвергринов. Затем секунду поискал Ларри и Лофти. Но он увидел только Ларри. Ларри бежал перед одним из эвергринов — не более чем в пяти метрах от него. Рон увидел, как он споткнулся и упал на пол. В следующее мгновение змеевидное существо схватило его и подняло вверх.

Это была идея! Просто и незаметно Рон зацепился правой ногой за левую и тоже упал. Он немного прокатился вперед, словно хотел выбраться из зоны захвата опасных змеевидных рук. Но на самом деле он облегченно вздохнул, когда увидел, что две зеленокожие руки опустились сверху и взяли его жестким захватом.

Он, как и намеревался, закричал. Ларри тоже закричал.

Они напрягли свои легкие, перекрывая шум суматохи, царящей в зале. Они барахтались и били вокруг себя руками и ногами, ведя себя, как и другие жертвы.

Рон оглянулся на третьего эвергрина. Он находился далеко позади бегущих пленников и только теперь схватил свою жертву. Когда он повернулся, чтобы отправиться в обратный путь, Рон увидел, что Лофти вел себя достаточно искусно, чтобы его тоже схватили. Лофти тоже кричал, словно он против своей воли попал в эту адскую команду.

Эвергрины выволокли наружу кричащих людей. Когда они оказались снаружи, в полуосвещенном, узком, но высоком ходе, их крик теперь был другого тона, и звук преломлялся в мягких телах отряда змеевидных существ, стоявших в этом коридоре на страже. Рон подумал, что их здесь около двух сотен. Это было так, как он и ожидал: они внимательно охраняли выход, чтобы задушить в зародыше всякую попытку бегства.

Эвергрины прыгающей походкой вместе с пленниками прошли по коридору и вышли в нечто вроде камеры. Рон, который все еще кричал, теперь мог понять, откуда исходил этот слабый свет. В стены камеры были воткнуты чадящие факелы. Шпрингеры не старались осветить это помещение газовыми фонарями. Эвергрины освещали его своим древним способом: при помощи горящих молодых веток стеклянных деревьев. Камера была круглой, а на противоположной ее стороне Рон увидел два темных выхода.

В это мгновение эвергрин, несший его, нагнулся и опустил его на пол.

Рон мгновенно вскочил. Он знал, что другие пленники делали то же самое, когда их высаживали здесь. Он повернулся и попытался убежать. Он собрал все силы, еще оставшиеся в его теле, и почти уже вбежал в высокий ход, через который его принес эвергрин, прежде чем был снова пойман, поднят и посажен на то же самое место, с которого он только что убежал.

На этот раз он остался сидеть там. Теперь он перестал кричать, с любопытством ожидая того, что должно было произойти.

Три эвергрина остались поблизости. Они образовали нечто вроде кольца вокруг трех землян. Ларри, который хорошо сыграл свою роль с новой попыткой бегства, после того, как пару минут простоял неподвижно, снова сделал два шага.

У Рона появилось время, чтобы изучить трех эвергринов. Как только три их пленника стали вести себя спокойно, они тоже успокоились. Они встали на свои тонкие, но мощные хвосты и приоткрывали одно или несколько отверстий, украшавших их круглые головы. Их органы зрения всегда смотрели в одном и том же направлении.

Шли минуты. Лофти снова начал кричать. Он размахивал руками и, казалось, готовился бежать, после чего эвергрины стали заметно внимательнее. Он сделал все, чтобы сыграть роль испуганного, боящегося за свою жизнь пленника. То, что он кричал, гласило:

— Как долго, черт побери, мы будем торчать здесь! Почему ничего не происходит?

Рон в ответ на это только пожал плечами. Откуда ему это знать?

Все же крик Лофти, казалось, был чем-то вроде вызова. Потому что из обоих темных отверстий на противоположной стороне секундой позже появились еще два эвергрина. Аромат их шкур присоединился к аромату трех других, которые находились в камере, и наполнил воздух почти оглушающим благоуханием.

Чего хотели эти двое вновь пришедших, в первое мгновение было не совсем ясно. В верхней паре рук они несли множество пестрых предметов, которые, казалось, были сделаны из какой-то материи. Но каждому, конечно, было известно, что эвергрины ничего не понимали в искусстве ткачества. Они не знали тканей.

Несмотря на это, материя выглядела как ситец. Рон с удивлением увидел, когда эвергрины сложили свой груз на пол, кричаще пестрые, безвкусные штампованные узоры, которые, несомненно, были сделаны на одной из фабрик империи арконидов. Итак, эту материю изготовили шпрингеры. А какое отношение к ней имели эвергрины?

Ответ на этот вопрос появился быстро. Сильная рука схватила Рона за плечо и повернула его. Вторая рука, более мягкая, чем первая, коснулась его сзади. Что-то с шелестом было надето ему на голову и на пару секунд закрыло ему поле зрения. Когда он снова смог видеть, на нем была уже пестрая безвкусная накидка ужасающего покроя.

Он оглянулся на двух своих спутников, но те выглядели не лучше.

— Помогите! — закричал Лофти. — Что они из нас сделали? Кто должен принять нас в таком виде? Примет ли он нас всерьез?

“Мы сами, — горько подумал Рон. — Хотя все это очень странно. Но кто сомневается в том, что они вырядили нас так красиво только для своего идола?”

* * *

Из камеры их не стали выносить. По мнению эвергринов, они должны были сами пройти остаток пути. Три эвергрина, которые принесли их из зала пленников, остались позади них, чтобы предотвратить любую попытку бегства.

Рон и оба его спутника двигались медленно, не зная, что их ожидает. Ход был узок и высок, как и все, построенные эвергринами, и совершенно темен, когда желтый свет факелов из круглой пещеры позади них окончательно исчез. Однако эвергрины подгоняли их, как только продвижение вперед становилось слишком медленным. Сильными руками они подталкивали пленников вперед, и те были вынуждены делать быстрые шаги.

Эвергрины не были грубы. Рон сожалел об этом. Что было нужно в их жалком положении, так это постоянно поддерживать ярость внутри себя. Не было никакого смысла думать о том, что эвергрины, в сущности, являлись неплохими парнями, с которыми можно было хорошо ладить, если бы не было шпрингеров — и что, собственно, они сами, эвергрины, не виноваты в этой неразберихе; в ней виноваты были шпрингеры. Но это ничем не могло помочь. Перед ними были не шпрингеры, а эвергрины. Они должны бежать от эвергринов. И если они только на одну-единственную секунду поддадутся чувству сострадания к эвергринам, это может означать их собственную смерть.

Ход казался бесконечно длинным. В темноте было довольно трудно оценить расстояние. Рону казалось, что они прошли по крайней мере километр, когда в первый раз услышали странный звук.

Он, казалось, донесся из недр земли. Сначала он был похож на звук чужого колокола, в котором не хватало глубины. Звук был жутким и наполнил сердца пленников примитивным страхом. Они остановились, но эвергрины погнали их дальше. Странный звук стал четче.

Перед ними вспыхнул красный свет. Он, казалось, исходил из маленького отверстия где-то далеко впереди, в темноте, и по мере того, как они приближались, звук становился все четче и четче.

Наконец они поняли, что это были те же барабаны, которые издавали жужжание и звон, когда они находились в лесу.

Лофти заговорил. Рон ждал этого. Потому что Лофти был единственным среди них, кто понимал язык барабанов.

— Радость среди них, говорят они, — шепнул он, преодолевая жуткий страх, который охватил их всех, — в этот великий день, когда они приносят самые священные жертвы из всех своему идолу. Эти жертвы — мы, в этом нет никакого сомнения.

Рон непроизвольно кивнул. Он сощурил глаза и попытался рассмотреть, что является источником этого красного света. Он увидел, что его яркость, дрожа, изменяется, и пришел к заключению, что это, должно быть, факелы особо изготовленные, давали цветной свет.

Рон мгновенно обдумал то, что увидел с тех пор, как их унесли из зала. Если там впереди, во время церемонии, которая, несомненно, предстояла им, появится возможность для бегства, тогда у них останется только два пути попытать счастья: два пути, которые вели из круглой камеры. Они не имели никакого представления, куда ведут эти ходы. Но они знали, что в одном из них, через который они прошли сюда, стоят наготове сотни эвергринов, чтобы снова поймать их.

Конечно, было возможно, что там, откуда исходит этот красный свет, был еще один выход. Но Рону хотелось как можно быстрее выяснить, верны ли его предположения о предметах, о которых он ничего не знал точно.

Красный цвет приблизился. У Рона появилось странное чувство.

— Держите глаза открытыми! — еще раз предупредил он обоих своих друзей. — И если вам самим будет что-либо непонятно, глядите на меня. Ясно?

— Ясно, — почти одновременно ответили Ларри и Лофти.

Это были последние спокойные слова, которые они сказали друг другу. Через пару шагов ход кончился. Уже незадолго до этого Рон мог видеть, что он ведет в зал, который тоже был круглым, но намного большим, чем камера, из которой начинался ход для жертв. И в одном он существенно отличался от всех помещений, которые пленники видели до сих пор. Вверху, под самым потолком, на равных расстояниях друг от друга, находились овальные отверстия, через которые сюда проникал яркий солнечный свет.

В голове у Рона появилась мысль. Там, наверху, была свобода! Овальные отверстия были достаточно большими, чтобы землянин нормального телосложения беспрепятственно пробрался через них. И если они доберутся до них, им больше не надо будет заботиться о том, чтобы найти выход, в котором их не ждало бы несметное количество эвергринов. Однако он отверг эту идею. Отверстия находились более чем в восьми метрах над полом. Им нужно было вскарабкаться на голову одного из эвергринов, чтобы добраться до них.

Это было безнадежно!

То, что испускало жуткий красный свет, действительно было факелами. В центре зала было оставлено свободное место, но вокруг него столпилось примерно пятьсот эвергринов. Рон испугался. Он ожидал зрителей во время жертвоприношения, но не такого их количества.

На свободном месте в центре зала лежала пара стволов, тщательно укрепленных на козлах. Перед каждым из стволов на корточках сидел эвергрин, вооруженный двумя барабанными палочками, и извлекал из стеклянных стволов глухую, монотонную дробь, которую пленники слышали уже в течение четверти часа. Когда земляне появились в устье входа, из рядов эвергринов справа и слева от музыкантов, играющих на стволах, выскочила пара змеевидных существ, и тон барабанной дроби тут же изменился.

Кроме того, в центре зала был также четырехугольник, казалось, нарисованный на полу кусочком угля. Он темнел в красном свете, магически притягивая к себе все взгляды. Внимание эвергринов, казалось, тоже было приковано к четырехугольнику, это было видно по тому, как они вытягивали головы вперед.

Там, где ход открывался в зал, зрители открыли проход, когда появились пленники. Ларри, идущий впереди, задержался. Среди стоящих эвергринов раздалось свистящее, шипящее бормотание, и трое из них, идущие позади землян, как и прежде, сильно подталкивали их и препровождали вперед.

Пленники, пошатываясь, добрались до свободной середины зала. Рон, чье любопытство пробудилось снова, хотел изучить черный прямоугольник. Но прежде, чем он приблизился к нему на достаточное расстояние, чтобы получше рассмотреть, один из эвергринов схватил его за пеструю одежду и оттащил назад.

Четырехугольник означал что-то совершенно особенное. Теперь Рону это стало совершенно ясно.

Он испугался, когда в зале прогремел громкий удар гонга. Действующая на нервы музыка барабанов тотчас же смолкла. Шипение и свист, при помощи которых эвергрины беседовали между собой, прекратились. После удара гонга зал наполнила глубокая тишина, изредка прерываемая шелестом змеиной кожи, наполняющей зал оглушающим ароматом.

Рон почувствовал опасность, подбирающуюся к ним. Он с каждой секундой терял уверенность, и все сомнения, которые до сих пор одолевали его, нахлынули с новой силой. Он неподвижно стоял метрах в трех от края четырехугольника, все его чувства были обострены.

Внезапно вверх поднялся дым. Он, казалось, исходил из четырехугольника, хотя там не было никакого отверстия, из которого он мог бы появиться. Это была тонкая полоска синего дыма, пахнущего древесными углями, и плотность его быстро увеличивалась. Этот дым напомнил Рону дом, и здесь, в жертвенном зале эвергринов, казалось, было так мало места, что Рон на несколько мгновений поверил в эту галлюцинацию.

Потом снова прозвучал громовой удар. На этот раз он действительно исходил из пола. Черный четырехугольник исчез под непрерывным потоком густого подземного дыма, вытекающего в зал. Гром стал сильнее и смешался с резкими, высокими звуками.

Рон внезапно понял, что это значит: появление идола! Как и все идолы, он разработал особые методы, которые повергают верующих в страх и благоговение.

Рон понял также и еще кое-что: теперь пришло время действовать! Теперь внимание всех приковали поднимающийся дым и грозные звуки, и они едва ли обращали внимание на пленников.

— Внимание! — крикнул Рон достаточно громко, чтобы перекрыть шум. — Туда, внутрь, люди!

Он надеялся на то, что Ларри и Лофти последуют за ним. У него не было времени беспокоиться о них. Он мощным рывком устремился с того места, на котором стоял, и исчез в столбе синего дыма.

8

МЫ ГРЕШНЫ… ЗАБУДЬ НАС; ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ВЛАСТЕЛИН ТЬМЫ ПОБЕДИЛ НАС… МЫ ЗАСЛУЖИЛИ ТВОЙ ГНЕВ… ЗАБУДЬ НАС, АИАА-ОООИ… ВСЮ НАШУ ЖИЗНЬ МЫ БУДЕМ ИСКУПАТЬ… ЕСЛИ ТЫ СНОВА БУДЕШЬ МИЛОСТИВ К НАМ, О ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ!..

Чад перехватил его дыхание. Он инстинктивно закрыл глаза и упал вперед. Он вытянул руки, чтобы ощупать пол под собой.

Но здесь больше не было пола. Смертельный страх пронизал его. Он падает!

Его охватил парализующий ужас, но не успел достигнуть максимума, потому что падение прекратилось. Он упал на что-то мягкое. У него создалось впечатление, что это нечто покрыто волосами. Во всяком случае, оно завизжало, зачавкало и молниеносно освободило дорогу. Он еще раз потерял равновесие и провалился еще глубже. Но на этот раз он ударился о твердый пол.

Он инстинктивно откатился в сторону. Затем услышал над собой два следующих друг за другом громких хлопающих удара. Визг и чавканье повторились, на этот раз с нотками ужаса и паники. Что-то упало рядом с ним на пол и сразу же после этого еще одно что-то. Оно застонало и выругалось. Секундой позже он услышал наверху громкий шелест. Звук был угрожающим. Он отступил еще дальше в сторону, хотя глаза его были все еще закрыты и он не видел, что происходит вокруг него. С грохотом и треском в паре метров от него что-то упало на пол, и раздался человеческий крик, резкий и полный ужаса:

— Беги! Это ужасное… оооо!

Быстрые шаги приблизились. Что-то отбросило Рона в сторону с силой удара летящего пушечного ядра. Рон ударился о стену и открыл глаза, а звуки шагов позади него прекратились.

К его удивлению, вокруг было довольно светло. Он увидел перед собой тень, имевшую контуры Ларри Рэнделла. Тем, кто закричал и побежал прочь, был Лофти. Влево, как заметил Рон, под полом зала шел длинный ход, и Лофти давно уже исчез из виду.

Впереди, оттуда, откуда пришел Рон, из пола все еще поднимался синий дым. Он исчезал в отверстии в углу хода. Отверстие было четырехугольным, и можно было легко понять, что оно открывается в черный четырехугольник в зале. Теперь некоторая часть дыма терялась в коридоре и застилала вид там, где Лофти, должно быть, увидел что-то ужасное. Рон попытался понять, что это было. Ларри стоял у него на пути. Он отодвинул его в сторону, почувствовав при этом, что тот дрожит. Теперь Рон мог свободно заглянуть в заднюю часть хода. Среди дыма, поднимающегося с пола, он увидел движущуюся тень.

Кровь застыла у него в жилах. Пару секунд он испытывал только одно желание: повернуться и как можно быстрее бежать вслед за Лофти. То, что ворочалось в дыму, по-видимому, было оглушено падением на него сверху; это был трехметровый монстр, массивный и тяжеловесный, с четырьмя руками, которыми он опирался на стену хода, чтобы удержать в равновесии свое тяжеловесное тело. Тело это, казалось, было покрыто мехом и, если отбросить две лишние руки, слегка напоминало гигантского, вставшего на дыбы медведя.

От могучего черепа исходил пар и уходил в свободную от дыма часть хода. Что это был за череп! Безволосый, гладкокожий, блестящий. Гигантская тонкогубая пасть занимала половину его объема, и вытаращенные глаза величиной с два кулака взрослого человека выступали из-под костяных надбровий; казалось, что они вот-вот вывалятся. Общими очертаниями голова напоминала череп лягушки.

Вид этого чудовища очаровывал и парализовывал одновременно. Рон, недолго думая, предположил, что шпрингеры выгрузили здесь одного из своих боевых роботов и предложили его эвергринам в качестве идола. Роботы шпрингеров были арконидского производства, и во Вселенной было мало вещей, к которым примитивные существа испытывают симпатию больше, чем к этим металлическим существам, которые сами движутся и могут думать самостоятельно. Но здесь был не робот! Лягушко-медведь был органическим существом.

Невероятное существо вышло из дыма и направилось по ходу к двум землянам, которых страх приковал к месту. Лягушко-медведь, вероятно, был готов к подъему в шахте; он поднимался в неземных звуках и потоке дыма, появлялся из темного отверстия в полу зала и демонстрировал эвергринам свою сверхъестественную силу. Когда трое землян бросились вниз, в шахту, они упали на идола эвергринов. Это затормозило их падение, и они не разбились об пол. Лягушко-медведь выдержал падение первого землянина, а именно Рона, но удары Ларри и Лофти вывели его из равновесия, и он снова упал в шахту. На некоторое время его оглушило, или он даже потерял сознание. Но теперь он снова собрал силы, которые были подорваны в результате этого происшествия.

Огромные косолапые ноги шлепали по полу. Рон размахнулся, чтобы показать Ларри, что он должен отступить. Сам он отпрянул в том же ритме, в каком лягушко-медведь приблизился к ним.

И тут он увидел предмет, лежащий на полу между ним и чудовищем и слабо поблескивающий в свете, падающем из хода. Он с магической силой приковал к себе его взгляд и пробудил в нем желание прыгнуть вперед и схватить его, прежде чем тот попадет в лапы лягушко-медведя. Это был массивный предмет величиной с большую кувалду, и, он, конечно, будет мешать им во время бегства. Но это было единственное вещественное доказательство, которое он мог захватить с собой из этого кошмарного приключения — и поэтому он просто должен был подобрать его.

Тем временем Ларри поддался его уговорам и побежал прочь. Рон, напротив, остался стоять, в последний раз оценивая расстояние между собой и лягушко-медведем, а потом прыгнул.

В то же мгновение существо издало пронзительный шипящий рев. В нем звучал гнев. Рон сконцентрировал все свое внимание на блестящем молотообразном предмете, который он хотел подобрать, но услышал, как шлепающие шаги вдруг стали более быстрыми, словно лягушко-медведь был против того, чтобы кто-то завладел этим молотом.

Рон внезапно понял, что молот, вероятно, был инструментом, которым идол убивал свои жертвы. Это был атрибут его сана, и эвергрины больше не будут признавать его, если он утратит этот атрибут.

Он потянулся к рукоятке молота, схватился за нее обеими руками и поднял инструмент вверх. Он выпрямился и хотел уже бежать, но в это мгновение увидел, что лягушко-медведь стоит перед ним и протягивает обе пары рук, чтобы задушить его в своих смертельных объятиях.

Рон в отчаянии взмахнул молотом. Он размахнулся так широко, что массивный инструмент почти сбил его с ног. Мускулы и сухожилия напряглись. Рон почувствовал колющую боль в плече, но молот уже двигался вперед, на лягушко-медведя, неудержимый, со смертельной силой. Рон закрыл глаза. Он услышал сильный удар, его руки почувствовали, что молот обо что-то ударился. Он услышал, как чудовище закричало, испустив болезненный вопль, и в дикой ярости стало лупить по стенам когтистыми лапами. Рон еще крепче сжал молот, повернулся и побежал, побежал, побежал…

Ход казался бесконечным. Молот был тяжелым, и, если бы у Рона не было твердого намерения захватить его с собой, чтобы предъявить его Найку Квинто в качестве доказательства, он давно бы уже выбросил его, чтобы бежать как можно быстрее. Он не оглядывался, но слышал шлепающие шаги и знал, что лягушко-медведь, который прежде казался ему неуклюжим, приближается все быстрее и быстрее.

Где же Ларри и Лофти?

Внезапно свет вокруг него изменился, стал ярким и теплым. Свежий ветер подул ему в лицо. Яркий свет лился со всех сторон. Он выбежал из хода. Он вернулся в верхний мир. Он бежал по чему-то вроде тропы. Справа и слева поднимались пустынные склоны, на которых росла лишь пара стеклянных деревьев. Сверху лилось ослепительное сияние бело-голубого солнца, преломляющееся на гладкой поверхности склонов и наполняющее тропу впереди невыносимой, ослепляющей жарой.

Рон знал, что он не сможет выдержать долго этого бега. Позади него, все приближаясь, слышались шлепающие шаги чудовищного лягушко-медведя, и, хотя он так ни разу и не оглянулся, он знал, что расстояние между ним и его преследователем теперь не больше десяти метров. Он мог вскарабкаться на один из склонов, но это существо, вероятно, лазает так же искусно, как и бегает. И, кроме того, над краями склонов выставили свои бедные ветвями кроны стеклянные деревья. За этими склонами начинался лес, а в лесу, это Рон хорошо знал, он не пробежит и сотни метров, как лягушко-медведь поймает его.

Его разум все еще функционировал хорошо, чтобы сказать ему, что он должен остановиться, прежде чем израсходует все свои силы. Все же у него был молот, при помощи которого он уже один раз заставил лягушко-медведя уважать себя.

Фабрика Дьявола (сборник)

Рона охватил безумный гнев. Ему не хотелось больше бежать. У него в руках было оружие, каким бы примитивным оно ни было. Он хотел остаться человеком и посмотреть в глаза тому, чего он не смог избежать.

Легкие его горели, на лбу выступил пот, заливая глаза, раздражая их и застилая поле зрения. Было очень жарко. Рон остановился. Он повернулся и поднял тяжелый молот, чтобы нанести удар, как только чудовище достаточно приблизится к нему.

Вот оно и приблизилось — с широкой ухмылкой на лягушачьей морде, руки широко растопырены, чтобы поймать жертву и раздавить ее о покрытое мехом тело.

Внезапно в воздухе раздался громкий, полный жажды боя крик. Оба вздрогнули. И Рон, и лягушко-медведь. Крик донесся с одного из склонов, и вверху, на краю правого склона, за барьером из каменных блоков, появились Ларри и Лофти, махая ему руками.

Он не понимал, что они кричали. Но он видел, как они внезапно нагнулись, и барьер пришел в движение. Был освобожден только один-единственный камень. А в отверстие, которое он оставил. покатились другие камни. Поднялась пыль, и наконец вся лавина, гудя и громыхая, устремилась вниз по склону. Рон видел, как отдельные камни подскакивают вверх и падают обратно.

Он знал, что ему нужно делать. Огромным прыжком он отскочил в сторону и прыгнул вверх, на склон. Он свернул немного вправо, чтобы избежать лавины. Он почувствовал ветерок от нее, и пара небольших камней пролетела мимо.

Впереди него было свободно. Когда он оставил позади себя первую треть склона, лавина с грохотом обрушилась на тропу. С этим грохотом смешался резкий, мучительный вопль чужого существа, которое не сумело вовремя уклониться от камней.

Рон сделал еще один спотыкающийся шаг, потом упал на склон. Он, тяжело дыша, лежал на горячих камнях, все еще крепко сжимая в руке блестящий молот, и легкие его наполнялись свежим воздухом. Облегчение и усталость нахлынули на него. Ему хотелось здесь и уснуть. Но он достаточно хорошо знал, что с исчезновением лягушко-медведя опасность еще далеко не устранена. Они все еще находились в центре скалистой местности. Где-то поблизости были шпрингеры, которые не потерпят, чтобы трое землян проникли в их тайны, а потом беспрепятственно вернулись бы в город и сообщили о том, что они здесь увидели.

Нет, борьба продолжается! Нет никакого смысла лежать здесь.

Рон поднялся. Только теперь он почувствовал, как много событий произошло за последние часы и минуты. Пестрые круги танцевали перед его глазами и мешали ему видеть то, что он хотел видеть.

Однако он увидел две делающие ему знаки фигуры на краю склона — Ларри и Лофти. Он видел, что они направляются к нему, и внезапно почувствовал, что его поддерживают сильные руки.

— Великолепно! — крикнул Ларри. — Мы сделали это! Медведь лежит под камнями, и сверху видна его шкура, по крайней мере, часть ее. У эвергринов больше нет идола, и после этого все безобразие полностью прекратится. Лофти уже осмотрелся. Он приблизительно знает, где мы находимся. Место, где мы оставили глайдер, примерно в двух километрах отсюда.

Рон понимал не все. Он был слишком слаб для этого. Но он понял, что у них снова появилась надежда. Он слышал, что Ларри говорит о глайдере. Глайдер этот был новейшей конструкции. Даже шпрингерам потребуется пара дней, чтобы понять, как он работает. Вероятно, они оставили его лежать там, где нашли, пока не поймут, как включить двигатель машины и привести ее в движение.

Он освободился от поддерживающих его рук. Боже милостивый, он же только что бежал прочь, ускользал, просто удирал… Откуда же у него право быть таким слабым?

— Где находится машина? — спросил он.

— В том направлении, — сказал Лофти и указал рукой. — Не лучше ли вам пару минут отдохнуть, сэр? В лесу вы должны полностью собраться, иначе…

Конец предложения повис в воздухе. Рон знал, что имел в виду Лофти. Он все еще не забыл эпизод с жуками. Но он также знал, что они не должны терять времени. Шпрингеры были отнюдь не тугодумами.

— Ни секунды, — сказал он Лофти. — Мы должны сейчас же отправиться в путь. Нам нужно убраться отсюда как можно быстрее!

Они перевалили через край склона. Затем начали молча прокладывать себе путь через лес. Лофти шел впереди. Они быстро продвигались вперед — быстрее, чем они двигались сквозь враждебную чащу в прошлом. Страх перед шпрингерами глубоко засел в них. Все они знали, что им нельзя терять времени.

Тут Рон Лэндри вдруг обратил внимание на то, что до этого постоянно ускользало от него. Им не нужно было прокладывать путь к глайдеру. Теперь он был всего лишь обломками.

9

МЫ БЛАГОДАРНЫ ТЕБЕ, О ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ, И ВОСХВАЛЯЕМ ТВОЮ НЕСРАВНЕННУЮ ДОБРОТУ. ТЫ УЗНАЕШЬ ЛЮБОВЬ СВОИХ ДЕТЕЙ И НЕ БУДЕШЬ НАПОМИНАТЬ ИМ ОБ ИХ ГРЕХАХ. МЫ ХОТИМ ВЕЧНО ВОСХВАЛЯТЬ И ПРЕВОЗНОСИТЬ ТЕБЯ, АИАА-ОООИ!

— Нет, я не имею никакого представления, какие повреждения я причинил, — пробурчал Ларри. — Я был безумен, когда обрушился на пульт управления, и я почти ничего больше не помню.

Они сидели на краю поляны, которую выжгли термоизлучателем, прежде чем подойти к глайдеру. Перед ними, метрах в десяти, была машина, внешне невредимая. Они укрылись в чаще стеклянного леса, не зная, наблюдают за ними или нет, уставившись на свой глайдер, словно с такого расстояния могли увидеть, сможет ли он подняться вверх, когда они заберутся в него и попытаются взлететь.

Они лежали уже пару минут. Рон чувствовал, как его охватывает беспокойство. Каждая минута, которую они проводили здесь, уменьшала их шансы и давала шпрингерам возможность сделать еще плотнее защитный барьер вокруг гор Мидленд.

Рон попытался сконцентрировать все свои мысли только на цели, стоящей перед ним: бегстве из леса. Его пальцы бессознательно играли рукояткой молота, которую он все еще не выпустил из рук; он хотел показать молот Квинто, если они когда-нибудь вернутся на Землю.

Пальцы его нащупали какую-то неровность. Его разум, все еще сконцентрировавшийся на том, что находится перед ним, не воспринял нервный импульс. Пальцы должны были трижды скользнуть по одному и тому же месту и трижды нащупать маленькую кнопку, прежде чем сознание зарегистрировало это.

Рон удивленно поднял молот вверх и рассмотрел рукоятку.

Только теперь он увидел на ней ряд маленьких кнопок и с любопытством подумал, что бы это они могли означать. Положение лягушко-медведя, одного среди примитивных туземцев, почитаемого как бог, готового совершить новое чудо, открылось теперь ему в новом свете. Как это чуждое существо совершает чудеса? До сих пор он не задумывался над этим, предполагая, что за его спиной находятся шпрингеры и делают все сами, чтобы сохранить и укрепить репутацию импортированного ими идола; но ему внезапно показалось, что это не совсем так. Может быть, молот был инструментом, при помощи которого лягушко-медведь сохранял честь своего имени?

Рон, поколебавшись, нажал самую нижнюю кнопку. При этом он поднял молот высоко над головой, чтобы обезопасить всех от последствий своего любопытства. Но он недооценил способности молота, которые он ощутил в то же мгновение. Череп его вдруг загремел, он почувствовал вибрацию в мозгу, и Ларри с Лофти, забыв обо всех предосторожностях, в ужасе вскочили.

Рон поспешно нажал на эту же кнопку во второй раз. Боль тотчас же прошла. Он удивленно поднес молот к лицу и недоверчиво осмотрел его. Он был абсолютно уверен, что только что включил мощный источник ультразвука, который, видимо, был предназначен для того, чтобы угнетать эвергринов в присутствии их идола или прививать грешникам уважение к нему. В этом не было никакой загадки. Вопрос был в том, какое действие могут вызвать остальные кнопки. Может быть, шпрингеры подумали также и о том, что однажды лягушко-медведь может встретиться с по-настоящему смертельной опасностью, и снабдили его оружием, которое убивает само и без промедления. Что, если следующая кнопка приводит в действие это оружие?

Рон некоторое время колебался. Он задумался над этим, и ему стало ясно, что у него нет никакого выбора. Молот был единственным оружием, которое у них было. Они должны знать, как он функционирует, иначе они не смогут его использовать.

Он встал и попытался представить себе, как лягушко-медведь будет держать молот, если захочет защититься от врага. Высоко над головой, поднятым для удара? Едва ли. Тогда ему будет очень трудно прицелиться. Или небрежно, словно на уме у него нет ничего недоброго, держа одну из рук ближе к головке молота? Это было более вероятно. Это больше соответствовало манере идола: ударить неожиданно, когда он заметит какую-то враждебность по отношению к себе.

Рон взял молот за основание рукоятки, так что длинный ее конец, словно меч, косо свисал вдоль его бедра. Теперь ему было трудно добраться до кнопок; для этого он должен был пропустить левую руку под правую. Но у лягушко-медведя было четыре руки, две на каждой стороне. Он, конечно, мог без труда дотянуться обеими правыми руками до того места, где находятся кнопки.

Рон нажал вторую нижнюю кнопку, и его отшвырнуло в сторону, словно головка молота разрядилась с чудовищной силой. Концентрированный пучок ослепительного энергетического выброса ударил наискось вверх и бесполезно погас в воздухе. Рон едва осознал, что он машинально сразу же нажал на эту кнопку во второй раз и поэтому оружие больше не стреляло.

Не было никакого сомнения: молот, кроме всего прочего, был еще и великолепным термоизлучателем.

Третья кнопка включила дезинтегратор, который при помощи зеленоватого луча разрушал силы кристаллизации в твердом веществе и превращал его в газ. Четвертая кнопка, когда он ее нажал, не произвела никакого видимого действия, что заставило Рона обратить на нее особое внимание. Пятая кнопка, очевидно, включала небольшой генератор антигравитации, потому что, нажав ее, Рон мгновенно почувствовал, что вес его тела уменьшился. Слабый толчок ноги поднял его вверх, и, когда он снова захотел опуститься вниз, ему пришлось оттолкнуться от ветвей стеклянного дерева.

Вот каким образом лягушко-медведь совершал свой чудесный подъем по шахте в жертвенный зал с черным четырехугольником.

Шестая кнопка снова не оказала никакого заметного действия. Это вызвало недоверие Рона. Он решил не нажимать ее во второй раз, пока не узнает, как она действует.

Ему было достаточно знать, что, обладая этим молотом, они имеют весьма действенное оружие. Он не имел никакого представления о радиусе его действия, но, пока шпрингеры не нападут на них сверху на глайдере или на посадочном боте, его должно хватить, чтобы справиться со всеми опасностями, пока они будут ремонтировать свою машину.

Лофти и Ларри с большим интересом наблюдали за его действиями. Его приказ был для них неожиданным.

— Теперь вперед! Мы должны снова отремонтировать глайдер.

* * *

Начало было многообещающим.

Похоже было, что Ларри, когда он впал в ярость и начал крушить глайдер, вовремя получил удар током и не смог причинить серьезного вреда. Сильнее всего был поврежден боковой пульт, обслуживающий стабилизаторы полета и искусственное поле тяготения во время мгновенного старта и подъема на большую высоту. При нужде он мог летать и без этого пульта. Но Ларри нашел также несколько повреждений на главном пульте управления, и прежде всего он разбил оба передатчика глайдера.

Ларри и Рон занялись ремонтом, а Лофти, почти не разбирающийся в этом, остался снаружи и держал глаза открытыми.

Незадолго до захода солнца ремонтные работы продвинулись настолько, что глайдер мог уже стартовать и при особо благоприятных обстоятельствах, без лишних трудностей, летя на приемлемой высоте, добраться до Модессы. До сих пор все было спокойно, и поэтому Рон решил продолжить восстановительные работы.

Едва он принял это решение, как в лесу загремели барабаны эвергринов. Их звук казался лихорадочным и нервным; высота звука менялась по меньшей мере через три секунды, и сила звука нарастала в чудовищном ритме.

Рон прервал работу и стал наблюдать за Лофти Паттерсоном, который стоял снаружи на поляне и пытался понять барабанное сообщение. Внезапно он повернулся и побежал к глайдеру. На его лице было выражение беспомощности.

— Они благодарят своего идола, — задыхаясь, произнес он. — Потому что он милостив и прощает им их грехи. Но при этом я все время думаю о том, что ведь мы же убили его.

В первое мгновение Рон удивился не меньше, чем Лофти. Разве мог лягушко-медведь выбраться из-под завалившей его лавины?! Это казалось невозможным. Каменные осколки должны были убить его, прежде чем погребли под собой.

Потом ему вдруг все стало ясно. Он удивился, почему он раньше не подумал об этом. Шпрингеры были не настолько недальновидны, чтобы просто привезти сюда идола, с которым в любую минуту может что-нибудь случиться, в результате чего они потеряют власть над эвергринами. Поэтому у них было несколько экземпляров лягушко-медведей, и, если один из идолов выходил из строя, для него сразу же подготавливается замена, так что в суеверном почитании эвергринов нет никаких пробелов.

Рон понял, что это значило: они не должны рассчитывать на растерянность эвергринов и на то, что руки у шпрингеров будут заняты тем, чтобы снова привести эвергринов в подчинение. Для шпрингеров все давно уже было в порядке. Они заменили убитого идола на живого, и он заверил эвергринов в своем благорасположении к ним. Теперь руки у них были свободны, чтобы выступить против главного врага: трех землян, которые вместе с полуразбитым глайдером находились в пустыне стеклянного леса.

Рон махнул Лофти рукой.

— Быстрее внутрь! — приказал он. — Мы стартуем немедленно!

* * *

Покачиваясь, машина поднялась над стеклянным сводом леса. Голубое солнце, исчезнувшее за деревьями пару минут назад, появилось снова.

Рон сидел на месте пилота. Взгляд его скользил по рядам приборов справа налево и снизу вверх, всегда готовый уловить ошибку в работе бортовой аппаратуры. Но двигатель работал спокойно и уверенно, маленький антиграв поднял машину на достаточную высоту, и кормовые дюзы развили расчетную тягу, когда Рон переключился на горизонтальный полет.

Рон был удовлетворен. Он облегченно вздохнул. Все шло лучше, чем он ожидал. Он хотел повернуться и сказать пару ободряющих слов своим спутникам, когда Ларри воскликнул:

— Внимание! Справа по борту чужая машина!

Рон повернулся. Справа находилось заходящее солнце. Враг нашел отличную позицию для нападения. Его машина была всего лишь маленькой полупрозрачной тенью, видимой на фоне слепящего океана света.

Рон вынудил себя сохранять спокойствие. Он не изменил курс. Глайдер продолжал лететь на запад, низко над деревьями леса. Он двигался с наивысшей скоростью, которую был способен развить его двигатель.

— Позволим им подойти! — крикнул Рон. — Они не знают, что мы вооружены. Вероятно, они хотят поиграть с нами в кошки-мышки.

Это предположение оказалось верным: чужая машина, тоже глайдер, с превосходящей скоростью приблизилась и пару раз облетела машину землян. Сквозь стекло кабины Рон увидел две массивные, широкоплечие фигуры шпрингеров.

Они впервые ввязались в бой на Пассе. В первый раз они не скрывали того, что именно они были теми, кто вызвал суматоху на этой планете. Рон горько усмехнулся, когда ему пришло в голову, что они решились на открытое нападение, потому что считали земную машину вместе с ее пассажирами легкой и доступной жертвой, которая, несомненно, не сможет улизнуть от них.

Ларри позади него пробурчал:

— Они у меня на прицеле, Рон. Если я нажму на курок, у их машины образуется огромная дыра.

Рон покачал головой

— Пока еще нет, Ларри. Если мы обстреляем их здесь, через пару минут вся их армада будет у нас над головой.

Рон летел на запад, к горам. Он знал, что им предстоит встретиться с еще одной огромной опасностью, потому что корабль шпрингеров, если только он еще не стартовал, должен быть укрыт где-то в ущельях гор Мидленд. Он предполагал, что этим и объясняется беззаботность шпрингеров, находящихся в глайдере.

Горы вздымались все выше. Наступил час коричневых сумерек, когда верхний край диска голубого солнца уже исчез за горизонтом, а красное пятно света на востоке становилось все ярче.

Вражеская машина все еще не изменила свою тактику. Она неустанно кружила вокруг земного глайдера, и на лицах обоих членов ее экипажа были видны самоуверенные улыбки.

Рон держал курс на выступающие горные пики и изменил его только тогда, когда до горной стены осталось около сотни метров. Он повернул вправо, на юг, пристально наблюдая за машиной врага. От него не ускользнуло, что шпрингеры занервничали. Круги, которые они описывали, стали уже.

“Они забеспокоились, — весело подумал Рон. — По-видимому, мы выбрали правильное направление. Я думаю, их люди находятся на севере!”

Шпрингеры начали открыто выказывать враждебность. Очевидно, в их планы не входило уничтожение земного глайдера вместе с его экипажем. Они дали один залп из термопушки, заряд прошел довольно далеко от носа машины Рона.

Рон прекратил горизонтальный полет. Антиграв без труда удерживал машину над деревьями и круто вздымающимися склонами.

— Теперь внимание, Ларри, — тихо сказал он.

Шпрингеры, очевидно, поняли этот маневр так, как и должны были понять: земляне уже готовы сдаться. Они приблизились не слишком быстро и довольно осторожно. Рон увидел грозные дула пушек в борту и на носу вражеской машины.

— Оставь их, оставь! — сказал Рон Ларри, услышав шорох позади себя. — С пяти метров, конечно, ты попадешь увереннее, чем с двадцати.

Ларри что-то пробурчал про себя. Шпрингеры приблизились. Один из них открыл люк и быстро начал жестикулировать. Рон понял: он хочет указать ему новое направление. Но он оставил глайдер на месте, сделав вид, что ничего не понял.

Шпрингеры тем временем приблизились вплотную. И когда острый нос их машины почти уже коснулся земного глайдера, Ларри Рэнделл выстрелил. Дикий, раскаленный луч ударил из головки молота. В тихом воздухе над лесом внезапно раздался громкий, жесткий треск. Что-то разлетелось на куски в ослепительном языке пламени. Пылающие обломки разлетались во все стороны.

Когда Ларри выключил молот и глаза привыкли к полутьме, они увидели только серую ниточку дыма, отвесно поднимающуюся снизу, и ужасную черную дыру в море сверкающих стеклянных деревьев. Рон отбросил все мысли, которые захлестывали его, и снова включил двигатель. Часом позже глайдер преодолел горы и взял курс на запад, к городу Модесса.

* * *

— Это вы? — спросил Найк Квинто с необычайной серьезностью указывая на невзрачную, потрясенную фигуру Лофти Паттерсона. — Из прошедшего ясно, что этот человек должен пройти специальную подготовку, как только мы покончим со всем этим делом, не так ли? Вы не можете прийти в отдел простым чужаком-дикарем и требовать от нас, чтобы мы снова использовали вас, такого неподготовленного.

Рон Лэндри улыбнулся.

— В опасных ситуациях у вас поднимается кровяное давление, сэр, — ответил он, использовав один из контраргументов, — и я предлагаю отделу оставить этого человека своим постоянным представителем на Пассе. Нет никого, кто бы знал эту планету лучше него.

Найк Квинто поднялся из кресла.

— И в самом деле, — произнес он резким голосом, — вы необычайно подняли мое кровяное давление. С каких это пор вы назначаете новых сотрудников? Неужели вы думаете, что я слишком стар и глуп для этого? Нет, молодой человек, вы ошибаетесь. — Его затянутое в мундир тело снова опустилось в кресло. Уже более спокойным голосом Квинто продолжил: — Ну хорошо, мы обдумаем это предложение. Но сначала мы должны завершить более важные дела.

Рон облегченно вздохнул. Он увидел, что Ларри бросил на него веселый взгляд. Теперь он был уверен, что Лофти Паттерсон станет постоянным представителем Интеркосмической службы социальной развернутой помощи, ее Третьего отдела. По мнению Рона и Ларри, он более, чем кто-либо другой, подходил для этого.

— Ваш доклад, — начал Найк Квинто новым, на этот раз деловым тоном, — будет проанализирован во всех деталях, Вы узнаете, какие из этого будут сделаны выводы.

Во-первых, ваше предположение, майор Лэндри, что шпрингеры хотят развязать войну на Пассе, подтвердилось. Все признаки указывают на это. Итак, у шпрингеров должно быть новое оружие, при помощи которого они надеются выиграть эту войну. Какое это оружие, нам до сих пор не известно.

Во-вторых, тот факт что эвергрины сначала оставляли лежать на месте убитых ими поселенцев и только во второй стадии восстания начали утаскивать их, чтобы приносить в жертву своему идолу, по мнению экспертов, позволяет заключить, что шпрингерам в начале их действий самим не был ясен план нападения. Через пару дней они почему-то существенно изменили его, стремясь заполучить в свои руки и трупы землян, а не только живых пленников.

В-третьих, молот изучен. Функции кнопок номер четыре и номер шесть известны. Номер четыре действует как нервный шоке